# Ладлэм Роберт сборник

Роберт Ладлэм

Ладлум Р. Программа Икара 1791k "Роман" Детектив, Приключения

Ладлэм Р. Фактор Аида 927k "Роман" Детектив, Приключения

Ладлэм Р. Крик Халидона 973k "Роман" Детектив, Приключения

Ладлум Р. Рукопись канцлера 1144k "Роман" Детектив, Приключения

Ладлум Обмен Рейнмана 1088k "Роман" Детектив, Приключения

Ладлэм Р. Наследство Скарлетти 791k "Роман" Детектив, Приключения

Ладлэм Р. Мозаика Парсифаля 372k "Роман" Детектив, Приключения

Ладлэм Р. Парижский вариант 1039k "Роман" Детектив, Приключения

Ладлум Р. Директива Янсона (Пол Янсон, No1) 1471k "Роман" Детектив, Приключения


Программа Икара


Пролог


Силуэт в дверном проеме ворвался в темную комнату без окон. Он закрыл дверь и на автомате быстро прошел по безупречно черному виниловому полу к латунной настольной лампе слева от себя. Он включил свет, маломощная лампочка создавала тени по всему замкнутому, отделанному панелями кабинету. Комната была маленькой и тесной, но не лишенной украшений. Однако предметы искусства не принадлежали ни к античности, ни к прогрессивным этапам исторического искусства. Вместо этого они представляли самое современное оборудование высоких технологий.


Правая стена блестела отражением нержавеющей стали, а тихое жужжание пылеудаляющего кондиционера обеспечивало безупречную чистоту. Владелец и единственный обитатель этой комнаты подошел к креслу перед текстовым процессором, управляемым компьютером, и сел. Он повернул переключатель; экран ожил, и он ввел код. Мгновенно отреагировали ярко-зеленые буквы.


Максимально Безопасная


Нет существующих перехватов


Продолжайте


Фигура склонилась над клавиатурой, его беспокойство достигло апогея, и он продолжил вводить свои данные.


Я начинаю этот дневник сейчас для событий, которые последуют, я верю, которые изменят курс нации. Человек, пришедший, казалось бы, из ниоткуда, как бесхитростный мессия, не имеющий ни малейшего представления о своем призвании или своей судьбе. Он отмечен за то, что выходит за рамки его понимания, и если мои прогнозы точны, это будет отчет о его путешествии... Я могу только представить, как это началось, но я знаю, что это началось в хаосе.

Книга первая


## Глава 1


Маскат, Оман. Юго-Западная Азия


Вторник, 10 августа, 18:30 вечера


Разгневанные воды Оманского залива были прелюдией к шторму, несущемуся через Ормузский пролив в Аравийское море. Был закат, отмеченный пронзительными молитвами, которые бородатые муэдзины гнусаво произносили на минаретах мечетей портового города. Небо темнело под черными грозовыми тучами, которые зловеще кружились в вечерней темноте, подобно бродячим бегемотам. Одеяла горячих молний время от времени освещали восточный горизонт над горами Макран в Турбате, в двухстах милях через море в Пакистане. На севере за границами Афганистана продолжалась бессмысленная, жестокая война. На западе бушевала еще более бессмысленная война, в которой участвовали дети, которых привел к смерти больной безумец в Иране, намеревавшийся распространить свою злокачественную опухоль. А на юге был Ливан, где люди убивали без угрызений совести, каждая группировка с религиозным пылом называла других террористами, когда все - без исключения - предавались варварскому терроризму.


Ближний Восток, особенно Юго-Западная Азия, были в огне, и там, где пожары ранее были потушены, их больше не было. В то время как воды Оманского залива неистово бурлили этим ранним вечером, а небеса обещали ураганный ветер, улицы Маската, столицы султаната Оман, соответствовали приближающемуся шторму. Молитвы закончились, толпы снова собрались с горящими факелами, хлынув из боковых улиц и переулков, колонной истеричного протеста, целью которой были освещенные прожекторами железные ворота американского посольства. Отделанный розовой штукатуркой фасад патрулировали неряшливые длинноволосые дети, неловко сжимавшие автоматическое оружие. Спусковой крючок означал смерть, но в своем фанатизме с дикими глазами они не могли установить связь с этой окончательностью. Им сказали, что такой вещи, как смерть, не существует, независимо от того, что могли бы сказать им их глаза. Награды за мученичество, где все, чем болезненнее жертва, тем славнее мученик - боль их врагов ничего не значила. Слепота! Безумие!


Шел двадцать второй день этого безумия, двадцать один день с тех пор, как цивилизованный мир был вынужден в очередной раз принять унылый факт бессвязной ярости. Фанатичный подъем Маската возник из ниоткуда и теперь внезапно был повсюду, и никто не знал почему. Никто, кроме аналитиков темных искусств восстаний кустарного огня, тех мужчин и женщин, которые проводили свои дни и ночи, исследуя, препарируя, наконец, постигая корни организованного восстания. Ибо ключ был "срежиссирован". Кто? Почему? Чего они на самом деле хотят и как нам их остановить?


Факты: Двести сорок семь американцев были окружены с оружием в руках и взяты в заложники. Одиннадцать человек были убиты, их трупы выброшены из окон посольства, каждое тело сопровождалось осколками стекла, каждая смерть произошла через другое окно. Кто-то сказал этим детям, как подчеркнуть каждое исполнение потрясающим сюрпризом. Ставки возбужденно заключались за железными воротами кричащими маниакальными беттерами, загипнотизированными кровью. Какое окно было следующим? Был бы труп мужчиной или женщиной? Чего стоит ваше суждение? Сколько? Делайте ставки!


Наверху, на открытой крыше, находился роскошный бассейн embassy за арабской решеткой, не предназначенной для защиты от пуль. Именно вокруг этого бассейна заложники рядами стояли на коленях, когда бродячие группы убийц целились им в головы из пистолетов-пулеметов. Двести тридцать шесть напуганных, измученных американцев, ожидающих казни.


Безумие!


Решения : Несмотря на благонамеренные предложения Израиля, не допускайте их! Это была не Энтеббе, и, несмотря на весь их опыт, кровь, пролитая Израилем в Ливане, в глазах арабов заклеймила бы любую попытку как мерзость: Соединенные Штаты финансировали террористов для борьбы с террористами. Неприемлемо. Ударные силы быстрого развертывания? Кто мог взобраться на четыре этажа или спуститься с вертолетов на крышу и остановить казни, когда палачи были слишком готовы умереть как мученики? Морская блокада с батальоном морской пехоты, подготовленным к вторжению в Оман? С какой целью, помимо демонстрации всепобеждающей мощи? Султан и его правящие министры были последними людьми на земле, которые хотели этого насилия в посольстве. Мирно настроенная королевская полиция пыталась сдержать истерию, но они не могли противостоять бродячим, диким бандам агитаторов. Годы затишья в городе не подготовили их к такому хаосу; и отзыв королевских вооруженных сил от границ Йемена мог привести к немыслимым проблемам. Вооруженные силы, патрулирующие это отвратительное убежище для международных убийц, были такими же жестокими, как и их враги. Помимо неизбежного факта, что с их возвращением в столицу границы рухнут в результате резни, кровь, несомненно, потечет по улицам Маската, а сточные канавы забьются невинными и виноватыми.


Шах и мат.


Решения: уступить заявленным требованиям? Невозможно, и это хорошо понимают те, кто несет ответственность, хотя и не их марионетки, дети, которые верили в то, что они скандировали, что они кричали. Правительства всей Европы и Ближнего Востока ни за что не освободили бы более 8000 террористов из таких организаций, как Бригада Россе и ООП, Баадер Майнхоф, ИРА и множество их склочных, грязных отпрысков. Продолжать терпеть бесконечные репортажи, зондирующие камеры и кипы копий, которые привлекли внимание всего мира к жаждущим рекламы фанатикам? Почему бы и нет? Постоянное разоблачение, без сомнения, удерживало от гибели дополнительных заложников, поскольку казни были "временно приостановлены", чтобы "нации-угнетатели" могли обдумать свой выбор. Прекращение освещения в новостях только раззадорило бы безумных искателей мученичества. Молчание создало бы потребность в шоке. Шок был достоин освещения в прессе, и убийство было окончательным шоком.


Кто?


Что?


Как?


Кто...? Это был важный вопрос, ответ на который привел бы к решению - решению, которое должно было быть найдено в течение пяти дней. Казни были приостановлены на неделю, и прошло два дня, лихорадочно пережевываемых, когда самые осведомленные руководители разведывательных служб из шести стран собрались в Лондоне. Все они прибыли на сверхзвуковых самолетах в течение нескольких часов после принятия решения объединить ресурсы, поскольку каждый знал, что его собственное посольство может быть следующим. Где-то. Они работали без отдыха в течение сорока восьми часов. Результаты: Оман оставался загадкой. Султанат считался оплотом стабильности в Юго-Западной Азии, султанатом с образованным руководством, настолько близким к представительному правительству, насколько это могла позволить божественная семья ислама. Правители происходили из привилегированного семейства, которое, очевидно, уважало то, что дал им Аллах - не просто как право по рождению, но и как ответственность за последнюю половину двадцатого века.


Выводы: Восстание было запрограммировано извне. Не более двадцати из двухсот с лишним неопрятных, визжащих подростков были конкретно идентифицированы как оманцы. Поэтому офицеры тайных операций, имеющие источники в каждой экстремистской группировке средиземноморско-Арабской оси, немедленно приступили к работе, налаживая контакты, подкупая, угрожая.


"Кто они такие, Азиз? Есть только злобные замечания из Омана, и большинство из них считаются простодушными. Давай, Азиз. Живи как султан. Назовите возмутительную цену. Испытай меня!"


"Шесть секунд, Махмет! Шесть секунд, и ваша правая рука лежит на полу без запястья! Следующий шаг - налево. Мы начинаем обратный отсчет, вор. Дайте мне информацию!"Шесть, Пять, четыре... Кровь.


Ничего. Ноль. Безумие.


А затем произошел прорыв. Она исходила от древнего муэдзина, святого человека, чьи слова и память были такими же шаткими, как и его изможденное тело под ветрами, дующими сейчас с Ормуза.


"Не смотрите туда, куда вы логически ожидали бы посмотреть. Ищите в другом месте.'


"Где?"


"Где недовольство не порождается бедностью или заброшенностью. Где Аллах даровал милость в этом мире, хотя, возможно, не в загробном.'


"Выражайся яснее, пожалуйста, высокочтимый муэдзин".


"Аллах не желает такого разъяснения - Да свершится Его воля. Возможно, Он не принимает ничью сторону - так тому и быть.'


"Но, конечно, у вас должна быть причина говорить то, что вы говорите!"


"Поскольку Аллах дал мне эту причину - да будет воля Его".


"Как тебе это еще раз?"


"Тихие слухи, доносящиеся по углам мечети. Шепот, который эти старые уши должны были услышать. Я слышу так мало, что не услышал бы их, если бы Аллах не пожелал этого.'


"Должно быть что-то еще!"


"Шепотом говорят о тех, кто выиграет от кровопролития".


"Кто?"


"Не упоминаются имена, не упоминаются влиятельные люди".


"Какая-либо группа или организация? Пожалуйста! Секта, страна, народ? Шииты, саудовцы... Ирак, Ирани... советы?'


"Нет. Не говорится ни о верующих, ни о неверующих, только "они"?'


"Они"?


"Это то, что я слышу, как шепчутся в темных углах мечети, то, что Аллах хочет, чтобы я услышал - да свершится Его воля. Только слово "они".'


"Можете ли вы назвать кого-нибудь из тех, кого вы слышали!"


"Я почти слеп, и всегда очень мало света, когда говорят эти немногие из стольких молящихся. Я никого не могу опознать. Я знаю только, что я должен передать то, что я слышу, ибо такова воля Аллаха.'


"Почему, муэдзин мурденис? Почему такова воля Аллаха?'


"Кровопролитие должно прекратиться. В Коране говорится, что, когда проливается кровь и ее оправдывает пылкая молодежь, страсти должны быть исследованы, ибо молодежь ...'


"Забудь об этом! Мы отправим пару человек обратно в мечеть с вами. Сообщите нам, когда что-нибудь услышите!'


"Через месяц, йа Шейх. Я собираюсь предпринять свое последнее паломничество в Мекку. Ты всего лишь часть моего путешествия. Это воля...'


"Черт возьми!"


"Это твой Бог, йа шейх. Не моя. Не наша.'

## Глава 2


Вашингтон, округ Колумбия


Среда, 11 августа, 11:50


Полуденное солнце палило на столичные мостовые; воздух середины лета все еще был пропитан удушающей жарой. Пешеходы шли с неуверенной решимостью, воротнички у мужчин были расстегнуты, галстуки ослаблены. Портфели и сумки висели мертвым грузом, в то время как их владельцы бесстрастно стояли на перекрестках, ожидая, когда сменится светофор. Хотя у десятков мужчин и женщин - по большому счету, слуг правительства и, следовательно, народа - возможно, были неотложные дела на уме, призывать к срочности на улицах было трудно. На город опустилось оцепенелое покрывало, лишающее силы тех, кто отваживался выходить за пределы кондиционированных комнат, офисов и автомобилей.


На углу двадцать третьей улицы и Вирджиния-авеню произошло дорожно-транспортное происшествие. Это не было серьезным с точки зрения ущерба или травм, но это было далеко не незначительно, когда дело касалось темперамента. Такси столкнулось с правительственным автомобилем, выезжавшим с пандуса подземной парковки Государственного департамента. Оба водителя - праведные, разгоряченные и боящиеся своего начальства - стояли у своих машин, обвиняя друг друга, крича на нестерпимой жаре в ожидании полиции, которую вызвал проходивший мимо государственный служащий. Через несколько мгновений движение было перегружено; из неохотно открытых окон доносились гудки и сердитые крики.


Пассажир в такси нетерпеливо выбрался с заднего сиденья. Он был высоким, стройным мужчиной лет сорока с небольшим и казался неуместным в окружении летних костюмов, аккуратных платьев с принтом и атташе้ дела. На нем были мятые брюки цвета хаки, ботинки и грязная хлопковая куртка-сафари, которая заменяла рубашку. Эффект был от человека, которому не место в городе, возможно, профессионального гида, который сбился с пути в более высоких и диких горах. И все же его лицо противоречило его одежде. Он был чисто выбрит, черты его лица были резкими и четко очерченными, его светло-голубые глаза были внимательными, прищуренными, метались по сторонам и оценивали ситуацию, когда он принимал свое решение. Он положил руку на плечо спорящего водителя; мужчина резко обернулся, и пассажир дал ему две купюры по 20 долларов.


"Я должен уехать", - сказал пассажир.


"Эй, да ладно вам, мистер! Ты видел! Этот сукин сын ушел без рожка, без ничего!'


"Мне жаль. Я не смог бы вам помочь. Я ничего не видел и не слышал до столкновения.'


"О, боже! Большой Джон Кью! Он не видит и не слышит! Не вмешивайся, ладно?'


"Я участвую", - спокойно ответил пассажир, беря третью 20-долларовую купюру и засовывая ее в верхний карман куртки водителя. "Но не здесь".


Странно одетый мужчина пробрался сквозь собирающуюся толпу и направился вниз по кварталу в сторону Третьей улицы - к внушительным стеклянным дверям Государственного департамента. Он был единственным человеком, бегущим по тротуару.


Ситуационная комната в подземном комплексе Государственного департамента была обозначена как ОГАЙО-Четыре-Ноль. В переводе это означало "Оман, максимальная боевая готовность". За металлической дверью непрерывно щелкали ряды компьютеров, и время от времени машина, мгновенно сверившись с центральным банком данных, издавала короткий пронзительный сигнал, объявляющий о новой или ранее не сообщавшейся информации. Напряженные мужчины и женщины изучали распечатки, пытаясь оценить то, что они прочитали.


Ничего. Ноль. Безумие!


Внутри этой большой, заряженной энергией комнаты была еще одна металлическая дверь, меньше входной и без выхода в коридор. Это был кабинет высокопоставленного чиновника, ответственного за кризис в Маскате; на расстоянии вытянутой руки находилась телефонная консоль со связями со всеми центрами власти и всеми источниками информации в Вашингтоне. Нынешним владельцем был заместитель директора консульских операций средних лет, малоизвестного подразделения Государственного департамента по тайной деятельности. Его звали Фрэнк Суонн, и в данный момент - в разгар полудня, который не приносил ему солнечного света , - его голова с преждевременно поседевшими волосами покоилась на сложенных руках на крышке стола. Он почти неделю не спал по ночам, довольствуясь только таким сном, как этот.


Резкий гул консоли разбудил его; его правая рука метнулась вперед. Он нажал на загоревшуюся кнопку и поднял трубку. "Да?... В чем дело? ' Суонн покачал головой и глотнул воздуха, испытывая лишь частичное облегчение от того, что звонившей была его секретарша пятью этажами выше. Он выслушал, затем устало заговорил. "Кто? Конгрессмен, всего лишь конгрессмен? Последнее, что мне нужно, - это конгрессмен. Как, черт возьми, он узнал мое имя?... Не бери в голову, избавь меня. Скажи ему, что я на совещании - с Богом, если хочешь - или пойди лучше и скажи с секретарем.'


"Я подготовил его к чему-то подобному. Вот почему я звоню из твоего офиса. Я сказал ему, что могу связаться с тобой только по этому телефону.'


Суонн моргнул. 'Для моей преторианской гвардии, Айви-Ужасная, это уже перебор. Почему так далеко, Айви?'


"Это то, что он сказал, Фрэнк. А также то, что мне пришлось записать, потому что я не мог его понять.'


"Давайте возьмем и то, и другое".


"Он сказал, что его дело касается проблемы, в которую вы вовлечены ..."


"Никто не знает, кто я - забудь об этом. Что еще?'


"Я записал это фонетически. Он попросил меня сказать следующее: "Ма эфхам зайн". Для тебя это имеет какой-нибудь смысл, Фрэнк?'


Ошеломленный заместитель директора Суонн снова покачал головой, пытаясь еще больше прояснить свой разум, но не нуждаясь в дальнейшем разрешении для посетителя пятью этажами выше. Неизвестный конгрессмен только что намекнул на арабском, что он может быть полезен. "Найдите охранника и пришлите его сюда", - сказал Свонн.


Семь минут спустя дверь офиса в подземном комплексе открыл сержант морской пехоты. Посетитель вошел, кивнув своему сопровождающему, когда охранник закрыл дверь.


Суонн с опаской поднялся из-за своего стола. "Конгрессмен" вряд ли соответствовал имиджу любого члена Палаты представителей, которого он когда-либо видел - по крайней мере, в Вашингтоне. Он был одет в ботинки, брюки цвета хаки и летнюю охотничью куртку, которая слишком сильно пострадала от разбрызгивания сковородок для костра. Был ли он несвоевременной шуткой?


"Конгрессмен?" - переспросил заместитель директора, его голос прервался из-за отсутствия имени, когда он протянул руку.


"Эван Кендрик, мистер Суонн", - ответил посетитель, подходя к столу и пожимая руку. "Я баллотируюсь на первый срок от девятого округа штата Колорадо".


"Да, конечно, девятый в Колорадо. Мне жаль, что я не ...'


'Извинений не требуется, за исключением, возможно, от меня - за то, как я выгляжу. У тебя нет причин знать, кто я такой---'


- Позвольте мне кое-что добавить, - многозначительно перебил Свонн. "У вас также нет причин знать, кто я, конгрессмен".


"Я понимаю это, но это было не очень сложно. Даже недавно прибывшие представители имеют доступ - по крайней мере, секретарь, которого я унаследовал, имеет. Я знал, где искать здесь, мне просто нужно было уточнить перспективы. Кто-то, занимающийся консульскими операциями государства...'


"Это не общеизвестное имя, мистер Кендрик", - снова перебил Свонн, снова с ударением.


"В моем доме это было однажды - ненадолго. В любом случае, я искал не просто специалиста по Ближнему Востоку, а эксперта по делам юго-западных арабских государств, кого-то, кто свободно владел языком и дюжиной диалектов. Мужчина, которого я хотела, должен был быть кем-то вроде этого... Вы были там, мистер Суонн.'


"Ты был занят".


"Вы тоже", - сказал конгрессмен, кивая головой на дверь и огромный приемный покой с рядами компьютеров. "Я полагаю, вы поняли мое сообщение, иначе меня бы здесь не было".


"Да", - согласился заместитель директора. "Ты сказал, что, возможно, сможешь помочь. Это правда?"


"Я не знаю. Я только знал, что должен был предложить.'


"Предложение? На каком основании?'


"Могу я присесть?"


"Пожалуйста. Я не пытаюсь быть грубым, я просто устал.' Кендрик сел; Суонн сделал то же самое, странно глядя на политика-новичка. "Продолжайте, конгрессмен. Время дорого, каждая минута, и мы были обеспокоены этой "проблемой", как вы описали ее моему секретарю, в течение нескольких долгих, трудных недель. Теперь я не знаю, что вы хотите сказать, и имеет ли это отношение к делу или нет, но если это так, я хотел бы знать, почему вам потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда.'


"Я ничего не слышал о событиях в Омане. О том, что произошло --- что происходит.'


"В это, черт возьми, почти невозможно поверить. Проводит ли конгрессмен от девятого округа Колорадо каникулы в палате представителей в бенедиктинском уединении?'


"Не совсем".


"Или возможно, что новый амбициозный конгрессмен, который немного говорит по-арабски, - продолжал Суонн быстро, тихо, неприятно, - развивает несколько секретных слухов об определенном участке здесь и решает немного вмешаться в политическую жизнь в будущем?" Это было бы не в первый раз.'


Кендрик неподвижно сидел в кресле, его лицо ничего не выражало, но не глаза. Они были одновременно наблюдательны и сердиты. "Это оскорбительно", - сказал он.


"Я легко обижаюсь при данных обстоятельствах. Одиннадцать наших людей были убиты, мистер, включая трех женщин. Еще двести тридцать шесть человек ждут, когда им снесут головы! И я спрашиваю вас, действительно ли вы можете помочь, а вы говорите мне, что не знаете, но вы должны предложить! Для меня это звучит как шипение змеи, поэтому я слежу за своими шагами. Вы приходите сюда с языком, который вы, вероятно, выучили, зарабатывая большие деньги в какой-нибудь нефтяной компании, и считаете, что это дает вам право на особое внимание - возможно, вы "консультант"; в этом есть приятное звучание. Первокурсник Пол внезапно становится консультантом Государственного департамента во время национального кризиса. Каким бы путем это ни пошло, вы победите. Это сняло бы несколько шляп в девятом округе Колорадо, не так ли?'


"Я представляю, что было бы, если бы кто-нибудь знал об этом".


'Что?' Заместитель директора снова уставился на конгрессмена, теперь не столько с раздражением, сколько из-за чего-то другого. Знал ли он его?


"Вы находитесь в большом стрессе, поэтому я не буду усугублять его. Но если то, о чем вы думаете, является препятствием, давайте преодолеем его. Если вы решите, что я могу представлять для вас какую-то ценность, я соглашусь только с письменной гарантией анонимности, никак иначе. Никто не должен знать, что я был здесь. Я никогда не разговаривал ни с тобой, ни с кем-либо еще.'


Сбитый с толку, Суонн откинулся на спинку стула и поднес руку к подбородку. "Я действительно знаю тебя", - мягко сказал он.


"Мы никогда не встречались".


"Говорите, что вы хотите сказать, конгрессмен. Начните с чего-нибудь.'


"Я начну восемь часов назад", - начал Кендрик. "Я почти месяц плыл по реке Уайт-Уотер из Колорадо в Аризону - это бенедиктинский приют, который вы придумали на время каникул в Конгрессе. Я прошел через лавовый водопад и добрался до базового лагеря. Там, конечно, были люди, и это был первый раз, когда я услышал радио почти за четыре недели.'


- Четыре недели? - повторил Суонн. "Ты был вне связи все это время? Вы часто занимаетесь подобными вещами?'


"Практически каждый год", - ответил Кендрик. "Это стало своего рода ритуалом", - тихо добавил он. "Я иду один; это не относится к делу".


"Какой-то политик", - сказал помощник шерифа, рассеянно беря карандаш. "Вы можете забыть обо всем на свете, конгрессмен, но у вас все еще есть избиратели".


"Не политик", - ответил Эван Кендрик, позволив себе легкую улыбку. "И мой электорат - это случайность, поверьте мне. В любом случае, я услышал новости и действовал так быстро, как только мог. Я нанял речной самолет, чтобы он доставил меня во Флагстафф, и попытался зафрахтовать самолет до Вашингтона. Была слишком поздняя ночь, слишком поздно, чтобы согласовать план полета, поэтому я полетел в Финикс и сел на самый ранний самолет сюда. Эти бортовые телефоны - настоящее чудо. Боюсь, я монополизировал одну из них, поговорив с очень опытным секретарем и рядом других людей. Я приношу извинения за то, как я выгляжу; авиакомпания предоставила бритву, но я не хотел тратить время на то, чтобы съездить домой и переодеться. Я здесь, мистер Суонн, и вы тот человек, которого я хочу видеть. Возможно, я вам абсолютно ничем не помогу, и я уверен, вы скажете мне, если это не так. Но, повторяю, я должен был предложить.'


Пока его посетитель говорил, помощник написал имя "Кендрик" в блокноте перед ним. На самом деле, он написал это несколько раз, подчеркнув название. Кендрик. Кендрик. Кендрик. - Что предложить? - спросил он, нахмурившись и глядя на странного незваного гостя. "Что, конгрессмен?"


"Все, что я знаю об этом районе и различных группировках, действующих там. Оман, Эмираты, Бахрейн, Катар---Маскат, Дубай, Абу-Даби---до Кувейта и до Эр-Рияда. Я жил в тех местах. Я там работал. Я знаю их очень хорошо.'


"Вы жили- работали- по всей карте Юго-Запада?"


"Да. Я провел восемнадцать месяцев в Маскате один. По контракту с семьей.'


"Султан?"


"Покойный султан; я думаю, он умер два или три года назад. Но да, по контракту с ним и его министрами. Они были жесткой группой и хорошими. Вы должны были знать свое дело.'


"Тогда вы работали в компании", - сказал Суонн, делая заявление, а не задавая вопрос.


"Да".


"Который из них?"


"Моя", - ответил новый конгрессмен.


- Твоя? - спросил я.


"Это верно".


Помощник шерифа уставился на своего посетителя, затем опустил глаза на имя, которое он неоднократно записывал в блокноте перед ним. "Боже милостивый", - тихо сказал он. "Группа Кендрика! В этом есть связь, но я ее не увидел. Я не слышал вашего имени четыре или пять лет - может быть, шесть.'


"Ты был прав в первый раз. Четыре, если быть точным.'


"Я знал, что что-то было. Я так и сказал ---'


"Да, ты звонил, но мы никогда не встречались".


"Вы, люди, построили все - от систем водоснабжения до мостов - гоночные трассы, жилищные проекты, загородные клубы, аэродромы - все это".


"Мы построили то, на что у нас был контракт".


"Я помню. Это было десять или двенадцать лет назад. Вы были американскими чудо-мальчиками в Эмиратах - и я действительно имею в виду мальчиков. Десяткам из вас за двадцать-тридцать, и они полны высоких технологий, мочи и уксуса.'


"Не все из нас были настолько молоды ..."


"Нет", - перебил Свонн, задумчиво нахмурившись. "У вас было секретное оружие позднего расцвета, старый израильтянин, гениальный архитектор. Ради всего святого, израильтянин, который мог создавать вещи в исламском стиле и преломлять хлеб с каждым богатым арабом по соседству.


"Его звали Эммануэль Вайнграсс - это Мэнни Вайнграсс - и он с Гарден-стрит в Бронксе в Нью-Йорке. Он уехал в Израиль, чтобы избежать юридических сложностей со своей второй или третьей женой. Сейчас ему около восьмидесяти, и он живет в Париже. Довольно хорошо, как я понял из его телефонных звонков.'


"Это верно", - сказал заместитель директора. "Вы продались Bechtel или кому-то еще за тридцать или сорок миллионов".


"Не для Bechtel. Она была транс-международной, и ей было не тридцать или сорок, ей было двадцать пять. Они заключили сделку, и я вышел. Все было прекрасно.'


Суонн изучал лицо Кендрика, особенно светло-голубые глаза, в которых появлялись круги загадочной сдержанности, чем дольше в них смотрели. "Нет, это было не так", - сказал он мягко, даже ласково, его враждебность исчезла. "Теперь я действительно вспомнил. На одном из ваших объектов за пределами Эр-Рияда произошел несчастный случай - обвал, вызванный взрывом неисправного газопровода - погибло более семидесяти человек, включая ваших партнеров, всех ваших сотрудников и нескольких детей.'


"Их дети", - тихо добавил Эван. "Все они, все их жены и дети. Мы праздновали завершение третьего этапа. Мы все были там. Экипаж, мои партнеры - жены и дети каждого. Весь корпус разрушился, пока они были внутри, а мы с Мэнни были снаружи - надевали какие-то нелепые клоунские костюмы.'


"Но было расследование, которое полностью очистило группу Кендрика. Коммунальная фирма, которая обслуживала участок, установила некачественный трубопровод, ошибочно помеченный как сертифицированный.'


"По сути, да".


"Именно тогда ты все это упаковал, не так ли?"


"Это не относится к делу", - просто сказал конгрессмен. "Мы теряем время. Поскольку вы знаете, кто я такой или, по крайней мере, кем я был, могу ли я что-нибудь сделать?'


"Вы не возражаете, если я задам вам вопрос? Я не думаю, что это пустая трата времени, и я думаю, что это уместно. Разрешения - это часть территории, и должны быть вынесены суждения. Я имел в виду то, что сказал раньше. Многие люди на Холме постоянно пытаются выжать из нас политическую выгоду здесь.'


"В чем вопрос?" - спросил я.


"Почему вы конгрессмен, мистер Кендрик? С вашими деньгами и профессиональной репутацией вам это не нужно. И я не могу представить, какую выгоду вы получите, конечно, не по сравнению с тем, что вы могли бы сделать в частном секторе.'


"Все ли люди, претендующие на выборную должность, делают это исключительно ради личной выгоды?"


"Нет, конечно, нет." Суонн сделал паузу, затем покачал головой. "Извините, это слишком бойко. Это стандартный ответ на загруженный стандартный вопрос... Да, конгрессмен, по моему предвзятому мнению, большинство амбициозных мужчин - и женщин -, которые баллотируются на такие должности, делают это из-за известности и, в случае победы, влияния. В совокупности все это делает их очень востребованными на рынке. Еще раз извините, это говорит циник. Но я долгое время живу в этом городе и не вижу причин менять это суждение. И ты сбиваешь меня с толку. Я знаю, откуда вы родом, и я никогда не слышал о девятом округе Колорадо. Это, черт возьми, точно не Денвер.'


"Это едва обозначено на карте", - сказал Кендрик, его голос был уклончивым. "Он находится у подножия юго-западных Скалистых гор и занимается практически своим делом. Вот почему я построил там. Это в стороне от проторенной дороги.'


"Но почему? Почему политика? Нашел ли чудо-мальчик из Арабских Эмиратов район, который он мог бы выделить для своей собственной базы, возможно, политической стартовой площадки?'


"Ничто не могло быть дальше от моего разума".


"Это заявление, конгрессмен. Это не ответ.'


Эван Кендрик на мгновение замолчал, возвращая Свонну пристальный взгляд. Затем он пожал плечами. Суонн почувствовал определенное смущение. "Хорошо", - твердо сказал он. "Давайте назовем это отклонением, которое больше не повторится. Был пустой, властный чиновник, который набивал свои карманы в округе, который не обращал на это внимания. У меня было свободное время и болтливый язык. У меня также были деньги, чтобы похоронить его. Я не обязательно горжусь тем, что я сделал или как я это сделал, но он ушел, и я уйду через два года или меньше. К тому времени я найду кого-нибудь более квалифицированного на мое место.'


- Два года? - переспросил Суонн. "В ноябре исполнится год с момента вашего избрания, верно?"


"Это верно".


"И вы начали обслуживать в январе прошлого года?"


"И что?"


"Что ж, мне неприятно разочаровывать вас, но срок ваших полномочий рассчитан на два года. У вас есть либо еще год, либо три, но не два и не меньше.'


"В Девятом округе нет реальной оппозиционной партии, но чтобы убедиться, что место не достанется старой политической машине, я согласился выставить свою кандидатуру на переизбрание, а затем подать в отставку".


"Это определенное соглашение".


"Насколько я понимаю, это имеет обязательную силу. Я хочу уйти.'


"Это достаточно прямолинейно, но не учитывает возможный побочный эффект".


"Я тебя не понимаю".


"Предположим, в течение следующих двадцати с лишним месяцев вы решите, что вам здесь нравится? Что происходит потом?'


"Это невозможно и не могло произойти, мистер Суонн. Давайте вернемся к Masqat. Это чертов беспорядок, или у меня достаточно "допуска", чтобы сделать это замечание?'


"Вы освобождены, потому что я тот, кто освобождает". Заместитель директора покачал своей седой головой. "Чертов беспорядок, конгрессмен, и мы убеждены, что это запрограммировано извне".


"Я не думаю, что по этому поводу есть какие-либо вопросы", - согласился Кендрик.


"У тебя есть какие-нибудь идеи?"


"Несколько", - ответил посетитель. "Массовая дестабилизация находится во главе списка. Закройте страну и никого не впускайте.'


"Поглощение?" - спросил Суонн. "Путч в стиле Хомейни?... Это не сработало бы; ситуация иная. Здесь нет Павлина, нет гноящихся обид, нет САВАКА. - Суонн сделал паузу и задумчиво добавил: - Нет шаха с армией воров и нет аятоллы с армией фанатиков. Это не одно и то же.'


"Я не имел в виду, что это было. Оман - это только начало. Кто бы это ни был, он не хочет захватывать власть в стране, он - или они - просто хотят помешать другим завладеть деньгами.'


"Что? Какие деньги?'


"Миллиарды. Долгосрочные проекты, которые находятся на стадии разработки повсюду в Персидском заливе, Саудовской Аравии и во всей Юго-Западной Азии, единственных стабильных регионах в этой части мира. То, что происходит там сейчас, не сильно отличается от ограничения перевозок и строительства здесь, или закрытия причалов в Нью-Йорке и Новом Орлеане, Лос-Анджелесе и Сан-Франциско. Забастовками или коллективными переговорами ничто не узаконено - есть только террор и угрозы еще большего террора, исходящие от взбешенных фанатиков. И все останавливается. Люди за чертежными досками и те, кто работает на местах в геодезических бригадах и в соединениях оборудования, просто хотят убраться отсюда как можно быстрее.'


"И как только они выйдут, - быстро добавил Суонн, - те, кто стоит за террористами, вступят в действие, и террор прекратится. Это просто уходит. Боже, это звучит как операция прибрежной мафии!'


"Арабский стиль", - сказал Кендрик. 'Используя ваши слова, это было бы не в первый раз.'


"Ты знаешь это как факт?"


"Да. Нашей компании несколько раз угрожали, но, процитирую вас еще раз, у нас было секретное оружие. Эммануэль Вайнграсс.'


"Вайнграсс? Что, черт возьми, он мог сделать?'


"Лгите с необычайной убедительностью. В один момент он был генералом запаса израильской армии, который мог нанести воздушный удар по любой арабской группе, которая преследовала нас или заменила нас, а в следующий момент он был высокопоставленным сотрудником Моссада, который посылал эскадроны смерти, устраняя даже тех, кто предупреждал нас. Как и многие стареющие гениальные люди, Мэнни часто был эксцентричным и почти всегда театральным. Он наслаждался собой. К сожалению, его различные жены редко наслаждались им очень долго. В любом случае, никто не хотел связываться с сумасшедшим израильтянином. Тактика была слишком знакомой.'


"Вы предлагаете нам завербовать его?" - спросил заместитель директора.


"Нет. Помимо его возраста, он заканчивает свою жизнь в Париже с самыми красивыми женщинами, которых он может нанять, и, конечно же, с самым дорогим бренди, который он может найти. Он не мог помочь... Но есть кое-что, что ты можешь сделать.'


"Что это?"


"Послушай меня." Кендрик наклонился вперед. "Я думал об этом последние восемь часов, и с каждым часом я все больше убеждаюсь, что это возможное объяснение. Проблема в том, что фактов так мало - на самом деле их почти нет, - но закономерность налицо, и она согласуется с тем, что мы слышали пять лет назад.'


"Какие вещи? Какой узор?'


"Сначала были только слухи, потом пошли угрозы, и это были угрозы. Никто не шутил.'


"Продолжай. Я слушаю.'


"Обезвреживая эти угрозы по-своему, обычно с помощью запрещенного виски, Вайнграсс услышал нечто, имевшее слишком много смысла, чтобы отмахнуться от него как от пьяной болтовни. Ему сказали, что тихо формируется консорциум - промышленный картель, если хотите. Он незаметно получал контроль над десятками различных компаний с растущими ресурсами в виде персонала, технологий и оборудования. Цель была очевидна тогда, и если информация точна, то сейчас она еще более очевидна. Они намерены взять на себя промышленное развитие Юго-Западной Азии. Насколько Вайнграсс смог узнать, эта подпольная федерация базировалась в Бахрейне - в этом нет ничего удивительного - но что потрясло и до чертиков позабавило Мэнни, так это тот факт, что среди неизвестного совета директоров был человек, называвший себя "Махди" - как мусульманский фанатик, который вышвырнул британцев из Хартума сто лет назад.'


"Махди? Хартум?'


"Именно. Символ очевиден. За исключением того, что этому новому Махди наплевать на религиозный ислам, а тем более на его вопящих фанатиков. Он использует их, чтобы вытеснить конкурентов и не допустить их. Он хочет, чтобы контракты и прибыль находились в арабских руках - в частности, в его руках.'


"Подождите минутку". Задумчиво перебил Суонн, взяв свой телефон и нажав кнопку на консоли. "Это связано с кое-чем, что поступило от МИ-6 в Маскате прошлой ночью", - быстро продолжил он, глядя на Кендрика. "Мы не смогли продолжить, потому что там не за чем было следить, никаких следов, но, черт возьми, это произвело ошеломляющее впечатление... Соедините меня с Джеральдом Брайсом, пожалуйста... Привет, Джерри? Прошлой ночью - на самом деле около двух часов ночи - мы получили ноль-ноль от британцев из Огайо. Я хочу, чтобы вы нашли ее и медленно прочитали мне, потому что я буду записывать каждое слово. Помощник шерифа прикрыл трубку и обратился к своему внезапно насторожившемуся посетителю. "Если что-то из того, что вы сказали, имеет хоть какой-то смысл, возможно, это наш первый конкретный прорыв".


"Вот почему я здесь, мистер Суонн, вероятно, от меня разит копченой рыбой".


Заместитель директора бесцельно, нетерпеливо кивнул, ожидая, когда человек, которого он назвал Брайсом, вернется к телефону. "Душ не повредил бы, конгрессмен... Да, Джерри, продолжай!... "Не смотрите туда, куда вы логически ожидали бы посмотреть. Ищите в другом месте ". Да, я понял это. Я помню это. Это было сразу после, я думаю... "Где недовольство не порождается бедностью или заброшенностью". Вот и все! И кое-что еще, прямо здесь... "Где Аллах даровал милость в этом мире, хотя, возможно, не в загробном". ... Да. Теперь немного пониже, что-то о шепотах, это все, что я помню... Вот! Вот и все. Дай это мне снова... "Шепотом говорят о тех, кто выиграет от кровопролития". Ладно, Джерри, это то, что мне было нужно. Все остальное было негативным, насколько я помню. Ни имен, ни организаций, просто дерьмо... Это то, что я думал... Я пока не знаю. Если что-нибудь сорвется, вы узнаете первыми. Тем временем, смажьте оборудование и поработайте над распечаткой всех строительных фирм в Бахрейне. И если есть список того, что мы называем генеральными или промышленными подрядчиками, я тоже этого хочу... Когда? Ради Бога, вчера! Суонн повесил трубку, посмотрел на написанные им фразы, а затем поднял глаза на Кендрика.


"Вы слышали слова, конгрессмен. Вы хотите, чтобы я их повторил?'


"В этом нет необходимости. Они не калам-фарег, не так ли?'


"Нет, мистер Кендрик. ничто из этого не мусор. Все это очень уместно, и я чертовски хотел бы знать, что делать.'


"Завербуйте меня, мистер Суонн", - сказал конгрессмен. "Отправьте меня в Маскат на самом быстром транспорте, который сможете найти".


"Почему?" - спросил помощник шерифа, изучая своего посетителя. "Что вы можете сделать такого, чего не могут наши собственные опытные люди в полевых условиях? Они не только свободно говорят по-арабски, большинство из них арабы.'


"И работа в консульских операциях", - закончил Кендрик.


"И что?"


"Они помечены. Они были отмечены пять лет назад, и они отмечены сейчас. Если они сделают хоть один неверный ход, у вас на руках может оказаться дюжина казней.'


Это тревожное заявление, - медленно произнес Суонн, его глаза сузились, когда он посмотрел в лицо своего посетителя. "Они помечены? Не могли бы вы объяснить это?'


"Я говорил вам несколько минут назад, что ваш Cons Op на короткое время стал именем нарицательным там. Вы сделали необоснованное замечание о том, что я развивал слухи в Конгрессе, но я этого не делал. Я имел в виду то, что сказал.'


"Имя нарицательное?"


"Я пойду дальше, если хотите. Бытовая шутка. Бывший армейский инженер и Мэнни Вайнграсс даже поработали над ними.'


"Число...?"


"Я уверен, что это где-то в ваших файлах. Люди Хусейна обратились к нам с просьбой представить планы строительства нового аэродрома после того, как мы завершили строительство аэродрома в Куфаре в Саудовской Аравии. На следующий день двое ваших людей пришли к нам, задавая технические вопросы, настаивая на том, что как американцы мы обязаны передавать такую информацию, поскольку Хусейн часто совещался с Советами - что, конечно, было несущественно. Аэропорт есть аэропорт, и любой чертов дурак может пролететь над местом раскопок и определить конфигурацию.'


"Какой был номер?"


"Мэнни и инженер сказали им, что две основные взлетно-посадочные полосы длиной в семь миль, очевидно, предназначены для очень специального летного оборудования. Они выбежали из офиса, как будто обоих поразил острый понос.'


- И? - Суонн наклонился вперед.


"На следующий день люди Хусейна позвонили и сказали нам забыть о проекте. У нас были посетители из консульского отдела. Им это не понравилось.'


Заместитель директора откинулся на спинку стула, его усталая улыбка выдавала тщетность. "Иногда все это довольно глупо, не так ли?"


"Я не думаю, что сейчас это глупо", - предположил Кендрик.


- Нет, конечно, это не так. - Суонн мгновенно подался вперед в своем кресле. "Итак, как вы это читаете, вся эта чертова затея связана с деньгами. Паршивые деньги!'


"Если это не остановить, будет только хуже", - сказал Кендрик. "Намного хуже".


"Господи, как?


"Потому что это проверенная формула экономического захвата. Как только они нанесут ущерб правительству в Омане, они будут использовать ту же тактику в других местах. Эмираты, Бахрейн, Катар, даже саудовцы. Тот, кто контролирует фанатиков, получает контракты, и со всеми этими масштабными операциями под одной организацией - независимо от имен, которые они используют - в этом районе действует опасная политическая сила, которая делает множество жизненно важных шагов, которые нам определенно не понравятся.'


"Боже милостивый, ты все продумал".


"Я больше ничего не делал за последние восемь часов".


"Допустим, я послал тебя туда, что ты мог бы сделать?"


"Я не узнаю, пока не буду там, но у меня есть несколько идей. Я знаю нескольких влиятельных людей, могущественных оманцев, которые знают, что там происходит, и которые никак не могут быть частью этого безумия. По разным причинам - возможно, из-за того же недоверия, которое мы испытывали всякий раз, когда появлялись ваши тюремные лакеи - они могут не разговаривать с незнакомцами, но они будут говорить со мной. Они доверяют мне. Я проводил дни, выходные, с их семьями. Я знаю их обнаженных жен и их детей ---'


"Разоблаченные жены и дети", - повторил Суонн, перебивая. "Окончательный шорбет в арабском словаре. Бульон дружбы.'


"Гармоничное сочетание ингредиентов", - согласился конгрессмен из Колорадо. "Они будут работать со мной, возможно, не с вами. Кроме того, я знаком с большинством поставщиков в доках и в конторах по отправке грузов, даже с людьми, которые избегают чего-либо официального, потому что они зарабатывают деньги на том, что вы не можете получить официально. Я хочу отследить деньги и инструкции, которые прилагаются к деньгам и в конечном итоге попадают в посольство. Кто-то куда-то отправляет оба.'


"Поставщики?" - спросил Суонн, его брови изогнулись, в голосе звучало недоверие. "Ты имеешь в виду продукты питания и медикаменты, что-то в этом роде?"


"Это всего лишь..."


"Вы с ума сошли?" - воскликнул заместитель директора. "Эти заложники - наши люди!. Мы открыли хранилища, все, что им нужно, все, что мы можем им доставить!'


"Например, пули, оружие и запасные части к оружию?"


"Конечно, нет!"


"Судя по всем отчетам, которые я прочитал, по тому, что я смог достать в газетных киосках во Флагстаффе и Финиксе, каждую ночь после эль-Магриба четыре или пять часов устраивается фейерверк - выпускаются тысячи снарядов, целые помещения посольства поливаются огнем из винтовок и пулеметов".


"Это часть их проклятого террора!" - взорвался Свонн. "Можете ли вы представить, на что это похоже внутри? Стоишь в ряд у стены под прожекторами, а вокруг тебя все изрешечено пулями, думаешь: "Господи, меня могут убить в любую секунду!" Если мы когда-нибудь вытащим эти бедные души, они будут годами лежать на кушетках, пытаясь избавиться от ночных кошмаров!'


Кендрик позволил эмоциям момента пройти. "У этих горячих голов там нет арсенала, мистер Суонн. Я не думаю, что люди, управляющие ими, допустили бы это. Они обеспечены. Точно так же, как мимеографы поставляются потому, что они не знают, как управлять вашими копировальными аппаратами и текстовыми процессорами для ежедневных бюллетеней, которые они печатают для телевизионных камер. Пожалуйста, попытайся понять. Может быть, каждый двадцатый из этих сумасшедших обладает минимальным интеллектом, не говоря уже о продуманной идеологической позиции. Они - манипулируемые отбросы человечества, у которых свои истерические моменты на солнце. Может быть, это наша вина, я не знаю, но я знаю, что они запрограммированы, и вы это тоже знаете. И за этой программой стоит человек, который хочет, чтобы вся Юго-Западная Азия принадлежала ему.'


"Этот Махди?"


"Кем бы он ни был, да".


"Ты думаешь, что сможешь найти его?"


"Мне понадобится помощь. Выходя из аэропорта, в арабской одежде; я составлю список.'


Заместитель директора снова откинулся на спинку стула, коснувшись пальцами подбородка. "Почему, конгрессмен? Почему ты хочешь это сделать? Почему Эван Кендрик, мультимиллионер-предприниматель, хочет поставить на кон свою очень богатую жизнь? Там для тебя ничего не осталось. Почему?'


"Я полагаю, что самый простой и честный ответ заключается в том, что я мог бы помочь. Как вы уже заметили, я заработал там много денег. Может быть, сейчас самое время вернуть немного себя обратно.'


"Если бы это были просто деньги или "немного" от вас самих, у меня не было бы с этим проблем", - сказал Суонн. "Но если я тебя отпущу, ты пойдешь по минному полю и не будешь обучен тому, как выжить. Эта мысль приходила вам в голову, конгрессмен? Так и должно было быть.'


"Я не собираюсь штурмовать посольство", - ответил Эван Кендрик.


"Возможно, вам и не придется. Просто задайте не тому человеку не тот вопрос, и результаты могут быть такими же.'


"Я также мог бы сегодня в полдень оказаться в такси на перекрестке Двадцать третьей улицы и Вирджиния-авеню и попасть в аварию".


"Я полагаю, это означает, что ты был."


"Дело в том, что я не был за рулем. Я был в такси. Я осторожен, мистер Суонн, и в Маскате я ориентируюсь в дорожном движении, которое не такое непредсказуемое, как в Вашингтоне.'


"Вы когда-нибудь были на военной службе?"


"Нет".


"Я бы предположил, что ты был подходящего возраста для Вьетнама. Есть какие-нибудь объяснения?'


"У меня была отсрочка от учебы в аспирантуре. Это удерживало меня.'


"Вы когда-нибудь держали в руках оружие?"


У меня ограниченный опыт.'


"Это означает, что вы знаете, где находится пусковой механизм и на какой конец указать".


"Я сказал ограниченный, а не слабоумный. В первые дни работы в Эмиратах мы были вооружены на наших строительных площадках. Иногда и позже.'


"Когда-нибудь приходилось кого-нибудь увольнять?" - настаивал заместитель директора.


"Конечно", - ответил Кендрик спокойным голосом, не попадаясь на приманку. "Чтобы я мог узнать, где был пусковой механизм и на какой конец указать".


"Очень забавно, но я имел в виду, приходилось ли вам когда-нибудь стрелять из пистолета в другого человека?"


"Это необходимо?"


"Да, это так. Я должен вынести суждение.'


"Тогда все в порядке; да, я это сделал".


"Когда это было?"


"Когда они были", - поправил конгрессмен. "Среди моих партнеров и нашей американской команды были геолог, специалист по снабжению оборудованием и несколько беженцев из инженерного корпуса армии - типа бригадиров. Мы часто выезжали на потенциальные площадки для испытаний почвы и сланца и для создания огороженных площадок для техники. Мы ехали на кемпере, и несколько раз на нас нападали бандиты - банды бродячих кочевников, которые искали бездомных животных. Они были проблемой в течение многих лет, и власти предупреждают всех, кто направляется вглубь страны, о необходимости самозащиты. Не сильно отличается от любого крупного города здесь. Тогда я использовал пистолет.'


"Напугать или убить, мистер Кендрик?"


"В общем и целом, чтобы напугать, мистер Суонн. Однако были времена, когда нам приходилось убивать. Они хотели убить нас. Мы сообщали властям обо всех подобных инцидентах.'


"Понятно", - сказал заместитель директора по консульским операциям. "В какой ты форме?"


Посетитель раздраженно покачал головой. "Я время от времени выкуриваю сигару или сигарету после еды, доктор, и я умеренно пью. Я, однако, не поднимаю тяжести и не бегаю в марафонах. Тем не менее, опять же, я катаюсь на белой воде пятого класса с рюкзаком в горах, когда могу. Я также думаю, что это куча дерьма.'


"Думайте, что хотите, мистер Кендрик, но у нас мало времени. Простые, прямые вопросы могут помочь нам оценить человека так же точно, как запутанный психиатрический отчет из одной из наших клиник в Вирджинии.'


"Обвините в этом психиатров".


"Расскажи мне об этом", - сказал Свонн с враждебным смешком.


"Нет, это вы мне скажите", - возразил посетитель. "Ваши игры в "покажи и расскажи" окончены. Идти мне или нет, и если нет, то почему бы и нет?'


Суонн поднял глаза. "Идите, конгрессмен. Не потому, что ты идеальный выбор, а потому, что у меня нет выбора. Я попробую что угодно, включая высокомерного сукина сына, которым, я думаю, ты, вероятно, являешься под этой крутой внешностью.'


"Возможно, ты прав", - сказал Кендрик. "Можете ли вы предоставить мне краткие документы по тому, что у вас есть?"


"Они будут доставлены в самолет перед взлетом на военно-воздушной базе Эндрюс. Но они не могут покинуть этот самолет, конгрессмен, и вы не можете делать никаких записей. Кто-то будет следить за тобой.'


"Понятно".


"Вы уверены? Мы предоставим вам любую помощь под прикрытием, какую сможем, в условиях жестких ограничений, но вы частное лицо, действующее самостоятельно, несмотря на вашу политическую позицию. Короче говоря, если вы захвачены враждебными элементами, мы вас не знаем. Тогда мы не сможем вам помочь. Мы не будем рисковать жизнями двухсот тридцати шести заложников. Это понятно?'


"Да, это так, потому что это прямо соответствует тому, что я ясно дал понять, когда вошел сюда. Я хочу письменную гарантию анонимности. Меня здесь никогда не было. Я никогда не видел тебя, и я никогда не говорил с тобой. Отправьте докладную записку государственному секретарю. Допустим, вам позвонил мой политический союзник из Колорадо, упомянул мое имя и сказал, что с моим прошлым вам следует связаться со мной. Вы отвергли подход, полагая, что это просто еще один политик, пытающийся выжать из Государственного департамента максимум - для вас это не должно быть сложно.' Кендрик вытащил блокнот из кармана пиджака и протянул руку, чтобы взять карандаш Суонна. "Вот адрес моего адвоката в Вашингтоне. Пусть ему доставят копию с посыльным, прежде чем я сяду на самолет в Эндрюсе. Когда он скажет мне, что это есть, я приму участие.'


"Наша общая цель здесь настолько ясна и безукоризненна, что я должен поздравить себя", - сказал Суонн. "Так почему бы и нет? Почему я продолжаю думать, что ты чего-то не договариваешь мне?'


"Потому что вы подозрительны по натуре и профессии. Вы бы не сидели в этом кресле, если бы это было не так.'


"Эта секретность, на которой ты так настаиваешь ..."


"Очевидно, ты тоже", - вмешался Кендрик.


"Я изложил вам свою причину. Там двести тридцать шесть человек. Мы не собираемся давать кому-либо повод нажать на курок. Вы, с другой стороны, если вас не убьют, можете многое выиграть. В чем причина вашей секретности?'


"Не сильно отличается от вашей", - сказал посетитель. "Я завел очень много друзей по всему району. Я поддерживал связь со многими из них; мы переписываемся; они часто навещают меня - наши связи не являются секретом. Если бы всплыло мое имя, некоторые фанатики могли бы рассмотреть джаремата тадра.'


"Наказание за дружбу", - перевел Свонн.


"Климат подходит для этого", - добавил Кендрик.


"Я полагаю, этого достаточно", - сказал заместитель директора без особой убежденности. "Когда ты хочешь уехать?"


"Как можно скорее. Здесь нечего исправлять. Я возьму такси, поеду домой и переоденусь---'


- Никаких такси, конгрессмен. С этого момента и до тех пор, пока вы не доберетесь до Маската, вы числитесь правительственным связным под доступным прикрытием и летаете на военном транспорте. Ты в секрете.' Суонн потянулся к своему телефону. Вас сопроводят до трапа, где машина без опознавательных знаков отвезет вас домой, а затем в Эндрюс. В течение следующих двенадцати часов вы являетесь собственностью правительства, и вы будете делать то, что мы вам скажем.'


Эван Кендрик сидел на заднем сиденье автомобиля Госдепартамента без опознавательных знаков, глядя в окно на пышную листву вдоль Потомака. Вскоре водитель должен был повернуть налево и въехать в длинный лесной коридор, утопающий в зелени Вирджинии, в пяти минутах езды от его дома. Его изолированный дом, размышлял он, его очень одинокий дом, несмотря на живущую в нем пару, которая была старыми друзьями, и сдержанную, хотя и не чрезмерную, вереницу грациозных женщин, которые делили с ним постель, тоже друзей.


Четыре года и ничего постоянного. Постоянство для него было на другом конце света, где не было ничего постоянного, кроме постоянной необходимости переходить с одной работы на другую, находить лучшее жилье для всех и следить за тем, чтобы детям его партнеров были доступны репетиторы - дети, которых он иногда хотел, чтобы они были его; конкретные дети, конечно. Но для него никогда не было времени на брак и детей; идеи были его женами, проекты - его детищем. Возможно, именно поэтому он был лидером; его ничто не отвлекало от домашних дел. Женщины, с которыми он занимался любовью, в основном были такими же одержимыми, как и он сам. Опять же, как и он сам, они искали временного возбуждения, даже комфорта, в кратких связях, но ключевым словом было "временный". И затем, в те замечательные годы, были волнение и смех, часы страха и моменты восторга, когда результаты проекта превосходили их ожидания. Они строили империю - конечно, небольшую, - но она будет расти, и со временем, как настаивал Вайнграсс, дети группы Кендрика будут учиться в лучших школах Швейцарии, всего в нескольких часах полета. "Они превратятся в зал заседаний международных организаций!" - взревел Мэнни. "Все это прекрасное образование и все эти языки. Мы воспитываем величайшую коллекцию государственных деятелей со времен Дизраэли и Голды!'


"Дядя Мэнни, мы можем пойти порыбачить?" - неизменно умолял молодой представитель, а за его спиной стояли заговорщики с широко раскрытыми глазами.


"Конечно, Дэвид - такое славное имя. Река находится всего в нескольких километрах отсюда. Мы все будем ловить китов, я обещаю вам!'


"Мэнни, пожалуйста". Одна из матерей неизменно возражала. "Их домашнее задание".


"Эта работа для дома - изучай свой синтаксис. Киты в реке!'


Все это было постоянством для Эвана Кендрика. И внезапно все это разлетелось вдребезги, как тысяча разбитых зеркал в солнечном свете, каждый осколок окровавленного стекла отражал образ прекрасной реальности и чудесных ожиданий. Все зеркала почернели, нигде не было отражений. Смерть.


"Не делайте этого!" - кричал Эммануэль Вайнграсс. "Я чувствую боль так же сильно, как и ты. Но разве вы не видите, это то, чего они хотят от вас, ожидают, что вы будете делать! Не доставляйте им - не доставляйте ему - такого удовольствия! Сражайся с ними, сражайся с ним! Я буду сражаться вместе с тобой. Покажи мне свою осанку, мальчик!'


"Для кого, Мэнни? Против кого?'


"Ты знаешь так же хорошо, как и я! Мы только первые; другие последуют. Другие "несчастные случаи", убитые близкие, заброшенные проекты. Ты позволишь это?'


"Мне просто все равно".


"Значит, ты позволил ему победить?"


"Кто?"


"Махди!"


"Пьяный слух, не более того".


"Он сделал это! Он убил их! Я знаю это!'


"Здесь для меня ничего нет, старый друг, и я не могу гоняться за тенями. Больше нет веселья. Забудь об этом, Мэнни, я сделаю тебя богатым.'


"Мне не нужны твои трусливые деньги!"


"Ты не примешь это?"


"Конечно, я приму это. Я просто больше не люблю тебя.'


Затем четыре года беспокойства, тщетности и скуки, гадания, когда теплый ветер любви или холодный ветер ненависти подует на тлеющие угли внутри него. Он говорил себе снова и снова, что когда внезапно вспыхнут пожары, по какой бы то ни было причине, время будет подходящим, и он будет готов. Теперь он был готов, и никто не мог его остановить. Ненависть.


Махди.


Вы забрали жизни моих самых близких друзей так же верно, как если бы вы сами установили этот канал. Мне пришлось опознать так много тел; изломанные, искореженные, истекающие кровью тела людей, которые так много значили для меня. Ненависть остается, и она глубока и холодна, и она не исчезнет, и не позволит мне жить своей жизнью, пока ты не умрешь. Я должен вернуться и собрать осколки, снова стать самим собой и закончить то, что все мы строили вместе. Мэнни был прав. Я убежала, прощая себя из-за боли, забывая о мечтах, которые у нас были. Я вернусь и закончу сейчас. Я иду за тобой, Махди, кем бы ты ни был, где бы ты ни был. И никто не узнает, что я был там.


"Сэр? Сэр, мы на месте.'


"Прошу прощения?"


"Это ваш дом", - сказал водитель морской пехоты. "Я думаю, ты решил вздремнуть, но у нас есть расписание, которого нужно придерживаться".


'Не вздремнуть, капрал, но, конечно, вы правы.' Кендрик взялся за ручку и открыл дверь. "Я буду только минут через двадцать или около того... Почему бы тебе не зайти? Горничная принесет вам что-нибудь перекусить или чашечку кофе, пока вы ждете.'


"Я бы не стал выходить из этой машины, сэр".


"Почему бы и нет?"


"Ты из ОГАЙО. Меня бы, наверное, пристрелили.'


Ошеломленный, на полпути к двери Эван Кендрик обернулся и посмотрел назад. В конце улицы, пустынной, обсаженной деревьями, без единого дома в поле зрения, у обочины была припаркована одинокая машина. Внутри на переднем сиденье неподвижно сидели две фигуры.


В течение следующих двенадцати часов вы являетесь собственностью правительства, и вы будете делать то, что мы вам скажем.


Силуэт быстро прошел в стерильную комнату без окон, закрыл дверь и в темноте направился к столу, где стояла маленькая латунная лампа. Он включил ее и направился прямо к своему оборудованию, которое занимало правую стену. Он сел перед процессором, коснулся переключателя, который оживил экран, и ввел код.


Максимально Безопасная


Нет существующих перехватов


Продолжайте


Он продолжил вести дневник, его пальцы дрожали от восторга.


Сейчас все находится в движении. Объект находится в пути, путешествие началось. Я, конечно, не могу проецировать препятствия, с которыми он сталкивается, а тем более его успех или неудачу. Я знаю только благодаря своим высокоразвитым "приборам", что он обладает уникальной квалификацией. Однажды мы сможем более точно учитывать человеческий фактор, но этот день еще не наступил. Тем не менее, если он выживет, ударит молния; мои прогнозы ясно показывают это из сотни различных успешно учтенных вариантов. Небольшой круг должностных лиц, которым необходимо знать, был предупрежден посредством ультрамаксимальной модемной связи. Детская забава для моей бытовой техники.

## Глава 3


Расчетное время полета от Эндрюса до базы ВВС США на Сицилии составило более семи часов. Прибытие было запланировано на 5 утра по римскому времени; в восемь часов утра в Омане, до которого было четыре-пять часов езды в зависимости от преобладающих средиземноморских ветров и доступных безопасных маршрутов. Взлет в темноту Атлантики на военном самолете, переделанном F-106 Delta, был стремительным, в салоне которого было два смежных сиденья в задней части со столиками-подносами, которые служили одновременно миниатюрными столами и поверхностями для еды и напитков. Поворотные светильники спускались под углом с потолка, позволяя читающим направлять острые лучи в области концентрации, будь то рукопись, фотографии или карты. Мужчина слева от него передавал Кендрику страницы из "ОГАЙО-Четыре-Ноль", по одной странице за раз, каждую выдавал только после возврата предыдущей страницы. За два часа и двенадцать минут Эван закончил весь файл. Он собирался снова начать с начала, когда молодой человек слева от него, красивый темноглазый член ОГАЙО-Четыре-Ноль, который представился просто как помощник Государственного департамента, поднял руку.


"Не можем ли мы выкроить время, чтобы перекусить, сэр?" - спросил он.


"О? Конечно.' Кендрик потянулся в своем кресле. "Честно говоря, здесь чертовски мало того, что было бы очень полезным".


"Я не думал, что так будет", - сказал аккуратный юноша.


Эван посмотрел на своего соседа по креслу, впервые изучая его. "Вы знаете, я не имею в виду, что это в уничижительном смысле - на самом деле нет --- но для сверхсекретной операции Госдепартамента вы, как мне кажется, слишком молоды для такой работы. Тебе не может быть больше двадцати.'


"Близко к этому", - ответил помощник. "Но я довольно хорош в том, что я делаю".


"Которая есть?"


"Извините, без комментариев, сэр", - сказал сосед по сиденью. 'Теперь как насчет той еды? Это долгий полет.'


- Как насчет чего-нибудь выпить? - спросил я.


"Мы предусмотрели особые условия для гражданских". Темноволосый, темнобровый молодой человек улыбнулся и подал знак стюарду ВВС, капралу, сидевшему в кресле у переборки лицом к корме; дежурный встал и вышел вперед. "Бокал белого вина и канадское со льдом, пожалуйста".


"Канадец..."


"Это то, что вы пьете, не так ли?"


"Ты был занят".


"Мы никогда не останавливаемся". Помощник кивнул капралу, который удалился на миниатюрный камбуз. "Боюсь, что еда здесь фиксированная и стандартная", - продолжил молодой человек из Огайо. "Это соответствует сокращениям Пентагона ... и определенных лоббистов из мясной и плодоовощной промышленности. Филе-миньон со спаржей под голландским соусом и отварным картофелем.'


"Некоторые сокращения".


"Некоторые лоббисты", - добавил, ухмыляясь, сосед Эвана по сиденью. "Затем есть десерт из запеченной Аляски".


"Что?"


"Вы не можете игнорировать dairy boys". Принесли напитки; стюард вернулся к телефону на стене, где замигал белый огонек, и помощник поднял свой стакан. "Ваше здоровье".


'Твоя тоже. У тебя есть имя?'


"Выбери что-нибудь одно".


"Это кратко. Согласитесь ли вы на Джо?'


"Джо, это так. Приятно познакомиться с вами, сэр.'


"Поскольку вы, очевидно, знаете, кто я, у вас есть преимущество. Ты можешь использовать мое имя.'


"Не на этом рейсе".


"Тогда кто я?"


"Для протокола, вы криптоаналитик по имени Аксельрод, которого доставляют самолетом в посольство в Джидде, Саудовская Аравия. Название мало что значит; оно в основном предназначено для записей пилота. Если кто-то захочет вашего внимания, он просто скажет "сэр". Имена в этих поездках вроде как под запретом.'


"Доктор Аксельрод? Вторжение капрала заставило помощника Госдепартамента побледнеть.


"Доктор?" переспросил Эван, слегка удивленный, глядя на "Джо".


"Очевидно, вы доктор философии", - сказал помощник себе под нос.


"Это мило", - прошептал Кендрик, поднимая глаза на стюарда. "Да?"


"Пилот хотел бы поговорить с вами, сэр. Не пройдете ли вы за мной на летную палубу, пожалуйста?'


"Конечно", - согласился Эван, выдвигая столик с подносом и протягивая "Джо" его напиток. "По крайней мере, ты был прав в одном, джуниор", - пробормотал он человеку из Госдепартамента. "Он сказал "сэр"".


"И мне это не нравится", - тихо, напряженно возразил "Джо". "Все сообщения, касающиеся вас, должны направляться через меня".


"Ты хочешь устроить сцену?"


"К черту это. Это удар по самолюбию. Он хочет подобраться поближе к специальному грузу.'


"Что?


"Забудьте об этом, доктор Аксельрод. Просто помните, никаких решений не должно приниматься без моего одобрения.'


"Ты крутой парень".


"Самый сложный, Конгресс - доктор Аксельрод. Кроме того, я не "младший". Не там, где тебя это касается.'


"Должен ли я передать ваши чувства пилоту?"


"Ты можешь сказать ему, что я отрежу ему оба крыла и яйца, если он выкинет это еще раз".


"Поскольку я был последним на борту, я с ним не встречался, но, как я понял, он бригадный генерал".


"Для меня он бригадир - полная чушь".


"Боже милостивый", - сказал Кендрик, посмеиваясь. "Соперничество между службами на высоте сорока тысяч футов. Я не уверен, что одобряю это.'


"Сэр?" Стюард военно-воздушных сил был встревожен.


"Иду, капрал".


Компактная полетная палуба F-106 Delta сияла множеством крошечных зеленых и красных огоньков, повсюду были циферблаты и цифры. Пилот и второй пилот были пристегнуты спереди, штурман справа, к его левому уху был прикреплен наушник с мягкой подкладкой, его глаза были устремлены на экран компьютера с сеткой. Эвану пришлось нагнуться, чтобы пройти несколько футов, которые он мог преодолеть в маленьком загоне.


"Да, генерал?" - спросил он. "Вы хотели меня видеть?"


"Я даже не хочу смотреть на вас, доктор", - ответил пилот, его внимание было приковано к панелям перед ним. "Я просто собираюсь зачитать вам сообщение от человека по имени С. Вы знаете кого-то по имени С.?'


"Думаю, что понимаю", - ответил Кендрик, предполагая, что сообщение было передано по радио Суонном в Государственный департамент. "Что это?"


"Это заноза в заднице для этой птицы, вот что это такое!" - воскликнул бригадный генерал. "Я никогда там не приземлялся! Я не разбираюсь в этой области, и мне сказали, что эти гребаные Глазастики с той пустоши лучше готовят соус для спагетти, чем дают инструкции по приготовлению!'


"Это наша собственная авиабаза", - запротестовал Эван.


"Что это за чертовщина!" - возразил пилот, когда его второй пилот покачал головой в решительном отрицании. "Мы меняем курс на Сардинию! Не Сицилия, а Сардиния! Мне придется заглушить двигатели, чтобы удержать нас на этой полосе - если, ради всего святого, мы сможем ее найти!'


"В чем послание, генерал?" - спокойно спросил Кендрик. "Обычно для большинства вещей, когда планы меняются, есть причина".


"Тогда ты объясни это - нет, не объясняй этого. Я горяч и достаточно обеспокоен. Проклятые призраки!'


"Сообщение, пожалуйста?"


"Вот она". Сердитый пилот прочитал с перфорированной страницы бумаги. "Необходимо переключиться. Джидда закончилась. Все МА, где это разрешено, под глазами ---"'


- Что это значит? - быстро перебил Эван. "МА под глазами".


"О чем там говорится".


"Пожалуйста, на английском".


"Извините, я забыл. Кем бы ты ни был, ты не тот, кто зарегистрирован. Это означает, что все военные самолеты на Сицилии и в Джидде находятся под наблюдением, а также каждое поле, на которое мы приземляемся. Эти арабские ублюдки чего-то ожидают, и у них есть свои грязные психи на месте, готовые передать что угодно или кого угодно необычного.'


"Не все арабы ублюдки, или грязные, или психопаты, генерал".


"Они есть в моей книге".


"Тогда это непечатно".


"Что такое?"


"Ваша книга. Остальную часть сообщения, пожалуйста.'


Пилот сделал непристойный жест правой рукой с перфорированной бумагой в руке. "Прочти это сам, любитель арабов. Но она не покидает эту колоду.'


Кендрик взял листок, поднес его к свету навигатора и прочитал сообщение. "Необходимо переключиться. Джидда закончилась. Все мазки, где это разрешено, под глазами. Перевод в гражданский филиал на Южном острове. Направлялся через Кипр, Эр-Рияд, в Target. Договоренности согласованы. ЭТА приближается ко второму столпу Эль-Магриба в наилучшее возможное время. Извините. 5. Эван протянул руку, держа послание над плечом бригадного генерала, и бросил его. "Я предполагаю, что "южный остров" - это Сардиния".


"Ты понял это".


"Затем, как я понимаю, мне предстоит провести еще примерно десять часов в самолете или самолетах через Кипр, Саудовскую Аравию и, наконец, в Маскат".


Я скажу тебе одну вещь, любитель арабов, - продолжил пилот. "Я рад, что на этих самолетах с Минни Маус летишь ты, а не я. Небольшой совет: займите место возле запасного выхода и, если сможете купить парашют, потратьте деньги. Также противогаз. Мне говорили, что эти самолеты воняют.'


"Я постараюсь запомнить ваш щедрый совет".


"Теперь ты мне кое-что скажи", - сказал генерал. "Что, черт возьми, это за арабская фигня "Второго столпа"?"


"Ты ходишь в церковь?" - спросил Эван.


"Ты чертовски прав, я верю. Когда я дома, я заставляю всю чертову семью уходить - клянусь Христом, это не имеет значения. По крайней мере, раз в месяц, это правило.'


"То же самое делают арабы, но не раз в месяц. Пять раз в день. Они верят так же сильно, как и вы, по крайней мере, так же сильно, как вы бы сказали? Второй столп эль-Магриба относится к исламским молитвам на закате. Чертовски неудобно, не так ли? Они надрывают свои арабские задницы весь день напролет, в основном даром, а потом наступает закат. Никаких коктейлей, только молитвы их Богу. Может быть, это все, что у них есть. Как у старых plantation spirituals.'


Пилот медленно повернулся в своем кресле. Его лицо в тени летной палубы поразило Кендрика. Бригадный генерал был чернокожим. "Вы меня подставили", - категорично сказал пилот.


"Мне жаль. Я имею в виду это; я не осознавал. С другой стороны, ты это сказал. Ты назвал меня любительницей арабов.'


Закат. Маскат, Оман. Древний турбореактивный самолет подпрыгнул на взлетно-посадочной полосе с такой силой, что некоторые пассажиры закричали, их инстинкты пустынника предупредили о возможности огненного забвения. Затем, осознав, что они прибыли, что они в безопасности и что есть работа для тех, кто ее имеет, они начали возбужденно скандировать. Благодарение Аллаху за Его благосклонность! Им были обещаны риалы за рабство, которые оманцы не приняли. Да будет так. Это было намного лучше, чем то, что они оставили позади.


Бизнесмены в костюмах в передней части самолета, прижимая к носу носовые платки, бросились к выходу, схватив свои портфели, всем не терпелось вдохнуть воздух Омана. Кендрик стоял в проходе, последним в очереди, задаваясь вопросом, что имел в виду Суонн из Госдепартамента, когда сказал в своем сообщении, что "договоренности" были согласованы.


"Пойдем со мной!" - крикнул араб в белой мантии из толпы, образовавшейся у терминала иммиграции. "У нас есть другой выход, доктор Аксельрод".


"В моем паспорте ничего не сказано об Аксельроде".


"Именно. Вот почему ты идешь со мной.'


"А как насчет иммиграции?"


"Держите свои документы в кармане. Никто не хочет их видеть. Я не хочу их видеть!'


"Тогда как..."


"Хватит, йа Шейх. Отдай мне свой багаж и держись в десяти футах позади меня. Приходите!'


Эван передал свою мягкую ручную кладь взволнованному контакту и последовал за ним. Они пошли направо, миновали конец одноэтажного коричнево-белого терминала и сразу направились налево, к высокому проволочному забору, за которым дым от десятков такси, автобусов и грузовиков окрашивал раскаленный воздух. Толпы за оградой аэропорта носились взад и вперед среди переполненных транспортных средств, выкрикивая предостережения и требуя внимания, их одежды развевались. Вдоль забора, возможно, на расстоянии от 75 до 100 футов, десятки других арабов прижимались лицами к металлическим звеньям, вглядываясь в чужой мир гладких асфальтовых взлетно-посадочных полос и изящных самолетов, который не был частью их жизни, рождая фантазии за пределами их понимания. Впереди Кендрик мог видеть металлическое здание, склад на аэродроме, который он так хорошо помнил, вспоминая часы, которые они с Мэнни Вайнграссом провели внутри в ожидании давно просроченного оборудования, обещанного на тот или иной рейс, часто злясь на таможенников, которые часто не могли понять формы, которые они должны были заполнить, чтобы выдать оборудование --- если, действительно, оборудование прибыло.


Ворота перед похожими на ангар дверями склада были открыты, вмещая ряд грузовых контейнеров, их глубокие колодцы были заполнены ящиками, извлеченными из различных самолетов. Охранники со служебными собаками на поводках стояли по бокам таможенного конвейера, который доставлял груз внутрь для встревоженных поставщиков и розничных торговцев и вездесущих, вечно расстроенных бригадиров строительных бригад. Глаза охранников постоянно блуждали по бешеной активности, в их руках были пистолеты-пулеметы. Они были там не просто для поддержания видимости порядка среди хаоса и для поддержки сотрудников таможни в случае ожесточенных споров, но, по сути, для того, чтобы следить за контрабандой оружия и наркотиков в султанат. Каждый ящик и многослойная коробка были осмотрены рычащими, визжащими собаками, когда их поднимали на ленту.


Контакт Эвана прекратился; он сделал то же самое. Араб повернулся и кивнул на небольшие боковые ворота с вывеской на арабском над ними. Остановка. Только для уполномоченного персонала. Нарушители будут расстреляны. Это был выход для охранников и других должностных лиц правительства. На воротах также была большая металлическая пластина, где обычно размещался замок. И это был замок, подумал Кендрик, замок, открывающийся электронным способом откуда-то изнутри склада. Контакт еще дважды кивнул, показывая, что по сигналу Эван должен направиться к воротам, где "нарушители будут расстреляны". Кендрик вопросительно нахмурился, в животе у него образовалась пустая боль. Поскольку Маскат находится на осадном положении, кому-то не потребуется много усилий, чтобы начать стрелять. Араб прочел сомнение в его глазах и кивнул в четвертый раз, медленно, успокаивающе. Контактер повернулся и посмотрел направо, вдоль ряда грузовых контейнеров. Почти незаметно он поднял правую руку.


Внезапно возле одного из контейнеров завязалась драка. Раздавались проклятия, яростно размахивая руками и молотя кулаками.


"Контрабанда!"


"Лжец!"


"Твоя мать - коза, грязная коза!"


"Твой отец спит со шлюхами! Вы - продукт!'


Поднялась пыль, когда сцепившиеся тела упали на землю, к ним присоединились другие, принявшие чью-либо сторону. Собаки начали злобно лаять, натягивая поводки, их проводники понеслись вперед, к месту схватки. Все, кроме одного куратора, одного охранника; и сигнал был подан контактом Эвана. Вместе они побежали к пустынному выходу для персонала.


"Удачи, сэр", - сказал одинокий охранник, его боевая собака угрожающе обнюхивала брюки Кендрика, когда мужчина постучал своим оружием по металлической пластине, набирая быстрый код. Прозвучал звонок, и ворота открылись. Кендрик и его связной пробежали, пробегая вдоль металлической стены склада.


На стоянке позади стоял разбитый грузовик, шины которого, по-видимому, были накачаны лишь наполовину. Двигатель взревел, когда из изношенной выхлопной трубы донеслись громкие звуки. "Бесураа!" - крикнул арабский связной, приказывая Эвану поторопиться. "Вот и ваш транспорт".


"Я надеюсь", - пробормотал Кендрик, в его голосе слышалось сомнение.


"Добро пожаловать в Маскат, Шайке - кто бы то ни было".


"Ты знаешь, кто я", - сердито сказал Эван. "Ты выделил меня в толпе! Сколько других могут это сделать?'


"Очень немногие, сэр. И я не знаю, кто ты, клянусь Аллахом.'


"Тогда я должен поверить тебе, не так ли?" - спросил Кендрик, уставившись на мужчину.


"Я бы не использовал имя Аллаха, если бы это было не так. Пожалуйста. Безураа!'


"Спасибо", - сказал Эван, хватая свой чемодан и бегом направляясь к кабине грузовика. Внезапно водитель показал ему из окна, чтобы он забирался на заднее сиденье под брезентом, который покрывал кузов древнего транспортного средства. Грузовик дернулся вперед, когда пара рук втащила его внутрь.


Растянувшись на половицах, Кендрик поднял глаза на араба над ним. Мужчина улыбнулся и указал на длинные одежды аба и рубашку до щиколоток, известную как тоб, которые были подвешены на вешалке в передней части трейлера с брезентовым верхом; рядом с ними, на гвозде, висели головной убор готра и пара белых шаровар, уличная одежда араба и последние вещи, которые Эван запросил у Фрэнка Суонна из Государственного департамента. Это и еще один небольшой, но жизненно важный катализатор.


Араб поднял ее. Это был тюбик геля для затемнения кожи, который при щедром нанесении превращал лицо и руки белого жителя Запада в руки ближневосточного семита, чья кожа постоянно полировалась под жарким, почти экваториальным солнцем, на котором образовывались волдыри. Окрашенный пигмент будет оставаться затемненным в течение десяти дней, прежде чем выцветет. Десять дней. Целая жизнь - для него или для монстра, который называл себя Махди.


Женщина стояла внутри ограждения аэропорта в нескольких дюймах от металлических звеньев. На ней были слегка расклешенные белые слаксы и зауженная темно-зеленая шелковая блузка, смятая кожаным ремешком ее сумочки. Длинные темные волосы обрамляли ее лицо; ее резкие привлекательные черты были скрыты парой больших дизайнерских солнцезащитных очков, ее голову покрывала широкополая белая шляпа от солнца, тулья которой была перевязана лентой из зеленого шелка. Сначала она казалась еще одной путешественницей из богатого Рима или Парижа, Лондона или Нью-Йорка. Но более пристальный взгляд выявил тонкое отличие от стереотипа; это была ее кожа. Его оливковые тона, ни черные, ни белые, наводили на мысль о северной Африке. Что подтверждало разницу, так это то, что она держала в руках, а всего за несколько секунд до этого прижимала к забору: миниатюрная камера, длиной всего два дюйма, с крошечным выпуклым призматическим объективом, предназначенным для телескопической съемки, оборудование, связанное с персоналом разведки. Потрепанный, обветшалый грузовик выехал со стоянки склада; камера больше не была нужна.


Она схватила сумочку, висевшую у нее на боку, и убрала ее с глаз долой.


"Халела!" - закричал тучный, с широко раскрытыми глазами, лысый мужчина, бегущий к ней, произнося имя по-арабски "Ка-лай-ла". Он неуклюже нес два чемодана, пот пропитал его рубашку и проник даже сквозь черный костюм в тонкую полоску, стилизованный под Сэвил-роу. "Ради бога, почему ты отключился?


"Эта ужасная очередь была просто слишком скучной, дорогая", - ответила женщина, ее акцент представлял собой непостижимую смесь британского и итальянского или, возможно, греческого. "Я думал, что прогуляюсь вокруг".


"Боже милостивый, Халела, ты не можешь этого сделать, неужели ты не понимаешь? Это место сейчас - настоящий ад на земле!' Англичанин стоял перед ней, его скуластое лицо раскраснелось, с него капал пот. "Я был следующим в очереди к этому иммиграционному идиоту, и я огляделся, а тебя там не было! И когда я начал метаться, чтобы найти тебя, трое сумасшедших с пистолетами --- пистолетами!---остановил меня, отвел в комнату и обыскал наш багаж!'


"Я надеюсь, ты был чист, Тони".


"Эти ублюдки конфисковали мое виски!"


"О, какие жертвы приходится приносить, чтобы быть таким успешным человеком. Не бери в голову, дорогая, я прикажу ее заменить.'


Взгляд британского бизнесмена блуждал по лицу и фигуре Халелы. "Ну, это в прошлом, не так ли? Сейчас мы вернемся и покончим с этим. - Тучный мужчина подмигнул одним глазом за другим. "Я нашел для нас великолепное жилье. Ты будешь очень довольна, моя дорогая.'


"Размещение? С тобой, дорогая?'


"Да, конечно".


"О, я действительно не мог этого сделать".


"Что? Ты сказал-'


"Я сказала?" - вмешалась Халела, ее темные брови изогнулись над солнцезащитными очками.


"Ну, вы намекнули, могу добавить, довольно категорично, что, если бы я мог посадить вас на этот самолет, мы могли бы неплохо провести время в Маскате".


"Спортивная, конечно. Напитки в Заливе, возможно, гонки, ужин в El Quaman - да, все эти вещи. Но в твоей комнате?'


"Так, так... что ж, некоторые вещи не обязательно должны быть --- оговорены.'


"О, мой милый Тони. Как я могу извиниться за такое недоразумение? Мой старый преподаватель английского языка в Каирском университете посоветовал мне связаться с вами. Она одна из самых близких подруг вашей жены. О, нет, я действительно не мог.'


"Черт!" - взорвался чрезвычайно успешный бизнесмен по имени Тони.


"Мирайя!" - прокричал Кендрик, перекрывая оглушительные звуки полуразвалившегося грузовика, когда тот подпрыгивал на проселочной дороге в Маскат.


"Ты не просил зеркало, йа шейх", - прокричал араб в задней части трейлера, его английский был с сильным акцентом, но достаточно понятным.


"Тогда вырви одно из зеркал бокового обзора на дверях. Скажи водителю.'


"Он не слышит меня, йа шейх. Как и многие другие, это старое транспортное средство, на которое никто не обратит внимания. Я не могу дозвониться до водителя.'


"Черт возьми!" - воскликнул Эван, держа в руке тюбик с гелем. "Тогда ты будешь моими глазами, йа сахби", - сказал он, назвав мужчину своим другом. "Подойди ко мне поближе и смотри. Скажи мне, когда это будет правильно. Откройте холст.'


Араб откинул часть задней обшивки, впуская солнечный свет в затемненный трейлер. Осторожно, держась за ремни, он двинулся вперед, пока не оказался всего в футе от Кендрика. "Это ид-дава, сэр?" - спросил он, имея в виду трубу.


"Ого", - сказал Эван, когда увидел, что гель действительно был тем лекарством, в котором он нуждался. Сначала он начал размазывать ее по рукам; оба мужчины наблюдали; время ожидания составило менее трех минут.


"Анна!" - крикнул араб, протягивая правую руку; цвет кожи почти совпадал с его собственным.


"Квайис", - согласился Кендрик, пытаясь приблизительно подсчитать количество геля, которое он нанес на руки, чтобы соответствовать пропорции для его лица. Ничего не оставалось, как это сделать. Он так и сделал и с тревогой посмотрел арабу в глаза.


"Ма'ол!" - воскликнул его новый компаньон, ухмыляясь многозначительной триумфальной улыбкой. 'Делвати анзур!'


Он сделал это. Его обнаженная плоть теперь была цвета загорелого араба. "Помоги мне сесть в тоб и аба, пожалуйста", - попросил Эван, начиная раздеваться в сильно трясущемся грузовике.


"Конечно, я так и сделаю", - сказал араб, внезапно перейдя на гораздо более понятный английский, чем раньше. "Но теперь мы покончили друг с другом. Прости меня за то, что я играю в na๏я с вами, но здесь никому нельзя доверять; американский Государственный департамент не является исключением. Ты рискуешь, йа Шейх, гораздо больше, чем я, поскольку отец моих детей пошел бы на это, но это твое дело, не мое. Вас высадят в центре Маската, и затем вы будете предоставлены сами себе.'


"Спасибо, что привели меня туда", - сказал Эван.


"Спасибо, что пришли, йа Шейх. Но не пытайтесь выследить тех из нас, кто помогал вам. По правде говоря, мы бы убили вас до того, как у врага появился шанс запланировать вашу казнь. Мы спокойны, но мы живы.'


"Кто ты такой?"


"Верующие, йа шейх. Этого достаточно, чтобы вы знали.'


"Альфшукр", - сказал Эван, поблагодарив клерка и дав ему чаевые за конфиденциальность, которую ему гарантировали. Он расписался в гостиничной книге вымышленным арабским именем, и ему дали ключ от его номера. Ему не требовался посыльный. Кендрик поднялся на лифте не на тот этаж и подождал в конце коридора, чтобы посмотреть, не следили ли за ним. У него ее не было, поэтому он спустился по лестнице на свой этаж и направился в свой номер.


Время. Время ценно, каждая минута. Фрэнк Суонн, Государственный департамент. Вечерняя молитва в эль-Магрибе закончилась; спустилась тьма, и безумие в посольстве было слышно на расстоянии. Эван бросил свой маленький кейс в угол гостиной, достал бумажник из-под мантии и достал сложенный лист бумаги, на котором он написал имена и телефонные номера - номера, которым к настоящему времени исполнилось почти пять лет, - людей, с которыми он хотел связаться. Он подошел к столу и телефону, сел и развернул бумагу.


Тридцать пять минут спустя, после бурных, но странно неловких приветствий трех друзей из прошлого, встреча была назначена. Он выбрал семь имен, каждое из самых влиятельных людей, которых он помнил по своим дням в Маскате. Двое умерли; один был за пределами страны; четвертый совершенно откровенно сказал ему, что климат не подходит оманцу для встречи с американцем. Трое, которые согласились встретиться с ним, с разной степенью неохоты, прибудут по отдельности в течение часа. Каждый мог пройти прямо в свой номер, не беспокоя портье.


Прошло тридцать восемь минут, за это время Кендрик распаковал несколько предметов одежды, которые он принес, и заказал виски определенных марок в обслуживании номеров. Воздержание, требуемое исламской традицией, было более уважаемым в the breach, и рядом с каждым именем стояло возлияние, которое предпочитал каждый гость; это был урок, который Эван усвоил у вспыльчивого Эммануэля Вайнграсса. Промышленная смазка, сын мой. Вы помните имя жены мужчины, он доволен. Вы помните марку виски, которую он пьет, теперь это что-то другое. Теперь тебе не все равно!


Тихий стук в дверь нарушил тишину комнаты, как треск молнии. Кендрик сделал несколько глубоких вдохов, пересек комнату и впустил своего первого посетителя.


"Это ты, Эван? Боже мой, ты не обратился, не так ли?'


"Входи, Мустафа. Приятно видеть вас снова.'


"Но вижу ли я тебя? сказал мужчина по имени Мустафа, который был одет в темно-коричневый деловой костюм. "И твоя кожа! Ты такой же темный, как и я, если не еще темнее.'


'Я хочу, чтобы ты все понял.' Кендрик закрыл дверь, жестом предлагая своему другу из прошлого выбрать место для сидения. "У меня есть скотч вашей марки. Не хотите чего-нибудь выпить?'


"О, этот Мэнни Вайнграсс никогда не бывает далеко, не так ли?" - сказал Мустафа, подходя к длинному, покрытому парчой дивану и садясь. "Старый вор".


"Эй, да ладно тебе, Затхлый", - запротестовал Эван, смеясь и направляясь к бару. "Он никогда не обманывал тебя".


"Нет, он этого не делал. Ни он, ни вы, ни ваши другие партнеры никогда никого из нас не обманывали... Как у тебя было без них, мой друг? Многие из нас говорят об этом даже спустя столько лет.'


"Иногда нелегко", - честно сказал Кендрик, разливая напитки. "Но ты принимаешь это. Ты справишься. - Он принес Мустафе виски и сел в одно из трех кресел напротив дивана. - Самое лучшее, Затхлое. - Он поднял свой бокал.


"Нет, старый друг, это худшие - наихудшие времена, как писал английский Диккенс".


"Давай подождем, пока не приедут остальные".


"Они не придут". Мустафа допил свой скотч.


"Что?"


"Мы поговорили. Я, как говорят на многих бизнес-конференциях, представитель определенных интересов. Кроме того, как единственный министр в кабинете султана, считалось, что я могу выразить мнение правительства.'


"О чем? Ты чертовски опережаешь меня.'


"Ты опередил нас, Эван, просто придя сюда и позвонив нам. Один из нас; возможно, двое; даже в крайнем случае трое - но семеро. Нет, это было безрассудно с твоей стороны, старый друг, и опасно для всех.'


"Почему?"


"Вы хоть на минуту подумали", - продолжил араб, перекрывая Кендрика, " что даже трое известных людей с положением - не говоря уже о семи - соберутся в отеле с разницей в несколько минут друг от друга, чтобы встретиться с незнакомцем, и администрация не услышит об этом?" Нелепо.'


Эван изучал Мустафу, прежде чем заговорить, их взгляды встретились. "В чем дело, Затхлый? Что ты пытаешься мне сказать? Это не посольство, и этот непристойный беспорядок там не имеет никакого отношения к бизнесменам или правительству Омана.'


"Нет, очевидно, что это не так", - твердо согласился араб. "Но что я пытаюсь вам сказать, так это то, что здесь все изменилось - способами, которые многие из нас не понимают".


"Это тоже очевидно", - перебил Кендрик. "Вы не террористы".


"Нет, мы не участвуем, но не хотели бы вы послушать, что говорят люди - ответственные люди ---?"


"Продолжайте".


"Это пройдет", - говорят они. "Не вмешивайтесь; это только еще больше распалит их".'


- Не вмешиваться? - недоверчиво повторил Эван.


"И "Пусть политики решают это".'


"Политики не могут это уладить!"


"О, это еще не все, Эван. "У их гнева есть определенная основа", - говорят они. "Не убийство, конечно, но в контексте определенных событий", и так далее, и тому подобное. Я тоже это слышал.'


'Контекст определенных событий? Какие события?'


"Текущая история, старый друг. "Они реагируют на очень неравномерную политику Соединенных Штатов на Ближнем Востоке". Это крылатая фраза, Эван. "Израильтяне получают все, и они не получают ничего", - говорят люди. "Они изгнаны со своих земель и своих домов и вынуждены жить в переполненных, грязных лагерях беженцев, в то время как на Западном берегу евреи плюют на них". Вот что я слышу.'


"Это чушь собачья!" - взорвался Кендрик. "Помимо того факта, что у этой фанатичной монеты есть другая, не менее болезненная сторона, это не имеет никакого отношения к тем двумстам тридцати шести заложникам или к одиннадцати, которые уже были убиты! Они не определяют политику, неравномерную или иную. Они невинные человеческие существа, озверевшие, запуганные и доведенные до изнеможения проклятыми животными! Как, черт возьми, ответственные люди могут говорить такие вещи? Это не кабинет президента вон там, или ястребы из Кнессета. Это служащие государственной службы, туристы и семьи строителей. Я повторяю. Чушь собачья!'


Человек по имени Мустафа неподвижно сидел на диване, его глаза все еще были устремлены на Эвана. "Я знаю это, и ты это знаешь", - тихо сказал он. "И они знают это, мой друг".


"Тогда почему?


"Тогда правду", - продолжил араб, его голос был не громче, чем раньше. "Два инцидента, которые привели к ужасному консенсусу, если я могу использовать это слово несколько иначе, чем раньше... Причина, по которой это говорится, в том, что никто из нас не хочет создавать цели из собственной плоти.'


"Цели? Твоя... плоть?'


"Двое мужчин, одного я назову Махмуд, другого Абдул ... Не их настоящие имена, конечно, потому что тебе лучше их не знать. Дочь Махмуда -изнасилована, ее лицо изрезано. Сыну Абдула перерезали горло в переулке под офисом его отца на пирсе. "Преступники, насильники, убийцы!" - говорят власти. Но мы все знаем лучше. Именно Абдул и Махмуд пытались сплотить оппозицию. "Оружие!" - кричали они. "Штурмуйте посольство сами", - настаивали они. "Не позволяйте Маскату стать еще одним Тегераном!"... Но пострадали не они. Это были те, кто был им близок, их самое ценное имущество... Это предупреждения, Эван. Простите меня, но если бы у вас были жена и дети, стали бы вы подвергать их такому риску? Я думаю, что нет. Самые драгоценные украшения сделаны не из камня, а из плоти. Наши семьи. Настоящий герой преодолеет свой страх и рискнет своей жизнью ради того, во что он верит, но он будет сопротивляться, когда ценой будут жизни его близких. Не так ли, старый друг?'


"Боже мой", - прошептал Эван. "Ты не поможешь - ты не можешь".


"Однако есть кое-кто, кто увидит вас и услышит, что вы хотите сказать. Но встреча должна проходить с чрезвычайной осторожностью, за много миль отсюда, в пустыне, перед горами Джабаль-Шам.'


"Кто это?" - спросил я.


"Султан".


Кендрик молчал. Он посмотрел на свой стакан. После продолжительной паузы он поднял глаза на Мустафу. "У меня не должно быть никаких официальных связей, - сказал он, - а султан довольно официальный. Я не говорю от имени своего правительства, это должно быть ясно.'


- Ты хочешь сказать, что не хочешь с ним встречаться?


"Напротив, я очень этого хочу. Мне просто нужно прояснить свою позицию. Я не имею никакого отношения к разведывательному сообществу, Государственному департаменту или Белому дому - видит Бог, не к Белому дому.'


"Я думаю, это совершенно ясно; ваша мантия и цвет вашей кожи подтверждают это. И султан не хочет никаких связей с вами, так же решительно, как Вашингтон не хочет никаких связей.'


"Я устал", - сказал Эван, отпивая. "Старик умер примерно через год после того, как я ушел, не так ли? Боюсь, я не поспевал за происходящим здесь - думаю, естественное отвращение.'


"Конечно, понятно. Наш нынешний султан - его сын; он ближе к твоему возрасту, чем мой, даже моложе тебя. После школы в Англии он завершил свое обучение в вашей стране. Дартмут и Гарвард, если быть точным.'


"Его зовут Ахмат", - вмешался Кендрик, вспоминая. 'Я встречался с ним пару раз. ' Эван нахмурился. "Экономика и международные отношения", - добавил он.


"Что?"


"Это были степени, к которым он стремился. Выпускники и аспирантура.'


"Он образован и умен, но он молод. Очень молод для стоящих перед ним задач.'


"Когда я смогу его увидеть?"


"Сегодня вечером. Прежде чем другие узнают о вашем присутствии здесь.' Мустафа посмотрел на свои часы. "Через тридцать минут выйдите из отеля и пройдите четыре квартала на север. Военная машина будет стоять на углу. Садитесь, и она доставит вас в пески Джабаль-Шама.'


Стройный араб в испачканном аба нырнул в тень затемненной витрины магазина напротив отеля. Он молча стоял рядом с женщиной по имени Халела, теперь одетой в сшитый на заказ черный костюм, из тех, что предпочитают женщины-руководители, и неразличимый в тусклом свете. Она неловко вставляла объектив в крепление своей маленькой камеры. Внезапно раздались два резких, пронзительных звуковых сигнала.


"Поторопись", - сказал араб. "Он уже в пути. Он добрался до вестибюля.'


"Так быстро, как только могу", - ответила женщина, ругаясь себе под нос, манипулируя объективом. "Я мало прошу от своих начальников, но достойное, функционирующее оборудование - одно из них... Вот. Он включен.'


"Вот он идет!"


Халела подняла свою камеру с телескопическим инфракрасным объективом для ночных снимков. Она быстро сделала три снимка Эвана Кендрика в мантии. "Интересно, как долго они оставят его в живых", - сказала она. "Мне нужно добраться до телефона".


Максимально Безопасная


Нет существующих перехватов


Продолжайте


Журнал был продолжен.


Отчеты из Маската поразительны. Субъект превратился в оманца в арабской одежде и с потемневшей кожей. Он передвигается по городу как местный житель, очевидно, общаясь со старыми друзьями и знакомыми из своей прошлой жизни. Отчеты, однако, также отрывочны, поскольку тень субъекта направляет все через Лэнгли, и пока мне не удалось проникнуть в коды доступа ЦРУ из стран Персидского залива. Кто знает, что скрывает Лэнгли? Я дал указание своим приборам работать усерднее! Государственный департамент, естественно, - это утиный суп. А почему бы и нет?

## Глава 4


Ночью обширная засушливая пустыня казалась бесконечной, редкий лунный свет очерчивал вдали горы Джабаль-Шам - недостижимую, угрожающую границу, возвышающуюся на темном горизонте. Повсюду плоская поверхность казалась сухой смесью земли и песка, безветренной равниной, лишенной тех вздувающихся, непостоянных холмов из сдуваемых ветром дюн, которые вызывают в воображении образы великой Сахары. Твердая, извилистая дорога внизу была едва проходимой; коричневая военная машина накренилась и ее занесло на песчаных поворотах по пути к королевскому месту встречи. Кендрик, как и было приказано, сел рядом с вооруженным водителем в форме; на заднем сиденье был второй человек, офицер и тоже вооруженный. Охрана начала с пикапа; замеченное неверное движение со стороны Эвана, и он был окружен с фланга. Кроме вежливых приветствий, ни один солдат не произнес ни слова.


"Это пустынная страна", - сказал Кендрик по-арабски. "Почему здесь так много поворотов?"


"Есть много выездных дорог, сэр", - ответил офицер с заднего сиденья. "Прямая полоса в этих песках обозначила бы их слишком четко".


Королевская охрана, подумал Эван без комментариев.


Они свернули на "второстепенную дорогу" после двадцати пяти минут превышения скорости в западном направлении. В нескольких милях справа горел походный костер. Когда они приблизились, Кендрик увидел взвод охранников в форме, окруживших костер, лицом наружу, прикрывая все стороны света; темные силуэты двух военных грузовиков маячили вдалеке. Машина остановилась; офицер выскочил и открыл дверь для американца.


"Предшествуйте мне, сэр", - сказал он по-английски.


"Конечно", - ответил Эван, пытаясь разглядеть молодого султана в свете огня. Не было никаких признаков его присутствия, как и кого-либо не в форме. Эван попытался вспомнить лицо мальчика-мужчины, которого он встретил более четырех лет назад, студента, который приехал домой в Оман на Рождественские или весенние каникулы, он не мог вспомнить, какие именно, только то, что сын султана был дружелюбным молодым человеком, настолько же осведомленным, насколько ... он был увлечен американским спортом. Но это было все, что Эван мог вспомнить; ни одно лицо не всплыло перед ним, только имя Ахмат, которое подтвердил Мустафа. Трое солдат перед ним уступили дорогу; они прошли через защитное кольцо.


"Вы позволите мне, сэр?" - сказал второй офицер, внезапно встав перед Кендриком.


"Разрешить тебе что?"


"При таких обстоятельствах принято обыскивать всех посетителей".


"Продолжайте".


Солдат быстро и эффективно исследовал одежду аба, приподняв правый рукав над областью, где Эван нанес гель для затемнения кожи. Увидев белую плоть, офицер придержал ткань на месте и уставился на Кендрика. "У тебя с собой документы, йа шейх!


"Никаких бумаг. Никаких документов.'


"Понятно". Солдат опустил рукав. "У вас тоже нет оружия".


"Конечно, нет."


"Это вам утверждать, а нам определять, сэр." Офицер достал из-за пояса тонкое черное устройство размером не больше пачки сигарет. Он нажал на то, что выглядело как красная или оранжевая кнопка. "Вы подождете здесь, пожалуйста".


"Я никуда не уйду", - сказал Эван, взглянув на охранников, держащих винтовки наготове.


"Нет, ты не такой, йа шейх", - согласился солдат, шагая обратно к костру.


Кендрик посмотрел на англоговорящего офицера, который сопровождал его на заднем сиденье из Маската. "Они не рискуют, не так ли?" - сказал он бесцельно.


Воля всемогущего Аллаха, сэр, - ответил солдат. Султан - это наш свет, наше солнце. Ты Ауробби, белый человек. Разве ты не защитил бы свою родословную до небес?'


"Если бы я думал, что он может гарантировать мой допуск, я бы, конечно, сделал это".


"Он хороший человек, йа шейх. Возможно, молодой, но мудрый во многих отношениях. Мы пришли, чтобы узнать это.'


"Значит, он идет сюда?"


"Он прибыл, сэр".


Басовитый рев большой мощной машины прервал потрескивание костра. Автомобиль с тонированными стеклами свернул перед кольцом охраны и резко остановился. Прежде чем водитель смог выйти, задняя дверь открылась, и султан вышел. Он был в мантии своего королевского кабинета, но, поскольку дверь все еще была открыта, он начал снимать ее, бросив свою аба в машину, головной убор готра остался на его голове. Он прошел через круг своей королевской охраны, стройный, мускулистый мужчина среднего роста и широких плеч. За исключением гхотры, его одежда была западной. Его брюки были из желтовато-коричневого габардина, а на груди красовалась футболка с мультяшной фигурой в треугольной шляпе американской революции, торчащей из американского футбольного мяча. Внизу надпись гласила: "Патриоты Новой Англии".


"Прошло много времени, Эван Кендрик, йа шейх", - сказал молодой человек с легким британским акцентом, улыбаясь и протягивая руку. "Мне нравится твой костюм, но это не совсем "Брукс Бразерс", не так ли?"


"Как и твой, если только братья Брукс не увлекаются футболками". Они пожали друг другу руки. Кендрик мог чувствовать силу султана. "Спасибо, что согласились встретиться со мной, Ахмат... Простите меня ... Я должен был сказать "Ваше королевское высочество". Приношу свои извинения.'


"Вы знали меня как Ахмата, а я знал вас как шейха, сэр. Должен ли я по-прежнему называть вас "сэр"?'


"Я думаю, это было бы неуместно".


"Хорошо. Мы понимаем друг друга.'


"Ты выглядишь иначе, чем я помню", - сказал Эван.


"Я был вынужден быстро повзрослеть - не по своей воле. От ученика к учителю, боюсь, без должной квалификации.'


"Тебя уважают, я это слышал".


"Этим занимается офис, а не человек. Я должен научиться работать в офисе. Пойдем, давай поговорим ...подальше отсюда.' Султан, Ахмат, взял Кендрика за руку и начал пробираться сквозь кольцо охранников, но был остановлен офицером, который обыскивал Эвана.


"Ваше высочество!" - воскликнул солдат. "Ваша безопасность - это наши жизни! Пожалуйста, оставайтесь в пределах оцепления.'


"И стать мишенью при свете огня?"


"Мы окружаем вас, сэр, и люди будут постоянно обходить круг. Земля плоская.'


"Вместо этого направь свое оружие за пределы тени, сахби", - сказал Ахмат, назвав солдата своим другом. "Мы будем всего в нескольких метрах отсюда".


"С болью в наших сердцах, ваше высочество".


"Это пройдет". Ахмат провел Кендрика через оцепление. "Мои соотечественники склонны к банальной мелодраматике".


"Это не так уж тривиально, если они готовы сделать движущееся кольцо и принять пулю, предназначенную тебе".


"В этом нет ничего особенного, Эван, и, честно говоря, я не знаю всех мужчин в этих телах. То, что нам, возможно, придется сказать друг другу, может быть предназначено только для наших ушей.'


"Я не понимал..." Кендрик посмотрел на молодого султана Омана, когда они вошли в темноту. "Ваши собственные охранники?"


"Все возможно во время этого безумия. Вы можете изучать глаза профессионального солдата, но вы не сможете увидеть за ними обиды или искушения. Вот, это зашло достаточно далеко.' Оба мужчины остановились на песке.


"Безумие", - ровным голосом произнес Эван в тусклом свете костра и прерывистом лунном свете. "Давайте поговорим об этом".


"Конечно, именно поэтому вы здесь".


"Вот почему я здесь", - сказал Кендрик.


"Какого черта ты хочешь, чтобы я сделал! крикнул Ахмат резким шепотом. "Что бы я ни предпринял, еще один заложник может быть застрелен, а еще одно изрешеченное пулями тело выброшено из окна!" Молодой султан покачал головой. "Итак, я знаю, что вы и мой отец хорошо сработались - мы с вами обсуждали несколько проектов на паре званых обедов, но я не ожидаю, что вы помните".


"Я помню", - вмешался Кендрик. "Вы были дома из Гарварда, я думаю, на втором курсе аспирантуры. Ты всегда был слева от своего отца, в положении наследования.'


"Огромное спасибо, Эван. У меня могла бы быть потрясающая работа в E. F. Hutton.'


"У тебя здесь потрясающая работа".


"Я знаю это", - сказал Ахмат, его шепчущий голос снова повысился. "И вот почему я должен убедиться, что делаю это правильно. Конечно, я могу отозвать армию от границы с Йеменом и захватить посольство, разнеся его на куски - и при этом я гарантирую гибель двухсот тридцати шести американцев. Я уже вижу ваши заголовки. Арабский султан убивает, и так далее, и тому подобное. Арабки. У Кнессета в Иерусалиме день поля! Ни за что, приятель. Я не отчаянный ковбой, который рискует невинными жизнями и каким-то образом в неразберихе получает ярлык антисемита в вашей прессе. Боже на небесах! Вашингтон и Израиль, похоже, забыли, что все мы семиты, и не все арабы - палестинцы, и не все палестинцы - террористы! И я не дам этим напыщенным, высокомерным израильским ублюдкам еще одного повода посылать свои американские F-14 убивать еще больше арабов, таких же невинных, как ваши заложники! Ты меня слышишь, Эван Шейх?'


"Я понял тебя", - сказал Кендрик. "Теперь, может быть, ты остынешь и выслушаешь меня?"


Взволнованный молодой султан громко выдохнул, кивая головой. "Конечно, я выслушаю тебя, но слушать - это ни с чем не соглашаться".


"Хорошо." Эван сделал паузу, его глаза были напряженными, он хотел, чтобы его поняли, несмотря на странную, неясную информацию, которую он собирался сообщить. "Вы слышали о Махди?"


"Хартум, 1880-е годы".


"Нет. Бахрейн, 1980-е годы.'


"Что?"


Кендрик повторил историю, которую он рассказал Фрэнку Суонну в Государственном департаменте. История неизвестного, одержимого финансиста, который называл себя Махди, и целью которого было изгнать западников с Ближнего Востока и Юго-Западной Азии, удерживая огромные богатства промышленной экспансии в арабских руках - в частности, в своих руках. Как тот же самый человек, который распространял свое евангелие исламской чистоты по фанатичным окраинам, сформировал сеть, молчаливый картель из десятков, возможно, сотен, скрытых компаний и корпораций, связанных вместе под зонтик его собственной скрытой организации. Затем Эван рассказал, как его старый израильский архитектор Эммануэль Вайнграсс уловил очертания этого экстраординарного экономического заговора, первоначально посредством угроз в адрес Kendrick Group - угроз, которым он противопоставил свои собственные возмутительные предупреждения о возмездии - и как чем больше Мэнни узнавал, тем больше он убеждался, что заговор был реальным и разрастался и должен был быть разоблачен.


"Оглядываясь назад, я не горжусь тем, что я сделал", - продолжил Эван в тусклом свете лагерного костра и мерцающей пустынной луны. "Но я рационализировал это из-за того, что произошло. Мне просто нужно было убраться из этой части света, и поэтому я ушел из бизнеса, ушел от борьбы, которую, по словам Мэнни, мы должны были выдержать. Я сказал ему, что его воображение работает сверхурочно, что он верит безответственным - и часто пьяным - головорезам. Я так ясно помню, что он сказал мне. "Могли ли мои самые смелые фантазии, - сказал он, - или, что еще менее вероятно, их собственные, привести к появлению Махди? Эти убийцы сделали это с нами - он сделал это!" Мэнни был прав тогда, и он прав сейчас. Посольство взято штурмом, маньяки-убийцы убивают невинных людей, и сделано окончательное заявление. "Держись подальше, западный мальчик. Если ты подойдешь сюда, ты станешь еще одним трупом, выброшенным из окна ". Разве ты не видишь, Ахмат? Есть Махди, и он систематически вытесняет всех остальных с помощью чистого, манипулятивного террора.'


"Я вижу, что ты убежден", - скептически ответил молодой султан.


"Как и другие здесь, в Маскате. Они просто не понимают. Они не могут найти закономерности или объяснения, но они так напуганы, что отказались встретиться со мной. Я, старый друг многих лет, человек, с которым они работали и которому доверяли.'


"Ужас порождает тревогу. Чего бы вы ожидали? Кроме того, есть кое-что еще. Ты американец, переодетый арабом. Это само по себе должно их пугать.'


"Они не знали, во что я был одет и как я выглядел. Я был голосом по телефону.'


"Американский голос. Еще более пугающий.'


"Мальчик с Запада?"


"Здесь много жителей Запада. Но правительство Соединенных Штатов, по понятным причинам, приказало всем американцам покинуть Страну и запретило все прибывающие американские коммерческие рейсы. Твои друзья спрашивают себя, как ты сюда попал. И почему. Учитывая, что по улицам бродят сумасшедшие, возможно, они, что также понятно, не хотят ввязываться в кризис с посольством.'


"Они этого не делают. Потому что были убиты дети - дети людей, которые действительно хотели вмешаться.'


Ахмат застыл на месте, его темные глаза были озадаченными, снова сердитыми. "Преступление имело место, да, и полиция делает, что может, но я ничего не слышал об этом - об убийстве детей".


"Это правда. Дочь была изнасилована, ее лицо изуродовано; сын был убит, ему перерезали горло.'


"Будь ты проклят, если лжешь! Я могу быть беспомощен там, где дело касается посольства, но не за его пределами! Кем они были? Назовите мне имена!'


"Мне не давали ни одного, ни настоящих. Мне не следовало говорить.'


"Но Мустафа должен был рассказать. Больше никого не было.'


"Да".


"Он скажет мне, можешь поставить на это свою задницу!"


"Тогда теперь ты понимаешь, не так ли?" Кендрик был близок к мольбе. Я имею в виду схему. Она есть, Ахмат. Формируется подпольная сеть. Этот Махди и его люди используют террористов, чтобы устранить всех нынешних и потенциальных конкурентов. Они хотят тотального контроля; они хотят, чтобы все деньги направлялись к ним.'


Молодой султан помедлил с ответом, затем покачал головой. "Прости, Эван, я не могу принять это, потому что они не осмелились бы попробовать".


"Почему бы и нет?"


"Потому что компьютеры распознали бы схему платежей в центральный узел сети, вот почему. Как вы думаете, как Корнфельд и Веско попались? Где-то должна быть связь, сближение.'


"Ты намного опережаешь меня".


"Потому что ты сильно отстал в компьютерном анализе", - парировал Ахмат. "У вас может быть сто тысяч рассредоточений для двадцати тысяч отдельных проектов, и в то время как раньше потребовались бы месяцы, даже годы, чтобы найти скрытые связи, скажем, между пятью сотнями корпораций, фиктивных и прочих, эти диски могут сделать это за пару часов".


"Очень поучительно", - сказал Кендрик, - "но ты кое о чем забываешь".


"Что?"


"Поиск этих связей будет происходить постфактум, после того, как все эти "рассеяния" были сделаны. К тому времени сеть уже на месте, и у фокса чертовски много цыплят. Если вы извините за пару смешанных метафор, не слишком много людей будут заинтересованы в том, чтобы расставлять ловушки или выпускать собак в сложившихся обстоятельствах. Кого это может волновать? Поезда ходят вовремя, и никто их не взрывает. Конечно, сейчас также существует новый тип правительства, у которого есть свой собственный набор правил, и если вам и вашим министрам они не понравятся , вас могут просто заменить. Но опять же, кого это волнует? Каждое утро встает солнце, и людям нужно идти на работу.'


"В твоих устах это звучит почти привлекательно".


"О, это всегда в начале. Муссолини действительно отправлял эти проклятые поезда по расписанию, и Третий рейх, безусловно, оживил промышленность.'


"Я понимаю вашу точку зрения, за исключением того, что вы говорите, что здесь все наоборот. Промышленная монополия может переместиться в пустоту и захватить власть в моем правительстве, потому что она олицетворяет стабильность и рост.'


"Два пункта в пользу султана", - согласился Эван. "Он получает еще одно украшение для своего гарема".


"Расскажи об этом моей жене. Она пресвитерианка из Нью-Бедфорда, Массачусетс.'


"Как тебе это сошло с рук?"


"Мой отец умер, а у нее чертовски хорошее чувство юмора".


"И снова я не могу вас понять".


"Как-нибудь в другой раз. Давайте предположим, что вы правы, и это вымогательство, чтобы посмотреть, выдержит ли их тактика непогоду. Вашингтон хочет, чтобы мы продолжали говорить, пока вы, люди, разрабатываете план, который, очевидно, сочетает в себе какое-то проникновение, за которым последуют силы Delta. Но давайте посмотрим правде в глаза, Америка и ее союзники надеются на дипломатический прорыв, потому что любая стратегия, которая зависит от силы, может оказаться катастрофической. Они призвали всех сумасшедших лидеров на Ближнем Востоке и, если не считать назначения Арафата мэром Нью-Йорка, они будут иметь дело с кем угодно, несмотря на заявления "святее тебя". В чем твоя идея?'


"То же самое, что, по вашим словам, ваши компьютеры могли бы сделать через пару лет, когда будет слишком поздно. Отследите источник того, что отправляется в посольство. Не продукты питания или медикаменты, а боеприпасы и оружие ... и где-то среди этих предметов инструкции, которые кто-то отправляет внутрь. Другими словами, найдите этого манипулятора, который называет себя Махди, и уничтожьте его.'


Султан в футболке посмотрел на Эвана в мерцающем свете. "Вы знаете, что большая часть "западной прессы предположила, что я сам могу стоять за этим. Что я почему-то возмущен распространением западного влияния по всей стране. В противном случае, они говорят: "Почему он ничего не делает?"'


"Я в курсе этого, но, как и Государственный департамент, я думаю, что это чушь. Ни один человек с половиной мозга не верит этим спекуляциям.'


"Ваш Государственный департамент", - задумчиво сказал Ахмат, все еще не сводя глаз с Кендрика. "Вы знаете, они пришли ко мне в 1979 году, когда взорвался Тегеран. Тогда я был студентом, и я не знаю, что ожидали найти эти двое парней, но что бы это ни было, это был не я. Вероятно, какой-нибудь бедуин в длинном ниспадающем аба, сидит, скрестив ноги, и курит кальян с гашишем. Может быть, если бы я оделся соответственно, они бы восприняли меня всерьез.'


"Ты снова меня потерял".


"О, извините. Видите ли, как только они поняли, что ни мой отец, ни семья ничего не могут сделать, что у нас нет реальной связи с фундаменталистскими движениями, они пришли в ярость. Один из них почти умолял меня, говоря, что я кажусь разумным арабом - имея в виду, что мой английский был беглым, хотя и испорченным ранним британским обучением - и что бы я делал, если бы управлял делами в Вашингтоне. Здесь они имели в виду, какой совет я бы дал, если бы к ним обратились за моим советом... Черт возьми, я был прав!'


"Что ты им сказал?"


"Я точно помню. Я сказал... "То, что ты должен был сделать в самом начале. Сейчас может быть слишком поздно, но ты все еще можешь это сделать ". Я сказал им собрать самые эффективные повстанческие силы, которые они смогут собрать, и направить их - не в Тегеран, а в Кум - захолустную штаб-квартиру Хомейни на севере. Пошлите сначала бывших агентов САВАК; эти ублюдки нашли бы способ сделать это, если бы была гарантирована огневая мощь и компенсация. "Возьмите Хомейни в Куме", - сказал я им. "Соберите вокруг себя неграмотных мулл и выведите их всех живыми, а затем покажите их по мировому телевидению." Он был бы главной разменной монетой, и эти волосатые фанатики, которые составляют его двор, послужили бы доказательством того, насколько они все смешны. Можно было бы заключить сделку.'


Эван изучал разгневанного молодого человека. "Это могло бы сработать", - мягко сказал он, - "но что, если Хомейни решил стоять и поститься как мученик?"


"Он бы не стал, поверьте мне. Он бы согласился; был бы компромисс, предложенный другими, конечно, но разработанный им. У него нет желания так быстро отправиться на небеса, которые он превозносит, или выбрать мученичество, которое он использует, отправляя двенадцатилетних детей на минные поля.'


"Почему ты так уверен?" - спросил Кендрик, сам не уверенный.


"Я встретил этого полоумного в Париже - это не для того, чтобы оправдать Пехлеви, или его САВАКА, или его родственников-грабителей, я не мог этого сделать - но Хомейни - дряхлый фанатик, который хочет верить в собственное бессмертие и сделает все, чтобы способствовать этому. Я слышал, как он говорил группе заискивающих идиотов, что вместо двух или трех у него было двадцать, возможно, тридцать, даже сорок сыновей. "Я посеял свое семя и буду продолжать распространять его", - заявил он. "Воля Аллаха в том, чтобы мое семя распространилось повсюду". Чушь собачья! Он дриблингующий, грязный старик и классический пример веселой фермы. Вы можете себе представить? Заселить этот больной мир маленькими аятоллами? Я сказал вашим людям, что, как только они схватят его, нужно заснять его на видеокассету, когда он не настороже, читает проповедь своим провинциальным первосвященникам - одностороннее зеркало, что-то в этом роде. Его святая персона рухнула бы под глобальной волной смеха.'


"Вы проводите какую-то параллель между Хомейни и этим Махди, которого я описал, не так ли?"


"Я не знаю, я полагаю, что да, если ваш Махди существует, в чем я сомневаюсь. Но если вы правы и он действительно существует, он приходит с противоположного полюса, очень практичного, нерелигиозного полюса. Тем не менее, любой, кто чувствует, что он должен распространять призрак Махди в эти времена, допускает несколько опасных ошибок... Я все еще не убежден, Эван, но ты убедителен, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе, помочь всем нам. Но это должно быть на расстоянии, на расстоянии, которое невозможно отследить. Я дам вам номер телефона, по которому вы можете позвонить; он похоронен - фактическине существует - он есть у меня и только у двух других людей. Вы сможете связаться со мной, но только со мной. Видишь ли, шейх Кендрик, я не могу позволить себе знать тебя.'


"Я очень популярен. Вашингтон тоже не хочет меня знать.'


"Конечно, нет. Никто из нас не хочет, чтобы на наших руках была кровь американских заложников.'


Мне понадобятся документы для себя и, возможно, списки воздушных и морских перевозчиков из областей, которые я укажу.'


"Произнесено, ничего не записано, за исключением бумаг. Имя и адрес будут доставлены вам; заберите документы у этого человека.'


"Благодарю вас. Кстати, Госдепартамент сказал то же самое. Ничего из того, что они мне дали, нельзя было записать.'


"По тем же причинам".


"Не беспокойся об этом. Все совпадает с тем, что я имею в виду. Видишь ли, Ахмат, я тоже не хочу тебя знать.'


"Неужели?"


"Это сделка, которую я заключил с государством. В их книгах я не человек, и я хочу быть таким же в ваших.'


Молодой султан задумчиво нахмурился, его глаза встретились с глазами Эвана. "Я принимаю то, что вы говорите, но я не могу притворяться, что понимаю. Ты теряешь свою жизнь, это одно, но если у тебя есть хоть какой-то показатель успеха, это совсем другое. Почему? Мне сказали, что ты теперь политик. Конгрессмен.'


"Потому что я ухожу из политики и возвращаюсь сюда, Ахмат. Я собираю осколки и возвращаюсь к работе, где у меня получалось лучше всего, но я не хочу брать с собой лишний багаж, который может сделать меня мишенью. Или любого, кто со мной.'


"Хорошо, я принимаю это с благодарностью по обоим пунктам. Мой отец утверждал, что ты и твои люди были лучшими. Я помню, как он однажды сказал мне: "Эти отсталые верблюды никогда не превышают себестоимость". Он имел в виду это по-доброму, конечно.'


"И, конечно, мы обычно получали следующий проект, так что мы не были такими уж отсталыми, не так ли? Наша идея заключалась в том, чтобы работать с разумной прибылью, и мы довольно хорошо контролировали расходы... Ахмат, у нас осталось всего четыре дня до того, как казни начнутся снова. Я должен был знать, что если мне понадобится помощь, я могу обратиться к вам, и теперь я это знаю. Я принимаю ваши условия, а вы принимаете мои. Теперь, пожалуйста, я не могу терять ни часа. По какому номеру я могу с вами связаться?'


"Это невозможно записать".


"Понятно".


Султан дал Кендрику номер. Вместо обычного маскатского префикса 745, это был 555, за которым следовали три нуля и четвертая пятерка. "Ты можешь это вспомнить?"


"Это не сложно", - ответил Кендрик. "Это передается через дворцовый коммутатор?"


"Нет. Это прямая линия к двум телефонам, оба заперты в стальных ящиках, один в моем кабинете, другой в спальне. Вместо звонка загораются маленькие красные лампочки; в офисе лампа встроена в правую заднюю ножку моего стола, а в спальне она встроена в прикроватный столик. Оба телефона становятся автоответчиками после десятого звонка.'


"Десятое?"


"Чтобы дать мне время избавиться от людей и поговорить наедине. Когда я выхожу за пределы дворца, у меня с собой пейджер, который сообщает мне, когда на этот телефон звонили. В подходящее время я использую пульт дистанционного управления и слышу сообщение - разумеется, через скремблер.'


"Вы упомянули, что только у двух других людей был этот номер. Должен ли я знать, кто они, или это не мое дело?'


"Это не имеет значения", - ответил Ахмат, его темно-карие глаза были прикованы к американцу. "Один из них - мой министр безопасности, а другая - моя жена".


Спасибо за такого рода доверие.'


Его взгляд все еще был прикован к Кендрику, молодой султан продолжил. "Ужасная вещь произошла с тобой здесь, в нашей части мира, Эван. Так много погибших, так много близких друзей, ужасная бессмысленная трагедия, гораздо больше из-за жадности, которая стояла за этим. Я должен спросить вас. Неужели это безумие в Маскате всколыхнуло такие болезненные воспоминания, что вы обманываете себя, прибегая к неправдоподобным теориям только для того, чтобы нанести удар по фантомам?'


"Никаких призраков, Ахмат. Я надеюсь доказать это вам.'


"Возможно, у тебя получится - если ты выживешь".


"Я скажу вам то, что я сказал Государственному департаменту. У меня нет намерения организовывать одиночное нападение на посольство.'


"Если бы ты сделал что-то подобное, тебя можно было бы считать достаточно сумасшедшим, чтобы тебя пощадили. Безумие признает свое собственное.'


"Теперь это ты ведешь себя неправдоподобно".


"Несомненно", - согласился султан Омана, его глаза все еще были устремлены на конгрессмена из Колорадо. "Задумывались ли вы о том, что может произойти - не в том случае, если вас обнаружат и схватят террористы; вы не проживете достаточно долго, чтобы строить догадки - но если те самые люди, с которыми, по вашим словам, вы хотели встретиться, на самом деле столкнутся с вами лицом к лицу и потребуют рассказать о вашей цели здесь? Что бы вы им сказали?'


"По сути, правда - настолько близко к ней, насколько это возможно. Я действую самостоятельно, как частное лицо, без связи с моим правительством, что может быть обосновано. Я заработал здесь много денег, и я возвращаюсь. Если я могу чем-то помочь, это в моих собственных интересах.'


"Итак, суть в том, чтобы служить себе. Вы намерены вернуться сюда, и если это безумное убийство можно остановить, это будет бесконечно выгоднее для вас. Кроме того, если это не остановить, вам не к чему возвращаться.'


"Примерно так".


"Будь осторожен, Эван. Мало кто тебе поверит, и если страх, о котором ты говорил, так распространен среди твоих друзей, как ты говоришь, возможно, это не враг пытается тебя убить.'


Я уже был предупрежден", - сказал Кендрик.


"Что?"


"Мужчина в грузовике, сахби, который помог мне".


Кендрик лежал на кровати с широко раскрытыми глазами, его мысли путались, переходя от одной возможности к другой, от одного смутно припоминаемого имени к другому, от лица, еще одно лицо, офис, улица... гавань, набережная. Он продолжал возвращаться на набережную, в доки - от Маската на юг до Аль-Курайята и Рас-аль-Хадда. Почему?


Затем его память встряхнулась, и он понял почему. Сколько раз он и Мэнни Вайнграсс договаривались о том, чтобы оборудование доставлялось в виде приобретаемых излишков на грузовых судах из Бахрейна и Эмиратов на севере? Их было так много, что их было неисчислимо. Этот стомильный участок береговой линии к югу от Маската и его родственного порта Матра был открытой территорией, тем более за пределами Рас-эль-Хадда. Но оттуда, пока не достигнешь короткого пролива Масира, дороги были хуже, чем примитивные, и путешественники, направляющиеся вглубь страны, рисковали быть нападение харамии верхом на лошади--- верховые воры ищут добычу... обычно другие воры перевозят контрабанду. Тем не менее, учитывая численность и глубину совместных разведывательных усилий по крайней мере шести западных стран, сосредоточенных на Маскате, южное побережье Омана было логичным районом для интенсивного изучения. Это не означало, что американцы, британцы, французы, итальянцы, западные немцы и кто бы то ни было еще, сотрудничавшие в усилиях по анализу и разрешению кризиса с заложниками в Маскате, упустили из виду этот участок побережья Омана, но реальность заключалась в том, что несколько американских патрулей лодки, эти быстрые, проникающие пули на воде, были в заливе. Те, кто был там, не стали бы уклоняться от своих обязанностей, но они не обладали той определенной яростью, которая охватывает людей в пылу поисков, когда они знают, что их собственных убивают. Возможно, существует даже определенная степень нежелания вступать в контакт с террористами из-за страха быть привлеченным к ответственности за дополнительные казни. Южное побережье Омана могло бы подвергнуться некоторому изучению.


Звук раздался так резко, как будто сирена разрезала горячий, сухой воздух гостиничного номера. Телефон заверещал; он поднял трубку. "Да?"


"Убирайся из своего отеля", - сказал тихий, напряженный голос на линии.


"Ахмат?" Эван спустил ноги на пол.


"Да! Мы подключены к прямому шифрованию. Если тебя прослушивают, все, что они услышат от меня, - это тарабарщину.'


"Я только что назвал твое имя".


"Таких, как она, тысячи".


"Что случилось?"


"Мустафа. Из-за детей, о которых вы говорили, я позвонил ему и приказал немедленно прибыть во дворец. К сожалению, в гневе я упомянул о своей озабоченности. Должно быть, он кому-то позвонил, сказал что-то кому-то еще.'


"Почему ты так говоришь?"


"По дороге сюда он был застрелен в своей машине".


"Боже мой!"


"Если я ошибаюсь, единственной другой причиной для его убийства была его встреча с тобой".


"О, Боже..."


"Немедленно покиньте отель и не оставляйте никаких удостоверений личности. Это может быть опасно для вас. Вы увидите двух полицейских; они будут следовать за вами, защищать вас, и где-нибудь на улице один из них назовет вам имя человека, который предоставит вам документы.'


Я уже в пути, - сказал Кендрик, поднимаясь на ноги, сосредоточившись на том, чтобы убрать такие предметы, как паспорт, пояс с деньгами, авиабилеты и любые предметы одежды, которые могли бы привести к тому, что американец сел в самолет из Эр-Рияда.


"Эван Шейх", - голос Ахмата на линии был низким, твердым. "Теперь я убежден. Ваш Махди существует. Его люди существуют. Идите за ними. Идите за ним.'


## Глава 5


"Хасиб!" - прозвучало предупреждение сзади, призывающее его быть осторожным! Он развернулся только для того, чтобы быть прижатым к стене здания на переполненной узкой улице одним из двух следовавших за ним полицейских. Прижавшись лицом к камню, гхотра защищала его плоть, он повернул голову, чтобы увидеть двух бородатых, взъерошенных молодых людей в полувоенной форме, шагающих по похожей на базар улице, размахивая тяжелым, уродливым, черным повторяющимся оружием в своих руках, пиная прилавки торговцев и вытирая свои тяжелые ботинки о поверхность тканых ковриков сидящих на корточках уличных торговцев.


"Смотрите, сэр!" - прошептал полицейский по-английски, его голос был резким, сердитым, но в то же время каким-то приподнятым. "Они нас не видят!"


"Я не понимаю".


Наглые молодые террористы приблизились.


"Оставайся у стены!" - скомандовал араб, теперь оттесняя Кендрика обратно в тень, прикрывая тело американца своим собственным.


- Почему- " Вооруженные хулиганы прошли мимо, угрожающе наставив стволы своих пистолетов на фигуры в мантиях перед ними.


"Успокойтесь, сэр! Они опьянены либо запрещенными спиртными напитками, либо пролитой ими кровью. Но, слава Аллаху, они находятся за пределами посольства.'


"Что вы имеете в виду?"


"Тем из нас, кто носит форму, запрещено приближаться к посольству, но если они выйдут на улицу, это другое дело. У нас развязаны руки.'


"Что происходит?"


Впереди один из террористов ударил прикладом своего оружия по голове оскорбившего его оманца; его спутник замахнулся винтовкой на толпу, предупреждая ее.


Они либо столкнутся с гневом Аллаха, на которого плюют, - шепотом ответил полицейский, его глаза наполнились яростью при виде этой сцены, - либо присоединятся к другим безрассудным, грязным свиньям! Оставайтесь здесь, йа шейх, сэр! Оставайтесь на этом маленьком базаре. Я вернусь, у меня есть имя, которое я должен тебе назвать.'


"Другие - какие другие грязные свиньи?" Слова Эвана были утеряны; офицер султанской полиции отскочил от стены, присоединившись к своему напарнику, который теперь пробивался через затененное, бурное, испуганное море абаса. Кендрик натянул гхотру на лицо и побежал за ними.


То, что последовало за этим, было столь же ошеломляющим и быстрым для нетренированного глаза, как скальпель хирурга, погружающийся в кровоточащий орган. Второй полицейский оглянулся на своего напарника. Они кивнули друг другу; оба бросились вперед, приближаясь к двум чванливым террористам. Впереди, справа, был пересекающийся переулок, и, как будто неслышимый сигнал пронзил узкий базар, толпы продавцов и покупателей разошлись в разных направлениях. Почти мгновенно переулок опустел, превратившись в темный, безлюдный туннель.


Два ножа полицейских внезапно вонзились в верхние правые предплечья двух самонадеянных убийц. Крики, перекрываемые интенсивным, нарастающим гулом движущейся толпы, последовали за непроизвольным высвобождением оружия, когда кровь хлынула из разорванной плоти, а высокомерие превратилось в разъяренную слабость, смерть, возможно, предпочтительнее позора, глаза выпучены от недоверия.


Двое доверенных полицейских Ахмата загнали террористов в темный переулок; невидимые руки бросили им вслед огромное смертоносное оружие. Кендрик раздвинул тела перед собой и помчался в пустынный туннель. В двадцати футах внутри молодые убийцы с дикими глазами лежали навзничь на каменном тротуаре, приставив ножи полицейских к их горлам.


"Ля!" - прокричал защитник Эвана, говоря ему "Нет!" "Отвернись!" - продолжил он по-английски, опасаясь, что Кендрик может неправильно понять. "Спрячь свое лицо и ничего не говори!"


"Я должен спросить тебя!" - крикнул Кендрик, поворачиваясь, но не подчиняясь второй команде. - В любом случае, они, вероятно, не говорят по-английски ...


"Они, вероятно, знают, йа шейх, сэр", - вмешался другой полицейский. "Что бы ты ни хотел сказать, скажи позже! Как представителя, мои инструкции должны выполняться беспрекословно. Это понятно, сэр?'


"Понятно". Эван быстро кивнул и пошел обратно к арочному входу на базар.


"Я вернусь, йа шейх", - сказал защитник Кендрика, нависая над своим пленником. "Мы выведем этих свиней с другого конца, и я вернусь за тобой -"


Слова мужчины были прерваны яростным, сокрушительным криком неповиновения. Не задумываясь, Эван резко повернул голову, внезапно пожалев, что сделал это, мгновенно задаваясь вопросом, покинет ли его когда-нибудь этот образ. Террорист слева схватил нож полицейского с длинным лезвием выше и, дернув его вниз, вонзил себе в горло. От этого зрелища у Кендрика скрутило живот; он подумал, что его сейчас вырвет.


"Дурак!" - взревел второй полицейский, не столько в ярости, сколько в муке. "Дитя! Свинья! Почему ты так поступаешь с собой? Почему для меня?' Протест был напрасен; террорист был мертв, кровь покрывала его бородатое молодое лицо. Каким-то образом, подумал Эван, он стал свидетелем насилия, боли и тщетности в миниатюре, которыми был мир Ближнего Востока и Юго-Западной Азии.


"Все изменилось", - сказал первый офицер с поднятым ножом, возвышаясь над своим недоверчивым пленником с открытым ртом и дотрагиваясь до плеча своего товарища. Последний покачал головой, словно пытаясь прогнать из своих глаз и разума юношеский окровавленный труп под собой, затем быстро кивнул, говоря своему спутнику, что он понял. Первый офицер подошел к Кендрику. "Теперь будет задержка. Этот инцидент не должен распространиться на другие улицы, поэтому мы должны действовать быстро. Человек, которого вы ищете, человек, который ждет вас, известен как Эль-Баз. Вы найдете его на рынке за старой южной крепостью в гавани. В пекарне продается апельсиновая пахлава. Спросите внутри.'


"Южная крепость... в гавани?'


"Здесь есть две каменные крепости, построенные португальцами много веков назад. Мирани и Джалили -'


"Я помню, конечно", - прервал Эван, бессвязно бормоча, обретая часть своего здравомыслия, его глаза избегали смертельной раны на изуродованном теле на полу темного переулка. "Два форта, построенных для защиты гавани от набегов пиратов. Теперь это руины - пекарня, торгующая апельсиновой пахлавой.'


"У нас нет времени, сэр. Вперед! Выбегайте с другой стороны. Вас здесь больше не увидят. Быстро!'


"Сначала ответь на мой вопрос", - парировал Кендрик, разозлив полицейского тем, что он не двигался. "Или я остаюсь здесь, и ты можешь отвечать перед своим султаном".


"Какой вопрос? Уходите!'


"Вы сказали, что эти двое могут присоединиться к "другим безрассудным... свиньи" - это были твои слова. Какие еще свиньи? Где?'


"Нет времени!"


"Ответь мне!"


Полицейский глубоко вдохнул через ноздри, дрожа от разочарования. "Очень хорошо. Инциденты, подобные сегодняшнему, случались и раньше. Мы взяли несколько заключенных, которых допрашивают многие люди. Ничего не должно быть сказано -'


"Сколько их?"


"Тридцать, сорок, возможно, пятьдесят к настоящему времени. Они исчезают из посольства, а другие, всегда другие, занимают их места!'


"Где?"


Офицер уставился на Эвана и покачал головой. "Нет, йа шейх, сэр, этого я вам не скажу. Вперед!'


"Я понимаю. Спасибо.' Конгрессмен из Колорадо схватил ткань своего аба и помчался по переулку к выходу, отворачивая лицо, когда пробегал мимо мертвого террориста, чья струящаяся кровь теперь заполняла щели между булыжниками.


Он вышел на улицу, посмотрел на небо и определил свое направление. К морю, к руинам древней крепости на южном берегу гавани. Он должен был найти человека по имени Эль-Баз и оформить надлежащие документы, но его мысли были не об этих переговорах. Вместо этого он был поглощен информацией, которую услышал всего несколько минут назад: тридцать, сорок, возможно, пятьдесят к настоящему времени. От тридцати до пятидесяти террористов содержались в каком-то изолированном комплексе в городе или за его пределами, где их допрашивали с разной степенью силы объединенные разведывательные подразделения. И все же, если бы его теория была верна, что эти детоубийцы были маниакальными отбросами ислама, которыми манипулировал главарь финансовой преступности в Бахрейне, все методы допроса от фараонов до инквизиции и лагерей в Хоа Бинь были бы бесполезны.


Если только - если только - имя, вызывающее в воображении самые фанатичные страсти фанатика, не было произнесено одному из заключенных, убедив его разгласить то, перед чем он обычно покончил бы с собой. Конечно, это означало бы найти совершенно особенного фанатика, но это было возможно. Эван сказал Фрэнку Суонну, что, возможно, один из двадцати террористов может быть достаточно умен, чтобы соответствовать этому описанию - один из двадцати, примерно десять или двенадцать из всего контингента убийц в посольстве, - если он был прав. Мог ли один из них быть среди тридцати-пятидесяти заключенных в этом изолированном, секретном комплексе? Шансы были невелики, но несколько часов внутри, максимум ночь, скажут ему правду. Время стоило потратить, если бы ему можно было позволить его потратить. Чтобы начать охоту, ему нужно было несколько слов; имя, место - местоположение на побережье, код доступа, который вел обратно в Бахрейн. Что-нибудь! Он должен был попасть внутрь этого комплекса сегодня вечером. Казни должны были возобновиться через три дня, начиная с завтрашнего дня, в десять часов утра.


Сначала документы от человека по имени Эль-Баз.


Руины старой португальской крепости устрашающе вздымались в темное небо - зубчатый силуэт, свидетельствовавший о силе и решительности морских авантюристов прошлых веков. Эван быстро шел по району города, известному как Харат-Вальджат, к рынку Сабат-Айнуб, название которого свободно переводится как "корзина винограда", рынку, гораздо более структурированному, чем базар, с ухоженными магазинами, выстроившимися вдоль площади, архитектура которого поражала тем, что представляла собой смесь раннего арабского, персидского, индийского и самого современного западного влияния. Все это, думал Кендрик, однажды исчезнет; оманское присутствие должно быть восстановлено, что еще раз подтверждает непостоянство завоевателей - военных, политических или террористических. Это было последнее, что волновало его сейчас. Махди.


Он вышел на большую площадь. Римский фонтан разбрасывал струи воды над темным круглым бассейном, в центре которого стояла статуя какого-то итальянского скульптора, изображающая шейха пустыни, шагающего вперед в развевающихся одеждах, уходящего в никуда. Но именно толпы привлекли внимание Эвана. Большинство из них были арабами мужского пола, торговцами, обслуживающими богатых и безрассудных европейцев, туристами, равнодушными к хаосу в посольстве, отмеченными своей западной одеждой и обилием золотых браслетов и цепочек, блестящими символами неповиновения в сошедшем с ума городе. Оманцы, однако, были похожи на оживших роботов, заставляя себя сосредоточиться на несущественном, их уши заглушали непрерывную стрельбу из американского посольства, расположенного менее чем в полумиле от них. Повсюду их глаза беспрестанно моргали и прищуривались, брови хмурились в неверии и разобщенности. То, что происходило в их мирном Маскате, было за пределами их понимания; они не были частью безумия, вообще не были частью, поэтому они сделали все возможное, чтобы не допустить этого.


Он видел это. Балава бортуан. "Апельсиновая пахлава" - фирменное блюдо пекарни. Небольшой коричневый магазинчик в турецком стиле с чередой минаретов, нарисованных над стеклом витрины, был зажат между большим, ярко освещенным ювелирным магазином и не менее модным бутиком, специализирующимся на изделиях из кожи, с названием Paris, разбросанным черными и золотыми надписями за стеклом перед поднимающимися блоками багажа и аксессуаров. Кендрик прошел по диагонали через площадь, мимо фонтана, и приблизился к двери пекарни.


"Ваши люди были правы", - сказала темноволосая женщина в сшитом на заказ черном костюме, выходящая из тени Harat Waljat с миниатюрной камерой в руке. Она подняла его и нажала на спуск затвора; автоматическое продвижение сделало несколько снимков, когда Эван Кендрик входил в пекарню на рынке Сабат Айнуб. "Его заметили на базаре?" - спросила она, убирая камеру в сумку, обращаясь к невысокому арабу средних лет в мантии, который осторожно стоял позади нее.


"Ходили разговоры о мужчине, выбежавшем в переулок вслед за полицией", - сказал информатор, не сводя глаз с пекарни. "Это было опровергнуто, я полагаю, убедительно".


"Как? Его видели.'


"Но в волнении никто не видел, как он выбежал, сжимая свой бумажник, который, предположительно, забрали свиньи. Это была информация, которую наш человек решительно озвучил зрителям. Естественно, другие решительно согласились, поскольку истеричные люди всегда будут хвататься за новую информацию, неизвестную толпе незнакомцев. Это возвышает их.'


"Вы очень хороши", - сказала женщина, тихо смеясь. "Как и ваши люди".


"Нам лучше быть, йа аниса Халехла", - ответил араб, используя оманский титул уважения. "Если мы окажемся ниже этого, мы столкнемся с альтернативами, которые предпочли бы не рассматривать".


"Почему пекарня?" - спросила Халела. "Есть идеи?"


"Вообще никаких. Я ненавижу пахлаву. Мед не капает, он льется. Евреям это нравится, ты знаешь.'


"Я тоже".


"Тогда вы оба забудьте, что турки сделали с вами - обоими".


"Я не думаю, что наша тема зашла в эту пекарню ради пахлавы или исторического трактата о противостоянии турок с племенами Египта и Израиля".


"Дочь Клеопатры говорит?" Информатор улыбнулся.


"Эта дочь Клеопатры ни черта не понимает, о чем ты говоришь. Я просто пытаюсь кое-чему научиться.'


"Тогда начните с военной машины, которая подобрала вашего субъекта в нескольких кварталах к северу от его отеля после пратеров эль-Магриба. Она имеет значительное значение.'


"У него должны быть друзья в армии".


"В Маскате есть только гарнизон султана".


"И что?"


"Офицеры раз в два месяца сменяются между городом и постами в Джидде и Мармуле, а также примерно в дюжине гарнизонов вдоль границ Южного Йемена".


"К чему ты клонишь?"


"Я представляю тебе два момента, Кхалела. Во-первых, я нахожу невероятным совпадением то, что субъект по прошествии четырех или пяти лет так удачно узнал определенного друга в относительно небольшом сменяющемся офицерском корпусе, расквартированном в эти конкретные две недели в Маскате, в офицерском корпусе, который меняется с годами -"


"Необычное совпадение, я согласен, но, безусловно, возможно. Каков ваш второй пункт?'


"На самом деле, это сводит на нет мое упоминание о первом. В эти дни ни одна машина из гарнизона Маската не забрала бы иностранца так, как его забрали, в том обличье, в котором его забрали, без верховного разрешения.'


"Султан?"


"Кто еще?"


"Он бы не посмел! Его загнали в бокс. Неверный шаг, и он будет привлечен к ответственности за любые казни, которые произойдут. Если это произойдет, американцы сравняют Маскат с землей. Он знает это!'


"Возможно, он также знает, что его считают ответственным как за то, что он делает, так и за то, чего он не делает. В такой ситуации лучше знать, что делают другие, хотя бы для того, чтобы дать рекомендации - или прервать какую-нибудь непродуктивную деятельность еще одним выполнением.'


Халела пристально посмотрела на информатора в тусклом свете периферии площади. "Если эта военная машина доставила субъекта на встречу с султаном, она также вернула его обратно".


"Да, так и было", - согласился мужчина средних лет ровным голосом, как будто он понял подтекст.


'Что означает, что независимо от того, что предлагалось в теме, не было отвергнуто сразу.'


"Похоже на то, я аниса Халела".


"И мы должны знать, что было предложено, не так ли?"


"Было бы крайне опасно для всех нас не знать", - сказал араб, кивая. "Мы имеем дело не только со смертями двухсот тридцати шести американцев. Мы имеем дело с судьбой нации. Я должен добавить, что это моя нация, и я сделаю все возможное, чтобы она оставалась нашей. Ты понимаешь меня, моя дорогая Халела?'


"Я верю, йа сахиб эль Аумер".


"Лучше мертвый шифр, чем катастрофический шок".


"Я понимаю".


"Ты действительно? У вас было гораздо больше преимуществ в вашем Средиземноморье, чем у нас когда-либо было в нашем малоизвестном заливе. Сейчас настало наше время. Мы никому не позволим остановить нас.'


"Я хочу, чтобы у тебя было свое время, дорогой друг. Мы хотим, чтобы она у вас была.'


"Тогда делай то, что ты должен сделать, йа сахби Кхалела".


"Я сделаю". Хорошо скроенная женщина полезла в свою сумку через плечо и достала короткоствольный автоматический пистолет. Держа его в левой руке, она снова порылась в сумке и извлекла обойму с патронами; с отчетливым щелчком она вставила ее в основание рукоятки и защелкнула патронник. Оружие было готово к стрельбе. "Иди сейчас, адим сахби", - сказала она, закрепляя ремень своей сумки через плечо, сунув руку внутрь, сжимая автоматический пистолет. "Мы понимаем друг друга, и вы должны быть где-то в другом месте, где другие могут вас видеть, а не здесь".


"Салам алейкум, Халехла. Иди с Аллахом".


"Я отправлю его к Аллаху, чтобы он изложил свое дело... Быстро. Он выходит из пекарни! Я последую за ним и сделаю то, что должно быть сделано. У вас есть, возможно, десять-пятнадцать минут, чтобы побыть с другими людьми вдали отсюда.'


"В конце концов, ты защищаешь нас, не так ли? Ты - настоящее сокровище. Будь осторожна, дорогая Халела.'


"Скажи ему, чтобы был осторожен. Он вторгается.'


"Я пойду в мечеть Звади и поговорю со старшими муллами и муэдзинами. Святые глаза не подвергаются сомнению. Это небольшое расстояние, максимум пять минут.'


"Алейкум эс-салам", - сказала женщина, направляясь через площадь налево, ее взгляд был прикован к американцу в арабских одеждах, который прошел мимо фонтана и быстро шел по темным, узким улочкам на восток, за рынком Сабат Айнуб. Что делает этот чертов дурак? подумала она, снимая шляпу, сминая ее левой рукой и засовывая в сумку рядом с оружием, которое она лихорадочно сжимала в правой. Он направляется в миш квайис иш-шари, заключила она, смешивая свои мысли на арабском и английском, имея в виду то, что на Западе называют самым неблагополучным районом города, район, которого избегают посторонние. Они были правы. Он любитель, и я не могу пойти туда в таком виде! Но я должен. Боже мой, из-за него нас обоих убьют!


Эван Кендрик поспешил вниз по неровным слоям камня, которыми была узкая улочка, мимо низких, обветшалых, перегруженных зданий и полустанок - разрушающихся конструкций с брезентом и шкурами животных, закрывающими выбитые окна; те, что остались неповрежденными, были защищены решетчатыми ставнями, скорее сломанными, чем целыми. Оголенные провода провисли повсюду, муниципальные распределительные коробки были сращены, электричество украдено, опасно. Острые запахи арабской кухни смешивались с более сильными запахами, которые ни с чем не спутаешь - гашиш, горящие листья коки, контрабандой ввезенные в неохраняемые бухты в заливе и очаги человеческих отходов. Обитатели этого участка гетто медленно, осторожно, подозрительно продвигались по тускло освещенным пещерам своего мира, чувствуя себя как дома в условиях его деградации, комфортно чувствуя себя в его изолированных опасностях, непринужденно относясь к своему коллективному статусу изгоев - непринужденность, подтверждаемая внезапными взрывами смеха за закрытыми ставнями окнами. Дресс-код этого миша квайиса иш-шари был каким угодно, только не последовательным. Abas и ghotras сосуществовали с рваными синими джинсами, запрещенными мини-юбками и униформой моряков и солдат из дюжины разных наций - грязной униформой исключительно рядового состава, хотя поговаривали, что многие офицеры одалживали одежду подчиненных, чтобы рискнуть зайти внутрь и отведать запрещенных удовольствий по соседству.


К раздражению Эвана, мужчины толпились в дверных проемах, поскольку они скрывали едва различимые цифры на стенах из песчаника. Его еще больше раздражали грязные пересекающиеся переулки, которые необъяснимым образом приводили к тому, что цифры перескакивали с одного участка улицы на другой. Эль-Баз. Номер 77 Шари эль Балах - улица фиников. Где это было?


Так оно и было. Глубоко утопленная тяжелая дверь с толстыми железными прутьями поперек закрытого паза, который был встроен в верхнюю панель на уровне глаз. Однако человек в растрепанных одеждах, присевший на корточки по диагонали у камня, заблокировал дверь с правой стороны туннелеобразного входа.


'Эсмахли?' сказал Кендрик, извинившись и делая шаг вперед.


"Лежал?" - ответила сгорбленная фигура, спрашивая почему.


"У меня назначена встреча", - продолжил Эван по-арабски. Меня ждут.'


"Кто тебя посылает?" - спросил мужчина, не двигаясь.


"Это не твоя забота".


"Я здесь не для того, чтобы получать подобный ответ". Араб выпрямил спину, прижимая ее к двери; полы его аба слегка разошлись, обнажив рукоятку пистолета, заткнутого за пояс. "Еще раз, кто тебя посылает?"


Эвану стало интересно, не забыл ли офицер полиции султана сообщить ему имя, или код, или пароль, которые позволили бы ему войти. У него было так мало времени! Ему не нужна была эта преграда; он потянулся за ответом. "Я посетил пекарню в Сабат Айнуб", - быстро сказал он. "Я говорил-"


- Пекарня? - вмешался сидящий на корточках мужчина, его брови изогнулись под головным убором. "В Сабат Айнуб есть по крайней мере три пекарни".


"Черт возьми, пахлавал", - выплюнул Кендрик, его разочарование росло, его глаза были на рукоятке пистолета. "Какой-нибудь идиотский апельсин-"


"Достаточно", - сказал охранник, резко поднимаясь на ноги и запахивая мантию. "Это был простой ответ на простой вопрос, сэр. Тебя послал пекарь, понимаешь?'


"Хорошо. Отлично! Могу я зайти внутрь, пожалуйста?'


"Сначала мы должны определить, кого вы посещаете. Кого вы посещаете, сэр?'


"Ради Бога, человек, который живет здесь... здесь работает.'


"Он человек без имени?"


- Имеете ли вы право знать это? - напряженный шепот Эвана перекрыл уличный шум за окном.


"Справедливый вопрос, сэр", - сказал араб, задумчиво кивая. "Однако, поскольку я знал о пекаре в Сабат Айнуб -"


"Христос на плоту!" - взорвался Кендрик. "Хорошо. Его зовут Эль-Баз! Теперь ты позволишь мне войти? Я спешу!'


"Для меня будет удовольствием предупредить резидента, сэр. Он впустит вас, если это доставит ему удовольствие. Конечно, вы можете понять необходимость-'


Это было все, что успел сделать грузный охранник, прежде чем мотнуть головой в сторону тротуара снаружи. Скрытый шум с темной улицы внезапно вырвался наружу. Один человек закричал; другие взревели, их резкие голоса эхом отразились от окружающих камней.


'Эльхахунай!'


'Udam!'


И затем сквозь хор возмущения раздался женский голос. "Сибуми джихали!" - отчаянно кричала она, требуя, чтобы ее оставили в покое. Затем последовало на безупречном английском: "Вы ублюдки!"


Эван и охранник бросились к краю камня, когда два выстрела разорвали человеческую какофонию, доведя ее до безумия, зловещие звоны рикошетирующих пуль удалялись на расстояние пещеры. Арабский охранник развернулся, бросаясь на твердый каменный пол входа. Кендрик присел; он должен был знать! Три фигуры в мантиях в сопровождении молодого мужчины и женщины, одетых в неряшливую западную одежду, промчались мимо, мужчина в порванных брюках цвета хаки зажимал кровоточащую руку. Эван встал и осторожно выглянул из-за края каменного угла. То, что он увидел, поразило его.


В тени ограничивающей улицы стояла женщина с непокрытой головой, в левой руке у нее был нож с коротким лезвием, в правой она сжимала автоматический пистолет. Кендрик медленно ступил на неровные слои камня. Их глаза встретились и сцепились. Женщина подняла пистолет; Эван замер, отчаянно пытаясь решить, что делать и когда это сделать, зная, что, если он будет двигаться быстро, она выстрелит. Вместо этого, к его дальнейшему удивлению, она начала отступать назад, в более глубокие тени, ее оружие все еще было направлено на него. Внезапно, при приближении возбужденных голосов, перемежаемых повторяющимися пронзительными звуками пронзительного свиста, женщина повернулась и побежала прочь по темной узкой улице. Через несколько секунд она исчезла. Она последовала за ним! Убить его? Почему? Кем она была?


"Сюда!" - паническим шепотом звал его охранник. Эван резко повернул голову; араб дико жестикулировал, призывая его подойти к тяжелой, неприступной двери в углублении входа. "Быстрее, сэр! Вы получили допуск. Поторопитесь! Вы не должны быть замечены здесь!'


Дверь распахнулась, и Эван вбежал внутрь, мгновенно дернутый влево сильной рукой очень маленького человека, который крикнул охраннику на входе. "Убирайся отсюда!" - закричал он. "Быстро!" - добавил он. Миниатюрный араб захлопнул дверь, вставив на место два железных засова, когда Кендрик прищурился в тусклом свете. Они находились в чем-то вроде фойе, широком, обветшалом коридоре с несколькими закрытыми дверями, расположенными последовательно по обе стороны коридора. Грубое дерево пола покрывали многочисленные маленькие персидские коврики - коврики, размышлял Кендрик, которые бы предлагайте очень приличные цены на любом западном аукционе - и на стенах было больше ковров, больших ковров, которые, как знал Эван, принесли бы небольшие состояния. Человек по имени Эль-Баз вложил свою прибыль в замысловато сплетенные сокровища. Те, кто знал о таких вещах, были бы немедленно впечатлены тем, что имеют дело с важным человеком. Другие, в том числе большинство сотрудников полиции и других регулирующих органов, несомненно, подумали бы, что этот скрытный человек покрыл полы и стены туристической тканью, чтобы не чинить недостатки в своем жилище. Художник по имени Эль-Баз знал свои маркетинговые процедуры.


"Я Эль-Баз", - сказал маленький, слегка сгорбленный араб по-английски, протягивая большую руку с прожилками. "Вы тот, за кого себя выдаете, и я рад познакомиться с вами, желательно не с именем, которое дали вам ваши уважаемые родители. Пожалуйста, пройдите сюда, вторая дверь справа, пожалуйста. Это наша первая и самая важная процедура. По правде говоря, остальное уже сделано.'


"Выполнена? Что было достигнуто? - спросил Эван.


"Самое необходимое", - ответил Эль-Баз. "Документы подготовлены в соответствии с предоставленной мне информацией".


"Какая информация?"


"Кем ты можешь быть, чем ты можешь быть, откуда ты можешь прийти. Это все, что мне было нужно.'


"Кто дал вам эту информацию?"


"Понятия не имею", - сказал пожилой араб, касаясь руки Кендрика, намекая ему пройти по фойе. "Неизвестный человек инструктирует меня по телефону, откуда я не знаю. Однако она использовала правильные слова, и я знал, что должен повиноваться.'


"Она?"


"Пол был несущественным, йа Шейх. Все слова были важны. Проходите, внутрь. Эль-Баз открыл дверь в небольшую фотостудию; оборудование выглядело устаревшим. Быстрая оценка Эвана не ускользнула от Эль-База. "Камера слева воспроизводит зернистое качество государственных удостоверений личности, - объяснил он, - что, конечно, везде связано как с правительственной обработкой, так и с глазком камеры. Вот. Сядьте на табурет перед экраном. Это будет безболезненно и быстро.'


Эль-Баз работал быстро, а поскольку пленка была сделана моментальным полароидом, у него не возникло трудностей с выбором отпечатка. Сжег остальные, старик надел пару тонких хирургических перчаток, взял единственную фотографию и указал на область с широкими шторами за натянутой серой тканью, которая служила экраном. Подойдя к нему, он отдернул тяжелую драпировку, обнажив пустую, потрепанную стену; внешний вид был обманчив. Поставив правую ногу рядом с местом на выщербленном напольном покрытии, его правая рука в перчатке потянулась к другому конкретному месту выше, он одновременно нажал на оба. Неровная трещина в стене медленно разделилась, левая сторона исчезла за занавеской; она остановилась, оставив пространство шириной примерно в два фута. Мелкий поставщик фальшивых документов вошел внутрь, поманив Кендрика следовать за ним.


То, что Эван увидел сейчас, было таким же современным, как любая машина в его вашингтонском офисе, и даже более высокого качества. Там было два больших компьютера, каждый со своим собственным принтером, и четыре телефона четырех разных цветов, все с модемами связи, все они располагались на длинном белом столе, который содержался в безупречной чистоте, перед четырьмя стульями для машинисток.


"Вот", - сказал Эль-Баз, указывая на компьютер слева, где на темном экране оживали ярко-зеленые буквы. "Видишь, какая тебе выпала честь, шейх. Мне было сказано предоставить вам полную информацию и ее источники, но, однако, не предоставлять никаких письменных документов, кроме самих бумаг. Садитесь. Изучайте себя.'


"Изучать себя?" - спросил Кендрик.


"Вы саудовка из Эр-Рияда по имени Амаль Бахруди. Вы инженер-строитель, и в ваших жилах течет немного европейской крови - дедушка, я думаю; это написано на экране.'


"Европейский...?"


"Это объясняет ваши несколько неправильные черты лица, если кто-нибудь прокомментирует".


- Подожди минутку. - Эван наклонился, пристальнее вглядываясь в экран компьютера. "Это реальный человек?"


"Он был. Он умер прошлой ночью в Восточном Берлине - это зеленый телефон.'


"Умер? Прошлой ночью?'


'Восточногерманская разведка, контролируемая, конечно, Советами, будет хранить его смерть в тайне в течение нескольких дней, возможно, недель, пока их бюрократы изучают все с прицелом на пользу КГБ, естественно. Тем временем прибытие сюда мистера Бахруди было должным образом внесено в наши иммиграционные списки - это синий телефон - с визой, действительной в течение тридцати дней.'


"Так что, если кто-нибудь проверит, - добавил Кендрик, - этот Бахруди законно находится здесь, а не мертв в Восточном Берлине".


"Именно".


"Что произойдет, если меня поймают?"


"Это вряд ли бы тебя касалось. Ты был бы немедленным трупом.'


"Но русские могут создать нам здесь проблемы. Они бы знали, что я не Бахруди.'


"Могли бы они? Будут ли они?' Старый араб пожал плечами. "Никогда не упускай возможности запутать или поставить в неловкое положение КГБ, йа шейх".


Эван сделал паузу, нахмурившись. "Думаю, я понимаю, что вы имеете в виду. Как вы все это получили? Ради Бога, мертвый саудовец в Восточном Берлине - скрыл - свое досье, даже какой-то дедушка, европейский дедушка. Это невероятно.'


"Поверь, мой юный друг, которого я не знаю и никогда не встречал. Конечно, во многих местах должны быть сообщники для таких людей, как я, но это тоже не ваша забота. Просто изучите основные факты - имена почитаемых родителей, школы, университеты; два, я полагаю, один в Соединенных Штатах, так похожих на саудовцев. Большего вам и не понадобится. Если вы это сделаете, это не будет иметь значения. Ты будешь мертв.'


Кендрик вышел из подземного города в городе, огибая территорию больницы Ваджат в северо-восточной части Маската. Он был менее чем в 150 ярдах от ворот американского посольства. Широкая улица была теперь лишь наполовину заполнена заядлыми зрителями. Факелы и быстрые выстрелы с территории посольства создали иллюзию, что толпы были намного больше и более истеричными, чем они были на самом деле. Таких свидетелей внутреннего ужаса интересовали только развлечения; их ряды редели по мере того, как одного за другим их одолевал сон. Впереди, менее чем в четверти мили за Харат-Вальджатом, над приморским особняком молодого султана воцарилось затишье. Эван посмотрел на часы: время и его местоположение были преимуществом; у него было так мало времени, а Ахмат должен был действовать быстро. Он поискал уличный телефон, смутно припоминая, что у входа в больницу их было несколько - еще раз спасибо Мэнни Вайнграссу. Дважды старый негодяй-архитектор утверждал, что его бренди было отравлено, а однажды женщина из Омана укусила его за блуждающую руку так сильно, что потребовалось наложить семь швов.


В белых пластиковых корпусах трех телефонов-автоматов вдалеке отражался свет уличных фонарей. Схватившись за внутренний карман своей мантии, куда он положил свои фальшивые документы, он перешел на бег, затем сразу же замедлился. Инстинкт подсказывал ему не казаться очевидным... или угрожающий. Он дошел до первой будки, вставил монету большего размера, чем было необходимо, и набрал странный номер, неизгладимо отпечатавшийся в его памяти. 555-0005.


Капли пота выступили у линии роста его волос, когда постепенно замедляющиеся круги достигли восьми. Еще две, и человеческий голос заменил бы автоответчик! Пожалуйста!


'Айва?' последовало простое приветствие, говорящее "Да"?


- Английский, - сказал Эван.


"Так быстро?" - удивленно переспросил Ахмат. "Что это?"


"Перво-наперво... За мной следовала женщина. Свет был тусклым, но, насколько я мог разглядеть, она была среднего роста, с длинными волосами и одета во что-то похожее на дорогую западную одежду. Кроме того, она свободно владела арабским и английским языками. Кто-нибудь приходит на ум?'


"Если вы имеете в виду кого-то, кто последовал бы за вами в район Эль-База, то абсолютно никого. Почему?'


"Я думаю, она хотела убить меня".


"Что?"


"И женщина передала Эль-Базе информацию обо мне - по телефону, конечно".


"Я это знаю".


"Может ли здесь быть связь?"


"Как?"


"Кто-то въезжает, кто-то хочет украсть фальшивые документы".


"Я надеюсь, что нет", - твердо сказал Ахмат. "Женщина, которая говорила с Эль-Базом, была моей женой. Я бы не доверил ваше присутствие здесь никому другому.'


"Спасибо вам за это, но кое-кто еще знает, что я здесь".


"Ты говорил с четырьмя мужчинами, Эван, и один из них, наш общий друг, Мустафа, был убит. Я согласен, что кто-то еще знает, что ты здесь. Вот почему остальные трое находятся под круглосуточным наблюдением. Возможно, вам следует оставаться вне поля зрения, скрываться, по крайней мере, день. Я могу это организовать, и мы могли бы чему-нибудь научиться. Кроме того, у меня есть кое-что, что я должен обсудить с вами. Это касается этой Амаль Бахруди. Спрячься на день. Я думаю, это было бы лучше всего, не так ли?'


"Нет", - ответил Кендрик, его голос был пустым от того, что он собирался сказать. "С глаз долой, да, но не в укрытии".


"Я не понимаю".


"Я хочу, чтобы меня арестовали, схватили как террориста. Я хочу, чтобы меня бросили в тот комплекс, который у вас где-то есть. Я должен попасть туда сегодня вечером!'

## Глава 6


Фигура в мантии мчалась по середине широкого проспекта, известного как Вади Аль-Кабир. Он вырвался из темноты из-за массивных ворот Матаиб в нескольких сотнях ярдов от набережной к западу от древней португальской крепости под названием Мирани. Его одежда была пропитана нефтью и обломками гавани, головной убор прилипал к влажным волосам на затылке. Для наблюдателей - а в этот поздний час на улице все еще было много людей - отчаянно бегущий человек был еще одной морской собакой, инопланетянином, который спрыгнул с корабля, чтобы незаконно проникнуть в этот некогда мирный султанат, беглецом - или террористом.


Резкие извержения сирены из двух нот стали громче, когда патрульная машина свернула за угол с Вади-эль-Увар на Аль-Кабир. К погоне присоединились; полицейский информатор выдал пункт въезда, и власти были готовы. В эти дни они всегда были готовы, полны энтузиазма и неистовства. Ослепительный свет расколол тускло освещенную улицу, его луч исходил от подвижного фонаря, установленного на патрульной машине. Мощный свет осветил охваченного паникой нелегального иммигранта; он развернулся влево, лицом к ряду магазинов, их темные фасады были защищены железом жалюзи, защита, о которой не думали всего три недели назад. Мужчина развернулся, направляясь через Аль-Кабир направо. Внезапно он остановился, заблокированный несколькими прогуливающимися поздно ночью, которые двигались вместе, стояли вместе, их взгляды не были без страха, но каким-то образом коллективно говорили, что с них хватит. Они хотели вернуть свой город. Невысокий мужчина в деловом костюме, но в арабском головном уборе выступил вперед - осторожно, чтобы быть уверенным, но целеустремленно. Двое более крупных мужчин в мантиях, возможно, более осторожно, но с той же целью, присоединились к нему, за ними нерешительно последовали другие. Вниз по улице Аль-Кабир на юг собралась толпа; они осторожно выстроились в линию, мужчины в мантиях и женщины в вуалях образовали человеческую стену поперек улицы, мужество неохотно черпалось из раздражения и ярости. Все это должно было прекратиться!


"Убирайся! Распространяйтесь! У него могут быть гранаты!" Полицейский выскочил из патрульной машины и помчался вперед, его автоматическое оружие было нацелено на добычу.


"Разойдитесь!" - взревел второй полицейский, бросаясь по левой стороне улицы. "Не попадайтесь под наш огонь!"


Осторожные прохожие и колеблющаяся толпа за его пределами разбежались во всех направлениях, спасаясь бегством на расстоянии и под прикрытием дверных проемов. Словно по сигналу, беглец схватился за свои промокшие одежды, раздвигая их и угрожающе залезая под складки ткани. Быстрая, отрывистая очередь разрушила "Аль-Кабир"; беглец закричал, призывая силы разъяренного Аллаха и мстительного Аль-Фатха, схватился за плечо, выгнул шею и упал на землю. Он казался мертвым, но в тусклом свете никто не мог определить степень его ран. Он снова закричал, ревом призывая фурий всего ислама обрушиться на орды нечистых неверующих повсюду. Двое полицейских набросились на него, когда патрульную машину занесло и она остановилась с визгом шин; третий полицейский выскочил из открытой задней двери, выкрикивая приказы.


"Разоружите его! Обыщите его!" Двое его подчиненных предвосхитили оба приказа. "Это мог быть он!" - добавил старший офицер, присаживаясь, чтобы рассмотреть беглеца более внимательно, его голос был еще громче, чем раньше. "Вот!" - продолжил он, все еще крича. ", Прикрепленная к его бедру. Пакет. Отдай ее мне!'


Зрители медленно поднимались в полутьме, любопытство возвращало их к бурной деятельности, происходящей в центре Аль-Кабира под тусклым светом уличных фонарей.


"Я полагаю, вы правы, сэр!" - крикнул полицейский слева от заключенного. "Вот, этот знак! Это может быть то, что осталось от шрама на его шее.'


"Бахруди!" - торжествующе взревел старший офицер полиции, изучая бумаги, вырванные из пакета из промасленной ткани. "Амаль Бахруди! Тот, кому доверяют! В последний раз его видели в Восточном Берлине, и, клянусь Аллахом, он у нас!'


"Вы все!" - заорал полицейский, опускаясь на колени справа от беглеца и обращаясь к загипнотизированной толпе. "Уходи! Убирайся! У этой свиньи могут быть покровители - он печально известный Бахруди, восточноевропейский террорист! Мы вызвали по радио солдат из гарнизона султана - уходите, не дайте себя убить!'


Свидетели разбежались, беспорядочная давка устремилась на юг по Аль-Кабир. Они набрались храбрости, но перспектива перестрелки повергла их в панику. Все было неопределенно, перемежаемое смертью; единственное, в чем толпа была уверена, это в том, что известная международная террористка по имени Амаль Бахруди была схвачена.


"Слух быстро распространится в нашем маленьком городе", - сказал сержант полиции на беглом английском, помогая "заключенному" подняться на ноги. "Мы поможем, конечно, если это будет необходимо".


"У меня есть вопрос или два, может быть, три!" Эван развязал головной убор, снял его через голову и уставился на полицейского. "Что, черт возьми, это была за чушь насчет "доверенного лица", "исламского лидера" восточноевропейского, кем бы он ни был?"


"Очевидно, это правда, сэр".


Я сильно отстаю от вас.'


"В машину, пожалуйста. Время имеет жизненно важное значение. Мы должны уйти отсюда.'


"Я хочу ответы!" Двое других полицейских подошли к конгрессмену из Колорадо, схватили его за руки и сопроводили к задней двери патрульной машины. "Я разыграл эту маленькую шараду так, как мне сказали, - продолжил Эван, забираясь в зеленую полицейскую машину, - но кто-то забыл упомянуть, что этот реальный человек, чье имя я предполагаю, является каким-то убийцей, который разбрасывает бомбы по всей Европе!"


'Я могу сказать вам только то, что мне велели вам сказать, и это, по правде говоря, все, что я знаю', - ответил сержант, усаживая свою фигуру в форме рядом с Кендриком. "Вам все будет объяснено в лаборатории в штаб-квартире соединения".


"Я знаю о лаборатории. Я не знаю об этом Бахруди.'


"Он существует, сэр".


- Я знаю это, но не все остальное ...


"Поторопись, водитель!" - сказал полицейский. "Двое других останутся здесь". Зеленая машина дала задний ход, развернулась и помчалась обратно к Вади Аль Увар.


"Хорошо, он реален, я понимаю это", - быстро настаивал Кендрик, задыхаясь. "Но я повторяю. Никто ничего не говорил о том, что он террорист!'


"В лаборатории главного управления, сэр." Сержант полиции зажег коричневую арабскую сигарету, глубоко затянулся и с облегчением выпустил дым через ноздри. Его часть странного задания была выполнена.


"Было много такого, что компьютер Эль-База не распечатал для ваших глаз", - сказал оманский доктор, изучая обнаженное плечо Эвана. Они были одни в лабораторно-смотровой комнате, Кендрик сидел на удлиненном столе с жесткими подушками, его ноги покоились на скамеечке для ног, его пояс с деньгами лежал рядом с ним. "Как личный врач Ахмата - простите меня - великого султана, которым я был с тех пор, как ему исполнилось восемь лет, я теперь ваш единственный контакт с ним на случай, если вы по какой-либо причине не сможете связаться с ним самостоятельно. Это понятно?'


"Как мне связаться с вами?


"Больница или мой личный номер, который я дам тебе, когда мы закончим. Ты должен снять брюки и нижнее белье и нанести краску, йа Шейх. Обыски с раздеванием происходят в этом комплексе ежедневно, часто ежечасно. Вы все должны быть одного телесного цвета и, конечно, без холщового пояса, набитого деньгами.'


"Ты подержишь это для меня?"


"Конечно".


"Вернемся к этому Бахруди, пожалуйста", - сказал Кендрик, нанося затемняющий кожу гель на свои бедра и нижнюю часть тела, в то время как оманский врач делал то же самое с его руками, грудью и спиной. "Почему Эль-Баз мне не сказал?"


- Инструкции Ахмата. Он подумал, что вы можете возразить, поэтому он хотел объяснить это вам сам.'


"Я говорил с ним меньше часа назад. Он ничего не сказал, кроме того, что хотел поговорить об этом Бахруди, вот и все.'


"Вы также очень спешили, и ему нужно было многое организовать, чтобы осуществить ваш так называемый захват.


Поэтому он оставил объяснение мне. Поднимите руку повыше, пожалуйста.'


"Каково объяснение?" - спросил Эван, теперь уже не так сердито.


"Проще говоря, если бы вас захватили террористы, у вас была бы запасная позиция, по крайней мере, на некоторое время, если повезет, у вас будет достаточно времени, чтобы помочь вам - если помощь вообще возможна".


"Какая запасная позиция?"


"Тебя бы сочли одним из них. Пока они не убедились в обратном.'


'Бахруди мертв-"


"Его труп в руках КГБ", - мгновенно добавил доктор, перекрывая слова Кендрика. "Комитет известен своей нерешительностью, он боится смущения".


"Эль-Баз что-то упоминал об этом".


"Если кто-нибудь в Маскате и должен знать, то это Эль-Баз".


"Итак, если Бахруди примут здесь, в Омане, если меня примут как этого Бахруди, у меня могут появиться некоторые рычаги воздействия. Если Советы не подадут сигнал и не расскажут, что им известно.'


"Они тщательно изучат свисток, прежде чем поднести его к губам. Они не могут быть уверены; они будут бояться ловушки, ловушки смущения, конечно, и ждать развития событий. Вашу другую руку, пожалуйста. Поднимите ее прямо, пожалуйста. '


"Вопрос", - твердо сказал Эван. "Если Амаль Бахруди предположительно прошел через вашу иммиграционную службу, почему его не забрали? В наши дни у вас там просто адские силы безопасности.'


"Сколько Джонов Смитов в вашей стране, йа Шейх"


"И что?"


'Бахруди - довольно распространенное арабское имя, возможно, более распространенное в Каире, чем в Эр-Рияде, но, тем не менее, не такое уж необычное. Амаль - это эквивалент вашего "Джо", или "Билла", или, конечно, "Джона".'


"Тем не менее, Эль-Баз ввел его в иммиграционные компьютеры. Флаги взлетели бы вверх -"


"И быстро возвращаются в свои укромные уголки, - вмешался оманец, - официальные лица удовлетворены наблюдением и жесткими, хотя и рутинными, допросами".


"Потому что у меня нет шрама на шее?" - быстро спросил Эван.


"Один из полицейских в Аль-Кабире указал на шрам на моей шее - шее Бахруди".


"Это информация, о которой я ничего не знаю, но я полагаю, что это возможно; у тебя нет такого шрама. Но есть и более фундаментальные причины.'


"Например?"


"Террорист не объявляет о своем прибытии в чужую страну, тем более в неспокойную. Он использует фальшивые документы. Это то, что ищут власти, а не совпадение с неким Джоном У. Бутом, фармацевтом из Филадельфии, который был проклят тем же именем, что и убийца из театра Форда.'


"Вы довольно хорошо разбираетесь в американских вещах, не так ли?"


"Медицинская школа Джона Хопкинса, мистер Бахруди. Любезно предоставлено отцом нашего султана, который нашел ребенка-бедуина, жаждущего большего, чем бродячее племенное существование.'


"Как это произошло?"


"Это другая история. Теперь вы можете опустить руку.'


Эван посмотрел на доктора. "Я так понимаю, вы очень любите султана".


Оманский врач вернул Кендрику пристальный взгляд. "Я бы убил за семью, йа шейх", - тихо сказал он. "Конечно, метод был бы ненасильственным. Возможно, яд, или неправильно поставленный медицинский диагноз, или опрометчивый скальпель - что-нибудь, чтобы отплатить мне тем же, но я бы сделал это.'


"Я уверен, что ты бы так и сделал. И, следовательно, ты на моей стороне.'


"Очевидно. Доказательство, которое я должен вам предоставить и которое ранее было мне неизвестно, приводится численно. Пять, пять, пять-ноль, ноль, ноль, пять.'


"Этого достаточно. Как тебя зовут?'


"Фейсал. Доктор Амаль Фейсал.'


'Я понимаю, что ты имеешь в виду - "Джон Смит".' Кендрик встал со стола для осмотра и голым подошел к маленькой раковине в другом конце комнаты. Он вымыл руки, разминая их крепким мылом, чтобы удалить излишки пятен с пальцев, и изучил свое тело в зеркале над раковиной. Не потемневшая белая плоть становилась коричневой; через мгновение станет достаточно темно для террористического комплекса. Он посмотрел на отражение доктора в стекле. "Как там дела?" - спросил он.


"Это не место для тебя".


"Это не то, о чем я спрашивал. Я хочу знать, на что это похоже. Существуют ли обряды посвящения, какие-либо ритуалы, которым они подвергаются с новыми заключенными? У вас должно быть подключено место - вы были бы дураками, если бы этого не сделали.'


"Это подключено, и мы должны предположить, что они знают об этом; они толпятся у двери, где находятся основные краны, и создают много шума. Потолок слишком высок для передачи звука, а остальные краны находятся в механизмах смыва в туалетах - цивилизаторская реформа, проведенная Ахматом несколько лет назад, заменившая отверстия в полу. Эти микрофоны оказались бесполезными, как будто заключенные также обнаружили их - мы этого, конечно, не знаем. Однако то немногое, что мы слышим, неприятно. Заключенные, как и все экстремисты, постоянно соревнуются за то, кто из них самый рьяный, и поскольку постоянно появляются новички, многие друг друга не знают. В результате вопросы жесткие и заостренные, методы допроса часто жестокие. Они фанатики, но не дураки в общепринятом смысле, йа Шейх. Бдительность - их кредо, проникновение - постоянная угроза для них.'


Тогда это будет моим кредо.' Кендрик вернулся к столу для осмотра и аккуратной стопке тюремной одежды, приготовленной для него. "Моя бдительность", - продолжил он. "Такой же фанатичный, как и все присутствующие здесь". Он повернулся к оманцу. "Мне нужны имена лидеров внутри посольства. Мне не разрешили делать какие-либо заметки из материалов брифинга, но я запомнил две, потому что они повторялись несколько раз. Одним из них был Абу Нассир; другим - Аббас Захер. У вас есть еще что-нибудь?'


Нассира не видели больше недели; они считают, что он ушел, а Захер не считается лидером, просто хвастуном. В последнее время наиболее заметной, по-видимому, стала женщина по имени Зая Ятеем. Она свободно говорит по-английски и читает телевизионные выпуски.'


"Как она выглядит?"


"Кто может сказать? Она носит вуаль.'


"Кто-нибудь еще?"


"Молодой человек, который обычно находится позади нее; он, кажется, ее компаньон и носит русское оружие - я не знаю, какое".


"Его имя?"


"Его зовут просто Азра".


"Синий? Синий цвет?'


"Да. И, говоря о цветах, есть еще один, мужчина с преждевременными седыми прядями в волосах - довольно необычный для одного из нас. Его зовут Ахбьяхд.'


"Белый", - сказал Эван.


"Да. Он был идентифицирован как один из угонщиков самолета TWA в Бейруте. Однако, только по фотографиям, не было обнаружено ни одного имени.'


"Нассир, женщина Ятем, Сине-белая. Этого должно быть достаточно.'


"Для чего?" - спросил доктор.


"За то, что я собираюсь сделать".


"Подумай о том, что ты делаешь", - мягко сказал доктор, наблюдая, как Эван натягивает свободные тюремные брюки с эластичным поясом. Ахмат разрывается, потому что мы могли бы многому научиться благодаря вашей жертве - но вы должны понимать, что это вполне может быть ваша жертва. Он хочет, чтобы вы это знали.'


Я тоже не дурак.' Кендрик надел серую тюремную рубашку и сунул ноги в сандалии из твердой кожи, обычные для арабских тюрем. "Если я почувствую угрозу, я позову на помощь".


"Ты это сделаешь, и они набросятся на тебя, как обезумевшие животные. Вы не продержались бы и десяти секунд; никто не смог бы добраться до вас вовремя.'


"Хорошо, код". Эван застегнул грубую рубашку, осматривая полицейскую лабораторию; его взгляд упал на несколько рентгеновских снимков, подвешенных на веревочке. "Если ваши люди, следящие за прослушиванием, услышат, как я говорю, что пленки были контрабандой вывезены из посольства, действуйте и вытащите меня. Понятно?'


"Фильмы, контрабандой вывезенные из посольства-"'


"Вот и все. Я не буду этого говорить или кричать, если только не буду думать, что они приближаются ко мне... Теперь позвольте слову проникнуть внутрь. Скажите охранникам, чтобы они издевались над заключенными. Амаль Бахруди, лидер исламских террористов в Восточной Европе, была захвачена здесь, в Омане. Стратегия вашего блестящего молодого султана по моей временной защите может сделать большой скачок вперед. Это мой пропуск в их прогнивший мир.'


"Она не была предназначена для этого".


"Но это чертовски удобно, не так ли? Почти так, как если бы Ахмат имел это в виду раньше, чем я. Если подумать, он мог бы. Почему бы и нет?'


"Это смешно!" - запротестовал доктор, подняв обе ладони в сторону Эвана. "Послушай меня. Мы все можем сколько угодно теоретизировать и постулировать, но мы не можем гарантировать. Этот комплекс охраняется солдатами, и мы не можем заглянуть в душу каждого человека. Предположим, есть сочувствующие? Посмотрите на улицы. Обезумевшие животные, ожидающие следующей казни, делают ставки! Америку любят не все граждане в аба или призывники в форме; там слишком много историй, слишком много разговоров об антиарабской предвзятости.'


"Ахмат сказал то же самое о своем собственном гарнизоне здесь, в Маскате. Только он называл это "смотреть им в глаза".'


"Глаза хранят тайны души, йа шейх, и султан был прав. Мы живем в постоянном страхе перед слабостью и предательством здесь, внутри. Эти солдаты молоды, впечатлительны, быстро выносят суждения о реальных или воображаемых оскорблениях. Предположим, только предположим, КГБ решит послать сообщение, чтобы еще больше дестабилизировать ситуацию. "Амаль Бахруди мертв, человек, выдающий себя за него, - самозванец!" Не было бы времени на коды или крики о помощи. И способ вашей смерти не должен восприниматься легкомысленно.'


'Ахмат должен был подумать об этом -"


"Несправедливо!" - воскликнул Фейсал. "Вы приписываете ему то, о чем он и не мечтал! Псевдоним Бахруди должен был использоваться только в качестве отвлекающей тактики в крайнем случае, ни для чего другого! Тот факт, что обычные граждане могли публично заявить, что они были свидетелями захвата террориста, вплоть до того, что назвали его по имени, создал бы путаницу, такова была стратегия. Замешательство, растерянность, нерешительность. Хотя бы для того, чтобы отсрочить вашу казнь на несколько часов - сколько бы времени ни потребовалось для освобождения вас, отдельного человека, - таково было намерение Ахмата. Не проникновение.'


Эван прислонился к столу, скрестив руки на груди, изучая оманца. "Тогда я не понимаю, и я серьезно говорю это, доктор. Я не ищу демонов, но мне кажется, в твоем объяснении есть пробел.'


"Что это?"


"Если найти мне имя террориста - неучтенного, мертвого террориста - было моей запасной позицией, как вы это назвали -"


"Ваша временная защита, как вы справедливо назвали это", - перебил Фейсал.


"Тогда предположим - только предположим - что меня не было бы рядом, чтобы сняться в той маленькой мелодраме на "Аль Кабире" сегодня вечером?"


"Вы никогда не должны были этого делать", - спокойно ответил доктор. "Вы просто сдвинули расписание. Это должно было состояться не в полночь, а ранним утром, непосредственно перед молитвой, возле мечети Хор. Весть о поимке Бахруди распространилась бы по рынкам, как новость о партии дешевой контрабанды на набережной. Другой выдал бы себя за самозванца, которым ты и являешься. Таков был план, и ничего больше.'


"Тогда, как сказали бы юристы, возникает удобное совпадение целей, измененное по времени и целям таким образом, чтобы удовлетворить все стороны без конфликта. Я постоянно слышу подобные фразы в Вашингтоне. Очень острая.'


"Я врач, йа шейх, а не юрист".


"Чтобы быть уверенным", - согласился Эван, слабо улыбаясь. "Но мне интересно о нашем юном друге во дворце. Он хотел "обсудить" Амаль Бахруди. Интересно, к чему бы нас привело это обсуждение.'


"Он тоже не юрист".


"Он должен быть всем, чтобы управлять этим местом", - резко сказал Кендрик. "Он должен подумать. Особенно сейчас... Мы теряем время, доктор. Немного запутала меня. Не глаза или рот, а вокруг щек и подбородка. Затем разрежьте мое плечо и перевяжите его, но не вытирайте кровь.'


"Я прошу у вас прощения!"


"Ради Христа, я не собираюсь делать это сам!"


Тяжелая стальная дверь отскочила назад, дернутая двумя солдатами, которые мгновенно уперлись руками в внешнюю железную пластину, как будто ожидали нападения на выход. Третий охранник швырнул раненого, все еще истекающего кровью заключенного в огромный бетонный зал, который служил камерой массового содержания; освещение там было приглушенным, его обеспечивали маломощные лампочки, заключенные в проволочную сетку и прикрепленные болтами к потолку. Группа заключенных мгновенно собралась у новой записи, несколько человек схватили за плечи окровавленного, изуродованного человека, неловко пытающегося подняться с колен. Другие сгрудились вокруг внушительной металлической двери, громко переговариваясь между собой - фактически, наполовину визжа, - очевидно, чтобы заглушить все, что говорилось внутри комплекса.


"Кхали балак!" - взревел новоприбывший, его правая рука взметнулась вверх, чтобы освободиться, затем сжатым кулаком ударила по лицу молодого заключенного, чья гримаса обнажила гнилые зубы. "Клянусь Аллахом, я проломлю голову любому присутствующему здесь идиоту, который прикоснется ко мне!" - продолжал Кендрик, крича по-арабски и поднимаясь во весь рост, который был на несколько дюймов выше самого высокого мужчины вокруг него.


"Нас много, а ты один!" - прошипел оскорбленный юноша, зажимая нос, чтобы остановить кровотечение.


"Вас может быть много, но вы любители козочек! Ты глупый! Отойди от меня! Я должен подумать!" Со своим последним взрывным замечанием Эван ударил левой рукой по тем, кто ее держал, затем мгновенно отвел ее назад и вонзил локоть в горло ближайшего заключенного, державшего его. Все еще сжатым правым кулаком он развернулся и ударил костяшками пальцев в ничего не подозревающие глаза мужчины.


Он не мог вспомнить, когда в последний раз бил другого человека, физически атаковал другое человеческое существо. Если его внезапные воспоминания были верны, это относилось к младшей школе. Мальчик по имени Питер Такой-То спрятал ланч-бокс своего лучшего друга - жестяную коробку с персонажами Уолта Диснея на ней - и поскольку его друг был маленького роста, а Питер Такой-То был крупнее его лучшего друга, он бросил вызов хулигану. К сожалению, в своем гневе он так жестоко избил мальчика по имени Питер, что директор позвонил его отцу, и оба взрослых сказали ему, что он был ужасно неправ. Молодой человек его комплекции не затевал драк. Это было несправедливо... Но, сэр! Папа!... Апелляции нет. Ему пришлось принять двадцать штрафных баллов. Но потом его отец сказал, если это случится снова, сынок, сделай это снова.


Это случилось снова! Кто-то схватил его за шею сзади! Процедура спасения жизни. Почему это пришло на ум? Ущипните нерв под локтем! Это ослабляет хватку утопающего! Красный Крест - сертификат о спасении жизни пожилых людей. Летние деньги на озере. В панике он скользнул ладонью вниз по обнаженной руке, добрался до мягкой плоти под локтем и надавил со всей силой, которая была в нем. Террорист закричал; этого было достаточно. Кендрик сгорбил плечи и перекинул мужчину через спину, швырнув его на цементный пол.


"Кто-нибудь из вас хочет еще?" - хрипло прошептал новый заключенный, приседая, поворачиваясь, его рост все еще был заметен. "Вы дураки! Если бы не вы, идиоты, меня бы не забрали! Я презираю всех вас! А теперь оставьте меня в покое! Я же сказал тебе, я должен подумать!'


"Кто ты такой, чтобы оскорблять нас и отдавать нам приказы?" - завизжал подросток с дикими глазами и заячьей губой, затрудняющей его дикцию. Все это напоминало сцену из Кафки - полусумасшедшие заключенные, склонные к мгновенному насилию, но нервно ожидающие более жестокого наказания со стороны охранников. Шепот превратился в резкие команды, подавленные оскорбления - в крики неповиновения, в то время как те, кто говорил, постоянно смотрели в сторону двери, следя за тем, чтобы гул за дверью покрывал все, что они говорили, не позволяя вражеским ушам подслушивать.


"Я тот, кто я есть! И этого достаточно для глупых козочек-"


"Охранники назвали нам ваше имя!" - заикаясь, пробормотал другой заключенный, на этот раз лет тридцати, с неопрятной бородой и длинными грязными волосами; он сложил губы ладонями, как будто они могли заглушить его слова. "Амаль Бахрудил", - кричали они. "Доверенный из Восточного Берлина, и мы его поймали!"... Ну и что? Кто ты для нас? Мне даже не нравится, как ты выглядишь. Ты выглядишь очень странно для меня! Что такое Амаль Бахруди? Почему нас это должно волновать?'


Кендрик оглянулся на дверь и взволнованную группу возбужденно разговаривающих заключенных. Он сделал шаг вперед, снова хрипло прошептав. "Потому что меня послали другие, гораздо более высокопоставленные, чем кто-либо здесь или в посольстве. Намного, намного выше. А теперь, я говорю тебе в последний раз, дай мне подумать! Я должен получить информацию - '


"Только попробуй, и ты поставишь нас всех перед расстрельной командой!" - воскликнул сквозь зубы другой заключенный; он был невысоким и странно ухоженным, если не считать необъяснимых пятен мочи на его тюремных брюках.


"Это беспокоит тебя?" ответил Эван, уставившись на террориста, его голос был низким и наполненным отвращением. Это был момент для дальнейшего утверждения его кредо. "Скажи мне, милый маленький мальчик, ты боишься умереть?"


"Только потому, что я больше не мог служить нашему делу!" - выпалил мальчик-мужчина, защищаясь, его глаза метались по сторонам, ища оправдания. Несколько человек в толпе согласились; последовали эмоциональные, судорожные кивки от тех, кто был достаточно близко, чтобы услышать его, охваченных его страхами. Кендрик задавался вопросом, насколько распространенным было это отклонение от фанатизма.


"Говори тише, ты, дурак!" - ледяным тоном сказал Эван. "Твое мученичество - достаточное служение". Он повернулся и прошел сквозь нерешительно расступающиеся тела к каменной стене огромной камеры, где было открытое прямоугольное окно с железными прутьями, вмурованными в бетон.


"Не так быстро, странноватый тип!" Грубый голос, едва слышный за шумом, донесся с внешних краев толпы. Вперед выступил коренастый бородатый мужчина. Те, кто стоял перед ним, расступились, как это обычно делают люди в присутствии младшего начальника - возможно, сержанта или бригадира; не полковника или вице-президента корпорации. Был ли кто-то с большей властью в этом комплексе? задумался Эван. Кто-то еще внимательно наблюдает; кто-то другой отдает приказы?


"Что это?" - спросил Кендрик тихо, раздраженно.


"Мне также не нравится, как ты выглядишь! Мне не нравится твое лицо. Для меня этого достаточно.'


"Достаточно для чего?" - презрительно спросил Эван, отпуская мужчину пожатием головы, когда он прислонился к стене, его руки вцепились в железные прутья маленького окна камеры, его взгляд устремился на залитую светом территорию снаружи.


"Повернись!" - приказал заместитель бригадира или сержанта резким голосом прямо у него за спиной.


"Я обращусь, когда захочу", - сказал Кендрик, задаваясь вопросом, услышали ли его.


"Итак", - ответил мужчина голосом не громче, чем у Эвана - тихая прелюдия к тому, как его сильная рука внезапно опустилась на правое плечо Кендрика, сжимая плоть вокруг кровоточащей раны.


"Не прикасайся ко мне, это приказ!" - крикнул Эван, не отступая, его руки вцепились в железные прутья, чтобы не выдать боли, которую он чувствовал, его антенны были готовы к тому, что он хотел узнать... Она пришла. Пальцы, сжимавшие его плечо, судорожно разжались; рука упала по команде Эвана, но через мгновение неуверенно вернулась. Это показало достаточно: сержант отдавал приказы без обиняков, но он с готовностью получал и выполнял их, когда они были отданы авторитетным голосом. Хватит. Он не был тем человеком здесь, в комплексе. Он был высоко на тотемном столбе, но недостаточно высоко. Был ли на самом деле другой? Было предложено провести еще одно испытание.


Кендрик стоял неподвижно, затем без движения или предупреждения быстро развернулся вправо, позорно убрав руку, когда коренастый мужчина потерял равновесие из-за движения по часовой стрелке. "Хорошо!" - выплюнул он, его резкий шепот был не утверждением, а обвинением. "Что такого во мне, что тебе не нравится? Я передам ваше мнение другим. Я уверен, что им будет интересно, потому что они хотели бы знать, кто выносит решения здесь, в Маскате! " Эван снова сделал паузу, затем резко продолжил, повысив голос в вызове один на один. Многие считают, что эти суждения свернулись в молоке у осла. В чем дело, идиот? Что тебе во мне не нравится?'


"Я не выношу суждений!" - крикнул мускулистый террорист так же защищаясь, как мальчишка-мужчина, который боялся расстрельной команды. Затем так же быстро, как и вспыхнула его вспышка, настороженный сержант-старшина, на мгновение испугавшийся, что его слова могли быть услышаны за шумом, вернул себе свое подозрительное самообладание. - Ты вольна в выражениях, - хрипло прошептал он, прищурившись, - но для нас они ничего не значат. Откуда мы знаем, кто вы и откуда пришли? Ты даже не похож ни на одного из нас. Ты выглядишь по-другому.'


"Я вращаюсь в кругах, в которые вы не входите - не можете войти. Я могу.'


"У него светлые глаза!" - сдавленный крик вырвался у пожилого бородатого заключенного с длинными грязными волосами, который вглядывался вперед. "Он шпион! Он пришел шпионить за нами!" Другие столпились вокруг, изучая внезапно ставшего более угрожающим незнакомца.


Кендрик медленно повернул голову к своему обвинителю. "Так могли бы у вас быть такие глаза, если бы ваш дедушка был европейцем. Если бы я захотел изменить их ради твоей крайне глупой выгоды, нескольких капель жидкости было бы достаточно на неделю. Естественно, вы не осведомлены о таких методах.'


"У вас для всего есть слова, не так ли?" - сказал старшина-сержант. "Лжецы свободны в словах, потому что они ничего не стоят".


"Кроме чьей-либо жизни", - ответил Эван, двигая глазами, вглядываясь в отдельные лица. "Которую я не намерен терять".


"Значит, ты боишься умереть?" - с вызовом спросил ухоженный юноша в испачканных брюках.


"Вы сами ответили мне на этот вопрос. Я не боюсь смерти - никто из нас не должен бояться, - но я действительно боюсь не выполнить то, для чего я был послан сюда. Я очень этого боюсь - ради нашего самого святого дела.'


"Еще раз слова!" - выдавил коренастый потенциальный лидер, раздраженный тем, что несколько заключенных слушали странного на вид евроараба с заплетающимся языком. "Что это за дело, которого вы должны достичь здесь, в Маскате? Если мы такие глупые, почему бы вам не сказать нам, просветить нас!'


"Я буду говорить только с теми, кого мне сказали найти. Больше никто.'


"Я думаю, вам следует поговорить со мной", - сказал сержант - теперь уже больше сержант, чем форман, - делая угрожающий шаг к суровому американскому конгрессмену. "Мы не знаем вас, но вы, возможно, знаете нас. Это дает тебе преимущество, которое мне не нравится.'


"И мне не нравится ваша глупость", - сказал Кендрик, немедленно показывая обеими руками, одной указывая на свое правое ухо, другой на движущуюся, болтающую толпу у двери. "Неужели ты не понимаешь?" - воскликнул он, его шепот был криком в лицо мужчине. "Вас могли бы услышать! Ты должен признать, что ты глуп.'


"О, да, это мы, сэр". Сержант - определенно сержант - повернул голову, глядя на невидимую фигуру где-то в огромной бетонной камере. Эван попытался проследить за взглядом мужчины; с его ростом он увидел ряд открытых туалетов в конце коридора; несколько были заняты, глаза каждого посетителя наблюдали за волнением. Другие заключенные, любопытные, многие обезумевшие, метались поочередно между шумной группой у тяжелой двери и толпой вокруг нового заключенного. "Но тогда, сэр, великий сэр", - насмешливо продолжал грузный террорист, - "у нас есть методы, чтобы преодолеть нашу глупость. Вы должны отдавать должное неполноценным людям за такие вещи.'


"Я отдаю должное, когда это необходимо -"


"Наш счет должен быть оплачен немедленно!" Внезапно мускулистый фанатик вскинул левую руку. Это был сигнал, и по сигналу голоса усилились, превознося исламское песнопение, за которым мгновенно последовала дюжина других, а затем и больше, пока весь комплекс не наполнился гулким эхом пятидесяти с лишним фанатиков, выкрикивающих хвалу малоизвестным станциям, ведущим в объятия Аллаха. И тогда это случилось. Жертва была в процессе становления.


На него посыпались тела; кулаки врезались в его живот и лицо. Он не мог кричать - его губы были зажаты сильными, похожими на когти пальцами, плоть растягивалась до тех пор, пока он не подумал, что его рот оторвут. Боль была невыносимой. И затем внезапно его губы оказались свободными, рот наполовину встал на место.


"Скажи нам!" - закричал сержант-террорист в ухо Кендрику, его слова были потеряны для прослушивания из-за дико ускоряющегося исламского пения. "Кто ты? Из какого места в аду ты родом?'


"Я тот, кто я есть!" - крикнул Эван, гримасничая и держась так долго, как только мог, убежденный, что знает арабский образ мыслей, веря, что наступит момент, когда уважение к смерти врага вызовет несколько секунд тишины перед нанесением удара; этого будет достаточно. Смерть почиталась в исламе, как другом, так и противником. Ему нужны были эти секунды! Он должен был сообщить охране! О, Боже, его убивали! Сжатый кулак обрушился на его яички - когда, когда это прекратится на эти несколько драгоценных мгновений?


Внезапно над ним возникла размытая фигура, склонившаяся, изучающая его. Другой кулак врезался в его левую почку; внутренний крик не вырвался из его рта. Он не мог этого допустить.


"Остановитесь!" - раздался голос размытого силуэта наверху. "Сорвите с него рубашку. Покажите мне его шею. Говорят, что есть отметина, которую он не может смыть.'


Эван почувствовал, как с его груди срывают ткань, его дыхание сбилось, зная, что худшее вот-вот откроется. На его шее не было шрама.


"Это Амаль Бахруди", - нараспев произнес человек наверху. Едва находящийся в сознании Кендрик услышал слова и был ошеломлен.


"Что вы ищете?" - спросил сбитый с толку сержант-старшина в ярости.


"То, чего там нет", - сказал эхом отдающийся голос. "По всей Европе Амаль Бахруди отмечен шрамом на горле. Властям была распространена фотография, на которой, как было подтверждено, был изображен он, изображение закрывало лицо, но не обнажало шею, где четко выделялся шрам от ножевого ранения. Это было его лучшим прикрытием, хитроумным средством сокрытия.'


"Вы сбиваете меня с толку!" - прокричал коренастый мужчина, сидящий на корточках, его слова почти заглушались какофонией скандирования. "Какое сокрытие? Какой шрам!'


"Шрам, которого никогда не было, отметина, которой никогда не существовало. Все они ищут ложь. Это Бахруди, голубоглазый мужчина, который может молча переносить боль, которому доверяют, который передвигается по западным столицам незамеченным из-за генов европейского дедушки. Должно быть, до Омана дошли слухи о том, что он, как сообщалось, находится на пути сюда, но даже в этом случае утром его отпустят, без сомнения, с большими извинениями. Вы видите, на его горле нет шрама.'


Сквозь туман и ужасную боль Эван понял, что настал момент отреагировать. Он заставил себя улыбнуться горящими губами, его светло-голубые глаза сосредоточились на размытой фигуре наверху. "Нормальный человек", - он закашлялся в агонии. "Пожалуйста, поднимите меня, уберите их от меня, пока я не увидел их всех в аду".


"Амаль Бахруди говорит?" - спросил неизвестный мужчина, протягивая руку. "Дайте ему подняться".


"Нет!" - взревел сержант-террорист, бросаясь вниз и прижимая плечи Кендрика. "В том, что ты говоришь, нет никакого смысла! Он тот,за кого себя выдает, из-за шрама, которого не существует? Какой в этом смысл, я вас спрашиваю?'


'Я узнаю, если он лжет', - ответила фигура наверху, медленно становясь для Кендрика четкой. Изможденное лицо принадлежало мужчине чуть за двадцать, с высокими скулами и выразительными, темными, умными глазами по бокам острого, прямого носа. Тело было стройным, почти худым, но в том, как он приседал и держал голову, чувствовалась гибкая сила. Мышцы его шеи напряглись. "Отпустите его", - повторил террорист помоложе, его голос звучал небрежно, но от этого не менее как приказ. 'И прикажите остальным постепенно прекращать свое пение - постепенно, вы понимаете, - но затем продолжайте разговаривать между собой. Все должно казаться нормальным, включая непрекращающиеся споры, которые вы не должны поощрять.'


Разгневанный подчиненный в последний раз толкнул Эвана на пол, расширяя рану на его плече так сильно, что новая кровь хлынула на бетон. Затем угрюмый мужчина поднялся на ноги, поворачиваясь к толпе, чтобы выполнять его приказы.


"Спасибо", - сказал Эван, задыхаясь, дрожа и поднимаясь на колени, морщась от боли, которую он чувствовал повсюду, осознавая синяки на своем лице и теле, осознавая горячие рваные раны там, где была проколота его плоть - опять же, казалось бы, везде. "Я бы присоединился к Аллаху через минуту".


"Ты все еще можешь, вот почему я не буду утруждать себя тем, чтобы остановить твое кровотечение". Молодой палестинец толкнул Кендрика к стене, в сидячее положение, его ноги были вытянуты на полу. "Видите ли, я понятия не имею, действительно ли вы Амаль Бахруди или нет. Я действовал инстинктивно. Судя по описаниям, которые я слышал, вы могли бы быть им, и вы говорите на образованном арабском, что тоже подходит. Кроме того, вы выдержали суровое наказание, когда жест подчинения с вашей стороны означал бы, что вы готовы предоставить требуемую от вас информацию. Вместо этого вы отреагировали с вызовом, и вы, должно быть, знали, что в любой момент вас могли задушить... Это не путь проникшего, который ценит свою жизнь здесь, на земле. Это путь одного из нас, который не нанесет вреда делу, ибо, как вы заметили, это святое дело. И это так. Самая святая.'


Боже милостивый! подумал Кендрик, принимая холодное выражение убежденного приверженца. Как ты ошибаешься! Если бы я подумал - если бы я был способен думать... Забудь об этом! "Что, наконец, убедит вас? Я говорю вам сейчас, что не буду раскрывать то, чего не должен.' Эван сделал паузу, его рука прикрыла комок в горле. "Вплоть до того, что ты можешь возобновить наказание и задушить меня, если хочешь".


"Я ожидал услышать оба заявления", - сказал напряженный худощавый террорист, опускаясь на корточки перед Эваном. "Вы можете, однако, сказать мне, зачем вы пришли сюда. Почему тебя отправили в Маскат? Кого тебе сказали найти? Твоя жизнь зависит от твоих ответов, Амаль Бахруди, и я единственный, кто может принять это решение.'


Он был прав. Несмотря на все шансы, он был прав!


Побег. Он должен был сбежать с этим молодым убийцей ради святого дела.

## Глава 7


Кендрик уставился на палестинца, как будто в его глазах действительно был смысл человеческой души, хотя собственные глаза Эвана были слишком опухшими, чтобы выдать что-либо, кроме невыносимой физической боли... Остальные краны находятся в механизмах смыва в туалетах: доктор Амаль Фейсал, свяжитесь с султаном.


"Меня послали сюда, чтобы сказать вам, что среди ваших людей в посольстве есть предатели".


"Предатели?" Террорист оставался неподвижным в своей скорченной позе перед Эваном; за исключением легкого хмурого взгляда, не было никакой реакции вообще. "Это невозможно", - сказал он после нескольких мгновений пристального изучения лица "Амаль Бахруди".


"Боюсь, что это не так", - возразил Кендрик. "Я видел доказательство".


"Состоящая из чего?"


Эван внезапно вздрогнул, схватившись за раненое плечо, его рука мгновенно покрылась кровью. 'Если ты не остановишь это кровотечение, это сделаю я!' Он начал подталкивать себя к каменной стене.


"Оставайся на месте!" - скомандовал молодой убийца.


"Почему? Почему я должен? Откуда мне знать, что ты не участвуешь в государственной измене - зарабатываешь деньги на нашей работе?'


"Деньги...? Какие деньги?'


'Ты не узнаешь этого, пока я не буду уверен, что у тебя есть право на то, чтобы тебе сказали.' Эван снова прижался к стене, упершись руками в пол, пытаясь подняться. "Ты говоришь как мужчина, но ты мальчик".


"Я быстро повзрослел", - сказал террорист, снова толкая своего странного пленника на землю. "У большинства из нас есть здесь".


"Повзрослей сейчас. Мое истекающее кровью умирание никому из нас ничего не скажет.' Кендрик сорвал пропитанную кровью рубашку со своего плеча. "Это грязно", - сказал он, кивая на рану. "Благодаря твоим друзьям-животным, здесь полно грязи и слизи".


"Они не животные, и они не друзья. Они мои братья.'


"Пишите стихи в свое свободное время, мое слишком ценно. Есть ли здесь вода - чистая вода?'


"Туалеты", - ответил палестинец. "Справа есть раковина".


"Помоги мне подняться".


"Нет. Какие доказательства? Кого тебя послали найти?'


"Дурак!" - взорвался Эван. "Хорошо. Где Нассир? Все спрашивают, где Нассир?'


"Мертв", - ответил молодой человек, выражение его лица оставалось без комментариев.


"Что?"


"Охранник из морской пехоты набросился на него, отобрал оружие и застрелил его. Морской пехотинец был убит мгновенно.'


"Ничего не было сказано-"


"Что можно было бы сказать такого, что было бы продуктивным?" - возразил террорист. "Сделать мученика из одного американского охранника? Показать, что один из нас был побежден? Мы не выставляем напоказ слабость.'


"Нассир?" - спросил Кендрик, услышав печальные нотки в голосе молодого убийцы. "Нассир был слаб?"


"Он был теоретиком и не подходил для этой работы".


"Теоретик?" Эван выгнул брови. "Наш студент - аналитик?"


"Этот студент может определить те моменты, когда активное участие должно заменить пассивные дебаты, когда сила берет верх над словами. Нассир слишком много говорил, слишком много оправдывал.'


"А ты нет?"


"Проблема не во мне, а в тебе. Какие у вас есть доказательства государственной измены?'


"Женщина, Ятем", - ответил Кендрик, отвечая на предыдущий вопрос, а не на текущий. "Зая Ятеем. Мне сказали, что она была-"


"Ятеем - предатель?" - закричал террорист, его глаза были полны ярости.


- Я не говорил, что...


"Что ты сказал?"


"Она была надежной-"


"Гораздо больше, чем это, Амаль Бахруди!" Молодой человек схватил оставшуюся ткань от рубашки Эвана. "Она предана нашему делу, неутомимый работник, который истощает себя больше, чем кто-либо из нас в посольстве!"


"Она также говорит по-английски", - сказал Кендрик, услышав еще одну нотку в голосе террориста.


"Я тоже!" - парировал разгневанный самопровозглашенный студент, освобождая своего заключенного в их тюрьме.


"Я тоже", - тихо сказал Эван, оглядывая многочисленные группы заключенных, многие из которых смотрели на них. "Можем мы теперь говорить по-английски?" - спросил он, еще раз изучая свое кровоточащее плечо. "Вы говорите, что хотите доказательств, которые, конечно, я не могу предоставить, но я могу рассказать вам, что я видел своими глазами - в Берлине. Вы сами можете определить, говорю я вам правду или нет - поскольку вы так искусны в определении вещей. Но я не хочу, чтобы кто-нибудь из ваших братьев-животных понимал, что я говорю.'


"Ты высокомерный человек в обстоятельствах, которые не требуют высокомерия".


"Я тот, кто я есть -"


"Вы это уже говорили." Террорист кивнул. "Английский", - согласился он, переходя с арабского. "Ты говорил о Ятеме. А что насчет нее?'


"Ты предположил, что я имел в виду, что она была предателем".


"Кто смеет-"


"Я имел в виду совершенно противоположное", - настаивал Кендрик, морщась и сжимая его плечо с большей силой. "Ей доверяют, даже превозносят; она блестяще выполняет свою работу. После Нассира, она была единственной, кого я должен был найти." Эван ахнул от боли, слишком легкий рефлекс, и закашлял свои следующие слова. "Если бы ее убили... Я должен был искать человека по имени Азра - если он пропал, то другого с седыми прядями в волосах, известного как Ахбьяхд.'


"Я - Азра! - воскликнул темноглазый студент. "Я тот, кого зовут Блу!"


Бинго, подумал Кендрик, пристально глядя на молодого террориста вопросительным взглядом. - Но ты здесь, в этом комплексе, а не в посольстве ...


- Решение нашего оперативного совета, - вмешался Азра. "Возглавляемая Ятеем".


"Я не понимаю".


"До нас дошла весть. Заключенных захватывали и держали в изоляции - пытали, подкупали, так или иначе принуждали к раскрытию информации. Было решено, что в совет также следует взять сильнейшего из нас - для обеспечения лидерства, сопротивления!'


"И они выбрали тебя? Она выбрала тебя?'


'Зая знала, о чем говорила. Она моя сестра, я ее кровный брат. Она так же уверена в моей преданности, как и я в ее. Мы сражаемся вместе не на жизнь, а на смерть, ибо смерть - это наше прошлое.'


Джекпот! Эван выгнул шею, его голова упала на твердую бетонную стену, его полные боли глаза блуждали по потолку с голыми лампочками, заключенными в проволоку. "Итак, я встречаюсь со своим жизненно важным контактом в самом невозможном месте из всех возможных. Возможно, Аллах все-таки покинул нас.'


"К черту Аллаха!" - воскликнул Азра, удивив Кендрика. "Вас отпустят утром. У тебя нет шрама поперек горла. Ты будешь свободен.'


"Не будь в этом так уверен", - сказал Эван, снова морщась и снова хватаясь за плечо. "Проще говоря, моя фотография привела к ячейке джихадистов в Риме, и наличие шрама теперь ставится под сомнение. Они обыскивают Эр-Рияд и Манаму в поисках моих ранних стоматологических и медицинских записей. Если что-то было упущено из виду, если что-то будет найдено, я столкнусь с израильским палачом... Однако, честно говоря, это не ваша забота и не моя на данный момент.'


"По крайней мере, твоя храбрость соответствует твоему высокомерию".


"Я говорил тебе раньше", - отрезал Кендрик, - "пиши стихи в свое свободное время. Если ты Азра, брат Ятема, тебе нужна информация. Вы должны знать, что я видел в Берлине.'


"Доказательства государственной измены?"


'Если не измена, то абсолютная глупость, а если не глупость, то непростительная жадность, которая не меньше, чем измена.' Эван снова начал подниматься, прижимаясь спиной к стене, упираясь руками в пол. На этот раз террорист не остановил его. "Будь ты проклят, помоги мне!" - закричал он. "Я не могу так думать. Я должен смыть кровь, протереть глаза.'


"Очень хорошо", - запинаясь, сказал человек по имени Азра, выражение его лица передавало сильное любопытство. "Положись на меня", - добавил он без энтузиазма.


"Я только хотел, чтобы ты помог мне подняться", - сказал Кендрик, отдергивая его руку, как только он оказался на ногах. "Я дойду сам, спасибо. Мне не нужна помощь невежественных детей.'


"Возможно, вам понадобится больше помощи, чем я готов предложить -"


"Я забыл", - перебил Эван, пошатываясь, неуклюже пробираясь к ряду из четырех туалетов и раковине. "Студент - это и судья, и присяжные, а также правая рука Аллаха, которого он посылает к дьяволу!"


"Пойми это, человек веры", - твердо сказал Азра, оставаясь рядом с высокомерным, оскорбляющим незнакомцем. "Моя война не за Аллаха, Авраама или Христа и не против них. Это борьба за выживание и за то, чтобы жить по-человечески, несмотря на тех, кто хотел бы уничтожить меня своими пулями и своими законами. Я говорю от имени многих, когда говорю: наслаждайтесь своей верой, практикуйте ее, но не обременяйте меня ею. У меня достаточно забот, чтобы просто попытаться остаться в живых, хотя бы для того, чтобы сразиться еще один день.'


Кендрик взглянул на разгневанного молодого убийцу, когда они приблизились к раковине. "Интересно, должен ли я говорить с тобой", - сказал он, прищурив свои опухшие глаза. "Я задаюсь вопросом, возможно ли, что ты не тот Азра, которого меня послали найти".


"Верьте в это", - ответил террорист. "В этой работе заключаются соглашения между людьми самых разных мастей, с самыми разными целями, и все они берут друг у друга по очень эгоистичным причинам. Вместе мы можем добиться большего для наших индивидуальных целей, чем по отдельности.'


"Мы понимаем друг друга", - сказал Кендрик без комментариев в голосе.


Они добрались до ржавой металлической раковины. Эван включил единственный кран с холодной водой на полную мощность, затем, осознав шум, уменьшил подачу, погрузив руки и лицо в поток. Он повсюду разбрызгивал воду по верхней части тела, обливая голову и грудь, а также несколько раз вокруг кровоточащей раны на плече. Он продлил купание, чувствуя растущее нетерпение Азры, когда палестинец переминался с ноги на ногу, зная, что момент настанет. Остальные краны находятся в механизмах смыва в туалетах. Момент настал.


"Хватит!" - взорвался разочарованный террорист, схватив Кендрика за невредимое плечо и оттащив его от раковины. "Дайте мне вашу информацию, что вы видели в Берлине! Сейчас! Что это за доказательство измены ... или глупости ... или жадности? В чем она заключается?'


"Должно быть, в этом замешан не один человек", - начал кашлять Эван, с каждым разом кашель становился все отчетливее, яростнее, все его тело дрожало. "Когда люди уходят, они забирают их с собой ..." Внезапно Кендрик согнулся, схватившись за горло, и, пошатываясь, направился к первому туалету слева от грязной раковины. "Меня тошнит!" - закричал он, хватаясь за края миски обеими руками.


"Вынуть что оттуда?"


"Фильмы!" - выплюнул Эван, его голос был направлен в область вокруг ручки унитаза. "Фильмы, контрабандой вывезенные из посольства!... Продается!'


"Фильмы? Фотографии?'


"Два броска. Я перехватил их, купил их обоих! Личности, методы -'


Больше ничего не было слышно в огромной бетонной террористической ячейке. Раздались оглушительные звонки; оглушительные звуки, сигнализирующие о чрезвычайной ситуации, отразились от стен, когда группа охранников в форме ворвалась внутрь, оружие наготове, глаза лихорадочно ищут. Через несколько секунд они обнаружили объект своих поисков; шестеро солдат бросились вперед к ряду туалетов.


"Никогда!" - закричал заключенный, известный как Амаль Бахруди. "Убей меня, если хочешь, но ты ничему не научишься, потому что ты - ничто!"


Приблизились первые два охранника. Кендрик бросился на них, швырнув свое тело на ошеломленных солдат, которые думали, что спасают лазутчика, которого вот-вот убьют. Он размахивал руками и бил кулаками по растерянным лицам.


К счастью, третий солдат вонзил приклад своей винтовки в череп Амаль Бахруди.


Кругом была темнота, но он знал, что находится на смотровом столе в тюремной лаборатории. Он чувствовал холодные компрессы на своих глазах и пакеты со льдом на различных частях тела; он протянул руку и снял толстые, влажные компрессы. Лица над ним оказались в фокусе - озадаченные лица, сердитые лица. У него не было на них времени!


"Фейсал!" - он задыхался, говоря по-арабски. "Где Фейсал, доктор?" - спросил я.


"Я здесь, внизу, у вашей левой ноги", - ответил оманский врач по-английски. "Я промываю губкой довольно странную колотую рану. Боюсь, тебя кто-то укусил.'


"Я вижу его зубы", - сказал Эван, теперь тоже говорящий по-английски. "Они были похожи на зубы рыбы-пилы, только желтого цвета".


"В этой части мира не хватает правильного питания".


"Выведите всех, доктор", - прервал Кендрик. "Итак. Мы должны поговорить - сейчас!'


"После того, что ты там натворил, я сомневаюсь, что они уйдут, и я даже не уверен, что позволил бы им. Ты с ума сошел? Они пришли, чтобы спасти твою жизнь, а ты ворвался в них, сломав нос одному человеку и сломав опору моста другому.'


"Я должен был быть убедительным, сказать им, что - Нет, не надо. Пока нет. Убери их отсюда. Говори им все, что хочешь, но нам нужно поговорить. Тогда ты должен связаться с Ahmat для меня... Как долго я здесь нахожусь?'


"Почти час-"


"Господи! Который час?'


- В четыре пятнадцать утра.


"Быстрее! Ради Бога, поторопись!'


Фейсал отпустил солдат успокаивающими словами, подбадривая их, объясняя, что есть вещи, которые он не может объяснить. Когда последний охранник вышел за дверь, он остановился, вынул свой автоматический пистолет из кобуры и передал его доктору. "Должен ли я направить это на вас, пока мы разговариваем?" - спросил оманец после того, как солдат ушел.


"Перед восходом солнца", - сказал Кендрик, отодвигая пакеты со льдом и садясь, болезненно перекидывая ноги через стол. "Я хочу, чтобы на меня было нацелено несколько стволов. Но не так точно, как они могли бы быть.'


"Что ты хочешь сказать? Ты не можешь быть серьезным.'


"Побег. Ахмат должен организовать побег.'


"Что? Ты сумасшедший!'


"Никогда не был более здравомыслящим, доктор, и никогда не был более серьезным. Выбери двух или трех своих лучших людей, то есть людей, которым ты полностью доверяешь, и организуй какой-нибудь перевод...


"Перевод?"


Эван покачал головой и моргнул глазами, отек все еще был заметен, хотя и уменьшился от холодных компрессов. Он попытался подобрать нужные слова для изумленного доктора. "Позвольте мне сформулировать это так. Кто-то решил перевести нескольких заключенных отсюда в другое место.'


"Кто бы это сделал? Почему?'


"Никто! Ты придумываешь и делаешь это, не объясняй. У вас есть фотографии людей внутри?'


"Конечно. Это обычная процедура ареста, хотя имена ничего не значат. Когда их дают, они всегда ложны.'


"Позвольте мне забрать их, все до единого. Я скажу вам, кого выбрать.'


"Выбрать для чего?"


"Передача. Те, кого вы переводите отсюда в какое-нибудь другое место.'


"Куда? Действительно, в твоих словах нет смысла.'


"Ты не слушаешь. Где-нибудь по пути, на глухой улочке или темной дороге за городом, мы одолеем охрану и сбежим.'


"Пересиливать...? Мы?'


"Я часть группы, часть побега. Я собираюсь вернуться туда.'


"Полное безумие!" - воскликнул Фейсал.


"Полное здравомыслие", - возразил Эван. "Внутри меня есть человек, который может привести меня туда, куда я хочу. Веди нас туда, куда мы должны идти! Достань мне полицейские фотографии, а затем свяжись с Ахмат по номеру трижды пять. Скажи ему то, что я сказал тебе, он поймет... Пойми, черт возьми! Это то, что этот малолетний преступник из Лиги Плюща имел в виду с самого начала!'


"Я думаю, возможно, ты тоже это сделал, йа Шейх йа Амрикдни".


"Возможно, я так и сделал. Может быть, я просто хочу свалить это на кого-то другого. Я не вписываюсь в эту форму.'


"Тогда что-то внутри подталкивает тебя, меняя облик человека, которым ты был. Такое случается.'


Кендрик посмотрел в мягкие карие глаза оманского доктора. "Это случается", - согласился Эван. Внезапно его разум наполнился очертаниями темного силуэта; фигура человека появилась из бушующего пламени земного ада. Вихри дыма окутали призрак, когда вокруг него каскадом посыпались обломки, заглушая крики жертв. Махди. Убийца женщин и детей, дорогих ему друзей, партнеров в видении - его семьи, единственной семьи, которую он когда-либо хотел. Все ушло, все умерло, видение присоединилось к дыму разрушения, исчезая в поднимающихся парах, пока не осталось ничего, кроме холода и темноты. Махди! "Это случается", - тихо повторил Кендрик, потирая лоб. "Достань мне фотографии и позвони Ахмату. Я хочу вернуться в этот комплекс через двадцать минут, и я хочу, чтобы меня вывели через десять минут. Ради Бога, шевелись!'


Ахмат, султан Омана, все еще в брюках и футболке с эмблемой New England Patriots, сидел в кресле с высокой спинкой, красная лампочка его личного защищенного телефона светилась внизу, на правой ножке его стола. Приложив инструмент к уху, он напряженно слушал.


"Так это и случилось, Фейсал", - тихо произнес он. "Хвала Аллаху, это случилось".


"Он сказал мне, что вы ожидали этого", - сказал доктор на линии вопросительным тоном.


"Ожидается" - это слишком сильно сказано, старый друг. "Надеялся" более уместно.'


"Я удалил тебе миндалины, великий султан, и я лечил тебя на протяжении многих лет от незначительных заболеваний, включая твой сильный страх, который оказался беспочвенным".


Ахмат рассмеялся, больше про себя, чем в трубку. "Безумная неделя в Лос-Анджелесе, Амаль. Кто знал, чем я мог заразиться?'


"У нас был договор. Я никогда не говорил твоему отцу.'


"Что означает, что ты думаешь, что я сейчас чего-то не договариваю".


"Эта мысль пришла мне в голову".


"Очень хорошо, старый друг -" Внезапно молодой султан вскинул голову, когда открылась дверь его королевского кабинета. Вошли две женщины; первая была явно беременна, уроженка Запада из Нью-Бедфорда, штат Массачусетс, блондинка в халате. Его жена. Следующей на сцене появилась женщина с оливковой кожей и темными волосами, модно одетая в уличную одежду. В семье она была известна просто как Халела. "Помимо здравого смысла, добрый доктор, - продолжал Ахмат в трубку, - у меня есть определенные источники. Нашему общему знакомому нужна была помощь, и кто мог бы лучше ее оказать, чем правитель Омана? Мы слили информацию животным в посольстве. Заключенных где-то держали, подвергали жестоким допросам. Кого-то нужно было отправить туда для поддержания дисциплины, порядка - и Кендрик нашел его... Дайте нашему американцу все, что он хочет, но отложите его расписание на пятнадцать или двадцать минут, пока не прибудут двое моих полицейских.'


"Тот самый Аль Кабир? Твои двоюродные братья?'


"Двух полицейских особого назначения будет достаточно, мой друг".


Последовало короткое молчание, голос подыскивал слова. "Слухи правдивы, не так ли, Ахмат?"


"Я понятия не имею, что ты имеешь в виду. Слухи есть сплетни, и ни то, ни другое меня не интересует.'


"Говорят, ты намного мудрее своих лет-"


- Это второкурсничество, - вмешался султан.


"Он сказал, что ты должен быть, чтобы... "управлять этим местом", - сказал он. Это трудно для того, кто лечил тебя от свинки.'


"Не зацикливайтесь на этом, доктор. Просто держите меня в курсе.' Ахмат потянулся к ящику, где лежало основание частного телефона, и набрал серию цифр. Через несколько секунд он заговорил. "Простите, моя семья, я знаю, что вы спите, но я должен снова побеспокоить вас. Немедленно отправляйтесь в лагерь. Амаль Бахруди хочет сбежать. С рыбой. - Он повесил трубку.


"Что случилось?" - спросила жена молодого султана, быстро шагая вперед.


"Пожалуйста", - сказал Ахмат, не сводя глаз с живота своей ковыляющей супруги. "У тебя осталось всего шесть недель, Бобби. Двигайтесь медленно.'


"Он - это слишком", - сказала Роберта Олдридж Яменни, поворачивая голову и обращаясь к Халехле, стоявшей рядом с ней. Один мой спортсмен участвовал в Бостонском марафоне в количестве около двух тысяч человек, и он рассказывает мне, как вынашивать ребенка. Это слишком много?'


"Королевское семя, Бобби", - ответила Халела, улыбаясь.


"Роял, моя нога! Подгузники - чертовски хороший уравнитель. Спросите мою маму, у нее нас было четверо за шесть лет. Серьезно, дорогая, что случилось?'


"Наш американский конгрессмен установил контакт в комплексе. Мы инсценируем побег.'


"Это сработало!" - воскликнула Халела, подходя к столу.


"Это была твоя идея", - сказал Ахмат.


"Пожалуйста, забудь об этом. Здесь я перехожу все границы.'


"Ничто не выходит за рамки", - твердо сказал молодой султан. "Несмотря на видимость, несмотря на риски, нам нужна вся помощь, которую мы можем получить, все советы, которые мы можем собрать... Я приношу извинения, Кхалела. Я даже не поздоровался. Как и в случае с моими кузенами, моими скромными полицейскими, мне жаль, что пришлось вытащить вас в такой час, но я знал, что вы захотите быть здесь.'


"Больше нигде".


"Как тебе это удалось? Я имею в виду выход из отеля в четыре утра.'


"Спасибо Бобби. Я добавлю, однако, Ахмат, что ни одна из наших репутаций не была улучшена.'


"О?" Султан посмотрел на свою жену.


"Великий господь", - нараспев произнесла Бобби, сложив ладони вместе, кланяясь и говоря со своим бостонским акцентом. "Эта милая леди - куртизанка из Каира - приятное сочетание, да? В сложившихся обстоятельствах- - Тут царственная супруга обвела руками свой раздутый живот и продолжила: - Привилегия ранга имеет свои плюсы. Выступая как один из выпускников Рэдклиффского исторического факультета, что подтвердит мой бывший сосед по комнате, Генрих Восьмой назвал это "ездой в седле". Это случилось, когда Анна Болейн была слишком нездорова, чтобы принять своего монарха.'


"Ради бога, Роберта, это не мы с королем, и я не Юл Бриннер".


"Теперь ты, приятель!" - смеясь, жена Ахмата посмотрела на Халехлу. "Конечно, если ты дотронешься до него, я выцарапаю тебе глаза".


"Не бойся, моя дорогая", - сказала Халела с притворной серьезностью. "Не после того, что ты мне рассказал".


"Хорошо, вы двое", - прервал Ахмат. Его короткий взгляд выразил благодарность, которую он испытывал к обеим женщинам.


"Мы должны время от времени смеяться", - сказала его жена. "Иначе, я думаю, мы бы совсем сошли с ума".


"Бредит, как сумасшедший", - тихо согласился Ахмат, остановив взгляд на женщине из Каира. "Как поживает твой друг-британский бизнесмен?"


"Бредишь, как пьяный", - ответила Халела. "В последний раз его видели наполовину выпрямленным в Американском баре отеля, все еще обзывающим меня".


"Это не самое худшее, что может случиться с вашей обложкой".


"Конечно, нет. Очевидно, что я соглашусь на самую высокую цену.'


"А как насчет наших суперпатриотов, старших принцев-торговцев, которые скорее увидят, как я в отчаянии бегу на Запад, чем останусь здесь?" Они все еще верят, что вы работаете с ними, не так ли?'


"Да. Мой "друг" на рынке Сабат Айнуб сказал мне, что они убеждены, что ты встречался с Кендриком. Его логика была такова, что мне пришлось согласиться с ним и признать, что ты был чертовым дураком; ты напрашивался на худшие неприятности. Извините.'


"Какая логика?"


"Они знают, что машина гарнизона подобрала американца в нескольких кварталах от его отеля. Я не мог спорить, я был там.'


"Затем они искали ту машину. Машины гарнизона разбросаны по всему Маскату.'


"Извини, еще раз, это был неверный ход, Ахмат. Я мог бы сказать тебе это, если бы смог связаться с тобой. Видишь ли, круг был разорван; они знали, что Кендрик был здесь -'


"Мустафа", - сердито прервал его молодой султан. "Я скорблю о его смерти, но не о закрытии его большого рта".


"Возможно, это был он, возможно, нет", - сказал Халела. "Ответственность может лежать на самом Вашингтоне. Слишком много людей было вовлечено в прибытие Кендрика, я тоже это видел. Насколько я понимаю, это была операция Государственного департамента; есть другие, которые делают эти вещи лучше.'


"Мы не знаем, кто враг и где его искать!"


Ахмат сжал кулак, поднеся костяшки пальцев к зубам. "Это может быть кто угодно, где угодно - прямо у нас на глазах. Черт возьми, что нам делать?'


"Делай, как он тебе сказал", - сказала женщина из Каира. "Пусть он действует под глубоким прикрытием. Он установил контакт; подождите, пока он свяжется с вами.'


"Это все, что я могу сделать?" Ждать?'


"Нет, есть кое-что еще", - добавила Халела. "Дайте мне маршрут эвакуации и одну из ваших быстрых машин. Я захватила с собой снаряжение моей куртизанки - оно в чемодане снаружи, в холле, - и пока я переодеваюсь, ты согласовываешь детали со своими кузенами и тем доктором, которого ты называешь старым другом.'


"Эй, да ладно!" - запротестовал Ахмат. "Я знаю, что вы с Бобби давно знакомы, но это не дает тебе права приказывать мне подвергать опасности твою жизнь! Ни за что, Хосе.'


"Мы говорим не о моей жизни", - ледяным тоном сказала Халела, ее карие глаза уставились на Ахмата. 'Или ваша, откровенно говоря. Мы говорим о чистом терроризме и выживании Юго-Западной Азии. Сегодня вечером ничего не может получиться, но моя работа - попытаться выяснить, а ваша работа - разрешить мне. Разве не этому нас обоих готовили?'


"И также дайте ей номер, по которому она может с вами связаться", - спокойно сказала Роберта Яменни. "Свяжитесь с нами".


"Иди переоденься", - сказал молодой султан Омана, качая головой и закрыв глаза.


"Спасибо тебе, Ахмат. Я поспешу, но сначала я должен поговорить со своим народом. Мне особо нечего сказать, поэтому все будет быстро.'


Пьяного лысого мужчину в растрепанном костюме в тонкую полоску с Сэвил-роу вывели из лифта двое соотечественников. Обхват и вес их нетрезвого подопечного были таковы, что каждый изо всех сил старался поддерживать свою часть тела.


"Кровавый позор, вот кто он такой!" - сказал мужчина слева, неловко взглянув на ключ от отеля, свисающий с пальцев его правой руки, которая была еще более неловко засунута пьянице под мышку.


"Брось, Дикки, - возразил его компаньон, - мы все иногда выпивали слишком много".


"Только не в проклятой стране, охваченной пламенем, разжигаемым черномазыми варварами! Он мог бы затеять кровавую драку, и нас бы повесили за шеи на двух фонарных столбах! Где эта чертова комната?'


- Дальше по коридору. Тяжелый педераст, не так ли?'


"Я думаю, только сало и неразбавленный виски".


"Я не знаю об этом. Он казался достаточно приятным парнем, которого увела быстро говорящая шлюха. Такого рода вещи выводят из себя любого, вы знаете. Вы выяснили, на кого он работал?'


"Какая-то текстильная фирма в Манчестере. Твиллингейм или Берлингейм, что-то в этом роде.'


"Никогда не слышал об этом", - сказал мужчина справа, удивленно выгибая брови. "Вот, дай мне ключ; вот дверь".


"Мы просто бросим его на кровать, никаких дополнительных любезностей, говорю тебе".


"Как вы думаете, этот парень будет держать бар открытым для нас? Я имею в виду, что пока мы выполняем наш христианский долг, этот ублюдок может запереть двери, ты же знаешь.'


"Лучше бы ублюдку этого не делать!" - воскликнул человек по имени Дикки, когда три фигуры, пошатываясь, вошли в затемненную комнату, свет из коридора очертил кровать. "Я дал ему двадцать фунтов, чтобы сохранить заведение открытым, хотя бы для нас. Если ты думаешь, что я хоть на секунду закрою глаза, пока не сяду в завтрашний самолет, то ты готов к ферме придурков! Я не позволю, чтобы мне перерезал горло какой-то вог с комплексом мессианства, это я вам тоже говорю! Давай, поднимай!'


"Спокойной ночи, толстый принц", - сказал компаньон. "И пусть все виды черных летучих мышей унесут вас куда угодно".


Коренастый мужчина в костюме в тонкую полоску поднял голову с кровати и повернул лицо к двери. Шаги в коридоре затихли; он неэлегантно перекатил свое тело и поднялся на ноги. В приглушенном свете, создаваемом тусклыми уличными фонарями внизу за окном, он снял пиджак и брюки, аккуратно повесил их в открытый шкаф, разгладив складки. Он продолжил развязывать свой полковой галстук, снимая его с шеи. Затем он расстегнул свою грязную рубашку, пропахшую виски, снял и ее и выбросил в мусорную корзину. Он ушел зашел в ванную, открыл оба крана и протер губкой верхнюю часть туловища; удовлетворенный, он взял флакон одеколона и щедро брызнул им на кожу. Вытираясь, он вернулся в спальню к своему чемодану, стоящему на багажной полке в углу. Он открыл ее, выбрал черные брюки и черную шелковую рубашку и надел их. Застегнув рубашку и заправив ее под ремень на своем толстом животе, он подошел к окну, доставая из кармана брюк коробок спичек. Он чиркнул спичкой, дал пламени остыть и описал три полукруга перед большой стеклянной панелью. Он подождал десять секунд, затем подошел к столу в центре левой стены и включил лампу. Он подошел к двери, открыл автоматический замок и вернулся к кровати, где тщательно извлек две подушки из-под покрывала, взбил обе для спинки и опустил свое крупное тело. Он посмотрел на свои часы и стал ждать.


Царапанье в дверь вызвало три отчетливых высыпания, каждое полукруглое, на дереве, если прислушаться. "Войдите", - сказал мужчина на кровати в черной шелковой рубашке.


Темнокожий араб нерешительно вошел, явно испытывая благоговейный трепет перед своим окружением и человеком в этом окружении. Его одежды были чистыми, если не совсем новыми, а головной убор безупречным; его миссия была привилегированной. Он говорил тихим, благоговейным голосом. "Вы сотворили священный знак полумесяца, сэр, и я здесь".


"Большое спасибо", - сказал англичанин. "Войдите и закройте дверь, пожалуйста".


"Конечно, Эфенди". Мужчина сделал, как ему сказали, сохраняя дистанцию.


"Ты принес мне то, что мне нужно?"


"Да, сэр. Как оборудование, так и информация.'


"Сначала оборудование, пожалуйста".


"Действительно". Араб сунул руку под одежду и вытащил большой пистолет, выглядевший слишком большим из-за перфорированного цилиндра, прикрепленного к стволу; это был глушитель. Другой рукой посыльный вытащил маленькую серую коробочку; в ней было двадцать семь патронов. Он послушно подошел к кровати, протягивая рукоятку оружия. "Пистолет полностью заряжен, сэр. Девять снарядов. Всего тридцать шесть снарядов.'


"Спасибо", - сказал тучный англичанин, принимая оборудование. Араб подобострастно отступил назад. "Теперь информация, если вы не возражаете".


"Да, сэр. Но сначала я должен сказать вам, что женщину недавно отвезли во дворец из ее отеля на соседней улице ...


- Что? - изумленный британский бизнесмен резко выпрямился на кровати, его тяжелые ноги болтались по полу. "Вы уверены?"


"Да, сэр. Ее забрал королевский лимузин.'


"Когда?"


"Примерно десять-двенадцать минут назад. Естественно, я был немедленно проинформирован. Она уже там к настоящему времени.'


"Но как насчет стариков, торговцев?" Голос толстяка был низким и напряженным, как будто он делал все возможное, чтобы контролировать себя. "Она вступила в контакт, не так ли?"


"Да, сэр", - ответил араб дрожащим голосом, как будто боялся побоев, если ответит отрицательно. "Она пила кофе с импортером по имени Хаджацци в Дахиле, а затем, намного позже, встретилась с ним на рынке Сабат. Она фотографировала, следуя за кем-то...


"Кто?"


"Я не знаю, сэр. Шабаш был переполнен, и она сбежала. Я не мог следовать за ней.'


"Дворец...?" - хрипло прошептал бизнесмен, медленно вставая. "Невероятно!"


"Это правда, сэр. Моя информация точна, иначе я бы не стал предоставлять ее такой августейшей особе, как вы... По правде говоря, Эфенди, я буду восхвалять Аллаха от всего сердца в каждой своей молитве за то, что встретил истинного ученика Махди.'


Глаза англичанина метнулись к фигуре посланника. "Да, тебе говорили об этом, не так ли?" - мягко сказал он.


"Я был благословлен этим даром знания, выделенный среди моих братьев за эту привилегию".


"Кто еще знает?"


"Клянусь жизнью, никто, сэр! Ваша священная привилегия - быть принятым в тишине и незаметно. Я уйду в могилу с секретом вашего присутствия в Маскате!'


"Великолепная идея", - сказал крупный мужчина в тени, поднимая пистолет.


Два выстрела были похожи на быстрые, приглушенные покашливания, но их мощь противоречила звуку. В другом конце комнаты араба впечатало в стену, его безупречно чистая одежда внезапно пропиталась кровью.


В американском баре отеля было темно, если не считать тусклого свечения флуоресцентных ламп из-под стойки. Бармен в фартуке ссутулился в углу своего владения, время от времени устало поглядывая на две фигуры, сидящие в кабинке у переднего окна, вид снаружи которого частично загораживали опущенные, полузакрытые жалюзи. Англичане были дураками, подумал бармен. Не то чтобы они должны были игнорировать свои страхи - кто жил без них в эти дни бешеных собак, как иностранец, так и здравомыслящий оманец? Но эти двое были бы в большей безопасности от нападения бешеных собак за закрытыми дверями гостиничных номеров, незамеченные, невидимые... Или они бы это сделали? задумался бармен, передумывая. Он сам сказал руководству, что они настаивают на том, чтобы оставаться там, где они были, и руководство, не зная, что иностранцы носили при себе или кто еще мог знать и искать их, разместило трех вооруженных охранников в вестибюле возле единственного входа в Американский бар. В любом случае, заключил бармен, зевая, мудро или неразумно, туповато или очень умно, англичане были чрезвычайно щедры, вот и все, что имело значение. Это и вид его собственного оружия, прикрытого полотенцем под стойкой бара. По иронии судьбы, это был смертоносный израильский пистолет-пулемет, который он купил у любезного еврея на набережной. Хах! Евреи были действительно умны. С тех пор, как началось безумие, они вооружали половину Маската.


"Дики, смотри!" - прошептал более терпимый из двух англичан, его правая рука раздвигала пару планок в опущенной шторе, закрывающей окно.


"Что, Джек?.." Дики вскинул голову, моргая глазами; он дремал.


"Разве это не наш надутый соотечественник там?"


"Кто? Где...? Боже мой, ты прав!'


Снаружи, на пустынной, тускло освещенной улице, грузный мужчина - прямой, взволнованный, расхаживающий по тротуару, быстро оглядываясь взад и вперед - внезапно зажег одну за другой несколько спичек. Он, казалось, поднимал и опускал пламя, сердито щелкая каждой спичкой об асфальт, прежде чем зажечь следующую. В течение девяноста секунд по улице промчался темный автомобиль; когда он резко остановился, фары были погашены. Пораженные, Дики и его спутник наблюдали через жалюзи, как толстяк с поразительной ловкостью и целеустремленностью обошел капот транспортного средства. Когда он подошел к пассажирской двери, из нее выскочил араб в головном уборе, но в остальном в темном западном костюме. Мгновенно грузный британец начал быстро говорить, неоднократно тыча указательным пальцем в лицо человека перед ним. Наконец он развернул свое большое туловище, повернул голову с подбородком и указал на район на верхних этажах отеля; араб развернулся и помчался по тротуару. Затем, на виду у всех, тучный бизнесмен вытащил из-за пояса большое оружие , шире открыл дверцу машины и быстро, опять же сердито, опустился внутрь.


"Боже мой, ты это видел?" - воскликнул Дикки.


"Да. Он сменил одежду.'


"Его одежда?"


"Конечно. Освещение скудное, но не для опытного глаза. Белая рубашка исчезла, как и полоски. Сейчас на нем темная рубашка, а его куртка и брюки из тускло-черной шерсти грубой вязки, я бы сказал, вряд ли подходящие для здешнего климата.'


"О чем ты говоришь?" - воскликнул пораженный Дикки. "Я имел в виду пистолет!"


"Ну, да, старина. Ты занимаешься черными металлами, а я текстилем.'


"Действительно, вы оставляете меня ошеломленным! Мы оба видим, как придурок весом в двадцать стоунов, который пятнадцать минут назад был так пьян, что нам пришлось нести его наверх, внезапно бегает по улице совершенно трезвый, отдает приказы какому-то парню и размахивает пистолетом, запрыгивая в бешено мчащуюся машину, которой он, очевидно, подал сигнал, - и все, что вы видите, это его одежду.'


"Ну, на самом деле, дело не только в этом, старина. Я, конечно, видел пистолет, и арабского джека-кролика, и ту машину - очевидно, за рулем был маньяк - и противоречивость всего этого заключалась в том, почему одежда показалась мне странной, разве вы не понимаете?'


"Не стоит и ломаного гроша!"


"Возможно, "странный" - неправильный выбор слова ..."


"Попробуй правильный вариант, Джек".


"Хорошо, я попытаюсь... Может, этого жирного педераста и надули, а может, и нет, но он был денди первой воды. Лучшая камвольная полулегкая полоска, рубашка Angelo, галстук из тончайшего шелка и туфли Benedictine из кожи вельда, сшитые на заказ в Италии. Он одет сногсшибательно, подумал я про себя, и все, что подходит для климата.'


"И что?" - спросил раздраженный Дикки.


"Итак, прямо сейчас, там, на улице, он в куртке и брюках совершенно обычного качества, плохо сидящих и слишком тяжелых для этой проклятой погоды, и, конечно, не в том наряде, который выделялся бы в толпе, и тем более не подходит для утреннего приема или завтрака в Аскоте. И пока я этим занимаюсь, в Манчестере нет ни одной текстильной фирмы, с которой я не был бы знаком, и нет ни Twillingame, ни Burlingame, ни какого-либо названия, отдаленно похожего.'


"Ты не говоришь?"


"Я действительно говорю".


"Это калитка, не так ли?"


"Я также говорю, что мы не должны лететь этим самолетом сегодня утром".


"Боже мой, почему?"


"Я думаю, нам следует пойти в наше посольство и разбудить кого-нибудь".


"Что... ?"


- Дикки, предположим, этот мерзавец одет так, чтобы убивать?


Максимально Безопасная


Нет существующих перехватов


Продолжайте


Журнал продолжил.


Последний отчет вызывает беспокойство, и поскольку мои устройства не взломали коды доступа Лэнгли, я даже не знаю, были ли утаены данные или нет. Субъект вступил в контакт. Тень говорит о рискованном варианте, который был "неизбежен" - неизбежен! - но чрезвычайно опасен.


Что он делает и как он это делает? Каковы его методы и кто его контакты? У меня должна быть конкретика! Если он выживет, мне понадобятся все детали, потому что именно детали придают правдоподобность любому экстраординарному действию, и именно это действие продвинет тему в сознание нации.


Но выживет ли он или станет еще одной похороненной статистикой в нераскрытой череде событий? Мои приборы не могут сказать мне, они могут только подтвердить его потенциал, который ничего не значит, если он мертв. Тогда вся моя работа будет напрасной.

## Глава 8


Четверо заключенных террористов были закованы в кандалы: двое сидели с правой стороны мчащегося, сильно трясущегося полицейского фургона, двое других напротив них - с левой. Как и договаривались, Кендрик сидел с молодым фанатиком с дикими глазами, чья заячья губа мешала его визгливым высказываниям; Азра сидел напротив с грубым убийцей постарше, который бросил вызов Эвану и напал на него, человеком, которого он считал старшим сержантом. У дребезжащей стальной двери фургона стоял полицейский охранник, его левая рука вцепилась в перекладину на крыше, пытаясь удержаться в вертикальном положении. В его правой руке, удерживаемый на месте тугим кожаным ремнем через плечо, был пистолет-пулемет MAC-10. Одна рассеянная очередь превратила бы четырех дышащих заключенных в окровавленные, бездыханные трупы, приколотые к стенкам гоночного фургона. И все же, также - как и было условлено - к поясу охранника было прикреплено кольцо с ключами, теми же ключами, которыми были скованы кандалы заключенных. Все было гонкой на время, драгоценное время. Минуты превратились в часы, а часы привели к следующему дню.


"Ты сумасшедший, ты знаешь это, не так ли?"


"Доктор, у нас нет выбора! Этот человек - Азра - покрась его в синий цвет.'


"Неправильно, неправильно, неправильно! У Азры борода и длинные волосы - мы все видели его по телевизору - '


"Он сбрил бороду и подстриг волосы".


"Я спрашиваю тебя. Вы Амаль Бахруди?'


"Я существую сейчас".


"Нет, ты не такой! Не больше, чем он Азра! Этого человека привели сюда пять часов назад с базара в Вальяте. Он пьяный идиот, чванливый клоун, не более того. Его товарищ свинья перерезал себе горло полицейским ножом!'


"Я был там, Фейсал. Он Азра, брат Заи Ятем.'


"Потому что он тебе так говорит?"


"Нет. Потому что я говорил с ним, слушал его. Его священная война не за или против Аллаха, Авраама или Христа. Это для выживания в этой жизни, на этой земле.'


"Безумие! Вокруг нас безумие!'


"Что сказал Ахмат?"


"Делать, как вы говорите, но вы должны дождаться прибытия его специальной полиции. Это двое людей, которым он полностью доверяет - полагаю, вашим инструкциям.'


"Траляля и Ничтожество? Двое полицейских, которые были со мной от базара до Аль-Кабира?'


"Они особенные. Один будет управлять полицейской машиной, другой будет действовать как ваша охрана.'


"Хорошая мысль. Я действительно разыгрываю сценарий Ахмата, не так ли?'


"Вы несправедливы, мистер Кендрик".


"Он и сам не такой уж убогий... Вот двое других заключенных, которых я хочу перевезти, в грузовике со мной и Азрой.'


"Почему? Кто они?'


"Один - сумасшедший, который проклинал бы собственную расстрельную команду, но другой... другой - борода Азры. Он делает все, что ему скажет цвет-меня-Синий. Уберите этих двоих, и некому будет держать оборону вместе.'


"Ты говоришь загадками".


"Остальные поддаются разрушению, доктор. Они на самом деле ничего не знают, но их можно сломать. Я предлагаю вам выводить по трое или четверо за раз, помещать их в камеры поменьше, а затем стрелять из нескольких винтовок в заднюю стену этого комплекса. Возможно, вы найдете несколько фанатиков, которые не настолько без ума от собственных казней.'


"Ты сбрасываешь свою истинную кожу, шейх Кендрик. Вы отправляетесь в мир, о котором ничего не знаете.'


"Я научусь, доктор. Вот почему я здесь.'


Пришел знак! Охранник у двери фургона успокоился, ненадолго опустив левую руку; он потряс ею, чтобы восстановить кровообращение, и сразу же потянулся, чтобы снова ухватиться за перекладину. Он повторит действие менее чем через минуту, и тогда для Эвана настанет момент сделать свой ход. Хореография была быстро создана в лаборатории комплекса; атака должна была быть быстрой и простой. Реакция охраны была ключом к ее успеху. Двадцать две секунды спустя левая рука охранника снова опустилась в жесте усталости.


Кендрик вскочил со скамейки, его тело компактным снарядом врезалось в охранника, чья голова ударилась о дверь с такой силой, что внезапно истеричное выражение лица мужчины мгновенно стало пассивным, когда он рухнул.


- Быстро! - скомандовал Эван, поворачиваясь к Азре. "Помоги мне! Забери его ключи!'


Палестинец прыгнул вперед, за ним последовал старшина-сержант. Все вместе, их скованные руки отбросили пистолет-пулемет MAC-10 в сторону и сорвали ключи с пояса охранника.


"Я убью его сейчас!" - завопил фанатик с заячьей губой, хватая оружие и бросаясь вперед в раскачивающемся грузовике, нацелив пистолет в голову охранника.


"Остановите его!" - приказал Азра.


"Дурак!" - взревел старшина-сержант, вырывая оружие у молодого фанатика. "Водитель услышит выстрелы!"


"Он наш священный враг!"


"Он - наш священный выход отсюда, ты, жалкий идиот!" - сказал Азра, снимая кандалы с Кендрика и вручая Эвану ключ, чтобы тот сделал то же самое для него. Конгрессмен из Колорадо так и сделал, затем повернулся к вытянутым запястьям сержанта-старшины.


"Меня зовут Йосеф", - сказал мужчина постарше. "Это еврейское имя, потому что моя мать была еврейкой, но мы не являемся частью евреев Израиля, а ты храбрый человек, Амаль Бахруди".


"Мне не нравятся расстрельные команды в пустыне", - сказал Кендрик, бросая кандалы на пол и поворачиваясь к молодому террористу, который хотел убить бессознательного охранника. "Я не знаю, отпускать тебя на свободу или нет".


"Почему?" - взвизгнул мальчик. "Потому что я буду убивать ради нашей священной войны, умру за наше дело?"


"Нет, молодой человек, потому что вы можете убить нас, а мы более ценны, чем вы".


"Амаль!" - закричал Азра, схватив Эвана за руку, как для того, чтобы успокоиться, так и для того, чтобы привлечь внимание Кендрика. "Я согласен, что он идиот, но есть особые обстоятельства. Поселенцы на Западном берегу взорвали дом его семьи и магазин одежды его отца. Его отец погиб при взрыве, и Израильская комиссия по опеке продала оба объекта новым поселенцам практически за бесценок.' Блу понизил голос, говоря на ухо Кендрику. "Он сумасшедший, но ему не к кому было обратиться, кроме нас. Йозеф и я будем контролировать его. Позволь ему освободиться.'


"На твою голову, поэт", - грубо ответил Эван, снимая наручники с запястий молодого террориста.


"Почему ты говоришь о казни в пустыне?" - спросил Йосеф.


"Потому что дорога под нами наполовину из песка, разве ты этого не чувствуешь?" - сказал Кендрик, зная маршрут, по которому они ехали. "Мы просто исчезнем, сожженные или похороненные в пустыне".


"Почему мы?" - настаивал террорист постарше.


"Я могу объяснить это лучше, чем тебе: они не знают, что со мной делать, так почему бы просто не убить меня. Если я опасен или влиятелен, и опасность, и влияние сопровождают меня.' Эван сделал паузу, затем кивнул головой. "Если подумать об этом, - добавил он, - это, вероятно, объясняет Йозефа и мальчика; они были самыми громкими заключенными там, и их голоса, вероятно, были идентифицированы - оба легко различимы".


"А я?" - спросила Азра, уставившись на Кендрика.


"Я думаю, вы могли бы ответить на этот вопрос без моей помощи", - ответил Кендрик, возвращая палестинцу взгляд, полный презрения в его глазах. "Я пытался вырваться от тебя, когда они пришли за мной у туалетов, но ты был слишком медленным".


"Ты имеешь в виду, что они видели нас вместе?"


"Ученик получает едва проходную оценку. Не только вместе, но и вдали от всех остальных. Это была твоя конференция, большая шишка.'


"Грузовик замедляет ход!" - воскликнул Йозеф, когда фургон слегка затормозил, входя в нисходящий поворот.


"Мы должны выбираться", - сказал Эван. "Итак. Если он собирается спуститься в долину, там будут солдаты. Быстро! Мы хотим занять лидирующие позиции. Нам это нужно; мы бы никогда не поднялись обратно.'


"Дверь!" - закричал Азра. "Должно быть, она заперта снаружи на висячий замок".


"Я понятия не имею", - солгал Кендрик, следуя сценарию, который был быстро разработан в лаборатории комплекса. На двух панелях были сняты и ослаблены заклепки. "Меня никогда не брали здесь в плен. Но это не имеет значения. Это сплав из хит-стали со швами. Мы вчетвером, объединившись, можем разрушить перегородку. Центр. Он самый слабый. ' Эван схватил мальчика с заячьей губой за плечо, потянув его влево. "Хорошо, дикий человек. Действуйте так, как будто вы разрушаете стену плача. Мы вчетвером! Сейчас!'


- Подожди! - Азра накренился поперек фургона. "Оружие!" - воскликнул он, поднимая пистолет-пулемет MAC-10 и перекидывая ремень через плечо, стволом вниз. "Хорошо", - сказал он, присоединяясь к остальным.


"Вперед!" - крикнул Кендрик.


Четверо заключенных врезались в центральную панель двери, когда фургон накренился на камнях на спуске. Металлическая перегородка поддалась, разошлась по швам, лунный свет пробивался сквозь широкие щели.


"Еще раз!" - взревел Йозеф, его глаза горели.


"Помни!" - скомандовал человек, которого теперь приняли за Амаля Бахруди. "Если мы прорвемся, подтяни колени, когда коснешься земли. Нам не нужно, чтобы кто-то пострадал.'


Они снова бросились к полуразрушенной панели. Нижние заклепки сломались; металл вспыхнул в лунном свете, и четыре фигуры выскочили на извилистую дорогу, которая вела в пустынную долину. Внутри фургона охранник покатился вперед при снижении транспортного средства, его лицо покрылось испариной, вызванной страхом собственной смерти. Он встал на колени и несколько раз постучал кулаком по стенке экипажа кучера. В ответ раздался одиночный глухой удар. Их задание на ночь было наполовину выполнено.


Беглецы тоже покатились, но на фоне спуска их движения резко остановились, обращенные гравитацией вспять, каждый напрягся, чтобы восстановить равновесие. Азра и Йосеф первыми поднялись на ноги, выворачивая шеи и качая головами, инстинктивно проверяя свои синяки на предмет признаков чего-нибудь похуже. Кендрик последовал за ним, его плечо горело, ноги на мгновение заныли, а руки были исцарапаны, но в целом он был благодарен за суровые требования, связанные с походом через горы и катанием по белой воде; ему было больно, но он не пострадал. Палестинцу с заячьей губой пришлось хуже всех; он стонал на каменистой земле с узором пустынной травы под дорогой, корчась от ярости, пытаясь подняться, но не мог. Йозеф подбежал к нему, и пока Эван и Азра изучали долину внизу, грубоватый пожилой мужчина сделал свое заявление. "Этот ребенок сломал ногу", - обратился он к двум своим начальникам.


Тогда убейте меня сейчас! - завизжал юноша. "Я обращаюсь к Аллаху, а вы продолжайте сражаться!"


"О, заткнись", - сказал Азра, сжимая в руке пистолет MAC-10 и подходя с Кендриком к раненому мальчику. "Твое принуждение к смерти становится скучным, и вместо этого твой скрипучий голос убьет нас. Разорви его рубашку на полоски, Йосеф. Свяжите ему руки и ноги и выбросьте на дорогу. Этот грузовик помчится обратно, как только доберется до лагеря внизу, и эти дураки поймут, что произошло. Они найдут его.'


"Ты отдаешь меня моим врагам?" - закричал подросток.


"Молчи!" - сердито ответил Азра, пристегивая пистолет-пулемет к плечу. "Мы доставляем вас в больницу, где о вас позаботятся. Детей убивают только бомбами и ракетами - слишком часто, но это не здесь и не там.'


"Я ничего не раскрою!"


"Вы ничего не знаете", - сказал человек по имени Синий. "Свяжи его, Йозеф. Сделайте ногу как можно более удобной. ' Азра склонился над мальчиком. "Есть способы сражаться получше, чем бессмысленная смерть. Позволь врагу исцелить тебя, чтобы ты мог снова сражаться. Возвращайся к нам, мой упрямый борец за свободу. Вы нужны нам... Йосеф, поторопись!'


Пока старший террорист выполнял его приказы, Азра и Кендрик вернулись к дороге, вырубленной в скале. Далеко внизу начинались белые пески, бесконечно простиравшиеся в лунном свете, огромный алебастровый пол, его крыша - темное небо над головой. Вдалеке, вторгаясь в белое покрывало, было небольшое пульсирующее извержение желтого цвета. Это был пожар в пустыне, рандеву, которое было неотъемлемой частью "побега". Это было слишком далеко, чтобы фигуры можно было разглядеть четко, но они были там, и их справедливо приняли за оманских солдат или полицейских. Но они не были теми палачами, которых представляли спутники Амаль Бахруди.


"Вы гораздо лучше знакомы с местностью, чем я", - сказал Эван по-английски. "Как далеко, по вашему мнению, находится лагерь?"


Десять километров, возможно, двенадцать, не больше. Дорога внизу выпрямляется; они скоро будут там.'


'Тогда пошли.' Кендрик повернулся, наблюдая, как старший Йозеф несет раненого подростка к дороге. Он направился к ним.


Азра, однако, не сдвинулся с места. "Где, Амаль Бахруди?" - позвал он. "Куда нам следует идти?"


Эван резко откинул голову назад. - Где? - презрительно повторил он. "Для начала, подальше отсюда. Скоро рассветет, и если я знаю, о чем говорю, а я знаю, о чем говорю, дюжина вертолетов будет кружить на малой высоте в поисках нас. Мы можем растаять в городе, не здесь.'


"Тогда что нам делать? Куда мы идем?'


Кендрик не мог ясно видеть в тусклом лунном свете, но чувствовал устремленный на него напряженный, вопрошающий взгляд. Он проходил испытание. "Мы получаем сообщение в посольство. Твоей сестре, Ятем, или той, кого зовут Ахбьяд. Остановите фотографии и убейте тех, кто в этом замешан.'


"Как нам это сделать? Передать сообщение в посольство? Твои люди сказали тебе об этом, Амаль Бахруди?'


Эван был подготовлен; это был неизбежный вопрос. "Честно говоря, они не были уверены, где находится конвейер, и предположили, что если у кого-то из вас есть хоть капля мозгов, он будет меняться ежедневно. Я должен был передать записку через врата, направленную вашему оперативному совету, чтобы он пропустил меня через трубопровод, где бы он ни находился в данный момент.'


"Многие подобные заметки можно было бы выдать за ловушку. Почему ваша должна быть принята?'


Кендрик сделал паузу; когда он ответил, его голос был низким, спокойным и наполненным смыслом. "Потому что она была подписана Махди".


Глаза Азры расширились. Он медленно кивнул и поднял руку. "Кто?" - спросил он.


"Конверт был запечатан воском, и его нельзя было разорвать. Это было оскорбление, которое мне было трудно принять, но даже я выполняю приказы тех, кто оплачивает перевозку, если вы понимаете, что я имею в виду.'


"Те, кто дает нам деньги, чтобы делать то, что мы делаем -"


"Если и существовал код, обозначающий подлинность, то это должен был знать один или все вы в совете, а не я".


"Отдай мне записку", - сказал Азра.


"Идиот!" - раздраженно завопил конгрессмен от девятого округа Колорадо. "Когда я увидел, что полиция приближается ко мне, я разорвал его в клочья и разбросал по всему Аль-Кабиру! Поступил бы ты иначе?'


Палестинец оставался неподвижным. "Нет, очевидно, что нет", - ответил он. "Во всяком случае, нам это не понадобится. Я отведу нас в посольство. Трубопровод, как вы его называете, хорошо регулируется как внутри, так и снаружи.'


"Это так хорошо регламентировано, что фильмы выпускаются под носом у ваших хорошо регламентированных охранников. Отправь весточку своей сестре. Измените их, каждый из них, и немедленно начните поиск камеры. Когда его найдут, убейте владельца и любого, кто кажется другом. Убейте их всех.'


"При таком поверхностном наблюдении?" - запротестовал Азра. "Мы рискуем потерять невинные жизни, ценные бойцы".


"Давайте не будем лицемерить", - засмеялась Амаль Бахруди. "У нас нет таких колебаний с врагом. Мы не убиваем "ценных бойцов", мы убиваем невинных людей совершенно правильно, чтобы заставить мир прислушаться, мир, который слеп и глух к нашей борьбе, к самому нашему выживанию.'


"Клянусь твоим всемогущим Аллахом, теперь ты тот, кто слеп и глух!" - выплюнул Азра. "Вы верите западной прессе; это не подлежит сомнению! Из одиннадцати трупов четверо были уже мертвы, включая двух женщин - одна была убита своей собственной рукой, потому что у нее была паранойя по поводу изнасилования, арабского изнасилования; другая, гораздо более сильная женщина, похожая на морпеха, напавшего на Нассира, бросилась на молодого идиота, единственной реакцией которого было выстрелить из своего оружия. Двое мужчин были старыми и немощными и умерли от сердечной недостаточности. Это не освобождает нас от причинения смерти невинным, но против них не поднимали оружие. Все это объяснила Зая, и нам никто не поверил. Они никогда этого не сделают!'


"Не то чтобы это имело значение, но как насчет остальных? Я полагаю, семь.'


"Осуждена нашим советом, и это справедливо. Офицеры разведки, создающие сети против нас по всему Персидскому заливу и Средиземноморью; участники печально известных консульских операций - даже два араба, - которые продали свои души, чтобы предать нас забвению, оплаченные сионистами и их американскими марионетками. Они заслужили смерть, потому что они увидели бы, как мы все умираем, но не раньше, чем мы были обесчещены, стали карикатурами на зло, когда в нас не было зла - только желание жить на наших собственных землях -"


"Хватит, поэт", - вмешался Кендрик, глядя на Йосефа и мальчика-террориста, который жаждал объятий Аллаха. "У нас нет времени на ваши проповеди; мы должны убираться отсюда".


"В посольство", - согласился Азра. "Через трубопровод".


Кендрик вернулся к палестинцу, медленно приближаясь к нему. "В посольство, да", - сказал он. "Но не по трубопроводу, а просто к воротам. Там вы отправите сообщение своей сестре, в котором изложите все для нее. С этими приказами моя работа здесь закончена, как и ваша - по крайней мере, на день или два.'


"О чем ты говоришь?" - спросил сбитый с толку Синий.


"Мои инструкции заключаются в том, чтобы доставить одного из вас в Бахрейн как можно скорее. Это продлится недолго, но это срочно.'


"Бахрейн?"


"К Махди. У него есть новые приказы для тебя, приказы, которые он не доверит никому, кроме члена совета.'


- За аэропортом следят, - твердо сказал Азра. "Он патрулируется охраной и служебными собаками; никто не может войти или выйти, кроме как пройдя допрос. У нас бы никогда этого не получилось. То же самое и на набережной. Каждую лодку останавливают и обыскивают, или ее выбрасывают из воды, если она не соответствует требованиям.'


"Ничто из этого не помешало вашим людям приходить и уходить по трубопроводу. Я видел результаты в Берлине.'


"Но вы сказали "срочно", а процесс подготовки - это процесс от двадцати четырех до сорока восьми часов".


"Почему так долго?"


"Мы путешествуем на юг только ночью и в форме йеменских пограничных гарнизонов. Если нас остановят, мы скажем, что патрулируем береговую линию. Затем мы встречаемся с быстроходными глубоководными лодками, поставляемыми Бахрейном, разумеется.'


"Конечно". Он был прав, подумал Эван. Южное побережье до Рас-эль-Хадда и далее до пролива Масира было открытой территорией, жестокой пустошью с усеянными скалами берегами и негостеприимными интерьерами, посланными небом для воров и контрабандистов и, прежде всего, для террористов. И что может быть лучшей защитой, чем униформа пограничных гарнизонов, этих солдат, отобранных как за их лояльность, так и особенно за их жестокость, которая равнялась или превосходила униформу международных головорезов, получивших убежище в Йемене? "Это очень хорошо", - продолжил Амаль Бахруди профессиональным тоном. "Как, во имя Аллаха, вы раздобыли форму? Я понимаю, что они необычные; более светлый цвет, другие эполеты, ботинки, предназначенные для пустыни и воды ...


"Я их составил", - перебил Азра, не сводя глаз с долины внизу. "В Бахрейне, конечно. Каждый из них учтен и заблокирован, когда не используется... Ты прав, мы должны идти. Этот грузовик доберется до лагеря менее чем за две минуты. Мы поговорим по пути. Приходите!'


Йосеф переложил связанного, раненого молодого террориста через дорогу, успокаивая его и давая тихие, но твердые инструкции. Азра и Кендрик подошли; Эван заговорил. "Здесь, в дороге, мы проведем больше времени", - сказал он. "Мы будем продолжать в том же духе, пока не увидим свет фар, приближающийся из долины. Поторопитесь.'


Последние слова ободрения, сказанные их погибшему коллеге, трое беглецов начали взбегать по извилистому подъему на плоскую площадку в нескольких сотнях футов выше. Местность представляла собой сочетание сухого, низкорослого кустарника, покрывающего в основном засушливую землю, и низкорослых, корявых деревьев, которым помогала ночная влага, принесенная с моря, но они казались карликовыми из-за безветренной, изматывающей дневной жары. Насколько их глаза могли видеть в тусклом свете Луны, дорога была прямой. Тяжело дыша, его бочкообразная грудь вздымалась, Йозеф заговорил. "В трех или четырех километрах к северу больше деревьев, более высоких деревьев, гораздо больше листвы, в которой можно спрятаться".


'Ты знаешь это?' - спросил Кендрик, неприятно удивленный, думая, что он был единственным, кто знал, где они были.


"Возможно, не совсем по этой дороге, хотя их всего несколько, - ответил прямолинейный террорист постарше, - но они одинаковые. От песков к заливу земля меняется. Здесь все более зеленое и есть небольшие холмы. Внезапно один из них оказывается в Маскате. Это происходит быстро.'


"Йосеф был частью разведывательной группы под командованием Ахбьяха", - объяснила Азра. "Они пришли сюда за пять дней до того, как мы захватили посольство".


"Я понимаю. Я также вижу, что весь Шварцвальд не смог бы помочь нам, когда забрезжит свет, а Оман - это не Шварцвальд. Там будут войска, полиция и вертолеты, прочесывающие каждый дюйм земли. Нам негде спрятаться, кроме Маската. - Следующие слова Эван адресовал человеку по имени Блу. "Конечно, у вас есть связи в городе".


"Многочисленная".


"Что это значит?"


"От десяти до двадцати, несколько высокопоставленных. Они, конечно, прилетают и вылетают.'


"Собери их вместе в Маскате и приведи меня к ним. Я выберу одну.'


"Ты выберешь одного-"


"Все, что мне нужно, - это одно, но оно должно быть правильным. Он передаст сообщение для меня, и я доставлю вас в Бахрейн через три часа.'


Для Махди?'


"Да".


"Но вы сказали - вы подразумевали, - что не знаете, кто он".


"Я не знаю".


"И все же, тогда вы знаете, как с ним связаться?"


"Нет", - ответил Кендрик, почувствовав внезапную пустую боль в груди. "Еще одно оскорбление, но более понятное. Мои операции находятся в Европе, а не здесь. Я просто предположил, что вы знаете, где его найти в Бахрейне.'


"Возможно, это было в записке, которую вы уничтожили в "Аль Кабире", шифр -"


- Всегда есть экстренные процедуры! - резко перебил Эван, пытаясь справиться со своим беспокойством.


"Да, они есть", - задумчиво сказал Азра. 'Но ни одна из них не была напрямую связана с Махди. Как вы должны знать, его имя произносят шепотом лишь немногие.'


"Я не знаю. Я уже говорил вам, что я не работаю в этой части мира - именно поэтому меня выбрали... очевидно.'


"Да, очевидно", - согласился Блу. "Ты далеко от своей базы, неожиданный посланник".


"Я не могу в это поверить!" - взорвался Кендрик. "Вы получаете инструкции - без сомнения, ежедневно, не так ли?"


"Мы делаем". Азра коротко взглянул на Йозефа. "Но, как и вы, я посланник".


"Что?"


"Я член совета, молодой и сильный, и не женщина. Но я не лидер; мои годы этого не позволяют. Нассир, моя сестра Зая и Ахбьяд; они были назначены лидерами совета. До смерти Нассира они втроем разделяли ответственность за операцию. Когда пришли запечатанные инструкции, я передал их, но не стал ломать печати. Только Зая и Ахбьяд знают, как связаться с Махди - не лично, конечно, но через серию контактов, которые приведут к нему, передадут ему весточку.'


"Можете ли вы установить радиосвязь со своей сестрой - по защищенной частоте или, возможно, по стерильному телефону?" Она дала бы тебе информацию.'


"Невозможно. Сканирующее оборудование противника слишком хорошо. Мы не говорим по радио или телефону ничего такого, чего не сказали бы публично; мы должны исходить из того, что это одно и то же.'


"Ваши люди в Маскате!" - продолжал Эван быстро, выразительно, чувствуя, как у него на лбу выступили капельки пота. "Может ли кто-нибудь из них зайти внутрь и вынести это?"


"Информация о Махди, какой бы отдаленной она ни была?" - спросила Азра. "Она казнила бы того, кто этого добивался".


"Мы должны это получить! Я должен отвезти тебя в Бахрейн - к нему - к вечеру, и я не буду рисковать нашими источниками операционных средств в Европе, потому что я несу ответственность за неудачу здесь, которая не моя!"


"Есть только одно решение", - сказал Азра. - Тот, о котором я говорил ниже. Мы идем в посольство, в посольство.'


"Нет времени на такие осложнения", - отчаянно настаивал Кендрик, теперь в ужасе от того, что его обнаружат. "Я знаю Бахрейн. Я выберу место, и мы позвоним одному из ваших людей сюда, чтобы передать весточку вашей сестре. Она или Ахбьяд найдут способ связаться с одним из контактов Махди. Разумеется, ни о ком из нас не может быть никакого упоминания - мы попросим их сказать, что возникла чрезвычайная ситуация. Вот именно, чрезвычайная ситуация; они поймут, что это значит! Я подготовлю место для встречи. Улица, мечеть, часть причалов или окраины аэропорта. Кто-нибудь придет. Кто-то должен!"


Худощавый, мускулистый молодой террорист снова замолчал, изучая лицо человека, которого он считал своим коллегой в далекой Европе. "Я спрашиваю тебя, Бахруди", - сказал он по прошествии большей части десяти секунд. "Были бы вы такими свободными, такими недисциплинированными, с вашими финансовыми источниками в Берлине? Потерпит ли Москва, или болгарские банки в Софии, или "невидимые деньги" в Загребе такие свободные коммуникации?'


"В чрезвычайной ситуации они бы поняли".


"Если бы ты допустил такую чрезвычайную ситуацию, они бы перерезали тебе горло ножом для стрижки и заменили тебя!"


"Вы позаботьтесь о своих источниках, а я позабочусь о своих, мистер Блу".


"Я позабочусь о своей. Здесь, сейчас. Мы идем в посольство!'


Ветры с Оманского залива проносились над низкорослой травой и корявыми, низкорослыми деревьями, но они не могли заглушить звук настойчивой двухнотной сирены, доносящийся издалека из пустынной долины. Это был сигнал. Прячьтесь. Кендрик ожидал этого.


"Беги!" - взревел Йозеф, хватая Азру за плечо и подталкивая своего начальника вперед по дороге. "Бегите, братья мои, так, как вы никогда раньше в своей жизни не бегали!"


"Посольство!" - закричал человек по имени Синий. "Прежде чем взойдет свет!"


Для Эвана Кендрика, конгрессмена от девятого округа Колорадо, вот-вот должен был начаться кошмар, который будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.

## Глава 9


Халела ахнула. Ее взгляд внезапно привлекло зеркало заднего вида - пятно света, изображение черного на еще более черном, что-то. И тогда это произошло. Далеко на холме над Маскатом за ней следовала машина! Не было никаких фар, только темная движущаяся тень вдалеке. Это был поворот на пустынной дороге, которая вела к извилистому спуску в долину - к началу песков Джабаль-Шама, где должен был произойти "побег". В пустынной долине был только один вход и один выезд, и ее стратегия заключалась в том, чтобы съехать с дороги с глаз долой и следовать за Эваном Кендриком и его товарищами-беглецами пешком, как только они выберутся из фургона. Теперь эта стратегия утратила силу.


О, Боже мой, меня нельзя поймать! Они убьют всех заложников в посольстве! Что я наделал? Убирайся. Убирайся!


Халела крутанула руль; мощная машина развернулась на мягкой песчаной земле, перепрыгивая через колеи на примитивной дороге и меняя направление движения. Она ударила ногой по акселератору, вдавливая его в пол, и через несколько мгновений, включив дальний свет фар, обогнала машину, которая теперь неслась ей навстречу. Фигура рядом с изумленным водителем попыталась броситься вниз, прикрывая лицо и тело, но это было невозможно.


И Халела не поверила тому, что увидела!


Но тогда ей пришлось. Во внезапный момент абсолютной ясности она увидела, что это было так правильно, так идеально - так безошибочно идеально. Тони! Неуклюжий, неуклюжий, невнятный Энтони Макдональд. Компания отвергает того, чье положение было прочным, поскольку фирмой владел отец его жены, но которого, тем не менее, отправили в Каир, где он мог нанести наименьший ущерб. Представитель без портфолио, не считая проведения званых ужинов, на которых он и его столь же неумелая и скучная жена неизменно напивались. Это было так, как если бы на их лбах был вытатуирован меморандум компании: "Запрещено в Великобритании, за исключением обязательных семейных похорон". Билеты на обратный рейс обязательны. Как совершенно изобретательно! Полный, избалованный, слабоумный щеголь в портновском наряде, который не мог скрыть его излишеств. Алый первоцвет не мог соответствовать его обложке, и это было прикрытием, Халела была убеждена в этом. Создавая ее для себя, она вынудила мастера раскрыть свою собственную.


Она попыталась вспомнить, реконструировать, как он заманил ее в ловушку, но этапы были размытыми, потому что она не думала об этом в то время. У нее не было никаких причин сомневаться в том, что Тони Макдональд, алкоголик шифр, был вне себя при мысли о поездке в Оман в одиночку, без кого-либо знающего рядом с ним. Он несколько раз, почти дрожа, жаловался, что у его фирмы есть счета в Маскате, и от него ожидают, что он будет обслуживать их, несмотря на происходящие там ужасы. Она отвечала - несколько раз - утешительными словами, что это в основном американо-израильская проблема, а не британская, поэтому ему не причинят вреда. Как будто он ожидал, что ее отправят туда, и когда пришел приказ, она вспомнила о его страхах и позвонила ему, полагая, что он был ее идеальным сопровождающим в Омане. О, просто идеально!


Боже мой, какая у него, должно быть, сеть! она подумала. Чуть больше часа назад он, по-видимому, был парализован алкоголем, выставляя себя полным идиотом в баре отеля, и вот он здесь, в пять часов утра, следует за ней в большой затемненной машине. Одно предположение было неизбежным: он установил за ней круглосуточное наблюдение и забрал ее после того, как она выехала за ворота дворца, что означало, что его информаторы раскопали ее связь с султаном Омана. Но для кого глубоко умный Макдональд разыгрывал свою шараду, прикрытие, которое давало ему доступ к эффективной оманской сети информаторов и водителей мощных транспортных средств в любое время дня и ночи в этой осажденной стране, где каждый иностранец был под микроскопом? На чьей стороне он был, и если не на той, то сколько лет вездесущий Тони Макдональд вел свою смертоносную игру?


Кто стоял за ним? Имел ли визит этого противоречивого англичанина в Оман какое-либо отношение к Эвану Кендрику? Ахмат говорил осторожно, абстрактно о тайной цели американского конгрессмена в Маскате, но не стал вдаваться в подробности, сказав только, что не следует упускать из виду ни одну теорию, какой бы неправдоподобной она ни казалась. Он раскрыл только то, что бывший инженер-строитель из Юго-Западной Азии считал, что кровавый захват посольства может быть связан с человеком и промышленным заговором, происхождение которого было замечено четыре года назад в Саудовской Аравии - замечено, но не доказано. Это было намного больше, чем ей сказали ее собственные люди. И все же умный, успешный американец не рискнул бы работать под прикрытием среди террористов без выдающихся убеждений. Для Ахмата, султана Омана и фаната футбольной команды New England Patriots, этого было достаточно. Помимо того, что он попал сюда, Вашингтон не признал бы его, не помог бы ему. "Но мы можем, я могу!" Ахмат воскликнул. И теперь Энтони Макдональд был глубоко тревожащим фактором в уравнении терроризма.


Ее профессиональные инстинкты требовали, чтобы она ушла, умчалась прочь, но Халела не могла этого сделать. Что-то произошло; кто-то изменил хрупкое равновесие между прошлым и надвигающимся насилием. Она не стала бы вызывать маленький реактивный самолет, чтобы доставить ее с неизвестного скалистого плато в Каир. Пока нет. Пока нет. Не сейчас! Слишком многому нужно было научиться, а времени было так мало! Она не могла остановиться!


"Не останавливайся!" - взревел тучный Макдональд, хватаясь за ремень безопасности над сиденьем и рывком выпрямляя свое тяжелое тело. "Она ехала сюда не просто так, конечно, не для удовольствия в такой поздний час".


"Возможно, она видела тебя, Эфенди".


"Маловероятно, но если бы она это сделала, я просто клиент, обманутый шлюхой. Продолжайте движение и включите фары. Возможно, кто-то их ждет, и мы должны знать, кто это.'


"Кто бы это ни был, возможно, настроен недружелюбно, сэр".


"В таком случае я просто еще один пьяный безбожник, которого фирма наняла для защиты от его собственного возмутительного поведения. Ничем не отличается от других времен, старина.'


"Как пожелаете, Эфенди". Водитель включил фары.


"Что впереди?" - спросил Макдональд.


"Ничего, сэр. Всего лишь старая дорога, которая ведет к Джабаль-Ша-Му.'


"Что это, черт возьми, такое?"


"Начало пустыни. Она заканчивается у далеких гор, которые являются границами Саудовской Аравии.'


"Есть ли другие дороги?"


"В нескольких километрах к востоку и менее проходимая, сэр, очень трудная".


"Когда вы говорите, что впереди ничего нет, что именно вы имеете в виду?"


"Именно то, что я сказал, сэр. Только дорога к Джабаль Ша-му.'


"Но эта дорога, по которой мы идем", - настаивал англичанин. "К чему это приведет?"


"Это не так, сэр. Она поворачивает налево на дорогу, ведущую к...


"Этот Джабал-как его там", - закончил Макдональд, прерывая. "Я понимаю. Итак, мы говорим не о двух дорогах, а об одной, которая случайно сворачивает налево, в вашу чертову пустыню.'


- Да, сэр...


"Рандеву", - вырвалось в кабелепроводе Махди, шепчущего что-то самому себе. "Я передумал, старина", - быстро продолжил он. "Погаси эти чертовы фары. Здесь достаточно луны, чтобы ты мог ее увидеть, не так ли?'


"О, да!" - с легким торжеством ответил водитель, выключая фары. "Я очень хорошо знаю эту дорогу. Я знаю каждую дорогу в Маскате и Матре очень, очень хорошо. Даже непроходимые на востоке и юге. Но я должен сказать, Эфенди, я не понимаю.'


"Все очень просто, мой мальчик. Если наша занятая маленькая шлюха не отправилась вниз, к тому, к чему и к кому она намеревалась обратиться, сюда поднимется кто-нибудь другой - я полагаю, еще до рассвета, а это уже не займет много времени.'


"Небо быстро проясняется, сэр".


"Совершенно верно". Макдональд положил пистолет на приборную панель, полез в карман куртки и вытащил короткий бинокль с выпуклыми линзами с толстым покрытием. Он поднес их к глазам и осмотрел местность впереди.


"Все еще слишком темно, чтобы что-то разглядеть, Эфенди", - сказал водитель.


"Не для этих милых крошек", - объяснил англичанин, когда они приближались к очередному повороту в тусклом лунном свете. "Затемните все небо, и я сосчитаю вам количество этих низкорослых деревьев в тысяче метров отсюда". Они прошли крутой поворот, водитель прищурился и затормозил большую машину. Дорога теперь была прямой и ровной, исчезая в темноте впереди.


"Еще два километра, и мы достигнем спуска в Джабаль-Шам, сэр. Мне придется ехать очень медленно, так как впереди много поворотов, много скал -"


"Боже правый!" - взревел Макдональд, вглядываясь в инфракрасный бинокль. "Убирайся с дороги! Быстро!'


- Что, сэр? - спросил я.


"Делай, как я говорю! Заглушите двигатель!'


"Сэр?"


"Выключи это! Уходите как можно дальше в песчаную траву!'


Водитель развернул машину вправо, кренясь на твердой, изрытой колеями земле, сжимая руль и несколько раз крутя его, чтобы объехать разбросанные приземистые деревья, едва различимые в ночном освещении. Углубившись на семьдесят с лишним футов в траву, машина резко остановилась; невидимое, корявое дерево, росшее близко к земле, зацепилось за ходовую часть.


"Сэр...?"


- Тише, - прошептал тучный англичанин, убирая бинокль в карман и доставая свое оружие над приборной панелью. Свободной рукой он схватился за дверную ручку, затем резко остановился. "Включается ли свет, когда открывается дверь?" - спросил он.


"Да, сэр", - ответил водитель, указывая на крышу автомобиля. - Верхний свет, сэр.'


Макдональд ткнул стволом своего пистолета в стекло потолочного светильника. "Я выхожу на улицу", - сказал он, снова шепотом. "Оставайся здесь, не двигайся и держись подальше от проклятого рога, если я услышу звук, ты покойник, ты меня понимаешь?"


"Совершенно очевидно, сэр. Однако, в случае крайней необходимости, могу я спросить, почему?'


"Впереди на дороге есть люди - я не мог сказать, трое или четверо; это были просто точки, - но они движутся в нашу сторону, и они бегут". Англичанин молча открыл дверцу и быстро, испытывая неловкость, выбрался наружу. Держась как можно ближе к земле, он быстро пересек песчаную траву и оказался в двадцати футах от дороги. Одетый в темный костюм и черную шелковую рубашку, он присел рядом с пнем карликового дерева, положил оружие справа от искривленного ствола и достал из кармана инфракрасный бинокль. Он обучал их в дороге, на пути приближающихся фигур. Внезапно они оказались там.


Синий! Это был Азра. Без бороды, но безошибочно узнаваемый! Младший член совета, брат Заи Ятема, единственный разумный человек в этом совете. И человек слева от него... Макдональд не мог вспомнить название, но он изучал фотографии так, как будто они были его пропуском к бесконечному богатству - каковыми они и были - и он знал, что это был он. Еврейское имя, пожилой мужчина, террорист почти двадцать лет... Йосеф? Да, Йосеф! Проходил подготовку в ливийских вооруженных силах после бегства с Голанских высот... Но человек слева от Азры озадачивал; из-за его внешности англичанин чувствовал, что должен знать его. Сфокусировав инфракрасные линзы на прыгающем лице, Макдональд был озадачен. Бегущий человек был почти такого же возраста, как Йосеф, и те немногие люди в посольстве старше тридцати лет, как правило, находились там по причине, известной Бахрейну; остальные были слабоумными и горячими головами - фанатиками-фундаменталистами, которыми легко манипулировать. Затем Макдональд заметил то, что должен был увидеть с самого начала: трое мужчин были в тюремной одежде. Они были сбежавшими заключенными. Ничто не имело смысла! Были ли это те мужчины, с которыми спешила встретиться шлюха Халела? Если так, то все было вдвойне непонятно. Сучка-шлюха была работаю на врага в Каире. Информация была подтверждена в Бахрейне; это было неопровержимо! Именно поэтому он ухаживал за ней, неоднократно рассказывая ей об интересах своей фирмы в Омане и о том, как ему страшно ехать туда при сложившихся обстоятельствах и как он был бы благодарен знающему компаньону. Она проглотила наживку, приняв его предложение, вплоть до того, что настаивала на том, что не может покинуть Каир до определенного дня, определенного времени, что означало очень конкретный рейс, который был только один в день. Он позвонил в Бахрейн, и ему сказали подчиниться. И следите за ней! что он и сделал. Не было ни с кем встречи, вообще никакого намека на зрительный контакт. Но в хаосе иммиграции Маскат, заботящейся о безопасности, она сбилась с пути. Черт возьми! Черт возьми! Она забрела -забрела - на склад грузовых авиаперевозок, и когда он нашел ее, она была одна наедине со своим раздражительным "я". Вступила ли она с кем-то там в контакт, передала ли инструкции врагу? И если да, то имела ли она какое-либо отношение к сбежавшим заключенным, которые сейчас мчатся по дороге?


То, что связь была, казалось бы, неопровержимо. И совершенно не к месту!


Когда три фигуры проходили мимо него, вспотевший Энтони Макдональд оттолкнулся от земли и, кряхтя, поднялся на ноги. Неохотно - очень неохотно - учитывая, что от следующих нескольких часов могли зависеть миллионы и миллионы, он пришел к выводу: внезапная загадка, которой была Халела, должна быть разрешена, и ответы, в которых он так отчаянно нуждался, находились внутри посольства. Без этих ответов могли быть потеряны не только миллионы, но и если эта сука-потаскуха сыграла ключевую роль в каком-то отвратительном перевороте, и он не смог ее остановить, вполне возможно, что Бахрейн прикажет его казнить. Махди не потерпел неудачи.


Он должен был проникнуть в посольство и во весь тот ад, который оно символизировало.


Самолет Lockheed C-130 Hercules с израильскими опознавательными знаками совершил полет на высоте 31 000 футов над саудовской пустыней к востоку от Эль-Убайлы. План полета из Хеврона был уклончивым: на юг через Негев в Акабский залив и Красное море, затем снова на юг на равном расстоянии от берегов Египта, Судана и Саудовской Аравии. В Хамдане изменили курс на северо-северо-восток, разделив радиолокационные сети между аэропортами в Мекке и Кал-Бишахе, затем повернули на восток у Эль-Хурмы в пустыню Руб-эль-Хали на юге Аравии. Самолет был заправлен в воздухе топливозаправщиком из Судана к западу от Джидды над Красным морем; он сделает это снова на обратном рейсе, однако без пяти пассажиров.


Они сидели в грузовом отсеке, пятеро солдат в грубой гражданской одежде, каждый из которых был добровольцем из малоизвестной элитной бригады Масада, ударной группы, специализирующейся на пресечении, спасении, саботаже и убийствах. Ни одному из них не было больше тридцати двух лет, и все они свободно говорили на иврите, идиш, арабском и английском. Они были превосходными физическими образцами, глубоко загоревшими от тренировок в пустыне и проникнутыми дисциплиной, которая требовала принятия решений за доли секунды, основанных на мгновенных реакциях; у каждого был коэффициент интеллекта в самом высоком процентиле, и все были крайне мотивированы, потому что все пострадали в экстремальных условиях - либо они сами, либо их ближайшие семьи. Хотя они были способны смеяться, у них лучше получалось ненавидеть.


Они сидели, наклонившись вперед, на скамейке по левому борту самолета, рассеянно перебирая лямки своих парашютов, которые совсем недавно были закреплены у них на спинах. Они тихо переговаривались между собой, то есть четверо разговаривали, один - нет. Молчаливый человек был их лидером; он сидел в переднем положении и безучастно смотрел на противоположную переборку. Ему было, возможно, под тридцать, волосы и брови выгорели до желтовато-белого цвета под безжалостным солнцем. Его глаза были большими и темно-карими, скулы высокими, обрамляющими острый семитский нос, губы тонкими и твердо посаженными. Он не был ни самым старшим, ни самым молодым из пятерых мужчин, но он был их лидером; это было написано на его лице, в его глазах.


Их назначение в Оман было санкционировано высшими советами Министерства обороны Израиля. Их шансы на успех были минимальными, вероятность неудачи и смерти намного выше, но попытка должна была быть предпринята. Ибо среди двухсот тридцати шести оставшихся заложников, удерживаемых в американском посольстве в Маскате, был находящийся под глубоким прикрытием полевой директор Моссада, не имеющей аналогов израильской разведывательной службы. Если бы его обнаружили, его доставили бы самолетом в любую из дюжины "медицинских клиник" как дружественных, так и недружественных правительств, где внутривенные химикаты были бы гораздо эффективнее пыток. Можно было бы узнать тысячу секретов, секретов, которые могли бы поставить под угрозу государство Израиль и выхолостить Моссад на Ближнем Востоке. Цель: вытащите его, если сможете. Убей его, если не можешь.


Лидера этой команды из бригады Масада звали Яаков. Агентом Моссада, взятым в заложники в Маскате, был его отец.


"Адоним", - произнес голос на иврите из громкоговорителя самолета - спокойный и уважительный голос, обращающийся к пассажирам как к джентльменам. "Мы начинаем наш спуск", - продолжил он на иврите. "Цель будет достигнута за шесть минут тридцать четыре секунды, если только мы не столкнемся с неожиданным встречным ветром над горами, который продлит наше время до шести минут сорока восьми секунд или, возможно, пятидесяти пяти секунд, но тогда кто считает?" Четверо мужчин рассмеялись; Яаков моргнул, его глаза все еще были устремлены на противоположную переборку. Пилот продолжил. "Мы сделаем круг один раз над целью на высоте восьми тысяч футов, так что, если вам нужно внести какие-либо коррективы, умственные или физические, в отношении этих сумасшедших простыней, которые у вас на спинных плавниках, сделайте это сейчас. Лично я не горю желанием выходить на улицу и совершать прогулку на высоте восьми тысяч футов, но тогда я смогу читать и писать.' Яаков улыбнулся; остальные засмеялись громче, чем раньше. Голос снова прервался. "Люк будет открыт в восемь с половиной тысяч часов нашим братом Джонатаном Леви, который, как и все опытные швейцары в Тель-Авиве, будет ожидать щедрых чаевых от каждого из вас за свою службу. ЛОУ неприемлемы. Мигающий красный свет будет означать, что вы должны покинуть этот роскошный отель в небе; однако мальчики на парковке внизу отказываются забирать ваши автомобили при сложившихся обстоятельствах. Они тоже умеют читать и писать и были признаны психически здоровыми, в отличие от некоторых неназванных туристов в этом воздушном круизе ". Смех теперь эхом отражался от стен самолета; Яаков усмехнулся. Пилот снова вмешался, его голос стал мягче, тон изменился. "Наш возлюбленный Израиль, пусть он существует вечно благодаря мужеству своих сыновей и дочерей. И пусть Всемогущий Бог пребудет с вами, мои дорогие, дражайшие друзья. Выполнена.'


Один за другим парашюты раскрылись в ночном небе над пустыней, и один за другим пятеро коммандос из бригады Масада приземлились в ста пятидесяти ярдах от янтарного света, исходящего из песков. У каждого мужчины было миниатюрное радио, которое поддерживало его связь с другими в случае чрезвычайных ситуаций. Там, где каждый коснулся земли, каждый вырыл яму и закопал свой желоб, положив лопату с широким лезвием рядом с тканью и холстом. Затем все сошлись на огне; он погас, замененный единственным факелом, который держал человек, прибывший из Маската, старший офицер разведки Моссада.


"Позвольте мне взглянуть на вас", - сказал он, направляя луч на каждого солдата. "Неплохо. Вы выглядите как хулиганы из доков.'


"Я полагаю, это ваши инструкции", - сказал Яаков.


"Им не всегда следуют", - ответил агент. "Ты, должно быть-"


"У нас нет имен", - резко перебил Яаков.


"Я выношу упрек", - сказал человек из Моссада. "Честно говоря, я знаю только вашу, что, я думаю, вполне объяснимо".


"Выбросьте это из головы".


"Как мне называть всех вас?"


"Мы - цвета, только цвета. Справа налево они оранжевые, серые, черные и красные.'


"Для меня большая честь встретиться с вами", - сказал агент, освещая фонариком каждого человека - справа налево. "А ты?" - спросил он, направив луч на Яакова.


"Я синий".


"Естественно. Флаг.'


"Нет", - сказал сын заложника в Маскате. "Синий - самый горячий огонь, и это все, что вам нужно понять".


"Это также преломление самого холодного льда, молодой человек, но это неважно. Моя машина в нескольких сотнях метров к северу. Боюсь, я должен попросить вас прогуляться после вашего волнующего скольжения в небе.'


"Испытайте меня", - сказал Грей, делая шаг вперед. "Я ненавижу эти ужасные прыжки. Человек может пострадать, вы понимаете, что я имею в виду?'


Автомобиль представлял собой японскую версию Land-Rover без удобств и достаточно помятый, чтобы быть незаметным в арабской стране, где скорость была относительной абстракцией, а столкновения частыми. Более чем часовая поездка в Маскат, однако, была внезапно прервана. На дороге в нескольких милях от города неоднократно вспыхивал маленький желтый огонек.


"Это чрезвычайная ситуация", - сказал агент Моссада Яакову, который был рядом с ним на переднем сиденье. "Мне это не нравится. Когда мы приближались к Маскату, остановок не должно было быть вообще. У султана повсюду патрули. Достань свое оружие, молодой человек. Никогда не знаешь, кто мог быть сломлен.'


"Кого сломать! сердито спросил Яаков, его пистолет мгновенно выхватился из кобуры куртки. "Мы в полной безопасности. Никто не знает о нас - моя собственная жена думает, что я в Негеве на маневрах!'


"Подземные линии связи должны оставаться открытыми, Блу. Иногда наши враги зарываются слишком глубоко в землю... Проинструктируй своих товарищей. Приготовиться к стрельбе.'


Яаков так и сделал; оружие было обнажено, каждый мужчина стоял у окна. Агрессивная подготовка, однако, была излишней.


"Это Бен-Ами!" - крикнул человек из Моссада, останавливая фургон, шины которого визжали и проносились через трещины на плохо вымощенной дороге. "Откройте дверь!"


Невысокий, стройный мужчина в синих джинсах, свободной белой хлопчатобумажной рубашке и готре через голову запрыгнул внутрь, втиснув Яакова на сиденье. "Продолжайте движение", - приказал он. "Медленно. Здесь нет патрулей, и у нас есть по крайней мере десять минут, прежде чем нас могут остановить. У вас есть фонарик?' Водитель "Моссада" наклонился и поднял свой фонарик. Злоумышленник включил ее, осматривая человеческий груз позади и тот, что рядом с ним. "Отлично!" - воскликнул он. "Вы выглядите как отбросы с набережной. Если нас остановят, невнятно говори по-арабски и кричи о своих блудодеяниях, ты понял?'


- Аминь, - произнесли три голоса. Четвертый, Оранжевый, был противоположным. "Талмуд настаивает на истине", - произнес он нараспев. "Найди мне пышногрудую гурию, и я, возможно, пойду с тобой".


"Заткнись!" - крикнул Яаков, которого это не позабавило.


"Что случилось, что привело вас сюда?" - спросил офицер Моссада.


"Безумие", - ответил вновь прибывший. "Один из наших людей в Вашингтоне дозвонился через час после того, как вы покинули Хеврон. Его информация касалась американца. Конгрессмен, не меньше. Он здесь и вмешивается - действует под прикрытием, ты можешь в это поверить?'


"Если это правда", - ответил водитель, сжимая руль, - "тогда каждая мысль о некомпетентности, которую я когда-либо питал в отношении американского разведывательного сообщества, расцвела пышным цветом. Если его поймают, они станут изгоями цивилизованного мира. Это не тот риск, на который следует идти.'


"Они приняли это. Он здесь.'


"Где?"


"Мы не знаем".


"Какое это имеет отношение к MS?" - возразил Яаков. "Один американец. Один дурак. Каковы его полномочия?'


"К сожалению, должен сказать, значительная", - ответил Бен-Ами. "И мы должны предоставить ему все возможные рычаги воздействия".


"Что?" - спросил молодой лидер из бригады "Масада". "Почему?"


"Потому что, несмотря на моего коллегу, Вашингтон полностью осознает риски, потенциально трагические последствия, и поэтому отключил его. Он сам по себе. Если он схвачен, то нет смысла апеллировать к его правительству, потому что оно не признает его, не может признать. Он действует как частное лицо.'


"Тогда я должен спросить еще раз", - настаивал Яаков. "Если американцы не хотят его трогать, почему мы должны?"


"Потому что они никогда бы не позволили ему приехать сюда в первую очередь, если бы кто-то очень высокопоставленный не подумал, что он замышляет что-то экстраординарное".


"Но почему мы? У нас есть своя работа, которую нужно выполнить. Я повторяю, почему мы?


"Возможно, потому что мы можем, а они не могут".


"Это политическая катастрофа!" - решительно заявил водитель. "Вашингтон приводит что бы это ни было в движение, затем уходит, прикрывая свою коллективную задницу, и сваливает это на нас. Такого рода политическое решение, должно быть, было принято арабистами в Государственном департаменте. Мы терпим неудачу - то есть, он терпит неудачу, пока мы там с ним - и какие бы казни ни происходили, они обвиняют в этом евреев! Убийцы Христа сделали это снова!'


- Поправка, - прервал Бен-Ами. "Вашингтон не "сваливал" это на нас, потому что никто" в Вашингтоне понятия не имеет, что мы знаем об этом. И если мы выполним нашу работу правильно, мы не будем на виду; мы оказываем только неотслеживаемую помощь, если это необходимо.'


"Ты не ответишь мне!" - крикнул Яаков. "Почему?"


"Я говорил, но ты не слушал, молодой человек; у тебя на уме другие вещи. Я сказал, что мы делаем то, что мы делаем, потому что, возможно, мы можем. Возможно, вообще никаких гарантий. В этом ужасном месте находятся двести тридцать шесть человеческих существ, страдающих, о чем мы, как народ, знаем слишком хорошо. Среди них ваш отец, один из самых ценных людей в Израиле. Если у этого человека, у этого конгрессмена, есть хотя бы тень решения, мы должны сделать все, что в наших силах, хотя бы для того, чтобы доказать его правоту или ошибочность. Однако сначала мы должны найти его.'


"Кто он?" - презрительно спросил водитель "Моссада". "У него есть имя или американцы похоронили и его тоже?"


"Его зовут Кендрик-"


Большой, потрепанный автомобиль вильнул, оборвав слова Бен-Ами. Человек из Моссада так резко отреагировал на это имя, что чуть не съехал с дороги. "Эван Кендрик?" - сказал он, удерживая руль, его глаза расширились от изумления.


"Да".


"Группа Кендрика!"


"Что?" - спросил Яаков, наблюдая за лицом водителя.


"Компания, которой он руководил здесь".


"Его досье доставят самолетом из Вашингтона сегодня вечером", - сказал Бен-Ами. "Мы получим это к утру".


"Вам это не нужно!" - воскликнул агент Моссада. "У нас на него досье толщиной с Моисеевы скрижали. У нас также есть Эммануэль Вайнграсс, которого мы часто хотели бы, чтобы у нас не было!'


"Ты слишком быстр для меня".


"Не сейчас, Бен-Ами. Это заняло бы несколько часов и много вина - будь проклят Вайнграсс; он заставил меня сказать это!'


"Не могли бы вы выражаться яснее, пожалуйста?"


"Короче, мой друг, не обязательно яснее. Если Кендрик вернулся, значит, он за что-то взялся, и он здесь ради результата четырехлетней давности - взрыва, унесшего жизни семидесяти с лишним мужчин, женщин и детей. Они были его семьей. Вы должны были бы знать его, чтобы понять это.'


"Вы знали его?" - спросил Бен-Ами, наклоняясь вперед. "Ты его знаешь?"


"Не очень хорошо, но достаточно, чтобы понять. Тот, кто знал его лучше всех - образ отца, собутыльника, исповедника, советника, гения, лучшего друга, - был Эммануэль Вайнграсс.'


"Человек, которого вы явно не одобряете", - вставил Яаков, не отрывая глаз от лица водителя.


"Искренне не одобряю", - согласился офицер израильской разведки. "Но он не совсем бесполезен. Я хотел бы, чтобы он был, но это не так.'


"Ценность для Моссада?" - спросил Бен-Ами.


Как будто агент за рулем почувствовал внезапный прилив смущения. В ответ он понизил голос. "Мы использовали его в Париже", - сказал он, сглотнув. "Он вращается в странных кругах, общается с маргинальными людьми. На самом деле - Боже, мне неприятно это признавать - он был несколько эффективен. Через него мы выследили террористов, которые взорвали кошерный ресторан на улице дю Бак. Мы решили проблему сами, но какой-то чертов дурак позволил ему участвовать в убийстве. Глупо, глупо! И к его чести, - неохотно добавил водитель, крепко сжимая руль, - он позвонил нам в Тель-Авив с информацией, которая предотвратила пять других подобных инцидентов.


"Он спас много жизней", - сказал Яаков. "Еврейские жизни. И все же вы его не одобряете?'


"Ты его не знаешь! Видите ли, никто не обращает особого внимания на семидесятидевятилетнего бонвивана, бульварщика, который расхаживает по авеню Монтень с одной, если не с двумя, парижскими "моделями", которых он снарядил в Сент-Оноре на средства, полученные от Kendrick Group.'


"Почему это умаляет его ценность?" - спросил Бен-Ами.


"Он выставляет нам счета за ужины в La Tour d'Argent! Три тысячи, четыре тысячи шекелей! Как мы можем отказаться? Он действительно справляется, и он был свидетелем особенно жестокого события, когда мы взяли дело в свои руки. Факт, о котором он время от времени напоминает нам, если платежи задерживаются.'


"Я бы сказал, что он имеет право", - сказал Бен-Ами, кивая головой. "Он агент Моссада в другой стране и должен поддерживать свое прикрытие".


"Пойманы, задушены, наши яйца зажаты в тисках", - тихо прошептал водитель самому себе. "И худшее еще впереди".


"Прошу прощения?" - сказал Яаков.


"Если кто-нибудь и может найти Эвана Кендрика в Омане, то это Эммануэль Вайнграсс. Когда мы доберемся до Маската, до нашей штаб-квартиры, я позвоню в Париж. Черт возьми!'


"Я сожалею, - сказал оператор коммутатора в отеле Pont Royal в Париже. "Но месье Вайнграсс уехал на несколько дней. Однако он оставил номер телефона в Монте-Карло...


"Я в отчаянии", - сказал оператор в отеле L'Hermitage в Монте-Карло. "Месье Вайнграсса нет в его номере. Этим вечером он должен был поужинать в Hotel de Paris, напротив казино.'


"У вас есть номер, пожалуйста?"


"Но, конечно", - ответила энергичная женщина. "Месье Вайнграсс - самый очаровательный человек. Только сегодня вечером он принес нам всем цветы; они заполняют офис! Такой прекрасный человек. Число - '


"Desole", - произнес мужчина-оператор в Hotel de Paris с елейным шармом. "Столовая закрыта, но самый щедрый месье Вайнграсс сообщил нам, что он будет за одиннадцатым столом в казино по крайней мере в течение следующих двух часов. Если на его имя поступят какие-либо звонки, он предложил звонящему человеку попросить Армана в казино. Число - "


"Я сам виноват", - булькнул Арман, малоизвестный факт в казино де Пари в Монте-Карло. "Восхитительному месье Вайнграссу и его очаровательной даме этим вечером не повезло в нашей рулетке, поэтому он решил пойти в игорный зал Loew's на берегу моря - заведение, конечно, более низкого уровня, но с компетентными крупье; французы, естественно, не итальянцы. Попросите Луиджи, едва грамотного критянина, но он найдет для вас месье Вайнграсса. И передайте ему мои сердечные приветствия и скажите, что я жду его здесь завтра, когда удача к нему изменится. Число - "


"Naturalmente!" - торжествующе взревел неизвестный Луиджи. "Мой самый дорогой друг во всей моей жизни! Подписавший Вайнграсс. Мой брат-еврей, который говорит на языке Комо и озера Гарда как на родном - не Сапожник и даже не Наполетано; варвары, вы понимаете - он у меня перед глазами!'


"Не могли бы вы, пожалуйста, попросить его подойти к телефону. Пожалуйста.'


"Он очень увлечен, синьор. Его дама выигрывает много денег. Вмешиваться - не к добру судьбы.'


"Скажи этому ублюдку, чтобы он немедленно подошел к телефону, или его еврейские яйца будут опущены в кипящее арабское козье молоко!"


'Che cosa?'


"Делай, как я говорю! Скажи ему, что меня зовут Моссад!'


- Паццо! - сказал Луиджи, ни к кому не обращаясь, и положил телефон на свою кафедру. "Нестабильная!" - добавил он, осторожно делая шаг вперед к кричащему столу для игры в кости.


Эммануэль Вайнграсс, его идеально нафабренные усы под орлиным носом, свидетельствующие об аристократическом прошлом, и идеально ухоженные белые волосы, струящиеся по его скульптурной голове, спокойно стоял среди вращающихся тел неистовых игроков. Одетый в канареечно-желтый пиджак и галстук-бабочку в красную клетку, он оглядывал стол, больше интересуясь игроками, чем игрой, время от времени замечая, что праздный игрок или кто-то из возбужденной толпы зрителей пялится на него. Он понимал, как понимал большинство вещей о себе, одобряя некоторых, не одобряющих многих, многих других. Они смотрели на его лицо, несколько более компактное, чем могло бы быть, лицо старика, которое не утратило своих детских очертаний, все еще молодое, несмотря на годы, чему способствовала его стильная, хотя и довольно экстремальная одежда. Те, кто знал его, видели другие вещи. Они увидели, что его глаза были зелеными и живыми, даже в состоянии полного покоя, глаза странника, как интеллектуального, так и географического, никогда не удовлетворенного, никогда не умиротворенного, постоянно блуждающего по пейзажам, которые он хотел исследовать или создать. С первого взгляда было понятно, что он эксцентричен; но никто не знал степени этой эксцентричности. Он был художником и бизнесменом, млекопитающим и Вавилоном. Он был самим собой, и к его чести, он принял свой архитектурный гений как часть бесконечно глупой игры жизни, игры, которая для него скоро невольно закончится, будем надеяться, пока он будет спать. Но было чем жить, что испытать, пока он был жив; приближаясь к восьмидесяти, он должен был быть реалистом, как бы это ни раздражало и пугало его. Он посмотрел на кричаще чувственную девушку рядом с ним за столом, такую яркую, такую пустую. Он отнес бы ее в постель, возможно, поласкал бы ее груди - и затем пошел бы спать. Mea culpa. В чем был смысл?


- Синьор? - прошептал итальянец в смокинге на ухо Вайнграссу. "Вам звонят по телефону, кому-то, кого я никогда в жизни не смог бы уважать".


"Это странное замечание, Луиджи".


"Он оскорбил тебя, мой дорогой друг и самый внимательный гость. Если хотите, я уволю его на языке варваров, которого он так справедливо заслуживает.'


"Не все любят меня так, как ты, Луиджи. Что он сказал?'


"То, что он сказал, я бы не стал повторять здесь перед самым грубым французским крупье!"


"Ты очень лоялен, мой друг. Он назвал вам свое имя?'


"Да, подписанный Моссад. И я говорю вам, что он ненормальный, паццол'


"Большинство из них таковы", - сказал Вайнграсс, быстро подходя к телефону.

## Глава 10


Ранний свет постепенно находится под угрозой. Азра посмотрел на утреннее небо, проклиная себя - включая грубоватого Йосефа в своих клятвах - за то, что свернул не туда у башни Кабритта и таким образом потратил впустую драгоценные минуты. Трое беглецов оторвали свои тюремные брюки высоко над лодыжками, до середины икр, а рукава оторвали от плеч. Без солнечного света они могли бы сойти за рабочих, привезенных из Ливана или трущоб Абу-Даби, тратящих свои риалы на единственное доступное им развлечение: Шлюхи и виски, доступные в эль-Шари-эль-Миш-квайис, на этом не имеющем выхода к морю острове города.


Они находились у углубленного бетонного входа для сотрудников больницы Ваджат, менее чем в двухстах ярдах от ворот американского посольства. Узкая улица справа пересекала широкую магистраль. За углом был ряд магазинов, неразличимых за их железными ставнями. Все дела были приостановлены на время безумия. Вдалеке, за воротами посольства, медленно брели разношерстные отряды вялых молодых людей, тяжесть оружия оттягивала их руки и плечи вниз, делая то, что им было приказано делать для их джихада, их священной войны. Летаргия, однако, рассеялась бы с первыми лучами солнца, и маниакальная энергия вырвалась бы наружу с первой волной зрителей, особенно съемочных групп радио и телевидения - в основном из-за этих съемочных групп. "Разгневанные дети" должны были выйти на сцену в течение часа.


Азра изучал большую площадь перед воротами. Напротив, на северной стороне, вплотную друг к другу стояли три белых двухэтажных офисных здания. Занавешенные окна были темными, нигде не было никаких признаков света, что в любом случае было несущественно. Если внутри и были люди, наблюдавшие за происходящим, они находились слишком далеко от ворот, чтобы услышать, что он тихо скажет через решетку, и свет все еще был слишком тусклым, чтобы его можно было точно опознать - если, конечно, весть об их побеге достигла поста. И даже если бы это было так, враг не стал бы устанавливать опрометчивая атака на основе смутных возможностей; последствия были слишком смертоносными. На самом деле, площадь была пустынна, если не считать ряда нищих в изорванной одежде, сидевших на корточках перед стенами посольства из песчаника, перед ними стояли тарелки для подаяний, у некоторых были видны их собственные экскременты. Самые грязные из этих изгоев не были потенциальными агентами султана или иностранных правительств, но другие могли ими быть. Он сосредоточил свой взгляд на каждом из последних, выискивая внезапные, резкие движения, которые выдали бы человека, не привыкшего к замкнутой, скрюченной позе нищего. Только тот, чьи мышцы были натренированы выдерживать бесконечное напряжение приседания нищего, мог оставаться неподвижным сколь угодно долго. Никто не пошевелился, никто не сжал ногу; это не было доказательством, но это было все, о чем он мог просить. Азра щелкнул пальцами в сторону Йосефа, вытаскивая из-под рубашки пистолет MAC-10 и протягивая его террористу постарше.


"Я отправляюсь туда", - сказал он по-арабски. "Прикрой меня. Если кто-нибудь из этих попрошаек сделает неподобающий шаг, я ожидаю, что вы будете там.'


"Продолжайте. Я развернусь позади вас в тени больницы и проскользну от дверного проема к дверному проему с правой стороны. Моя цель непревзойденна, так что, если будет хоть одно неуместное движение, нищего не будет!'


"Не предвосхищай, Йосеф. Не совершайте ошибку и не стреляйте, когда не следует. Я должен достучаться до одного из этих идиотов внутри. Я споткнусь, как будто это было не лучшее утро в моей жизни." Молодой палестинец повернулся к Кендрику, который сидел на корточках в редкой листве у стены больницы. - Ты, Бахруди, - прошептал он по-английски. "Когда Йозеф достигнет первого здания вон там, медленно выходите и следуйте за ним, но, ради Бога, не бросайтесь в глаза! Время от времени останавливайтесь, чтобы почесаться, почаще сплевывайте и помните, что ваша внешность не свойственна человеку с хорошей осанкой.


"Я знаю эти вещи!" - решительно солгал Эван, впечатленный тем, что он узнал о террористах. "Ты думаешь, я не применял подобную тактику в тысячу раз чаще, чем ты?"


"Я не знаю, что и думать", - просто ответил Азра. "Я знаю, что мне не понравилось, как ты прошел мимо мечети Завави. Собирались муллы и муэдзины. Возможно, вам лучше в изысканных столицах Европы.'


"Уверяю вас, я адекватен", - ледяным тоном сказал Кендрик, зная, что ему пришлось сохранить арабскую версию слова "сила", которая сопровождалась холодной недооценкой. Однако его притворство быстро испортилось, когда молодой террорист ухмыльнулся. Это была искренняя улыбка, первая, которую он заметил у человека, называвшего себя Блу.


"Я уверен", - сказал Азра, кивая головой. "Я здесь, а не труп в пустыне. Спасибо тебе за это, Амаль Бахруди. Теперь не спускайте с меня глаз. Иди туда, куда я тебе укажу.'


Быстро развернувшись, Блу встала и, запинаясь, пересекла короткий участок больничной лужайки zoysia и вышла на широкую улицу, которая вела к собственно площади. Через несколько секунд Йозеф выбежал на девяносто градусов правее своего начальника, пересекая узкую улицу в двадцати футах от угла, прижимаясь к стене здания в самых темных тенях при тусклом освещении. Когда одинокая, изолированная фигура Азры появилась в поле зрения, шатаясь, направлявшегося к воротам посольства, Йосеф завернул за угол; последним предметом, который увидел Эван, был смертоносный пистолет-пулемет MAC-10, его низко держал в левой руке туповатый сержант-старшина. Кендрик знал, что настал момент действовать, и часть его внезапно пожалела, что он не вернулся в Колорадо, к юго-западу от Теллурида, у подножия гор и во временном мире со всем миром. Затем изображения пришли снова, заполнив его внутренний экран: Гром. Серия оглушительных взрывов. Кури. Стены внезапно рушатся повсюду под крики перепуганных детей, которые вот-вот умрут. Дети! И женщины - молодые матери - визжали от ужаса и протеста, когда тонны щебня каскадом обрушивались с высоты ста футов над землей. И беспомощные мужчины-друзья, мужья, отцы - вызывающе ревущие против низвергающегося ада, который, как они сразу поняли, станет их могилой ... Махди!


Эван поднялся на ноги, глубоко вздохнул и направился к площади. Он добрался до северной стороны тротуара перед забаррикадированными магазинами, его плечи были согнуты; он часто останавливался, чтобы почесаться и сплюнуть.


"Женщина была права", - прошептал темнокожий араб в западной одежде, выглядывающий через неплотно прилегающую планку в заколоченном магазине, который всего двадцать два дня назад был привлекательным кафе, специализирующимся на кофе с кардамоном, пирожных и фруктах. "Старший поросенок был так близко, что я мог бы дотронуться до него, когда он проходил мимо! Говорю вам, я не дышал.'


"ТССС!" - предупредил стоявший рядом с ним мужчина в полном арабском одеянии. "Вот он идет. Американец. Его рост выдает его.'


"Другие тоже предадут его. Он не выживет.'


"Кто он?" - спросил человек в мантии, его шепот был едва слышен.


"Это не нам знать. То, что он рискует своей жизнью ради нас, - это все, что имеет значение. Мы слушаем женщину, таковы наши приказы". Снаружи сутулая фигура на улице проходила мимо магазина, остановившись, чтобы почесать пах и сплюнуть в канаву. Дальше, по диагонали через площадь, другая фигура, размытая в тусклом свете, приближалась к воротам посольства. "Это была женщина, - продолжал араб в западной одежде, все еще щурясь между расшатанными досками, - которая сказала нам следить за ними на набережной, проверяя маленькие лодки, и на дорогах на север и юг, даже здесь, где их меньше всего ожидали. Что ж, свяжись с ней и скажи, что произошло неожиданное. Затем позвоните остальным на Kalbah и Bustafi Wadis и сообщите им, что им больше не нужно смотреть.'


"Конечно", - сказал человек в мантии, направляясь в заднюю часть пустынного темного кафе с обилием стульев, устрашающе расположенных на столах, как будто администрация ожидала неземных клиентов, которые пренебрегали полом. Затем араб остановился, быстро вернувшись к своему коллеге. "Тогда что нам делать?"


"Женщина расскажет тебе. Поторопитесь! Свинья у ворот указывает кому-то внутри. Вот куда они направляются. Внутри!'


Азра вцепился в железные прутья, его глаза метнулись к небу; брызги света на востоке становились ярче с каждой минутой. Вскоре унылый темно-серый цвет площади сменился бы резким, слепящим солнцем Маската; это могло произойти в любой момент, как это случалось на каждом рассвете, взрыв света, который внезапно стал тотальным, всеохватывающим. Быстро! Обратите на меня внимание, вы, идиоты, вы, ублюдки! Враг повсюду, наблюдает, сканирует, ждет момента, чтобы наброситься, и теперь я - приз чрезвычайной ценности. Один из нас должен добраться до Бахрейна, добраться до Махди! Ради любви к вашему проклятому Аллаху, кто-нибудь подойдет сюда? Я не могу повышать голос!


Кто-то сделал! Юноша в грязной униформе нерешительно отделился от своего отряда из пяти человек, щурясь в все еще тусклом, но растущем свете, привлеченный видом странно выглядящего человека с левой стороны огромных двойных ворот, окованных цепью. По мере приближения он шел быстрее, выражение его лица медленно менялось с насмешливого на изумленное.


"Азра?" - воскликнул он. "Это ты?


"Тихо!" - прошептал Блу, несколько раз надавливая обеими ладонями на решетку. Подросток был одним из десятков новобранцев, которых он обучал основам обращения с повторяющимся оружием, и, если он правильно помнил, не был лучшим учеником среди стольких таких же, как он.


"Они сказали, что ты отправился на секретную миссию, задание настолько святое, что мы должны благодарить всемогущего Аллаха за твою силу!"


"Я был схвачен-"


"Хвала Аллаху!"


"Для чего?"


"За то, что вы убили неверных! Если бы вы этого не сделали, вы были бы в благословенных руках Аллаха.'


"Я сбежал-"


"Не убивая неверных?" - спросил юноша с грустью в голосе.


"Они все мертвы", - ответил Блу с раздраженной окончательностью. "Теперь, послушай-"


"Хвала Аллаху!"


"Аллах, успокойся - ты, успокойся и послушай меня! Я должен попасть внутрь, быстро. Отправляйся в Ятем или Ахбьяд - беги так, как будто от этого зависит твоя жизнь -"


"Моя жизнь - ничто!"


"Моя, черт возьми! Пусть кто-нибудь вернется сюда с инструкциями. Бегите!'


Ожидание вызвало стук в груди и висках Блу, когда он смотрел на небо, наблюдал за светом на востоке, готовым воспламенить эту бесконечно малую часть земли, зная, что когда это произойдет, ему будет конец, он будет мертв, больше не в состоянии бороться с ублюдками, которые украли его жизнь, стерли его детство кровью, забрали его родителей и Заю в результате перестрелки, санкционированной убийцами Израиля.


Он помнил все это так ясно, так болезненно. Его отец, мягкий, блестящий человек, который был студентом-медиком в Тель-Авиве, пока на третьем курсе власти не сочли его более подходящим для жизни фармацевта, чтобы освободить место для иммигрирующего еврея в медицинском колледже. Это была обычная практика. Отстранить арабов от уважаемых профессий было израильским кредо. Однако с годами отец стал единственным "доктором" в их деревне на Западном берегу; приезжие правительственные врачи из Беэр-Шевы были некомпетентны и были вынуждены зарабатывать свои шекели в маленьких городах и лагерях. Один такой врач пожаловался, и это было так, как если бы надпись была выбита на стене плача. Аптека была закрыта.


"Нам предстоит прожить наши ничем не примечательные жизни; когда они позволят нам прожить их?" - кричали отец и муж.


Ответ пришел для дочери по имени Зая и сына, который стал террористом Азрой. Израильская комиссия по делам арабских государств на Западном берегу вновь сделала заявление. Их отец был возмутителем спокойствия. Семье было приказано покинуть деревню.


Они отправились на север, в сторону Ливана, в сторону любого места, которое могло бы их принять, и по пути своего исхода они остановились в лагере беженцев под названием Шатила.


Пока брат и сестра наблюдали за происходящим из-за низкой каменной стены сада, они увидели, как их мать и отца убили, как и многих других, их тела были изломаны стаккато пуль, вгрызающихся в землю, кровь хлестала у них из глаз и ртов. А наверху, на холмах, внезапный гром израильской артиллерии был для ушей детей звуком нечестивого триумфа. Кто-то очень сильно одобрил операцию.


Так родилась Зая Ятем, из нежного ребенка превратившаяся в ледяного стратега, и ее брат, известный миру как Азра, новейший наследный принц террористов.


Воспоминания прервались при виде человека, вбегающего в ворота посольства.


"Синий!" - воскликнул Ахбьяд, седые пряди в его волосах были заметны в разгорающемся свете, его голос был резким, изумленным шепотом, когда он мчался через двор. "Во имя Аллаха, что произошло? Твоя сестра вне себя, но она не может выйти на улицу, не как женщина, не в этот час, и особенно не с тобой здесь. Глаза повсюду - что с тобой случилось?'


"Я расскажу тебе, как только мы окажемся внутри. Сейчас нет времени. Поторопитесь!'


"Мы"?


"Я, Йосеф, и человек по имени Бахруди - он происходит от Махди! Быстро! Свет почти горит. Куда мы идем?'


"Всемогущий Бог... Махди!'


"Пожалуйста, Ахбьяд!"


- У восточной стены, примерно в сорока метрах от южного угла, есть старая канализационная труба ...


"Я знаю это! Мы работаем над этим. Теперь все ясно?'


"Нужно низко пригибаться и подниматься медленно, но да, это ясно. Есть открытие-"


"Под тремя большими камнями на воде", - сказал Азра, быстро кивая. "Пригласи кого-нибудь туда. Мы бежим наперегонки со светом!'


Террорист по кличке Синий выскользнул из окованных ворот и, набирая скорость, медленно, незаметно меняя свою прежнюю позу, быстро обогнул южный край стены. Он остановился, вжимаясь спиной в камень, его глаза блуждали по ряду забаррикадированных магазинов. Йосеф частично вышел из-за заколоченного дверного проема; он наблюдал за Азрой и хотел, чтобы молодой лидер знал об этом. Мужчина постарше зашипел, и через несколько секунд "Амаль Бахруди" появился из узкого переулка между зданиями; оставаясь в тени, он побежал вверх по тротуару, присоединяясь к Йосефу в дверном проеме. Азра махнул рукой влево, указывая на едва вымощенную дорогу перед ним, которая шла параллельно стене посольства; это было за чередой магазинов на площади; через дорогу была только пустошь из щебня и песчаной травы. Вдалеке, у огненного горизонта, виднелась усеянная скалами береговая линия Оманского залива. Один за другим беглецы мчались по дороге в своей рваной тюремной одежде и грубых кожаных сандалиях, мимо стен посольства, навстречу внезапному, пугающему блеску палящего солнца. Азра впереди, они достигли небольшого мыса над грохочущими волнами. С уверенной ловкостью новый наследный принц убийц в мире начал спускаться по огромным валунам, время от времени останавливаясь, чтобы махнуть рукой за спину, указывая на участки зеленого морского мха, где человек может расстаться с жизнью, поскользнувшись и упав на зазубренные камни внизу. Менее чем за минуту они достигли углубления странной формы у подножия невысокого утеса, где огромные камни встречались с водой. Она была отмечена тремя валунами, образующими странный треугольник, в основании которого было пещероподобное отверстие шириной не более трех футов, на которое непрерывно нападал прибой.


"Вот оно!" - воскликнул Азра с восторгом и облегчением в голосе. "Я знал, что смогу это найти!"


"Что это?" - крикнул Кендрик, пытаясь быть услышанным за грохотом волн.


"Старая канализационная линия", - прорычал Синий. "Построенный сотни лет назад общественный туалет постоянно смывался морской водой, которую приносили рабы".


"Они пробурили скалу?"


"Нет, Амаль. Они образовали складки на поверхности и повернули скалы под углом; природа позаботилась обо всем остальном. Обратный акведук, если хотите. Это крутой подъем, но поскольку кто-то должен был его построить, здесь есть выступы для ног - ног рабов, как у наших палестинских ног, нет?'


"Как нам туда попасть?"


"Мы идем по воде. Если пророк Иисус может идти по ней, меньшее, что мы можем сделать, это пройти через это. Приходите. Посольство!'


Сильно потея, Энтони Макдональд поднялся по открытой прибрежной лестнице сбоку от старого склада. Скрип ступеней под его весом присоединился к звукам дерева и веревок, которые доносились с пирсов, где корпуса и натянутые фалы царапали слипы вдоль доков. Первые желтые лучи солнца запульсировали над водами гавани, нарушаемые вторгшимися яликами и старыми траулерами, направляющимися за дневным уловом, мимо наблюдательных морских патрулей, которые время от времени подавали сигнал лодке остановиться для более тщательного осмотра.


Тони приказал своему водителю вести машину обратно в Маскат по пустынной дороге без фар, пока они не доберутся до переулка в Ас-Сааде, который пересекает город до набережной. Только когда они столкнулись с уличными фонарями, Макдональд дал указание водителю включить фары. Он понятия не имел, куда бежали трое беглецов или где они рассчитывали спрятаться при дневном свете, когда их разыскивала армия полиции, но он предположил, что это мог быть один из самых невероятных агентов Махди в городе. Он будет избегать их; слишком многому предстояло научиться, слишком много противоречивых вещей, которые нужно было понять перед случайной конфронтацией с молодым амбициозным Азрой. Но было одно место, куда он мог пойти, один человек, которого он мог видеть, не опасаясь, что его самого увидят. Наемный убийца, который слепо следовал приказам за деньги, отброс человеческого рода, который вступал в контакт с потенциальными клиентами только в грязных переулках эль-Шари-эль-Миш-квайи. Только те, кто должен был знать, знали, где он жил.


Тони с трудом преодолел последний пролет ступенек к короткой толстой двери наверху, которая вела к человеку, с которым он пришел повидаться. Дойдя до последней ступеньки, он замер с разинутым ртом и выпученными глазами. Внезапно, без предупреждения, дверь распахнулась на смазанных петлях, и полуголый убийца выскочил на короткую платформу с ножом в левой руке, его длинное, острое как бритва лезвие блестело в лучах заходящего солнца, в то время как в правой у него был маленький пистолет 22-го калибра. Лезвие было приставлено к горлу Макдональда, дуло пистолета уперлось в его левый висок; не в силах дышать, тучный англичанин вцепился обеими руками в перила, чтобы не упасть обратно со ступенек.


"Это ты", - сказал тощий мужчина со впалыми щеками, убирая пистолет, но держа нож на месте. "Вы не должны приходить сюда. Вы никогда не должны приходить сюда!'


Глотая воздух, его огромное тело напряглось, Макдональд хрипло заговорил, чувствуя лезвие психопата у своего горла. "Если бы это не было чрезвычайной ситуацией, я бы никогда этого не сделал, это должно быть совершенно ясно".


"Что ясно, так это то, что меня обманули!" - ответил мужчина, размахивая ножом. "Я убил сына того импортера таким же образом, каким мог бы убить тебя в этот момент. Я изрезал лицо той девушке и оставил ее на улице с задранной выше головы юбкой, и меня обманули.'


"Никто не хотел".


"Кто-то сделал!"


"Я заглажу свою вину перед тобой. Мы должны поговорить. Как я уже упоминал, это чрезвычайная ситуация.'


"Поговорим здесь. Ты не заходишь внутрь. Никто не заходит внутрь!'


"Очень хорошо. Если вы будете так любезны и позволите мне встать, а не цепляться за дорогую жизнь, наполовину перегнувшись через эту слишком древнюю лестницу -'


"Говори".


Тони удержался на третьей ступеньке от верха, достал носовой платок и промокнул вспотевший лоб, не отрывая взгляда от ножа внизу. "Мне необходимо связаться с лидерами внутри посольства. Поскольку они, конечно, не могут выйти, я должен войти к ним.'


"Это слишком опасно, особенно для того, кто проводит вас внутрь, поскольку он остается снаружи". Костлявый убийца отвел лезвие от горла Макдональда только для того, чтобы снова направить его поворотом запястья, и блестящее острие теперь уперлось в основание шеи англичанина. "Вы можете поговорить с ними по телефону, люди все время так делают".


"То, что я должен сказать - то, что я должен у них спросить, - не может быть передано по телефону. Жизненно важно, чтобы только лидеры слышали мои слова, а я - их.'


"Я могу продать вам номер, которого нет в объявлениях".


"Она где-то опубликована, и если она есть у вас, то есть и у других. Я не могу рисковать. Внутри. Я должен попасть внутрь.'


"С тобой сложно", - сказал психопат, его левое веко дрогнуло, оба зрачка расширились. "Почему с тобой сложно?"


"Потому что я безмерно богат, а ты нет. Тебе нужны деньги на твои экстравагантности... ваши привычки.'


"Вы оскорбляете меня!" - выплюнул наемный убийца, его голос был резким, но негромким, полубезумный человек, знающий о рыбаках и докерах, тащащихся по своим утренним делам тремя этажами ниже.


"Я всего лишь стараюсь быть реалистом. Внутри. Сколько?'


Убийца кашлянул своим зловонным дыханием в лицо Макдональду, отводя лезвие назад и переводя слезящийся взгляд на своего прошлого и настоящего благодетеля. "Это будет стоить больших денег. Больше, чем вы когда-либо платили раньше.'


"Я готов к разумному увеличению, не непомерному, заметьте, но разумному. У нас всегда найдется для вас работа -"


"Сегодня утром в десять часов состоится пресс-конференция в посольстве", - прервал его частично одурманенный мужчина. "Как обычно, журналисты и телевизионщики будут отобраны в последнюю минуту, их имена будут названы у ворот. Будь там и дай мне номер телефона, чтобы я мог назвать тебе имя в течение следующих двух часов.'


Тони так и сделал: его отель и его комната. "Сколько, дорогой мальчик?" - добавил он.


Убийца опустил нож и назвал сумму в оманских риалах; это было эквивалентно трем тысячам английских фунтов, или примерно пяти тысячам американских долларов. "У меня есть расходы", - объяснил он. "Взятки должны быть выплачены, или тот, кто дает взятку, мертв".


"Это возмутительно! - воскликнул Макдональд.


"Забудь обо всем этом".


"Принята", - сказал англичанин.


Халела мерила шагами свой гостиничный номер, и хотя она в шестой раз за свои тридцать два года отказалась от сигарет, она курила одну за другой, ее взгляд постоянно устремлялся к телефону. Ни при каких условиях она не могла действовать из дворца. Эта связь была достаточно подорвана. Черт бы побрал этого сукина сына!


Энтони Макдональд -шифровальщик, пьяница ... У чьего-то агента - экстраординарного - была своя эффективная сеть в Маскате, но она сама была не без ресурсов, благодаря соседке по комнате в Рэдклиффе, которая теперь была женой султана - благодаря тому, что Халехла несколько лет назад в Кембридже, штат Массачусетс, познакомила араба со своей лучшей подругой. Боже, как мир двигался по меньшим, более быстрым и все более знакомым кругам! Ее мать, коренная калифорнийка, познакомилась с ее отцом, студентом по обмену из Порт-Саида, когда оба учились в аспирантуре в Беркли, она - египтолог, он работает над докторской степенью по западной цивилизации, оба стремятся к академической карьере. Они влюбились и поженились. Светловолосая девушка из Калифорнии и египтянин с оливковой кожей.


Со временем, с рождением Халелы, ошеломленные, абсолютно расовые бабушки и дедушки с обеих сторон обнаружили, что в детях есть нечто большее, чем чистота происхождения. Барьеры рухнули во внезапном порыве любви. Четыре пожилых человека, две пары, предрасположенные к ненависти друг к другу, преодолели разрывы в культуре, внешности и убеждениях, найдя радость в ребенке и другие взаимно разделяемые удовольствия. Они стали неразлучны, банкир и его жена из Сан-Диего, богатый экспортер из Порт-Саида и его единственная жена-арабка.


"Что я делаю?" - воскликнула Халела про себя. Сейчас было не время думать о прошлом, настоящее было всем! Затем она поняла, почему ее разум блуждал - на самом деле, по двум причинам. Во-первых, давление стало слишком большим; ей нужно было несколько минут наедине с собой, подумать о себе и тех, кого она любила, хотя бы для того, чтобы попытаться понять ненависть, которая была повсюду. Вторая причина была более важной. Лица и слова, сказанные на званом обеде давным-давно, маячили на заднем плане, особенно слова, тихим эхом отражавшиеся от стен ее сознания; они произвели впечатление на восемнадцатилетнюю девушку, собирающуюся уехать в Америку.


"У монархов прошлого было очень мало общего в их заслугах", - сказал ее отец той ночью в Каире, когда вся семья была вместе, включая обе пары бабушек и дедушек. "Но они поняли то, чего наши нынешние лидеры не учитывают - на самом деле, не могут учитывать, если только они сами не попытаются стать наследственными правителями, что было бы неприлично в наши времена, хотя некоторые и пытаются".


"Что это, молодой человек?" - спросил калифорнийский банкир. "Я не совсем отказался от монархии, с надлежащими правыми принципами, конечно".


"Ну, на протяжении всей истории они устраивали браки, чтобы заключать союзы, объединять различные нации в свои центральные семьи. Как только человек знакомится с другим при таких обстоятельствах - ужинает, танцует, охотится, даже рассказывает анекдоты, - трудно поддерживать стереотипное предубеждение, не так ли?'


Все сидевшие за столом посмотрели друг на друга, появились улыбки и вежливые кивки.


"Однако в таких кругах, сын мой, - заметил экспортер из Порт-Саида, - не всегда все складывалось так удачно, как здесь. Я не ученый, но были войны, семьи против своих, амбиции были сорваны.'


"Верно, досточтимый отец, но насколько хуже все могло бы быть без таких браков по расчету? Боюсь, гораздо, гораздо хуже.'


"Я отказываюсь, чтобы на меня смотрели как на геополитический инструмент!" - смеясь, воскликнула мать Халелы.


"На самом деле, моя дорогая, все, что было между нами, было устроено нашими коварными родителями здесь. У вас есть какие-нибудь идеи, как они извлекли выгоду из нашего альянса?'


"Единственная прибыль, которую я когда-либо видел, - это прекрасная молодая леди, которая является моей внучкой", - сказал банкир.


"Она отправляется в Америку, мой друг", - сказал экспортер. "Ваша прибыль может сократиться".


"Как ты себя чувствуешь, дорогая? Я бы подумал, что для тебя это настоящее приключение.'


"Это едва ли в первый раз, бабушка. Мы часто навещали тебя и дедушку, и я был во многих городах.'


"Теперь все будет по-другому, дорогая". Кхалела забыла, кто произнес эти слова, но они были началом одной из самых странных глав в ее жизни. "Ты будешь там жить", - добавил тот, кто это был.


"Я не могу дождаться. Все такие дружелюбные, ты чувствуешь себя таким желанным, таким любимым.'


Сидящие за столом снова посмотрели друг на друга. Молчание нарушил банкир. "Возможно, ты не всегда так считаешь", - тихо сказал он. "Будут времена, когда вы будете нежеланны, вас не будут любить, и это сбьет вас с толку, безусловно, причинит вам боль".


"В это трудно поверить, дедушка", - сказала энергичная молодая девушка, которую Кхалела лишь смутно помнила.


Калифорниец мельком взглянул на своего зятя, в его глазах была боль. "Когда я вспоминаю прошлое, мне тоже трудно в это поверить. Никогда не забывайте, юная леди, если возникнут проблемы или все станет сложно, поднимите трубку, и я улетаю следующим самолетом.'


"О, дедушка, я не могу представить, как это делаю".


И она этого не сделала, хотя были времена, когда она была близка к этому, только гордость и та сила, которую она могла призвать, останавливали ее. Шварце Арвия!... "Ниггер-араб!" было ее первым знакомством с ненавистью один на один. Не слепая, иррациональная ненависть к беснующимся на улицах толпам, размахивающим плакатами и грубо сделанными надписями, проклинающим невидимого врага далеко за дальними границами, а к молодым людям, подобным ей, в плюралистическом сообществе обучения, в общих классах и кафетериях, где ценность личности превыше всего, от поступления через постоянную оценку до выпуска. Каждый вносил свой вклад в общее дело, но как он сам, а не как институциональный робот, за исключением, возможно, игровых полей, и даже там индивидуальные достижения признавались, часто в большей степени при поражении, трогательно в большей степени. "И все же так долго она не была личностью; она потеряла себя. Это было искоренено, передано абстрактному, коварному расовому коллективу под названием арабы. Грязный араб, коварный араб, араб-убийца - араб, араб, араб - пока она не смогла больше этого выносить! Она оставалась одна в своей комнате, отклоняя предложения знакомых по общежитию посетить студенческие питейные заведения; двух раз было достаточно.


Первого должно было быть достаточно. Она пошла в дамскую комнату только для того, чтобы обнаружить, что она заблокирована двумя студентами мужского пола; они, конечно, были студентами-евреями, но они также были американскими студентами.


"Я думал, вы, арабы, не пьете!" - крикнул пьяный молодой человек слева от нее.


"Это выбор, который человек делает сам", - ответила она.


"Мне говорили, что вы, арвийя, мочитесь на пол своих палаток!" - крикнул другой, ухмыляясь.


"Вы были дезинформированы. Мы довольно привередливы. Могу я, пожалуйста, зайти внутрь -'


"Не здесь, араб. Мы не знаем, что бы вы оставили на сиденье унитаза, и у нас с собой есть пара иегудий. Понял сообщение, араб?


Переломный момент, однако, наступил в конце ее второго срока. Она хорошо справилась с курсом, который вел известный профессор-еврей, достаточно хорошо, чтобы востребованный преподаватель выделил ее как ученицу, которая, по его мнению, достигла наибольшего. Призом, ежегодным событием в его классе, была копия одной из его работ с личной надписью. Многие ее одноклассники, как евреи, так и неевреи, пришли поздравить ее, но когда она выходила из здания, трое других в масках-чулках остановили ее на лесной тропинке, ведущей обратно в общежитие.


"Что ты сделал?" - спросил один. 'Угрожать взорвать его дом?'


"Может быть, зарезать его детей острым арабским кинжалом?"


"Черт возьми, нет! Она бы вызвала Арафата!'


"Мы собираемся преподать тебе урок, Шварце Арвийя'т"


"Если эта книга так много для вас значит, возьмите ее!"


"Нет, араб, ты возьми это".


Она была изнасилована. "Это за Мюнхен!" "Это за детей в кибуце Голан!" "Это за моего двоюродного брата на пляжах Ашдода, где вы, ублюдки, убили его!" Нападавшие не испытывали сексуального удовлетворения, только ярость от того, что наказали араба.


Она наполовину ползла, наполовину ковыляла обратно к своей спальне, когда в ее жизни появился очень важный человек. Некая Роберта Олдридж, бесценная Бобби Олдридж, дочь новоанглийских Олдриджей-иконоборцев.


"Мразь!" - кричала она деревьям Кембриджа, штат Массачусетс.


"Вы никогда не должны рассказывать!" - умоляла молодая египтянка. "Ты не понимаешь!"


"Не беспокойся об этом, милая. У нас в Бостоне есть фраза, которая означает то же самое от Саути до Бикон-Хилл. "Тот, кто дает, тот и получает!" И эти ублюдки получат, поверьте мне на слово!'


"Нет! Они придут за мной - они тоже не поймут! Я не ненавижу евреев ... Мой самый дорогой друг с детства - дочь раввина, одного из ближайших коллег моего отца. Я не ненавижу евреев. Они скажут, что да, потому что для них я просто грязный араб, но это не так! Моя семья не такая. Мы не ненавидим.'


"Подожди, парень. Я ничего не говорил о евреях, это сделали вы. Я сказал "ублюдки", что, так сказать, является всеобъемлющим термином.'


"Здесь все закончено. Я закончил. Я ухожу.'


"Черта с два ты это сделаешь! Ты встречаешься с моим врачом, который лучше разбирается в своих делах, а потом переезжаешь ко мне. Господи, у меня не было повода почти два года!'


Хвала Богу и Аллаху, и всем тем другим божествам, что выше. У меня есть друг. И каким-то образом, среди боли и ненависти тех дней родилась идея, которая переросла в обязательство. Восемнадцатилетняя девушка знала, чем она собирается заниматься всю оставшуюся жизнь.


Зазвонил телефон. Прошлое было закончено, настоящее было всем! Она подбежала к телефону, стоящему у кровати, и выдернула его из подставки. "Да?"


"Он здесь".


"Где?"


"Посольство".


"О, Боже мой! Что происходит? Что он делает?'


- Он с двумя другими ...


"Их трое, а не четверо?"


"Мы видели только три. Один стоит у ворот среди нищих. Он разговаривал с террористами внутри.'


"Американец! Где он?'


"С третьим человеком. Они двое остаются в тени, только первый человек показывает себя. Решения принимает он, а не американец.'


"Что вы имеете в виду?"


"Мы думаем, что он принимает меры, чтобы они вошли внутрь".


"Нет!" - закричала Халела. "Они не могут - он не может, он не должен! Остановите их, остановите его!'


"Такие приказы должны исходить из дворца, мадам-"


"Такие приказы исходят от меня! Вам сказали! Лагерь для заключенных - это одно, но не посольство, никогда посольство, не для него! Выйди и схвати их, останови их, убей их, если потребуется! Убейте его!'


"Быстрее!" - крикнул араб в мантии, подбегая к своему коллеге, стоявшему перед заколоченным рестораном, и переводя затвор своего пулемета в боевое положение. "Нам приказано взять их сейчас, остановить их, остановить американца. Убьем его, если потребуется.'


"Убить его?" - переспросил изумленный чиновник из дворца.


"Таковы приказы. Убейте его!'


"Приказы пришли слишком поздно. Они ушли.'


Максимально Безопасная


Нет существующих перехватов


Продолжайте


Фигура в темной стерильной комнате с сердитой точностью касалась букв клавиатуры.


Я взломал коды доступа в Лэнгли, и это безумие! Не ЦРУ, поскольку посредник ничего не утаивает. Вместо этого безумие связано с предметом. Он зашел в посольство! Он не сможет выжить. Его раскроют - в туалете, за едой с посудой или без, по одной реакции на фразу. Его не было слишком долго! Я учел все возможности, и мои приборы дают мало надежды. Возможно, я и мои приборы были слишком поспешны с вынесением суждений. Возможно, наш национальный мессия не более чем дурак, но тогда всех мессий считали дураками и идиотами, пока не было доказано обратное. Это моя надежда, моя молитва.

## Глава 11


Трое сбежавших заключенных проползли в темноте по древней, заросшей мхом канализационной трубе к решетчатому отверстию на каменном полу восточного двора посольства. Борясь, с исцарапанными и окровавленными руками и ногами, они вышли на ослепительный солнечный свет только для того, чтобы их встретила сцена, о которой Эван Кендрик всем своим существом мечтал, оставаясь в темноте. Шестьдесят или более заложников были спущены с крыши во внутренний двор для их скудной утренней еды и омовения. Уборная состояла из деревянных досок с круглыми отверстиями над ящиками для плантаторов, мужчин отделяла от женщин большая прозрачная ширма, сорванная с одного из окон посольства. Деградация была полной в том, что охранники, мужчина и женщина, ходили взад и вперед перед заложниками, мужчиной и женщиной, смеясь и отпуская громкие шутки о функциональных трудностях, с которыми сталкивались их пленники. Туалетная бумага, которую издевательски протягивали за пределы досягаемости дрожащих рук, прежде чем ее наконец доставили, состояла из распечаток с компьютеров посольства.


Через дорогу, на виду у испуганных, униженных людей у "досок", заложники выстроились в очередь, ведущую к трем длинным узким столам с рядами металлических тарелок, на которых лежал сухой хлеб и маленькие ломтики сомнительного сыра. Между ними стояли грязные кувшины, наполненные серовато-белой жидкостью, предположительно разбавленным козьим молоком, которое группа вооруженных террористов за столами аккуратно наливала в деревянные миски заключенных. Время от времени заложнику отказывали в тарелке или половнике молока; умолять было бесполезно; это заканчивалось пощечиной, кулаком или половником по лицу, когда крики были слишком громкими.


Внезапно, когда глаза Кендрика все еще привыкали к резкому свету, молодой заключенный, мальчик не старше четырнадцати или пятнадцати лет, по лицу которого текли слезы, черты лица были искажены, закричал с вызовом. "Ты паршивый ублюдок! Моя мать больна! Ее продолжает тошнить от этого дерьма! Дайте ей что-нибудь приличное, сукины дети...'


Слова мальчика были прерваны дулом винтовки по его лицу, разорвав левую щеку. Вместо того, чтобы подчинить юношу, удар привел его в ярость. Он бросился через стол, схватил рубашку человека с винтовкой, сорвал ее с его груди, сбросив металлические тарелки и кувшины со стола. Через несколько секунд террористы были на нем, стаскивая его с бородатого мужчины, с которым он боролся, на землю, избивая его прикладами винтовок и пиная его корчащееся тело на камнях внутреннего двора. Несколько других заложников мужского пола, их гнев и мужество пробудились от поступка мальчика, они бросились вперед, крича слабыми, хриплыми голосами, их руки жалко размахивали против своих высокомерных, гораздо более сильных врагов. То, что последовало, было жестоким подавлением мини-восстания. Когда заложники падали, их избивали до потери сознания и пинали ногами, как туши, которые разделывают и перерабатывают на бойне.


"Животные!" - взревел старик, придерживая штаны и нетвердой походкой поднимаясь с досок, его решимость и достоинство остались нетронутыми. "Арабские животные! Арабские дикари! Неужели ни у кого из вас нет ни капли цивилизованной порядочности? Делает ли избиение до смерти слабых беззащитных мужчин вас героями ислама? Если так, возьмите меня и выдайте себе больше медалей, но, во имя Бога, прекратите то, что вы делаете!'


"Чей Бог?" - выкрикнул террорист над телом мальчика, лежащего без сознания. "Христианский Иисус, последователи которого вооружают наших врагов, чтобы они могли убивать наших детей бомбами и пушками? Или странствующий Мессия, чьи люди крадут наши земли и убивают наших отцов и матерей? Разберитесь в своих богах!'


"Хватит!" - скомандовал Азра, быстро шагая вперед. Кендрик последовал за ним, не в силах контролировать себя, думая, что за несколько мгновений до этого он мог бы выхватить пистолет MAC-10 с плеча Блу и выстрелить в террористов. Стоя над окровавленным юношей, Азра продолжил небрежным голосом. "Урок был преподан; не переусердствуйте, иначе вы ошеломите тех, кого хотите проинструктировать. Отведите этих людей в лазарет, к врачу-заложнику... и найдите мать мальчика. Отведи ее туда также и накорми ее.'


"Почему, Азра?" - запротестовал палестинец. "Моей матери не было оказано такого внимания! Она была---'


"И не для меня", - твердо прервал Блу, останавливая мужчину. "И посмотрите на нас сейчас. Отведите этого ребенка вниз и позвольте ему остаться со своей матерью. Попросите кого-нибудь поговорить с ними о чрезмерном усердии и притвориться, что ему не все равно.'


Кендрик с отвращением наблюдал, как уносили обмякшие, истекающие кровью тела. "Вы поступили правильно", - сказал он Азре по-английски, его слова были холодно уклончивыми, он говорил как техник. "Не всегда хочется, но нужно знать, когда остановиться".


Новый принц террористов изучал Эвана непроницаемыми глазами. "Я имел в виду то, что сказал. Посмотрите на нас сейчас. Наша собственная смерть делает нас другими. Сегодня мы дети, а на следующий день мы взрослые, независимо от возраста, и мы эксперты в смерти, потому что воспоминания никогда не покидают нас.'


"Я понимаю".


"Нет, ты не понимаешь, Амаль Бахруди. Ваша - идеологическая война. Для вас смерть - это политический акт. Вы страстно верующий, я не сомневаюсь - но все же то, во что вы верите, - это политика. Это не моя война. У меня нет идеологии, кроме выживания, так что я могу добывать смерть за смерть - и все равно выживать.'


"Для чего?" - спросил Кендрик, внезапно ужасно заинтересовавшись.


"Как ни странно, жить в мире,, что было запрещено моим родителям. Для всех нас жить на нашей собственной земле, которая была украдена у нас, передана нашим врагам и оплачена богатыми нациями, чтобы смягчить свою вину за преступления против народа, которые не были нашими преступлениями. Теперь мы жертвы; можем ли мы сделать меньше, чем сражаться?'


"Если вы думаете, что это не политика, я предлагаю вам подумать еще раз. Ты остаешься поэтом, Азра.'


"С помощью ножа и пистолета, а также моих мыслей, Бахруди".


Во дворе произошла еще одна суматоха, на этот раз безобидная. Из дверного проема выбежали две фигуры, одна женщина в вуали, другой мужчина с седыми прядями в волосах. Зая Ятем и Ахбьяд, тот, кого зовут Уайт, подумал Эван, стоя неподвижно, отчужденно. Приветствие между братом и сестрой было странным; они официально пожали друг другу руки, глядя друг на друга, затем обнялись. Всеобщая опека старшей сестры над младшим братом, который так часто бывает неуклюжим, импульсивным в глазах старшего, более мудрого брата или сестры, соединила расы и идеологию. Младший ребенок неизбежно становился сильнее, в мускулистых руках домочадцев, но старшая сестра всегда была рядом, чтобы направлять его. Впоследствии Ахбьяд повел себя менее официально, обняв самого молодого и сильного члена Оперативного совета и расцеловав его в обе щеки. "Вам есть что нам рассказать", - воскликнул террорист по имени Уайт.


"Да", - согласился Азра, поворачиваясь к Эвану Кендрику, - "из-за этого человека. Это Амаль Бахруди из Восточного Берлина, посланный Махди к нам сюда, в Маскат.'


Поверх вуали настойчивые, даже жестокие глаза Зайи изучали лицо Эвана. - Амаль Бахруди, - повторила она. "Я, конечно, слышал это название. Струны Махди простираются на большие расстояния. Вы далеки от своей собственной работы.'


"Это неприятно", - сказал Кендрик на культурном диалекте Эр-Рияда. "Но за другими следят, отслеживают каждый их шаг. Считалось, что сюда должен приехать кто-то неожиданный, а Восточный Берлин - удобное место для путешествия. Люди будут клясться, что ты все еще там. Когда Махди позвонил, я откликнулся. По правде говоря, именно я первым вступил в контакт с его людьми по поводу возникшей у вас здесь проблемы, которую вам объяснит ваш брат. У нас могут быть разные цели, но мы все прогрессируем, сотрудничая друг с другом, особенно когда наши счета оплачены.'


"Но ты", - сказал Ахбьяд, нахмурившись. "Бахруди из Восточного Берлина, тот, кто переезжает куда угодно, отовсюду. Тебя разоблачили?'


"Это правда, что у меня репутация любителя покрутиться", - ответил Эван, позволив себе намек на улыбку. "Но это, конечно, не улучшится от того, что случилось со мной здесь".


"Значит, тебя предали?" - спросила Зая Ятеем.


"Да. Я знаю, кто это был, и я найду его. Его тело вынесет течением в гавань...'


"Бахруди вытащил нас", - перебил Азра. "Пока я думал, он делал. Он заслуживает любой репутации, которая у него есть.'


"Мы идем внутрь, мой дорогой брат. Мы поговорим там.'


"Моя дорогая сестра", - сказала Блу. "У нас здесь есть предатели, вот что Амаль пришла сказать нам - это и еще кое-что. Они делают фотографии, контрабандой вывозят их на улицу и продают! Если мы выживем, за нами будут охотиться годами, и отчет о нашей деятельности увидит весь мир!'


Сестра теперь изучала брата, ее темные глаза поверх вуали вопрошали. "Фотографии? Снято скрытыми камерами со сложными функциями для работы, но никем не замечено? Есть ли среди наших братьев и сестер здесь такие продвинутые ученики фотографии, большинство из которых едва умеют читать?'


"Он видел фотографии! В Восточном Берлине!'


"Мы поговорим внутри".


Два англичанина сидели перед большим столом в британском посольстве, усталый атташе้ за ней все еще в халате, изо всех сил старающийся не заснуть. "Да", - сказал он, зевая. "Они будут здесь с минуты на минуту, и если вы не возражаете, что я так говорю, я надеюсь, что в том, что вы нам говорите, есть смысл. МИ-6 здесь на седьмом небе от счастья, и они не слишком очарованы тем, что пара наших британцев лишает их нескольких драгоценных часов сна.'


"Мой друг Джек служил в гренадерах!" - воскликнул Дикки, защищая его. "Если он считает, что вам следует что-то сказать, я думаю, вам следует обратить внимание. В конце концов, для чего мы здесь?'


"Зарабатывать деньги для ваших фирм?" - предложил прикрепленный้ .


"Ну, конечно, это второстепенная ее часть", - сказал Дикки. "Но, во-первых, мы англичане, и не забывайте об этом. Мы не увидим, как то, что осталось от Империи, канет в лету. Верно, Джек?'


"Это уже произошло", - сказал прикрепленный้ сдерживаю очередной зевок.


- Видишь ли, - перебил Джек. "Мой друг Дики работает в черной металлургии, а я в текстильной промышленности, и я говорю вам, как был одет этот ублюдок - в отличие от того, как он одевался раньше - он замышляет недоброе. Ткань не только определяет человека, но и подходит для его занятий - так было с тех пор, как был соткан первый лен, вероятно, прямо здесь, в этой части света, если подумать об этом ---'


"У МИ-6 есть информация", - прервал прикрепленный้ с тупым выражением лица человека, оцепеневшего от повторения. "Они скоро будут здесь".


Они были. В течение пяти секунд после прикрепления้ замечание, двое мужчин в расстегнутых рубашках, обоим не мешало бы побриться, и ни один из них не выглядел особенно приятным, вошли в офис. Второй мужчина нес большой конверт из манильской бумаги; первый мужчина заговорил. "Джентльмены, мы здесь из-за вас?" - спросил он, обращаясь к Дики и Джеку.


"Ричард Хардинг слева от меня", - сказал атташе้ ". И Джон Престон справа. Могу я уйти?'


"Извини, старина", - ответил второй мужчина, подходя к столу и вскрывая конверт. "Мы здесь, потому что ты призвал нас. Это дает тебе право остаться.'


"Вы слишком добры", - недоброжелательно сказал сотрудник посольства. "Однако я не вызывал вас, я просто передал информацию, на передаче которой настояли двое британских граждан. Это дает мне право немного поспать, поскольку я не в вашей сфере деятельности.'


"На самом деле, - перебил Дикки Хардинг, - настоял Джек, но я всегда чувствовал, что во времена кризиса нельзя пренебрегать ни камнем, ни инстинктом, а Джек Престон - знаете, бывший гренадер - обладал некоторыми прекрасными инстинктами... в прошлом.'


"Черт возьми, Дики, это не имеет ничего общего с инстинктами, это то, во что он был одет. Я имею в виду, что парень мог бы изнемогать зимой в высокогорье в этом материале, и если бы блеск его рубашки указывал на шелк или полиэстер, он бы определенно задохнулся. Хлопок. Чистый дышащий хлопок - единственная ткань для этого климата. И пошив его костюма, ну, я же говорил тебе ...'


"Вы не возражаете, сэр?" На мгновение подняв глаза к потолку, второй мужчина достал из конверта стопку фотографий и сунул их между Престоном и Хардингом, прервав диалог. "Не могли бы вы просмотреть это и посмотреть, есть ли кто-нибудь, кого вы узнаете?"


Одиннадцать секунд спустя задача была выполнена. "Это он!" - воскликнул Джек.


"Полагаю, что это так", - согласился Дики.


"И вы оба чокнутые", - сказал первый человек из MI-6. "Его зовут Макдональд, и он пьяница из светского общества из Каира. Отец его жены владеет компанией, в которой он работает, - фирмой запасных частей,- и его перевели сюда, потому что он полная задница, а всем заправляет второй по званию в каирском филиале. Вот и все, что нужно для инстинктов в этот утренний час. Должен ли я спросить, где вы двое провели ночь?'


"Итак, Джек, я сказал, что ты, возможно, слишком остро реагируешь на довольно поверхностных основаниях ..."


"Минутку, пожалуйста", - прервал второй человек из МИ-6, взяв увеличенную фотографию на паспорт и изучая ее. "Примерно год назад один из наших военных, дислоцированных здесь, связался с нами и хотел назначить встречу по поводу проблемы EE, которая, по его мнению, назревала".


"Что?" - спросил прикрепленный้ .


"Оценка оборудования"; это следует рассматривать как шпионаж. Он, конечно, не стал бы много говорить по телефону, но заметил, что мы были бы удивлены, узнав подозреваемого. "Надутый придурок англичанин, работающий в Каире" или что-то в этом роде. Мог ли это быть тот самый человек?'


"И все же", - продолжил Дикки. "Я убеждал Джека следовать ей, а не сдерживаться!"


"На самом деле, старина, ты не был таким уж восторженным. Знаешь, мы все еще можем успеть на тот самолет, о котором ты так беспокоился.'


"Что произошло на собрании?" - спросил прикрепленный้ он наклонился вперед, его взгляд был прикован ко второму человеку из МИ-6.


"Это никогда не происходило. Наш военный был убит на набережной, ему перерезали горло возле склада. Они назвали это ограблением, поскольку в его карманах ничего не осталось.'


"Я действительно думаю, что мы должны успеть на этот самолет, Джек".


"Махди?" - воскликнула Зая Ятем, сидевшая за столом в помещении, которое три недели назад было кабинетом американского посла. "Ты должен отвезти одного из нас к нему в Бахрейн? Сегодня вечером?'


'Как я и говорил твоему брату.' Кендрик сел в кресло рядом с Ахбьядом лицом к женщине. "Инструкции, вероятно, были в письме, которое я должен был вам доставить ..."


- Да, да. - Зая говорила быстро, нетерпеливо. "Он объяснил это мне во время наших нескольких встреч. Но ты ошибаешься, Бахруди. У меня нет возможности напрямую связаться с Махди - никто не знает, кто он такой.'


"Я полагаю, вы связываетесь с кем-то, кто, в свою очередь, достигает его".


"Естественно, но это может занять день или, возможно, два дня. Пути к нему сложны. Было сделано пять звонков и десять раз по пять переадресовано на незарегистрированные номера в Бахрейне, и только один из них может дозвониться до Махди.'


"Что происходит в чрезвычайной ситуации?"


- Им запрещено, - перебила Азра, прислонившаяся к стене у высокого,залитого солнцем окна. "Я тебе это говорил".


"И это, мой юный друг, просто смешно. Мы не можем эффективно делать то, что мы делаем, не учитывая неожиданности.'


- Согласен. - Зая Ятеем кивнула головой, затем медленно покачала ею. "Тем не менее, мой брат прав. Ожидается, что мы будем действовать в любой чрезвычайной ситуации неделями, если потребуется. Иначе нам, как лидерам, не давали бы наших заданий.'


"Очень хорошо", - сказал конгрессмен от девятого округа Колорадо, чувствуя, как пот стекает у него по шее, несмотря на прохладный утренний ветерок, врывающийся в открытые окна. "Тогда ты объяснишь Махди, почему нас сегодня вечером не будет в Бахрейне. Я выполнил свою часть, включая, я полагаю, спасение жизни вашего брата.'


"Насчет этого он прав, Зая", - согласился Азра, отталкиваясь от стены. "Я бы уже был трупом в пустыне".


"За что я благодарен, Бахруди, но я не могу сделать невозможное".


'Я думаю, тебе лучше попробовать.' Кендрик взглянул на Ахбьяда рядом с ним, затем повернулся обратно к сестре. "Ваш Махди пошел на большие неприятности и расходы, чтобы доставить меня сюда, что, я полагаю, означает, что у него чрезвычайная ситуация".


"Известие о твоем пленении объяснило бы, что произошло", - сказал Ахбьяд,


"Вы действительно думаете, что силы безопасности Омана распространят слух, что они поймали меня только для того, чтобы признать, что я сбежал?"


"Конечно, нет", - ответила Зая Ятеем.


"Махди держит в руках ваши кошельки", - добавил Кендрик. "И он мог повлиять на мою, что мне не нравится".


"Наши запасы на исходе", - вырвалось у Ахбьяда. "Нам нужны скоростные катера из Эмиратов, или все, что мы сделали, будет напрасным. Вместо осады мы сами окажемся на осадном положении.'


"Возможно, есть способ", - сказала Зая, внезапно вставая со стула, положив руки на стол, ее темные глаза поверх вуали бесцельно смотрели в раздумье. "На это утро мы запланировали пресс-конференцию; за ней будут наблюдать повсюду и, конечно, сам Махди. В какой-то момент моего выступления я упомяну, что мы отправляем срочное сообщение нашим друзьям. Послание, требующее немедленного ответа.'


"Что хорошего это дало бы?" - спросил Азра. "Все коммуникации отслеживаются, мы это знаем. Никто из людей Махди не рискнет связаться с нами.'


- Им и не нужно, - перебил Эван, подавшись вперед. "Я понимаю, о чем говорит твоя сестра. Ответ не обязательно должен быть словесным; никакого общения не требуется. Мы не просим инструкций, мы их даем. Это то, о чем мы с тобой говорили несколько часов назад, Азра. Я знаю Бахрейн. Я выберу место, где мы будем, и попрошу одного из ваших контактов здесь, в Маскате, переслать его, сказав ему, что это срочное сообщение, о котором ваша сестра говорила на пресс-конференции.' Кендрик повернулся к Ятему. "Это то, что ты имел в виду, не так ли?"


"Я не уточняла ее, - призналась Зая, - но это осуществимо. Моей мыслью было просто ускорить процесс достижения Махди. Это правдоподобно.'


"Это решение!" - воскликнул Ахбьяд. "Бахруди дал это нам!"


"На данном этапе ничего не решено", - сказала женщина в вуали, снова садясь. "Существует проблема доставки моего брата и мистера Бахруди в Бахрейн. Как это можно сделать?'


"Об этом позаботились", - ответил Эван, учащенное биение в его груди, удивленный собственным самообладанием, своим небрежным тоном. Он был ближе! Ближе к Махди! "У меня есть номер телефона, который я вам не дам - не могу дать - но с помощью нескольких слов мы получим самолет".


"Вот так просто?" - воскликнул Ахбьяд.


"У вашего благодетеля здесь, в Омане, есть методы, о которых вы и не мечтали".


"Все входящие и исходящие телефонные звонки перехватываются", - возразил Азра.


"То, что я говорю, может быть услышано, но не то, что говорит человек, которому я звоню. Я был уверен в этом.'


"Шифрующее устройство?" - спросил Ятем.


"Они являются частью наших комплектов в Европе. Простой конус, надетый на мундштук. Искажение абсолютное, за исключением прямого подключения.'


"Сделай свой звонок", - сказала Зая, вставая и быстро обходя стол, когда Кендрик сделал то же самое, заменив ее на стуле. Держа руку над цифрами, Эван набрал номер.


"Да?" Голос Ахмата раздался на линии перед вторым гудком.


"Самолет", - сказал Кендрик. "Два пассажира. Где? Когда?'


"Боже мой!" - взорвался молодой султан Омана. "Дайте мне подумать... Аэропорт, конечно. Примерно за четверть мили до грузовой зоны есть поворот на дороге. Кто-нибудь заберет вас на гарнизонной машине. Скажи им, что это было украдено, чтобы провести тебя мимо охраны.'


"Когда?"


"Это займет время. Повсюду усилены меры безопасности, и необходимо принять соответствующие меры. Можете ли вы указать мне пункт назначения?'


"Двадцать второе письмо разделено на две части".


'V... расколоть --- наклонный I---Иран?'


"Нет. Судя по цифрам.'


- Двадцать второй... два. Б?


"Да".


"Бахрейн!"


"Да".


"Это помогает. Я сделаю несколько звонков. Как скоро вам это нужно?'


"В разгар здешних празднеств. Мы должны выбраться в этой неразберихе.'


"Это должно быть около полудня".


"Как скажешь. Кстати, есть врач - у него есть кое-что, что может понадобиться мне для моего здоровья.'


"Денежный пояс, конечно. Она будет передана вам.'


"Хорошо".


"Поворот перед грузовым отсеком. Будь там.'


"Мы сделаем". Эван повесил трубку. "Мы должны быть в аэропорту к двенадцати пополудни".


"Аэропорт?" - крикнул Азра. "Нас заберут!"


"На дороге перед аэропортом. Кто-нибудь украдет гарнизонную машину, и они заберут нас.'


"Я договорюсь с одним из наших контактов здесь, в городе, чтобы он отвез вас", - сказала Зая Ятеем. "Он будет тем, кому вы предоставите место в Бахрейне, место встречи. У вас есть по крайней мере пять часов до отъезда.'


"Нам понадобится одежда, душ и немного отдыха", - сказал Азра. "Я не могу вспомнить, когда я в последний раз спал".


Я хотел бы ознакомиться с вашей деятельностью, - заметил Кендрик, вставая со стула. "Я мог бы кое-что узнать".


"Как пожелаешь, Амаль Бахруди", - сказала Зая Ятеем, подходя к Эвану. "Ты спас жизнь моего дорогого брата, и за это нет подходящих слов, чтобы выразить мою благодарность".


'Просто доставьте меня в тот аэропорт к полудню, - ответил Кендрик без теплоты в голосе. "Честно говоря, я хочу вернуться в Германию как можно скорее".


"К полудню", - согласилась женщина-террорист.


"Вайнграсс будет здесь к полудню!" - воскликнул офицер Моссада Бен-Ами и подразделению из пяти человек из бригады "Масада". Они находились в подвале дома в Джабаль-Саали, в нескольких минутах ходьбы от рядов английских могил, где столетия назад были похоронены десятки каперов. Примитивный каменный подвал был переоборудован в центр управления израильской разведкой.


"Как он сюда доберется?" - спросил Бен-Ами, который снял с головы гхотру, в синих джинсах и свободной темной рубашке, которые шли ему гораздо естественнее. "Его паспорт был выдан в Иерусалиме, не самый желанный из документов".


"Никто не ставит под сомнение Эммануэля Вайнграсса. У него, несомненно, больше паспортов, чем бубликов на площади Жаботинского в Тель-Авиве. Он говорит, что мы ничего не должны делать, пока он не прибудет. "Абсолютно ничего", были его точные слова.'


"Звучит не так неодобрительно по отношению к нему, как раньше", - сказал Яаков, кодовое имя Блу, сын заложника и лидер подразделения Масада.


"Потому что мне не придется подписывать его расходные квитанции! Там их не будет. Все, что мне нужно было сделать, это упомянуть имя Кендрика, и он сказал, что уже в пути.'


"Это вряд ли означает, что он не представит свои расходы", - усмехнувшись, возразил Бен-Ами.


"О, нет, я был очень конкретен. Я спросил его, во сколько нам обойдется его помощь, и он недвусмысленно ответил: "По-вашему, это за мой счет!" Это американское выражение, которое освобождает нас от оплаты.'


"Мы теряем время!" - воскликнул Яаков. "Мы должны провести разведку в посольстве. Мы изучили планы; есть полдюжины способов, которыми мы могли бы войти и выйти с моим отцом!'


Головы повернулись, и глаза расширились при виде молодого лидера по имени Блу. "Мы понимаем", - сказал офицер Моссада.


"Мне жаль. Я не хотел этого сказать.'


"Ты из всех людей имеешь полное право говорить это", - сказал Бен-Ами.


"Я не должен был. Я еще раз приношу свои извинения. Но почему мы должны ждать этого Вайнграсса?'


"Потому что он выполняет, мой друг, и без него мы не сможем".


"Я понимаю! Вы, люди из Моссада, переворачиваете шлепанцы. Теперь вы хотите помочь американцу, а не нашей первоначальной цели! Черт возьми, да, мой отец!'


"Результат может быть одним и тем же, Яаков..."


"Я не Яаков!" - взревел молодой лидер. "Для тебя я всего лишь Синий - сын отца, который наблюдал, как его собственных отца и мать разлучали в Освенциме, когда они цеплялись друг за друга, прежде чем каждого загнали в газовый душ. Я хочу, чтобы мой отец был на свободе и в безопасности, и я могу это сделать! Сколько еще может страдать этот человек? Детство ужаса, смотреть, как детей его возраста вешали за кражу мусора, чтобы поесть, насиловали свиньи вермахта, они прятались, голодали в лесах по всей Польше, пока не пришли союзники. Затем, позже, благословленный тремя сыновьями, только для того, чтобы двое из них были убиты, мои братья убиты, зарезаны в Сидоне грязными арабами-террористами-свиньями! Теперь я должен заботиться об одном американском ковбое, политике, который хочет быть героем, чтобы он мог сниматься в фильмах и иметь свою фотографию на коробках с хлопьями?'


"Из того, что мне рассказали, - спокойно сказал Бен-Ами, - ничто из этого не соответствует действительности. Этот американец рискует своей жизнью без помощи своего собственного народа, без перспективы будущего вознаграждения, если он выживет. Как говорит нам наш друг, он делает то, что делает, по причине, не сильно отличающейся от вашей. Исправить ужасное зло, которое было причинено ему, так сказать, его семье.'


"Ну и черт с ним! Это была семья, а не народ! Я говорю, что мы идем в посольство!'


"Я говорю, что вы этого не сделаете", - сказал офицер, медленно кладя пистолет на стол. "Теперь вы находитесь под командованием Моссада и будете выполнять наши приказы".


"Свиньи!" - завопил Яаков. "Вы свиньи, все вы!"


"Всегда так", - сказал Бен-Ами. "Все мы".


10:48 утра. Время Омана. Контролируемая пресс-конференция закончилась. Репортеры и телевизионные группы убирали свои записные книжки и оборудование, готовясь к тому, что их проведут через залы посольства к внешним воротам, патрулируемым сотней молодых мужчин и женщин в вуалях, марширующих взад и вперед с оружием наготове. Однако внутри конференц-зала толстый мужчина прорвался сквозь охрану с елейными словами и подошел к столу, за которым сидела Зая Ятеем. Приставив винтовки к его голове, он заговорил.


"Я пришел от Махди, - прошептал он, - который платит каждый шиллинг, который вы должны".


"Ты тоже? Чрезвычайная ситуация в Бахрейне, должно быть, действительно серьезная.'


"Я прошу у вас прощения ..."


"Его обыскали?" - спросила Зая у охранников, которые кивнули. "Отпусти его".


"Благодарю вас, мадам - какая чрезвычайная ситуация в Бахрейне?"


"Очевидно, мы не знаем. Один из наших отправляется туда сегодня вечером, чтобы ему рассказали, и вернется к нам с новостями.'


Макдональд уставился в глаза поверх вуали, острая пустотная боль образовалась в его огромной груди. Что происходило? Почему Бахрейн обходил его стороной? Какие были приняты решения, которые исключили его? Почему? Что сделала эта грязная арабская шлюха? "Мадам, - медленно продолжил англичанин, взвешивая слова, - Чрезвычайная ситуация в Бахрейне - это новое событие, в то время как я обеспокоен другим вопросом, не менее серьезным. Наш благодетель хотел бы прояснить - немедленно прояснить - присутствие женщины Халехлы здесь, в Маскате.'


"Кхалела? Среди нас здесь нет женщины по имени Халела, но тогда имена ничего не значат, не так ли?'


"Не здесь, не внутри, а снаружи, в контакте с твоим народом - фактически, с твоим собственным братом".


"Мой брат?"


"Именно. Трое сбежавших заключенных помчались ей навстречу по дороге в Джабаль Шам, на встречу с врагом!'


"О чем ты говоришь?"


"Я не говорю, мадам, я требую. Мы требуем объяснений. Махди настаивает на этом самым решительным образом.'


"Я понятия не имею, о чем вы говорите! Это правда, что трое заключенных сбежали, один из них - мой брат вместе с Йосефом и другим эмиссаром нашего благодетеля, человеком по имени Бахруди из Восточного Берлина.'


"Восток... Мадам, вы для меня слишком быстры".


"Если вы действительно из Махди, я удивлен, что вы не знаете о нем". Ятем остановилась, ее проницательные большие глаза блуждали по лицу Макдональда. "С другой стороны, вы могли быть кем угодно и откуда угодно".


"Пока я в Маскате, я единственный голос Махди! Позвоните в Бахрейн и услышьте это сами, мадам.'


"Вы прекрасно знаете, что такие звонки не разрешены". Зая щелкнула пальцами, подзывая охранников; они бросились к столу. "Возьмите этого человека и приведите его в зал совета. Тогда разбуди моего брата и Йосефа и найди Амаль Бахруди. Требуется еще одна конференция. Сейчас!'


Одежда, которую Эван выбрал для себя, представляла собой смесь террористического дресс-кода: неглаженные брюки цвета хаки, грязная походная куртка американского образца и темная рубашка, расстегнутая до середины груди.


За исключением его возраста и глаз, он был похож внешне на большинство фанатичных панков, захвативших посольство. Даже годы были скрыты за его потемневшей плотью, а его глаза были затенены козырьком матерчатой кепки. Для завершения образа, который он хотел, к его куртке был прикреплен нож в ножнах, а в правом кармане виднелась выпуклость револьвера. "Доверенному" доверяли; он спас жизнь Азре, принцу террористов, и свободно перемещался по захваченному посольству, от одной отвратительной сцены к другой, от одной напуганной, измученной, потерявшей надежду группы к другой.


Надежда. Это было все, что он мог дать, зная, что в конечном счете это, вероятно, ложь, но он должен был дать это, дать им что-то, за что можно было бы уцепиться, по крайней мере, подумать в самые темные, самые ужасающие часы ночи.


"Я американец!" - шептал он потрясенным заложникам, где бы ни находил троих или больше вместе, его глаза постоянно оглядывались на бродячих панков, которые думали, что он оскорбляет их заключенных внезапными, отчетливыми вспышками гнева. "Никто тебя не забыл! Мы делаем все, что в наших силах! Не обращайте внимания на то, что я кричу на вас! Я должен.'


"Слава Богу!" - был постоянный первоначальный ответ, за которым следовали слезы и описания ужаса, которые неизменно включали публичную казнь семи осужденных заложников.


"Они убьют нас всех! Им все равно! Грязным животным наплевать на смерть - нашу или их.'


"Делайте все возможное, чтобы сохранять спокойствие, и я серьезно! Постарайтесь не показывать страха, это очень, очень важно. Не враждуйте, но и не ползите к ним. Видеть, как ты боишься, для них как наркотик. Помните об этом.'


В какой-то момент Кендрик внезапно встал и оскорбительно накричал на группу из пяти американцев. Его рассеянный взгляд выхватил одного из личных охранников Заи Ятема; мужчина быстро шел к нему.


"Ты! Бахруди!'


"Да".


"Зая должна немедленно тебя увидеть. Приходите в зал совета!'


Эван последовал за охранником через крышу и спустился на три лестничных пролета в длинный коридор. Он снял свою кепку, теперь промокшую от пота, и его провели к открытой двери большого офиса посольства. Он вошел внутрь, и четыре секунды спустя его мир был разрушен последними словами, которые он мог когда-либо надеяться услышать: "Боже правый! Ты Эван Кендрик!'

## Глава 12


"Мин ир рдх-гилл да?" - сказал Эван, парализованный разумом и телом, напрягаясь, заставляя себя двигаться небрежно, когда он спросил Заю, кто был тем тучным мужчиной, который говорил по-английски.


"Он говорит, что он из Махди", - ответил Азра, стоя между Йосефом и Ахбьядом.


'Что он имел в виду?'


"Ты слышал его. Он говорит, что ты некто по имени Кендрик.'


"Кто это?" - спросил Эван по-английски, обращаясь к Энтони Макдональду, отчаянно пытаясь оставаться невозмутимым, привыкая не только к виду человека, которого он не видел почти пять лет, но и к самому его присутствию в этой комнате. Макдональд! Глупое общество пьяниц из британской колонии в Каире! "Меня зовут Амаль Бахруди, а тебя как?"


"Вы чертовски хорошо знаете, кто я такой!" - прокричал англичанин, тыча указательным пальцем в воздух, глядя по очереди на четырех арабских членов совета, особенно на Заю Ятейма. "Он не Амаль-что бы там ни было, и он не из Махди! Он американец по имени Эван Кендрик!'


"Я учился в двух американских университетах, - сказал Эван, улыбаясь, - но никто никогда не называл меня Кендриком. Другие вещи, да, но не Кендрик.'


"Ты лжешь!"


"Напротив, я должен был бы сказать, что ты лжец, если утверждаешь, что работаешь на Махди. Мне показали фотографию каждого европейца, находящегося на его -скажем так- конфиденциальной службе, и вас, конечно же, среди них не было. Я бы определенно запомнил, потому что --- скажем еще раз--- у вас очень характерные лицо и фигура.'


"Лжец! Самозванец! Ты работаешь с Халехлой, шлюхой, врагом! Сегодня рано утром, еще до рассвета, она направлялась на встречу с тобой!'


'О чем вы говорите?' Кендрик взглянул на Азру и Йосефа. "Я никогда не слышал о Кхалеле, ни как о враге, ни как о шлюхе, и перед рассветом мы с моими друзьями бежали, спасая свои жизни. Уверяю вас, у нас не было времени на флирт.'


"Говорю вам, он лжет. Я был там и я видел ее! Я видел всех вас!'


"Ты видел нас?" - спросил Эван, выгнув брови. "Как?"


"Я съехал с дороги ..."


'Вы видели нас и не помогли нам?' - сердито перебил Кендрик. "И ты говоришь, что ты из Махди?"


"В его словах есть смысл, англичанин", - сказала Зая. "Почему вы им не помогли?"


"Было чему поучиться, вот почему! И теперь я выучил их. Халехла... он!'


"У тебя необыкновенные фантазии, вот что у тебя есть, как бы тебя ни звали, чего я не знаю. От одного, однако, мы можем легко избавиться. Мы направляемся в Бахрейн, чтобы встретиться с Махди. Мы возьмем вас с собой. Великий человек, несомненно, будет рад увидеть вас снова, поскольку вы так важны для него.'


"Я согласен", - твердо сказал Азра.


- Бахрейн? - взревел Макдональд. "Как, черт возьми, ты собираешься туда попасть?"


"Ты хочешь сказать, что не знаешь?" - сказал Кендрик.


Эммануэль Вайнграсс, чья узкая грудь вздымалась от боли после последнего приступа кашля, вышел из машины перед кладбищем в Джабаль-Саали. Он повернулся к водителю, который придерживал дверь, и почтительно заговорил с преувеличенным британским акцентом. "Я буду молиться за своих английских предков, вы знаете, так мало кто это делает. Приходите через час.'


"Как дела?" - спросил мужчина, подняв один палец. "Iss'a?" - повторил он по-арабски, используя слово "час".


"Да, мой исламский друг. Это глубокое паломничество, которое я совершаю каждый год. Ты можешь это понять?'


"Да, да, эль саллах. Всеแху Акбар!" - ответил водитель, быстро кивая головой, говоря, что он понимает молитвы и что Бог велик. У него также были деньги в руке, больше денег, чем он ожидал, зная, что еще больше может достаться ему, когда он вернется через час.


"Оставьте меня сейчас", - сказал Вайнграсс. "Я хочу побыть один---Сибни фихแпривет.'


"Да, да!" Мужчина закрыл дверь, вернулся на свое место и уехал. Мэнни позволил себе короткий спазм, один вибрирующий кашель усугубил предыдущий, и огляделся, чтобы сориентироваться, затем направился через кладбище к каменному дому, который стоял в поле в нескольких сотнях ярдов от него. Десять минут спустя его сопроводили в подвал, где израильская разведка оборудовала свой командный пункт.


"Вайнграсс, - воскликнул офицер Моссада, - рад видеть вас снова!"


"Нет, это не так. Ты никогда не рад меня видеть или слышать по телефону. Ты ничего не знаешь о своей работе, ты всего лишь бухгалтер - причем скупой.'


"Теперь, Мэнни, давай не будем начинать..."


"Я предлагаю начать прямо сейчас", - прервал Вайнграсс, глядя на Бен-Ами и пятерых членов подразделения Масада. "У кого-нибудь из вас, неудачников, есть виски?" Я знаю, что этот зохла этого не делает", - добавил он, подразумевая, что человек из Моссада был дешевкой.


"Даже вина нет", - ответил Бен-Ами. "Это не было включено в наши условия".


"Без сомнения, выпущенный вот этим. Хорошо, бухгалтер, расскажи мне все, что ты знаешь. Где мой сын, Эван Кендрик?'


"Вот, но это все, что мы знаем".


"Это стандартно. Ты всегда на три дня отставал от субботы.'


"Мэнни..."


"Успокойся. У вас будет остановка сердца, и я не хочу, чтобы Израиль потерял своего худшего бухгалтера. Кто может рассказать мне больше?'


"Я могу рассказать вам больше!" - крикнул Яаков, кодовое имя Синий. "Мы должны были в этот момент - несколько часов назад - изучать посольство. У нас есть работа, которая не имеет ничего общего с вашим американцем!'


"Значит, помимо бухгалтера у вас есть горячая голова", - сказал Вайнграсс. "Кто-нибудь еще?"


"Кендрик находится здесь без санкции", - ответил Бен-Ами. "Его доставили самолетом под прикрытием, но теперь он предоставлен самому себе. Он непризнан, если его поймают ".


"Откуда у вас эта информация?"


- Один из наших людей в Вашингтоне. Я не знаю, кто или из какого департамента или агентства.'


"Вам понадобилась бы телефонная книга. Насколько безопасен этот телефон? - спросил Вайнграсс, садясь за стол.


"Никаких гарантий", - сказал офицер Моссада. "Это было установлено в спешке".


"Я уверен, за как можно меньшее количество шекелей".


"Мэнни!"


- О, заткнись. - Вайнграсс достал из кармана записную книжку, пролистал страницы и остановил взгляд на имени и номере. Он поднял трубку и набрал номер. Через несколько секунд он заговорил.


"Спасибо тебе, мой дорогой друг во дворце, за то, что ты так вежлив. Меня зовут Вайнграсс, незначительный для вас, конечно, но не для великого султана Ахмата. Естественно, я не хотел бы беспокоить его прославленную персону, но если бы вы могли передать ему, что я звонил, возможно, он мог бы оказать вам большую услугу. Позвольте мне назвать вам номер, можно?" Мэнни так и сделал, прищурившись на цифры на телефоне. "Благодарю тебя, мой дорогой друг, и могу я сказать, в знак уважения, что это самое срочное дело, и султан может похвалить тебя за твое усердие. Еще раз благодарю вас.'


Некогда известный архитектор повесил трубку и откинулся на спинку стула, глубоко дыша, чтобы заглушить грохочущее эхо, разражающееся в его груди. "Теперь мы ждем", - сказал он, глядя на офицера Моссада. "И надейся, что у нашего султана больше мозгов и денег, чем у тебя... Боже мой, он вернулся! Спустя четыре года он услышал меня, и мой сын вернулся?'


"Почему?" - спросил Яаков.


- Махди, - тихо и сердито сказал Вайнграсс, уставившись в пол.


"Тот кто?"


"Ты научишься, горячая голова".


"На самом деле он не твой сын, Мэнни".


"Он единственный сын, которого я когда-либо хотел ..." Зазвонил телефон; Вайнграсс схватил трубку и поднес к уху.


"Да?"


"Эммануэль?"


"Одно время, когда мы оказались в Лос-Анджелесе, вы вели себя гораздо менее официально".


"Хвала Аллаху, я никогда не забуду. Я проверил себя, когда вернулся сюда.'


"Скажи мне, ты, юный вонючка, ты когда-нибудь получал проходной балл за ту диссертацию по экономике на третьем курсе?"


"Только на четверку, Мэнни. Я должен был прислушаться к тебе. Ты сказал мне сделать это намного сложнее - что им нравятся сложности.'


"Вы можете говорить?" - спросил Вайнграсс, его голос внезапно стал серьезным.


"Я могу, но ты не можешь. С этого конца все остается неизменным. Вы понимаете?'


"Да. Наш общий знакомый. Где он?'


"По пути в Бахрейн с двумя другими людьми из посольства - предполагалось, что будет только один, но это было изменено в последнюю минуту. Я не знаю почему.'


"Потому что, вероятно, есть ниточка, ведущая к кому-то другому. Это все?'


Ахмат сделал короткую паузу. "Нет, Мэнни", - тихо сказал он. "Есть еще одно, в которое вы не должны вмешиваться или признавать каким-либо образом. Она женщина, и ее зовут Халела. Я говорю вам это, потому что я доверяю вам, и вы должны знать, что она там, но никто другой никогда не должен знать. Ее присутствие здесь должно сохраняться в тайне, как и присутствие нашей подруги; ее разоблачение стало бы катастрофой.'


"Это полный бред, молодой человек. Как мне распознать эту проблему?'


"Я надеюсь, у тебя не будет для этого причин. Она спрятана в кабине пилота, которая останется запертой, пока они не прибудут в Бахрейн.'


Это все, что ты мне скажешь?'


"О ней, да".


"Я должен переезжать. Что вы можете для меня сделать?'


"Отправлю тебя на другой самолет. Как только он сможет, наш друг позвонит и расскажет мне, что происходит. Когда доберешься туда, свяжись со мной; вот как." Ахмат дал Вайнграссу свой личный зашифрованный номер телефона.


"Должно быть, это новый обмен", - сказал Мэнни.


"Это не обмен", - сказал молодой султан. "Вы будете по этому номеру?"


"Да".


"Я перезвоню тебе с договоренностями. Если в ближайшее время отправляется коммерческий рейс, всем будет проще посадить вас на него.'


"Извините, не могу этого сделать".


"Почему бы и нет?"


"Все должно быть слепым и глухим. Со мной семь павлинов.'


"Семь...?"


"Да, и если вы думаете, что могут возникнуть проблемы - например, катастрофы - попробуйте этих высокоинтеллектуальных птиц с бело-голубым оперением".


Ахмат, султан Омана, ахнул. "Моссад?" - прошептал он.


"Примерно так".


"Срань господня!" - воскликнул Ахмат.


Маленький шестиместный реактивный самолет Rockwell летел на северо-запад на высоте тридцати четырех тысяч футов над Объединенными Арабскими Эмиратами в Персидский залив, направляясь курсом длиной в восемьсот миль к шейхству Бахрейн. Тревожно спокойный, уверенный в себе Энтони Макдональд сидел один в первом ряду из двух кресел, Азра и Кендрик вместе в последнем ряду. Дверь в кабину пилота была закрыта, и, по словам человека, который встретил их в "украденной" машине гаррисона и провел их через грузовой отсек в дальний конец аэродрома Маската и самолета, эта дверь оставалась закрытой до тех пор, пока пассажиры не покинут самолет. Никто не должен был их видеть; их встретит в международном аэропорту Бахрейна в Мухарраке кто-то, кто сопроводит их через иммиграционный контроль.


Эван и Азра несколько раз просмотрели расписание, и поскольку террорист никогда не был в Бахрейне, он делал заметки - в первую очередь о местоположениях и их написании. Для Кендрика было крайне важно, чтобы он и Азра расстались, по крайней мере, на час или около того. Причиной был Энтони Макдональд, самый неподходящий из агентов Махди. Англичанин мог быть кратчайшим путем к Махди, и если бы это было так, Эван отказался бы от наследного принца террористов.


"Помните, мы вместе сбежали из "Джебель Шам", и если вы примете во внимание Интерпол, не говоря уже об объединенных разведывательных подразделениях Европы и Америки, о нас повсюду будут оповещать с нашими фотографиями. Мы не можем рисковать тем, что нас увидят вместе при дневном свете. После захода солнца риск меньше, но даже тогда мы должны принять меры предосторожности.'


"Какие меры предосторожности?"


"Для начала купи другую одежду; на этой есть клеймо головорезов низшего класса, она подходит для условий в Маскате, но не здесь. Возьмите такси до Манамы, это город через дамбу на большом острове, и снимите номер в отеле Aradous на Вади Аль-Ахд. В вестибюле есть мужской магазин; купите себе деловой костюм в западном стиле и подстригитесь у парикмахера. Запишите все это!"


"Да". Азра писала быстрее.


"Зарегистрируйтесь под именем... Если подумать, Ятем - распространенное имя в Бахрейне, но давайте не будем рисковать".


"Имя моей матери, Ишаад?"


"Их компьютеры слишком загружены. Используй Фарука, это делают все остальные. Т. Фарук. Я свяжусь с вами через час или два.'


"Что ты будешь делать?"


'Что еще?' - спросил Кендрик, собираясь сказать правду. "Оставайся с английским лжецом, который утверждает, что работает на Махди. Если по какой-либо случайности он это сделает и его связь прервется, сегодняшнюю встречу будет легко организовать. Но, честно говоря, я ему не верю, и если он тот лжец, о котором я думаю, я должен узнать, на кого он работает.'


Азра посмотрел на человека, которого он знал как Амаля Бахруди, и тихо заговорил. "Ты живешь в более сложном мире, чем я. Мы знаем наших врагов; мы направляем на них наше оружие и пытаемся убить их, потому что они убили бы нас. И все же мне кажется, что вы не можете быть уверены, что вместо того, чтобы палить из своих пушек в пылу битвы, вы должны сначала позаботиться о том, кто является врагом.'


"Вам пришлось внедриться и рассмотреть возможность появления предателей; меры предосторожности не так уж сильно отличаются".


"Внедриться не сложно, когда тысячи одеваются как мы, разговаривают как мы. Это вопрос отношения; мы предполагаем отношение врага. Что касается предателей, мы потерпели неудачу в Маскате, вы научили нас этому.'


"Я?"


"Фотографии, Бахруди".


"Конечно. Извините. Мои мысли заняты другими вещами. "Это было, но он не мог сделать это снова, - подумал Кендрик. Молодой террорист с любопытством смотрел на него. Он должен был устранить любые сомнения. Быстро! "Но, говоря об этих фотографиях, вашей сестре придется предоставить доказательства того, что она разорвала весь этот предательский бизнес. Я предлагаю другие фотографии. Трупы перед разбитой камерой, с записанными на пленку заявлениями, которые могут быть распространены - записанные признания, конечно.'


"Зая знает, что делать; она самая сильная среди нас, самая преданная. Она не успокоится, пока не перевернет вверх дном каждую комнату, не обыщет каждого брата и сестру. Методично.'


"Слова, поэт!" - резко предостерег Эван. "Возможно, вы не понимаете. То, что произошло в Маскате --- чему было небрежно позволено случиться--- может повлиять на нашу деятельность повсюду. Если это выйдет наружу и останется безнаказанным, агенты повсюду будут стекаться, чтобы проникнуть к нам, пробраться внутрь, чтобы разоблачить нас с помощью камер и записей!'


"Хорошо, хорошо", - сказал Азра, кивая, не желая слышать дальнейшую критику. "Моя сестра позаботится обо всем. Я не думаю, что она была убеждена, пока не поняла, что вы сделали для нас в Джабаль Шаме, увидела, что вы могли сделать по телефону. Она быстро предпримет необходимые действия, уверяю вас.'


"Хорошо! А теперь отдыхай, разгневанный поэт. У нас впереди долгий день и ночь.'


Кендрик откинулся далеко назад на сиденье, как будто приготовился задремать, его полузакрытые глаза были устремлены на большую лысеющую голову Энтони Макдональда в первом ряду. Нужно было так много обдумать, так много вещей рассмотреть, что у него не было времени проанализировать, даже пытаться анализировать. И все же превыше всего был Махди, Махди! Не окружать и морить голодом Хартум и генерала Гордона в конце 1800-х, а жить и управлять террором сто лет спустя в Бахрейне! И была сложная цепочка, которая привела к монстру; она была скрыта, скрытая, профессионально составленная, но она была там! Он нашел придаток террориста, возможно, всего лишь щупальце, но часть тела носителя. Убийца рядом с ним мог вести к главному трубопроводу, поскольку каждый электрический кабель в здании в конечном счете ведет к центральному источнику питания. Сделано пять звонков, десять раз звонят на незарегистрированные номера в Бахрейне, и только один может дозвониться до Махди: Зая Ятем, который знал, о чем она говорила. Пятьдесят звонков, пятьдесят телефонных номеров - один из пятидесяти неизвестных мужчин или женщин, которые знали, где находится Махди, кто он такой!


Он создал чрезвычайную ситуацию так, как Мэнни Вайнграсс всегда советовал ему придумывать чрезвычайные ситуации при работе с потенциальными клиентами, которые не хотели или не могли общаться друг с другом. Скажите расторопному придурку, что вы должны получить ответ к среде, или мы переезжаем в Эр-Рияд. Скажите второму клоуну, что мы не можем ждать дальше четверга, потому что в Абу-Даби есть отличная работа, и мы готовы ее выполнить.


Конечно, это было не то же самое, всего лишь вариация техники. Лидеры террористов в посольстве в Маскате были убеждены, что для их благодетеля, Махди, существует чрезвычайная ситуация, поскольку он организовал для "Амаль Бахруди" из Восточного Берлина доставку одного из них в Бахрейн. И наоборот, силам Махди сообщили по международному телевидению, что "друзьям" было разослано "срочное сообщение", требующее "немедленного ответа" - чрезвычайная ситуация!


Мэнни, я все сделал правильно? Я должен найти его, сразиться с ним - убить его за то, что он сделал со всеми нами!


Эммануэль Вайнграсс, размышлял Эван, его глаза начали закрываться, наваливаясь мертвым грузом сна. И все же он не мог предотвратить это; тихий смех эхом отозвался в его горле. Он вспомнил их первую поездку в Бахрейн.


"Теперь, ради Христа, имейте в виду, что мы имеем дело с народом, который управляет архипелагом, а не с массивом суши, граничащим с другим массивом суши, который обе стороны удобно называют страной. Это государство шейхов, состоящее из более чем тридцати проклятых островов в Персидском заливе. Это не то, что вы собираетесь измерять в посевных площадях, и они никогда не захотят, чтобы вы этого делали - в этом их сила.'


"К чему ты клонишь, Мэнни?"


"Попытайся понять меня, ты, непрочитанный механик. Вы взываете к этому чувству силы. Это независимое государство, совокупность морских извержений, которое защищает порты от штормов Персидского залива и удобно расположено между полуостровом Катар и побережьем Хаса в Саудовской Аравии, последнее чрезвычайно важно из-за влияния Саудовской Аравии.'


"Какое, черт возьми, это имеет отношение к паршивому островному полю для гольфа? Ты играешь в гольф, Мэнни? Я никогда не мог себе этого позволить.'


"Гоняться за маленьким белым мячиком по сотне акров травы, пока тебя убивает артрит, а твое сердце разрывается на части от разочарования, никогда не было моим представлением о цивилизованном занятии. Однако я знаю, что мы вкладываем в это паршивое поле для гольфа.'


"Что?"


"Воспоминания о прошлом. Потому что это постоянное напоминание об их настоящем, напоминание для всех. Их сила.'


"Не могли бы вы спуститься с орбиты, пожалуйста?"


"Прочитайте исторические хроники Ассирии, Персии, греков и римлян. Взгляните на ранние рисунки португальских картографов и журналы Васко да Гамы. В то или иное время все эти люди боролись за контроль над архипелагом - португальцы удерживали его в течение ста лет - почему?'


"Я уверен, ты мне расскажешь".


"Из-за его географического положения в Персидском заливе, его стратегического значения. На протяжении веков это был желанный центр торговли и финансовые хранилища торговли ...'


В этот момент гораздо более молодой Эван Кендрик выпрямился, теперь понимая, к чему клонил эксцентричный архитектор. "Это то, что происходит сейчас, - прервал он, - семимильными шагами, деньги стекаются со всего мира".


"Как независимое государство, не опасающееся быть завоеванным в современном мире", - пояснил Вайнграсс. Бахрейн оказывает услуги как союзникам, так и врагам. Итак, наше великолепное здание клуба на этом паршивом поле для гольфа будет отражать его историю. Мы сделаем это с помощью фресок. Бизнесмен поднимает взгляд на картины над баром, видит все эти изображенные вещи и думает: Господи, это потрясающее место! Этого хотели все! Посмотрите на деньги, которые они потратили! Теперь он еще больше стремится работать здесь. Общеизвестно, что сделки заключаются на полях для гольфа, вы, молодые неграмотные. Как вы думаете, почему они хотят ее построить?'


После того как они построили несколько гротескное здание клуба на второсортном поле для гольфа, the Kendrick Group заключила контракты на строительство трех банков и двух правительственных зданий. А Мэнни Вайнграсс был лично помилован одним из высших министров за нарушение общественного порядка в кафе на Аль-Зубара-роуд.


Гул реактивного самолета проник в мозг Эвана. Его глаза были закрыты.


"Я возражаю против этой вспомогательной операции и хочу, чтобы это было отражено в протоколе", - сказал Яаков, кодовое имя Blue, из бригады Масада, когда семеро мужчин садились в самолет на дальнем восточном конце аэродрома Маскат. Эммануэль Вайнграсс немедленно присоединился к пилоту, пристегнулся ремнем безопасности на соседнем сиденье и тихо, глубоко кашлянул, пристегивая ремень. Офицер Моссада остался; у него была работа в Омане; его пистолет находился у стройного Бен-Ами, который держал его без кобуры, пока группа из пяти человек не заняла свои места в самолете.


"Запись покажет это, мой друг", - ответил Бен-Ами, когда самолет помчался по взлетно-посадочной полосе. "Пожалуйста, постарайтесь понять, что есть вещи, о которых нам нельзя говорить во благо всех нас. Мы - активисты, солдаты, а те, кто принимает решения, являются высшим командованием. Они выполняют свою работу, а мы - свою, которая заключается в выполнении приказов.'


"Тогда я должен возразить против отвратительной параллели", - сказал член подразделения под кодовым именем Грей. ""Выполнение приказов" - не та фраза, которую я нахожу очень приятной".


"Я напоминаю вам, мистер Бен-Ами", - добавил code Orange. "В течение последних трех недель мы готовились к одному заданию, которое, как мы все верим, мы сможем выполнить, несмотря на глубокие сомнения дома. Мы готовы; мы настроены на это, и вдруг это прерывается без объяснения причин, и мы направляемся в Бахрейн, охотясь за человеком, которого мы не знаем, с планом, которого мы никогда не видели.'


"Если есть план", - сказал код Блэк. "И это не просто долг Моссада перед неприятным стариком, который хочет найти американца, нееврейского "сына", который ему не принадлежит".


Вайнграсс обернулся; самолет быстро набирал высоту, двигатели были частично заглушены быстрым набором высоты. "Послушайте меня, болваны! он кричал. "Если этот американец отправился в Бахрейн с сумасшедшим арабским террористом, это означает, что у него была чертовски веская причина. Это, вероятно, не приходило в голову вам, мускулистым, интеллектуальным дерьмовым шутерам, но Маскат не был спланирован этими недочеловеческими йо-йо, играющими с оружием. Мозги, если вы простите за неясную ссылку, находятся в Бахрейне, и это то, за чем он охотится, за кем он охотится!'


"Ваше объяснение, если оно верно, - сказал код Уайт, - не включает в себя план, мистер Вайнграсс. Или мы бросаем кости по этому вопросу?'


"Шансы могут быть хуже, умник, но нет, мы этого не делаем. Как только мы приземлимся и обустроимся, я буду звонить в Masqat каждые пятнадцать минут, пока у нас не будет необходимой информации. Тогда у нас есть план.'


"Как?" - спросил Синий сердито и подозрительно.


"Мы придумываем это, горячая голова".


Огромный англичанин стоял в полном недоумении, когда террорист Азра начал уходить с бахрейнским чиновником. Тихий человек в форме встретил самолет Rockwell за последним ангаром технического обслуживания в аэропорту Мухаррак. "Подождите", - крикнул Макдональд, дико взглянув на Эвана Кендрика, стоящего рядом с ним. "Остановитесь! Ты не можешь оставить меня с этим человеком. Я же говорил тебе, он не тот, за кого себя выдает! Он не один из нас!'


"Нет, это не так", - согласился палестинец, останавливаясь и оглядываясь через плечо. "Он из Восточного Берлина, и он спас мне жизнь. Если ты говоришь правду, уверяю тебя, он спасет твою.'


"Ты не можешь..."


"Я должен", - вмешался Азра, поворачиваясь к чиновнику и кивая.


Бахрейнец, без комментариев ни в своих словах, ни в выражении лица, обратился к Кендрику: "Как вы можете видеть, мой помощник выходит из ангара. Он проводит вас через другой выход. Добро пожаловать в нашу страну.'


"Азра!" - закричал Макдональд, его голос утонул в реве реактивных двигателей.


"Спокойно, Тони", - сказал Эван, когда к ним подошел второй бахрейнский чиновник. "Мы проникаем нелегально, и вы можете нас пристрелить".


"Ты! Я знал, что это ты! Ты - Кендрик!'


"Конечно, это так, и если бы кто-нибудь из наших людей здесь, в Бахрейне, знал, что ты используешь мое имя, твоя прекрасная, одурманенная Сесилия - это Сесилия, не так ли - стала бы вдовой прежде, чем смогла бы попросить еще выпить".


"Клянусь Христом, я в это не верю. Вы продали свою фирму и вернулись в Америку! Мне сказали, что ты стал своего рода политиком!'


"С помощью Махди я мог бы даже стать президентом".


"О, Боже мой!"


"Улыбнись, Тони. Этому человеку не нравится то, что он делает, и я бы не хотел, чтобы он думал, что мы неблагодарны. Улыбайся, ты, жирный сукин сын!'


Халела, в коричневых брюках, летной куртке и офицерской фуражке с козырьком, стояла у хвоста реактивного самолета Harrier, наблюдая за происходящим с расстояния в сто футов. Молодого палестинского убийцу по кличке Блу вывели; американский конгрессмен и невероятный Макдональд уходили с другим человеком в форме, который провел их по лабиринту грузовых коридоров, ускользавших от иммиграционной службы. Этот Кендрик, этот очевидный конформист с какой-то ужасной целью, был лучше, чем она думала. Он не только пережил ужасы посольства, что она считала невозможным девять часов назад и из-за чего впала в панику, но и теперь он отделил террориста от агента террористов. Что было у него на уме? Что он делал?


"Поторопись!" - крикнула она пилоту, который разговаривал с механиком у правого крыла. "Поехали!"


Пилот кивнул, коротко вскинув руки в отчаянии, и они вдвоем направились к выходу, предназначенному для летного персонала. Ахмат, молодой султан Омана, нажал на все кнопки в своем значительном распоряжении. Троих пассажиров самолета должны были отвести в вестибюль нижнего уровня аэропорта, расположенный далеко позади линии такси главного терминала, где на тротуаре были установлены временные знаки такси, каждым такси управлял сотрудник бахрейнской тайной полиции. Никому не было предоставлено никакой информации, только один приказ: сообщить пункт назначения каждого пассажира.


Халела и пилот коротко попрощались и оба разошлись в разные стороны: он - в Центр управления полетами для получения инструкций по возвращению в Маскат, она - в специально отведенную зону вестибюля, где она заберет американца и последует за ним. Потребовалось бы все ее умение, чтобы оставаться вне поля зрения, пока она следовала за Кендриком и Макдональдом. Тони заметил бы ее в одно мгновение, и явно насторожившийся американец мог бы оглянуться дважды и вспомнить темную, грязную улицу в эль-Шари-эль-Миш-квайис и женщину, которая держала в руке пистолет. В тот факт, что оружие было направлено не на него, а, вместо этого, на четырех человек на этой мусорной улице, которые пытались ограбить ее или что похуже, не так-то легко поверил бы человек, живущий на грани очень реальной опасности. Цель и паранойя сошлись в бесконечных пределах разума, находящегося в состоянии сильного стресса. Он был вооружен, и один вспыхнувший образ мог вызвать бурную реакцию. Халела не боялась за свою жизнь; восемь лет тренировок, включая четыре года на жестоком Ближнем Востоке, научили ее предвидеть, убивать до того, как ее убьют. Что ее опечалило , так это не только то, что этому достойному человеку пришлось умереть за то, что он делал, но и то, что вполне возможно, что она могла быть его палачом. С каждой минутой это становилось все более возможным.


Она прибыла в зону раньше пассажиров самолета из Омана. Движение на уровне прибытия было ужасающим: автомобили с тонированными стеклами; такси; обычные, неописуемые транспортные средства; пикапы всех описаний. Шум и испарения были невыносимыми, какофония оглушала под низким бетонным потолком. Халела нашла затененный анклав между двумя грузовыми контейнерами и стала ждать.


Первым появился террорист по имени Азра в сопровождении чиновника в форме. Последний остановил такси, которое ускорилось перед грубо одетым молодым человеком на обочине. Он вошел внутрь и прочитал с листа бумаги, который держал в руке, инструкции водителю.


Несколько минут спустя странный американец и невероятный Энтони Макдональд вышли на тротуар.


Что-то было не так! мгновенно подумала Халела, по-настоящему не думая, просто наблюдая. Тони вел себя как тот, кем он когда-то был в Каире! В каждом движении его огромного тела чувствовалось возбуждение, растраченная впустую энергия, требующая внимания, выпученные глаза, постоянно меняющееся выражение лица пьяного, требующего уважения - и все это в противовес превосходному контролю, необходимому оператору глубокого прикрытия с сетью информаторов в нестабильной ситуации мирового уровня. Все это было неправильно!


И тогда это случилось! Когда такси подъехало к обочине, Макдональд внезапно навалился своим огромным торсом на американца, выбрасывая его на крытую улицу перед мчащимся такси. Кендрик отскочил от капота, его тело подбросило в воздухе в стремительный поток транспорта в похожем на туннель вестибюле. Завизжали тормоза, раздались свистки, и конгрессмен от девятого округа Колорадо был пронзен, изогнувшись вокруг разбитого ветрового стекла маленького японского автомобиля. Боже милостивый, он мертв! подумала Халела, выбегая на тротуар. И затем он пошевелился - обе руки пошевелились, когда американец попытался подняться, рухнув при этом.


Халехла помчалась к машине, прорвавшись сквозь скопление полицейских и секретной полиции Бахрейна, которые собрались на месте происшествия, разорвав селезенку одному неподвижному мужчине злобным, точным ударом кулака. Она накрыла своим телом судорожно двигающегося Кендрика, одновременно вытаскивая пистолет из своей летной куртки. Она обратилась к ближайшему мужчине в форме, направив оружие ему в голову.


"Меня зовут Халела, и это все, что вам нужно знать. Этот человек - моя собственность, и он пойдет со мной. Передай слово и вытащи нас отсюда, или я убью тебя.'


Фигура вбежала в стерильную комнату настолько взволнованная, что захлопнула за собой дверь, чуть не споткнувшись в темноте по пути к своему оборудованию. Дрожащими руками он привел в действие свой прибор.


Максимально Безопасная


Нет существующих перехватов


Продолжайте


Что-то случилось! Прорыв или крушение, охотник или преследуемый. В последнем отчете говорится о Бахрейне, но без конкретики, только то, что объект находился в состоянии крайней тревоги, требуя, чтобы его немедленно доставили туда самолетом. Конечно, это предполагает, что он либо сбежал из посольства, либо был выведен хитростью, либо вообще не заходил внутрь. Но почему Бахрейн? Все слишком неполно, как будто тень субъекта скрывала события по его собственным причинам --- не маловероятная возможность, учитывая все, что произошло за последние несколько лет, и полномочия Конгресса по вызову в суд и различных специальных прокуроров.


Что произошло? Что происходит сейчас? Мои приборы требуют информации, но я ничего не могу им дать! Включение имени без конкретной ссылки только извергает энциклопедические исторические данные, которые давно вставлены --- и обновлены --- photoscan. Иногда я думаю, что мои собственные таланты побеждают меня, потому что я вижу за пределами факторов и уравнений и нахожу видения.


И все же он мужчина! Мои приборы говорят мне об этом, и я им доверяю.

## Глава 13


Эван боролся со стягивающей лентой вокруг левого плеча, а затем почувствовал покалывание, которое распространилось по всей верхней части груди, сопровождаемое резким запахом спирта для растирания. Он открыл глаза и с удивлением обнаружил, что сидит на кровати, а подушки поддерживают его спину. Он был в женской спальне. Туалетный столик с низким креслом в золотой оправе у стены стоял слева от него. Перед большим трехсторонним зеркалом, окаймленным крошечными лампочками, в маленьких витиеватых флакончиках стояло множество лосьонов и духов. Высокие окна по обе стороны от стола, ниспадающие шторы персикового цвета из полупрозрачного материала, которые буквально кричали - как и остальная мебель в стиле рококо - о солидном гонораре декоратора. Перед дальним окном стоял атласный шезлонг, рядом с ним - маленький телефонный столик и журнальная стойка со столешницей из розового мрамора. Стена прямо перед кроватью, примерно в двадцати футах, состояла из длинного ряда зеркальных шкафов. Справа от него, за прикроватной тумбочкой, стоял письменный стол цвета слоновой кости с еще одним креслом в золотой оправе - и самое длинное бюро, которое он когда-либо видел; оно было покрыто лаком персикового цвета - пече, на чем настаивал Мэнни Вайнграсс, - и занимало всю длину стены. Пол был покрыт мягким толстым белым ковровым покрытием, ворс которого, казалось, мог массировать босые ноги любого, кто шел по нему, если бы осмелился. Единственным пунктом, которого не хватало, было зеркало над кроватью.


Скульптурная дверь была закрыта, но он мог слышать голоса за ней, мужские и женские. Он повернул запястье, чтобы посмотреть на часы; их не было. Где он был? Как он сюда попал? О, Боже! Вестибюль аэропорта... Его врезали в машину - две несущиеся машины - и вокруг него собралась толпа, пока его, хромающего, не увели. Азра! Азра ждал его в отеле Aradous!... И Макдональд! Пропал! Боже мой, все разлетелось на куски! Близкий к панике, лишь смутно осознавая, что в окна льется послеполуденное солнце, он сбросил простыню и выбрался из кровати, пошатываясь, морщась, скрипя зубами при каждом своем движении, но он мог двигаться, и это все, что имело значение. Он тоже был голым, и внезапно дверь открылась.


"Я рада, что ты смог встать", - сказала женщина с оливковой кожей, когда Кендрик, пошатываясь, вернулся к кровати и застелил ее простыней, пока она закрывала дверь. "Это подтверждает диагноз доктора; он только что ушел. Он сказал, что ты был сильно избит, но рентген не показал переломов костей.'


"Рентгеновские снимки? Где мы находимся и кто вы, черт возьми, такая, леди?'


"Значит, вы меня не помните?"


"Если это, - сердито воскликнул Эван, обводя рукой комнату, - ваше скромное пристанище в Бахрейне, то уверяю вас, я никогда его раньше не видел. Это не то место, которое легко забыть.'


"Это не мое", - сказала Халела, качая головой с легкой улыбкой и подходя к изножью кровати. "Она принадлежит члену королевской семьи, двоюродному брату эмира, пожилому мужчине с молодой женой - его младшей - оба они находятся в Лондоне. Он серьезно болен, что объясняет наличие медицинского оборудования в подвале, большого количества оборудования. Ранг и деньги имеют свои привилегии везде, но особенно здесь, в Бахрейне. Ваш друг султан Омана сделал это возможным для вас.'


"Но кто-то должен был сделать так, чтобы он узнал, что произошло - чтобы он сделал это возможным!"


"Это был я, конечно ..."


"Я действительно знаю тебя", - перебил Кендрик, нахмурившись. "Я просто не могу вспомнить, где и как".


"Я не был так одет, и мы увидели друг друга при столь же неприятных обстоятельствах. В Маскате, в темном, грязном переулке, который служит улицей...


"Гнилой город!" - закричал Эван, широко раскрыв глаза и выпрямив голову. - Город слизи. Эль-Баз. Ты женщина с пистолетом; ты пыталась убить меня.'


"Нет, неправда. Я защищал себя от четырех головорезов, трех мужчин и девушки.'


Кендрик на мгновение закрыл глаза. "Я помню это. Парень в обрезанных брюках цвета хаки держит его за руку.'


"Он не был ребенком", - возразила Халела. "Он был таким же наркоманом, как и его девушка, и они оба убили бы меня, чтобы заплатить своим арабским поставщикам за то, что им было нужно. Я следовал за тобой, ни больше, ни меньше. Информация - это моя работа.'


"Для кого?"


"Люди, на которых я работаю".


"Как ты узнал обо мне?"


"На это я не буду отвечать".


"На кого вы работаете?"


"В широком смысле организация, которая стремится найти решения для многочисленных ужасов Ближнего Востока".


"Израильтянин?"


"Нет", - спокойно ответила Халела. "Мои корни арабские".


"Это ни о чем мне не говорит, но определенно пугает меня".


"Почему? Неужели для американца настолько невозможно думать, что мы, арабы, могли бы захотеть найти справедливые решения?'


"Я только что приехал из посольства в Маскате. То, что я там увидел, не было красивым - арабским красивым.'


'И для нас тоже. Однако позвольте мне процитировать американского конгрессмена, который сказал в зале заседаний Палаты представителей, что "террористом не рождаются, им становятся".'


Пораженный, Эван пристально посмотрел на женщину. "Это был единственный комментарий, который я когда-либо делал для протокола Конгресса. Единственная.'


"Вы сделали это после особенно злобной речи конгрессмена из Калифорнии, который практически призвал к массовому уничтожению всех палестинцев, живущих в том, что он назвал Эрец Исраэль".


"Он не отличал Эрец от Биаррица! Он был прожорливым человеком, который думал, что теряет голоса евреев в Лос-Анджелесе. Он сам сказал мне это за день до этого. Он принял меня за союзника, думая, что я одобрю - черт возьми, он подмигнул мне!'


"Ты все еще веришь в то, что сказал?"


"Да", - нерешительно ответил Кендрик, как будто сомневаясь в собственном ответе. "Никто, кто прошел через убожество лагерей беженцев, не может подумать, что из них может выйти что-то хотя бы отдаленно нормальное. Но то, что я увидел в Маскате, зашло слишком далеко. Забудьте о криках и диких песнопениях, было что-то ледяное, методичная жестокость, которая процветала сама по себе. Эти животные наслаждались собой.'


"У большинства этих молодых животных никогда не было дома. Их самые ранние воспоминания связаны с блужданием по лагерной грязи в попытках найти достаточно еды или одежды для своих младших братьев и сестер. Лишь ничтожно немногие обладают какими-либо навыками, даже базовым школьным образованием. Эти вещи были им недоступны. Они были изгоями на своей собственной земле.'


"Скажи это детям Освенцима и Дачи!" - сказал Эван с тихой, холодной яростью. "Эти люди живы. Они часть человеческой расы.'


"Шах и мат, мистер Кендрик. У меня нет ответа, только стыд.'


"Мне не нужен твой позор. Я хочу выбраться отсюда.'


"Ты не в том состоянии, чтобы продолжать то, что ты делал. Посмотри на себя. Ты истощен, и вдобавок ко всему ты был серьезно поврежден.'


Натянув простыню на талию, Кендрик оперся о край кровати. Он говорил медленно. "У меня был пистолет, нож и часы среди нескольких других ценных предметов. Я бы хотел получить их обратно, пожалуйста.'


"Я думаю, нам следует обсудить ситуацию ..."


"Здесь нечего обсуждать", - сказал конгрессмен. "Абсолютно ничего".


"Предположим, я скажу вам, что мы нашли Тони Макдональда?"


"Тони?"


"Я работаю из Каира. Хотел бы я сказать, что мы вышли на него несколько месяцев назад, возможно, годы назад, но это было бы неправдой. Первое подозрение у меня возникло сегодня рано утром, фактически еще до рассвета. Он следовал за мной в машине без фар---'


"На дороге над Джабаль Шам?" - спросил Эван, прерывая.


"Да".


"Тогда ты ползучий или что-то в этом роде. Коули... враг, помимо всего прочего.'


"Меня зовут Халела, первые два слога произносятся как французский морской порт Кале; и я действительно его враг, но не то, что я могу легко вообразить".


"Ты следил за мной". Заявление.


"Да".


"Значит, ты знал о "побеге"".


"Опять же, да".


"Ахмат?"


"Он доверяет мне. Мы возвращаемся на долгое время назад.'


"Тогда он должен доверять людям, на которых ты работаешь".


"Я не могу ответить на этот вопрос. Я сказал, что он доверяет мне.'


"Это штопорное заявление - два штопорных заявления".


"Ситуация выходит из-под контроля".


"Где Тони?" - спросил я.


"Скрывался в номере отеля "Тайлос" на Правительственной дороге под именем Стрикленда".


"Как вы его нашли?"


- Через таксомоторную компанию. По дороге он остановился у магазина спортивных товаров, подозреваемого в незаконной продаже оружия. Он вооружен... Допустим, водитель был готов сотрудничать.'


'"Давайте скажем"?'


"Этого будет достаточно. Если Макдональд сделает ход, вы будете немедленно проинформированы. Он уже сделал одиннадцать телефонных звонков.'


"Для кого?"


"Цифры не были опубликованы. Примерно через час, когда звонки прекратятся, человек отправится на центральную станцию и узнает имена. Они будут переданы вам, как только он их получит и сможет связаться с официальным лицом или по телефону-автомату.'


"Спасибо. Мне нужны эти цифры.'


Халела придвинула маленький стул в стиле рококо перед туалетным столиком и села напротив Кендрика. "Скажите мне, что вы делаете, конгрессмен. Позволь мне помочь.'


"Почему я должен? Ты не отдашь мне мой пистолет, или мой нож, или мои часы - или определенный предмет одежды, который ты, вероятно, уже продал. Ты даже не говоришь мне, на кого ты работаешь.'


"Что касается вашего пистолета, вашего ножа, ваших часов и вашего бумажника, и пояса для денег с примерно пятьюдесятью тысячами американских долларов, и вашей золотой зажигалки, и смятой пачки американских сигарет, не предназначенных для экспорта, - что было очень глупо с вашей стороны, - вы можете забрать их все, если только убедите меня, что то, что вы делаете, не приведет к убийству двухсот тридцати шести американцев в Маскате. Мы, арабы, не можем допустить такой возможности; нас достаточно презирают за ужасные вещи, которые мы не можем контролировать. Что касается того, на кого я работаю, почему это должно иметь для тебя какое-то большее значение, чем для твоего друга и моего друга Ахмата? Ты доверяешь ему, он доверяет мне. Так что ты тоже можешь мне доверять. A равно B равно C. Следовательно, A равно C. Кстати, ваша одежда была окурена, выстирана и отглажена. Они в первом шкафу слева.'


Эван, неловко присевший на край кровати, уставился на энергичную молодую женщину, его губы слегка приоткрылись. "Это чертовски многословно, леди. Мне придется подумать о вашей алфавитной логике.'


"Я не знаю вашего расписания, но у вас не может быть много времени".


"Между половиной двенадцатого и полуночью сегодня вечером", - сказал Кендрик, не намереваясь раскрывать ничего, кроме промежутка времени. "Со мной в самолете был молодой человек. Он террорист из посольства в Маскате.'


"Он зарегистрировался в отеле Aradous на Вади Аль-Ахд как "Т. Фарук".'


"Как...?"


"Еще один водитель, сотрудничающий с нами", - ответила Халела, позволив себе улыбнуться шире. "Давайте скажем", - добавила она.


"Тот, на кого вы работаете, вносит большой вклад во многих местах".


"Как ни странно, люди, на которых я работаю, не имеют к этому никакого отношения. Они бы не зашли так далеко.'


"Но ты это сделал".


"Я должен был. Личные причины; они тоже под запретом.'


"Ты нечто, Коули".


'Кхалела---Ках-лей-ла---по-английски. Почему бы тебе не позвонить своему другу в Aradous? Он купил одежду в отеле, а также сделал стрижку. Я полагаю, это были ваши инструкции. Но позвони ему, освободи его разум.'


"Вы почти слишком склонны к сотрудничеству - как водители".


"Потому что я не ваш враг и я хочу сотрудничать. Позвони Ахмату, если хочешь. Он скажет вам то же самое. Кстати, у меня, как и у вас, тройной номер пять.'


Как будто невидимая завеса была снята с лица арабской женщины, прекрасного, поразительного лица, подумал Эван, изучая большие карие глаза, в которых было столько заботы и любопытства. И все же он молча ругал себя за то, что был дилетантом, не зная, кто настоящий, а кто фальшивый!


Между половиной двенадцатого и полуночью. Это был нулевой час, 30-минутный промежуток, когда он мог уловить ссылку, ссылку на Махди. Мог ли он доверять этой ужасно деловитой женщине, которая рассказала ему только так много и не более? С другой стороны, мог ли он сделать это сам? У нее была тройная пятерка... как она ее получила? Внезапно комната начала вращаться, солнечный свет, проникающий через окна, превратился в брызги оранжевого цвета. Где были окна?


"Нет, Кендрик!" - крикнула Халела. "Не сейчас! Не падай сейчас в обморок! Сделай звонок, я тебе помогу! Ваш друг должен знать, что все в порядке! Он террорист в Бахрейне!. Ему некуда идти - ты должен позвонить!"


Эван чувствовал сильные пощечины на своем лице, резкие, жалящие удары, от которых кровь приливала к его голове, его голове, которая внезапно оказалась в правой руке Халелы, когда ее левая рука потянулась за стаканом на прикроватном столике. - Выпей это! - приказала она, поднося стакан к его губам. Он так и сделал. Жидкость взорвалась у него в горле.


"Иисус!" - взревел он.


"Сто двадцать пробной водки и бренди", - улыбаясь, сказала Халела, все еще обнимая его. "Ее дал мне британский сотрудник Mi-Six по имени Мелвин. "Пусть у кого-нибудь будет три таких штуки, и вы сможете продать ему кучу всего, что есть в продаже", - вот что сказал мне Мелвин. Могу я вам кое-что продать, конгрессмен? Как телефонный звонок?'


"Я не покупаюсь. У меня нет денег. Ты ее получил.'


"Сделайте этот звонок, пожалуйста", - сказала Халела, отпуская своего пленника, и отступила к отделанному золотом креслу у туалетного столика. "Я думаю, это ужасно важно".


Кендрик покачал головой, пытаясь сосредоточиться на телефоне. "Я не знаю этого номера".


"У меня это здесь." Халела полезла в карман своей летной куртки и вытащила листок бумаги. "Номер пять-девять-пять-девять-один".


"Спасибо, мадам госсекретарь". Эван потянулся к телефону, чувствуя тысячу болей в теле, когда он наклонился и поднял его, положив к себе на колени. Усталость охватывала его; он едва мог двигаться, едва мог набрать номер. Азра? - сказал он, услышав голос террориста. "Вы изучали карту Манамы? Хорошо. Я заеду за тобой в отель в десять часов.' Кендрик сделал паузу, бросив взгляд на Халелу. "Если по какой-либо причине я задержусь, встретимся на улице в северном конце мечети Джума, где она выходит на дорогу Аль Халифа. Я найду тебя. Понятно? Хорошо. ' Кендрик, дрожа, повесил трубку.


"Вам нужно сделать еще один звонок, конгрессмен".


'Дай мне пару минут.' Кендрик откинулся на подушки. Боже, как он устал!


"Ты действительно должен сделать это сейчас. Ты должен рассказать Ахмату, где ты, что ты сделал, что происходит. Он ожидает этого. Он заслуживает услышать это от вас, а не от меня.'


"Хорошо, хорошо". С огромным усилием Эван наклонился вперед и поднял трубку телефона, который все еще лежал на кровати. "Это прямой набор здесь, в Бахрейне. Я забыл. Какой код для Masqat?'


"Девять-шесть-восемь", - ответила Халела. "Сначала набери ноль-ноль-один".


"Я должен отменить проклятые обвинения", - сказал Кендрик, набирая номер, едва способный разглядеть цифры.


"Когда ты в последний раз спал?" - спросила Халела.


"Два... три дня назад".


"Когда ты ел в последний раз?"


"Не могу вспомнить... Как насчет тебя? Вы сами были очень заняты, мадам Не-Такая-Бабочка.'


'Я тоже не могу вспомнить... О, да, я действительно поел. Выйдя из "Эль Шари эль Миш квайис", я зашел в ту ужасную пекарню на площади и купил немного апельсиновой пахлавы. Больше для того, чтобы выяснить, кто там был, чем для чего-либо еще ---'


Эван поднял руку; зазвонил скрытый личный телефон султана.


"Ива?"


"Ахмат, это Кендрик".


"Я испытываю облегчение!"


"Я взбешен".


"Что? О чем ты говоришь?'


"Почему ты не рассказал мне о ней?"


"Она? Кто?'


Эван передал телефон пораженной Халеле.


"Это я, Ахмат", - сказала она, смутившись. Восемь секунд спустя, в течение которых голос озадаченного и сердитого молодого султана был слышен на весь зал, Халела продолжила. "Либо это, либо позволить прессе узнать, что американский конгрессмен, вооруженный и с пятьюдесятью тысячами долларов при себе, прилетел в Бахрейн, не пройдя таможню. Сколько времени пройдет, прежде чем станет известно, что он прилетел на самолете, заказанном королевским домом Омана? И как скоро после этого появятся слухи о его миссии в Маскате?... Я использовал ваше имя в разговоре с братом эмира, которого знаю много лет, и он организовал для нас место... Спасибо тебе, Ахмат. Вот он.'


Кендрик взял трубку. "Она - сухарик, мой старый-молодой друг, но, полагаю, мне здесь лучше, чем там, где я мог бы быть. Просто не устраивай мне больше сюрпризов, хорошо?... Почему ты такой тихий?... Забудьте об этом, вот расписание и, помните, никакого вмешательства, если я не попрошу об этом! У меня есть наш парень из посольства в отеле "Арадоус"; и ситуация с Макдональдом, о которой, я полагаю, вы знаете ... - Халела кивнула, и Эван быстро продолжил: - Я полагаю, вы знаете. За ним следят в Tylos; нам предоставят список звонков, которые он делал, когда он прекратит их делать. Между прочим, они оба вооружены". Измученный, Кендрик затем описал особенности места встречи, как они были переданы агентам Махди. "Нам нужен только один, Ахмат, один человек, который может привести нас к нему. Я лично буду переворачивать стойку, пока мы не получим информацию, потому что по-другому я бы этого не добился.'


Кендрик повесил трубку и откинулся на подушки.


"Тебе нужна еда", - сказала Халела.


"Пошлите за китайцами", - сказал Эван. "Пятьдесят тысяч у тебя, не у меня".


"Я пойду на кухню, чтобы приготовить тебе что-нибудь".


"Я?" Полуприкрыв веки, Кендрик посмотрел на женщину с оливковой кожей в нелепом кресле в стиле рококо с золотой оправой. Белки ее темно-карих глаз были налиты кровью, глазницы посинели от усталости, линии ее поразительного лица были гораздо более выраженными, чем того требовал ее возраст. "А как насчет тебя?"


"Я не имею значения. Ты делаешь.'


"Ты вот-вот свалишься со своего лилипутского трона, королева-мать".


"Я разберусь с этим, спасибо", - сказала Халела, выпрямляясь и вызывающе моргая.


"Поскольку вы не отдаете мне мои часы, который час?"


"Десять минут пятого".


"Все на месте", - сказал Эван, спуская ноги на пол под простыней, - "и я уверен, что это кричаще цивилизованное заведение может принять тревожный звонок. "Отдых - это оружие", - я читал это однажды. Сражения выигрывались и проигрывались скорее из-за сна и недосыпания, чем из-за огневой мощи... Если вы скромно отвернетесь, я возьму полотенце из, как я полагаю, самой большой ванной в Бахрейне вон там, и найду себе другую кровать.'


"Мы не можем покинуть эту комнату, кроме как покинуть дом".


"Почему бы и нет?"


"Таковы договоренности. Эмиру наплевать на молодую жену своего двоюродного брата; поэтому осквернение, вызванное вашей персоной, распространяется только на ее покои. Снаружи есть охранники для обеспечения порядка.'


"Я в это не верю!"


"Я не придумывал правила, я просто нашел тебе место для ночлега".


Закрыв глаза, Кендрик откатился на кровати на дальнюю сторону, придерживая простыню, чтобы сократить расстояние. "Хорошо, мисс Каиро. Если вы не хотите продолжать сползать с этого глупо выглядящего дивана или падать ничком на пол, вот ваш коврик для сиесты. Прежде чем ты смягчишься, две вещи: не храпи и убедись, что я встану к половине девятого.'


Двадцать мучительных минут спустя, не в силах держать глаза открытыми и дважды упав с шезлонга, Халела забралась в кровать.


Случилось невероятное, невероятное потому, что никто этого не ожидал, к этому не стремились и даже отдаленно не рассматривали такую возможность. Двое испуганных, измученных людей почувствовали присутствие друг друга и, скорее во сне, чем наяву, придвинулись ближе, сначала касаясь, затем медленно, запинаясь, дотягиваясь, наконец, держась, хватаясь друг за друга; распухшие, приоткрытые губы искали, разыскивали, отчаянно нуждаясь во влажном контакте, который обещал избавление от их страхов. Они занимались любовью в порыве безумия - не как незнакомцы, подражающие животным, а как мужчина и женщина , которые общались и каким-то образом знали, что в мире, сошедшем с ума, должно быть немного тепла, комфорта.


"Полагаю, я должен сказать, что мне жаль", - сказал Эван, его голова покоилась на подушках, грудь вздымалась, как будто он глотал последние глотки воздуха.


"Пожалуйста, не надо", - тихо сказала Халела. "Я не сожалею. Иногда ... иногда нам всем нужно напоминать, что мы часть человеческой расы. Разве это не твои слова?'


"Я думаю, в другом контексте".


"Не совсем. Не тогда, когда вы действительно думаете об этом... Иди спать, Эван Кендрик. Я больше не буду произносить твое имя.'


"Что это значит?"


"Иди спать".


Три часа спустя, с точностью до минуты, Халела встала с кровати, подобрала свою одежду с белого ковра и, взглянув на лежащего без сознания американца, тихо оделась. Она написала записку на листе королевской почтовой бумаги и положила его на прикроватный столик рядом с телефоном. Затем она подошла к туалетному столику, открыла ящик и достала вещи Кендрика, включая пистолет, нож, часы и его пояс с деньгами. Она разложила все на полу у кровати, кроме наполовину использованной пачки американских сигарет, которую смяла и сунула в карман. Она подошла к двери и тихо вышла.


"Исма!" - прошептала она бахрейнскому охраннику в форме, одним словом приказав ему прислушаться к ее приказам. "Он должен быть разбужен ровно в восемь тридцать. Я сам свяжусь с этим королевским домом, чтобы убедиться, что это сделано. Ты понимаешь?"


"Айва, айва!" - ответил охранник с напряженной шеей и кивал головой в знак повиновения.


"Возможно, ему позвонят по телефону и спросят о "посетителе". Это должно быть перехвачено, информация записана, помещена в конверт и подсунута под дверь. Я улажу это с властями. Это просто имена и номера телефонов людей, ведущих дела с его фирмой. Понятно?'


"Ива, ива!"


"Хорошо". Халела мягко, многозначительно положила в карман охранника бахрейнские обеды стоимостью в пятьдесят американских долларов. Он принадлежал ей всю жизнь или, по крайней мере, на пять часов. Она спустилась по богато украшенной изогнутой лестнице в огромное фойе и к резной входной двери, которую открыл другой охранник, подобострастно кланяясь. Она вышла на оживленный тротуар, где халаты и темные деловые костюмы носились в обоих направлениях, и поискала телефон-автомат. Она увидела один из них на углу и быстро направилась к нему.


"Этот вызов будет принят, уверяю вас, оператор", - сказала Халела, назвав номера, которые ей было поручено сообщить в чрезвычайной ситуации.


"Да?" Голос, раздавшийся за пять тысяч миль отсюда, был резким.


"Меня зовут Халела. Я полагаю, ты тот, до кого я должен был достучаться.'


"Больше никто. Оператор сказал "Бахрейн". Вы подтверждаете это?'


"Да. Он здесь. Я был с ним несколько часов.'


"Что происходит?"


"Между половиной двенадцатого и полуночью назначена встреча возле Джума-мечети и Аль-Галифакс-роуд. Я должен быть там, сэр. Он не оснащен; он не может справиться с этим.'


"Ни за что, леди!"


"Он ребенок, когда дело касается этих людей! Я могу помочь!'


"Вы также можете привлечь нас, о чем не может быть и речи, и вы знаете это так же хорошо, как и я! А теперь убирайся оттуда!'


"Я думал, вы это скажете ... сэр. Но могу я, пожалуйста, объяснить, что я считаю отрицательными коэффициентами уравнения в этой конкретной операции?'


"Я не хочу слышать ничего из этого жуткого дерьма! Убирайся оттуда!'


Халела вздрогнула, когда Фрэнк Суонн бросил телефонную трубку в Вашингтоне, округ Колумбия.


"Арадоус и Тилос, я знаю их обоих", - сказал Эммануэль Вайнграсс в телефонную трубку в маленьком, защищенном офисе в аэропорту Мухаррак. Т. Фарук и Стрикленд - Боже милостивый, я не могу в это поверить! Этот пьяный нарцисс из Каира?... О, прости, Вонючка, я забыл. Я имею в виду ту французскую сирень из Алжира, вот что я хотел сказать. Продолжайте.' Вайнграсс записал информацию от Masqat, переданную молодым человеком, к которому он начал испытывать огромное уважение. Он знал людей вдвое старше Ахмата и с втрое большим опытом, которые не выдержали бы стресса, пережитого султаном Омана, не исключая возмутительную западную прессу, которая понятия не имела о его мужестве. Смелость идти на риск, который может привести к его падению и его смерти. "Хорошо, у меня есть все это... Эй, Вонючка, ты отличный парень. Ты вырос, чтобы стать настоящим мужчиной. Конечно, вы, вероятно, узнали все это от меня.'


"Я узнал от тебя одну вещь, Мэнни, очень важную истину. Это состояло в том, чтобы смотреть правде в глаза и не искать оправданий. Было ли это для развлечения или от боли, ты сказал. Ты сказал мне, что человек может жить с неудачей, но не с оправданиями, которые отнимают у него право на неудачу. Мне потребовалось много времени, чтобы понять это.'


"Это очень мило с вашей стороны, молодой человек. Передай это ребенку, которого, как я читал, ты ждешь. Назовем это дополнением Вайнграсса к Десяти заповедям.'


"Но, Мэнни..."


"Да?"


"Пожалуйста, не носите один из тех желтых или красных галстуков-бабочек в горошек, которые носят в Бахрейне. Они как бы отмечают тебя, понимаешь, что я имею в виду?'


"Теперь ты мой портной... Я буду на связи, менш. Пожелайте нам всем удачной охоты.'


"Да, мой друг. Прежде всего, я хотел бы быть с тобой.'


"Я знаю это. Меня бы здесь не было, если бы я этого не знал - если бы наш друг этого не знал. Вайнграсс повесил трубку и повернулся к шестерым мужчинам позади него. Они сидели на столах и стульях, некоторые держали свои маленькие дополнительные боковые рычаги, другие проверяли заряд батарей в своих портативных радиоприемниках, все внимательно смотрели и слушали старика.


"Мы разделились", - сказал он. Бен-Ами и Грей отправятся со мной на Тилос. Блу, ты отвезешь остальных в отель "Арадоус"... - Мэнни остановился, охваченный внезапным приступом кашля; его лицо покраснело, а стройное тело сильно затряслось. Бен-Ами и члены подразделения Масада переглянулись; никто не пошевелился, каждый инстинктивно знал, что Вайнграсс отвергнет любую помощь. Но всем им было ясно одно. Они смотрели на умирающего человека.


"Вода?" - спросил Бен-Ами.


"Нет", - коротко ответил Мэнни, приступ кашля утих. "Паршивый насморк в груди, паршивая погода во Франции... Хорошо, на чем мы остановились?'


"Я должен был отвезти остальных в отель Aradous", - ответил Яаков, кодовое имя Blue.


"Купи себе какую-нибудь приличную одежду, чтобы тебя не вышвырнули из вестибюля. Здесь, в аэропорту, есть магазины, чистых курток будет достаточно.'


"Это наша рабочая одежда", - возразил Блэк.


"Положите их в бумажный пакет", - сказал Вайнграсс.


"Что нам делать в Арадоусе?" Блу встал со стола, на котором он сидел.


Мэнни опустил взгляд на свои записи, затем поднял его на молодого лидера. "В комнате два-ноль-один находится человек по имени Азра".


"По-арабски означает "синий"", - перебил код Красный, взглянув на Яакова.


- Он входит в террористический совет в Маскате, - перебил Оранж. "Говорят, он возглавлял группу, которая штурмовала кибуц Теверья близ Галилеи, убив тридцать два человека, включая девять детей".


"Он заложил бомбы в трех поселениях на Западном берегу, - добавил Грей, - и взорвал аптеку, написав краской название "Азра" на стене. После взрыва стена сложилась по кусочкам, как пазл, и вот она там. Имя Азра. Я видел его по телевизору.'


"Свинья", - тихо сказал Яаков, поправляя ремни своего оружия под курткой. "Когда мы доберемся до Арадоуса, что мы будем делать? Угостите его чаем с пирожными или просто медалью за гуманизм?'


"Держись подальше от его глаз!" - резко ответил Вайнграсс. "Но не выпускай его из своей. Двое из вас займут комнаты рядом с его; следите за дверью. Не бери стакан воды, не ходи в туалет, просто следи за его дверью каждую минуту. Двое других занимают позиции на улице, один перед входом, другой у выхода для сотрудников. Поддерживайте радиосвязь друг с другом. Разработайте простые коды, состоящие из одного слова - на арабском языке. Если он двинется, ты двигайся вместе с ним, но не позволяй ему даже на мгновение заподозрить, что ты рядом. Помни, он так же хорош, как и ты; ему тоже пришлось выживать.'


"Мы что, молча сопровождаем его на частную вечеринку?" - саркастически спросил code Blue. "Это план без самого элементарного плана!"


"План поступит от Кендрика", - сказал Мэнни, в кои-то веки не отреагировав на оскорбление. "Если она у него действительно есть", - добавил он мягко, с беспокойством в голосе.


'Что?' Бен-Ами поднялся со своего стула, однако не в гневе, а в изумлении.


"Если все пойдет по графику, он заберет араба в десять часов. Имея на буксире террориста в маскате, он рассчитывает установить контакт с одним из агентов Махди, кем-то, кто может привести их либо к самому Махди, либо к кому-то еще, кто может.'


"На каком основании?" - спросил недоверчивый Бен-Ами из Моссада.


"На самом деле, это неплохо. Люди Махди думают, что возникла чрезвычайная ситуация, но они не знают, что это такое.'


"Любитель!" - взревел красный код подразделения Масады. "Будут резервные копии, и слепые дроны, и резервные копии для них. Какого черта мы здесь делаем?'


"Вы здесь для того, чтобы уничтожить резервные копии, беспилотники и тех, кто стоит за ними!" - крикнул Вайнграсс в ответ. "Если я должен сказать вам, на что обратить внимание, вернитесь назад и начните все сначала с бойскаутами в Тель-Авиве. Ты следуешь; ты защищаешь; ты устраняешь плохих парней. Вы расчищаете путь для этого любителя, который рискует своей жизнью. Этот Махди - ключ, и если вы до сих пор этого не поняли, я ничего не могу с этим поделать. Одно его слово, желательно с приставленным к виску пистолетом, и в Омане все прекратится.'


"Это не лишено достоинств", - сказал Бен-Ами.


"Но это бессмысленно!" - воскликнул Яаков. "Предположим, этот Кендрик действительно доберется до вашего Махди. Что он делает, что он говорит?" Code Blue сменился на широкую карикатуру на американский акцент. "Послушай, приятель, у меня для тебя чертовски выгодная сделка, приятель. Отзови своих тупых головорезов, и я подарю тебе мои новые кожаные ботинки ". Нелепо! Он получит пулю в голову в тот момент, когда его спросят: "Что за чрезвычайная ситуация?"'


"Это тоже не лишено достоинств", - повторил Бен-Ами.


"Теперь у меня есть адвокаты!" - завопил Мэнни. "Ты думаешь, мой сын глуп? Он построил строительную империю на мишегоссе? Как только у него появляется что-то конкретное - имя, местоположение, компания - он связывается с Masqat, и наш общий друг, султан, звонит американцам, британцам, французам и всем остальным, кому он доверяет, кто открыл магазин в Омане, и они приступают к работе. Их люди здесь, в Бахрейне, приближаются.'


"Заслуги", - снова сказал Бен-Ами, кивая.


"Не совсем без", - согласился code Black.


"И что ты будешь делать?" - спросил несколько подавленный, но все еще вызывающий Яаков.


"Посадить в клетку жирную лису, которая сожрала кучу цыплят в курятнике, о котором никто никогда не знал", - сказал Вайнграсс.


Глаза Кендрика резко открылись. Звук, царапанье - вторжение в тишину спальни, которое не имело никакого отношения к уличному движению за высокими окнами. Это было ближе, более личное, в некотором роде интимное. И все же это была не та женщина, Халела; она ушла. Он на мгновение заморгал, глядя на помятые подушки рядом с ним, и, несмотря на все, что его разум пытался собрать воедино, он почувствовал внезапную грусть. В течение тех нескольких коротких часов, проведенных с ней, он заботился о ней, чувствуя теплоту между ними, которая была лишь частью их неистового занятия любовью, которое само по себе не произошло бы без этого чувства теплоты.


В котором часу это было? Он повернул запястье и ... его часов там не было. Черт возьми, у сучки все еще было это! Он перекатился на кровати и спустил ноги на пол, не обращая внимания на покрывавшую его простыню. Подошвы его ног приземлились на твердые предметы; он посмотрел вниз на белый ковер с белым медведем и снова моргнул. Все, что было у него в карманах, было на месте - все, кроме пачки сигарет, которую он очень хотел в данный момент. И тут его взгляд привлекла страница из блокнота в золотой кайме, лежащая на прикроватном столике; он взял ее.


Я думаю, мы оба были добры друг к другу, когда каждый из нас нуждался в доброте. Никаких сожалений, кроме одного. Я тебя больше не увижу. До свидания.


Ни имени, ни адреса для пересылки, просто Чао, дружище. Вот и все для двух проходящих мимо кораблей в Персидском заливе или двух встревоженных, травмированных людей поздним вечером в Бахрейне. Но он понял, что сейчас уже не день. Он едва смог прочитать записку Халелы; только последние оранжевые лучи заходящего солнца теперь струились через окна. Он потянулся к своим часам; было семь пятьдесят пять; он проспал почти четыре часа. Он был голоден, и годы, проведенные в пустынях, горах и белой воде, научили его не совершать тяжелых путешествий на пустой желудок. "Охранник", как она сказала. "Снаружи", - объяснила она. Эван сдернул простыню с кровати, завернулся в нее и прошел через комнату. Он остановился; на полу лежал конверт. Это был звук, который он слышал, конверт, засунутый под дверь, взломанный, скользящий взад-вперед из-за толстого ковра. Он взял ее, разорвал и прочитал. Список из шестнадцати имен, адресов и телефонных номеров. Макдональд! Список звонков, которые он сделал в Бахрейне. На один шаг ближе к Махди!


Эван открыл дверь; приветствия между ним и охранником в форме были быстро произнесены на арабском. "Теперь вы проснулись, сэр. Вас не должны были беспокоить до половины девятого.'


"Я был бы очень признателен, если бы вы потревожили меня сейчас и принесли немного еды. Женщина сказала, что я, возможно, возьму что-нибудь поесть у вас на кухне.'


"Действительно, все, что вы пожелаете, сэр".


"Все, что сможешь найти. Мясо, рис, хлеб... и молоко, я бы хотел немного молока. Все как можно скорее, пожалуйста.'


"Очень быстро, сэр!" Охранник развернулся и бросился по коридору к лестнице. Эван закрыл дверь и постоял мгновение, пытаясь сориентироваться в теперь уже затемненной комнате. Он включил лампу на краю бесконечного бюро, затем направился по ковру с толстым ворсом к другой двери, которая вела в одну из самых роскошных ванных комнат в Бахрейне.


Десять минут спустя он появился, приняв душ и побрившись, теперь одетый в короткий махровый халат. Он подошел к шкафу, где, по словам Халелы, была его одежда - "продуваемая, выстиранная и выглаженная". Он открыл зеркальную дверь и с трудом узнал странный ассортимент одежды, который он собрал в посольстве в Маскате; это выглядело как респектабельная полувоенная форма. Оставив все на вешалках, он повесил накрахмаленный костюм на шезлонг, вернулся к кровати и сел, глядя на свои вещи на полу. Он испытал искушение проверить свой пояс с деньгами, чтобы посмотреть, не пропала ли какая-нибудь из крупных купюр, затем передумал. Если Халела был вором, он не хотел знать об этом, не в данный момент.


Зазвонил телефон, его резкий звонок был не столько звонком, сколько протяжным металлическим визгом. На мгновение он уставился на инструмент, задаваясь вопросом ... кто? У него был список MacDonald's; это был единственный звонок, который, по словам Халелы, он мог ожидать. Кхалела? Она передумала? С неожиданным чувством он потянулся к телефону и поднес его к уху. Восемь секунд спустя он молил Бога, чтобы он этого не делал.


'Амрикแни, - произнес мужской голос, его ровный монотонный тон передавал ненависть. "Ты покинешь этот королевский дом до наступления утра, и ты покойник. Завтра ты спокойно вернешься туда, откуда пришел, туда, где твое место.'

## Глава 14


Эммануэль Вайнграсс поднес рацию code Grey к губам и заговорил. "Продолжайте и не забывайте держать линию открытой. Я должен услышать все!'


"Если вы простите меня, Вайнграсс", - ответил Бен-Ами из тени на другой стороне Правительственной дороги. "Я чувствовал бы себя несколько спокойнее, если бы наш коллега Грей тоже услышал. Мы с вами не так опытны в подобных ситуациях, как те молодые люди.'


"У них нет мозгов в их коллективной голове. У нас их две.'


"Это не шул, Эммануэль, это то, что называется полем, и это может быть очень неприятно".


"Я полностью доверяю тебе, мальчик Бенни, до тех пор, пока ты гарантируешь, что эти детские радиоприемники можно услышать сквозь сталь".


"Они так же понятны, как любой электронный жучок, когда-либо разработанный, с добавленной функцией прямой передачи. Нужно просто нажать на нужные кнопки.'


"Никто этого не делает, - сказал Вайнграсс, - вы делаете. Продолжайте, мы последуем за вами, когда услышим, что говорит этот Макдональд-Стрикленд.'


"Пожалуйста, сначала отправьте код Grey". Выйдя из тени возле шатра отеля Tylos, Бен-Ами присоединился к шумной толпе у входа. Люди приходили и уходили, в основном мужчины, в основном в западной одежде, наряду с небольшим количеством женщин, одетых исключительно в западную одежду. Такси извергали пассажиров по мере того, как другие заполняли их, давая чаевые измотанному швейцару, единственной обязанностью которого было открывать и закрывать двери, и время от времени пронзительно свистеть, чтобы скромный коридорный в тобеде нес багаж. Бен-Ами растворился в этой схватке и вошел внутрь. Несколько мгновений спустя, сквозь фоновый шум вестибюля, было слышно, как он набирает номер; раздраженно прищурившись, Мэнни выставил рацию между собой и гораздо более высоким, мускулистым кодом Греем. Первые слова из комнаты 202 были затемнены; затем заговорил агент Моссада.


"Шейх Стрикленд?"


- Кто это? - Осторожный шепот англичанина теперь был слышен отчетливо; Бен-Ами настроил радио.


"Я внизу... Ана хена литти джиแхра---'


"Проклятый черный дурак!" - воскликнул Макдональд. "Я не говорю на этой тарабарщине! Почему ты звонишь из вестибюля?'


"Я проверял вас, мистер Стрикленд", - быстро вмешался Бен-Ами. "Человек в состоянии стресса часто выдает себя. Вы могли бы спросить меня, куда привела меня моя деловая поездка, возможно, приведшая к последующему коду. Тогда бы я знал, что ты не тот человек ...


"Да, да, я понимаю! Слава Христу, что ты здесь! Это заняло у тебя достаточно много времени. Я ожидал тебя полчаса назад. Ты должен был мне кое-что сказать. Скажи это!'


"Не по телефону", - твердо ответил агент Моссада. "Никогда по телефону, ты должен это знать".


"Если ты думаешь, что я просто так позволю тебе войти в мою комнату ..."


"На вашем месте я бы не стал этого делать", - снова перебил Бен-Ами. "Мы знаем, что вы вооружены".


"Ты делаешь?"


"Нам известно каждое оружие, продаваемое из-под прилавка".


"Да... Да, конечно".


"Открой свою дверь с защелкой. Если мои слова неверны, убейте меня.'


"Да... очень хорошо. Я уверен, что в этом не будет необходимости. Но пойми меня, кто бы ты ни был, один неверный слог - и ты труп!'


"Я буду практиковать свой английский, шейх Стрикленд".


На маленьком радиоприемнике в руке Вайнграсса внезапно начал мигать крошечный зеленый огонек. "Что это, черт возьми, такое?" - спросил Мэнни.


"Прямая передача", - ответил код Грей. "Дай это мне". Коммандос Масады взял инструмент и нажал кнопку. "Продолжайте".


"Он один!" - раздался голос Бен-Ами. "Мы должны действовать быстро, возьмите его сейчас же!"


"Мы ничего не предпринимаем, идиот из Моссада!" - возразил Вайнграсс, хватая рацию. "Даже эти мутанты из консульского отдела Государственного департамента могут услышать то, что им только что сказали, но не святой Моссад! Они слышат только свои собственные голоса, и, может быть, голоса Авраама, если у него есть кодовое кольцо из коробки кукурузных хлопьев!'


"Мэнни, мне это не нужно", - медленно, с болью произнес Бен-Ами по радио.


"Тебе нужны уши, вот что тебе нужно, ганза мачер! Этот нарцисс ожидает контакта от Махди с минуты на минуту - кого-то, кто не должен звонить из вестибюля, но кто должен пойти прямо в его комнату. У него есть слова, чтобы заставить Макдональда открыть дверь, вот тогда мы присоединяемся к вечеринке и берем их обоих! Что вы имели в виду? Взломать дверь благодаря любезности неандертальца, сидящего рядом со мной?'


"Ну, да ..."


"Мне это тоже не нужно", - тихо пробормотал Грей.


"Неудивительно, что вы, идиоты, провалили это в Вашингтоне. Вы думали, что пароль - это передача Моссада, а не телевизионное шоу!'


"Мэнни!"


"Тащи свою секретную задницу на второй этаж! Мы будем там через две минуты, верно, Динь-Динь Белл?'


"Мистер Вайнграсс", - сказал код Грей, мускулы его тонкой, мускулистой челюсти яростно задвигались, когда он выключил радио. "Вы, вероятно, самый раздражающе назойливый человек, которого я когда-либо встречал".


"Ой, какие слова! В Бронксе тебя бы избили за это - если бы десять или двенадцать моих ирландских или итальянских приятелей смогли справиться с тобой. Давай!" Мэнни направился через Правительственную дорогу, за ним последовал Грей, который продолжал качать головой, не в знак несогласия, а только для того, чтобы прогнать мысли, которые у него были в голове.


Гостиничный коридор был длинным, ковер вытертым. Было время ужина, и большинство гостей отсутствовали. Вайнграсс стоял в одном конце; он пытался выкурить Gauloise, но раздавил ее, прожег дыру в ковре, поскольку она вызвала разрушительный гул в его груди. Бен-Ами был у самого дальнего лифта, вездесущий, раздраженный постоялец отеля, ожидающий транспорт, который так и не пришел. Код Грей находился ближе всех к комнате 202, небрежно прислонившись к стене рядом с дверью в пятнадцати футах по диагонали через холл от "Мистера У Стрикленда". Он был профессионалом; он принял позу молодого человека, нетерпеливо ожидающего женщину, с которой ему, возможно, не суждено было встретиться, вплоть до того, что казалось, будто он разговаривает через дверь.


Это произошло, и Вайнграсс был впечатлен. Швейцар в униформе у входа под навесом Tylos внезапно вышел из лифта, держа в руке свою кепку с золотым галуном; он подошел к номеру 202. Он остановился, постучал, подождал, пока приоткроется запертая на цепочку дверь, и заговорил. Цепь была разомкнута. Внезапно, с агрессивной скоростью и целеустремленностью олимпийского спортсмена, код Грей отскочил от стены, бросаясь на две фигуры в дверном проеме, каким-то образом сумев выхватить пистолет из какого-то невидимого места, когда он врезался всем телом, ударив сбоку двух своих врагов ногами и руками, опять же каким-то образом, стянув их вместе в единое целое и отправив их через пол. Из пистолета коммандос раздались два приглушенных выстрела; автоматический пистолет в руке Энтони Макдональда был оторван, как и два его пальца.


Вайнграсс и Бен-Ами сошлись у двери и ворвались внутрь, захлопнув ее за собой.


"Боже мой, посмотри на меня!" - закричал англичанин на полу, схватившись за кровоточащую правую руку. "Иисус Христос! У меня нет...'


"Принеси полотенце из ванной", - спокойно приказал Грей, обращаясь к Бен-Ами. Агент Моссада сделал так, как ему сказал молодой человек.


"Я всего лишь посыльный!" - завопил швейцар, корчась от страха рядом с кроватью. "Я должен был только передать сообщение!"


"Черт возьми, ты посланник", - сказал Эммануэль Вайнграсс, стоя над мужчиной. "Ты идеален, сукин ты сын. Вы видите, кто приходит, кто уходит - вы их чертовы глаза. О, я хочу поговорить с тобой.'


"У меня нет руки!" - завизжал тучный Макдональд, кровь крошечными ручейками стекала по его руке.


"Сюда!" - сказал Бен-Ами, опускаясь на колени и оборачивая полотенцем раздутые пальцы англичанина.


"Не делай этого", - приказал код Грей, хватая полотенце и отбрасывая его в сторону.


"Ты сказал мне достать это", - запротестовал Бен-Ами, сбитый с толку.


"Я передумал", - сказал Грей, его голос внезапно стал холодным, удерживая руку Макдональда опущенной, кровь теперь текла из двух его обрубков пальцев. "Крови, - спокойно продолжал коммандос Масады, обращаясь к англичанину, - особенно крови из правой руки - из аорты, выводящей ее из сердца, - некуда будет деться, кроме как на этом этаже. Ты меня слышишь, ханзир? Ты понимаешь меня, свинья? Расскажите нам, что мы должны знать, или нас лишат жизни. Где этот Махди? Кто он такой?'


"Я не знаю!" - закричал Энтони Макдональд, кашляя, слезы катились по его щекам и подбородкам. "Как и все остальные, я звоню по телефонным номерам - кто-нибудь мне перезванивает! Это все, что я знаю!'


Коммандос вскинул голову. Он был обучен слышать вещи и ощущать вибрации, которые другие не слышали или не ощущали. "Ложись! он резко прошептал Бен-Ами и Вайнграссу. "Отступайте к стенам! За стульями, что угодно!'


Дверь отеля с грохотом распахнулась. Трое арабов в прозрачных белых одеждах, их лица скрыты тканью, бросились через открытое пространство, их пистолеты-пулеметы были наготове, их цели были очевидны: Макдональд и швейцар Tylos, чьи кричащие распростертые тела стучали, как отбойные молотки, под градом пуль, пока из их окровавленных ртов не перестали доноситься звуки. Внезапно убийцы осознали, что в комнате есть кто-то еще; они взмахнули своим оружием, рассекая воздух в поисках новых целей, но таковых не было, поскольку они не могли составить конкуренцию смертоносному серому коду бригады Масада. Коммандос бросился влево от открытой двери, его спина вжалась в стену, его "Узи" сорвало с липучек под курткой. Продолжительной очередью он мгновенно сразил троих палачей. Не было никаких предсмертных рефлексов. Каждый череп был разнесен на части.


"Вон!" - крикнул Грей, бросаясь к Вайнграссу и поднимая старика на ноги. "К лестнице у лифтов!"


"Если нас остановят, - добавил Бен-Ами, бросаясь к двери, - мы трое будем в панике из-за стрельбы".


Выйдя на Правительственную дорогу, когда они отдыхали в переулке, ведущем к бульвару Шейха Хамада, код Грей внезапно выругался себе под нос, больше на себя, чем на своих спутников. "Черт, черт, черт! Я должен был убить их!'


"У вас не было выбора", - сказал агент Моссада. "Один из их пальцев на спусковом крючке, и мы все могли бы быть мертвы, определенно, один из нас".


"Но если бы хотя бы один из них был жив, мы могли бы многому научиться", - возразил человек из подразделения Масады.


"Мы кое-что узнали, Динь-Динь", - сказал Вайнграсс.


"Ты прекратишь это!"


"На самом деле, это выражение привязанности, молодой человек ..."


"Что мы узнали, Мэнни?"


"Макдональд слишком много говорил. В панике англичанин наговорил людям по телефону вещей, которые не должен был говорить, поэтому его пришлось убить за болтливость.'


"Как это объясняет швейцара?" - спросил код Грей.


"Расходный материал. Он открыл дверь Макдональдса для расстрельной команды Махди. Твой пистолет произвел настоящий шум, они не... И теперь, когда мы знаем о MacDonald's mouth и его исполнении, мы можем предположить два жизненно важных факта - например, факторы стресса, когда вы проектируете нависающий балкон в здании, когда один вес смещен от центра на другой, смещенный от центра тяжести.'


"О чем, черт возьми, ты говоришь, Мэнни?"


"Мой мальчик, Кендрик, проделал работу лучше, чем он, вероятно, осознает. Махди напуган. Он действительно не знает, что происходит, и, убив болтуна, теперь никто не сможет ему сказать. Он совершил ошибку, разве это не нечто? Махди совершил ошибку.'


"Если ваши архитектурные схемы так же сложны, как и вы, мистер Вайнграсс, - сказал Грей, - я надеюсь, что ни один из ваших проектов не будет использован для зданий в Израиле".


"О, какие слова есть у этого мальчика! Ты уверен, что не учился в Высшей школе естественных наук в Бронксе? Неважно. Давайте посмотрим на сцену в Джума-мечети... Скажи мне, Динь-Динь, ты когда-нибудь совершала ошибку?'


"Я думаю, что я добился успеха, приехав в Бахрейн ..."


Ответ был утерян Эммануэлем Вайнграссом. Старик согнулся пополам в приступе кашля у стены темного переулка.


Ошеломленный, Кендрик уставился на телефон в своей руке, затем в гневе швырнул его на стол - гнев, разочарование и страх. Ты покинешь этот королевский дом до наступления утра, и ты покойник... Спокойно возвращайтесь туда, откуда вы пришли, где ваше место. Если ему нужно было какое-либо окончательное подтверждение того, что он приближается к Махди, он его получил, несмотря на всю пользу, которую это ему принесло. Он был фактически заключенным; один шаг за пределы элегантного городского дома, и он был бы застрелен на месте людьми, ожидающими его появления. Даже его "продуваемая, выстиранная и отглаженная" одежда не была бы ошибочно принята ни за что, кроме того, чем она была: очищенная террористическая одежда. И приказ ему вернуться туда, откуда он пришел, вряд ли можно было воспринимать всерьез. Он принял тот факт, что будет нежелание убивать американского конгрессмена, даже того, чье присутствие в Бахрейне можно легко связать с ужасами в Маскате, где он когда-то работал. Стертый с лица земли, разбомбленный Оман, как того требовала значительная часть американского народа, не отвечал бы интересам Махди - но Махди также не мог позволить этому конгрессмену вернуться в Вашингтон. Несмотря на отсутствие веских доказательств , он знал слишком много такого, что другие, гораздо более опытные в черных искусствах, могли бы использовать в своих интересах; решение Махди было слишком очевидным. Любопытный, вмешивающийся американец стал бы еще одной жертвой этих ужасных времен - наряду с другими, конечно. Массовое убийство в терминале аэропорта; самолет, взорванный в небе; бомба в кафе - так много возможностей, пока среди убитых был человек, который слишком многому научился.


В конце все было так, как он задумал в начале. Он сам и Махди. Он сам или Махди. Теперь он проиграл, так же верно, как если бы он был в оболочке здания, на которое обрушилась тысяча тонн бетона и стали.


Раздался резкий стук в дверь. "Odkluํl, - сказал он по-арабски, приглашая посетителя войти, инстинктивно подбирая свое оружие с белого ковра. Вошел охранник, умело балансируя большим подносом на ладони левой руки. Эван сунул пистолет под подушку и встал, когда солдат отнес его еду к белому столу.


"Все готово, сэр!" - воскликнул охранник с немалым торжеством в голосе. "Я лично отобрал каждый пункт из-за его надлежащей вкусности. Моя жена говорит мне, что я должен был быть шеф-поваром, а не воином ---'


На самом деле Кендрик не слышал остальной части восхваления этого воина самому себе. Вместо этого он внезапно был загипнотизирован видом этого человека. Он был около шести футов ростом, плюс-минус дюйм, с респектабельными плечами и завидно подтянутой талией. За исключением этой раздражающей талии, он был размером с Эвана или близок к нему. Кендрик взглянул на чистую, накрахмаленную одежду на шезлонге, а затем снова на красочную красно-синюю униформу разочарованного повара-воина. Недолго думая, Эван потянулся за спрятанным оружием, как солдат, напевая, как итальянский cudniere supremo поставил дымящиеся тарелки на стол. Единственная мысль, которая продолжала проноситься в голове Кендрика, заключалась в том, что одежда очищенного террориста станет мишенью для залпа пуль, но не униформа бахрейнской королевской гвардии, особенно того, кто выходит из королевского дома. На самом деле, альтернативы не было. Если он ничего не делал, утром он был мертв - где-то, каким-то образом. Он должен был что-то сделать, и он это сделал. Он обошел огромную кровать, встал позади охранника и со всей силы ударил рукояткой пистолета по качающейся, гудящей голове солдата.


Охранник упал на пол без сознания, и снова, не особо задумываясь, Эван сел за стол и съел быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Двенадцать минут спустя солдат был связан и с кляпом во рту лежал на кровати, пока Кендрик изучал себя перед зеркалом в шкафу. Мятая красно-синяя форма, возможно, была улучшена опытными руками портного, но в целом и в тени вечерних улиц она была приемлемой.


Он перерыл ряд шкафов, пока не нашел пластиковый пакет для покупок и запихнул в него свою одежду-маскат. Он посмотрел на телефон. Он знал, что не воспользуется этим телефоном, не сможет им воспользоваться. Если он выживет на улице снаружи, он позвонит Азре с другого.


Сняв пиджак, с наплечной кобурой на месте, Азра сердито мерил шагами комнату в отеле Aradous, поглощенный мыслями о предательстве. Где был Амаль Бахруди - мужчина с голубыми глазами, который называл себя Бахруди? Был ли он на самом деле кем-то другим, кем-то, кого глупый, надутый англичанин называл "Кендрик"? Было ли все это ловушкой, ловушкой для захвата члена совета организации Masqat, ловушкой для захвата террориста, известного как Arabic Blue?... Террорист? Как типично для убийц-сионистов из Иргун Звай Леуми и Хаганы! Как легко они сотрите массовые убийства в Джептахе и Дейр-Ясине, не говоря уже об их заместителях-палачах в Сабре и Шатиле! Они крадут родину и продают то, что им не принадлежит, чтобы продавать, и убивают ребенка за то, что он нес палестинский флаг - они называют это "случайностью превышения полномочий" - и все же мы террористы!... Если отель "Арадоус" был ловушкой, он не мог оставаться запертым в номере; но если это не было ловушкой, он должен был быть там, где с ним можно было связаться. Махди был всем, его призыв был приказом, ибо он дал им средства для надежды, для распространения их послания о законности. Когда мир поймет их? Когда махди мира перестали бы иметь значение?


Зазвонил телефон, и Азра бросилась к нему. "Да?"


"Я задержался, но я уже в пути. Они нашли меня; меня чуть не убили в аэропорту, но я сбежал. Возможно, они даже уже отследили тебя к настоящему времени.'


"Что?"


"Утечки в системе. Выходите, но не проходите через вестибюль. Там есть лестница, предназначенная для пожарного выхода. Я думаю, это в южном конце коридора. Север или юг, одно или другое. Воспользуйтесь ею и пройдите через кухню ресторана к выходу для сотрудников. Вы выйдете к Вади Аль-Ахд. Переходите дорогу, я заеду за вами.'


"Ты - это ты, Амаль Бахруди? Я могу тебе доверять?'


"Ни у кого из нас нет выбора, не так ли?"


"Это не ответ".


Я не твой враг, - солгал Эван Кендрик. "Мы никогда не будем друзьями, но я не твой враг. Я не могу себе этого позволить. И ты теряешь время, поэт, часть которого принадлежит мне. Я буду там через пять минут. Поторопитесь!'


"Я иду..."


"Будь осторожен".


Азра повесил трубку и подошел к своему оружию, которое он неоднократно чистил и аккуратно разложил в ряд на бюро. Он взял маленький автоматический пистолет Heckler and Koch P9S, опустился на колени, задрав левую штанину брюк, и вставил оружие в перекрещивающиеся ремни на икре, которые располагались под задней частью его колена. Встав, он достал более крупный и мощный пистолет Mauser Parabellum и сунул его в наплечную кобуру, за этим последовал охотничий нож в ножнах, лежащий рядом с пистолетом. Он подошел к стулу, на который бросил пальто от своего недавно купленного костюма, надел пиджак и направился к двери, быстро выйдя в коридор.


Ничто не показалось бы ему странным, если бы не его сосредоточенность на местонахождении лестницы и его желание сэкономить время - время, измеряемое теперь минутами и отрезками минут. Он направился направо, к южному концу коридора, его глаза лишь частично осознавали, что дверь закрывается, не открытая дверь, а одна, едва приоткрытая. Бессмысленно: неосторожный гость; западная женщина, несущая слишком много коробок с покупками. Затем, не увидев знака выхода на лестницу, он быстро повернулся, чтобы проверить другой конец, северный конец коридора. Вторая дверь, эта, приоткрытая не более чем на два дюйма, была быстро и бесшумно закрыта. Первое теперь уже не было бессмысленным, поскольку второе, безусловно, таким не было. Они нашли его! За его комнатой наблюдали. Кем? Кем они были? Азра продолжил идти, теперь к северному концу коридора, но в тот момент, когда он проходил мимо второй двери, он повернулся к стене, полез под куртку за охотничьим ножом с длинным лезвием и стал ждать. Через несколько секунд дверь открылась; он развернулся вокруг рамы, мгновенно оказавшись лицом к лицу с человеком, которого он знал, был его врагом, сильно загорелым, мускулистым мужчиной примерно его возраста - на нем была написана подготовка в пустыне, израильский коммандос! Вместо оружия испуганный еврей держал в руке рацию; он был безоружен!


Азра вонзил нож прямо в горло израильтянина. Молниеносным движением лезвие было отклонено; затем террорист провел им по дуге вниз, порезав запястье еврея; рация упала на покрытый ковром пол, когда Азра пинком захлопнул дверь; автоматический замок щелкнул.


Схватив его за запястье, израильтянин нанес удар правой ногой, мастерски попав в левую коленную чашечку палестинца. Азра споткнулся; еще один стальной палец попал ему в шею сбоку, затем еще один врезался в ребра. Но угол был правильным; израильтянин был выведен из равновесия! Террорист сделал выпад, нож был продолжением его руки, когда он направил его прямо в живот коммандос. Хлынула кровь, покрывая лицо Азры, когда израильтянин, кодовое имя Orange из бригады Масада, упал спиной на пол.


Палестинец изо всех сил пытался встать, острые приступы боли пронзали его ребра и колено, сухожилия на шее были почти парализованы. Внезапно, без скрипа или шагов, дверь с грохотом распахнулась, гостиничный замок сорвало с крепления. Второй коммандос, помоложе, его толстые голые руки оттопырились от напряжения, яростные глаза осматривали сцену перед ним, он выбросил руку за правое бедро в поисках оружия в кобуре. Азра бросился на израильтянина, впечатывая коммандос в дверь, с грохотом захлопывая ее. Пистолет Code Blue по спирали прокатился по полу, освободив его правую руку, чтобы перехватить руку палестинца, когда он полоснул вниз окровавленным лезвием ножа. Израильтянин ударил коленом в грудную клетку террориста, одновременно поворачивая захваченную руку по часовой стрелке, прижимая Азру к полу. И все же палестинец не выпустил нож! Оба мужчины разошлись, присев на корточки, глядя друг на друга с презрением и ненавистью в обеих парах глаз.


"Ты хочешь убивать евреев, попробуй убить меня, свинья!" - закричал Яаков.


"Почему бы и нет?" - ответил Азра, выставляя вперед свой нож, чтобы вытащить израильтянина. "Вы убиваете арабов! Ты убил моих мать и отца, как будто сам нажал на курок!'


"Ты убил двух моих братьев во время патрулирования Сидона!"


"Возможно, так и было! Я надеюсь на это! Я был там!"


"Ты - Азра!"


Подобно двум обезумевшим животным, молодые люди набросились друг на друга с воплощенным насилием, лишением жизни - ненавистной жизнью - их единственной причиной существования на земле. Кровь хлынула из проколотой плоти, когда были порваны связки и сломаны кости, сопровождаемые горловыми криками мести и ненависти. Наконец это случилось, финал был таким же вулканическим, как и первоначальное извержение; чистая, брутальная сила одержала победу.


Нож был приставлен к горлу террориста, перевернут и направлен по назначению коммандос из бригады Масада.


Измученный и залитый кровью, Яаков оттолкнулся от тела своего врага. Он посмотрел на своего убитого товарища, код Оранж, и закрыл глаза. "Шалом", - прошептал он. "Обрети мир, к которому мы все стремимся, мой друг".


Не было времени для скорби, подумал он, когда его глаза распахнулись. Тело его товарища, так же как и тело его врага, должно было быть перемещено. Он должен был быть у истоков того, что произошло дальше; он должен был достучаться до остальных. Убийца Азра был мертв! Теперь они могли улететь обратно в Маскат, они должны были. Посвящается его отцу! Корчась от боли, Блу доковылял до кровати и откинул покрывало, обнажив пистолет-пулемет "Узи" своего мертвого товарища. Он поднял его, неловко повесил на плечо и направился к двери, чтобы проверить коридор. Его отец!


В дальних тенях Вади Аль-Ахд Кендрик знал, что больше не может ждать и не может рисковать, пользуясь телефоном. И наоборот, он не мог оставаться в листве напротив Арадоуса и ничего не делать!. Время подходило к концу, и связной из Махди ожидал найти марионеточного Азру, недавно коронованного принца террористов, на месте встречи. Теперь это было так ясно, осознал он. Его разоблачили, либо из-за событий в аэропорту, либо из-за утечки в Маскате - паникующие люди из прошлого, с которыми он разговаривал, люди, которые, в отличие от Мустафы, отказались видеть его и, возможно, предали его ради собственной безопасности, так же наверняка, как один из них убил Масти по той же причине. Мы не можем быть вовлечены! Это безумие. Наши семьи мертвы! Наши дети изнасилованы, изуродованы ... мертвы!


Стратегия Махди была очевидна. Изолируйте американца и дождитесь, пока террорист подойдет к месту встречи один. Возьмите молодого убийцу, тем самым разрушив ловушку, ибо без американца ловушки не будет, только палестинец, которым можно пожертвовать, на свободе. Убейте его, но сначала выясните, что произошло в Маскате.


Где был Азра? С момента их разговора прошло тридцать семь минут; араб по кличке Синий опоздал на тридцать две минуты! Эван посмотрел на часы в одиннадцатый раз и тихо, яростно выругался, его невысказанные слова были одновременно мольбой о помощи и вспышкой гнева на клубящиеся облака разочарования. Он должен был двигаться, что-то делать! Выясните, где был Азра, потому что без террориста для Махди тоже не было ловушки. Контакт Махди не стал бы показываться кому-то, кого он не знал, кому-то, кого он не узнал. Так близко! Так далеко от реальности!


Кендрик бросил пластиковый пакет для покупок, в котором была его накрахмаленная одежда из Маската, в самую гущу кустов, окаймляющих тротуар Вади Аль-Ахд. Он пересек бульвар, направляясь ко входу для сотрудников, - осанистый, прямой Королевский стражник, надменно выполняющий королевские обязанности. Когда он быстро шел по мощеной булыжником аллее к служебному входу, несколько уходящих слуг подобострастно поклонились, очевидно, надеясь, что их не остановят и не обыщут в поисках мелких сокровищ, которые они украли из отеля, а именно: мыла, туалетной бумаги. бумага и кусочки еды, соскребенные с тарелок измученных сменой часовых поясов или пьяных жителей Запада, слишком далеко зашедших, чтобы есть. Стандартная процедура; Эван был там; именно поэтому он выбрал отель Aradous. Снова Эммануэль Вайнграсс. Однажды он и непредсказуемый Мэнни сбежали из Арадоуса через кухню, потому что сводный брат эмира услышал, что Вайнграсс пообещал сводной сестре этого королевского брата гражданство Соединенных Штатов, если она переспит с ним - привилегию, которую Мэнни никоим образом не мог предоставить.


Кендрик прошел через кухню, достиг южной лестницы и осторожно поднялся по ступенькам на второй этаж. Он вытащил пистолет из-под своей алой куртки и открыл дверь. Коридор был пуст, и, действительно, это был вечерний час, когда богатые гости Бахрейна находились в кафе и скрытых казино. Он прошел вдоль левой стены в комнату 201, осторожно ступая за каждым шагом. Он прислушался; не было слышно ни звука. Он тихо постучал.


'Odkh๚туалет, - произнес голос на тихом арабском, обращаясь не к одному, а к нескольким вошедшим.


Странно - неправильно, подумал Эван, когда потянулся к дверной ручке. Почему множественное число, почему больше одного? Он повернул ручку, развернулся спиной к стене и распахнул дверь правой ногой.


Тишина, как будто комната была пустой пещерой, жуткий голос - бестелесной записью. Крепко сжимая незнакомое, нежелательное, но необходимое оружие, Кендрик проскользнул за раму и вошел внутрь... О, Боже! То, что он увидел, заставило его застыть в ужасе! Азра был прислонен к стене, нож вонзился в его шею, его глаза были широко раскрыты от смерти, кровь все еще стекала ручейками по его груди.


"Твой друг, свинья, мертв", - произнес тихий голос позади него.


Эван резко развернулся лицом к молодому человеку, такому же окровавленному, как Азра. Раненый убийца прислонился к стене, едва способный стоять, и в его руках был пистолет-пулемет "Узи". "Кто ты?" - прошептал Кендрик. "Что, черт возьми, ты наделал?" - добавил он, переходя на крик.


Мужчина быстро захромал к двери и закрыл ее, оружие осталось у Эвана. "Я убил человека, который убил бы моих людей так быстро, как только смог бы их найти, который убил бы меня".


"Боже правый, ты израильтянин!"


"Ты американец".


"Почему ты это сделал? Что ты здесь делаешь?'


"Это не мой выбор".


"Это не ответ!"


"Мой приказ - не давать ответов".


"Тебе пришлось убить его?" - воскликнул Кендрик, поворачиваясь и морщась при виде мертвого, изуродованного палестинца.


'Используя его слова: "Почему бы и нет?" Они убивают наших детей на школьных площадках, взрывают самолеты и автобусы, заполненные нашими гражданами, казнят наших невинных спортсменов в Мюнхене, стреляют старикам в голову просто потому, что все они евреи. Они выползают на пляжи и убивают нашу молодежь, наших братьев и сестер - почему? Потому что мы евреи, живущие, наконец, на бесконечно малой полоске засушливой, дикой земли, которую мы приручили. Мы! Не другие.'


"У него никогда не было шанса ..."


"Пощади меня, американец! Я знаю, что за этим последует, и это наполняет меня отвращением. В конце концов, все так же, как было всегда. В глубине души, шепотом, мир все еще хочет обвинить еврея. После всего, что с нами сделали, мы все еще раздражающие нарушители спокойствия. Что ж, послушай это, ты, назойливый любитель, нам не нужны твои комментарии, или твоя вина, или твоя жалость. Мы хотим только то, что принадлежит нам! Мы вышли из лагерей, печей и газовых камер, чтобы заявить о том, что принадлежит нам.'


"Будь ты проклят!" - взревел Эван, сердито указывая на окровавленный труп террориста. "Ты говоришь, как он! Как он! Когда вы все остановитесь?'


"Какая тебе разница, что это значит? Возвращайся в свой безопасный кондоминиум и свой модный загородный клуб "Американ". Оставьте нас в покое. Возвращайся туда, где твое место.'


Было ли это повторяющимися словами, которые он слышал всего час назад по телефону, или внезапными образами каскадных бетонных блоков, обрушивающихся на семьдесят восемь кричащих, беспомощных близких, или осознанием того, что ненавистный Махди ускользает от него, он никогда не узнает. Все, что он знал в тот момент, это то, что он бросился на испуганного, раненого израильтянина, слезы ярости катились по его щекам. "Ты высокомерный ублюдок!" - закричал он, вырывая "Узи" из рук молодого человека и швыряя его через комнату, прижимая ослабевшего коммандос к стене. "Какое право ты имеешь указывать мне, что делать или куда идти? Мы смотрим, как вы, люди, убиваете друг друга, взрываете себя и все остальное во имя слепых убеждений! Мы тратим жизни и деньги, истощаем мозги и энергию, пытаясь привить немного разума, но нет, никто из вас не сдвинется ни на дюйм! Может быть, нам следует оставить вас в покое и позволить вам убивать друг друга, позволить фанатикам зарубить друг друга до смерти, просто чтобы остался кто-то, от кого будет хоть какой-то толк!" Внезапно Кендрик вырвался и помчался через комнату, подбирая "Узи". Он вернулся к израильтянину, угрожающе направив оружие на коммандос. "Кто вы и почему вы здесь?"


"У меня кодовое имя Blue. Это мой ответ, и я не дам никакого другого ---'


'Какое кодовое название?


"Синий".


"О, Боже мой ..." - прошептал Эван, взглянув на мертвую Азру. Он повернулся обратно к израильтянину и без комментариев передал пистолет-пулемет Uzi ошеломленному коммандос. "Продолжай", - мягко сказал он. "Расстрелять гребаный мир. Мне наплевать. С этими словами Кендрик подошел к двери и вышел.


Яаков уставился вслед американцу, на закрытую дверь, а затем на труп, распростертый на полу у стены. Левой рукой он направил оружие вниз, а правой вытащил из-за пояса мощную миниатюрную рацию. Он нажал на кнопку.


"Итклем", - произнес голос code Black за дверью отеля.


"Ты связался с остальными?"


"Код R сделал. Они здесь - или я должен сказать, что я вижу, как они поднимаются по Аль-Ахд прямо сейчас. Наш старший коллега поддерживает R; G поддерживает старшего, но с последним что-то не так. Джи держит его. Как насчет тебя?'


"Я не гожусь тебе сейчас, может быть, позже".


"Оранжевый?"


"Он ушел ..."


"Что?"


"Нет времени. Как и свинья. Объект на пути к выходу; он в красно-синей униформе. Следуйте за ним. Он перешел грань. Позвони мне в мой номер, я буду там.'


Словно в оцепенении, Эван пересек Вади Аль-Ахд и направился прямо к кустарнику, где он бросил пластиковый пакет для покупок. Была ли она там или нет, на самом деле не имело значения; просто он чувствовал бы себя более комфортно, безусловно, мог бы двигаться быстрее и теперь меньше быть мишенью в одежде от Masqat. Как бы то ни было, он зашел так далеко; он не мог повернуть назад. Только один человек, продолжал он повторять про себя. Если бы он мог найти его в пределах параметров места встречи - Махди! Он должен был найти его!


Сумка для покупок была там, где он ее оставил, и тени от кустарника вполне соответствовали его цели. Притаившись в самых глубоких кустах, он медленно, статья за статьей, переоделся. Он вышел на тротуар и направился на запад, к дороге Шейха Исы и мечети Джума.


* * *


"Итклем", - сказал Яаков в радио, лежа на кровати в своей безупречно чистой комнате, полотенца плотно обернуты вокруг его ран, влажные, чуть теплые полотенца разбросаны по покрывалу.


"Это Джи", - сказал код Грей. "Насколько ты плох?"


- В основном, порезы. Небольшая потеря крови. Я сделаю это.'


"Значит, ты согласен, что пока ты этого не сделаешь, я беру управление на себя?"


Вот в чем суть.'


"Я хотел услышать это от тебя".


"Вы это слышали".


"Я должен услышать кое-что еще. После устранения свиньи вы хотите, чтобы мы прервали работу и вернулись в Маскат? Я могу заставить это, если ваш ответ "да".'


Яаков уставился в потолок, конфликты бушевали внутри него, язвительные слова американца все еще обжигали его уши. "Нет", - запинаясь, сказал он. "Он зашел слишком далеко, он слишком многим рискует. Оставайся с ним.'


"О W. Я хотел бы оставить его позади. С тобой, возможно...'


"Он бы никогда этого не допустил. Это его "сын" там, помнишь?'


"Ты прав, забудь об этом. Я мог бы добавить, что он невозможен.'


"Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю ..."


- Я сделаю это, - прервал код Грей. "Объект сбросил форму и только что перешел через улицу. Мы заметили его. Он ходит как мертвец.'


"Вероятно, так и есть".


"Выходим".


Кендрик изменил свое мнение и свой маршрут к Джуме. Инстинкт подсказал ему оставаться в толпе по пути в мечеть. После того, как он повернет на север по широкой Баб-эль-Бахрейн, он направится прямо к огромной площади Баб-Эль на Аль-Халифа-роуд. Мысли бомбардировали его, но они были разрозненными, несвязанными, неясными. Он шел в лабиринт, он знал это, но он также знал, что в этом лабиринте будет человек или люди, наблюдающие, ожидающие появления мертвого Азры. Это было его единственным преимуществом, но оно было значительным. Он знал, кого и что они искали, но они не знали его. Он кружил над местом встречи, как ястреб, летящий по земле, пока не видел кого-нибудь, подходящего человека, который понимал, что может расстаться с жизнью, если ему не удастся доставить наследного принца террористов к Махди. Этот человек выдал бы себя, возможно, даже остановил бы людей, чтобы посмотреть им в лица, беспокойство росло с каждой минутой. Эван нашел бы этого кого-то и изолировал его --- взял бы его и сломал... Или он обманывал себя, его одержимость ослепила его? Это больше не имело значения, ничто не имело значения, только шаг за шагом по твердому тротуару, прокладывающий свой путь сквозь ночные толпы Бахрейна.


Толпы. Он почувствовал это. Вокруг него столпились люди. Чья-то рука коснулась его плеча! Он развернулся и выбросил руку, чтобы ослабить хватку. И вдруг он почувствовал, как острие иглы входит в его плоть где-то у основания позвоночника. Затем наступила тьма. Завершена.


Телефонный звонок разбудил Яакова; он схватил трубку. "Да?"


"Американец у них в руках!" - сказал код Грей. "Более того, они существуют!"


"Где это произошло? Как?'


"Это не имеет значения; я все равно не знаю улиц. Важно то, что мы знаем, куда они его забрали!'


"Ты что? Как? И не говори мне, что это не имеет значения!"


"Вайнграсс сделал это. Черт, это был Вайнграсс. Он знал, что пешком больше не выдержит, поэтому дал обезумевшему арабу десять тысяч долларов за его сломанное такси! Этот аль харми будет пьян в течение шести месяцев! Мы набросились друг на друга, проследили за темой и увидели, как все это произошло. Черт возьми, это был Вайнграсс!'


"Обуздай свои склонности к убийству", - приказал Яаков с неудержимой улыбкой, которая быстро исчезла. "Где находится объект ---дерьмо!--- удерживают Кендрика?"


"В здании под названием "Сахалхуддин" на Туджар-роуд ..."


"Кому он принадлежит?"


"Дай нам время, Блу. Дайте Вайнграссу время. Он взыскивает все долги, которые ему задолжали в Бахрейне, и мне было бы неприятно думать, что сказала бы Комиссия по морали в Иерусалиме, если бы мы были связаны с ним.'


"Ответь мне!"


"Очевидно, комплекс занимают шесть фирм. Это вопрос сужения их круга ---'


"Кто-нибудь, придите и заберите меня", - скомандовал Яаков.


"Итак, вы нашли Махди, конгрессмен", - сказал темнокожий араб в белоснежном одеянии и белом шелковом головном уборе с гроздью сапфиров на короне. Они находились в большой комнате с куполообразным потолком, покрытым мозаичной плиткой; окна были высокими и узкими, мебели было мало, и все из темного полированного дерева, огромный стол черного дерева больше походил на алтарь или трон, чем на функциональную рабочую поверхность. Комната напоминала мечеть, как покои какого-нибудь верховного жреца странного, но могущественного ордена в стране, удаленной от остального мира. "Теперь ты удовлетворен?- продолжил Махди из-за стола. "Или, возможно, разочарован, обнаружив, что я такой же человек, как ты - нет, не такой, как ты или кто-либо другой, - но все же мужчина".


"Ты убийца, сукин ты сын! Эван вскочил с толстого стула с прямой спинкой только для того, чтобы быть схваченным двумя охранниками с флангов и отброшенным назад. "Вы убили семьдесят восемь невинных людей - мужчин, женщин и детей, кричавших, когда на них рухнуло здание! Ты - грязь!'


"Это было началом войны, Кендрик. Во всех войнах есть жертвы, не ограничивающиеся комбатантами. Я утверждаю, что я выиграл эту очень важную битву - ты исчез на четыре года, и за эти годы я добился необычайного прогресса, прогресса, которого я, возможно, не добился бы с тобой здесь. Или с этим отвратительным евреем Вайнграссом и его вздутым ртом.'


"Мэнни...? Он продолжал говорить о тебе, предупреждая нас!'


"Я затыкаю такие рты ужасно быстрым мечом! Вы можете интерпретировать это как пулю в их головы... Но когда я услышал о тебе, я знал, что ты вернешься из-за той первой битвы пять лет назад. Ты вела меня, как говорится, в веселой погоне еще девять часов назад, Амаль Бахруди.'


"О?"


"В Советах есть люди, которые предпочитают получать дополнительную зарплату. Бахруди, евроараб, был убит несколько дней назад в Восточном Берлине... Всплывает имя Кендрика; мертвый араб с голубыми глазами и ярко выраженными чертами лица западного происхождения внезапно оказывается в Маскате - уравнение было до крайности изобретательным, почти невероятным, но оно уравновешивало. Вам, должно быть, помогли, вы не настолько опытны в этих вопросах.'


Эван уставился на поразительное лицо с высокими скулами и горящими глазами, которые неотрывно смотрели на него в ответ. "Твои глаза", - сказал Кендрик, качая головой, отгоняя последние эффекты препарата, введенного ему на улице. "Эта плоская маска лица. Я видел тебя раньше.'


"Конечно, у тебя есть, Эван. Подумай", - Махди медленно снял свою гхотру, обнажив голову с густо зачесанными черными волосами, тронутыми проседью. Высокий гладкий лоб теперь подчеркивался темными дугообразными бровями; это было лицо человека, легко поддающегося одержимости, мгновенно вызывающего ее для любой цели, которой она служила. "Вы находите меня в иракской палатке? Или, может быть, на подиуме в каком-нибудь оружейном складе Среднего Запада?'


"Иисус Христос!" - прошептал Кендрик, и образы обрели четкость. "Вы приезжали к нам в Басру семь или восемь лет назад и сказали, что сделаете нас богатыми, если мы откажемся от работы. Вы сказали, что были планы сломить Иран, свергнуть шаха, и вы не хотели никаких обновленных аэродромов в Ираке.'


"Это случилось. Истинное исламское общество.'


"Чушьсобачья! Вы, должно быть, уже являетесь посредником на их нефтяных месторождениях. И ты такой же мусульманин, как мой дедушка-шотландец. Ты из Чикаго --- это оружейный склад Среднего Запада --- и тебя вышвырнули из Чикаго двадцать лет назад, потому что даже твой собственный черный избирательный округ --- который ты обескровил--- не смог вынести твоего вопиющего фашистского дерьма! Вы взяли их миллионы и пришли сюда, чтобы распространять свой мусор и заработать еще миллионы. Боже мой, Вайнграсс знал, кто ты, черт возьми, такой, и он сказал тебе убираться отсюда! Он сказал, что ты слизняк - ничтожный слизняк, если я правильно помню - и если ты не уберешься ко всем чертям из той палатки в Басре, он действительно выйдет из себя и плеснет тебе в лицо отбеливателем, чтобы сказать, что застрелил всего лишь белого нациста!'


"Вайнграсс является - или был - евреем", - спокойно сказал Махди. "Он поносил меня, потому что величие, которого он ожидал, ускользало от него, но для меня оно начало расцветать. Евреи ненавидят успех в ком бы то ни было, кроме себе подобных. Вот почему они являются агитаторами мира ---'


'Кого, черт возьми, ты обманываешь? Он назвал тебя гнилым Шварце, и это не имело никакого отношения ни к белым, ни к черным, ни к чему-либо еще! Ты гной и ненависть, Аль Фальфа, или как ты там себя называешь, и цвет твоей кожи не имеет значения... После Эр-Рияда --- той очень важной битвы --- скольких еще ты убил, ты зарезал?


"Только то, к чему призывали в нашей священной войне за поддержание чистоты расы, культуры и веры в этой части мира". Губы Махди из Чикаго, штат Иллинойс, сложились в медленную, холодную улыбку.


"Ты чертов лицемер!" - заорал Кендрик. Не в силах контролировать себя, Эван снова вскочил со стула, его руки, похожие на два когтя, пролетели через стол к мантии убийцы-манипулятора. Другие руки добрались до него прежде, чем он смог коснуться Махди; его швырнули на пол, одновременно ударив ногой в живот и позвоночник. Кашляя, он попытался встать; стоя на коленях, охранник слева схватил его за волосы, запрокидывая голову назад, в то время как человек справа держал нож поперек его горла.


"Ваши жесты столь же жалки, как и ваши слова", - сказал Махди, поднимаясь из-за стола. "Мы находимся на пути к созданию здесь королевства, и парализованный Запад ничего не может с этим поделать. Мы натравливаем людей на людей с помощью сил, которые они не могут контролировать; мы полностью разделяем и завоевываем, не сделав ни единого выстрела. И ты, Эван Кендрик, оказал нам огромную услугу. У нас есть фотографии вас, сделанные в аэропорту, когда вы прилетели из Омана; также вашего оружия, ваших фальшивых документов и вашего пояса с деньгами, на последнем видны то, что, по-видимому, составляет сотни тысяч долларов. У нас есть документальное доказательство того, что вам, американскому конгрессмену по имени Амаль Бахруди, удалось проникнуть в посольство в Маскате, где вы убили красноречивого, мягкого лидера по имени Нассир, а позже молодого борца за свободу по имени Азра - и все это в дни драгоценного перемирия, согласованного всеми. Были ли вы агентом вашего жестокого правительства? Как могло быть иначе? Волна отвращения прокатится по так называемым демократиям - неуклюжий воинственный гигант снова сделал это, не считаясь с собственными жизнями.'


"Ты..." Эван вскочил, схватив запястье, в котором был нож, и вывернул голову из руки, вцепившейся ему в волосы. Его ударили в заднюю часть шеи и снова повалили на пол.


"Казни перенесены", - продолжил Махди. "Они возобновятся завтра утром - спровоцированные вашей коварной деятельностью, которая будет обнародована. Хаос и кровопролитие произойдут из-за опрометчивых, презренных американцев, пока не будет найдено решение, наше решение - мое решение. Но ничто из этого не будет касаться вас, конгрессмен. Вы исчезнете с лица земли, без сомнения, благодаря вашему ужасно смущенному правительству, которое не гнушается наказывать за очевидный провал, одновременно выдавая лихорадочные опровержения. Не будет состава преступления, никаких намеков на ваше местонахождение вообще. Завтра, с первыми лучами солнца, вас отправят самолетом в море, привязав к вашему обнаженному телу окровавленную свинью с освежеванной кожей, и сбросят на кишащие акулами отмели Катара.'

## Глава 15


"Здесь ничего нет!" - крикнул Вайнграсс, стоя и изучая бумаги на столе в столовой бахрейнского чиновника, которого он знал с тех пор, как группа Кендрика много лет назад построила загородный клуб на архипелаге. "После всего, что я сделал для тебя, Хассан, всех маленьких и не очень гонораров, которые я передал тебе, это то, что ты даешь мне?"


"Грядет нечто большее, Эммануэль", - ответил нервничающий араб, нервничающий потому, что слова Вайнграсса слышали Бен-Ами и четверо коммандос, сидевших в двадцати футах от него в оформленной в западном стиле гостиной на окраине города. Был вызван врач, чтобы наложить швы и перевязать Яакова, который отказался ложиться; вместо этого он сел в кресле. Мужчина по имени Хассан взглянул на него, упомянув, хотя бы для того, чтобы сменить тему своего прошлого со старым архитектором: "Мальчик неважно выглядит, Мэнни".


"У него бывают обрывки, что я могу вам сказать? Кто-то пытался украсть его роликовые коньки. Что грядет и когда? Это компании и продукты или услуги, которые они продают. Я должен видеть имена, людей!'


"Это то, что грядет. Нелегко убедить министра промышленного регулирования выйти из своего дома в два часа ночи и спуститься в свой кабинет, чтобы совершить незаконное деяние.'


"Промышленное производство и регулирование в Бахрейне - взаимоисключающие слова".


"Это секретные документы!"


"Бахрейнский императив".


"Это неправда, Мэнни!"


"О, заткнись и принеси мне виски".


"Ты неисправим, мой старый друг".


- Расскажи мне об этом. - Из гостиной донесся голос кода Грея. Он вернулся с телефона, которым пользовался с разрешения, но без допроса каждые пятнадцать минут.


"Могу я предложить вам что-нибудь, джентльмены?" - спросил Хассан, проходя через арку столовой.


"Кофе с кардамоном более чем достаточно", - ответил Бен-Ами постарше. "Это тоже вкусно".


"Если хотите, есть духи - как вы, конечно, только что узнали от мистера Вайнграсса. Это религиозный дом, но мы не навязываем свои убеждения другим.'


"Не могли бы вы изложить это в письменной форме, сэр?" - сказал код Блэк, посмеиваясь. "Я передам это своей жене и скажу ей, что ты мулла. Мне нужно проехать через весь город, чтобы купить бекон с яйцами ...'


"Спасибо, но никаких спиртных напитков, мистер Хассан", - добавил Грей, хлопнув Блэка по колену. - "Если повезет, у нас будет работа сегодня вечером".


"Если повезет больше, мне не отрубят руки", - тихо сказал араб, направляясь на кухню. Он остановился, прерванный звуком звонка на входной двери. Прибыл высокопоставленный курьер.


Сорок восемь минут спустя, когда компьютерные распечатки были разбросаны по столу в столовой, Вайнграсс изучал две конкретные страницы, переходя от одной к другой. "Расскажи мне об этой Zareeba Limited".


"Название происходит из суданского языка", - ответил чиновник в мантии, который отказался быть представленным кому-либо. "Грубо говоря, это переводится как защищенный лагерь, окруженный скалой или густой листвой".


"Судан...?"


"Это нация в Африке ..."


"Я знаю, что это такое. Хартум.'


Это столица...'


"Небеса, я думал, это Баффало!" - резко перебил Вайнграсс. "Почему они перечисляют так много дочерних компаний?"


"Это холдинговая компания; их интересы обширны. Если компании требуются государственные лицензии на многократный экспорт и импорт, их легче получить под корпоративным эгидой очень солидной фирмы.'


"Чушь собачья".


"Прошу прощения?"


"Это Бронкс для "О, боже милосердный". Кто ею руководит?'


"Есть совет директоров ..."


"Всегда есть совет директоров. Я спросил вас, кто ею руководит.'


'Честно говоря, никто на самом деле не знает. Исполнительный директор - дружелюбный парень - я пил с ним кофе --- но он не производит впечатления особо агрессивного человека, если вы понимаете, что я имею в виду.'


"Значит, есть кто-то еще".


"Я бы не знал ..."


"Где список директоров?"


"Прямо перед вами. Она под страницей справа от вас.'


Вайнграсс поднял страницу и взял ту, что была под ней. Впервые за два часа он сел в кресло, его глаза снова и снова блуждали по списку имен. 'Зариба... Хартум", - продолжал он тихо говорить, время от времени крепко зажмуривая глаза, его морщинистое лицо морщилось от повторяющихся гримас, как будто он отчаянно пытался вспомнить что-то, что забыл. Наконец, он взял карандаш и обвел имя; затем подтолкнул страницу через стол ко все еще стоящему, неподвижному бахрейнскому чиновнику.


"Он черный человек", - сказал высокопоставленный курьер.


"Кто здесь белый, а кто черный?"


"Обычно это видно по чертам лица. Конечно, столетия афро-арабского смешения часто затемняют этот вопрос.'


"Это какая-то проблема?"


"Для некоторых, не для большинства".


"Откуда он взялся?"


"Если он иммигрант, там указана его страна происхождения".


"Здесь сказано "скрытый".'


"Обычно это означает, что человек бежал от авторитарного режима, обычно фашистского или коммунистического. Мы защищаем таких людей, если они вносят свой вклад в наше общество. Очевидно, что он это делает.'


"Сахиб аль Фаррахкалифф", - сказал Вайнграсс, подчеркивая каждую часть имени. "О какой национальности идет речь?"


"Понятия не имею. Частично африканская, очевидно; частично арабская, более очевидно. Она последовательна.'


"Неправильно, Бастер!" - воскликнул Мэнни, напугав всех в обеих комнатах. "Это чисто американский псевдоним-мошенничество! Если это тот, за кого я его принимаю, то он чернокожий сукин сын из Чикаго, которого вышвырнули его собственные люди! Они обосрались, потому что он положил их деньги - между прочим, около двадцати миллионов - в удобные банки по эту сторону Атлантики. Примерно восемнадцать-двадцать лет назад он был фанатиком огня и серы по имени Аль Фарра - его гребаное эго не позволило ему отбросить эту часть своего прошлого, часть припева "аллилуйя". Мы знали, что большая глоксиния была в совете директоров какой-то жирной корпорации, но мы не знали, какой именно. Кроме того, мы смотрели в неправильном направлении. Хартум? Черт возьми! Южная сторона Чикаго! Вот твой Махди.'


"Вы уверены? спросил Хассан, стоя в проходе под аркой. "Обвинение носит подстрекательский характер!"


"Я уверен", - тихо сказал Вайнграсс. "Я должен был застрелить ублюдка в той палатке в Басре".


"Прошу прощения?" Бахрейнский чиновник был явно потрясен.


"Неважно..."


"Никто не покидал здание Сахалхуддина!" - сказал код Грей, проходя вперед в арку.


"Ты уверен?"


"Я заплатил водителю такси, который был очень готов принять значительную сумму денег и получить гораздо больше, если он выполнит мою просьбу. Я звоню ему каждые несколько минут по общественному телефону. Их две машины все еще там.'


"Вы можете доверять ему?" - спросил Яаков со стула.


"У меня есть его имя и номер лицензии".


"Это ни черта не значит!" - запротестовал Мэнни.


"Я сказал ему, что если он соврет, я найду его и убью".


"Я снимаю заявление, Динь-Динь Белл".


"Не могли бы вы..."


"Заткнись. Какую часть Сахалхуддина занимает компания Zareeba?'


"Два верхних этажа, если я не ошибаюсь. Нижние этажи арендуются ее дочерними компаниями. Здание принадлежит Зарибе.'


"Удобно", - сказал Вайнграсс. "Можете ли вы предоставить нам обновленные структурные планы, включая противопожарные системы и системы безопасности?" Я довольно хорошо прочитал эти вещи.'


"В этот час?" - воскликнул чиновник. "Уже больше трех часов ночи! Я бы не знал, как ...'


"Попробуй миллион долларов, американец", - мягко вмешался Мэнни. "Я отправлю ее из Парижа. Мое слово.'


"Что?"


Разделите это так, как вам нравится. Там мой сын. Получите их.'


В маленькой комнате было темно, единственным источником света были белые лучи луны, проникающие через окно высоко на стене - слишком высоко, чтобы дотянуться, потому что там не было никакой мебели, кроме низкой койки с рваной парусиной. Охранник оставил ему бутылку сибер-ту ахбьяд, местного виски с дурманящим действием, предполагая, что с тем, с чем он столкнулся, лучше столкнуться в пьяном угаре. Он был искушаем; он был напуган, страх поглощал его, заставляя потеть до такой степени, что его рубашка промокла, а волосы намокли. Что помешало ему откупорить бутылку и осушить ее, так это остатки гнева - и одно последнее действие, которое он совершит. Он будет сражаться со всей яростью, на которую способен, возможно, в глубине души надеясь на пулю, которая быстро положит всему конец.


Господи, почему он вообще думал, что сможет это сделать? Что заставило его поверить, что он способен совершить то, что гораздо более опытные люди считали самоубийством? Конечно, на вопрос был ответ: он был одержим. Горячие ветры ненависти сжигали его; если бы он не попытался, они бы сожгли его дотла. И он не потерпел полного поражения; он расстался с жизнью, но только потому, что достиг определенного успеха. Он доказал существование Махди! Он проложил тропу через густые джунгли обмана и манипулирования. Другие последуют за ним; в этом было утешение.


Он снова посмотрел на бутылку, на белую жидкость, которая выведет его из этого состояния. Бессознательно он медленно покачал головой взад-вперед. Махди сказал, что его жесты были такими же жалкими, как и его слова. Ни один из них не был бы жалким в этом самолете, пролетающем над мелководьем Катара.


Каждый солдат бригады Масада понял это с самого начала, и каждый проверил пластиковую ленту вокруг своего левого запястья, чтобы убедиться, что капсула с цианидом находится в маленьком открытом пузырьке. Ни у кого не было документов или каких-либо следов идентификации личности; их "рабочая" одежда вплоть до обуви на ногах и дешевых пуговиц на брюках была куплена агентами Моссада в Бенгази, Ливия, где осуществлялась вербовка террористов. В эти дни инъекционных химикатов, амфетаминов и скополаминов, ни один сотрудник подразделения Масада не мог допустить сам быть захваченным живым, где его действия могут быть даже отдаленно связаны с событиями в Омане. Израиль не мог позволить себе нести ответственность за убийство двухсот тридцати шести американских заложников, и призрака израильского вмешательства следовало избежать даже ценой нечестивого самоубийства каждого человека, отправленного в Юго-Западную Азию. Каждый понимал; каждый протягивал свое запястье на аэродроме в Хевроне, чтобы врач закрепил ребристую пластиковую ленту. Каждый наблюдал, как доктор быстро поднес левую руку ко рту , где встречались твердые зубы и мягкий округлый пузырь. Быстрый прокол привел к смерти.


Туджар был безлюден, улица и фонари приглушались туманом, плывущим с Персидского залива. Здание, известное как Sahalhuddin, было темным, за исключением нескольких освещенных офисов на верхнем этаже и, пятью этажами ниже, тусклых неоновых фойе за стеклянными входными дверями, где скучающий мужчина сидел за столом, читая газету. Маленькая синяя машина и большая черная были припаркованы у обочины. Двое частных охранников в форме небрежно стояли перед дверями, что означало, что, вероятно, охрана была и в задней части здания. Там был одинокий мужчина. Коды Серый, черный и красный вернулись к разбитому такси в двухстах ярдах к западу на углу Аль-Мотанна-роуд. Внутри, на заднем сиденье, находился раненый Яаков; впереди - Бен-Ами и Эммануэль Вайнграсс, последний все еще изучал при свете приборной панели структурные планы здания. Код Грей передавал информацию через открытое окно; Яаков отдавал им инструкции.


"Вы, Черный и Красный, уберите охрану и заходите внутрь. Грей, вы с Бен-Ами следуйте за мной и перережьте провода...'


"Держись, Eagle Scout!" - сказал Вайнграсс, поворачиваясь на переднем сиденье. "Эта реликвия Моссада, сидящая рядом со мной, ни черта не смыслит в системах сигнализации, за исключением, вероятно, того, как их отключить".


"Это не совсем так, Мэнни", - запротестовал Бен-Ами.


"Вы собираетесь проследить предварительно закодированные провода там, где они были специально изменены, направляясь к подставным розеткам только для таких людей, как вы? Вы бы устроили здесь итальянский фестиваль! Я иду с ними.'


"Мистер Вайнграсс", - нажал синий код с заднего сиденья. "Предположим, вы начинаете кашлять - у вас один из приступов, которые мы все, к сожалению, наблюдали".


"Я не буду", - просто ответил архитектор. "Я же говорил тебе, что там мой сын".


"Я верю ему", - сказал Грей у окна. "И я тот, кто заплатит за это, если я ошибаюсь".


"Ты приходишь в себя, Динь-Динь Белл".


"Не могли бы вы, пожалуйста..."


"О, заткнись. Поехали.'


Если бы в тот час в Туджаре был незаинтересованный наблюдатель, последующие минуты казались бы сложными движениями больших часов, каждое зубчатое колесо вращало другое, которое, в свою очередь, возвращало механизм к бешеной инерции, однако ни один винтик не вылетел из строя или не сделал неверного хода.


Коды Красный и Черный устранили двух частных охранников впереди, прежде чем кто-либо из них узнал о враждебном присутствии в радиусе ста метров от него. Ред снял куртку, втиснулся в тунику одного из охранников, застегнул ее, надел кепку с козырьком, натянул ее пониже и быстро побежал обратно к стеклянным дверям, где легонько постучал, держась левой рукой за зад, юмористическими жестами умоляя, чтобы его пропустили внутрь облегчиться. Расстроенный кишечник - это всеобщее бедствие; человек внутри рассмеялся, отложил газету и нажал кнопку на столе. Был активирован звонок; красные и черные коды промчались внутрь, и прежде чем дежурный администратор понял допущенную им ошибку, он был без сознания на мраморном полу. Код Грей последовал за ним, протащив обмякшего охранника через левую дверь, которую он поймал до того, как она захлопнулась, а за ним шел Эммануэль Вайнграсс, неся сброшенную куртку Реда. Как по сигналу, код Блэк выбежал наружу за вторым охранником, пока Вайнграсс держал дверь. Все внутри, коды Красный и Серый связали и заткнули рты трем сотрудникам службы безопасности за широким столом в приемной, в то время как Блэк достал из кармана длинный шприц с колпачком; он снял пластиковую оболочку, проверил уровень содержимого и ввел каждому арабу, находящемуся без сознания, у основания шеи. Затем трое коммандос оттащили троих неподвижных сотрудников Sahal-huddin в самые дальние уголки огромного фойе.


"Убирайся со света!" - прошептал Ред, команда была адресована Вайнграссу. "Идите в холл у лифтов!"


"Что...?"


"Я что-то слышу снаружи!"


"Ты делаешь?"


"Возможно, два или три человека. Быстро!'


Тишина. А за толстыми стеклянными дверями двое явно пьяных американцев брели по тротуару, произнося слова знакомой мелодии скорее тихо, чем напевая. За столики в Mary's, за место, которое мы так любим...


"Сукин сын, ты слышал их?" - спросил впечатленный Вайнграсс.


"Иди в тыл", - сказал Грей Блэку. "Ты знаешь дорогу?"


"Я читал планы, конечно, читаю. Я буду ждать вашего сигнала и уберу последнюю. Мой волшебный эликсир все еще наполовину полон. Код Блэк исчез в южном коридоре, когда Грей пробежал через вестибюль Сахалхуддина; Вайнграсс теперь был перед ним, направляясь к стальной двери, которая вела в подвал здания.


"Черт!" - воскликнул Мэнни. "Она заперта!"


"Как и следовало ожидать", - сказал Грей, вытаскивая из кармана маленькую черную коробочку и открывая ее. "Это не проблема". Коммандос извлек из коробки похожий на замазку гель, прижал его к замку и вставил однодюймовый шнур запала. "Отойдите, пожалуйста. Он не взорвется, но жар будет сильным.'


Вайнграсс с изумлением наблюдал, как гель при обжиге сначала стал ярко-красным, а затем самым синим, который он когда-либо видел. Сталь расплавилась у него на глазах, и весь механизм замка развалился. "Ты нечто, Тинкер..."


"Не говори этого!"


"Поехали", - согласился Мэнни. Они нашли систему безопасности; она содержалась в огромной стальной панели в северной части подземного комплекса Сахалхуддина. "Это модернизированный Guardian", - объявил архитектор, доставая из левого кармана кусачки для проволоки. "На каждые шесть проводов приходится два ложных разъема - каждый из которых покрывает от пятнадцати до двадцати тысяч квадратных футов возможного входа, что, учитывая размеры конструкции, означает, вероятно, не более восемнадцати проводов".


- Восемнадцать проводов, - нерешительно повторил Грей. "Это означает шесть ложных сосудов..."


"Вот и все, Тинкер - забудь об этом".


"Благодарю вас".


"Мы снимаем одну из них, и на улице гремит рок-мучача-бэнд".


"Откуда ты можешь знать? Вы сказали, что предварительно закодированные провода были изменены - для любителей вроде Бен-Ами. Как ты можешь судить?'


Любезность "механики", мой друг. Разгильдяи, которые работают над этим материалом, чертовски ненавидят читать диаграммы, поэтому они облегчают задачу себе или другим, кто должен обслуживать системы. На каждом ложном проводе они делают отметку, обычно плоскогубцами, расположенными высоко по направлению к основному терминалу. Таким образом, они звонят после исправления системы и говорят, что потратили час на отслеживание ошибок, потому что диаграммы были неясными - они никогда такими не бывают.'


"Предположим, вы ошибаетесь, мистер Вайнграсс? Предположим, что здесь был честный "механик"?'


"Невозможно. Их слишком мало вокруг, - ответил Мэнни, доставая из правого кармана маленький фонарик и стамеску. - Давай, снимай панель; у нас есть примерно восемьдесят-девяносто секунд, чтобы отрезать двенадцать проводов. Вы можете себе представить? Этот дешевый ублюдок, Хассан, сказал, что эти батарейки слабые. Продолжайте!'


"Я могу использовать пластику", - сказал код Грей.


"И при такой жаре сработала вся сигнализация в этом месте, включая спринклерную систему? Мешуга! Я отправляю тебя обратно в синагогу.'


"Вы меня очень расстраиваете, мистер..."


"Заткнись. Делай свою работу, я достану тебе значок.' Архитектор передал коду Грею зубило, которое он забрал у Хассана, зная, что это будет необходимо из планов службы безопасности Сахалхуддина. "Делайте это быстро; эти вещи деликатны".


Коммандос зажал зубило под замком панели и с силой трех нормальных мужчин надавил вперед, открывая панель. "Дайте мне факел!" - сказал израильтянин. "Ты найдешь провода!"


Один за другим взволнованный Эммануэль Вайнграсс перемещался справа налево, направляя луч света на каждый цветной провод. Восемь, девять, десять ... одиннадцать. "Где двенадцатый!" - завопил Мэнни. "Я поймал каждую ложную зацепку! Должен быть еще один! Без этого они все сработают!'


"Вот. Здесь есть отметка! - крикнул код Грей, дотрагиваясь до седьмого провода. "Это следующая за третьей ложной зацепкой. Вы это пропустили!'


"Я понял!" Вайнграсс внезапно рухнул в приступе кашля; он согнулся пополам на полу, напрягая все силы, чтобы остановить приступ.


- Продолжайте, мистер Вайнграсс, - мягко сказал Грей, дотрагиваясь до худого плеча старика. "Выпусти это наружу. Никто тебя не услышит.'


"Я обещал, что не буду ..."


"Есть обещания, выполнение которых находится вне нашего контроля, сэр".


- Прекрати быть таким чертовски вежливым! - Мэнни откашлялся в последнем спазме и неловко, превозмогая боль, поднялся на ноги. Коммандос намеренно не предложил помощи. - Ладно, солдатик, - сказал Вайнграсс, глубоко дыша. "Это место безопасно - с нашей точки зрения. Давай найдем моего мальчика.'


Код Грей остался на своем месте. "Несмотря на вашу не слишком щедрую личность, сэр, я уважаю вас", - сказал израильтянин. "И ради всех нас, я не могу позволить тебе сопровождать нас".


"Ты что?


"Мы не знаем, что находится на верхних этажах ..."


Я верю, сукин ты сын! Мой мальчик там, наверху!... Дай мне пистолет, Динь-Динь, или я пошлю телеграмму министру обороны Израиля, в которой сообщу ему, что ты владелец свинофермы!" Вайнграсс внезапно пнул коммандос в голень.


- Неисправим! - пробормотал код Грей, не двигая ногой. "Невозможно!"


"Давай, буббела. Маленький пистолет. Я знаю, что он у тебя есть.'


"Пожалуйста, не используй это, пока я тебе не скажу", - сказал коммандос, поднимая левую штанину и доставая маленький револьвер, пристегнутый ремнем за коленом.


"На самом деле, я никогда не говорил тебе, что был частью Хаганы?"


"Хагана"?"


"Конечно. У нас с Менахемом было много стычек ---'


"Менахем никогда не был частью Хаганы ..."


"Должно быть, это был какой-то другой лысый парень. Давай, поехали!'


Бен-Ами, сжимая в руках "Узи" в тени входа в дом Сахалхуддина, поддерживал связь по радио. "Но почему он с вами?" - спросил агент Моссада.


"Потому что он невозможен!" - ответил раздраженный голос code Grey.


"Это не ответ!" - настаивал Бен-Ами.


"У меня нет другой. Закончилась. Мы достигли шестого этажа. Я свяжусь с вами, когда это будет возможно.'


"Понятно".


Двое коммандос стояли по бокам от широких двойных дверей справа от лестничной площадки; третий стоял в другом конце коридора, за единственной другой дверью, через щель под которой пробивался свет. Эммануэль Вайнграсс неохотно остался на мраморной лестнице; беспокойство вызвало гул в его груди, но его решимость подавила его.


"Сейчас!" - прошептал код Грей, и оба мужчины плечами распахнули дверь, мгновенно упав на пол, когда два араба в мантиях в каждом конце комнаты повернулись, стреляя из своего повторяющегося оружия. Они не могли сравниться с Uzis; оба пали от двух очередей из израильских пистолетов-пулеметов. Третий и четвертый мужчины бросились бежать, один в белых одеждах из-за огромного стола черного дерева, другой с левой стороны.


"Стоп!" - заорал код Грей. "Или вы оба мертвы!"


Темнокожий мужчина в роскошном одеянии аба стоял неподвижно, его пылающие глаза были прикованы к израильтянину. "Ты хоть понимаешь, что ты натворил? - спросил он низким, угрожающим голосом. "Система безопасности в этом здании самая надежная в Бахрейне".


Власти будут здесь через несколько минут. Вы сложите свое оружие или будете убиты.'


"Привет, мусор!" - крикнул Эммануэль Вайнграсс, входя в комнату с усилием, как это делают пожилые люди, когда их ноги работают не так хорошо, как раньше, особенно после большого волнения. "Система не настолько хороша, не тогда, когда ты заключил субподряд на пятьсот или шестьсот человек".


"Ты!"


"Кто еще? Я должен был сразить тебя наповал много лет назад в Басре. Но я знал, что мой мальчик вернется, чтобы найти тебя, ты, отброс земли. Это был всего лишь вопрос времени. Где он?'


"Моя жизнь в обмен на его".


"Ты не в том положении, чтобы торговаться ..."


"Возможно, так оно и есть", - вмешался Махди. "Он на пути к аэродрому без опознавательных знаков, откуда самолет доставит его в море. Пункт назначения - отмели Катара.'


"Акулы", - тихо сказал Вайнграсс с холодной яростью.


"Как бы то ни было. Одно из природных удобств. Теперь мы заключаем сделку? Только я могу остановить их.'


Старый архитектор, его хрупкое тело дрожало, когда он глубоко дышал, уставился на высокого чернокожего мужчину в мантии, его голос был напряжен, когда он ответил. "Мы заключаем сделку", - сказал он. "И, клянусь Всемогущим Богом, тебе лучше выполнить его, или я выслежу тебя с армией наемников".


"Ты всегда был таким мелодраматичным евреем, не так ли?" Махди взглянул на свои часы. "Время еще есть. Как обычно на таких рейсах, не может быть никакой радиосвязи "земля-воздух", никаких последующих судебных экспертиз самолета. Они должны стартовать с первыми лучами солнца. Оказавшись снаружи, я сделаю звонок; самолет не улетит, но ты и твоя маленькая армия, кем бы они ни были, улетят.'


"Даже не думай ни о каких трюках, ты, отброс... Мы разбираемся.'


"Нет!" Код Грей выхватил свой нож и бросился на Махди, схватив его за мантию и отбросив его через стол. "Никаких сделок, вообще никаких переговоров. В этот момент есть только твоя жизнь!" Грей вонзил острие своего клинка в плоть под левым глазом чикагца. Махди закричал, когда кровь потекла по его щеке в открытый рот. "Сделай свой звонок сейчас или потеряй сначала этот глаз, затем другой! После этого для тебя не будет иметь значения, куда в следующий раз полетит мой нож; ты этого не увидишь. Коммандос протянул руку, схватил телефон со стола и швырнул его рядом с кровоточащей головой. "Это твоя сделка, подонок! Дай мне номер. Я наберу его для вас - просто чтобы убедиться, что это аэродром, а не какая-нибудь частная казарма. Отдай ее мне!'


"Нет-нет, я не могу!"


"Лезвие входит в цель!"


"Нет, остановись! Здесь нет ни аэродрома, ни самолета!'


"Лжец!"


"Не сейчас. Позже!'


"Потеряй свой первый глаз, лжец!"


"Он здесь! Боже мой, остановись! Он здесь!'


"Где?" - взревел Мэнни, подбегая к столу.


"Западное крыло... в холле справа есть лестница, под крышей есть небольшое складское помещение...'


Эммануэль Вайнграсс больше ничего не слышал. Он выбежал из комнаты, крича изо всех сил, что было в нем. "Эван! Эван...!'


У него были галлюцинации, подумал Кендрик; дорогой ему человек из прошлого взывал к нему, придавая ему мужества. Исключительная привилегия приговоренного человека, подумал он. Он поднял взгляд с койки на окно; луна удалялась, ее свет угасал. Он не увидел бы другую луну. Вскоре не осталось бы ничего, кроме тьмы.


"Эван! Эван!'


Это было так похоже на Мэнни. Он всегда был рядом, когда его юный друг нуждался в нем. И вот в конце он был там, чтобы дать утешение. О господи, Мэнни, я надеюсь, ты каким-то образом узнаешь, что я вернулся! Что наконец-то я тебя послушал. Я нашел его, Мэнни! Другие тоже будут, я это знаю! Пожалуйста, немного гордись мной---


"Черт возьми, Кендрик! Где ты, черт возьми, находишься?'


Этот голос не был галлюцинацией! Как и стук шагов по узкой лестнице! И другие шаги! Господи Иисусе, неужели он уже был мертв? "Мэнни...? Мэнни? - закричал он.


"Вот она! Это та самая комната! Прекрати это, мускулистая голова!'


Дверь маленькой комнаты с грохотом распахнулась, как оглушительный раскат грома.


"Черт возьми, парень!" - воскликнул Эммануэль Вайнграсс, увидев, как Кендрик, пошатываясь, поднимается со своей койки в камере. "Разве так должен вести себя респектабельный конгрессмен? Я думал, что научил тебя лучше!'


Со слезами на глазах отец и сын обнялись.


Все они были в вестернизированной гостиной Хассана на окраине города. Бен-Ами монополизировал телефон с тех пор, как Вайнграсс отказался от него после продолжительного звонка в Маскат и оживленной беседы с молодым султаном Ахмат. В пятнадцати футах от них, вокруг большого обеденного стола, сидели семь официальных лиц, представляющих правительства Бахрейна, Омана, Франции, Соединенного Королевства, Западной Германии, Израиля и Организации освобождения Палестины. Как и договаривались, представителя из Вашингтона не было, но не было ничего страшного с точки зрения тайных интересов Америки, когда речь шла об определенном конгрессмене. Эммануэль Вайнграсс был за тем столом, сидел между израильтянином и человеком из ООП.


Эван был рядом с раненым Яаковом, оба в креслах рядом друг с другом, любезность для двоих, испытывающих наибольшую боль. Синий код заговорил. "Я прислушался к твоим словам в Арадоусе", - тихо сказал он. "Я думал о них".


"Это все, о чем я прошу вас сделать".


"Это тяжело, Кендрик. Мы через многое прошли, не я, конечно, но наши отцы и матери, дедушки и бабушки ...'


"И поколения до них", - добавил Эван. "Никто, обладающий крупицей интеллекта или чувствительности, не отрицает этого. Но в некотором смысле они тоже. Палестинцы не были ответственны за погромы или Холокост, но поскольку свободный мир был переполнен чувством вины - как это, черт возьми, и должно было быть - они стали новыми жертвами, сами не зная почему.'


"Я знаю". Яаков медленно кивнул головой. "Я слышал фанатиков на Западном берегу и в Газе. Я слушал Меира Каханеса, и они так пугают меня ...'


"Напугать тебя?"


"Конечно. Они используют слова, которые использовались против нас, на протяжении, как вы говорите, поколений... И все же они убивают! Они убили двух моих братьев и стольких бесчисленных других!"


"Когда-нибудь это должно прекратиться. Это все такая ужасная трата времени.'


"Я должен подумать".


"Это только начало".


Мужчины за обеденным столом резко поднялись со своих стульев. Они кивнули друг другу и, один за другим, прошли через гостиную к входной двери и вышли к своим служебным машинам, не обращая внимания на присутствие кого-либо еще в доме. Ведущий, Хассан, прошел через арку и обратился к своим последним гостям. Сначала было трудно расслышать его слова, так как Эммануэль Вайнграсс согнулся пополам от приступа кашля в столовой. Эван начал подниматься. Яаков, качая головой, схватил Кендрика за руку. Эван понял; он кивнул и откинулся на спинку стула.


"Американское посольство в Маскате будет освобождено через три часа, террористам предоставлен безопасный эскорт на корабль в порту, предоставленный Сахибе аль Фарраххалиффе".


"Что с ним происходит? сердито спросил Кендрик.


"В этом зале, и только в этом зале, будет дан этот ответ. Королевский дом поручил мне проинформировать вас, что дальше этого дело не пойдет. Это понято и принято?'


Все головы кивнули.


Сахиб аль-Фарраххалиффе, известный вам как Махди, будет казнен без суда и следствия, поскольку его преступления против человечности настолько возмутительны, что не заслуживают признания в качестве закона. Как говорят американцы, мы сделаем это "по-своему".'


"Могу я высказаться?" - сказал Бен-Ами.


"Конечно", - ответил Хассан.


"Были приняты меры для того, чтобы меня и моих коллег самолетом доставили обратно в Израиль. Поскольку ни у кого из нас нет паспортов или документов, эмир предоставил специальный самолет и процедуры. Мы должны быть в зале ожидания аэропорта в течение часа. Простите нас за наш внезапный уход. Пойдемте, джентльмены.'


"Простите нас", - сказал Хассан, кивая. "За то, что у меня не было возможности отблагодарить вас".


"У вас есть виски?" - спросил красный код.


"Все, что ты пожелаешь".


"Все, с чем ты можешь расстаться. Это долгий, ужасный обратный путь, и я ненавижу летать. Это пугает меня.'


Эван Кендрик и Эммануэль Вайнграсс сидели рядом друг с другом в креслах в гостиной Хассана. Они ждали инструкций от измученного, сбитого с толку американского посла, которому было разрешено вступать в контакт только по телефону. Казалось, что два старых друга никогда не расставались - часто сбитый с толку ученик и резкий учитель. И все же ученик был лидером, потрясателем; и учитель понимал.


"Ахмат, должно быть, с облегчением поднялся в космос", - сказал Эван, потягивая бренди.


"Пара вещей удерживают его на земле".


"О?"


"Похоже, есть группа, которая хотела избавиться от него, отправить его обратно в Штаты, потому что они думали, что он слишком молод и неопытен, чтобы справиться с делами. Он называл их своими высокомерными торговыми принцами. Он приводит их во дворец, чтобы привести в порядок.'


"Это всего лишь один пункт. Что еще?'


"Есть еще одна группа, которая хотела взять дело в свои руки, взорвать посольство, если потребуется, что угодно, чтобы вернуть свою страну. Они помешаны на пулеметах; они также те, кого Cons Op завербовали, чтобы вытащить вас из аэропорта.'


"Что он собирается с ними делать?"


"Не так уж и много, если вы не хотите, чтобы ваше имя выкрикивали с минаретов. Если он вызовет их, они будут кричать о связях с Госдепартаментом, и у всех сумасшедших на Ближнем Востоке появится другая причина.'


"Ахмат знает лучше. Оставьте их в покое.'


"Есть последний пункт, и он должен сделать это для себя. Он должен взорвать эту лодку из воды и убить каждого из этих грязных ублюдков.'


"Нет, Мэнни, это не выход. Убийства будут просто продолжаться и продолжаться ---'


"Неправильно!" - крикнул Вайнграсс. "Ты ошибаешься! Примеры должны приводиться снова и снова, пока все они не узнают цену, которую им приходится платить!" Внезапно старого архитектора охватил продолжительный, отдающийся эхом, дребезжащий кашель, который исходил из самых глубоких, сырых впадин его груди. Его лицо покраснело, а вены на шее и лбу посинели и вздулись.


Эван схватил своего старого друга за плечо, чтобы поддержать его. "Мы поговорим об этом позже", - сказал он, когда кашель утих. "Я хочу, чтобы ты вернулся со мной, Мэнни".


"Из-за этого? Вайнграсс покачал головой, защищаясь. "Это просто простуда в груди. Паршивая погода во Франции, вот и все.'


"Я не думал об этом", - солгал Кендрик, как он надеялся, убедительно. "Ты мне нужен".


"Для чего?"


"Возможно, я собираюсь заняться несколькими проектами, и мне нужен ваш совет". Это была еще одна ложь, более слабая, поэтому он быстро добавил: "Кроме того, я хочу полностью переделать свой дом".


"Я думал, ты только что ее построил".


"Я был занят другими вещами и не обращал внимания. Это ужасно; я не вижу и половины того, что должен был увидеть, - гор и озер.'


"Ты никогда не был чертовски хорош в чтении внешних схем".


"Ты нужен мне. Пожалуйста.'


"У меня дела в Париже. Я должен выслать деньги. Я дал свое слово.'


"Отправь мою".


"Около миллиона?"


Десять, если хотите. Я здесь, а не в желудке какой-нибудь акулы... Я не собираюсь умолять тебя, Мэнни, но, пожалуйста, ты мне действительно нужен.'


"Ну, может быть, на неделю или две", - сказал вспыльчивый старик. "Знаешь, я тоже нужен им в Париже".


"Валовая прибыль упадет по всему городу, я знаю это", - тихо ответил Эван с облегчением.


"Что?"


К счастью, зазвонил телефон, избавив Кендрика от необходимости повторять свое заявление. Их инструкции были получены.


Я человек, которого вы никогда не встречали, с которым никогда не разговаривали", - сказал Эван в телефон-автомат на базе ВВС Эндрюс в Вирджинии. "Я направляюсь к белой воде и горам, где я был последние пять дней. Это понятно?'


"Понятно", - ответил Фрэнк Суонн, заместитель директора консульских операций Государственного департамента. "Я даже не буду пытаться поблагодарить вас".


"Не надо".


"Я не могу. Я даже не знаю твоего имени.'


Максимально Безопасная


Нет существующих перехватов


Продолжайте


Фигура сидела, сгорбившись над клавиатурой, его глаза были живыми, разум настороже, хотя тело изнемогало от изнеможения. Он продолжал глубоко дышать, как будто каждый вдох помогал его мозгу функционировать. Он не спал почти сорок восемь часов, ожидая развития событий из Бахрейна. Произошло затемнение, приостановка связи... тишина. Небольшой круг сотрудников, которым необходимо знать, в Государственном департаменте и Центральном разведывательном управлении, возможно, сейчас сами дышат полной грудью, подумал он, но не раньше. Вместо этого они затаили свое коллективное дыхание. Бахрейн представлял собой необратимую, жесткую грань окончательности, окончание которой неясно. Больше нет. Все было закончено, тема поднята в воздух. Он победил. Фигура продолжила печатать.


Наш человек сделал это. Мои приборы в восторге, потому что, хотя они отказались взять на себя обязательства, они показали, что он может добиться успеха. По-своему неодушевленно они восприняли мое видение.


Субъект прибыл сюда этим утром под глубоким прикрытием, думая, что все кончено, что его жизнь вернется к своей ненормальной нормальности, но он ошибается. Все на месте, протокол составлен. Средства должны быть найдены, и они будут найдены. Ударит молния, и он станет молнией, которая изменит нацию. Для него это только начало.

Книга вторая


Сверхмаксимальная защита Существующие перехваты не продолжаются


Средства были найдены! Как и в древних ведических писаниях, бог огня прибыл в качестве посланника к людям. Он открыл себя мне, а я - ему. Оманское досье теперь завершено. Все! И я получил все через доступ и проникновение, и я отдал ему все. Он замечательный человек, каким я реально считаю себя, и у него есть преданность, которая соответствует моей собственной.


Когда файл заполнен и введен полностью, этот журнал завершен. Вот-вот начнется другая.


## Глава 16


Год спустя. Воскресенье, 22 августа, 20:30 вечера


Один за другим, словно тихие, грациозные колесницы, четыре лимузина высадили своих владельцев перед мраморными ступенями, ведущими к украшенному колоннами входу в поместье на берегу Чесапикского залива. Прибытия были распределены неравномерно, так что внезапно возникшее чувство срочности не передавалось любопытным зрителям ни на шоссе, ни на улицах богатой деревни на восточном побережье штата Мэриленд. Это было просто еще одно сдержанное общественное собрание невероятно богатых, обычное зрелище в этом анклаве финансовых воротил. Преуспевающий местный банкир мог выглянуть из своего окна и увидеть, как мимо проезжают сверкающие автомобили, и пожалеть, что ему не выпала честь послушать, как мужчины беседуют за бокалом бренди или бильярдом, но на этом его размышления заканчивались.


Невероятно богатые были щедры по отношению к своим пригородам, и горожане становились богаче благодаря им. Крошки с их столов часто приносили бонусы: существовали армии помощников по дому и садоводству, чьи родственники пополняли платежные ведомости, и владельцы никогда не жаловались, пока поместья были в надлежащем состоянии к их возвращению из Лондона, Парижа или Гштаада. А для тех, кто работает по профессии, время от времени устраивался биржевой совет за дружеским напитком в коммерчески причудливой таверне в центре города. Банкиры, торговцы и постоянно испытывающие благоговейный трепет жители любили свои "логова"; они со спокойной твердостью охраняли частную жизнь этих выдающихся мужчин и женщин. И если защита их частной жизни означала время от времени нарушать некоторые законы, то это была небольшая цена, и в некотором смысле даже моральная, если учесть, как разносчики сплетен и скандальные листки выкручивали все до неприличия, чтобы продать свои газеты и журналы. Обычный человек на улице мог напиться до бесчувствия или устроить кровавую драку со своей женой или соседом, даже попасть в автомобильную аварию, и никто не делал его гротескных фотографий, чтобы разлететься по всем таблоидам. Почему богатые были выбраны для того, чтобы предлагать мрачное чтиво людям, не обладающим ни на йоту их талантами? Богатые были другими. Они предоставляли рабочие места, щедро жертвовали на благотворительность и часто немного облегчали жизнь тем, с кем вступали в контакт, так почему же они должны подвергаться преследованиям?


Такова была логика горожан. Для местной полиции было совсем не важно содержать свои промокашки в чистоте, чем они могли бы быть; это способствовало гармоничным отношениям. Это также создало ряд хорошо хранимых секретов в этом привилегированном анклаве, где находилось поместье на берегу Чесапикского залива.


Но секретность относительна. Секрет одного человека - это шутка другого; правительственное досье с пометкой "секретно" чаще всего появлялось в открытой печати; а сексуальные аппетиты видного члена кабинета министров являются конфиденциальными в основном с точки зрения того, что его жена узнает, как и ее в отношении него. "Перекрестись и надейся умереть" - это обещание, данное детьми всех возрастов, которые не сдерживают своего слова, но когда речь идет о необычной смерти, круг секретности должен быть непроницаемым. Как это было этой ночью, когда пять больших машин проехали через деревню Синвидская лощина по пути в Чесапикский залив.


Внутри огромного дома, в ближайшем к воде крыле, библиотека с высокими потолками была оформлена в изысканном мужском стиле. Преобладали кожа и полированное дерево, в то время как длинные окна выходили на скульптурную площадку снаружи, освещенную прожекторами, а книжные полки высотой в семь футов образовывали внушительную стену знаний везде, где позволяло пространство. Кресла из мягкой коричневой кожи, торшеры по бокам от них стояли по бокам окон; широкий письменный стол из вишневого дерева стоял в дальнем правом углу комнаты, за ним вращающееся кресло из черной кожи с высокой спинкой. Завершением типичных аспектов такого помещения был большой круглый стол в центре - место встречи для конференций, которые лучше всего проводить в условиях безопасности сельской местности.


Однако с этими предметами и этой атмосферой обычным проявлениям пришел конец, и необычное, если не странное, стало очевидным. На поверхности стола, перед каждым местом, стояла латунная лампа, ее свет падал на желтый блокнот для записей. Создавалось впечатление, что маленькие, четкие круги света облегчали тем, кто сидел за столом, сосредоточенность на любых сделанных ими заметках, не отвлекаясь на полностью освещенные лица - и глаза - тех, кто сидел рядом с ними или напротив них. Потому что в комнате не было другого света; лица входили и выходили из тени, выражения были различимы, но не для длительного изучения. В западном конце библиотеки, прикрепленная к потолочному карнизу над книжными полками, была длинная черная трубка, которая по электрическому сигналу опускала серебристый экран, который опускался до половины паркетного пола, как это было сейчас. Это было сделано в интересах другого необычного оборудования, необычного из-за его долговечности.


В восточную стену за столом и над ним, как и сейчас, была встроена консоль с аудиовизуальными компонентами, которые включали проекторы для немедленного просмотра и записи на пленку телевизионных передач, фильмов, слайдов с фотографиями и голосовых записей. Благодаря технологии перископического диска с дистанционным управлением на крыше, сложное устройство было способно принимать спутниковые и коротковолновые передачи со всего земного шара. В этот момент на четвертой боковой панели загорелся маленький красный огонек; карусель слайд-фотографий была вставлена и готова к работе.


Все эти принадлежности, безусловно, были необычны для такой библиотеки даже для богатых, поскольку их включение создавало иную атмосферу - атмосферу комнаты стратегии, расположенной вдали от Белого дома, Пентагона или стерильных помещений Агентства национальной безопасности. Одно нажатие кнопки - и мир, прошлый и нынешний, был представлен для изучения, суждения были вынесены в изолированной светотени.


Но в дальнем правом углу этой необычной комнаты находился любопытный анахронизм. В нескольких футах от стены, заставленной книгами, стояла старая чугунная печь, дымоход которой поднимался к потолку. Рядом с ней стояло металлическое ведро, наполненное углем. Что было особенно странно, так это то, что плита горела, несмотря на тихое жужжание центрального кондиционера, вызванное теплой, влажной ночью в Чесапикском заливе.


Однако эта печь была неотъемлемой частью конференции, которая должна была состояться на берегах Синвидской лощины. Все записанное должно было быть сожжено, блокноты также, ибо ничто из сказанного этими людьми не могло быть передано внешнему миру. Это была традиция, порожденная международной необходимостью. Правительства могут рухнуть, экономики подниматься и падать из-за их слов, войны можно ускорить или избежать из-за их решений. Они были наследниками самой могущественной тайной организации в свободном мире.


Их было пятеро.


И они были людьми.


"Президент будет переизбран подавляющим большинством через два года, начиная с ноября этого года", - сказал седовласый мужчина с орлиным, аристократическим лицом во главе стола заседаний. "Мы вряд ли нуждались в наших прогнозах, чтобы определить это. Страна у него на ладони, и, если не считать катастрофических ошибок, которые предотвратят его более разумные советники, никто ничего не сможет с этим поделать, включая нас самих. Поэтому мы должны подготовиться к неизбежному и иметь своего человека на месте.'


"Странный термин "наш человек", - прокомментировал худощавый лысеющий мужчина лет семидесяти с впалыми щеками и большими добрыми глазами, кивая головой. "Нам придется действовать быстро. И снова все может измениться. Президент - такой очаровательный человек, такой привлекательный, так желающий, чтобы ему нравились - я полагаю, любили.'


"Такой поверхностный", - вмешался широкоплечий чернокожий мужчина средних лет, спокойно, без всякой враждебности в голосе, его безупречно сшитая одежда свидетельствовала о вкусе и богатстве. "Лично у меня нет к нему никаких недобрых чувств, поскольку у него хорошие инстинкты; он порядочный, возможно, хороший человек. Это то, что видят люди, и они, вероятно, правы. Нет, это не он. Это все те ублюдки, которые стоят за ним - так далеко позади, что, вероятно, он не знает об их существовании, кроме как в качестве участников кампании.'


"Он этого не делает", - сказал четвертый участник за столом, полный мужчина средних лет с лицом херувима и нетерпеливыми глазами ученого под взъерошенной копной рыжих волос; его залатанный по локоть твидовый пиджак выдавал в нем ученого. "И я готов поспорить на десять своих патентов, что до окончания его первого срока произойдет какой-нибудь серьезный просчет".


"Вы проиграете", - сказала пятая участница за столом, пожилая женщина с серебристыми волосами, элегантно одетая в черное шелковое платье с минимумом украшений. Ее культурный голос был пронизан теми нотками интонации, которые часто описываются как среднеатлантические. Не потому, что вы его недооцениваете, что вы действительно делаете, а потому, что он и те, кто стоит за ним, будут укреплять свой растущий консенсус, пока он не станет политически непобедимым. Риторика будет искаженной, но не будет никаких глубоких решений, пока его оппозиция не станет почти безгласной. Другими словами, они приберегают свои большие пушки для второго срока.'


"Тогда вы согласны с Джейкобом в том, что мы должны действовать быстро", - сказал седовласый Сэмюэл Уинтерс, кивая на Джейкоба Манделя с изможденным лицом справа от него.


"Конечно, хочу, Сэм", - ответила Маргарет Лоуэлл, небрежно приглаживая волосы, затем внезапно наклонилась вперед, твердо поставив локти на стол и сцепив руки. Это было неожиданно мужское движение в очень женственной женщине, но никто за столом этого не заметил. Ее разум был центром внимания. "На самом деле, я не уверена, что мы сможем действовать достаточно быстро", - быстро и тихо сказала она. "Возможно, нам придется рассмотреть более резкий подход".


"Нет, Пег", - вмешался Эрик Сандстром, рыжеволосый ученый слева от Лоуэлла. "Все должно быть совершенно нормально, подобающим оптимистичной администрации, которая превращает пассивы в активы. Таким должен быть наш подход. Любое отклонение от принципа естественной эволюции - природа непредсказуема - вызвало бы невыносимую тревогу. Тот плохо информированный консенсус, о котором вы упомянули, сплотился бы вокруг дела, разжигаемого ублюдками Гида. У нас было бы полицейское государство.'


Гидеон Логан кивнул своей большой черной головой в знак согласия, улыбка тронула его губы. "О, они бы топали вокруг лагерных костров, привлекая всех здравомыслящих людей, и сжигали задницы политикам." Он сделал паузу, глядя на женщину через стол. "Коротких путей нет, Маргарет. Эрик прав насчет этого.'


"Я не говорил о мелодраме", - настаивал Лоуэлл. "Никаких выстрелов из винтовки в Далласе или невменяемых детей с зависаниями. Я имел в виду только время. У нас есть время?"


"Если мы используем это правильно, мы делаем", - сказал Джейкоб Мандель. "Ключевым фактором является кандидат".


"Тогда давайте перейдем к нему", - прервал его седовласый Сэмюэл Уинтерс. "Как вы все знаете, наш коллега мистер Варак завершил свои поиски и убежден, что он вышел на нашего человека. Я не буду утомлять вас его многочисленными исключениями, за исключением того, что скажу, что если среди нас не будет полного единодушия, мы рассмотрим их - все до единого. Он изучил наши рекомендации - активы, к которым мы стремимся, и пассивы, которых мы хотим избежать; по сути, таланты, в которых мы убеждены, должны быть. На мой взгляд, он открыл блестящую, хотя и совершенно неожиданную перспективу. Я не буду говорить за нашего друга - он сам прекрасно справляется с этим - но я был бы упущением, если бы не заявил, что на наших многочисленных конференциях он проявил такую же преданность нам, какую, как говорили, его дядя, Антон Варак, проявлял к нашим предшественникам пятнадцать лет назад.'


Уинтерс сделал паузу, его проницательные серые глаза по очереди посмотрели на каждого человека за столом. "Возможно, нужен европеец, лишенный своих свобод, чтобы понять нас, понять причины нашего существования. Мы наследники Inver Brass, воскрешенные после смерти теми, кто был до нас. Мы сами должны были быть выбраны этими людьми, если их адвокаты решат, что наша жизнь продолжалась так, как они предполагали. Когда запечатанные конверты были розданы каждому из нас, каждый из нас понял. Мы не искали дальнейших преимуществ от общества, мы живите, не желая никаких преимуществ или должностей, кроме тех, которыми мы уже обладаем. Какими бы способностями мы ни обладали, благодаря удаче, наследству или несчастью других, мы достигли свободы, дарованной немногим в этом ужасно беспокойном мире. Но с этой свободой приходит ответственность, и мы принимаем ее, как и наши предшественники много лет назад. Она заключается в том, чтобы использовать наши ресурсы для того, чтобы сделать эту страну лучше, и, надеюсь, благодаря этому процессу - лучший мир. Уинтерс откинулся на спинку кресла, подняв ладони вверх, и покачал головой, его голос звучал неуверенно, даже вопросительно. "Господь свидетель, никто нас не избирал, никто не помазывал нас во имя божественной благодати, и, конечно, никакие удары молнии с небес не открывали никакого олимпийского послания, но мы делаем то, что мы делаем, потому что мы можем это делать. И мы делаем это, потому что верим в наше коллективное, беспристрастное суждение.'


"Не занимай оборонительную позицию, Сэм", - мягко прервала Маргарет Лоуэлл. "Мы можем быть привилегированными, но мы также разнообразны. Мы не представляем какой-либо один цвет спектра.'


"Я не уверен, как к этому относиться, Маргарет", - сказал Гидеон Логан, его брови изогнулись в притворном удивлении, когда члены Inver Brass рассмеялись.


"Дорогой Гидеон", - ответил Лоуэлл. "Я никогда не замечал. Палм-Бич в это время года? Ты положительно загорела.'


"Кто-то должен был ухаживать за вашими садами, мадам".


"Если бы ты это сделал, я, без сомнения, бездомный".


"Возможно, да. Консорциум пуэрториканских семей арендовал это имущество, мадам, фактически коммуна. - Тихий смех прокатился по столу. "Прости, Сэмюэль, наше легкомыслие не требуется".


"Напротив", - вмешался Джейкоб Мандель. "Это признак здоровья и перспективы. Если мы когда-нибудь перестанем смеяться, особенно над своими слабостями, нам здесь нечего делать... Если вы простите меня, старейшины европейских погромов преподали этот урок. Они назвали это одним из принципов выживания.'


"Конечно, они были правы", - согласился Сандстром, все еще посмеиваясь. "Это устанавливает дистанцию, пусть и кратковременную, между людьми и их трудностями. Но можем ли мы перейти к кандидату? Я абсолютно очарован. Сэм говорит, что он - блестящий выбор, но совершенно неожиданный. Я бы думал иначе, учитывая - как сказала Пег - фактор времени. Я думал, он будет кем-то за кулисами, на политических крыльях Пегаса, если хотите.'


"Я действительно должен когда-нибудь прочитать одну из его книг", - снова перебил Мандель, снова мягко. "Он звучит как раввин, но я его не понимаю".


"Не пытайся", - сказал Уинтерс, любезно улыбаясь Сандстрому.


"Кандидат", - повторил Сандстром. "Насколько я понимаю, Варак подготовил презентацию?"


"Со своим обычным вниманием к деталям", - ответил Уинтерс, поворачивая голову влево, указывая на светящийся красный индикатор на настенной консоли позади него. "По пути он раскопал довольно необычную информацию, касающуюся событий, которые произошли год назад, почти с точностью до дня".


- Оман? - спросил Сандстром, щурясь от света своей латунной лампы. "На прошлой неделе поминальные службы прошли более чем в дюжине городов".


"Позвольте мистеру Вараку объяснить", - сказал седовласый историк, нажимая инкрустированную кнопку на поверхности стола. Низкий звук звонка заполнил комнату; секундой позже дверь библиотеки открылась, и коренастый светловолосый мужчина лет тридцати пяти вышел на затемненный свет и встал в рамке. Он был одет в бежевый летний костюм и темно-красный галстук; его широкие плечи, казалось, натягивали ткань пиджака. "Мы готовы, мистер Варак. Пожалуйста, входите.'


- Благодарю вас, сэр. - Милош Варак закрыл дверь, отключив тусклый свет из коридора за ней, и прошел в дальний конец комнаты. Стоя перед опущенным серебряным экраном, он вежливо кивнул, приветствуя членов Inver Brass. Яркий свет медных ламп, отражавшийся от блестящего стола, падал на его лицо, подчеркивая выступающие скулы и широкий лоб под копной аккуратно причесанных прямых светлых волос. Его веки были слегка опущены, что говорило о славянском происхождении, на которое повлияли племена Восточной Европы; глаза в них были спокойными, знающими и почему-то холодными. "Могу я сказать, что рад видеть всех вас снова?" - сказал он, его английский был точным, в его голосе чувствовался пражский акцент.


"Рад видеть тебя, Милош", - парировал Якоб Мандель, произнося имя с правильным чешским произношением, которое было "Меелос". Остальные последовали за ним с краткими заявлениями.


"Варак". Сандстром откинулся на спинку стула.


"Ты хорошо выглядишь, Милош". Гидеон Логан кивнул.


"Он похож на футболиста". Маргарет Лоуэлл улыбнулась. "Не показывайся краснокожим на глаза. Им нужны полузащитники.'


"Эта игра слишком запутанна для меня, мадам"


"И для них тоже


"Я рассказал всем о вашем прогрессе", - сказал Уинтерс, мягко добавив: "Поскольку вы считаете, что ваш прогресс заключается в том, чтобы, прежде чем раскрывать личность человека, которого вы нам представляете, не могли бы вы ознакомиться с руководящими принципами ""


"Я бы хотел, сэр", - глаза Варака блуждали по столу, пока он собирался с мыслями, - "Для начала, ваш мужчина должен быть физически привлекательным, но не "симпатичным" или женственным. Кто-то, кто соответствует максимальным требованиям ваших имиджмейкеров - что-то меньшее создало бы слишком много препятствий за то время, которое у нас есть. Таким образом, мужчина мужчины отождествляют себя с мужскими достоинствами этого общества, а женщины находят привлекательным. Он также не должен быть идеологом, неприемлемым для активных сегментов электората. Кроме того, он должен создавать видимость того, что вы называете "своим человеком", выше того, чтобы быть купленным особыми интересами, и с опытом, подтверждающим это суждение. Естественно, у него не должно быть никаких разрушительных секретов, которые можно было бы скрывать. Наконец, поверхностное - это наиболее важный аспект поиска. Наш человек должен обладать теми привлекательными личными качествами, которые могут помочь ему оказаться в центре внимания политики благодаря ускоренному публичному разоблачению. Фигура реальной или предполагаемой теплоты и спокойного юмора, с задокументированными проявлениями мужества в прошлом, но ничего такого, чем он мог бы воспользоваться, чтобы затмить президента.'


"Его люди не приняли бы этого", - сказал Эрик Сундстрем.


"В любом случае, у них не будет выбора, сэр", - ответил Варак, его голос звучал мягко и убедительно. "Манипуляция будет проходить в четыре этапа. В течение трех месяцев наш практически анонимный человек быстро станет заметным, в течение шести месяцев он будет относительно хорошо известен, и в конце года у него будет коэффициент узнаваемости наравне с лидерами Сената и Палаты представителей, ориентированный на те же демографические показатели. Их можно рассматривать как этапы с первого по третий. Четвертый этап, за несколько месяцев до съездов, завершится появлениями на обложках Time и Newsweek, а также хвалебными передовицами в крупнейших газетах и на телевидении. При надлежащем финансировании в требуемых областях все это может быть гарантировано. - Варак сделал паузу, затем добавил: - Гарантировано, то есть с подходящим кандидатом, и я верю, что мы его нашли.


Члены Inver Brass уставились на своего чешского координатора в легком изумлении, затем осторожно посмотрели друг на друга.


"Если у нас получится, - предложила Маргарет Лоуэлл, - и он спустится с горы, я выйду за него замуж".


"Я тоже, - сказал Гидеон Логан, - будь прокляты смешанные браки".


- Простите меня, - перебил Варак, - я не хотел романтизировать перспективу. Он вполне нормальный человек, качества, которые я приписал ему, в основном являются результатом уверенности, порожденной его богатством, которое он заработал чрезвычайно тяжелым трудом и принятием рисков в нужных местах в нужное время. Ему комфортно с самим собой и другими, потому что он ничего не ищет от других и знает, на что способен сам.'


"Кто он?" - спросил Мандель.


"Могу я показать его вам?" - сказал Варак, говоря почтительно, не отвечая, когда он достал из кармана пульт дистанционного управления и отошел от экрана. "Возможно, кто-то из вас узнает его, и мне придется взять назад свое замечание о его анонимности".


Из консоли вырвалась вспышка света, и лицо Эвана Кендрика заполнило экран. Фотография была цветной, подчеркивающей глубокий загар Кендрика, а также щетину на бороде и пряди светло-каштановых волос, которые спадали на уши и заднюю часть шеи. Он щурился на солнце, глядя на воду, выражение его лица было одновременно изучающим и встревоженным.


"Он похож на хиппи", - сказала Маргарет Лоуэлл.


"Обстоятельства могут объяснить вашу реакцию", - ответил Варак. "Это было сделано на прошлой неделе, на четвертой неделе ежегодного путешествия, которое он совершает вниз по рекам белой воды в Скалистых горах. Он отправляется один, без компании или проводника. Чехословак продолжил продвигать слайды, уделяя каждому несколько секунд. На фотографиях Кендрик запечатлен в различных сценах катания по порогам, несколько раз он с трудом балансировал на своем судне из ПВХ и лавировал между коварными выступами зазубренных скал, окруженный брызгами бурной воды и пены. Горные леса на заднем плане служили для того, чтобы подчеркнуть опасную малость человека и его судна на фоне непредсказуемой массивности природы.


"Подождите минутку!" - воскликнул Сэмюэл Уинтерс, теперь вглядываясь сквозь очки в черепаховой оправе. - Подержи это, - продолжил он, изучая фотографию. "Ты никогда ничего не говорил мне об этом. Он огибает поворот, направляясь к базовому лагерю под Лавовыми водопадами.'


"Правильно, сэр".


"Тогда он, должно быть, прошел через пороги пятого класса выше".


"Да, сэр".


"Без проводника?"


"Да".


"Он сумасшедший! Несколько десятилетий назад я путешествовал по этим водам с двумя гидами и был напуган до смерти. Зачем ему это делать?'


"Он делал это годами - всякий раз, когда возвращался в Соединенные Штаты".


- Вернулся? - Джейкоб Мандель наклонился вперед.


"Примерно шесть лет назад он был инженером-строителем и разработчиком. Его работа была сосредоточена на восточном Средиземноморье и Персидском заливе. Эта часть мира настолько далека от гор и рек, насколько можно себе представить. Я думаю, он просто нашел определенное облегчение в смене обстановки. Он проводил неделю или около того по делам, а затем отправлялся на Северо-Запад.'


"Вы говорите, в одиночку", - сказал Эрик Сундстрем.


"Не в те дни, сэр. Он часто брал с собой спутницу женского пола.'


"Тогда он, очевидно, не гомосексуалист", - заметила единственная женщина-член Inver Brass.


'Я никогда не имел в виду, что он был.'


"Вы также ничего не упомянули о жене или семье, что, я думаю, было бы важным соображением. Вы просто сказали, что теперь он путешествует один в дни, которые, очевидно, являются праздниками.'


"Он холостяк, мадам".


"Это может стать проблемой", - вставил Сандстром.


"Не обязательно, сэр. У нас есть два года, чтобы разобраться с ситуацией, и, учитывая факторы вероятности, брак в год выборов может иметь определенную привлекательность.'


"При участии самого популярного президента в истории, без сомнения", - сказал Гидеон Логан, посмеиваясь.


"Это не выходит за рамки возможного, сэр".


"Боже мой, ты перекрываешь границы, Милош".


"Минутку, пожалуйста". Мандель поправил очки в стальной оправе. "Вы говорите, он работал в Средиземном море шесть лет назад".


"Тогда он был в производстве. Он продал компанию и уехал с Ближнего Востока.'


"Почему это было?"


"Произошел трагический несчастный случай, который унес жизни почти всех его сотрудников и всех их семей. Потеря глубоко повлияла на него.'


"Был ли он ответственен?" - продолжил биржевой маклер.


"Вовсе нет. Другой фирме было предъявлено обвинение в использовании некачественного оборудования.'


"Извлекал ли он какую-либо выгоду из трагедии?" - спросил Мандель, и его нежный взгляд внезапно стал жестким.


"Напротив, сэр, я это тщательно проверил. Он продал компанию менее чем за половину ее рыночной стоимости. Даже адвокаты конгломерата, который выкупил его долю, были поражены. Им было разрешено заплатить втрое большую цену.'


Глаза Инвера Брасса вернулись к большому экрану и фотографии человека и его судна, кренящегося вокруг дикого поворота в стремнине.


"Кто взял это?" - спросил Логан.


"Я сделал, сэр", - ответил Варак. "Я выследил его. Он никогда не видел меня.'


Слайды продолжались, и внезапно произошла резкая перемена. "Перспектива" больше не была видна в грубой одежде для прохождения порогов белой воды или в повседневной форме и футболках у костра, где они в одиночестве готовили еду на огне. Теперь он был сфотографирован чисто выбритым, с подстриженными и причесанными волосами, одетым в темный деловой костюм, идущим по знакомой улице, атташе้ дело в его руках.


"Это Вашингтон", - сказал Эрик Сундстрем.


"Теперь это ступени, ведущие к Ротонде", - добавил Логан со следующего слайда.


"Он на Холме", - вставил Мандель.


"Я знаю его!" - сказал Сандстром, прижимая пальцы правой руки к вискам. "Я знаю это лицо, и за этим лицом скрывается история, но я не знаю, что это такое".


- Это не та история, которую я собираюсь вам рассказать, сэр.


"Хорошо, Милош." Голос Маргарет Лоуэлл был непреклонен. "Хватит, так хватит. Кто он, черт возьми, такой?'


"Его зовут Кендрик. Эван Кендрик. Он представитель девятого округа штата Колорадо.'


"Конгрессмен?" - воскликнул Джейкоб Мандель, когда фотография Кендрика на ступенях Капитолия осталась на экране. "Я никогда не слышал о нем, и я думал, что знаю почти всех там, наверху. По имени, конечно, не лично.'


"Он относительно новичок, сэр, и его избрание широко не освещалось. Он баллотировался по линии президентской партии, потому что в этом округе оппозиции не существует - победа на праймериз равносильна избранию. Я упоминаю об этом, потому что конгрессмен, похоже, философски не согласен с многочисленными политиками Белого дома. Он избегал национальных вопросов во время праймериз.'


"Вы предполагаете, - спросил Гидеон Логан, - что он обладает настоящей независимостью и порядочностью?"


"Очень тихим способом, да".


"Тихий, новый и с несколько менее чем внушительным электоратом", - сказал Сандстром. "С этой точки зрения ваша анонимность в безопасности. Возможно, слишком безопасно. Нет ничего более отвратительного в политический прайм-тайм, чем новоизбранный, никому не известный конгрессмен из неизвестного округа. Денвер на первом, Боулдер на втором и Спрингс на пятом. Где девятый?'


"К юго-западу от Теллурида, недалеко от границы с Ютой", - ответил Джейкоб Мандель, пожимая плечами, как бы извиняясь за свою осведомленность. "Были некоторые акции горнодобывающей промышленности, очень спекулятивные, которые мы рассматривали несколько лет назад. Но этот человек на экране - не тот конгрессмен, с которым мы встречались и который довольно отчаянно пытался убедить нас поддержать эти вопросы.'


"Вы подписали их, сэр?" - спросил Варак.


"Нет, мы этого не делали", - ответил Мандель. "Откровенно говоря, спекуляции вышли за рамки просчитанных рисков венчурного капитала".


"То, что вы называете в Америке возможной "аферой"?"


"У нас не было доказательств, Милош. Мы просто отступили.'


"Но представитель Конгресса от этого округа сделал все возможное, чтобы заручиться вашей поддержкой?"


"Действительно, он это сделал".


"Вот почему Эван Кендрик теперь конгрессмен, сэр".


"О?"


"Эрик", - прервал Гидеон Логан, поворачивая свою большую голову, чтобы посмотреть на академического изобретателя космической техники. "Ты сказал, что знал его, по крайней мере, в лицо".


"Я знаю, я уверен, что знаю. Теперь, когда Варак рассказал нам, кто он такой, я думаю, что встретил его на одной из тех бесконечных коктейльных вечеринок в Вашингтоне или Джорджтауне, и я отчетливо помню, что кто-то сказал, что за ним стоит целая история... Это было все. Я никогда не слышал эту историю; это было просто утверждение.'


"Но Милош сказал, что, какую бы историю вы ни имели в виду, это не та история, которую он собирался нам рассказать", - сказала Маргарет Лоуэлл. "Разве это не так?" - добавила она, глядя на Варака.


"Да, мадам. Замечание, сделанное профессору Сандстрому, несомненно, касалось характера избрания Кендрика. Он буквально купился на это в гневе, похоронив своего оппонента под лавиной местной рекламы и серией дорогостоящих митингов, которые были скорее публичным зрелищем, чем политическими собраниями. Было сказано, что, когда действующий президент пожаловался на нарушение законов о выборах, Кендрик столкнул его со своими адвокатами - не для того, чтобы обсудить кампанию, а вместо этого, работу своего оппонента на посту. Жалобы мгновенно прекратились, и Кендрик одержал уверенную победу.'


"Можно сказать, что он вкладывает свои деньги туда, где находится его негодование", - спокойно заметил Уинтерс. "Однако у вас есть для нас гораздо более интересная информация, мистер Варак, и поскольку я ее слышал, я повторю то, что говорил раньше. Это экстраординарно. Пожалуйста, продолжайте.'


- Да, сэр. - Чех нажал на пульт дистанционного управления, и с приглушенным хлопком на экране появилась следующая фотография. Кендрик и ступени Ротонды исчезли, сменившись обзором истеричных толп, мчащихся по узкой улице, окруженной зданиями явно исламского характера, мимо магазинов с вывесками на арабском над ними.


"Оман", - сказал Эрик Сундстрем, взглянув на Уинтерса. "Год назад". Историк-представитель кивнул.


Слайды следовали быстро, один за другим, изображая сцены хаоса и резни. Там были изрешеченные пулями трупы и изрешеченные снарядами стены, снесенные ворота посольства и ряды коленопреклоненных перепуганных заложников за решетчатым экраном на крыше; были крупные планы визжащих молодых людей, размахивающих оружием, их рты разинуты в триумфе, их ревностные глаза дикие. Внезапно бегущие слайды прекратились, и внимание Inver Brass было внезапно приковано к слайду, который, казалось, не имел большого значения. На ней был изображен высокий темнокожий мужчина в длинных белых одеждах, его голова была покрыта готрой, лицо в профиль, выходящий из отеля; затем экран разделился, и появилась вторая фотография, на которой тот же человек бежал через арабский базар перед фонтаном. Фотографии оставались на экране; ошеломленное молчание нарушил Милош Варак.


"Этот человек - Эван Кендрик", - просто сказал он.


Недоумение уступило место изумлению. За исключением Сэмюэля Уинтерса, остальные наклонились вперед, за пределы яркого света медных ламп, чтобы изучить увеличенную фигуру на экране. Варак продолжил. "Эти фотографии были сделаны оперативным сотрудником ЦРУ с допуском четыре нуля, чьим заданием было держать Кендрика под наблюдением везде, где это возможно. Она проделала замечательную работу.'


"Она?" Маргарет Лоуэлл одобрительно выгнула брови.


- Специалист по Ближнему Востоку. Ее отец - египтянин, ее друг - американец из Калифорнии. Она свободно говорит по-арабски и широко используется Агентством в кризисных ситуациях там.'


"Там?" - ошеломленно прошептал Мандель. 'Что он там делал?'


"Одну минуту", - сказал Логан, его темные глаза впились в Варака. "Остановите меня, если я ошибаюсь, молодой человек, но, если я правильно помню, в прошлом году в Washington Post была статья, в которой говорилось, что неизвестный американец в то время ходатайствовал в Маскате. Многие люди думали, что это мог быть техасец Росс Перо, но эта история больше никогда не появлялась. Она была снята.'


"Вы не ошибаетесь, сэр. Американцем был Эван Кендрик, и под давлением Белого дома история была убита.'


"Почему? Он мог бы извлечь из этого огромную политическую выгоду - если бы его вклад действительно привел к урегулированию.'


"Его вкладом было урегулирование".


"Тогда я определенно не понимаю", - тихо заметил Логан, глядя на Сэмюэля Уинтерса.


"Никто не знает", - сказал историк. "Здесь нет объяснения, просто скрытый файл в архивах, который Милошу удалось получить. Кроме этого документа, нигде нет ничего, что указывало бы на связь между Кендриком и событиями в Маскате.'


"Есть даже служебная записка государственному секретарю, отрицающая любую подобную связь", - перебил Варак. "Это не лучшим образом отражается на конгрессмене. По сути, это наводит на мысль, что он был своекорыстным оппортунистом, политиком, который хотел продвинуть себя с помощью кризиса с заложниками, потому что он работал в Арабских Эмиратах и особенно в Омане, и пытался внедриться в целях рекламы. Рекомендация заключалась в том, чтобы не трогать его ради безопасности заложников.'


"Но они, очевидно, все-таки прикоснулись к нему!" - воскликнул Сандстром. "Прикоснись к нему и используй его! Он не смог бы попасть туда, если бы они этого не сделали; все коммерческие рейсы были приостановлены. Боже милостивый, должно быть, его переправили самолетом под прикрытием.'


"И столь же очевидно, что он не корыстный оппортунист", - добавила Маргарет Лоуэлл. "Мы видим его здесь, перед нашими глазами, и Милош говорит нам, что он сыграл важную роль в прекращении кризиса, но он никогда ни словом не обмолвился о своем участии. Мы все знали бы об этом, если бы он это сделал.'


"И нет никакого объяснения?" - спросил Гидеон Логан, обращаясь к Вараку.


"Неприемлемо, сэр, и я обратился к источнику".


"Белый дом?" - переспросил Мандель.


"Нет, человек, который должен был знать о его вербовке, тот, кто руководил нервным центром здесь, в Вашингтоне. Его зовут Фрэнк Суонн.'


"Как вы его нашли?"


"Я этого не делал, сэр. Кендрик сделал.'


"Но как вы нашли Кендрика?" - настаивала Маргарет Лоуэлл.


"Как и мистер Логан, я тоже вспомнил ту историю об американце в Маскате, которая была так резко отвергнута средствами массовой информации. По причинам, которые я не могу толком объяснить, я решил проследить за этим - вероятно, думая, что это может касаться кого-то высокопоставленного, кого нам следует рассмотреть, если в этой истории есть хоть какая-то достоверность ". Варак сделал паузу, легкая, нехарактерная улыбка тронула его губы. "Часто самые очевидные меры безопасности сбивают с толку тех, кто хочет быть в безопасности. В данном случае это были входные билеты Государственного департамента. После убийств несколько лет назад все посетители без исключения должны входить и выходить, проходя через металлодетекторы. Среди тысяч, которые сделали это во время кризиса с заложниками, было маловероятное имя конгрессмена-новичка из Колорадо, который встречался с мистером Суонном. Конечно, ни то, ни другое ничего не значило для меня, но наши компьютеры были лучше информированы. Мистер Суонн был ведущим экспертом Госдепартамента по Юго-Западной Азии, а конгрессмен был человеком, который сколотил свое состояние в Эмиратах, Бахрейне и Саудовской Аравии. В панике кризиса кто-то забыл удалить имя Кендрика из журналов.'


"Итак, вы отправились на встречу с этим Суонном", - сказал Мандель, снимая очки в стальной оправе.


"Я сделал, сэр".


"Что он тебе сказал?"


"Что я полностью ошибался. Которую они отвергли


Предложение Кендрика помочь, потому что ему нечего было предложить. Он добавил, что Кендрик был лишь одним из десятков людей - людей, которые работали в Арабских Эмиратах, - которые делали подобные предложения.'


"Но вы ему не поверили", - вмешалась Маргарет Лоуэлл.


"У меня была очень веская причина не делать этого. Конгрессмен Кендрик так и не расписался после своего визита в Государственный департамент в тот день. Это была среда, 11 августа, и его имени нигде нет в журналах вылета. Очевидно, что его убрали по специальной договоренности, что обычно означает начало прикрытия, обычно глубокого прикрытия.'


"Консульские операции", - сказал Сандстром. "Тайная связь государства с ЦРУ".


"Вынужденный, но необходимый компромисс", - добавил Уинтерс. В темноте наступают на пятки. Излишне говорить, что мистер Варак продолжал свои расследования как в Государственном департаменте, так и в Лэнгли.'


"Герой Омана раскрыт", - тихо сказал Гидеон Логан, уставившись на фигуру на экране. "Боже мой, какой крючок!"


"Конгрессмен-крестоносец, безупречный", - вставил Мандель. "Проверенный враг коррупции".


"Человек храбрости, - сказала миссис Лоуэлл, - который рисковал своей жизнью ради двухсот американцев, которых он не мог знать, и ничего не искал для себя ..."


"Когда он мог получить все, что хотел", - закончил Сандстром. "Конечно, что угодно в политике".


"Расскажите нам все, что вы узнали об Эване Кендрике, если хотите, мистер Варак", - сказал Уинтерс, когда он и другие потянулись за своими разлинованными желтыми блокнотами.


"Прежде чем я сделаю это, - ответил чех с легкой неуверенностью в голосе, - я должен сказать вам, что я вылетел в Колорадо на прошлой неделе и столкнулся с ситуацией, которую я не могу полностью объяснить в настоящее время. Я бы предпочел сказать это сейчас. Пожилой мужчина живет в доме Кендрика на окраине Меса-Верде. Я узнал, что его зовут Эммануэль Вайнграсс, архитектор с двойным гражданством как в Израиле, так и в Соединенных Штатах, и что несколько месяцев назад он перенес серьезную операцию. С тех пор он выздоравливает в качестве гостя конгрессмена.'


"В чем ее значение?" - спросил Эрик Сундстрем.


"Я не уверен, что таковая существует, но три факта заслуживают внимания. Во-первых, насколько я могу судить, этот Вайнграсс появился из ниоткуда вскоре после возвращения Кендрика из Омана. Во-вторых, очевидно, что между ними двумя существуют тесные отношения, и в-третьих - что несколько настораживает - личность старика, а также его присутствие в Меса-Верде - тщательно охраняемый, но плохо хранимый секрет. Нарушителем здесь является сам Вайнграсс; то ли по возрасту, то ли по натуре он довольно общительный среди рабочих, особенно латиноамериканцев.'


"Это не обязательно направлено против него", - сказал Логан, улыбаясь.


"Он мог бы участвовать в операции в Омане", - предположила Маргарет Лоуэлл. "И это тоже не отрицательно".


"Вряд ли", - согласился Джейкоб Мандель.


Сандстрем снова заговорил. "Он, должно быть, имеет значительное влияние на Кендрика", - сказал он, записывая в свой блокнот. "Не так ли, Милош?" - спросил я.


"Я бы предположил, что да. Мое единственное замечание в том, что я хочу, чтобы вы знали, когда я чего-то не знаю.'


"Я бы сказал, что он ценный человек", - заявил Сэмюэл Уинтерс. "С любой точки зрения. Продолжайте, мистер Варак.'


"Да, сэр. Зная, что ничто не должно покинуть пределы этой комнаты, я подготовил досье конгрессмена для показа на слайдах.' Чех нажал на пульт дистанционного управления, и двойные фотографии переодетого Кендрика на охваченных насилием улицах Маската были заменены страницей, напечатанной на машинке, буквы большие, строки через тройной интервал. "Каждый слайд, - продолжал Варак, - занимает примерно четверть обычной страницы; все негативы, естественно, были уничтожены в лаборатории внизу. Я сделал все возможное, чтобы изучить кандидата как можно более тщательно, но я опустил некоторые моменты, которые могли бы заинтересовать некоторых из вас. Так что не стесняйтесь задавать мне вопросы по ним. Я буду наблюдать за вами, и если каждый по очереди кивнет головой, когда вы закончите читать и делать свои заметки, я буду знать, когда продвинуть слайд... В течение следующего часа или около того вы увидите жизнь конгрессмена Эвана Кендрика - от его рождения до прошлой недели.'


С каждым слайдом Эрик Сундстрем первым кивал головой. Маргарет Лоуэлл и Джейкоб Мандель соперничали за честь быть последними, но затем они сделали почти столько же заметок, сколько и Гидеон Логан. Представитель, Сэмюэл Уинтерс, почти ничего не сказал; он был убежден.


Три часа и четыре минуты спустя Милош Варак выключил проектор. Через два часа и семь минут после этого момента вопросы закончились, и Варак покинул комнату.


"Перефразируя нашего друга вне контекста, - сказал Уинтерс, - кивок каждого из вас означает согласие. Покачайте головой, если это отрицательно. Мы начнем с Джейкоба.'


Медленно, задумчиво, один за другим члены Inver Brass кивнули в знак согласия.


"Значит, решено", - продолжил Уинтерс. 'Конгрессмен Эван Кендрик будет следующим вице-президентом Соединенных Штатов. Он станет президентом через одиннадцать месяцев после избрания действующего президента. Кодовое имя - Icarus, которое следует воспринимать как предупреждение, горячую молитву о том, чтобы он, подобно многим его предшественникам, не попытался пролететь слишком близко к солнцу и упасть в море. И пусть Бог смилуется над нашими душами.'

## Глава 17


Представитель Кендрик от Девятого избирательного округа штата Колорадо сидел за своим офисным столом, наблюдая за своей секретаршей с суровым лицом, которая продолжала болтать о приоритетной почте, повестке дня Палаты представителей, документах о позиции перед выступлением и общественных мероприятиях, которые он действительно должен посетить, несмотря на мнение своего главного помощника. Ее губы открывались и закрывались со скоростью пулеметной очереди, гнусавые звуки, издаваемые ненамного ниже в децибелах.


"Вот, конгрессмен, это расписание на неделю".


"Это действительно нечто, Энни. Но разве вы не можете просто разослать всем общее письмо, в котором говорится, что у меня социальная болезнь и я не хочу никого из них заразить?'


"Эван, прекрати это", - закричала Энн Малкахи О'Рейли, очень решительная ветеран средних лет из Вашингтона. "Вас здесь сбрасывают со счетов, и я этого не потерплю! Ты знаешь, о чем они говорят здесь, на Холме? Они говорят, что тебе наплевать, что ты потратил кучу денег только для того, чтобы познакомиться с такими же богатыми девушками, как ты.'


"Ты веришь в это, Энни?"


"Как, черт возьми, я мог? Вы никогда никуда не идете, никогда ничего не делаете. Я бы вознес хвалу святым, если бы тебя застукали голым в бассейне с отражениями с самой большой милашкой в Вашингтоне! Тогда я бы знал, что ты что-то делаешь.'


"Может быть, я ничего не хочу делать".


"Черт возьми, ты должен! Я напечатал ваши взгляды по дюжине вопросов, и они на световые годы лучше, чем у 80 процентов присутствующих здесь клоунов, но никто не обращает на это никакого внимания.'


"Их похоронили, потому что они не популярны, Энни; я не популярен. Они не хотят, чтобы я был ни в одном из лагерей. Те немногие, кто замечает меня с обеих сторон, навесили на меня столько ярлыков, что сводят себя на нет. Они не могут разложить меня по полочкам, чтобы потом похоронить, что не очень сложно, потому что я не жалуюсь.'


"Бог свидетель, я не часто соглашаюсь с вами, но я знаю, что разум работает, когда я вижу это... Забудьте об этом, конгрессмен. Каковы ваши ответы?'


"Позже. Мэнни звонил?'


"Я дважды отговаривал его. Я хотел попасть на свою сессию с вами.'


Кендрик наклонился вперед, его светло-голубые глаза были холодными, граничащими с гневом. "Никогда больше так не делай, Энни. Для меня нет ничего важнее, чем тот человек в Колорадо.'


"Да, сэр". О'Рейли опустила глаза.


"Мне жаль", - быстро сказал Эван, - "этого не требовалось. Ты пытаешься выполнять свою работу, а от меня мало помощи. Еще раз прошу прощения.'


"Не извиняйся. Я знаю, через что вы прошли с мистером Вайнграссом и что он значит для вас - как часто я приносил ваши работы в больницу? У меня не было права вмешиваться. С другой стороны, я пытаюсь выполнять свою работу, а ты не всегда самый склонный к сотрудничеству босс на Холме.'


"Есть другие холмы, на которых я бы предпочел быть -"


'Я в курсе этого, поэтому мы вычеркнем социальные функции; вы, вероятно, в любом случае причинили бы себе больше вреда, чем пользы.' Энн О'Рейли встала со стула и положила папку на стол Кендрика. "Но я думаю, вам следует рассмотреть предложение вашего коллеги-сенатора из Колорадо. Я думаю, он хочет срубить вершину горы и поместить в резервуар. В этом городе это обычно означает озеро, за которым следуют высотные кондоминиумы.'


"Этот прозрачный сукин сын", - сказал Эван, резко открывая папку.


"Я также свяжусь с мистером Вайнграссом по телефону для вас".


"Все еще мистер Вайнграсс?" - спросил Эван, переворачивая страницы. "Ты не смягчишься? Я слышал, как он десятки раз просил тебя называть его Мэнни.'


"О, время от времени я это делаю, но это нелегко".


"Почему? Потому что он кричит?'


"Матерь Божья, нет. Ты не можешь обижаться на это, если ты замужем за ирландским детективом с двумя туалетами.'


"Два-туалета-?" Кендрик поднял глаза.


"Старое бостонское выражение, но нет, дело не в криках".


"Что же тогда?"


"Причуда юмора, которую он продолжает повторять. Он продолжает говорить мне снова и снова - особенно когда я называю его по имени - "Малыш, - говорит он, - я думаю, у нас здесь водевильный номер. Мы назовем это "Ирландская Энни Мэнни", что скажешь?" И я говорю: "Не так уж много, Мэнни", а он отвечает: "Оставь моего друга, животное, и улетай со мной. Он поймет мою неугасающую страсть ", и я говорю ему, что полицейский TT не понимает его собственную.'


"Не говори своему мужу", - предложил Кендрик, посмеиваясь.


"О, но я сделал это. Все, что он сказал, это то, что он купит билеты на самолет. Конечно, они с Вайнграссом пару раз напивались ...


"Напился? Я даже не знал, что они встречались.'


"Моя вина - к моему бесконечному сожалению. Это было, когда ты прилетел в Денвер около восьми месяцев назад ...


"Я помню. Государственная конференция, а Мэнни все еще был в больнице. Я просил тебя съездить к нему, отнести ему "Пэрис трибюн".'


И я привел Пэдди с собой во время вечерних посещений. Я не из центральных, но даже я не хожу по этим улицам ночью, а полицейский с ТТ должен на что-то годиться.'


"Что случилось?"


"Они поладили, как рюмка с пивом. Однажды вечером на той неделе мне пришлось работать допоздна, и Пэдди настоял на том, чтобы самому поехать в больницу.'


Эван медленно покачал головой. "Мне жаль, Энни. Я никогда не знал. Я не хотела впутывать вас и вашего мужа в свою личную жизнь. И Мэнни никогда не говорил мне.'


"Вероятно, бутылки с листерином".


Чего?'


Того же цвета, что и светлый скотч. Я свяжусь с ним по телефону.'


Эммануэль Вайнграсс прислонился к скальному образованию на вершине холма, принадлежащего 30-акровому участку Кендрика у подножия гор. Его клетчатая рубашка с короткими рукавами была расстегнута до пояса, когда он грелся на солнце, вдыхая чистый воздух южных Скалистых гор. Он взглянул на свою грудь, на шрамы от операции и на краткий миг задумался, должен ли он верить в Бога или в Эвана Кендрика. Врачи сказали ему - спустя месяцы после операции и многочисленных послеоперационных осмотров - что они вырезали маленькие грязные клетки , которые пожирали его жизнь. Он был чист, заявили они. Произнесено человеку, которому в этот день, на этой скале, было восемьдесят лет, и солнце палило прямо на его хрупкое тело. Хрупкий и не такой уж хрупкий, потому что он лучше двигался, лучше говорил - практически совсем не кашлял. И все же он скучал по своим сигаретам Gauloise и сигарам Monte Cristo, которые ему так нравились. Так что же они могли сделать? Остановить его жизнь за несколько недель или месяцев до логического завершения?


Он посмотрел на свою медсестру в тени ближайшего дерева, рядом с вездесущим гольф-каром. Она была одной из круглосуточных женщин, которые сопровождали его повсюду, и он задавался вопросом, что бы она сделала, если бы он сделал ей предложение, небрежно прислонившись к валуну. Такие потенциальные ответы всегда интриговали его, но в целом реальность просто забавляла его.


"Прекрасный день, не правда ли?" - воскликнул он.


"Просто великолепно", - последовал ответ.


"Что ты скажешь, если мы снимем всю нашу одежду и действительно насладимся этим?"


Выражение лица медсестры не изменилось ни на мгновение. Ее ответ был спокойным, обдуманным, даже нежным. "Мистер Вайнграсс, я здесь, чтобы заботиться о тебе, а не доводить до остановки сердца.'


"Неплохо. Совсем неплохо.'


Зажужжал радиотелефон на тележке для гольфа; женщина подошла к нему и вынула его из ниши. После короткого разговора, сопровождавшегося тихим смехом, она повернулась к Мэнни. "Вам звонит конгрессмен, мистер Вайнграсс".


"Вы не смеетесь так с конгрессменом", - сказал


Мэнни, отталкивающийся от скалы. "Пять к двадцати, это Энни Глокаморра, которая лжет обо мне".


"Она спросила, душила ли я вас уже". Медсестра передала трубку Вайнграссу.


"Энни, эта женщина - распутница!"


"Мы стараемся быть полезными", - сказал Эван Кендрик.


"Парень, эта твоя девчонка чертовски быстро кладет трубку".


"Предупрежден, вооружен, Мэнни. Ты звонил. Все в порядке?'


"Я должен звонить только в случае кризиса?"


"Ты редко звонишь, и точка. Эта привилегия почти исключительно моя. В чем она заключается?'


"У тебя остались какие-нибудь деньги?"


"Я не могу потратить проценты. Конечно. Почему?'


"Вы знаете о пристройке, которую мы построили на западном крыльце, чтобы у вас был вид?"


"Конечно".


"Я поиграл с некоторыми набросками. Я думаю, у вас должна быть терраса наверху. Две стальные балки выдержат нагрузку; может быть, третья, если вы выберете паровую баню со стеклянными стенами у стены.'


"Заблокированный стеклом...? Эй, это звучит потрясающе. Продолжайте.'


"Хорошо. Утром ко мне приезжают сантехники. Но когда это будет сделано, тогда я вернусь в Париж.'


"Как скажешь, Мэнни. Тем не менее, вы сказали, что разработаете некоторые планы для беседки у ручьев, где они сливаются.'


"Ты сказал, что не хочешь заходить так далеко".


"Я передумал. Это было бы хорошим местом для человека, чтобы уединиться и подумать.'


"Это исключает владельца этого заведения".


"Ты весь - сердце. Я возвращаюсь на следующей неделе на несколько дней.'


"Я не могу дождаться", - сказал Вайнграсс, повышая голос и глядя на медсестру. "Когда вы доберетесь сюда, вы сможете забрать этих тяжело дышащих сексуальных маньяков из моих рук!"


Было около 22:00 вечера, когда Милош Варак шел по пустынному коридору в офисном здании Палаты представителей. Он был принят по предварительной договоренности, поздним ночным посетителем одного конгрессмена Арвина Партриджа из Алабамы. Варак подошел к тяжелой деревянной двери с медной табличкой в центре скульптурной панели и постучал. Через несколько секунд ее открыл стройный мужчина лет двадцати с небольшим, чьи глаза тревожно выглядывали из-за больших очков в черепаховой оправе. Кем бы он ни был, он не был грубым, сообразительным председателем "Банды Партриджа", этого следственного комитет решил выяснить, почему вооруженные силы получали так мало за так много. Не с точки зрения унитазных сидений за 1200 долларов и разводных ключей за 700 долларов; это было слишком вопиющим, чтобы воспринимать его всерьез, и даже могло быть исправляемым отклонением. Что касалось "Птиц" - еще одно прозвище - так это 500-процентный перерасход средств и ограниченная степень конкурентных торгов по оборонным контрактам. То, что они, конечно, только начали выявлять, было рекой коррупции с таким количеством притоков, что не хватало разведчиков, чтобы преследовать их на доступных каноэ.


"Я здесь, чтобы встретиться с конгрессменом Партриджем", - сказал блондин, его чешский акцент не ускользнул, но, возможно, был неправильно истолкован стройным молодым человеком в дверях.


"Вы ...?" - неловко начал кажущийся помощником конгрессмена. - Я имею в виду, когда ты увидел охранников внизу ...


"Если вы спрашиваете меня, проверялся ли я на наличие огнестрельного оружия, то, конечно, проверялся, и вы должны это знать. Тебе позвонили из службы безопасности. Конгрессмен, пожалуйста. Он ожидает меня.'


"Конечно, сэр. Он в своем кабинете. Сюда, сэр. - Нервничающий помощник подвел Милоша ко второй большой темной двери. Молодой человек постучал. "Конгрессмен-"


"Скажи ему, чтобы вошел!" - приказал громкий голос южанина изнутри. "А ты оставайся там и отвечай на любые звонки. Мне все равно, Спикер это или президент, меня здесь нет!'


"Проходите прямо внутрь", - сказал помощник, открывая дверь.


Варак испытывал искушение сказать взволнованному молодому человеку, что он был дружественным связным из КГБ, но передумал. Помощник был там не просто так; в этот час в офисное здание Палаты представителей поступило несколько телефонных звонков. Милош вошел в большую богато украшенную комнату с обилием фотографий на письменном столе, стенах и тумбочках, которые так или иначе свидетельствовали о влиянии Партриджа, его патриотизме и силе. Сам мужчина, стоящий у занавешенного окна, был не таким впечатляющим, каким казался на фотографиях. Он был невысоким и полноватым, с одутловатым, сердитым лицом под большой копной редеющих крашеных волос.


"Я не знаю, что ты предлагаешь, Блондиночка, - сказал конгрессмен, шагая вперед, как разъяренный голубь, - но если это то, что я думаю, я сброшу тебя вниз так быстро, что ты пожалеешь, что у тебя нет парашюта".


"Я ничего не продаю, сэр, я кое-что раздаю. На самом деле, нечто весьма ценное.'


"Чушь собачья! Ты хочешь какого-то гребаного прикрытия, а я этого не дам!"


"Мои клиенты не стремятся к сокрытию, и, конечно же, я этого не делаю. Но я подчиняюсь, конгрессмен, вы можете.'


"Чушь собачья! Я слушал тебя по телефону - ты что-то слышал, кто-то упоминал наркотики, и мне лучше прислушаться - поэтому я навел чертовски четкие справки и выяснил то, что мне нужно было знать, то, что, как я знал, было правдой! У нас здесь чисто, чисто, как в ручье Бама! Теперь я хочу выяснить, кто послал тебя, какой вор в каком воровском зале заседаний думал, что сможет напугать меня таким дерьмом?'


"Я не думаю, что вы хотели бы, чтобы такого рода "дерьмо" стало достоянием общественности, сэр. Информация разрушительна.'


"Информация? Слова! Намеки! Слухи, сплетни! Как тот черный парень, который пытался обвинить весь проклятый Конгресс в своей лжи!'


"Никаких слухов, никаких сплетен", - сказал Милош Варак, залезая в нагрудный карман своего пиджака. "Только фотографии". Чех из Inver Brass бросил белый конверт на стол.


"Что?" Партридж немедленно подошел к конверту; он сел и разорвал его, вытаскивая фотографии одну за другой и держа их под настольной лампой с зеленым абажуром. Его глаза расширились, а лицо побелело, затем стало кроваво-красным от ярости.


То, что он увидел, превосходило все, что он мог себе представить. Там были различные пары, трио и квартеты частично и полностью обнаженных молодых людей, использующих соломинки с белым порошком, рассыпанным по столам; наспех сделанные размытые снимки шприцев, таблеток и бутылок из-под пива и виски; наконец, четкие фотографии нескольких пар, занимающихся любовью.


"В наши дни камеры бывают самых разных размеров", - сказал Варак. - Микротехнология создала их размером с пуговицы на пиджаке или рубашке ...


"О, Иисус Христос!" - в агонии воскликнул Партридж. "Это мой дом в Арлингтоне! И это-'


"Дом конгрессмена Букбиндера в Силвер-Спрингс, а также дома трех других членов вашего комитета. Ваша работа большую часть времени уводит вас из Вашингтона.'


- Кто это взял? - едва слышно спросил Партридж.


"Я не буду отвечать на это, за исключением того, что даю вам слово, что человек находится за тысячи миль отсюда без негатива и без шансов вернуться в эту страну. Можно сказать, студентка университета по обмену в области политологии.'


"Мы многого достигли, и теперь все это коту под хвост... О, Боже!'


"Почему, конгрессмен?" - искренне поинтересовался Варак. "Эти молодые люди - не комитет. Они не ваши адвокаты, или бухгалтеры, или даже старшие помощники. Это дети, которые совершили ужасные ошибки в своевольной среде самой могущественной столицы в мире. Избавьтесь от них; скажите им, что их жизни и карьеры разрушены, если они не получат помощи и не исправятся, но не останавливайте свой комитет.'


"Нам больше никто никогда не поверит", - сказал Партридж, глядя прямо перед собой, как будто обращаясь к стене. "Мы такие же прогнившие, как и все, за кем мы охотимся. Мы лицемеры.'


"Никто не должен знать -"


"Черт!" - взорвался конгрессмен из Алабамы, бросаясь к телефону и нажимая кнопку, удерживая ее нажатой за пределами того места, где на его звонок ответили. "Иди сюда!" - закричал он. Молодой помощник вошел в дверь, когда Партридж поднялся из-за стола. "Ты, сукин сын из модной школы! Я просил тебя сказать мне правду! Ты солгал!'


"Нет, я этого не делал!" - прокричал в ответ молодой человек, его глаза за черепаховыми очками наполнились слезами. "Вы спросили меня, что происходит - что происходит - и я вам ничего не сказал - ничего не происходит! Пару из нас поймали три-четыре недели назад, и это напугало всех нас! Ладно, мы были тупыми, мы все согласились, но мы никому не причинили вреда, кроме самих себя! Мы ушли со всей сцены и, черт возьми, намного больше, чем это, но вы и ваши горячие головы здесь никогда не замечали. Ваши сопливые сотрудники работают с нами по восемьдесят часов в неделю, а затем называют нас тупыми детьми, пока они используют то, чем мы их кормим, чтобы попасть перед камерами. Ну, чего вы никогда не замечали, так это того, что у вас здесь теперь совершенно новый класс в детском саду. Все остальные уволились, а вы даже не заметили! Я единственный, кто остался, потому что я не смог выбраться.'


"Теперь ты вне игры".


"Ты чертовски прав, император Джонс!"


"Кто?"


"Аллюзия захватила бы вас", - сказал молодой человек, выбегая за дверь и захлопывая ее за собой.


"Кто это был?" - спросил Варак.


- Арвин Партридж-младший, - тихо ответил конгрессмен и сел, не сводя глаз с двери. "Он студент третьего курса юридического факультета в Вирджинии. Все они были студентами юридического факультета, и мы надрывали их задницы круглосуточно за плевок и небольшую благодарность. Но мы тоже давали им кое-что, и они предали доверие, которое мы им оказали, отдав это.'


"Который был?"


"Опыт, который они никогда не получили бы нигде больше, ни в судах, ни в юридических книгах, нигде, кроме как здесь. Мой сын разделился с законом и грамматикой, и он это знает. Он солгал мне о чем-то, что может уничтожить всех нас. Я никогда больше не буду ему доверять.'


"Мне очень жаль".


"Это не твоя проблема!" - огрызнулся Партридж, его задумчивый голос внезапно пропал. "Ладно, мусорный мальчик", - резко продолжил он, - "чего ты хочешь от меня, чтобы сохранить этот комитет вместе? Ты сказал, что никакого сокрытия, но я полагаю, есть пара дюжин способов сказать это, не произнося вслух. Мне придется взвесить все плюсы и минусы, не так ли?'


"Для вас нет негативов, сэр", - сказал Варак, доставая несколько сложенных листов бумаги, затем разворачивая их и кладя на стол перед конгрессменом. Они включали резюме, небольшую идентификационную фотографию в правом верхнем углу первой страницы. "Мои клиенты хотят, чтобы этот человек был в вашем комитете -"


- У вас на него что-то есть! - вмешался Партридж.


"Абсолютно ничего компрометирующего; он безупречен, когда дело касается таких вопросов. Повторяю, мои клиенты не стремятся ни к сокрытию, ни к вымогательству, ни к отправке законопроектов в комитет или блокировке их принятия. Этот человек не знаком с моими клиентами, и они лично не знакомы с ним, и он совершенно не осведомлен о нашей сегодняшней встрече.'


"Тогда почему ты хочешь, чтобы он был со мной?"


"Потому что мои клиенты считают, что он будет отличным дополнением к вашему комитету".


"Один человек ни черта не может сделать, ты это знаешь, не так ли?"


"Конечно".


"Если его подослали, чтобы получить информацию, то мы герметичны" Партридж взглянул на снимки под лампой с зеленым абажуром; он перевернул их и швырнул на стол. "По крайней мере, мы были".


Варак наклонился и сделал фотографии. "Сделайте это, конгрессмен. Включите его в комитет. Или, как вы сказали, так много коту под хвост. Когда он сядет на свое место, они будут возвращены вам вместе с негативами. Сделай это.'


Взгляд Партриджа был прикован к снимкам в руке блондина. "Так получилось, что есть вакансия. Переплетчик вчера уволился - личные проблемы.'


"Я знаю", - сказал Милош Варак.


Конгрессмен посмотрел в глаза своему посетителю. "Кто ты, черт возьми, такой?"


"Кто-то, преданный своей приемной стране, но я не важен. Этот человек такой.'


Партридж взглянул на резюме, лежащее перед ним. "Эван Кендрик, девятый округ штата Колорадо", - прочитал он. "Я едва слышал о нем, а то, что я слышал, не вызывает никаких подозрений. Он никто, богатое никто.'


"Это изменится, сэр", - сказал Варак, поворачиваясь и направляясь к двери.


"Конгрессмен, конгрессмен! завопил главный помощник Эвана Кендрика, выбегая из кабинета и пробегая по коридору Палаты представителей, чтобы догнать своего работодателя.


"Что это?" - спросил Эван, убирая руку с кнопки лифта и выглядя ошеломленным, когда запыхавшийся молодой человек резко остановился перед ним. - Это на тебя не похоже - повышать голос выше очень доверительного шепота, Фил. Девятый участок в Колорадо был погребен под грязевым оползнем?'


"Возможно, его только что откопали из какого-то давнего хранилища. То есть с вашей точки зрения.'


"Действительно рассказать?"


"Конгрессмен Партридж. Алабамская куропатка!'


"Он грубый, но хороший человек. Он рискует. Мне нравится то, что он делает.'


"Он хочет, чтобы ты сделал это вместе с ним".


"Сделать что?"


"Будь в его комитете!"


"Что?"


"Это огромный шаг вперед, сэр!"


"Это паршивый шаг назад", - не согласился Кендрик. Члены его комитета появляются в вечерних новостях раз в две недели, и их "хватает" на воскресные утра, когда наши новейшие "кометы конгресса" недоступны. Это последнее, чего я хочу.'


"Простите меня, конгрессмен, но это первое, что вы должны принять", - сказал помощник, успокаиваясь, его глаза встретились с глазами Эвана.


"Почему?"


Молодой человек по имени Фил коснулся руки Кендрика, уводя его подальше от собирающейся у лифта толпы. "Вы сказали мне, что собираетесь уйти в отставку после выборов, и я принимаю это. Но вы также сказали мне, что хотите иметь право голоса при назначении вашего преемника.'


"Я намерен провести." Эван кивнул головой, теперь в знак согласия. "Я сражался с этой паршивой машиной и хочу, чтобы ее не трогали. Господи, они бы продали все до последней горы в южных Скалистых горах под урановый рудник, если бы смогли заполучить хоть одну государственную разведку - естественно, с утечкой информации.'


"У тебя вообще не будет права голоса, если ты откажешь Партриджу".


"Почему бы и нет?"


"Потому что он действительно хочет тебя".


"Почему?"


"Я не уверен, я уверен только, что он ничего не делает без причины. Может быть, он хочет распространить свое влияние на запад, построить базу для своего личного продвижения - кто знает? Но он контролирует чертовски много государственных делегаций; и если ты оскорбишь его, сказав "Нет, спасибо, приятель", он сочтет это высокомерием и уволит тебя, как здесь, так и дома. Я имею в виду, он один из самых мужественных представителей на Холме.'


Кендрик вздохнул, наморщив лоб. "Я думаю, я всегда могу держать рот на замке".


Шла третья неделя после назначения конгрессмена Эвана Кендрика в Комитет Партриджа, совершенно неожиданного назначения, которое не взволновало никого в Вашингтоне, кроме Энн Малкахи О'Рейли и, соответственно, ее мужа Патрика Ксавье, переведенного лейтенанта полиции из Бостона, чьи способности были востребованы и оплачены властями охваченной преступностью столицы. Обычно предполагалось, что причиной действий председателя было то, что старый профессионал хотел, чтобы внимание было сосредоточено на нем, а не на других членах комитета. Если это предположение была правильной, Партридж не мог бы сделать лучшего выбора. Представитель девятого округа штата Колорадо редко говорил что-либо во время транслируемых по телевидению дважды в неделю слушаний, кроме слов "Я пас, господин председатель, когда была его очередь допрашивать свидетелей. Фактически, самым длинным заявлением, которое он сделал за время своего недолгого пребывания в "Birds", был его двадцатичетырехсекундный ответ на приветствие председателя. Он тихо выразил свое удивление по поводу того, что ему оказали честь избранием, и выразил надежду, что он оправдает доверие к нему председателя. Телевизионные камеры оторвались от его лица в середине выступления - ровно на двенадцать секунд - до прибытия уборщика в форме, который прошел по помещениям, опорожняя пепельницы.


"Леди и джентльмены, - произнес приглушенный голос диктора, - даже во время таких слушаний, как это, правительство не забывает об основных мерах предосторожности... Что?... О, да, конгрессмен Оуэн Кэнбрик завершил свое выступление.'


Однако во вторник четвертой недели произошла самая необычная вещь. Это было утро первого на этой неделе телевизионного слушания, и интерес к нему был выше обычного, потому что основным свидетелем был представитель Управления закупок Пентагона. Этот человек был моложавым, лысеющим полковником в звании, который агрессивно сделал себе имя в сфере логистики, полностью преданным солдатом с непоколебимыми убеждениями. Он был умен, быстр и наделен едким остроумием; он был большим орудием Арлингтона там, где хныкали, жадничали гражданские . Было много тех, кто не мог дождаться столкновения между полковником Робертом Барришем и столь же ярким, столь же быстрым и, безусловно, столь же язвительным председателем Комитета Партриджа.


Однако, что было ненормальным в то утро, так это отсутствие конгрессмена Арвина Партриджа из Алабамы. Председатель не появился, и ни количество телефонных звонков, ни взвод помощников, мчащихся по всей столице, не смогли его обнаружить. Он просто исчез.


Но комитеты конгресса не вращаются исключительно вокруг председателей, особенно там, где речь идет о телевидении, поэтому слушания проходили при отсутствии руководства со стороны конгрессмена из Северной Дакоты, который страдал от худшего похмелья в своей жизни, самого необычного недуга, поскольку было известно, что этот человек не пьет. Его считали мягким, воздержанным служителем Евангелия, который принял близко к сердцу библейское предостережение о перекладывании мечей на орала. Разделайте также сырое мясо для льва, которым был полковник Роберт Барриш.


"... и чтобы закончить свое выступление перед этой гражданской инквизицией, я категорически заявляю, что выступаю за сильное, свободное общество в смертельной схватке с силами зла, которые разорвут нас в клочья при первых признаках слабости с нашей стороны. Должны ли наши руки быть скованы из-за незначительных академических фидуциарных процедур, которые имеют лишь самое незначительное отношение к существующему положению вещей наших врагов?'


"Если я вас правильно понял, - сказал временный председатель с затуманенными глазами, - позвольте мне заверить вас, что никто здесь не ставит под сомнение вашу приверженность обороне нашей страны".


"Я бы надеялся, что нет, сэр".


"Я не думаю -"


"Подожди, солдат", - сказал Эван Кендрик с дальнего конца панели.


"Прошу прощения?"


- Я сказал, подожди минутку, будь добр, пожалуйста.


"Мое звание полковник армии Соединенных Штатов, и я ожидаю, что ко мне будут обращаться соответственно", - раздраженно сказал офицер.


Эван пристально посмотрел на свидетеля, на мгновение забыв о микрофоне. "Я буду обращаться к тебе так, как мне заблагорассудится, ты, высокомерный ублюдок". Камеры затряслись, повсюду раздались звуковые сигналы, но слишком поздно для исключения. "... если только вы лично не внесли поправки в Конституцию, о чем я сомневаюсь, что вы когда-либо читали", - продолжил Кендрик, изучая лежащие перед ним бумаги, тихо посмеиваясь, вспоминая свою встречу с Фрэнком Суоном в Государственном департаменте перед тем, как отправиться в Маскат. "Инквизиция, твою мать".


"Я возмущен вашим отношением -"


"Многие налогоплательщики тоже возмущены вашей деятельностью", - перебил Эван, глядя на послужной список Барриша и вспоминая точные слова Фрэнка Суонна, сказанные более года назад. "Позвольте мне спросить вас, полковник, вы когда-нибудь стреляли из пистолета?"


"Я солдат!"


"Мы оба установили это, не так ли? Я знаю, что вы солдат; мы, гражданские лица инквизиции, платим вам зарплату - если только вы не взяли форму напрокат ". Зал конгресса наполнился тихим смехом. "Я спросил вас, стреляли ли вы когда-нибудь из пистолета".


"Бесчисленное количество раз. А ты?'


"Несколько, не бесчисленных, и никогда в форме".


"Тогда, я думаю, вопрос закрыт".


"Не совсем. Вы когда-нибудь использовали оружие с целью убийства другого человека, чьим намерением было убить вас?'


Последующее молчание ни для кого не осталось незамеченным. Мягкий ответ был зарегистрирован для всех. "Я никогда не был в бою, если ты это имеешь в виду".


"Но ты только что сказал, что участвовал в смертельном бою, и так далее, и тому подобное, что дает понять всем присутствующим здесь и зрителям, что ты что-то вроде современного Дэви Крокетта, защищающего форт в Аламо, или сержанта Йорка, или, может быть, Индианы Джонса, стреляющего по плохим парням. Но это все неправильно, не так ли, полковник? Вы бухгалтер, который пытается оправдать кражу миллионов - возможно, миллиардов - денег налогоплательщиков под красно-бело-голубым флагом суперпатриотизма.'


"Ты, сукин сын...! Как вы смеете - " Дрожащие камеры и звуковые сигналы снова прозвучали слишком поздно, когда полковник Барриш поднялся со стула и ударил кулаком по столу.


"Комитет объявляет перерыв! завопил измученный председатель. "Заседание закрыто, черт возьми!"


В затемненной диспетчерской одной из вашингтонских сетевых станций седовласый ведущий новостей стоял в углу, изучая монитор конгресса. Как и большая часть Америки, он видел это бесчисленное количество раз, он задумчиво поджал губы, затем повернулся к помощнику рядом с ним.


"Я хочу, чтобы этот конгрессмен - кем бы он, черт возьми, ни был - был на моем шоу в следующее воскресенье".


Расстроенная женщина в Chevy Chase кричала в трубку: "Говорю тебе, мама, я никогда в жизни не видела его таким! Я серьезно, он был положительно пьян. Слава Богу за этого милого иностранца, который привез его домой! Он сказал, что нашел его возле ресторана в Вашингтоне, едва способного ходить - можете себе представить? Едва способен ходить! Он узнал его и, будучи хорошим христианином, подумал, что ему лучше убрать его с улиц. Что самое безумное, мама, так это то, что я не думала, что он когда-либо притрагивался к капле алкоголя. Что ж, очевидно, я был неправ. Интересно, сколько еще секретов есть у моего преданного служителя! Сегодня утром он заявил, что ничего не помнит - совсем ничего, сказал он... О, мой сладкий Иисус! Мама, он только что вошел в парадную дверь - мама, его рвет прямо на ковер!'


"Где, черт возьми, я нахожусь?" - прошептал Арвин Партридж-старший, качая головой и пытаясь сфокусировать взгляд на обшарпанных занавешенных окнах комнаты мотеля. - В каком-нибудь крысином гнезде?


"Это недалеко от истины", - сказал блондин, подходя к кровати. "За исключением того, что грызуны, которые часто посещают это место, обычно делают это всего на час или два".


"Ты!" - завопил представитель из Алабамы, уставившись на чеха. "Что ты со мной сделал?"


"Не вам, сэр, но для вас", - ответил Варак. "К счастью, я смог вытащить тебя из потенциально неловкой ситуации".


'Что?' Партридж сел и свесил ноги с кровати; хотя он еще не сориентировался, он понял, что полностью одет. "Где? Как?'


"Один из моих клиентов обедал в Carriage House в Джорджтауне, где вы познакомились с конгрессменом из Северной Дакоты. Когда начались неприятности, он позвонил мне. Опять же, к счастью, я живу в этом районе и смог добраться туда вовремя. Кстати, вы, очевидно, здесь не зарегистрированы.'


"Подождите минутку!" - завопил Партридж. "Чушь собачья! Та встреча между мной и святым роликом была подстроена! В его офис звонят, что я хочу встретиться с ним по срочному делу комитета, и в мой офис поступает то же самое. Этот придурок из Пентагона, Барриш, приедет утром, так что мы оба считаем, что нам лучше увидеться. Я спрашиваю его, что происходит, и он спрашивает меня о том же!'


"Я бы ничего об этом не знал, сэр".


"Дерьмо собачье!... Какие неприятности?'


"Ты переборщил".


"Кроличье дерьмо! Я выпил один гребаный мартини, а небесный падре - лимонад!'


"Если это правда, у вас обоих странные допуски. Ты упал через стол, и министр попытался выпить соль.'


Председатель Комитета Партридж сердито посмотрел на чеха. "Финны", - тихо сказал он. "Ты накачал нас обоих Микки Финнсом!"


"До вчерашнего вечера я ни разу не заходил в этот ресторан".


"Ты еще и лгунья, чертовски опытная... Боже милостивый, который час? Партридж вскинул запястье, чтобы посмотреть на часы; Варак прервал его.


"Слушание окончено".


"Черт".


"Министр был не слишком эффективен, но ваш новый назначенец произвел неизгладимое впечатление, сэр. Я уверен, что вы увидите фрагменты его выступления в вечерних новостях, некоторые слова, конечно, удалены.'


"О, Боже мой", - прошептал конгрессмен про себя. Он поднял глаза на чеха из Inver Brass. "Что они сказали обо мне? О том, почему меня там не было.'


"Ваш офис опубликовал заявление, которое было совершенно приемлемым. Вы были на рыбацкой лодке на восточном побережье Мэриленда. Отказал двигатель, и вам пришлось бросить якорь в миле от пристани. Она была подтверждена; проблем нет.'


"Мой офис опубликовал подобное заявление? С чьего разрешения?'


- Вашего сына. Он удивительно всепрощающий молодой человек. Он ждет снаружи в твоей машине.'


Рыжеволосый продавец в демонстрационном зале Saab буквально светился от изумления, когда подписывал бумаги и отсчитывал десять стодолларовых купюр. "Мы подготовим для вас машину к трем часам дня".


Это мило", - сказал покупатель, который указал свою профессию в финансово-кредитном соглашении как бармена, в настоящее время работающего в Carriage House в Джорджтауне.

## Глава 18


"Нулевой час, мистер Кендрик", - сказал полковник Роберт Барриш, приятно улыбаясь в камеру, его голос был воплощением разума. "Мы должны быть готовы к этому, и упреждающей эскалацией мы отодвигаем это все дальше и дальше".


"Или, наоборот, пополнить арсеналы до такой степени, что один просчет взорвет планету".


"О, пожалуйста", - снисходительно увещевал армейский офицер. "Эта линия рационализации уже давно перестала быть способом действия!. Мы профессионалы.'


"Вы имеете в виду нашу сторону?"


"Конечно, я имею в виду нашу сторону".


"А как насчет врага? Разве они тоже не профессионалы?'


"Если вы пытаетесь объединить технологические обязательства наших врагов с нашими собственными, я думаю, вы обнаружите, что вы так же дезинформированы об этом, как и об эффективности нашей системы контроля затрат".


"Я так понимаю, это означает, что они не так хороши, как мы".


"Проницательная оценка, конгрессмен. Помимо превосходства нашей моральной приверженности - приверженности Богу - высокотехнологичная подготовка наших вооруженных сил является лучшей на земле. Если вы простите меня за это, я должен сказать как часть отличной команды, что я безмерно горжусь нашими замечательными парнями и девушками.'


"Боже мой, я тоже", - сказал Эван с легкой улыбкой на губах. "Но тогда я должен сказать здесь, полковник, что я потерял ход ваших рассуждений, или это была упреждающая эскалация?" Я думал, что ваш комментарий о профессионализме был ответом на мое замечание о возможности просчета при таких переполненных арсеналах.'


"Это было. Видите ли, мистер Кендрик, то, что я терпеливо пытаюсь вам объяснить, это то, что наш военный персонал ограничен руководствами по процедурам, которые исключают просчеты. Мы практически безотказны.'


"Может быть, и так", - согласился Эван, - "но как насчет другого парня? Вы сказали - я думаю, вы сказали, - что он не был таким умным, что не было никакой латерализации, что бы это ни значило. Предположим, он просчитался? Что тогда?'


"У него никогда больше не было бы возможности просчитаться. С минимальными потерями для себя мы бы уничтожили-'


"Держи это, солдат!" - прервал Кендрик, его тон внезапно стал резким, выдавая не что иное, как приказ. "Назад. "С минимальными потерями для нас самих..." Что это значит?'


"Я уверен, вы знаете, что я не имею права обсуждать подобные вопросы".


"Я думаю, что ты, черт возьми, намного лучше. Означает ли "минимальные потери" только Лос-Анджелес, или Нью-Йорк, или, может быть, Альбукерке или Сент-Луис? Поскольку мы все платим за этот зонт с минимальными потерями, почему бы вам не рассказать нам, какой будет погода?'


"Если вы думаете, что я собираюсь поставить под угрозу национальную безопасность по сетевому телевидению... что ж, конгрессмен, мне искренне жаль это говорить, но я не думаю, что у вас есть какое-либо право представлять американский народ.'


"Вся их компания? Никогда не думал, что я это сделал. Мне сказали, что эта программа касается только нас с вами - что я оскорбил вас по телевидению и что у вас есть право ответить на той же арене. Именно поэтому я здесь. Итак, отвечайте, полковник. Не продолжайте забрасывать меня пентагоновскими лозунгами; я слишком уважаю наши вооруженные силы, чтобы позволить вам выйти сухим из воды.'


"Если под "лозунгами" вы критикуете самоотверженных лидеров нашего оборонного ведомства - людей верности и чести, которые превыше всего хотят сохранить нашу нацию сильной, - тогда мне жаль вас".


"О, брось это. Я здесь не так давно, но среди немногих друзей, которые у меня появились, есть кое-кто из начальства в Арлингтоне, которые, вероятно, морщатся, когда вы затягиваете свой modus non operandis. Что я терпеливо пытаюсь объяснить вам, полковник, так это то, что у вас нет незаполненного чека не больше, чем


Я делаю или мой сосед по улице делает. Мы живем с реальностью -"


- Тогда позвольте мне объяснить реалии! - вмешался Барриш.


"Позвольте мне закончить", - сказал Эван, теперь улыбаясь.


"Джентльмены, джентльмены", - сказал знакомый ведущий новостей.


"Я не ставлю под сомнение вашу приверженность, полковник", - прервал Кендрик. "Ты делаешь свою работу и защищаешь свою территорию, я это понимаю". Эван взял листок бумаги. "Но когда вы сказали на слушании - я записал это - "незначительные академические фидуциарные процедуры", я удивился, что вы имели в виду. Вы действительно выше ответственности? Если вы верите в это, скажите это Джо Смиту, живущему дальше по улице, который пытается сбалансировать семейный бюджет.'


"Тот же Джо Смит встанет перед нами на колени, когда до него дойдет, что мы обеспечиваем его выживание!"


"Думаю, я только что слышал много стонов в Арлингтоне, полковник. Джо Смиту не нужно ни перед кем становиться на колени. Не здесь.'


"Вы вырываете мои замечания из контекста! Вы прекрасно знаете, что я имел в виду, конгрессмен Партридж!'


"Нет, полковник, он другой парень. Я саб, которого отправили на левое охранение.'


"Левые, безусловно, правы!"


"Это интересное заявление. Могу я процитировать вас?'


"Я знаю о тебе", - сказал Бэрриш зловеще, с угрозой. "Не говори со мной о парне с соседней улицы, притворяясь, что ты такой же, как все остальные". Барриш сделал паузу, затем, как будто он больше не мог себя контролировать, крикнул: "Ты даже не женат!"


"Это самое точное утверждение, которое вы здесь сделали. Нет, я не такой, но если ты просишь меня о свидании, мне лучше посоветоваться со своей девушкой.'


Никакого соревнования. Большая пушка Пентагона дала обратный выстрел, пороховые ожоги по всему его лицу на национальном телевидении.


"Кто он, черт возьми, такой?" - спросил мистер Джозеф Смит с Сидар-стрит, 70 в Клинтоне, штат Нью-Джерси.


"Я не знаю", - ответила миссис Смит, сидя перед телевизором рядом со своим мужем. "Хотя он в некотором роде симпатичный, не так ли?"


"Не знаю, как насчет милашки, но он только что отчитал одного из тех сопливых офицеров, которые часто поливали меня дерьмом во Вьетнаме. Он мой приятель.'


"Он хорош", - сказал Эрик Сандстром из Inver Brass, вставая и выключая телевизор в своей квартире с видом на Грэмерси-парк в Нью-Йорке. Он осушил свой бокал Монраше и посмотрел на Маргарет Лоуэлл и Гидеона Логана, оба сидели в креслах в другом конце комнаты. "У него быстрый ум, и он остается ледяным. Я знаю этого кобру Барриша: ему ничего так не нравится, как пускать кровь в центре внимания. Кендрик похоронил его вместе с его собственным дерьмом.'


"Наш мужчина тоже в некотором роде симпатичный", - добавила миссис Лоуэлл.


"Что?"


"Ну, он привлекательный, Эрик. Вряд ли это является обузой.'


- Он забавный, - сказал Логан. "И это несомненный плюс. У него есть способность и присутствие быстро переходить от серьезного к забавному, и это немалый талант. Он сделал то же самое во время слушания; это не случайно. Кеннеди обладал тем же даром: он повсюду видел юмористическую иронию. Людям это нравится... И все же мне кажется, я вижу вдалеке серое облако.'


"Что это?" - спросил Сандстром.


"Человеком с таким быстрым восприятием будет нелегко управлять".


"Если он правильный человек, - сказала Маргарет Лоуэлл, - а у нас есть все основания полагать, что это так, это не будет иметь значения, Гидеон".


"Предположим, что это не так? Предположим, есть что-то, чего мы не знаем? Мы запустим его, а не политический процесс.'


Далеко на окраине Манхэттена, между Пятой и Мэдисон-авеню, в таунхаусе из коричневого камня высотой в шесть этажей седовласый Сэмюэл Уинтерс сидел напротив своего друга Джейкоба Манделя. Они находились в большом кабинете Уинтерса на верхнем этаже. Несколько изысканных гобеленовых гобеленов были развешаны на разных стенах между книжными полками, и мебель была такой же захватывающей. И все же комната была удобной. Ею пользовались; она была теплой; шедевры прошлого были здесь для того, чтобы служить, а не просто для того, чтобы их наблюдали. Используя пульт дистанционного управления, историк-аристократ выключил телевизор.


"Ну?" - спросил Уинтерс.


"Я хочу на мгновение подумать, Сэмюэль". Взгляд Манделя блуждал по кабинету. "Все это было у вас с самого рождения", - сказал биржевой маклер, делая заявление. "И все же ты всегда так усердно работал".


"Я выбрал сферу, где наличие денег значительно облегчало задачу", - ответил Уинтерс. "Иногда я чувствовал себя довольно виноватым из-за этого. Я всегда мог пойти туда, куда хотел, получить доступ к архивам, недоступным другим, учиться столько, сколько пожелаю. Какой бы вклад я ни внес, он был незначительным по сравнению с тем удовольствием, которое я получил. Моя жена часто так говорила." Историк взглянул на портрет милой темноволосой женщины, одетой в стиле сороковых годов; он висел за письменным столом между двумя огромными окнами, выходящими на Семьдесят третью улицу. Работающий человек мог бы легко повернуться и посмотреть на это.


"Ты скучаешь по ней, не так ли?"


"Ужасно. Я часто прихожу и разговариваю с ней.'


"Я не думаю, что смог бы продолжать без Ханны, но, как ни странно, учитывая, через что она прошла в Германии, я молюсь Богу, чтобы она ушла от меня первой. Я считаю, что смерть другого любимого человека была бы для нее слишком сильной болью, чтобы переносить ее в одиночку. Это звучит ужасно с моей стороны?'


"Это звучит удивительно щедро - как и все, что ты говоришь и делаешь, старый друг. А также потому, что я так хорошо знаю, с чем вы столкнулись бы в одиночку. Ты бы сделал это лучше, чем я, Джейкоб.'


"Чепуха".


"Это, должно быть, твой храм -"


- Когда ты в последний раз был в церкви, Сэмюэль?


"Давай посмотрим. Мой сын женился в Париже, когда я сломала ногу и не смогла присутствовать, а моя дочь сбежала с этим очаровательным головастиком, который зарабатывает гораздо больше денег, чем заслуживает, сочиняя фильмы, которые я не понимаю, - так что, должно быть, это было в сорок пятом, когда я вернулась с войны. Святой Иоанн Божественный, конечно. Она заставила меня уйти, когда все, чего я хотел, это заставить ее раздеться.'


"О, ты возмутителен! Я тебе ни на минуту не верю.'


"Ты был бы неправ".


"Он может быть опасен", - сказал Мандель, внезапно меняя тему и возвращаясь к Эвану Кендрику. Уинтерс понял; его старый друг говорил, но он также думал.


"Каким образом? Все, что мы узнали о нем - и я сомневаюсь, что можно узнать намного больше, - казалось бы, сводит на нет любую одержимость властью. Без этого в чем опасность?'


"Он отчаянно независим".


"Все к лучшему. Он мог бы даже стать прекрасным президентом. Никаких связей с барабанщиками, соглашателями и подхалимами. Мы оба видели, как он уничтожил первую категорию; с остальными проще.'


"Тогда я выражаюсь не совсем ясно", - сказал Мандель. "Потому что это еще не ясно для меня".


"Или я веду себя глупо, Джейкоб. Что ты пытаешься сказать?'


"Предположим, он узнал о нас? Предположим, он узнал, что у него кодовое имя Икар, продукт Инвер Брасс?'


"Это невозможно".


"Вопрос не в этом. Перепрыгните через невозможность. В интеллектуальном плане - а у молодого человека есть интеллект - каким был бы его ответ? Помните сейчас, он отчаянно независим.'


Сэмюэл Уинтерс поднес руку к подбородку и уставился в окно, выходящее на улицу. И затем его взгляд переместился на портрет его жены. "Я вижу", - сказал он, в фокусе появились неясные образы из его собственного прошлого. "Он был бы в ярости. Он считал бы себя частью более масштабной коррупции, безвозвратно связанным с ней, потому что им манипулировали. Он был бы в ярости.'


"И в этой ярости, - настаивал Мандель, - как вы думаете, что бы он сделал?" Между прочим, разоблачение нас в долгосрочной перспективе не имеет значения. Это было бы похоже на слухи о Трехсторонней комиссии, продвигающей Джимми Картера, потому что Генри Люс поместил малоизвестного губернатора Джорджии на обложку Time. В этих слухах было больше правды, чем нет, но никого это не волновало... Что бы сделал Кендрик?'


Уинтерс посмотрел на своего старого друга, его глаза расширились. "Боже мой", - тихо сказал он. "Он сбежал бы с отвращением".


'Звучит знакомо, Сэмюэль?'


"Это было так много лет назад ... Все было по-другому -"


"Я не думаю, что они настолько отличались. На самом деле, намного лучше, чем сейчас, не отличается.'


"Я не был на своем посту".


"Это было твое право на получение. Блестящий, невероятно богатый декан Колумбийского университета, к чьему совету обращались сменявшие друг друга президенты и чьи выступления перед комитетами Палаты представителей и Сената изменили национальную политику... Вас выдвинули на пост губернатора Нью-Йорка, буквально перенесли в Олбани, когда всего за несколько недель до съезда вы узнали, что неизвестная вам политическая организация организовала ваше выдвижение и неизбежное избрание.'


"Это был полный шок. Я никогда не слышал ни об этом, ни о них.'


"И все же вы предположили - справедливо или ошибочно - что эта безмолвная машина ожидала, что вы выполните ее приказ, и вы сбежали, разоблачив весь этот фарс".


"С отвращением. Это противоречило всем принципам открытого политического процесса, которые я когда-либо отстаивал.'


"Яростно независимая", - добавил биржевой маклер. "И то, что последовало за этим, было вакуумом власти; был политический хаос, партия в замешательстве. Оппортунисты пришли и захватили власть, и было шесть лет драконовских законов и коррумпированных администраций от нижнего до верхнего Гудзона.'


"Ты обвиняешь меня во всем этом, Джейкоб?"


"Это связано, Сэмюэль. Трижды Цезарь отказывался от короны, и начался настоящий ад.'


"Вы хотите сказать, что Кендрик может отказаться занять предоставленную ему должность?"


"Ты сделал. Ты ушел в ярости.'


"Потому что неизвестные мне люди выделяли огромные суммы денег, продвигая меня к власти. Почему? Если они были искренне заинтересованы в улучшении государственного управления, а не в частных интересах, почему они не выступили вперед?'


"Почему бы и нет, Сэмюэль?"


Уинтерс пристально посмотрел на Манделя, его глаза были печальными. "Потому что мы играем в Бога, Джейкоб. Мы должны, ибо мы знаем то, чего не знают другие. Мы знаем, что произойдет, если мы не пойдем своим путем. Внезапно у народа великой республики оказывается не президент, а король, император всех штатов союза. Чего они не понимают, так это того, что стоит за королем. Этих шакалов на заднем плане можно вырвать, только заменив его. Другого пути нет.'


"Я понимаю. Я осторожен, потому что боюсь.'


"Тогда мы должны быть чрезвычайно осторожны и убедиться, что Эван Кендрик никогда не узнает о нас. Вот так все просто.'


"Нет ничего простого", - возразил Мандель. "Он не дурак. Он будет задаваться вопросом, почему все внимание обрушивается на него. Вараку придется стать мастером-сценаристом; каждая последовательность логически, неизменно ведет к следующей.'


"Я тоже задавался вопросом", - тихо признался Уинтерс, еще раз взглянув на портрет своей покойной жены. "Дженни часто говорила мне: "Это слишком просто, Сэм. Все остальные надрываются, чтобы получить несколько строк в газетах, а ты получаешь целые передовицы, восхваляющие тебя за то, в чем мы даже не уверены, что ты совершил ". Вот почему я начал задавать вопросы, как я узнал, что произошло, не кто, а как.'


"А потом ты ушел".


"Конечно".


"Почему? Я имею в виду, действительно, почему?'


"Ты только что ответил на этот вопрос, Джейкоб. Я был возмущен.'


"Несмотря на все, что вы могли бы внести?"


"Ну, очевидно".


"Справедливо ли будет, Сэмюэль, сказать, что тебя не охватила лихорадка завоевать этот пост?"


"Опять же, очевидно. Достойно восхищения или нет, но мне никогда не приходилось ничего выигрывать. Как однажды сказал Аверелл: "К счастью или к сожалению, мне не приходилось зависеть от моей нынешней работы, чтобы поесть". Я полагаю, это подводит итог.'


"Лихорадка, Сэмюэль. Лихорадка, которую ты никогда не чувствовал, голод, которого у тебя никогда не было, должны каким-то образом охватить Кендрика. В конечном счете, он должен хотеть победить, отчаянно нуждаться в победе.'


"Огонь в животе", - сказал историк. "Мы все должны были подумать об этом первыми, но остальные из нас просто предположили, что он ухватится за эту возможность. Боже, мы были/coW


- Не "все мы", - запротестовал биржевой маклер, подняв ладони. "Я не думал об этом, пока не вошел в эту комнату час назад. Внезапно вернулись воспоминания, воспоминания о тебе и твоей- яростной независимости. Из светлой надежды, экстраординарного актива, вы превратились в морально оскорбленную обузу, которая ушла и освободила место для всех подонков в городе и за его пределами.'


"Ты попал в точку, Джейкоб... Мне следовало остаться, я знал это много лет. Моя жена однажды в порыве гнева назвала меня "испорченным Паинькой". Она утверждала, как и вы, я думаю, что я мог бы предотвратить так много, если бы не добился ничего другого.'


"Да, ты мог бы это сделать, Сэмюэль. Гарри Трумэн был прав, именно лидеры формируют историю. Не было бы Соединенных Штатов без Томаса Джефферсона, не было бы Третьего рейха без Адольфа Гитлера. Но ни один мужчина или женщина не становятся лидерами, если они сами этого не хотят. У них должна быть жгучая потребность попасть туда.'


"И ты думаешь, что нашему Кендрику этого не хватает?"


"Я подозреваю, что так оно и есть. То, что я видел на том телевизионном экране, и то, что я видел пять дней назад во время слушаний в комитете, было неосторожным человеком, которому было наплевать, чьи кости он ломал, потому что он был морально оскорблен. Ум, да; смелость, безусловно; даже остроумие и привлекательность - все это, как мы согласились, должно было быть частью идеального сочетания, которое мы искали. Но я также видел полосу моего друга Сэмюэля Уинтерса, человека, который смог уйти из системы, потому что у него не было жара гоняться за призом.'


"Это так плохо, Джейкоб? Не в отношении меня, я никогда не был настолько важен, на самом деле, но так ли полезно для всех соискателей должности быть в огне?'


"Вы не передаете магазин в управление на неполный рабочий день, если это ваша основная инвестиция. Люди справедливо ожидают, что арендодатель будет работать полный рабочий день, и они чувствуют это, когда призыва в основном нет, агрессивно там. Они хотят, чтобы их деньги стоили того.'


"Хорошо", - сказал Уинтерс, его тон был слегка оборонительным. "Я полагаю, что люди не были полностью мной не впечатлены, и я не горел от лихорадки. С другой стороны, я не допустил слишком много оплошностей.'


"Боже милостивый, у тебя никогда не было шанса. Ваша кампания была телевизионным блицкригом с одними из лучших фотографий, которые я когда-либо видел, и, конечно, ваше красивое лицо - несомненный плюс.'


"У меня было три или четыре дебата, вы знаете... На самом деле, три-"


"С бородавчатыми свиньями, Сэмюэль. Их похоронил близкий по духу класс - людям это нравится. Они никогда не прекращают искать на небесах, а теперь и на экранах телевизоров, того короля или того принца, которые пришли бы и указали им путь словами утешения.'


"Это чертовски обидно. Авраама Линкольна сочли бы неуклюжим провинциалом и он остался бы в Иллинойсе.'


"Или хуже", - сказал Джейкоб Мандель, посмеиваясь. "Авраам, еврей в союзе с антихристами, приносящий в жертву младенцев-язычников".


"И когда он отрастил бороду, абсолютное подтверждение", - согласился Уинтерс, улыбаясь и вставая со стула. "Выпить?" - спросил он, зная ответ своего друга и направляясь к бару под французским гобеленом на правой стене.


"Благодарю вас. Как обычно, пожалуйста.'


"Конечно". Историк молча налил два напитка: один бурбон, другой канадский, оба только со льдом. Он вернулся к их стульям и передал бурбон Манделю. "Хорошо, Джейкоб. Я думаю, что собрал все это воедино.'


"Я знал, что ты можешь наливать и думать одновременно", - сказал Мандель, улыбаясь и поднимая свой бокал. "Ваше здоровье, сэр".


"Л'хаим", - ответил историк.


"И что?"


"Каким-то образом, эта лихорадка, о которой вы говорите, эта потребность выиграть приз, должна быть привита Эвану Кендрику. Без этого он не заслуживает доверия, а без него приближенные Гидеона - оппортунисты и фанатики - вступают в дело.'


"Я верю в это, да".


Уинтерс потягивал свой напиток, его взгляд блуждал по гобелену с гоблинами. - Филипп и рыцари при Креси потерпели поражение не только от английских лучников и валлийских длинных ножей. Им пришлось столкнуться с тем, что Сен-Симон описал триста лет спустя как суд, обескровленный "мерзкими буржуазными коррупционерами".'


"Твоя эрудиция выше моего понимания, Сэмюэль".


"Как нам вселить эту лихорадку в Эвана Кендрика? Это так ужасно важно, что мы делаем. Теперь я вижу это так ясно.'


"Я думаю, мы начнем с Милоша Варака".


Энни Малкахи О'Рейли была вне себя. Стандартные четыре телефонные линии в офисе Конгресса обычно использовались для исходящих звонков; этот конкретный конгрессмен обычно не принимал много входящих. Однако сегодняшний день был не только другим, он был сумасшедшим. В течение двадцати четырех часов самый маленький, самый недоработанный персонал на Холме стал самым неистовым. Энни пришлось позвонить двум своим делопроизводителям, которые так и не пришли в понедельник ("Да ладно, Энни, это портит приличные выходные"), чтобы заставить их пышные головы спуститься в офис. Затем она связалась с Филиппом Тобиасом, умным, хотя и разочарованным помощником шефа, и сказала ему забыть о своей игре в теннис и тащить свою рекламную задницу в центр, или она убьет его. ("Что, черт возьми, произошло?" - "Вы вчера не смотрели шоу Фоксли?" - "Нет, я плавал. Почему, я должен был?" "Он был в ней!" "Что? Это не может произойти без моего одобрения! "Должно быть, они позвонили ему домой". "Сукин сын никогда мне не говорил!" "Он мне тоже не говорил, но я видел его имя в последних публикациях "Пост". "Господи! Достань мне кассету, Энни! Пожалуйста!" "Только если ты спустишься и поможешь нам установить телефоны, дорогуша."Черт!" - "Я леди, придурок. Не разговаривай со мной в таком тоне". "Прости, мне очень жаль, Энни! Пожалуйста. Запись!'


Наконец, и только потому, что она была в отчаянии, и только потому, что у ее мужа, Патрика Ксавье О'Рейли, по понедельникам был выходной, потому что по субботам он работал в криминальной смене, она позвонила ирландскому детективу с двумя туалетами и сказала ему, что если он не приедет помочь, она подаст на него жалобу за изнасилование - что, по ее словам, было всего лишь принятием желаемого за действительное. Единственным человеком, до которого она не смогла дозвониться, был конгрессмен из девятого округа штата Колорадо.


"Мне очень, очень жаль, миссис О'Рейли", - сказал муж-араб пары, которая заботилась о доме Кендрика, и который, как подозревала Энни, был, вероятно, безработным хирургом или бывшим президентом университета. "Конгрессмен сказал, что его не будет несколько дней. Я понятия не имею, где он.'


"Это полная чушь, мистер Сахара -"


"Вы льстите мне своими размерами, мадам".


"Это, инструмент, достучись до этой рогатой жабы, служащей обществу, и скажи ему, что у нас тут творится обезьянье дерьмо! И это все из-за его появления на шоу Фоули!'


"Он был удивительно эффективен, не так ли?"


"Ты знаешь об этом?"


- Я видел его имя в последних публикациях "Вашингтон пост", мадам. Также в Times of New York и Los Angeles и в Chicago Tribune.'


"Он получает все эти бумаги?"


"Нет, мадам, знаю. Но он вполне может их прочитать.'


"Слава Богу!" - воскликнул я.


Столпотворение во внешнем офисе стало невыносимым. Энни швырнула трубку и подбежала к своей двери; она открыла ее, с удивлением увидев Эвана Кендрика и ее мужа, прокладывающих себе путь через толпу репортеров, помощников Конгресса и разных других людей, которых она не знала. "Иди сюда!" - крикнула она.


Оказавшись в кабинете секретаря и закрыв дверь, мистер О'Рейли заговорил. "Я ее Пэдди", - сказал он, запыхавшись. "Приятно познакомиться с вами, конгрессмен".


"Ты мой блокирующий, приятель", - ответил Кендрик, пожимая руку и быстро изучая крупного, широкоплечего, рыжеволосого мужчину с брюшком на четыре дюйма больше, чем должен позволять его значительный рост, и слегка румяным лицом, на котором была пара знающих, умных зеленых глаз. "Я благодарен, что мы оказались здесь в одно и то же время".


"Честно говоря, мы этого не делали, сэр. Моя сумасшедшая леди позвонила больше часа назад, и я смог добраться сюда, может быть, за двадцать-двадцать пять минут. Я увидел шумиху в коридоре и подумал, что ты можешь появиться. Я ждал тебя.'


"Ты мог бы дать мне знать, паршивый ублюдок! Мы тут сходим с ума!'


- И тебе влепят обвинение в уголовном преступлении, дорогая?


"Он действительно ирландец с двумя туалетами, конгрессмен -"


- Подождите, вы двое, - приказал Эван, взглянув на дверь. "Что, черт возьми, мы собираемся с этим делать? Что случилось?'


"Вы ходили на шоу Фоксли", - сказала миссис О'Рейли. "Мы этого не делали".


"Я взял за правило никогда не смотреть эти программы", - пробормотал Кендрик. "Если я это сделаю, то должен что-то знать".


"Теперь о тебе знает много людей".


"Вы были чертовски хороши, конгрессмен", - добавил детектив из округа Колумбия. "Пара парней из отдела позвонили и попросили меня передать Энни, чтобы она поблагодарила тебя - я же говорил тебе, Энни".


"Во-первых, у меня не было возможности, а во-вторых, со всей этой неразберихой я, вероятно, забыл бы. Но я думаю, Эван, что твой единственный чистый способ - это выйти и сделать какое-то заявление.'


"Подождите минутку", - прервал Кендрик, глядя на Патрика О'Рейли. "С чего бы кому-то в полицейском управлении хотеть поблагодарить меня?"


"То, как ты противостоял Барришу и ударил его".


'Я понял это, но что для них Барриш?'


"Он аферист из Пентагона, у него друзья на высоких должностях. Также решающий момент, если вы провели несколько бессонных ночей в засаде, и вместо благодарности вас бросили.'


"Какая засада? Что произошло?'


- Мистер Кендрик, - вмешалась Энни. "Там прямо зоопарк какой-то! Ты должен показать себя, сказать что-нибудь.'


"Нет, я хочу это услышать. Продолжайте, мистер- могу я называть вас Патриком или Пэт?'


"Пэдди" подходит больше". Полицейский похлопал себя по животу. "Это то, как меня зовут".


Я Эван. Отбросьте слово "Конгрессмен" - я хочу отбросить его полностью. Пожалуйста. Продолжайте. Как Барриш был связан с полицией?'


"Я этого не говорил, сейчас. Сам он чище ирландской волынки, которая на самом деле не слишком хороша внутри, но он чище, чем выбеленная простыня под полуденным солнцем.'


"Мужчины вашей профессии не благодарят других за то, что они пачкают чистое белье -"


"Ну, это было не самое крупное событие, которое когда-либо происходило; по правде говоря, само по себе оно было незначительным, но из этого могло бы что-то получиться, если бы мы могли продолжить... Ребята выслеживали моцареллу, которая, как известно, отмывала наличные через Майами и юго-восточные пункты, такие как Каймановы острова. На четвертую ночь наблюдения в отеле "Мэйфлауэр" они думали, что поймали его. Видите ли, один из этих типов в туфлях Bally зашел в его комнату в час ночи с большим портфелем. Час ночи - не совсем начало или завершение рабочего дня, верно?'


"Не совсем".


"Ну, оказалось, что у Bally shoes были законные инвестиции в моцареллу, и записи Пентагона показали, что он был на конференции по закупкам почти до половины двенадцатого, и, кроме того, ему нужно было успеть на самолет в Лос-Анджелес в восемь утра, так что час ночи был объяснен".


- А что насчет портфеля? - спросил я.


"Мы не могли к этому прикоснуться. Много оскорблений было воспринято с большим осуждением, и многие вопросы национальной безопасности были брошены на ветер. Видите ли, кто-то сделал телефонный звонок.'


"Но не адвокату", - сказал Эван. "Вместо этого, некоему полковнику Роберту Барришу из Пентагона".


"Бинго. Нас ткнули носом в грязь за то, что мы поставили под сомнение мотивы прекрасного, лояльного американца, который помогал сохранять великие Соединенные Штаты сильными. Мальчики были хорошо воспитаны.'


"Но ты думаешь иначе. Вы думаете, что в той комнате произошло гораздо больше, чем просто законные инвестиции.'


"Если он ходит как утка, и говорит как утка, и выглядит как утка, то обычно это утка. Но не пара туфель Bally; он не был уткой, он был лаской с хлопающим хвостом, чье имя было вычеркнуто из нашего списка уток.'


Спасибо, Пэдди... Хорошо, миссис О'Рейли, что мне там сказать?'


"Что бы я ни предложил, наш мальчик Фил Тобиас, вероятно, будет возражать, вы должны это знать. Он уже на пути сюда.'


"Вы отменили его утренний теннис в понедельник? Это мужество, выходящее за рамки чувства долга.'


"Он милый и умный, Эван, но я не думаю, что его советы могут помочь тебе сейчас; ты предоставлен сам себе. Помните, эти стервятники снаружи убеждены, что вы всю прошлую неделю выставляли себя напоказ - делали ставки от слушаний в комитете до шоу Фоксли. Если бы вы расшифровали, никому не было бы дела, но вы этого не сделали. Ты сразился с тяжеловесом и заставил его выглядеть быстро говорящим головорезом, и это делает тебя новостью. Они хотят знать, куда ты направляешься.'


"Тогда что ты предлагаешь? Ты знаешь, к чему я клоню, Энни. Что мне сказать?'


Энн Малкахи О'Рейли посмотрела в глаза Кендрика. "Как вам будет угодно, конгрессмен. Просто имейте это в виду.'


"Жалоба лебедя? Моя лебединая песня, Энни?'


"Только ты будешь знать это, когда окажешься там".


Недисциплинированный шум во внешнем офисе усугублялся внезапным взрывом стробоскопических вспышек и меняющимися, ослепляющими прожекторами телевизионщиков, размахивающих в толпе своими смертоносными мини-камерами. Вопросы выкрикивались и их заглушали. Несколько наиболее известных журналистов высокомерно требовали своих прав на ближайшие, наиболее заметные должности, поэтому конгрессмен от девятого округа штата Колорадо просто подошел к столу секретарши, отодвинул пресс-папье и телефонную консоль в сторону и сел сверху. Он храбро улыбнулся, несколько раз поднял обе руки и отказался говорить. Постепенно какофония стихла, время от времени прерываемая резким голосом, на который шокированный представитель отвечал молчаливым взглядом, полным притворного удивления. Наконец, было понятно: конгрессмен Эван Кендрик не собирался открывать рот до тех пор, пока его не услышат все. Воцарилась тишина.


"Большое спасибо", - сказал Эван. "Мне нужна любая помощь, которую я могу получить, чтобы понять, что я хочу сказать, - прежде чем ты скажешь то, что хочешь сказать, что отличается, потому что ты все это продумал".


"Конгрессмен Кендрик", - выкрикнул грубый тележурналист, явно расстроенный своим положением во втором ряду. "Это правда -"


- О, да ладно тебе, ладно? - твердо прервал Эван. "Дай мне передохнуть, друг. Вы привыкли к этому, я нет.'


"Это не тот способ, которым вы появились на телевидении, сэр!" - ответил бывший ведущий.


"Это было один к одному, насколько я понимаю. Это один против всего Колизея, желающего поужинать львом. Позволь мне сначала кое-что сказать, хорошо?'


"Конечно, сэр".


"Я рад, что на прошлой неделе это был не ты, Стэн - кажется, тебя зовут Стэн".


"Так и есть, конгрессмен".


- Ты бы оторвал мне голову вместе со своим бренди.


"Вы очень добры, сэр".


"Без шуток? Это комплимент, не так ли?'


"Да, конгрессмен, это так. Это наша работа.'


"Я уважаю это. Я бы чертовски хотел, чтобы ты делал это почаще.'


"Что?"


'Один из самых уважаемых членов моего персонала, - быстро продолжил Кендрик, - объяснил мне, что я должен сделать заявление. Это довольно круто, если вас никогда раньше не просили сделать заявление - "


"Вы действительно баллотировались в президенты, сэр", - прервал другой телевизионный репортер, совершенно очевидно переместив свои светлые волосы в фокус камеры. "Конечно, тогда требовались заявления".


"Нет, если действующий президент представлял версию "Планеты обезьян" от нашего округа. Ознакомьтесь с этим, я поддержу это. Теперь, могу я продолжать или мне просто выйти? Я буду с вами совершенно честен. Мне действительно наплевать.'


"Продолжайте, сэр", - сказал джентльмен, которого часто называли Стэн-мэн, с широкой ухмылкой на его телегеничном лице.


"Ладно... Мой очень ценный сотрудник также упомянул, что у некоторых из вас, если не у всех, могло сложиться впечатление, что я выставлял себя напоказ на прошлой неделе. "Напоказ. "... Насколько я понимаю этот термин, это означает привлекать к себе внимание, выполняя какой-то по сути мелодраматический акт - с содержанием или без, - который приковывает внимание толпы, наблюдающей - с трибун - за человеком, выполняющим этот акт. Если это определение точное, то я должен отказаться от звания великого - если это слово, - потому что я не ищу ничьего одобрения. Опять же, мне действительно все равно.'


Мгновенный шок развеялся, когда ладони конгрессмена коснулись воздуха перед ним. "Я совершенно искренен в этом, дамы и господа. Я не ожидаю, что пробуду здесь очень долго - "


"У вас проблемы со здоровьем, сэр?" - крикнул молодой человек из задней части зала.


"Хочешь заняться армрестлингом?... Нет, у меня нет такой проблемы, о которой я знаю -'


"Я был чемпионом колледжа по боксу, сэр", - добавил молодой репортер сзади, не в силах сдержаться под шутливые возгласы толпы. "Извините, сэр", - сказал он, смутившись.


"Не стоит, молодой человек. Если бы у меня был ваш талант, я бы, вероятно, бросил вызов главе отдела закупок Пентагона и его коллеге в Кремле, и мы бы решили все по старинке. По одному претенденту с каждой стороны и спасите батальоны. Но нет, у меня нет вашего таланта, и у меня также нет проблем со здоровьем.'


"Тогда что вы имели в виду?" - спросил уважаемый обозреватель из New York Times.


"Я польщен, что вы здесь", - сказал Эван, узнав этого человека. "Я понятия не имел, что стою вашего времени".


"Я думаю, что да, и мое время не настолько ценно. К чему вы клоните, конгрессмен?'


"Я не уверен, но, отвечая на ваш первый вопрос, я не уверен, что мое место здесь. Что касается вашего второго вопроса, поскольку я не уверен, что мне следует быть здесь, я нахожусь в завидном положении, говоря то, что я хочу сказать, без оглядки на последствия - политические последствия, я полагаю.'


"Это новость", - сказал язвительный Стэн-мэн, делая запись в своем блокноте. "Ваше заявление, сэр".


"Спасибо. Думаю, я хотел бы покончить с этим. Как и многим людям, мне не нравится то, что я вижу. Я много лет был вдали от этой страны, и, возможно, вам стоит уехать, чтобы понять, что у нас есть - хотя бы для того, чтобы сравнить это с тем, чего нет у других. Не предполагается, что этим правительством управляет олигархия, и все же мне кажется, что одна из них пришла. Я не могу указать пальцем на это или на них, но они есть, я это знаю. Ты тоже. Они хотят эскалации, всегда эскалации, всегда указывая на противника, который сам поднялся на вершину своей экономической и технологической лестницы. Где, черт возьми, мы остановимся? На чем они останавливаются? Когда мы перестанем устраивать нашим детям кошмары, потому что все, что они слышат, - это проклятое обещание уничтожения? Когда их дети перестанут это слышать?... Или мы просто продолжаем подниматься на этом лифте, спроектированном в аду, пока не сможем больше спускаться, что в любом случае не будет иметь большого значения, потому что все улицы снаружи будут охвачены пламенем... Прости меня, я знаю, что это несправедливо, но я внезапно не хочу больше никаких вопросов. Я возвращаюсь в горы.' Эван Кендрик встал из-за стола и быстро прошел сквозь ошеломленную толпу к двери своего кабинета. Он открыл ее, ускорив шаги, и исчез в коридоре.


"Он не собирается в горы", - прошептал Патрик Ксавье О'Рейли своей жене. "Этот парень остановился прямо здесь, в этом городе".


- О, тссс! - воскликнула Энни со слезами на глазах. "Он только что отрезал себя от всего Холма!"


"Может быть, с Холма, девочка, но не от нас. Он приложил к этому свой не слишком деликатный палец. Они все зарабатывают деньги, а мы напуганы до смерти. Наблюдай за ним, Энни, заботься о нем. Это голос, который мы хотим услышать.'

## Глава 19


Кендрик бродил по жарким, оцепенелым улицам Вашингтона в расстегнутой рубашке и перекинутой через плечо куртке, не имея ни малейшего представления, куда он идет, только для того, чтобы прочистить голову, бесцельно переставляя одну ногу за другой. Чаще, чем он хотел сосчитать, его останавливали незнакомцы, чьи комментарии разделялись примерно поровну, но слегка склонялись в его пользу, факт, который, он не был уверен, что ему нравился.


'Адскую работу вы проделали с этим двуличным придурком, сенатор!' 'Я не сенатор, я конгрессмен. Спасибо вам, я полагаю.'


"Кем ты себя возомнил, конгрессмен, Как-там-тебя? Пытаюсь подставить подножку такому прекрасному, преданному американцу, как полковник Бэрриш. Проклятый левый холостяк-фейри!'


"Могу я продать вам немного духов? Полковник купил немного.'


"Отвратительно!"


"Эй, чувак, мне нравится твой MTV! Ты хорошо двигаешься и поешь в высоком регистре. Эта мать отправила бы всех братьев обратно во Вьетнам за сырым мясом!"


"Я не думаю, что он стал бы, солдат. В нем нет никакой дискриминации. Мы все - сырое мясо.'


"То, что вы умный, не делает вас правым, сэр! И то, что он был обманут - по общему признанию, его собственными словами, - не делает его неправым. Он человек, преданный силе нашей нации, а ты, очевидно, нет!"


"Я думаю, что я привержен разуму, сэр. Это не исключает силы нашей страны, по крайней мере, я бы на это надеялся.'


"Я не видел никаких доказательств этого!"


"Извините. Это там.'


"Спасибо вам, конгрессмен, за то, что сказали то, о чем так много из нас думают".


"Почему бы тебе не сказать это?"


"Я не уверен. Куда бы вы ни повернулись, кто-то кричит нам, чтобы мы были жесткими. Я был ребенком в Бастони, в Арденнах, и никому не нужно было говорить мне быть крутым, я был крутым - и к тому же чертовски напуганным. Это просто случилось, я хотел жить. Но сейчас все по-другому. Это не мужчины против мужчин, и даже не оружие и самолеты. Это машины, летающие по воздуху, пробивающие большие дыры в земле. Вы не можете нацелиться на них, вы не можете остановить их. Все, что вы можете сделать, это ждать.'


"Жаль, что тебя не было на слушании. Ты только что сказал это лучше, чем я когда-либо смог бы с лучшими рекомендациями.'


Он действительно больше не хотел разговаривать, его отговорили, и незнакомцы на улицах не помогали ему обрести уединение, в котором он нуждался. Он должен был подумать, разобраться во всем для себя, решить, что делать, и решить быстро, хотя бы для того, чтобы оставить это решение позади. Он согласился на назначение в Комитет Партриджа по конкретной причине: он хотел иметь право голоса при отборе в своем округе человека, который станет его преемником, и его помощник, Фил Тобиас, убедил его, что принятие повестки Партриджа гарантирует ему право голоса. Но что интересно Эвану, так это то, действительно ли ему было наплевать.'


В какой-то степени ему пришлось признать, что он это сделал, но не из-за каких-либо территориальных претензий. Он вышел на второстепенную политическую арену разгневанным человеком с открытыми глазами. Мог ли он просто закрыть магазин, потому что его раздражал краткий шквал публичного разоблачения? Он не носил на лацкане пиджака знака нравственности, но было что-то изначально неприятное для него в ком-то, кто дал обязательство и отказался от него из-за личных неудобств. С другой стороны, говоря словами другой эпохи, он вышвырнул негодяев, которые подчищали девятый округ Колорадо. Он сделал то, что хотел сделать. Чего еще могли хотеть от него избиратели его избирательного округа? Он пробудил их, по крайней мере, он думал, что пробудил, и не жалел ни слов, ни денег, пытаясь сделать это.


Подумайте. Ему действительно нужно было подумать. Он, вероятно, сохранит собственность в Колорадо на какое-то будущее время, пока еще не рассматриваемое, ему был сорок один, через девятнадцать лет ему будет шестьдесят. Какое, черт возьми, это имело значение? Это действительно имело значение. Он направлялся обратно в Юго-Западную Азию, к работе и людям, с которыми он лучше всего знал, как работать, но, как и Мэнни, он не собирался доживать свои последние годы, или, если повезет, десятилетие или два, в том окружении, в котором жил Мэнни Эммануэль Вайнграсс, гений, олицетворение блеска, автократ, отступник, совершенно невозможный человек - и все же единственный отец, которого он когда-либо знал. Он никогда не знал своего собственного отца, этот далекий человек погиб на строительстве моста в Непале, оставив забавно циничную жену, которая утверждала, что, выйдя замуж за возмутительно молодого капитана инженерного корпуса армии во время Второй мировой войны, у нее было меньше эпизодов супружеского счастья, чем у Екатерины Арагонской.


"Эй!" - крикнул полный мужчина, который только что вышел из маленькой двери бара под навесом на Шестнадцатой улице. "Я только что увидел тебя! Тебя показывали по телевизору, ты сидел на столе! Это была скучная программа новостей на весь день! Я не знаю, что, черт возьми, ты сказал, но несколько бездельников захлопали, а другие бездельники угостили тебя малиной. Это был ты!"


"Вы, должно быть, ошибаетесь", - сказал Кендрик, спеша по тротуару. Боже милостивый, подумал он, сотрудники кабельного телевидения поспешили выпустить импровизированную пресс-конференцию в короткий срок. Он покинул свой офис всего полтора часа назад, кто-то торопился. Он знал, что Cable нужен постоянный материал, но со всеми новостями, циркулирующими по Вашингтону, почему именно он? По правде говоря, его беспокоило наблюдение, сделанное юным Тобиасом в первые дни пребывания Эвана на холме. "Кабельное телевидение - это инкубационный процесс, конгрессмен, и мы можем извлечь из этого выгоду. Сети могут не считать вас достаточно важным, чтобы освещать, но они постоянно просматривают фрагменты кабельного телевидения в поисках чего-то необычного - их собственной заливки. Мы можем создать ситуации, в которых Си-бойз заглотят наживку, и, по моему мнению, мистер Кендрик, ваша внешность и ваши несколько уклончивые наблюдения ...


"Тогда давайте никогда не совершим ошибку, мистер Тобиас, и никогда не позвоним C-boys, хорошо?" Вмешательство выбило помощника из колеи, которого лишь частично успокоило обещание Эвана, что следующий обитатель его кабинета будет гораздо более сговорчивым. Он имел в виду это; он имел в виду это сейчас, но он беспокоился, что может быть слишком поздно.


Он направился обратно в отель Madison, расположенный всего в квартале или около того от отеля, где он провел воскресную ночь - провел ее там, потому что у него хватило присутствия духа позвонить к себе домой в Вирджинию, чтобы узнать, вызвало ли его появление на шоу Фоксли какие-либо перебои дома.


"Только если кто-то хочет позвонить, Эван", - ответил доктор Сабри Хассан на арабском, языке, на котором они оба говорили для удобства, а также по другим причинам. "Он никогда не перестает звонить".


"Тогда я останусь в городе. Я пока не знаю, где именно, но я дам вам знать.'


"Зачем беспокоиться?" - спросил Сабри. "Вы, вероятно, все равно не сможете дозвониться. Я удивлен, что вы сделали это сейчас.'


- Ну, на случай, если Мэнни позвонит...


"Почему бы вам не позвонить ему самому и не сказать, где вы находитесь, чтобы мне не пришлось лгать. Журналисты в этом городе не могут ждать, пока араб солжет; они набрасываются на нас. Израильтяне могут сказать, что белое - это черное, или сладкое - это кислое, и их лобби убеждает Конгресс, что это для вашего же блага. У нас это не так.'


"Прекрати это, Сабри-"


"Мы должны оставить тебя, Эван. Мы не годимся для вас, мы не будем вам полезны.'


"О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Каши и я смотрели программу этим утром. Ты был самым эффективным, мой друг.'


"Мы поговорим об этом позже". Он провел день, наблюдая за бейсболом и попивая виски. В половине седьмого он включал новости, одну сеть за другой, только для того, чтобы увидеть себя в коротких фрагментах из шоу Фоксли. С отвращением он переключился на художественный канал, который показывал фильм, изображающий брачные привычки китов у берегов Огненной Земли. Он был поражен; он заснул.


Сегодня инстинкт подсказал ему оставить ключ от номера при себе, поэтому он бросился через вестибюль отеля Madison к лифтам. Оказавшись в комнате, он разделся до шорт и лег на кровать. И было ли это симптомом подавленного эго или чистого любопытства, он включил пульт дистанционного управления и переключил канал на кабельные новости. Семь минут спустя он увидел себя выходящим из своего офиса.


"Дамы и господа, вы только что видели одну из самых необычных пресс-конференций, на которых когда-либо присутствовал этот репортер. Не только необычный, но и необычайно односторонний. Этот представитель от штата Колорадо, назначенный на короткий срок, поднял вопросы очевидной национальной важности, но отказывается подвергаться сомнению относительно его выводов. Он просто уходит. От его имени следует сказать, что он отрицает "напоказ", потому что он, по-видимому, не уверен, что намерен оставаться в Вашингтоне - что, как мы предполагаем, означает правительство, - тем не менее, его заявления были, мягко говоря, провокационными.'


Видеозапись внезапно оборвалась, сменившись живым лицом ведущей. "Теперь мы переключаемся на Министерство обороны, где, как мы понимаем, у заместителя министра, отвечающего за стратегическое сдерживание, есть подготовленное заявление. Это твое, Стив.'


Другое лицо, на этот раз темноволосый репортер с резкими чертами лица и слишком большим количеством зубов, который смотрел в камеру и шептал. 'Заместитель госсекретаря Джаспер Хефлфингер, которого удается отстранить всякий раз, когда кто-то нападает на Пентагон, бросился в брешь, открытую конгрессменом -кем?-Генри, из Вайоминга - что?-Колорадо! Здесь заместитель госсекретаря Хефлфингер.'


Другое лицо. Скуластый, но красивый мужчина, сильное лицо с копной серебристых волос, которые требовали внимания. И с голосом, которому позавидовали бы самые выдающиеся дикторы радио конца тридцатых и сороковых. "Я говорю конгрессмену, что мы приветствуем его комментарии. Мы хотим того же, сэр! Предотвращение катастрофы, стремление к свободе и раскрепощению-"


Он продолжал и продолжал, говоря все, но также и ничего не говоря, ни разу не затронув вопросы эскалации и сдерживания.


Почему я? прокричал Кендрик самому себе. Почему я? К черту все это! Со всем! Он выключил телевизор, потянулся к телефону и позвонил в Колорадо. "Привет, Мэнни", - сказал он, услышав отрывистое "Привет" Вайнграсса.


"Парень, ты что-то!" - завопил старик в трубку. "В конце концов, я правильно тебя воспитал!"


"Оставь это, Мэнни, я хочу выбраться из этого дерьма".


"Ты чего хочешь? Вы видели себя по телевизору?


"Вот почему я хочу уйти. Забудьте о застекленной паровой бане и беседке у ручьев. Мы сделаем это позже. Давай мы с тобой отправимся обратно в Эмираты - через Париж, естественно, - может быть, проведем пару месяцев в Париже, если хочешь. Понятно?'


"Не в порядке, ты, клоун-мешуга! Если хочешь что-то сказать, говори! Я всегда учил тебя - независимо от того, потеряли мы контракт или нет - говорить то, что ты считаешь правильным... Ладно, ладно, может быть, мы немного опоздали со временем, но мы справились!. И мы никогда не брали плату за продление, даже когда нам приходилось платить!'


- Мэнни, это не имеет никакого отношения к тому, что здесь происходит ...


"В ней есть все. Вы что-то строите... И, говоря о строительстве, угадай что, мой мальчик?'


"Что?"


"Я начал строительство паровой бани на террасе и передал планы беседки у ручьев. Никто не прерывает Эммануэля Вайнграсса, пока его проекты не будут завершены к его удовлетворению!'


"Мэнни, ты невозможен!".


"Возможно, я слышал это раньше".


Милош Варак шел по посыпанной гравием дорожке в парке Рок-Крик к скамейке, с которой открывался вид на овраг, где внизу неслись ответвления Потомака. Это был отдаленный, спокойный район вдали от бетонных тротуаров, облюбованный летними туристами, желающими скрыться от жары и уличной суеты. Как и ожидал Чех, спикер Палаты представителей уже был там, сидел на скамье, его копна седых волос была скрыта ирландской кепкой для прогулок, козырек наполовину закрывал лицо, его длинное, болезненно худое тело было прикрыто ненужным плащом из-за изнуряющей влажности августовского дня в Вашингтоне. Оратор хотел, чтобы его никто не замечал; это не было его обычной склонностью. Варак подошел и заговорил.


"Господин спикер, для меня большая честь познакомиться с вами, сэр".


"Сукин сын, ты иностранец!" Изможденное лицо с темными глазами и изогнутыми белыми бровями было сердитым лицом, сердитым и в то же время защищающимся, последняя черта явно вызывала у него отвращение. "Если ты какой-то гребаный коммунистический мальчик на побегушках, ты можешь взять это в руки прямо сейчас, Иван! Я не буду баллотироваться на следующий срок. Я ухожу, с меня хватит, в январе наступит капут, и то, что произошло тридцать или сорок лет назад, ни хрена не значит! Ты меня слышишь, Борн?'


"У вас была выдающаяся карьера и вы были позитивной силой для вашей страны, сэр, а теперь и для моей страны. Что касается того, что я русский или агент из Восточного блока, я боролся с обоими в течение последних десяти лет, как известно ряду людей в этом правительстве.'


Политик с гранитными глазами изучал Варака. "У вас не хватило бы смелости или глупости сказать мне это, если бы вы не могли подтвердить это", - произнес он с резким акцентом уроженца северной части Новой Англии. "И все же ты угрожал мне!"


"Только для того, чтобы привлечь ваше внимание, убедить вас встретиться со мной. Могу я присесть?'


"Сидеть", - сказал Оратор, как будто обращаясь к собаке, от которой он ожидал послушания. Варак так и сделал, сохраняя достаточное пространство между ними. "Что вы знаете о событиях, которые могли произойти, а могли и не произойти некоторое время назад, в пятидесятых?"


"Это было 17 марта 1951 года, если быть точным", - ответил чех. "В тот день в больнице Леди Милосердия в Белфасте у молодой женщины, эмигрировавшей в Америку несколько лет назад, родился ребенок мужского пола. Она вернулась в Ирландию, и ее объяснение, действительно, было печальным. Ее муж умер, и, пережив тяжелую утрату, она хотела родить их ребенка дома, среди своей семьи.'


Его взгляд был холодным и непоколебимым, Спикер сказал: "И что?"


"Я думаю, вы знаете, сэр. Здесь не было мужа, но был мужчина, который, должно быть, очень сильно любил ее. A


восходящий молодой политик, попавший в ловушку несчастливого брака, из которого он не мог вырваться из-за законов Церкви и слепой приверженности им своих избирателей. В течение многих лет этот мужчина, который также был адвокатом, отправлял деньги женщине и навещал ее и ребенка в Ирландии так часто, как только мог... как американский дядюшка, конечно-"


"Вы можете доказать, кем были эти люди?" - резко прервал пожилого оратора. "Не слухи или сомнительная идентификация очевидца, а письменное доказательство?"


"Я могу".


"Чем? Как?'


"Состоялся обмен письмами".


- Лжец! - рявкнул семидесятилетний старик. "Она сожгла все, черт возьми, перед смертью!"


"Боюсь, она сожгла все, кроме одного", - тихо сказал Варак. "Я полагаю, что у нее тоже были все намерения уничтожить его, но смерть наступила раньше, чем она ожидала. Ее муж нашел его под несколькими предметами в ее прикроватном столике. Конечно, он не знает, кто такой E, и не хочет знать. Он только благодарен за то, что его жена отклонила ваше предложение и оставалась с ним последние двадцать лет.'


Старик отвернулся, в его глазах появился намек на слезы, он самодисциплинированно шмыгнул носом. "Моя жена тогда ушла от меня", - сказал он едва слышно. "Наши дочь и сын учились в колледже, и больше не было причин продолжать это гнилое притворство. Все изменилось, изменились взгляды, и я был в такой же безопасности, как Кеннеди в Бостоне. Даже чиновники в архиепархии держали рты на замке - конечно, я дал понять нескольким из этих ханжеских ублюдков, что если бы имело место какое-либо вмешательство Церкви во время выборов, я бы поощрил черных радикалы и евреи поднимут шум в палате представителей из-за своего священного статуса, освобожденного от налогов. Епископа, черт возьми, чуть не стошнило от апоплексического удара, он выкрикивал всевозможные проклятия в мой адрес за то, что я подал публичный пример с адским пламенем, но я уладил его дело. Я сказал ему, что моя уходящая жена, вероятно, тоже спала с ним. - Седовласый Оратор с глубокими морщинами на лице замолчал. "Матерь Божья", - воскликнул он про себя, теперь слезы были очевидны. "Я хотел вернуть ту девушку!"


"Я уверен, что вы имеете в виду не свою жену".


"Вы точно знаете, кого я имею в виду, мистер Безымянный! Но она не смогла этого сделать. Достойный человек дал ей дом и нашему сыну имя на почти пятнадцать лет. Она не могла оставить его - даже ради меня. Я скажу вам правду, я сохранил и ее последнее письмо тоже. Оба письма были нашими последними друг другу. "Мы присоединимся к будущей жизни на небесах", - написала она мне. "Но не дальше на этой земле, моя дорогая". Что за чушь это была? У нас могла бы быть жизнь, чертовски хорошая часть жизни!'


"Если позволите, сэр, я думаю, что это было выражение любящей женщины, которая испытывала к вам такое же уважение, как к себе и своему сыну. У вас были собственные дети, и объяснения из прошлого могут разрушить будущее. У вас было будущее, мистер Спикер.'


"Я бы бросил все это в -"


"Она не могла позволить тебе сделать это, так же как не могла уничтожить человека, который дал ей и ребенку дом и имя".


Старик достал носовой платок и вытер глаза, его голос внезапно вернулся к своему резкому произношению. "Откуда, черт возьми, ты обо всем этом знаешь?"


"Это было нетрудно. Вы лидер Палаты представителей, второй в очереди на пост президента, и я хотел узнать о вас больше. Простите меня, но пожилые люди говорят более свободно, чем молодые - во многом это связано с их непризнанным чувством важности там, где речь идет о так называемых секретах, - и, конечно, я знал, что вы и ваша жена, оба католики, были разведены. Учитывая ваш политический статус в то время и могущество вашей Церкви, это должно было быть судьбоносным решением.'


"Черт возьми, я не могу тебя в этом винить. Итак, вы искали пожилых людей, которые были рядом в то время.'


"Я нашел их. Я узнал, что у вашей жены, дочери богатого застройщика, которая хотела политического влияния и буквально финансировала ваши ранние кампании, была менее чем завидная репутация.'


"До и после, мистер Безымянный. Только я узнал об этом последним.'


"Но ты узнал", - твердо сказал Варак. "И в своем гневе и смущении ты искал другого общения. В то время вы были убеждены, что ничего не можете поделать со своим браком, поэтому вы искали суррогатное утешение.'


"Так вот как это называется? Я искал кого-то, кто мог бы быть моим.'


"И вы нашли ее в больнице, куда вы пошли сдавать кровь во время кампании. Она была сертифицированной медсестрой из Ирландии, которая готовилась к регистрации в Соединенных Штатах.'


- Какого черта...


"Старые люди разговаривают".


"Пи-Ви Мангекавалло", - прошептал Оратор, его глаза внезапно заблестели, как будто воспоминание вызвало прилив счастья. "У него было маленькое итальянское заведение, бар с хорошей сицилийской кухней, примерно в четырех кварталах от больницы. Никто никогда не беспокоил меня там - я не думаю, что они знали, кто я такой. Этот подопытный кролик, он вспомнил.'


"Мистеру Мангекавалло сейчас за девяносто, но он, действительно, помнит. Ты приводил туда свою очаровательную медсестру, и он закрывал свой бар в час ночи и оставлял вас обоих внутри, прося только, чтобы вы слушали тарантеллы в музыкальном автомате очень тихо.'


"Прекрасный человек".


"С необычайной памятью для человека его возраста, но, боюсь, без того контроля, который был у него в молодости. Он долго предается воспоминаниям, на самом деле бредит, говоря за бокалом кьянти вещи, которые, возможно, он никогда бы не сказал даже несколько лет назад.'


- В его возрасте он имеет право...


"И вы доверились ему, мистер Спикер", - прервал Варак.


"Нет, не совсем", - не согласился старый политик. "Но Пи Ви собрал все воедино; это было нетрудно. После того, как она уехала в Ирландию, я возвращался туда на пару лет довольно часто. Я пил больше, чем обычно, потому что, как я уже сказал, никто меня не знал и никому не было до меня дела, и Пи-Ви всегда доставлял меня домой без происшествий, как говорится. Наверное, я слишком много говорил.'


- Вы вернулись в заведение мистера Мангекавалло, когда она вышла замуж...


"О, да, это я сделал! Я помню это так, как будто это было вчера - помню, как входил внутрь, совсем не помню, как выходил.'


"Мистер Мангекавалло совершенно ясно описывает тот день. Имена, страна, город... ты назвал это датой увольнения. Я отправился в Ирландию.'


Говорящий резко повернул голову в сторону Варака, его немигающие глаза были сердитыми и вопрошающими. "Чего ты хочешь от меня? Все кончено, все в прошлом, и ты не можешь причинить мне боль. Чего ты хочешь?'


"Ничего такого, о чем вы когда-либо пожалели бы или за что вам было бы стыдно, сэр. Можно было бы провести самое тщательное изучение биографии, и вы могли бы только приветствовать рекомендации моих клиентов.'


"Ваш... клиенты? Рекомендация...? Какое-то домашнее задание?'


"Да, сэр".


"Если отбросить чушь собачью, с чего бы мне соглашаться на то, о чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Из-за детали в Ирландии, о которой вы не знаете


"Что это?"


"Вы слышали об убийце, который называет себя Тэмми О'Шири, временном "командире крыла" Ирландской республиканской армии?"


"Свинья! Пятно на гербе каждого ирландского клана!'


"Он твой сын".


Прошла неделя, и для Кендрика это стало еще одним доказательством быстрого прихода славы в Вашингтон. Транслируемые по телевидению слушания Комитета Партриджа были приостановлены по просьбе Пентагона, который выступил с двойными заявлениями о том, что он пересматривает определенные финансовые "подробные" отчеты, а также о том факте, что полковник Роберт Бэрриш был повышен до бригадного генерала и направлен на остров Гуам для наблюдения за этим наиболее важным форпостом свободы.


"Некто Джозеф Смит с Сидар-стрит, 70 в Клинтоне, штат Нью-Джерси, чей отец служил в 27-м на Гуаме, покатился со смеху, тыча пальцем в левую грудь своей жены перед экраном телевизора. "Его окатили из шланга, детка! И этот, как его там, сделал это! Он мой приятель!'


Но поскольку все краткие периоды эйфории должны внезапно закончиться, то же самое произошло и с временным облегчением, которое почувствовал представитель Девятого избирательного округа штата Колорадо.


"Господи Иисусе!" - завопил Фил Тобиас, главный помощник конгрессмена, держа руку над телефоном. "Это сам спикер Палаты представителей! Ни помощника, ни секретаря, кроме него!'


"Может быть, тебе следует сообщить об этом другому "самому", - сказала Энни О'Рейли. "Он звонил по вашей линии, не по моей. Не разговаривай, милая. Просто нажмите кнопку и объявите. Это не в твоей лиге.'


"Но это неправильно! Его люди должны были позвонить мне -"


"Сделай это!"


Тобиас сделал это.


"Кендрик?"


"Да, мистер Спикер?"


"У вас есть несколько свободных минут?" - спросил новый англичанин, слово "прощай" прозвучало как "прощай".


"Ну, конечно, мистер спикер, если вы считаете это важным".


"Я бы не назвал дерьмового первокурсника прямым, если бы не думал, что это важно".


"Тогда я могу только надеяться, что у дерьмового спикера есть жизненно важный вопрос для обсуждения", - ответил Кендрик. "Если он этого не сделает, я буду взимать плату за почасовую консультацию с его штата. Это понятно, мистер спикер?'


"Мне нравится твой стиль, парень, мы по разные стороны баррикад, но мне нравится твой стиль".


"Ты не можешь, когда я в твоем офисе".


"Это мне нравится еще больше".


Пораженный, Кендрик стоял перед столом, молча уставившись в уклончивый взгляд седовласого спикера Палаты представителей с изможденным лицом. Старый ирландец только что сделал экстраординарное заявление, которое должно было быть, по меньшей мере, предложением, но вместо этого стало сенсацией на пути Эвана к отступлению из Вашингтона, округ Колумбия. "Подкомитет по надзору и оценке?" сказал Кендрик с тихим гневом. "Из Разума?"


"Это все", - ответил Докладчик, опустив взгляд на свои бумаги.


"Как ты смеешь? Вы не можете этого сделать!'


"Это сделано. Ваше назначение объявлено.'


"Без моего согласия?


"Мне это не нужно. Я не говорю, что у вас были самые ясные отношения с лидерами вашей собственной партии - вы не самый популярный парень по вашу сторону баррикад, - но после небольшого убеждения они согласились. Ты своего рода символ независимой двухпартийности.'


'Символ? Какой символ? Я не символ!'


"У тебя есть запись шоу Фоксли?"


"Это не история. Это забыто!'


"Или тот маленький ревень, который ты сорвал у себя в офисе на следующее утро? Тот парень из "Нью-Йорк Таймс" написал о тебе потрясающую колонку, выставил тебя каким-то... шляпником, что ли? Я перечитал ее вчера - "разумный голос среди вавилонского столпотворения безумных ворон".'


"Все это было несколько недель назад, и с тех пор никто не упоминал ничего существенного. Я исчез.'


"Ты только что снова расцвела в полную силу".


"Я отказываюсь от назначения! Я не хочу быть обремененным секретами, касающимися национальной безопасности. Я не останусь в правительстве, и я считаю, что это неприемлемое положение, в которое можно попасть - прямо скажем, опасная ситуация.'


"Вы публично отказываетесь, и ваша партия отмоет вас от своих волос - публично. Они назовут тебя несколькими именами, такими как "богатая ошибка" и "безответственный", и оживят того осла, которого ты похоронил своими деньгами. Его и его маленькой машины здесь не хватает. ' Спикер сделал паузу, посмеиваясь. "Они предоставили всем приятные маленькие льготы, такие как частные самолеты и шикарные апартаменты от Гавайев до юга Франции, которыми владеют парни из mining. Не имело ни малейшего значения, с какой партией вы были, они просто хотели несколько дополнений к законодательству - им было все равно, откуда они берутся. Черт возьми, конгрессмен, вы отказываетесь, вы могли бы оказать всем нам услугу.'


"Вы действительно говноголовый, мистер спикер".


Я прагматичен, сынок.'


"Но ты сделал так много достойных вещей -"


"Они пришли из практичности", - перебил старый пол. "Они не справляются с ведрами уксуса, они легче усваиваются с кувшинами теплого сиропа, например, сладкого вермонтского сиропа, понимаете, к чему я клоню?"


"Вы понимаете, что одним заявлением вы только что оправдали политическую коррупцию?"


"Черт возьми, я сделал! Я просто потворствовал принятию незначительной жадности как части человеческого состояния в обмен на серьезное законодательство, которое помогает людям, которые действительно в этом нуждаются! Я справлялся с этими вещами, говноголовый, закрывая глаза на случайные поблажки, когда те, кто их получал, знали, что мои глаза не были закрыты. Ты, богатый сукин сын, тебе не понять. Конечно, у нас здесь есть несколько миллионеров, но большинство таковыми не являются. Они живут на годовую зарплату, которую вы просрали бы за месяц. Они уходят с работы, потому что не могут обеспечить обучение своих двух или трех детей в колледже на то, что они зарабатывают, забудьте об отпусках. Так что ты чертовски прав, я моргаю.'


"Хорошо!" - крикнул Кендрик. "Я могу это понять, но чего я не могу понять, так это того, что вы назначаете меня надзирать! В моем прошлом нет ничего, что подходило бы для такого назначения. Я мог бы назвать тридцать или сорок других людей, которые знают намного больше, чем я, - что нетрудно, потому что я ничего не знаю. Они следят за этими вещами, им нравится быть внутри этого тупого бизнеса - повторяю, я думаю, что это тупой бизнес! Обратитесь к одному из них. У них у всех текут слюнки от такого шанса.'


"Такого рода аппетит - это не то, что мы ищем, сынок", - сказал оратор с его теперь сильно выраженным акцентом "Даун хоум", "Даун Ист", который противоречил десятилетиям сложных политических переговоров в столице страны. "Хороший здоровый скептицизм, вроде того, что вы показали тому двуличному полковнику в шоу Фоксли, это билет. Вы внесете реальный вклад.'


"Вы ошибаетесь, господин спикер, потому что мне нечего предложить, у меня нет ни малейшего интереса. Барриш использовал общие положения и злоупотреблял ими, высокомерно отказываясь говорить прямо, только свысока. Это было совершенно по-другому. Повторяю, я не заинтересован в надзоре.'


"Что ж, мой юный друг, интересы меняются вместе с условиями, как в банках. Что-то происходит, и ставки соответственно повышаются или понижаются. И некоторые из нас лучше других знакомы с определенными проблемными районами мира - вы, безусловно, подходите в этом отношении. Как сказано в этой прекрасной книге, таланты, зарытые в землю, никому не принесут пользы, достойной коровьего навоза, но если их вытащить на свет, они могут расцвести. Нравится твой новый расцвет.'


"Если вы имеете в виду время, которое я провел в Арабских Эмиратах, пожалуйста, помните, что я был инженером-строителем, которого заботили только работа и прибыль".


"Неужели это так?"


"Среднестатистический турист знал о политике и культуре этих стран больше, чем я. Все мы, занимавшиеся строительством, держались в значительной степени особняком; у нас были свои круги, и мы редко выходили за их пределы.'


"Я нахожу, что в это трудно поверить - фактически, чертовски почти невозможно. Я получил отчет Конгресса о тебе, молодой человек, и я говорю тебе, что это сорвало мои хорошие носки из Новой Англии. Вот вы прямо здесь, в Вашингтоне, и вы построили аэродромы и правительственные здания для арабов, что, безусловно, означает, что вам пришлось провести чертовски много бесед с тамошними высокопоставленными чиновниками. Я имею в виду аэродромы; это военная разведка, сынок! Затем я узнаю, что вы говорите на нескольких арабских языках, не на одном, а на нескольких!'


"Это один язык, остальные - просто диалекты ..."


"Я говорю вам, что вы бесценны, и это не что иное, как ваш патриотический долг - служить своей стране, делясь своими знаниями с другими экспертами".


"Я не эксперт!"


"Кроме того, - вмешался Спикер, откидываясь на спинку стула с задумчивым выражением лица, - при данных обстоятельствах, с вашим прошлым и всем прочим, если вы откажетесь от назначения, это будет выглядеть так, как будто вам есть что скрывать, что-то, что, возможно, нам следует изучить. Тебе есть что скрывать, конгрессмен.' Глаза Говорившего внезапно остановились на Эване.


Что скрывать? Ему было что скрывать! Почему Спикер так на него посмотрел? Никто не знал об Омане, о Маскате и Бахрейне. Никто никогда не узнает! Таково было соглашение.


"Ни черта не нужно скрывать, но есть все, что можно выставить на всеобщее обозрение", - твердо сказал Кендрик. "Вы оказали бы подкомитету медвежью услугу, основываясь на неуместной оценке моих полномочий. Сделай себе одолжение. Позвони кому-нибудь из остальных.'


"Прекрасная книга, эта самая святая из книг, содержит так много ответов, не так ли?" - бесцельно спросил Оратор, его глаза снова блуждали. "Многие могут быть призваны, но немногие избраны, не так ли?"


"О, ради Бога-"


"Это вполне может быть так, молодой человек", - вмешался старый ирландец, кивая головой. "Только время покажет, не так ли? Между тем, руководство вашей партии в Конгрессе решило, что вы избраны. Итак, вы избраны - если только вам не есть что скрывать, что-то, на что нам следует обратить внимание... А теперь сматывайся. У меня есть работа, которую нужно сделать.'


"Удирать?"


"Убирайся нахуй отсюда, Кендрик".

## Глава 20


Два органа Конгресса, Сенат и Палата представителей, имеют несколько комитетов соответствующего назначения с похожими или почти похожими названиями. Есть ассигнования Сената и Палаты представителей, Сенат по международным отношениям и Палата иностранных дел, Специальный комитет Сената по разведке и Постоянный специальный комитет Палаты представителей по разведке, последний с мощным подкомитетом по надзору и оценке. Этот контраргументизм является еще одним примером эффективной системы сдержек и противовесов республики. Законодательная власть правительство, активно отражающее текущие взгляды гораздо более широкого спектра политических органов, чем укоренившаяся исполнительная власть или пожизненная судебная система, должно вести переговоры внутри себя и достигать консенсуса по каждому из сотен вопросов, представленных на рассмотрение его двух совещательных органов. Этот процесс явно разочаровывает, явно раздражает и в целом справедлив. Если компромисс - это искусство управления в плюралистическом обществе, никто не делает это лучше или с большим усердием, чем законодательная ветвь правительства Соединенных Штатов с ее бесчисленными, часто невыносимыми и часто нелепые комитеты. Эта оценка точна; плюралистическое общество, действительно, многочисленно, обычно невыносимо для потенциальных тиранов и почти всегда смешно в глазах тех, кто навязывает свою волю гражданам. Мораль одного человека никогда не должна посредством идеологии становиться законностью другого, как этого хотели бы многие в исполнительной и судебной власти. Чаще всего эти квазизилоты неохотно отступают перед лицом возмущения, исходящего от этих беспокойных комитетов низшего класса на Холме. Несмотря на нечастые и непростительные отклонения, голос народа обычно слышен, и земля от этого становится лучше.


Но на Капитолийском холме есть несколько комитетов, где голоса приглушены логикой и необходимостью. Это небольшие, закрытые советы, которые концентрируются на стратегиях, сформированных различными разведывательными агентствами в правительстве. И, возможно, из-за того, что голоса практически не слышны, а члены этих комитетов тщательно проверяются с помощью строгих процедур безопасности, определенная аура опускается на тех, кого выбирают в специальные комитеты. Они знают то, что другим знать не дано; они другие, возможно, лучшая порода мужчин и женщин. Также существует негласное соглашение между Конгрессом и средствами массовой информации о том, что последние должны сдерживать себя в вопросах, касающихся этих комитетов; сенатор или конгрессмен назначается, но его или ее назначение не становится событием, вызывающим резонанс. И все же здесь нет никакой секретности; назначение назначено и указана основная причина, и действие, и причина указаны просто, без прикрас. В случае с представителем девятого округа штата Колорадо, конгрессменом Эваном Кендриком, утверждалось, что он был инженером-строителем с большим опытом работы на Ближнем Востоке, особенно в Персидском заливе. Поскольку мало кто знал мало или вообще ничего об этом районе, и было признано, что конгрессмен много лет назад занимал руководящую должность где-то в Средиземноморье, назначение было сочтено разумным, и в этом не было ничего необычного.


Однако редакторы, комментаторы и политики прекрасно осведомлены о нюансах растущего признания, поскольку признание сопутствует власти в округе Колумбия. Есть комитеты, а затем снова есть комитеты. Человек, назначенный по делам Индии, не в одной лиге с другим, направленным в отдел путей и средств - первый делает минимум для того, чтобы заботиться о брошенных, по сути, бесправных людях; второй исследует методы и процедуры, позволяющие всему правительству оставаться в бизнесе. Окружающая среда также не находится на одном уровне с Вооруженные силы - бюджеты первых постоянно, грубо сокращаются, в то время как расходы на вооружение выходят за все рамки. Распределение денег - это влияние, впитанное с молоком матери. И все же, проще говоря, немногие комитеты на Холме могут сравниться с нимбом, тихой загадочностью, которая витает над теми, кто связан с тайным миром разведки. Когда назначаются внезапные назначения в эти избранные советы, глаза смотрят, коллеги шепчутся в раздевалках, а средства массовой информации стоят наготове перед текстовыми процессорами, микрофонами и камерами. Обычно из этих приготовлений ничего не получается, и имена уходят в комфортное или неудобное забвение. Но не всегда, и если бы Эван Кендрик был осведомлен о тонкостях, он, возможно, рискнул бы послать коварного спикера Палаты представителей к черту.


Однако он не был в курсе, и это не имело бы никакого значения, даже если бы и было; прогресс Inver Brass нельзя было отрицать.


Было шесть тридцать утра, утро понедельника, раннее солнце вот-вот взойдет над холмами Вирджинии, когда Кендрик, обнаженный, нырнул в свой бассейн, надеясь, что десять или двадцать кругов в холодной октябрьской воде удалят паутину, застилающую его зрение и болезненно расползающуюся по вискам. Десять часов назад он выпил слишком много бренди с Эммануэлем Вайнграссом в Колорадо, сидя в смехотворно роскошной беседке, оба смеялись над видимыми потоками, бегущими под стеклянным полом.


"Скоро вы увидите китов!" - воскликнул Мэнни.


"Как ты и обещал детям в той наполовину высохшей реке, где бы она ни была".


"У нас была паршивая приманка. Я должен был использовать одну из матерей. Та черная девушка. Она была великолепна!'


"Ее муж был майором, большим майором, в инженерных войсках. Он мог бы возразить.'


"Их дочь была прекрасным ребенком... Она была убита вместе со всеми остальными.'


"О, Господи, Мэнни. Почему?'


"Тебе пора уходить".


"Я не хочу идти".


"Ты должен! У вас встреча утром, и она уже на два часа опережает нашу.'


"Я могу пропустить это. Я пропустил один или два других.'


"Одна, и с большим ущербом для моего благополучия. Ваш самолет ждет на аэродроме в Меса-Верде. Вы будете в Вашингтоне через четыре часа.'


Пока он плыл по воде, каждый отрезок быстрее предыдущего, он думал об утренней конференции Oversight, признавшись себе, что рад, что Мэнни настоял на его возвращении в столицу. Заседания подкомитета зачаровывали его - зачаровывали, злили, изумляли, приводили в ужас, но больше всего завораживали. В мире происходило так много вещей, о которых он ничего не знал, как за, так и против интересов Соединенных Штатов. Но только на своей третьей встрече он понял повторяющуюся ошибку в подходе своих коллег к свидетелям из различных разведывательных подразделений. Ошибка заключалась в том, что они искали недостатки в аргументах свидетелей в пользу проведения определенных операций, когда они должны были подвергать сомнению сами операции.


Это было понятно, поскольку люди, которых выставили напоказ перед Надзорным органом, чтобы изложить свои аргументы - исключительно мужчины, что должно было послужить подсказкой, - были тихими профессионалами из жестокого тайного мира, которые преуменьшали мелодраму, связанную с этим миром. Они произносили свой эзотерический жаргон тихо, вызывая отек у тех, кто слушал. Быть частью этого глобального андеграунда, даже в качестве консультанта, было головокружительно; это питало подростковые фантазии зрелых людей. Среди этих свидетелей не было полковника Роберта Барриша; вместо этого они представляли собой поток привлекательных, хорошо одетых, неизменно скромных и умеренных мужчин, которые предстали перед подкомитетом, чтобы в холодных профессиональных выражениях объяснить, чего они могли бы достичь, если бы были предоставлены деньги, и почему это необходимо для национальной безопасности, чтобы это было сделано. Чаще всего вопрос звучал так: сможешь ли ты это сделать? Не то, было ли это правильно, или даже имело ли это смысл.


Эти ошибки в суждениях случались достаточно часто, чтобы обеспокоить конгрессмена из Колорадо, который недолго был частью того дикого, жестокого мира, с которым имели дело свидетели. Он не мог романтизировать это; он ненавидел это. Ужасный, затаивший дыхание страх, который был частью ужасающей игры по отниманию и потере человеческих жизней в тенях, принадлежал какому-то темному веку, когда сама жизнь измерялась исключительно выживанием. Человек не жил в таком мире; он переносил это с потом и пустыми болями в животе, как Эван перенес свое внезапное воздействие на него. И все же он знал, что мир продолжается; его обитатели спасли его от акул Катара. Тем не менее, во время следующих сессий он проводил исследование, задавая все более жесткие вопросы. Он понимал, что его имя тихо, электрически, выразительно разносилось по залам Конгресса, Центральному разведывательному управлению, даже Белому дому. Кто был этим агитатором, этим нарушителем спокойствия? Ему было наплевать; это были законные вопросы, и он задаст их. Кто, черт возьми, был священным? Кто был вне законов?


Над ним была суматоха, дикие жесты и крики, которые он смутно различал сквозь воду, проносящуюся мимо его лица в бассейне. Он остановился на середине длины и покачал головой, продолжая плескаться в воде. Незваным гостем был Сабри, но это был Сабри Хассан, которого он редко видел. Всегда спокойный доктор философии средних лет из Дубая был вне себя, яростно пытаясь контролировать свои действия и свои слова, но едва ли преуспевал.


"Ты должен уйти!" - крикнул он, когда Эван прочистил уши от воды.


"Что... что?


"Оман! Маскат! Эта история на всех каналах, на всех станциях! Есть даже фотографии, на которых вы одеты как один из нас - в Маскат! И радио, и телевидение постоянно прерывают программы, чтобы сообщить о последних событиях! Это было опубликовано буквально за последние несколько минут; газеты задерживают свои поздние утренние выпуски для получения дополнительной информации ...


"Господи Иисусе!" - взревел Кендрик, выпрыгивая из бассейна, когда Сабри набросил на него полотенце.


"Репортеры и остальные люди, несомненно, будут здесь через несколько минут", - сказал араб. "Я снял трубку с рычага, а Каши загружает нашу машину - простите меня, машину, которую вы нам великодушно предоставили -"


"Забудь об этом!" - крикнул Эван, направляясь к дому. "Что ваша жена делает с машиной?"


"Соберите свою одежду, ее хватит на несколько дней, если необходимо. Вашу собственную машину могут узнать; наша всегда находится в гараже. Я предполагал, что вам нужно время, чтобы подумать.'


"Немного времени, чтобы спланировать пару убийств!" - согласился Эван, выбегая через дверь во внутренний дворик и поднимаясь по задней лестнице, доктор Хассан следовал за ним по пятам. "Как, черт возьми, это произошло? Черт возьми!'


"Боюсь, это только начало, мой друг".


"Что?" - спросил Кендрик, вбегая в огромную хозяйскую спальню с видом на бассейн и направляясь к своему комоду, где он поспешно выдвинул ящики, доставая носки, нижнее белье и рубашку.


"Станции звонят самым разным людям, чтобы получить их комментарии. Они, конечно, самые хвалебные.'


"Что еще они могли сказать?" - спросил Эван, надевая носки и шорты, в то время как Сабри развернул его выстиранную рубашку и протянул ему. "Что они все болели за своих приятелей-террористов в Палестине?" Кендрик надел рубашку и побежал к своему шкафу, вытаскивая пару брюк. В дверь вошла жена Сабри, Каши.


"Анадсфа!" - воскликнула она, прося прощения и отворачиваясь.


"Нет времени на элтакалед, Каши", - воскликнул конгрессмен, советуя ей забыть о своих традициях. "Как у тебя дела с одеждой?"


"Возможно, это не твой выбор, дорогой Эван, но они прикроют тебя", - ответила встревоженная жена с милым личиком. "Мне также пришло в голову, что вы могли бы позвонить нам, где бы вы ни были, и я мог бы принести вам вещи. Многие люди в газетах знают моего мужа, но никто не знает меня. Я никогда не попадаюсь на глаза.'


"Твой выбор, не мой", - сказал Кендрик, надевая куртку и возвращаясь к бюро за бумажником, зажимом для денег и зажигалкой. "Возможно, мы закрываем это заведение, Каши, и отправляемся в Колорадо. Там ты можешь быть моей официальной хозяйкой.'


"О, это глупо, дорогой Эван", - хихикнула миссис Хассан. "Это неприлично".


"Ты профессор, Сабри", - добавил Кендрик, быстро проводя расческой по волосам. "Когда ты собираешься учить ее?"


"Когда она выслушает?" У наших женщин должны быть преимущества, о которых мы, мужчины, ничего не знаем.'


"Поехали!"


- Ключи в машине, дорогой Эван...


"Спасибо, Каши", - сказал Кендрик, выходя за дверь и спускаясь по лестнице с Сабри. "Скажи мне", - продолжил Эван, когда оба мужчины прошли через портик в большой гараж, где стояли его Mercedes с откидным верхом и кадиллак Хассана "Симаррон". "Какая часть истории у них есть?"


"Я могу только сравнить то, что я слышал, с тем, что сказал мне Эммануэль, потому что ты не сказал буквально ничего".


"Не то чтобы я хотел что-то от тебя скрывать ..."


"Пожалуйста, Эван", - прервал профессор. "Как долго я тебя знаю? Вам неудобно хвалить себя, даже косвенно.'


"Хвала, черт возьми!" - воскликнул Кендрик, открывая дверь гаража. "Я все испортил! Я был мертвецом с привязанной к спине кровоточащей свиньей, которого собирались сбросить на отмели Катара! Это сделали другие, не я. Они спасли мою неуспевающую задницу.'


"Без тебя они ничего не смогли бы сделать-"


"Забудь об этом", - сказал Эван, стоя у дверцы "Кадиллака". "Как много они узнали?"


"На мой взгляд, очень мало. Ни на йоту из того, что сказал мне Эммануэль, даже если не учитывать его естественные преувеличения. Журналисты выискивают подробности, и, по-видимому, эти подробности не будут обнародованы.'


"Это мне мало о чем говорит. Почему ты сказал, что это было только "начало", когда мы покинули бассейн?'


"Из-за человека, у которого брали интервью - очевидно, его добровольно вытащили из его дома - вашего коллеги по Подкомитету Палаты представителей по разведке, конгрессмена по фамилии Мейсон".


"Мейсон...?" - сказал Кендрик, нахмурившись. "У него большой авторитет в Талсе или Финиксе - я забыл, в каком именно, - но он ноль. Несколько недель назад было тихое движение за то, чтобы убрать его из комитета.'


"Вряд ли его представили таким образом, Эван".


"Я уверен, что это не так. Что он сказал?'


Что вы были самым проницательным членом комитета. Ты был блестящим человеком, на которого все смотрели снизу вверх и к которому прислушивались.'


"Чушьсобачья! Я немного поговорил и задал несколько вопросов, но не так много, и, во-вторых, я не думаю, что Мейсон и я когда-либо говорили друг другу больше, чем "привет"! Это чушь собачья!'


"Это также по всей стране-"


Звук одной, затем двух машин, с визгом остановившихся перед домом, нарушил тишину закрытого гаража.


- Боже правый! - прошептал Эван. "Я загнан в угол!"


"Пока нет", - сказал доктор Хассан. "Каши знает, что делать. Она впустит рано прибывших, кстати, говорящих на иврите, и проводит их в солярий. Она сделает вид, что не понимает их, и таким образом задержит их - всего на несколько минут, конечно. Иди, Эван, езжай по пастбищной дороге на юг, пока не доберешься до шоссе. Через час я заменю телефон. Позвони нам. Каши принесет тебе все, что тебе нужно.'


Кендрик продолжал набирать номер, нажимая на кнопку с каждым повторяющимся сигналом "занято", пока, наконец, к своему облегчению, он не услышал звук звонка.


"Резиденция конгрессмена Кендрика-"


"Это я, Сабри".


"Теперь я действительно поражен, что вы справились. Я также рад, что снова могу снять телефонную трубку.'


"Как идут дела?"


"К несчастью, мой друг. Также в вашем офисе и у вас дома в Колорадо. Все они находятся в осаде.'


"Откуда ты знаешь?"


"Отсюда никто не уйдет, и, как и вы, Эммануэль, наконец, добрался до нас с большим количеством ненормативной лексики. Он утверждал, что пытался почти полчаса...


"У меня на него десять минут. Что он сказал?'


"Дом окружен, повсюду толпы. По-видимому, все газетчики и телевизионщики вылетели в Меса-Верде, где большинство из них застряли, поскольку три такси едва могли вместить такое количество людей.'


"Все это, должно быть, сводит Мэнни с ума".


"Что сводит его с ума, как ты выражаешься, так это отсутствие санитарных условий".


"Что?"


"Он отказался их предложить, а затем наблюдал за действиями по необходимости со всех сторон дома, которые заставили его броситься к вашей стойке с дробовиками".


"О, Боже мой, они мочатся на лужайку - его ландшафтный дизайн!".


"Я много раз слышал тирады Эммануэля в прошлом, но никогда ничего подобного. Однако во время его вспышки гнева ему удалось сказать мне позвонить миссис О'Рейли в ваш офис, поскольку она не смогла сюда дозвониться.'


"Что сказала Энни?"


"Чтобы ты какое-то время не попадался на глаза, но, по ее словам, "ради бога", позвони ей".


- Я так не думаю, - задумчиво сказал Эван. "Чем меньше она знает, тем лучше на данный момент".


"Где ты?" - спросил профессор.


- В мотеле за Вудбриджем, у Девяносто пятого шоссе. Он называется "Три медведя", и я нахожусь в домике 23. Это последняя слева, ближайшая к лесу.'


"По этому описанию я предполагаю, что вам нужны вещи. Еда, без сомнения; вы не можете выйти на улицу и быть замеченным, и в мотеле с коттеджами не может быть обслуживания номеров -'


"Нет, не еда. По пути вниз я зашел в закусочную.'


"Тебя никто не узнал?"


"По телевизору показывали мультфильмы".


"Тогда что тебе нужно?"


"Подождите, пока выйдут последние выпуски утренних газет, и пошлите Джима, садовника, в Вашингтон, чтобы он собрал столько разных, сколько сможет достать. Особенно для крупных компаний; у них будут свои лучшие специалисты по истории, и они достучатся до других людей.'


"Я составлю для него список. Затем Каши принесет их вам.'


Только в половине второго дня жена Сабри прибыла в мотель в Вудбридже, штат Вирджиния. Эван открыл дверь домика 23, с благодарностью увидев, что она села за руль пикапа садовника. Он не подумал об отвлечении внимания, но двое его друзей из Дубая сообразили, что лучше не водить его Mercedes мимо толпы вокруг его дома. Пока Кендрик держал дверь, Каши быстро совершила вторую и третью поездки обратно к автомобилю, потому что вместе с кипой газет со всей страны она привезла еду. Там были сэндвичи, завернутые в пластиковую обертку, две кварты молока в ведерке со льдом, четыре горячие тарелки, поровну разделенные на западные и арабские блюда, и бутылка канадского виски.


"Каши, я не собираюсь оставаться здесь неделю", - сказал Кендрик.


"Это на сегодня и сегодняшнюю ночь, дорогой Эван. Вы находитесь в состоянии сильного стресса и должны поесть. В коробке на столе есть столовое серебро и металлические подставки, под которыми вы размещаете твердое топливо Sterno для обогрева. Здесь также есть коврики и постельное белье, но, если я позволю, если вам нужно срочно уйти отсюда, пожалуйста, позвоните, чтобы я мог забрать столовое серебро и постельное белье.'


"Почему? Отправит ли нас интендант на гауптвахту?'


" Я квартирмейстер, дорогой Эван.'


"Спасибо, Каши".


"Ты выглядишь усталой, сахби. Вы не отдохнули?'


"Нет, я смотрел этот чертов телевизор, и чем больше я смотрю, тем злее становлюсь. Трудно найти покой, когда ты в ярости.'


"Как говорит мой муж, и я с ним согласна, вы очень эффективны на телевидении. Он также говорит, что мы должны покинуть вас.'


"Почему? Он сказал это мне несколько недель назад, и я не знаю почему!'


"Конечно, ты понимаешь. Мы арабы, и вы находитесь в городе, который нам не доверяет; сейчас вы находитесь на политической арене, которая нас не терпит. И мы не причиним вам вреда.'


"Каши, это не моя арена! Я ухожу, меня тошнит от этого! Вы говорите, что это город, который вам не доверяет? Почему ты должен быть каким-то другим? Этот город никому не доверяет! Это город лжецов, зазывал и фальшивомонетчиков, мужчин и женщин, которые перелезут через любую спину в своих бутсах, чтобы хоть немного приблизиться к меду. Они возятся с чертовски хорошей системой, высасывая кровь из каждой вены, к которой могут прикоснуться, провозглашая патриотическую святость своих целей, в то время как страна сидит и аплодирует тому, за что она не знает, что платит! Это не для меня, Каши, я ухожу!'


- Ты расстроен...


"Расскажи мне об этом!" Кендрик бросился к кровати и стопке газет.


"Дорогой Эван", - вмешалась жена араба так твердо, как Кендрик когда-либо слышал, чтобы она говорила. Он повернулся, держа в руках несколько бумаг. "Эти статьи оскорбят вас", - продолжила она, ее темные глаза встретились с его, - "и, честно говоря, были части, которые оскорбили Сабри и меня".


"Понятно", - тихо сказал Кендрик, изучая ее. "Все арабы - террористы. Я уверен, что это здесь напечатано очень жирным шрифтом.'


"Да, очень многозначительно".


"Но это не ваша точка зрения".


"Нет. Я сказал, что ты обидишься, но это слово недостаточно сильное. Вы будете разгневаны, но прежде чем вы сделаете что-то, чего не сможете вернуть, пожалуйста, выслушайте меня.'


"Ради бога, в чем дело, Каши?"


"Благодаря вам мы с мужем посетили многочисленные сессии вашего Сената и вашей Палаты представителей. Кроме того, благодаря вам мы имели честь быть свидетелями юридических споров перед судьями вашего Верховного суда.'


"Они не все исключительно мои. Итак?'


"То, что мы увидели и услышали, было замечательным. Государственные вопросы, даже законы, открыто обсуждаемые не простыми просителями, а учеными мужами... Вы видите плохую сторону, порочную сторону, и, без сомнения, в том, что вы говорите, есть правда, но разве нет другой правды? Мы наблюдали, как многие страстные мужчины и женщины отстаивают то, во что они верят, не боясь, что их будут избегать или заставят замолчать -"


"Их можно избегать, но не заставить замолчать. Когда-либо.'


"Тем не менее, они идут на риск ради своих целей, часто серьезный риск?"


"Черт возьми, да. Они становятся достоянием общественности.'


"За их убеждения?"


'Да...' Кендрик позволил слову испариться в воздухе. Точка зрения Каши Хассана была ясна; это также было предупреждением для него в момент его всепоглощающей ярости.


"Тогда есть хорошие люди в том, что вы назвали "чертовски хорошей системой". Пожалуйста, помни об этом, Эван. Пожалуйста, не преуменьшайте их.'


"Не делать что?"


"Я плохо выражаюсь. Прости меня. Я должен идти. Каши быстро направился к двери, затем обернулся. "Я умоляю тебя, йа сахби, если в своем гневе ты чувствуешь, что должен предпринять что-то решительное, во имя Аллаха, сначала позвони моему мужу или, если хочешь, Эммануэлю... Однако, без предубеждений, ибо я люблю нашего брата-еврея так же, как я люблю тебя, но мой муж мог бы быть несколько более сдержанным.'


"Вы можете на это рассчитывать".


Каши вышла за дверь, а Кендрик буквально набросился на газеты, переворачивая каждую на кровати, их первые страницы шли подряд, заголовки были видны.


Если бы первобытный крик мог уменьшить боль, от его голоса разбились бы стекла в окнах душной кабины.


"Нью-Йорк Таймс", Нью-Йорк, вторник, 12 октября


КОНГРЕССМЕН ЭВАН КЕНДРИК Из КОЛОРАДО, КАК ГОВОРЯТ, СЫГРАЛ ВАЖНУЮ РОЛЬ В ОМАНСКОМ КРИЗИСЕ


Перехитрил арабских террористов, в секретном меморандуме указано


Washington Post Вашингтон, округ Колумбия, вторник, 12 октября


КЕНДРИК Из КОЛОРАДО РАСКРЫЛ СЕКРЕТНОЕ ОРУЖИЕ США В ОМАНЕ


Выследили арабских террористов $ Связь


Los Angeles Times Лос-Анджелес, вторник, 12 октября


РАССЕКРЕЧЕННЫЕ ЗАПИСИ ПОКАЗЫВАЮТ, что КЕНДРИК, представитель ШТАТА КОЛОРАДО, КЛЮЧ К РЕШЕНИЮ ПРОБЛЕМЫ ОМАНА


Палестинские террористы пользовались поддержкой арабов. Все еще Засекреченный


Chicago Tribune Чикаго, вторник, 12 октября


КАПИТАЛИСТ КЕНДРИК СНЯЛ КАНДАЛЫ С ЗАЛОЖНИКОВ , УДЕРЖИВАЕМЫХ КОММУНИСТИЧЕСКИМИ ТЕРРОРИСТАМИ


Арабы-убийцы Повсюду в Смятении из-за Разоблачений


"Нью-Йорк Пост", Нью-Йорк, вторник, 12 октября


ЭВАН, МУЖЧИНА Из ОМАНА, СУНУЛ ЭТО АРАБАМ!


Переехать в Иерусалим, чтобы сделать Его почетным гражданином Израиля! Нью-Йорк требует Парада!


USA Today Среда, 13 октября


"КОММАНДОС" КЕНДРИК СДЕЛАЛ ЭТО! Арабские террористы Хотят Его Голову! Мы хотим Статую!


Кендрик стоял над кроватью, его опущенные глаза быстро перебегали с одного заголовка, набранного черными буквами, на другой, в его голове не было никаких мыслей, кроме одного вопроса. Почему? И поскольку ответ ускользал от него, в центре внимания постепенно возник другой вопрос. Кто?

## Глава 21


Если бы существовал ответ на любой из этих вопросов, ни один из них не был бы найден в газетах. Они были заполнены "авторитетными", "высокопоставленными" и даже "конфиденциальными" источниками, большинство из которых ответили "без комментариев", "нам нечего сказать на данный момент" и "рассматриваемые события анализируются", все из которых были уклончивыми заявлениями о подтверждении.


Фурор вызвал межведомственный меморандум с максимальной степенью секретности на фирменном бланке Государственного департамента. Оно всплыло, неподписанное, из скрытых файлов и, предположительно, было обнародовано сотрудником или сотрудниками, которые чувствовали, что по отношению к человеку, находящемуся под необоснованными ограничениями национальной безопасности, была допущена большая несправедливость, параноидальный страх перед террористическими репрессиями, несомненно, возглавлял список. Копии меморандума были разосланы совместно в газеты, телеграфные службы и телевизионные сети, и все они поступили между 5:00 и 6:00 утра по восточному дневному времени. К каждому меморандуму прилагались три разные фотографии конгрессмена в маскхалате. Отрицание отклонено.


"Это было спланировано", - подумал Эван. Время было выбрано, чтобы напугать нацию, когда она проснется по всей стране, бюллетени обязательны в течение дня.


Почему?


Что было примечательно, так это раскрытые факты - примечательные как тем, что они упустили, так и тем, что они выставили напоказ. Они были удивительно точны, вплоть до таких моментов, как то, что он был доставлен самолетом в Оман под глубоким прикрытием и тайно вывезен из аэропорта в Маскате агентами разведки, которые снабдили его арабской одеждой и даже затемняющим кожу гелем, который сделал его черты лица совместимыми с "районом операций". Господи! Район операций!


Были отрывочные, часто гипотетические детали контактов, которые он установил с людьми, которых он знал в прошлом, имена вырезаны ножницами - черные пробелы в меморандуме по очевидным причинам. Там был пункт, касающийся его добровольного интернирования в террористическом комплексе, где он чуть не расстался с жизнью, но где он узнал имена, которые ему нужно было знать, чтобы выследить людей, стоящих за палестинскими фанатиками в посольстве, в частности, одно имя - имя вырезано, в копии черный пробел. Он выследил этого человека - вырезал ножницами черное место - и заставил его ликвидировать группу террористов, оккупировавших посольство в Маскате. Этот ключевой человек был застрелен - подробности вырезаны ножницами, черный абзац - и Эван Кендрик, представитель девятого округа Колорадо, был возвращен под защитой в Соединенные Штаты.


Для изучения фотографий были вызваны эксперты. Каждый отпечаток был подвергнут спектрографическому анализу на предмет подлинности с учетом возраста негатива и возможности лабораторных изменений. Все было подтверждено, вплоть до дня и даты, извлеченных из 20-кратного увеличения газеты, которую нес пешеход на улицах Маската. Более ответственные газеты отмечали отсутствие альтернативных источников, которые могли бы придать или не придать достоверности фактам, поскольку они были представлены в общих чертах, но никто не мог подвергнуть сомнению фотографии или личность человека на них. И этого человека, конгрессмена Эвана Кендрика, нигде не было найдено, чтобы подтвердить или опровергнуть невероятную историю. New York Times и Washington Post выяснили, каких немногих друзей и соседей им удалось найти в столице, а также в Вирджинии и Колорадо. Никто не мог вспомнить, что видел конгрессмена или что-либо слышал от него в рассматриваемый период четырнадцать месяцев назад - не то чтобы они обязательно ожидали этого, что само по себе означало, что они, вероятно, вспомнили бы, если бы он поддерживал с ними связь.


Los Angeles Times пошла дальше и, не раскрывая своих источников, проверила телефон мистера Кендрика. Не считая звонков в различные местные магазины и некоему Джеймсу Олсену, садовнику, из резиденции конгрессмена в Вирджинии было сделано всего пять звонков, имеющих отношение к делу, за четырехнедельный период. Три были адресованы факультетам арабских исследований Джорджтаунского и Принстонского университетов, одно - дипломату из Арабского эмирата Дубай, который вернулся домой семь месяцев назад, и пятое - адвокату в Вашингтоне, который отказался разговаривать с прессой. Будь проклята актуальность, собаки-птицеловы указывали на цель, даже несмотря на то, что добыча исчезла.


Менее ответственные газеты, что означало, что у большинства из них не было ресурсов для финансирования обширных расследований, и все таблоиды, которые ни на йоту не заботились о проверке, если они могли бы это сформулировать, провели псевдожурналистский полевой день. Они взяли открытый меморандум с максимальной секретностью и использовали его как трамплин для бурных вод героических спекуляций, зная, что их проблемы будут схвачены их недобросовестными читателями. Слова в печати чаще всего являются словами правды для неосведомленных - снисходительное суждение, конечно, но все слишком верно.


Чего, однако, не хватало в каждом из камней, так это истин, глубоких истин, которые выходили за рамки удивительно точных откровений. Там не было никакого упоминания о храбром молодом султане Омана, который рисковал своей жизнью и родословной, чтобы помочь ему. Или об оманцах, которые охраняли его как в аэропорту, так и на задворках Маската. Или о странной и поразительно профессиональной женщине, которая спасла его в переполненном зале ожидания другого аэропорта в Бахрейне после того, как он был почти убит, которая нашла ему убежище и врача, который обработал его раны. Прежде всего, там не было ни слова об израильском подразделении, возглавляемом офицером Моссада, которое спасло его от смерти, которая до сих пор заставляет его дрожать от ужаса. Или даже другого американца, пожилого архитектора из Бронкса, без которого он был бы мертв год назад, его останки были бы уничтожены акулами Катара.


Вместо этого через все статьи проходила общая тема. Все арабское было запятнано нечеловеческой жестокостью и терроризмом. Само слово "араб" было синонимом безжалостности и варварства, а не остатка порядочности, допустимого для целого народа. Чем дольше Эван изучал газеты, тем злее он становился. Внезапно, в порыве ярости, он смел их всех с кровати.


Почему?


Кто?


И тут он почувствовал пустоту, ужасную боль в груди Ахмат! Боже мой, что он наделал? Поймет ли молодой султан, сможет ли он понять? Из-за умолчания американские СМИ осудили всю страну Оман, предоставив коварным спекуляциям о бессилии арабов перед лицом террористов или, что еще хуже, о их арабском соучастии в бессмысленном, изуверском убийстве американских граждан.


Он должен был позвонить своему молодому другу, связаться с ним и сказать ему, что он не мог контролировать то, что произошло Кендрик сел на край кровати, он схватил телефон, одновременно залезая в карман брюк за бумажником, держа телефон под подбородком, когда он извлекал свою кредитную карту. Не помня последовательность цифр, чтобы дозвониться до Маската, он набрал 0 для оператора. Внезапно гудок исчез, и на мгновение он запаниковал, широко раскрыв глаза и оглядываясь на окна.


"Да, двадцать три", - раздался хриплый мужской голос на линии.


"Я пытался дозвониться оператору".


"Вы набираете даже код города, вы получаете плату здесь".


"Я ... я должен позвонить за границу", - заикаясь, пробормотал сбитый с толку Эван.


"Не по этому телефону ты этого не делаешь".


"На кредитной карточке. Как мне связаться с оператором - я списываю деньги с номера своей кредитной карты.'


"Я буду слушать, пока не услышу, что ты называешь номер и его принимают по-настоящему, понятно?"


Он не понял. Было ли это ловушкой? Удалось ли отследить его до захудалого мотеля в Вудбридже, штат Вирджиния? "Я действительно не думаю, что это приемлемо", - запинаясь, сказал он. "Это частное сообщение".


"Представьте себе это", - насмешливо ответил голос. "Тогда иди и найди себе телефон-автомат. В закусочной примерно в пяти милях вниз по дороге есть такая. Та-та, придурок, я уже достаточно влип -'


"Подождите минутку! Хорошо, оставайтесь на линии. Но когда оператор закончит, я хочу услышать, как ты отключишься, хорошо?'


"Ну, вообще-то, я собирался позвонить Луэлле Парсонс".


"Кто?"


"Забудь об этом, придурок. Я набираю номер. Люди, которые остаются на весь день, либо помешаны на сексе, либо колются.'


Где-то в дальних уголках Персидского залива англоговорящий оператор с арабским акцентом добровольно сообщил, что в Маскате, Оман, нет обмена с префиксом 555. - Набери его, пожалуйста! - настаивал Эван, добавив более жалобное "Пожалуйста".


Прошло восемь гудков, пока он не услышал встревоженный голос Ахмата. "Ива?"


"Это Эван, Ахмат", - сказал Кендрик по-английски. "Я должен поговорить с тобой -"


"Поговори со мной?" - взорвался молодой султан. "У тебя хватает наглости звонить мне, ублюдок?"


"Тогда ты знаешь? О том, что они говорят обо мне.'


"Знаешь? Одна из самых приятных вещей в жизни богатого ребенка - это то, что у меня на крыше есть посуда, которая берет все, что я захочу, и откуда я захочу! У меня даже есть преимущество перед тобой, йа Шейх. Вы видели отчеты отсюда и с Ближнего Востока? Из Бахрейна и Эр-Рияда, из Иерусалима и Тель-Авива?'


"Очевидно, что нет. Я видел только эти-"


"Все это один и тот же мусор, приятная куча для тебя, чтобы сидеть на ней! Преуспевай в Вашингтоне, просто не возвращайся сюда.'


"Но я хочу вернуться. Я возвращаюсь!'


"Не надо, не в этой части мира. Мы можем читать, и мы можем слышать, и мы смотрим телевизор. Ты сделал все это сам! Вы навязали это арабам. Убирайся из моей памяти, сукин ты сын!'


"Ахмат!"


"Вон, Эван! Я бы никогда не поверил в это от тебя. Вы становитесь влиятельными в Вашингтоне, называя нас всех животными и террористами? Это единственный способ?'


"Я никогда этого не делал, я никогда этого не говорил!"


"Ваш мир сделал! То, как он продолжает повторять это снова, и снова, и снова, пока не становится чертовски очевидно, что вы хотите заковать нас всех в цепи! И последний чертов сценарий принадлежит вам!'


"Нет!" - запротестовал Кендрик, крича. "Не моя!"


"Почитайте вашу прессу. Смотрите!'


"Это пресса, а не мы с тобой!"


"Ты - это ты, еще один высокомерный ублюдок в рамках твоего слепого, более святого, чем ты, иудео-христианского лицемерия, а я - это я, арабский мусульманин. И ты больше не будешь плевать на меня!'


"Я никогда бы, никогда не смог-"


"Как и у моих братьев, чьи земли, по вашему указу, должны быть украдены у них, заставляя целые деревни покидать свои дома, свои рабочие места и свои ничтожно малые предприятия - маленькие и незначительные, но принадлежащие им на протяжении поколений!"


"Ради Бога, Ахмат, ты говоришь как один из них!"


"Без шуток?" - сказал молодой султан, в его словах звучали гнев и сарказм одновременно. "Под "ними", я полагаю, вы имеете в виду ребенка из одной из тех тысяч и тысяч семей, которых под ружьями отправили в лагеря, пригодные для свиней. Для свиней, а не семей! Не для матерей, отцов и детей!... Боже милостивый, мистер всезнающий, в высшей степени справедливый американец. Если я говорю как один из них, черт возьми, мне жаль! И я скажу вам, о чем еще я сожалею: я пришел сюда так поздно. Сегодня я понимаю гораздо больше, чем вчера.'


"Что, черт возьми, это значит?"


"Я повторяю. Читайте вашу прессу, смотрите ваш телевизор, слушайте ваше радио. Вы, высокомерные люди, готовитесь сбросить ядерную бомбу на всех грязных арабов, чтобы вам больше не пришлось с нами воевать? Или ты собираешься оставить это своим крутым приятелям в Израиле, которые все равно говорят тебе, что делать? Вы просто дадите им бомбы.'


'Теперь, просто придержи это!' - крикнул Кендрик. "Эти израильтяне спасли мне жизнь!"


"Ты чертовски прав, что они это сделали, но ты был случайным! Вы были просто мостом к тому, ради чего они на самом деле прилетели сюда.'


"О чем ты говоришь?"


"Я мог бы с таким же успехом рассказать вам, потому что никто другой этого не сделает, никто не собирается это печатать. Им было насрать на тебя, мистер Герой. Это подразделение прибыло сюда, чтобы вывести из посольства одного человека, агента Моссада, высокопоставленного стратега, выдававшего себя за натурализованного американца по контракту с Государственным департаментом.'


"О, мой бог", - прошептал Эван. - Вайнграсс знал? - спросил я.


"Если и так, то он держал рот на замке. Он заставил их отправиться за тобой в Бахрейн. Вот как они спасли твою жизнь. Это не было запланировано. Им наплевать ни на кого и ни на что, кроме самих себя. Евреи! Совсем как вы, мистер Герой.'


"Черт возьми, послушай меня, Ахмат! Я не несу ответственности за то, что здесь произошло, за то, что было напечатано в газетах или что показывают по телевидению. Это последнее, чего я хотел - "


"Чушь собачья!" - вмешался молодой выпускник Гарварда и султан Омана. "Ни о чем из этого не могли бы сообщить без вас. Я узнал вещи, о которых понятия не имел. Кто эти ваши агенты разведки, разгуливающие по моей стране? Кто все те контакты, с которыми вы связались?'


"Мустафа, например!"


"Убит. Кто доставил тебя под прикрытием, не поставив меня в известность? Я управляю этим чертовым заведением; кто имеет на это право? Я что, гребаный "эгги" в игре в шарики?'


"Ахмат, я не разбираюсь в этих вещах. Я только знал, что должен был туда попасть.'


"И я здесь второстепенный? Разве мне нельзя было доверять?... Конечно, нет, я араб!'


"Теперь это чушь собачья. Тебя защищали.'


"От чего? Американо-израильское сокрытие?'


"О, ради Христа, прекрати это! Я ничего не знал об агенте Моссада в посольстве, пока вы мне только что не сказали. Если бы я знал, я бы сказал тебе! И раз уж мы об этом заговорили, мой внезапный юный фанатик, я не имею никакого отношения к лагерям беженцев или маршированию семей в них под оружием -'


"Вы все это сделали!" - прокричал султан Омана. "Один геноцид за другой, но мы не имели никакого отношения к другому! Вон!'


Линия оборвалась. Хороший человек и хороший друг, который сыграл важную роль в спасении его жизни, ушел из его жизни. Как и его планы вернуться в ту часть мира, которую он нежно любил.


Прежде чем он покажется на публике, он должен был выяснить, что произошло, и кто сделал так, чтобы это произошло, и почему! Он должен был с чего-то начать, и этим "где-то" был Государственный департамент и человек по имени Фрэнк Суонн. О лобовом нападении на государство, конечно, не могло быть и речи. В ту минуту, когда он называл себя, срабатывала сигнализация, и поскольку его лицо неоднократно, до тошноты, показывали по телевидению и его искала половина Вашингтона, каждый его шаг должен был быть тщательно продуман. Перво-наперво: как связаться с Суонном так, чтобы об этом не знал Суонн или его офис. Его офис? Эван вспомнил. Год назад он зашел в офис Суонна и поговорил с секретаршей, сказав ей несколько слов по-арабски, чтобы передать срочность своего визита. Она исчезла в другом офисе, и десять минут спустя он и Суонн разговаривали в подземном компьютерном комплексе. Этот секретарь был не только эффективным, но и чрезвычайно заботливым, как, очевидно, и большинство секретарей в извилистом Вашингтоне. И поскольку эта защитная секретарша была очень хорошо осведомлена о некоем конгрессмене Кендрике, с которым она разговаривала год назад, она просто могла быть восприимчивой к другому голосу, также защищающему ее босса. Попробовать стоило; это было также единственное, что он мог придумать. Он поднял телефонную трубку, набрал код 202 для Вашингтона и подождал, пока к телефону подойдет хриплый менеджер мотеля "Три медведя".


"Консульские операции, офис директора Суонна", - сказала секретарша.


"Привет, это Ральф из отдела идентификации", - начал Кендрик. "У меня есть кое-какие новости для Фрэнка".


"Кто это?"


"Все в порядке, я друг Фрэнка. Я просто хочу сказать ему, что, возможно, позже во второй половине дня состоится межподразделенческая встреча - "


"Еще одна? Ему это не нужно.'


"Как у него с расписанием?"


"Перегружен работой! Он на конференции до четырех часов.'


"Что ж, если он не хочет, чтобы его снова запекали на гриле, может быть, ему стоит немного отдохнуть и поехать домой пораньше".


"Ехать? Он? Он прыгнет с парашютом в джунгли Никарагуа, но он не будет рисковать в пробках Вашингтона.'


"Ты знаешь, что я имею в виду. Здесь все немного неспокойно. Его можно было бы насадить на вертел.'


"Он занимается этим с шести утра".


"Просто пытаюсь помочь приятелю".


"Вообще-то, у него назначена встреча с врачом", - внезапно сказала секретарша.


"Он делает?"


"Теперь он знает. Спасибо, Ральф.'


"Я никогда тебе не звонил".


"Конечно, нет, милая. Кто-то в ID просто проверял расписания.'


Эван стоял в толпе в ожидании автобуса на углу Двадцать первой улицы, в пределах прямой видимости от входа в Государственный департамент. Поговорив с секретарем Суонна, он вышел из салона и быстро поехал в Вашингтон, ненадолго заехав в торговый центр в Александрии, где купил темные очки, широкополую парусиновую шляпу для рыбалки и куртку из мягкой ткани. Было 3:48 пополудни; если бы секретарша придерживалась своих защитных наклонностей, Фрэнк Суонн, заместитель директора консульских операций, вышел бы из огромных стеклянных дверей в течение следующих пятнадцати или двадцати минут.


Он сделал. В 4:03 и в спешке поворачиваю налево на тротуаре, подальше от автобусной остановки. Кендрик выбежал из толпы и направился за человеком из Государственного департамента, оставаясь в тридцати футах позади него, гадая, каким средством передвижения воспользуется неуправляемый Суонн. Если бы он намеревался идти, Кендрик остановил бы его где-нибудь, где они могли бы спокойно поговорить.


Он не собирался идти пешком; он собирался сесть на автобус, направляющийся на восток по Вирджиния-авеню. Суонн присоединился к нескольким другим, ожидающим тот же автомобиль, который теперь быстро двигался по улице к остановке. Эван поспешил на угол; он не мог позволить начальнику отдела охраны сесть в этот автобус. Он подошел к Суонну и коснулся его плеча. "Привет, Фрэнк", - вежливо сказал Кендрик, снимая темные очки.


"Ты!" - закричал изумленный Суонн, напугав других пассажиров, когда двери автобуса с треском открылись.


"Я", - тихо признался Эван. "Я думаю, нам лучше поговорить".


"Боже правый! Вы, должно быть, не в своем уме!'


"Если это так, то ты довел меня до этого, даже если ты не водишь -"


Это было все, чем закончился их краткий разговор, потому что внезапно странный голос заполнил улицу, эхом отражаясь от борта автобуса. "Это он?" - прорычал странно выглядящий взъерошенный мужчина с широко раскрытыми глазами навыкате и длинными растрепанными волосами, которые падали ему на уши и лоб. "Смотрите! Смотрите! Это он! Коммандос Кендрик! Я весь день видел его по телевизору - у меня в квартире семь телевизоров! Не происходит ничего, о чем бы я не знал! Это он!'


Прежде чем Эван смог отреагировать, мужчина сорвал с его головы рыболовную шляпу. "Эй!" - крикнул Кендрик.


"Смотрите! Смотрите! Он!'


"Давайте убираться отсюда!" - крикнул Суонн.


Они побежали вверх по улице, странного вида мужчина преследовал их, его мешковатые брюки развевались на ветру, который он создал, шляпа Эвана была у него в руке, он размахивал руками.


"Он преследует нас!" - сказал директор по надзору, оглядываясь.


"У него моя шляпа!" - сказал Кендрик.


Через два квартала из такси вылезала трясущаяся синеволосая дама с тростью. "Вот!" - завопил Суонн. "Такси!" Лавируя в потоке машин, они помчались по широкому проспекту. Эван забрался в ближнюю дверь, когда человек из Государственного департамента обежал сзади к дальней стороне; он помог пожилому пассажиру выйти и нечаянно пнул трость ногой. Она упала на тротуар; то же самое сделала синеволосая леди. "Извини, дорогая", - сказал Суонн, запрыгивая на заднее сиденье.


"Вперед!" - крикнул Кендрик. "Поторопись! Убирайся отсюда!'


"Вы, клоуны, ограбили банк или что-то в этом роде?" - спросил водитель, переключая передачу.


"Вы станете богаче, если просто поторопитесь", - добавил Эван. "Я спешу, я спешу. У меня нет лицензии пилота. Я должен оставаться привязанным к земле, понимаешь, что я имею в виду?'


Как один, Кендрик и Суонн развернулись, чтобы выглянуть в заднее окно. На углу странного вида мужчина с растрепанными волосами и в мешковатых брюках что-то записывал на газете, теперь у него на голове была шляпа Эвана. "Название компании и номер такси", - тихо сказал исполнительный директор. "Куда бы мы ни направлялись, нам придется пересесть на другую машину по крайней мере в квартале от этой".


"Почему? Не о переходе, а в квартале от него?'


"Значит, наш водитель не видит, в какое такси мы садимся".


"Ты даже говоришь так, как будто знаешь, что делаешь".


"Я надеюсь, что вы это сделаете", - задыхаясь, ответил Суонн, доставая носовой платок и вытирая мокрое от пота лицо.


Двадцать восемь минут и второе такси спустя конгрессмен и человек из Государственного департамента быстро шли по улице в захудалом районе Вашингтона. Они посмотрели на красную неоновую вывеску, в которой отсутствовали три буквы. Это был захудалый бар, которому самое место в его окрестностях. Они кивнули друг другу и вошли внутрь, несколько пораженные интенсивно темным интерьером, хотя бы по контрасту с ярким октябрьским днем на улице. Единственным ярким, ревущим источником света был телевизор, вмонтированный в стену над обшарпанным баром. Несколько сгорбленных, взъерошенных посетителей с затуманенными глазами подтвердили статус заведения. Оба щурясь в удаляющемся тусклом свете, Кендрик и Суонн двинулись к более темным местам справа от бара; они нашли обшарпанную кабинку и скользнули друг напротив друга.


"Вы действительно настаиваете на том, чтобы мы поговорили?" - спросил седовласый Суонн, глубоко дыша, его лицо покраснело и все еще покрылось испариной.


"Я настаиваю на том, чтобы сделать вас новым кандидатом в морг".


"Осторожно, у меня черный пояс".


"В чем?"


Суонн нахмурился. "Я никогда не был до конца уверен, но это всегда срабатывает в фильмах, когда они показывают, как мы делаем свое дело. Мне нужно выпить.'


"Ты подаешь знак официанту", - сказал Кендрик. "Я останусь в тени".


- Тени? - переспросил Суонн, осторожно поднимая руку, подзывая плотную чернокожую официантку с огненно-рыжими волосами. "Где здесь хоть какой-нибудь свет?"


"Когда ты в последний раз отжимался три раза подряд, мистер малыш-каратист?"


"Где-то в шестидесятых. Я думаю, рано.'


"Именно тогда они заменили лампочки в этом месте... Теперь обо мне. Как, черт возьми, ты мог, ты лжец?'


"Как, черт возьми, вы могли подумать, что я это сделаю?" - воскликнул человек из Госдепартамента, внезапно замолчав, когда гротескная официантка встала у стола, подбоченившись. "Что ты будешь?" - спросил он Эвана.


"Ничего".


"Здесь это некрасиво. Или здоровый, я подозреваю. Два риса, двойное спасибо. Канадский, если он у вас есть.'


"Забудьте об этом", - сказала официантка.


"Забыто", - согласился Суонн, когда официантка ушла, его глаза снова обратились к Кендрику. "Вы забавный, мистер конгрессмен, я имею в виду, действительно веселый. Консульским операциям нужна моя голова! Государственный секретарь выпустил директиву, которая ясно дает понять, что он не знает, кто я такой, этот колеблющийся академический болван! И израильтяне кричат, потому что они думают, что их драгоценный Моссад может быть скомпрометирован кем-то, кто копает, а арабы на нашей зарплате ворчат, потому что они не получают никакого кредита! И сегодня в три тридцать пополудни президент - проклятый президент - отчитывает меня за "неисполнение служебных обязанностей". Позвольте мне сказать вам, он произнес эту фразу так, словно знал, о чем, черт возьми, говорит, а это означало, что я знал, что на линии были по крайней мере еще два человека... Ты баллотируешься? Я бегу! Почти тридцать лет в этом дурацком бизнесе, черт возьми...


"Так я это назвал", - быстро и спокойно перебил Эван. "Извините".


"Ты должен быть таким", - сказал Свонн, не сбиваясь с ритма. "Потому что кто будет заниматься этим дерьмом, кроме нас, ублюдков, более тупых, чем система? Мы нужны тебе, Чарли, и не забывай об этом. Проблема в том, что нам нечем похвастаться. Я имею в виду, что мне не нужно спешить домой, чтобы убедиться, что бассейн на моем заднем дворе был очищен от водорослей из-за жары... В основном потому, что у меня нет бассейна, а моя жена получила дом в результате бракоразводного процесса, потому что ей надоело, что я выхожу за буханкой хлеба и возвращаюсь три месяца спустя с грязью Афганистана, все еще стоящей у меня в ушах! О нет, мистер конгрессмен под прикрытием, я не доносил на вас. Вместо этого я сделал все возможное, чтобы остановить дуновение. У меня не так уж много осталось, но я хочу оставаться чистым и выкручиваться тем, чем могу.'


"Ты пытался остановить дуновение? Свисток?'


"Сдержанный, очень бесцеремонный, очень профессиональный. Я даже показал ему копию записки, которую отправил наверх с отказом от тебя.'


"Он?"


Суонн безнадежно посмотрел на Кендрика, когда официантка принесла их напитки и стояла там, постукивая по столешнице, в то время как человек из Государственного управления полез в карман, взглянул на счет и оплатил его. Женщина пожала плечами на чаевые и ушла.


- Он? - повторил Эван.


"Продолжайте", - сказал Суонн ровным голосом, выпивая большую порцию своего виски. "Вбей еще один гвоздь, какая разница? Крови осталось не так уж много.'


"Я полагаю, это означает, что вы не знаете, кто он такой. Кто он такой.'


"О, у меня есть имя, должность и даже первоклассная рекомендация".


"Ну?"


"Его не существует".


"Что?"


"Ты слышал меня".


'Он не существует?' - настаивал расстроенный Кендрик.


"Ну, один из них знает, но не тот человек, который приходил ко мне". Суонн допил свой первый бокал.


"Я не верю в это-"


"Айви тоже не знала, это мой секретарь. Айви ужасная.'


"О чем ты говоришь?" жалобно спросил Кендрик.


"Айви позвонили из офиса сенатора Эллисон, от парня, с которым она встречалась пару лет назад. Сейчас он один из главных помощников сенатора. Он попросил ее назначить встречу сотруднику, выполняющему какую-то конфиденциальную работу для Эллисон, что она и сделала. Ну, он оказался светловолосым привидением с акцентом, который я определил где-то в средней Европе, но он настоящий, он сразил тебя наповал. Если у тебя есть шрам, о котором знает только твоя мать, поверь мне, у него есть его крупный план.'


"Это безумие", - мягко вмешался Эван. "Интересно, почему?"


"Я тоже так думал". Я имею в виду, что вопросы, которые он задавал, были наполнены ПД ...'


"Прошу прощения?"


"Предварительные данные о тебе. Он давал почти столько, сколько мог получить от меня. Он был таким профессионалом, что я был готов предложить ему работу в Европе прямо на месте.'


"Но почему мы?"


"Как я уже сказал, я тоже задавался вопросом. Итак, я попросила Айви проверить в офисе Эллисон. Начнем с того, зачем расслабленному сенатору иметь такого рода СС -"


"Что?"


"Не то, что ты думаешь. "Супер-привидение". Если подумать об этом, я полагаю, что здесь есть какая-то связь.'


"Пожалуйста, не могли бы вы придерживаться сути!"


"Конечно", - сказал Суонн, допивая вторую порцию виски. Айви звонит своему бывшему парню, и он не понимает, о чем она говорит. Он никогда ей не звонил и никогда не слышал ни о каком сотруднике по имени - как бы его ни звали.'


"Но она должна была знать, с кем разговаривает, ради Бога! Его голос - светская беседа, то, что они сказали друг другу.'


"У ее бывшего кавалера был сильный южный акцент, и он страдал от ларингита, когда позвонил ей, так утверждала Айви. Но взломщик, который на самом деле звонил ей, знал места, в которые они ходили - вплоть до пары мотелей в Мэриленде, о которых Айви предпочла бы, чтобы ее муж не знал.'


"Господи, это операция". Кендрик протянул руку и взял напиток Суонна. "Почему?"


"Зачем ты только что взял мой виски? У меня нет бассейна, помнишь? Или даже дом.'


Внезапно из ревущего телевизора, установленного над баром, донеслось резко звучащее имя "Кендрик"!


Оба мужчины повернули головы к источнику, их глаза были широко раскрыты, они не верили.


"Последние новости! История часа, возможно, десятилетия!" - выкрикнул тележурналист среди толпы злобных лиц, вглядывающихся в камеру. "В течение последних двенадцати часов весь Вашингтон пытался найти конгрессмена Эвана Кендрика из Колорадо, героя Омана, но безуспешно. Худшие опасения, конечно, сосредоточены вокруг возможности ответных действий арабов. Нам сказали, что правительство дало указание полиции, больницам и моргам быть начеку. Однако всего несколько минут назад его видели на этом самом углу улицы, и он был опознан неким Казимиром Бола-Бола... славский. Откуда вы, сэр?'


"Джерси-Сити", - ответил мужчина с дикими глазами и в шляпе Кендрика на голове, - "но мои корни в Варшаве! Святая господня Варшава!'


"Значит, вы родились в Польше".


"Не совсем. В Ньюарке.'


"Но вы видели конгрессмена Кендрика?"


"Положительно. Он разговаривал с седовласым мужчиной в паре кварталов от автобуса. Затем, когда я крикнул "Коммандос Кендрик, это он", они побежали! Я знаю! У меня есть телевизоры в каждой комнате, включая туалет. Я никогда ничего не пропускаю!'


"Когда вы говорите, что в паре кварталов назад, сэр, вы на самом деле имеете в виду угол в двух с половиной улицах от Государственного департамента, не так ли?"


"Еще бы!"


"Мы уверены, - добавил искренне доверительный диктор, глядя в камеру, - что власти проверяют штат, чтобы выяснить, мог ли кто-либо из таких людей, как описал наш свидетель, быть частью этого экстраординарного рандеву".


"Я преследовал их!" - завопил свидетель в мешковатых штанах, снимая шляпу Эвана. "Я забрал его шляпу! Смотрите, это собственная шляпа коммандос!'


"Но что вы слышали, мистер Болаславски? Обратно на автобусе?'


"Говорю вам, вещи не всегда такие, какими кажутся! Нельзя быть слишком осторожным. Прежде чем они убежали, человек с седыми волосами отдал коммандос Кендрику приказ. Я думаю, у него был русский акцент, возможно, еврейский! Коммунисты и евреи - им нельзя доверять, понимаете, что я имею в виду? Они никогда не видели церковь изнутри! Они не знают, что такое Святая месса - '


Телевизионный канал внезапно переключился на рекламный ролик, превозносящий достоинства дезодоранта для подмышек.


"Я сдаюсь", - сказал Суонн, силой забирая у Эвана свой напиток и проглатывая его целиком. "Теперь я крот. Русский еврей из КГБ, который не знает, что такое месса. Что-нибудь еще ты хочешь для меня сделать?'


"Нет, потому что я верю тебе. Но вы можете кое-что сделать для меня, и это в наших обоих интересах. Я должен выяснить, кто это делает со мной, кто сделал то, в чем тебя обвиняют, и почему.'


- И если ты все-таки узнаешь, - перебил Свонн, наклоняясь вперед, - ты скажешь мне? Это в моих интересах, моих единственных интересах прямо сейчас. Я должен сорваться с этого крючка и поручить это кому-то другому.'


"Ты будешь первым, кто узнает".


"Чего ты хочешь?"


"Список всех, кто знал, что я учился в Маскате".


"Это не список, это узкий маленький круг". Суонн покачал головой, не столько отрицательно, сколько объясняя. "Этого бы не было, если бы ты не сказал, что мы можем понадобиться тебе, если дело дойдет до чего-то, с чем ты не сможешь справиться. Я ясно дал это понять. Мы не могли позволить себе признать вас из-за заложников.'


"Насколько тесен круг?"


"Все было устным, вы понимаете".


"Понятно. Насколько напряженная?'


"Бездействие было ограничено этим отъявленным придурком Гербертом Деннисоном, беспощадным главой администрации Белого дома, затем государственным секретарем и министром обороны и председателем Объединенного комитета начальников штабов. Я был связующим звеном со всеми четырьмя, и вы можете исключить их. Им всем было слишком много, чтобы проиграть, и они ничего не выиграли от твоего появления.' Суонн откинулся на спинку кресла, нахмурившись. "Оперативная секция работала на основе строгой необходимости знать. В Лэнгли был Лестер Кроуфорд. Лес - аналитик ЦРУ по тайной деятельности в этом районе, и, в конце концов, его начальник резидентуры в Бахрейне-как-там-там Грейсон - Джеймс Грейсон, вот и все. Он поднимал шум из-за того, что разрешил вам с Вайнграссом убраться из его района, думая, что Компания сошла с ума и попадает в одну из ситуаций, часто приводящих к поимке шланга. Пойман с поличным, ЦРУ, понял?'


"Я бы предпочел этого не делать".


"Затем на месте происшествия было четверо или пятеро арабов, лучших, что есть у нас и Компании, каждый из которых изучил вашу фотографию, но не получил вашей личности. Они не могли рассказать о том, чего не знали. Последние двое знали, кто вы такой, один был на месте преступления, другой здесь, в ОГАЙО-Четыре-Ноль, управлял компьютерами.'


"Компьютеры?" - спросил Кендрик. "Распечатки?"


"Ты был запрограммирован только на него; тебя ударили разрядом из центрального блока. Его зовут Джеральд Брайс, и если он разоблачитель, я сдамся ФБР как еврейский "крот" мистера Болаславски для Советов. Он умен, быстр и отлично разбирается в оборудовании, лучше него никого нет. Когда-нибудь он заведет конспирацию, если девушки оставят его в покое на время, достаточное для того, чтобы пробить часы.'


"Плейбой"?"


"Простите, преподобный, не пойти ли нам к вечерне?" Парню двадцать шесть, и он выглядит лучше, чем имеет право быть. Он также не женат и чертовски самоуверен - другие говорят об этом; он никогда этого не делает. Я думаю, именно поэтому он мне нравится. В этом мире осталось не так уж много джентльменов.'


"Он мне уже нравится. Кто был последним человеком, тем, кто был на сцене, кто знал меня?'


Фрэнк Суонн наклонился вперед, теребя свой пустой стакан, уставился на него, прежде чем поднять глаза на Кендрика. "Я думал, вы, возможно, поняли это сами".


"Что? Почему?'


"Адриенна Рашад".


"Это ничего не значит".


"Она использовала прикрытие-"


"Адриенна...? Женщина? Суонн кивнул. Эван нахмурился, затем внезапно широко открыл глаза, его брови выгнулись дугой. - Кхалела? - прошептал он. Человек из Государственного департамента снова кивнул. "Она была одной из вас?"


"Ну, не одна из моих, но одна из нас".


"Господи, она вытащила меня из аэропорта в Бахрейне! Этот большой сукин сын Макдональд толкнул меня в поток машин на перекрестке - я был чертовски близок к смерти и не знал, где нахожусь. Она вытащила меня оттуда - как, черт возьми, ей это удалось, я не знаю!'


"Я верю", - сказал Суонн. "Она угрожала снести головы нескольким бахрейнским полицейским, если они не передадут ее кодовое имя по линии и не получат разрешение убрать тебя. Она не только получила разрешение, но и машину из королевского гаража.'


"Вы говорите, что она была одной из нас, но не одной из вас. Что это значит?'


"Она из агентства, но она также особенная, настоящая неприкасаемая. У нее есть контакты по всему Персидскому заливу и Средиземноморью; ЦРУ никому не позволяет связываться с ней.'


"Без нее мое прикрытие могло бы раскрыться в аэропорту".


"Без нее ты был бы мишенью для каждого террориста, разгуливающего по Бахрейну, включая солдат Махди".


Кендрик ненадолго замолчал, его глаза блуждали, губы приоткрылись, воспоминание. - Она сказала тебе, где меня спрятала?


"Она отказалась".


"Она могла бы это сделать?"


"Я же говорил тебе, она особенная".


"Я понимаю", - тихо сказал Эван.


"Я думаю, что я тоже, - сказал Суонн.


"Что вы имеете в виду под этим?"


"Ничего. Она забрала тебя из аэропорта и примерно через шесть часов вышла на связь.'


"Это необычно?"


"При данных обстоятельствах, можно сказать, это было экстраординарно. Ее работой было держать вас под наблюдением и немедленно сообщать о любых решительных шагах с вашей стороны непосредственно Кроуфорду в Лэнгли, который должен был связаться со мной для получения инструкций. Она этого не делала, и в своем официальном отчете она опустила любое упоминание об этих шести часах.'


"Она должна была защищать место, где мы прятались".


"Конечно. Это должно было быть по-королевски, и никто не связывается с эмиром или его семьей.'


"Конечно". Кендрик снова замолчал и снова посмотрел в темные уголки ветхого бара. "Она была хорошим человеком", - сказал он медленно, нерешительно. "Мы поговорили. Она понимала так много вещей. Я восхищался ею.'


"Эй, да ладно тебе, конгрессмен". Суонн склонился над своим пустым стаканом. "Ты думаешь, это в первый раз?"


"Что?"


"Два человека в сложной ситуации, мужчина и женщина, ни один из которых не знает, увидится ли он или она в другой день или через неделю. Итак, они собираются вместе, это естественно. Ну и что?'


"Это чертовски оскорбительно, Фрэнк. Она кое-что значила для меня.'


"Хорошо, я буду откровенен. Я не думаю, что ты что-то значил для нее. Она профессионал, прошедший через несколько черных войн в своем AOO.'


"Она что? Не могли бы вы, пожалуйста, говорить по-английски или по-арабски, если хотите, но так, чтобы это имело смысл.'


"Район операций"-


"Они использовали это в газетах".


"Это не моя вина. Если бы это зависело от меня, я бы нейтрализовал каждого ублюдка, который писал эти статьи.'


"Пожалуйста, не говори мне, что значит "нейтрализовать".'


"Я не буду. Я только говорю вам, что на поле мы все время от времени оступаемся, когда устаем или просто напуганы. Мы берем несколько часов гарантированного удовольствия и списываем это как давно просроченный бонус. Вы бы поверили, что у нас даже есть лекции по этому предмету для людей, которых мы отправляем?'


"Теперь я в это верю. Если быть честным с вами - обстоятельства приходили мне в голову в то время.'


"Хорошо. Вычеркните ее. Она строго средиземноморская и не имеет ничего общего с местной сценой. Для начала вам, вероятно, пришлось бы слетать в Северную Африку, чтобы найти ее.'


"Итак, все, что у меня есть, это человек по имени Кроуфорд в Лэнгли и начальник резидентуры в Бахрейне ".


"Нет. У вас здесь, в Вашингтоне, работает блондин со среднеевропейским акцентом. Действует очень глубоко. Он где-то получил информацию, и не от меня, не из ОГАЙО-Четыре-Ноль. Найдите его.'


Рой дал Эвану стандартные личные номера своего офиса и квартиры и выбежал из темного, захудалого бара, как будто ему нужен был воздух. Кендрик заказал ржаное у грузной чернокожей официантки с огненно-рыжими волосами и спросил ее, где находится телефон-автомат, если он вообще существует. Она рассказала ему.


"Если ты дважды стукнешь по левому нижнему углу, ты получишь свой четвертак обратно", - предложила женщина.


"Если я это сделаю, я отдам это тебе, хорошо?" - сказал Эван.


"Отдай это своему другу", - ответила женщина. "Крошки в костюмах никогда не оставляют чаевых, белых или черных, без разницы".


Кендрик встал из будки и осторожно подошел к темной стене и телефону. Пришло время позвонить в его офис. Он не мог больше оказывать давление на миссис Энн Малкахи О'Рейли. Прищурившись, он вставил монету и набрал номер.


"У конгрессмена Кендрика-"


- Это я, Энни, - вмешался Эван.


"Боже мой, где ты? Уже больше пяти, а это место все еще сумасшедший дом!'


"Вот почему меня там нет".


"Пока я не забыла!" - задыхаясь, воскликнула миссис Малкахи, - "Некоторое время назад звонил Мэнни и был очень выразителен, но негромок - что, я думаю, означает, что он серьезен настолько, насколько это возможно".


"Что он сказал?"


"Что вам не дозвониться до него по линии Колорадо".


"Что?"


"Он сказал мне говорить "олкотт Массгул", что бы это, черт возьми, ни значило".


"Это предельно ясно, Энни". Вайнграсс сказал "альхатт маш-гуль", что по-арабски означает "линия занята", простой эвфемизм, обозначающий вмешательство или прослушивание. Если Мэнни был прав, можно было бы отследить лазерным излучением и определить источник любого входящего вызова в считанные мгновения. "Я не буду делать никаких звонков в Колорадо", - добавил Эван.


"Он просил передать тебе, что, когда все уляжется, он поедет в Меса-Верде, позвонит мне сюда и даст номер, по которому ты сможешь с ним связаться".


"Я свяжусь с тобой позже".


Итак, мистер Супермен, это правда, что все говорят? Вы действительно делали все эти вещи в Омане или где бы это ни было?'


"Только некоторые из них. Они не учли многих людей, которые должны были быть включены. Кто-то пытается выставить меня тем, кем я не являюсь. Как вы справляетесь с ситуацией?'


"Стандартное "Без комментариев" и "Нашего босса нет в городе", - ответил О'Рейли.


"Хорошо. Рад это слышать.'


"Нет, конгрессмен, это нехорошо, потому что с некоторыми вещами нельзя обращаться стандартно. Мы можем контролировать психов, прессу и даже твоих коллег, но мы не можем контролировать тысячу шестьсот.'


"Белый дом?"


"Несносный начальник штаба собственной персоной. Мы не можем сказать "Без комментариев" рупору президента.'


"Что он сказал?"


"Он дал мне номер телефона, по которому ты должен позвонить. Это его личная линия, и он убедился, что я понял, что менее десяти человек в Вашингтоне имели ее - "


"Интересно, является ли президент одним из них", - перебил Кендрик лишь наполовину в шутку.


"Он утверждал, что да, и фактически он сказал, что это прямой приказ президента, чтобы вы немедленно позвонили его руководителю администрации".


"Прямое что?"


"Распоряжение президента".


"Кто-нибудь, пожалуйста, прочтите этим клоунам Конституцию. Законодательная ветвь этого правительства не выполняет прямых приказов исполнительной власти, президентской или какой-либо другой.'


- Я признаю, что он выбрал глупые слова, - быстро продолжила Энн О'Рейли, - но если вы позволите мне досказать вам, что он сказал, вы могли бы быть более сговорчивыми.


"Головорез".


"Он сказал, что они понимают, почему вы держались вне поля зрения, и что они организуют для вас встречу без опознавательных знаков, где бы вы ни сказали... А теперь, могу я говорить как ваш старший здесь, в Веселом городке, сэр?'


"Пожалуйста".


"Ты не можешь продолжать убегать, Эван. Рано или поздно вам придется появиться, и будет лучше, если вы узнаете, что у них там на уме, прежде чем вы это сделаете. Нравится вам это или нет, они занимаются вашим делом. Почему бы не выяснить, как они продвигаются? Это могло бы предотвратить катастрофу". "Какой номер?"

## Глава 22


Герберт Деннисон, глава аппарата Белого дома, закрыл дверь своей личной ванной и потянулся за бутылкой "Маалокса", которую он держал в правом углу мраморной стойки. В точной последовательности он проглотил четыре глотка жидкости, похожей на мел, зная по опыту, что это устранит приливы жара в верхней части груди. Много лет назад в Нью-Йорке, когда начались нападения, он был так напуган, что едва мог есть или спать, настолько он был убежден, что, пережив ад Кореи, он умрет на улице от сердечной остановки. Его тогдашняя жена - первая из трех - тоже была вне себя, не в силах решить, отвезти ли его сначала в больницу или к их страховому агенту за расширенным полисом. Без его ведома она выполнила последнее, и неделю спустя Герберт стиснул зубы и поступил в Медицинский центр Корнелла для тщательного обследования.


Облегчение наступило, когда врачи констатировали, что его сердце крепкое, как у молодого бычка, объяснив ему, что спорадические приступы дискомфорта были вызваны периодическими спазмами избытка кислоты, вызванными, без сомнения, беспокойством и напряжением. С того дня и впредь в спальнях, офисах, автомобилях и портфелях у него всегда были под рукой бутылочки с белой успокаивающей жидкостью. Напряженность была частью его жизни.


Диагноз врачей был настолько точным, что на протяжении многих лет он мог разумно предсказать, когда, плюс-минус час или два, его охватят приступы кислотной зависимости. В течение его дней на Уолл-стрит они неизменно сопровождались резкими колебаниями на рынке облигаций или когда он боролся с коллегами, которые постоянно пытались помешать ему в его стремлении к богатству и положению. Все они были блевотными говнюками, подумал Деннисон. Модные парни из модных братств, которые принадлежали к модным клубам, которые не плюнули бы на него, а тем более не рассматривали его членство. Кто дал монашке пукнуть? Те же самые клубы в наши дни впускают жидов, ниггеров и даже шпионов! Все, что им нужно было сделать, это говорить как сказочные актеры и покупать себе одежду у Пола Стюарта или какого-нибудь французского педика. Что ж, он плюнул на них! Он сломал их! У него были инстинкты уличного бойца на рынке, и он так много загнал в угол, так много заработал, что этой гребаной фирме пришлось назначить его президентом, иначе он ушел бы, забрав с собой миллионы. И он формировал эту корпорацию до тех пор, пока она не стала самой острой, самой агрессивной фирмой на Улице. Он добился этого, избавившись от ноющего дедвуда и этого глупого корпуса так называемых стажеров, которые проедали деньги и впустую тратили время каждого. У него было два принципа, которые стали корпоративным священным писанием: Первый гласил: превзойди показатели прошлого года или убирайся отсюда. Второе было столь же кратким: вас здесь не обучают, вас здесь обучают.


Хербу Деннисону никогда не было дела до того, нравится он кому-то или нет; теория о том, что цель оправдывает средства, подходила ему великолепно, спасибо. В Корее он узнал, что мягкотелых офицеров часто награждали солдатскими шкатулками за отсутствие жесткой дисциплины и более сурового авторитета на местах. Он знал, что его солдаты ненавидели его до такой степени, что он никогда не терял бдительности, опасаясь быть разорванным американской гранатой, и какими бы ни были потери, он был убежден, что они были бы намного больше, если бы во главе стояли распущенные люди.


Как плаксы с Уолл-стрит: "Мы хотим укрепить доверие, Херб, преемственность ..." Или: "Сегодняшний юноша - завтрашний корпоративный служащий - лояльный". Дерьмо! Вы не получили прибыли от доверия, непрерывности или лояльности. Вы получали прибыль, принося деньги другим людям, вот и все доверие, непрерывность и лояльность, к которым они стремились! И он оказался прав, раздувая списки клиентов до тех пор, пока компьютеры не были готовы взорваться, похищая таланты у других фирм, чертовски убедившись, что он получил то, за что заплатил, или что новички тоже оказались на задах.


Конечно, он был жестким, возможно, даже безжалостным, как многие называли его как в лицо, так и в печати, и, да, он потерял несколько хороших людей на этом пути, но главное заключалось в том, что в целом он был прав. Он доказал это как в военной, так и в гражданской жизни ... И все же, в конце концов, в обеих случаях эти подонки бросили его. В Корее командир полка чуть было не пообещал ему звание полного полковника при увольнении; этого так и не произошло. В Нью-Йорке - Господи, если возможно, было хуже!-его имя было широко распространено в качестве нового члена совета директоров Wellington-Midlantic Industries, самого престижного совета в сфере международных финансов. Этого никогда не было. В обоих случаях братства старой школы застрелили его в момент эскалации. Итак, он взял свои миллионы и сказал, идите вы все к черту!


И снова он оказался прав, потому что нашел человека, которому нужны были как его деньги, так и его значительные таланты: сенатора от штата Айдахо, который начал повышать свой поразительно звучный, страстный голос, говоря вещи, в которые Херб Деннисон горячо верил, и в то же время политика, который мог смеяться и развлекать свою растущую аудиторию, одновременно давая ей наставления.


Мужчина из Айдахо был высоким и привлекательным, с улыбкой, которую не видели со времен Эйзенхауэра и Ширли Темпл, полным анекдотов и проповедей, которые поддерживали старые ценности силы, мужества, уверенности в себе и, прежде всего - для Деннисона - свободы выбора. Херб прилетел в Вашингтон, и с этим сенатором был заключен договор. В течение трех лет Деннисон вкладывал всю свою энергию и несколько миллионов - плюс дополнительные миллионы от многочисленных анонимных людей, для которых он сколотил состояния, - пока у них не появился военный фонд, на который можно было купить папство, если бы оно было более очевидно на рынке.


Херб Деннисон рыгнул; соска с мелово-белой жидкостью работала, но недостаточно быстро; он должен был быть готов к встрече с человеком, который войдет в его офис через несколько минут. Он сделал еще два глотка и посмотрел на себя в зеркало, недовольный видом своих постепенно редеющих седых волос, которые он зачесывал назад с обеих сторон, с четким пробором слева, на макушке, соответствующим его деловому образу. Вглядываясь в зеркало, он пожалел, что его серо-зеленые глаза не были больше; он открыл их так широко, как мог; они все еще были слишком узкими. А легкая щетинка под подбородком подчеркивала намек на скулы, напоминая ему, что он должен немного тренироваться или меньше есть, но ни то, ни другое ему не нравилось. И почему, несмотря на все проклятые деньги, которые он заплатил за свои костюмы, он не был больше похож на мужчин из рекламы, которую присылали ему британские портные? Тем не менее, в нем чувствовалась внушительная сила, подчеркиваемая его жесткой осанкой и выпяченной челюстью, которые он совершенствовал на протяжении многих лет.


Он снова рыгнул и проглотил еще глоток своего личного эликсира. Чертов Кендрик, сукин сын! он выругался про себя. Что никто - внезапно-некто стал причиной его гнева и дискомфорта... Что ж, если он хотел быть честным с самим собой, а он всегда старался быть честным с самим собой, пусть и не всегда с другими, то дело было не в том, что он был никем / кем-то в одиночку, а в том, как этот ублюдок повлиял на Лэнгфорда Дженнингса, президента Соединенных Штатов. Дерьмо, моча и уксус! Что имел в виду Лэнгфорд? (В своих мыслях Херб на самом деле одернул себя, замена "Президент" на "Лэнг-Форд", и это разозлило его еще больше; это было частью напряженности, частью дистанции, которой требовали власти Белого дома, и Деннисон ненавидел это... После инаугурации и трех лет обращения к нему по имени Дженнингс тихо поговорил со своим начальником штаба во время одного из инаугурационных балов, поговорил с ним тем мягким, шутливым голосом, который сочился самоуничижением и добродушием. "Ты знаешь, мне наплевать, Херб, но я думаю, что офис - не я, а контора - вроде как призывает тебя обращаться ко мне "Мистер Президент", вы тоже так не думаете?" Черт возьми! Так оно и было!)


Что имел в виду Дженнингс? Президент небрежно согласился со всем, что предложил Херб относительно выродка Кендрика, но ответы были слишком небрежными, граничащими с незаинтересованностью, и это беспокоило начальника штаба. Сладкозвучный голос Дженнингса звучал беззаботно, но его глаза вообще не выражали отсутствия беспокойства. Время от времени Лэнгфорд Дженнингс удивлял всю их чертову компанию в Белом доме. Деннисон надеялся, что это не один из тех часто неловких моментов.


В ванной зазвонил телефон, и его близость заставила начальника штаба пролить Маалокс на свой пиджак с Сэвил-роу. Неловко он схватил телефон со стены правой рукой, одновременно открыв кран с горячей водой левой и окунув мочалку под струю. Отвечая, он лихорадочно тер мокрой тканью белые пятна, радуясь, что они исчезли под темной тканью.


"Да?"


"Конгрессмен Кендрик прибыл к Восточным воротам, сэр. Обыск с раздеванием продолжается.'


Что?


"Они проверяют его на наличие оружия и взрывчатки -"


"Господи, я никогда не говорил, что он террорист! Он в правительственной машине с двумя сотрудниками секретной службы!'


"Сэр, вы действительно выразили сильную степень опасения и неудовольствия -"


"Немедленно пришлите его сюда!"


"Возможно, ему придется одеться, сэр".


"Черт!"


Шесть минут спустя встревоженный секретарь ввел в дверь тихо разъяренного Эвана Кендрика. Вместо того, чтобы поблагодарить женщину, выражение лица Эвана передало другое сообщение, больше похожее на Убирайтесь отсюда, леди, я хочу, чтобы этот мужчина принадлежал только мне. Она быстро ушла, когда подошел начальник штаба, протягивая руку. Кендрик проигнорировал это. "Я слышал о твоих забавах и играх здесь, Деннисон", - сказал Эван низким монотонным голосом, похожим на лед, "но когда ты осмеливаешься обыскивать члена Палаты представителей, который находится здесь по твоему приглашению - так лучше и должно быть, ублюдок; ты не отдаешь мне приказы - ты зашел слишком далеко".


"Полная путаница в инструкциях, конгрессмен! Боже мой, как ты можешь думать о чем-то другом?'


"С тобой - очень легко. У слишком многих моих коллег было слишком много стычек с вами. Ходит множество ужасных историй, включая ту, в которой ты ударил члена клуба из Канзаса, который, как я понимаю, расплющил тебя по полу.'


"Это ложь! Он пренебрег процедурами Белого дома, за которые я несу ответственность. Возможно, я прикоснулся к нему, просто чтобы удержать его на месте, но это все. И вот тогда он застал меня врасплох.'


"Я так не думаю. Я слышал, он назвал тебя "двоечником", и ты поднялся.'


'Искажение. Полное искажение!' Деннисон поморщился; кислота извергалась. "Послушайте, я приношу извинения за обыск с раздеванием -"


"Не надо. Этого не произошло. Я согласился снять куртку, полагая, что это стандартно, но когда охранник упомянул о моей рубашке и брюках, мои сопровождающие поумнее подошли.'


"Тогда из-за чего, черт возьми, ты такой напряженный?"


"Что вы даже рассматривали это, а если и не рассматривали, то создали здесь менталитет, который мог бы."


"Я мог бы защитить это обвинение, но я не буду утруждать себя. Теперь мы идем в Овальный кабинет и, ради Христа, не путайте этого человека со всей этой проарабской чушью. Помните, он не знает, что произошло, и бесполезно пытаться объяснить. Я все проясню для него позже.'


"Откуда мне знать, что ты способен на это?"


"Что?"


"Ты слышал меня. Откуда мне знать, что вы способны или надежны?'


"О чем ты говоришь?"


"Я думаю, вы бы прояснили все, что хотите прояснить, сказав ему все, что вы хотите, чтобы он услышал".


"Кто ты, черт возьми, такой, чтобы так со мной разговаривать?"


"Кто-то, вероятно, такой же богатый, как ты. Также кто-то, кто уезжает из этого города, как, я уверен, сказал вам Суонн, поэтому ваше политическое благословение для меня бессмысленно - я бы не принял его в любом случае. Знаешь что, Деннисон? Я думаю, ты настоящая крыса. Не милая разновидность Микки Мауса, а оригинальное животное. Уродливый длиннохвостый грызун, питающийся падалью, который распространяет отвратительную болезнь. Это называется безотчетностью.'


"Вы не жалеете слов, не так ли, конгрессмен?"


"Я не обязан. Я ухожу.'


"Но он не такой! И я хочу, чтобы он был сильным, убедительным. Он ведет нас в новую эру. Мы снова стоим во весь рост, и самое время. Мы говорим крошкам этого мира, чтобы они срали или слезали с горшка!'


"Твои выражения так же банальны, как и ты сам".


"Кто ты такой? Какой-то гребаный игрок Лиги плюща со степенью по английскому? Займитесь этим, конгрессмен. Мы ведем здесь жесткую игру; это если! Люди в этой администрации либо опорожняют кишечник, либо вылетают. Понял это?'


"Я постараюсь вспомнить".


"Пока вы этим занимаетесь, помните, что он не любит инакомыслия. Все круто, понял? Никаких волн вообще; все счастливы, понял?'


"Ты повторяешься, не так ли?"


"Я добиваюсь своего, Кендрик. Так называется жесткая игра.'


"Ты бережливая, злая машина, вот ты кто".


"Итак, мы не нравимся друг другу. Ну и что? В этом нет ничего особенного -"


Я понял это, - согласился Эван.


"Поехали".


"Не так быстро", - твердо сказал Кендрик, отворачиваясь от Деннисона и подходя к окну, как будто кабинет был его, а не человека президента. "Каков сценарий? Это термин, не так ли?'


"Что вы имеете в виду?"


"Чего ты хочешь от меня?" - спросил Кендрик, глядя на лужайку перед Белым домом. "Раз уж ты размышляешь, почему я здесь?"


"Потому что игнорировать тебя было бы контрпродуктивно".


"Правда?" Кендрик снова повернулся лицом к главе администрации Белого дома. "Контрпродуктивно?"


"Ты должен быть признан, это достаточно ясно? Он же не может сидеть на заднице и притворяться, что тебя не существует, верно?'


"О, я понимаю. Скажем, что во время одной из его занимательных, хотя и не очень поучительных пресс-конференций кто-то упомянул мое имя, что теперь неизбежно. Не может же он сказать, что не уверен, играю ли я за "Джетс" или "Джайентс", не так ли?'


"Ты понял это. Поехали. Я придам форму разговору.'


"Ты имеешь в виду контролировать это, не так ли?"


"Называйте это как хотите, конгрессмен. Он величайший президент двадцатого века, и не забывайте об этом. Моя работа заключается в поддержании статус-кво.'


"Это не моя работа".


"Черт возьми, это не так! Это все наша работа. Я был в бою, молодой человек, и я видел, как люди умирали, защищая наши свободы, наш образ жизни. Говорю вам, это было чертовски святое зрелище! И этот человек, этот президент, вернул эти ценности, те жертвы, которые мы так ценим. Он двигал эту страну в правильном направлении исключительно силой своей воли, своей личности", если хотите. Он лучший!'


"Но не обязательно самый умный", - перебил Кендрик.


"Это ни хрена не значит. Галилей стал бы паршивым папой и еще худшим цезарем.'


"Я полагаю, ты в чем-то прав".


"Я, конечно, хочу. Теперь сценарий - объяснение - прост и чертовски знаком. Какой-то сукин сын слил историю об Омане, и вы хотите, чтобы об этом забыли как можно скорее.'


"Я делаю?"


Деннисон сделал паузу, изучая лицо Эвана, как будто оно было решительно непривлекательным. "Это напрямую основано на том, что этот придурок Суонн сказал председателю Объединенного комитета начальников штабов -"


"Почему Суонн придурок? Он не сливал историю. Он пытался сбросить с толку человека, который пришел к нему.'


"Он позволил этому случиться. Он был командиром той операции, и он позволил этому случиться, и я увижу, как его повесят.'


"Неправильное прошедшее время".


"Что?"


"Неважно. Но просто чтобы убедиться, что мы оба используем один и тот же сценарий, почему я хочу, чтобы все было забыто как можно скорее?'


"Потому что там могут быть репрессии против ваших паршивых арабских друзей. Это то, что вы сказали Суонну, и это то, что он сказал своему начальству. Вы хотите это изменить?'


"Нет, конечно, нет", - мягко сказал Кендрик. "Сценарий тот же".


"Хорошо. Мы запланируем короткую церемонию, на которой он поблагодарит вас от имени всей чертовой страны. Никаких вопросов, только ограниченная фотосессия, а затем ты исчезаешь.' Деннисон указал на дверь; оба мужчины направились к ней. "Знаете что, конгрессмен?" - заметил глава администрации, положив руку на дверную ручку. "Ваше появление в таком виде разрушило одну из лучших кампаний по распространению слухов, о которых могла бы мечтать любая администрация - с точки зрения связей с общественностью, то есть".


"Кампания перешептываний?"


"Да. Чем дольше мы молчали, уклоняясь от вопросов, исходя из соображений национальной безопасности, тем больше людей думали, что президент сам навязал оманское урегулирование.'


"Он определенно передал это", - сказал Эван, не беззлобно улыбаясь, как будто восхищался талантом, который не обязательно одобрял.


"Говорю вам, он, может, и не Эйнштейн, но он все равно гребаный гений". Деннисон открыл дверь.


Эван не пошевелился. "Могу ли я напомнить вам, что одиннадцать мужчин и женщин были убиты в Маскате? Что двум сотням других будут сниться кошмары всю оставшуюся жизнь?'


"Это верно!" - ответил Деннисон. "И он сказал это - с проклятыми слезами на глазах! Он сказал, что они были настоящими американскими героями, такими же храбрыми, как те, кто сражался при Вердене, на пляже Омаха, в Панмунджоме и Дананге! Этот человек сказал это, конгрессмен, и он имел это в виду, и мы держались стойко!'


"Он сказал это, когда сузил возможности, сделав свое послание ясным", - согласился Кендрик. "Если кто-то и был ответственен за спасение тех двухсот тридцати шести заложников, то это, должно быть, был он".


"И что?"


"Неважно. Давайте покончим с этим.'


"Вы - фруктовый пирог, конгрессмен. И ты прав, тебе не место в этом городе.'


Эван Кендрик встречался с президентом Соединенных Штатов только один раз. Встреча длилась примерно пять, возможно, шесть секунд во время приема в Белом доме для новичков-конгрессменов от партии главы исполнительной власти. По словам Энн Малкахи, для него было обязательным присутствовать


О'Рейли, который практически угрожал взорвать офис, если Эван откажется пойти на роман. Дело было не в том, что Кендрику не нравился этот человек, он продолжал говорить Энни, просто он был не согласен со многими вещами, которые поддерживал Лэнгфорд Дженнингс - возможно, даже больше, чем со многими, может быть, с большинством. И в ответ на вопрос миссис О'Рейли о том, почему он баллотировался по этому билету, он мог только ответить, что у другой партии не было шансов быть избранным.


Преобладающее впечатление, которое сложилось у Эвана во время краткого рукопожатия с Лэнгфордом Дженнингсом в той приемной, было скорее абстрактным, чем непосредственным, но все же не совсем таковым. Офис был одновременно пугающим и подавляющим. То, что одному человеческому существу можно было доверить такую устрашающую глобальную власть, доводило разум любого мыслящего человека до предела. Ошибка во время какого-нибудь ужасного просчета может взорвать планету. И все же ... все же... Несмотря на личную оценку Кендриком самого человека, которая включала в себя не слишком блестящий интеллект и склонность к чрезмерному упрощению, а также терпимость к таким рьяным клоунам, как Герберт Деннисон, была связана с Лэнгфордом Дженнингсом, с поразительным образом, который был больше, чем жизнь, с образом, которого отчаянно жаждал рядовой гражданин республики на президентском посту. Эван пытался понять тонкую завесу, которая скрывала этого человека от пристального изучения, и, наконец, пришел к выводу, что само изучение не имело значения по сравнению с его воздействием. То же самое можно сказать о Нероне, Калигуле, любом количестве безумных авторитарных пап и императоров, а также о главных злодеях двадцатого века - Муссолини, Сталине и Гитлере. И все же этот человек не проявил ни капли зла, присущего тем другим; вместо этого он излучал сильную, всеобъемлющую надежность, которая, казалось, исходила из его внутреннего "я". Дженнингс также был наделен крупным, привлекательным телосложением и гораздо большей верой, и чистота его веры была для него всем. Он также был одним из самых очаровательных, располагающих к себе мужчин, которых Кендрик когда-либо видел.


"Черт возьми, приятно познакомиться с тобой, Эван! Могу я называть вас Эван, мистер конгрессмен?'


"Конечно, господин президент".


Дженнингс обошел стол в Овальном кабинете, чтобы пожать руку, сжимая левую руку Кендрика, когда их руки соприкоснулись. "Я только что закончил читать все эти секретные материалы о том, что ты сделал, и я говорю тебе, я так горжусь -"


"Было задействовано много других, сэр. Без них я был бы убит.'


"Я понимаю это. Садись, Эван, садись, садись!' Президент вернулся в свое кресло; Герберт Деннисон остался стоять. "То, что ты сделал, Эван, как отдельный человек, станет уроком из учебника для поколений молодых людей в Америке. Ты взял кнут в свои руки и заставил эту чертову штуку щелкнуть.'


"Не сам по себе, сэр. Существует длинный список людей, которые рисковали своими жизнями, чтобы помочь мне, и несколько из них погибли. Как я уже сказал, я был бы мертв, если бы не они. Там была по меньшей мере дюжина оманцев, начиная с молодого султана, и израильское подразделение коммандос, которое нашло меня, когда мне буквально оставалось жить всего несколько часов. Моя казнь уже была запланирована -"


"Да, я все это понимаю, Эван", - перебил Лэнгфорд Дженнингс, кивая и сочувственно хмурясь. "Я также понимаю, что наши друзья в Израиле настаивают на том, что не должно быть никаких намеков на их причастность, и наше разведывательное сообщество здесь, в Вашингтоне, отказывается рисковать разоблачением нашего персонала в Персидском заливе


Оманский залив, г-н Президент.'


"Я на вашей стороне", - сказал Дженнингс, улыбаясь своей знаменитой самоуничижительной усмешкой, которая очаровала нацию. "Я не уверен, что отличу одно от другого, но я узнаю это сегодня вечером. Как сказали бы мои карикатуристы hatchet, моя жена не даст мне печенье и молоко, пока я не разберусь во всем этом.'


"Это было бы несправедливо, сэр. Это географически сложная часть мира для тех, кто с ней не знаком.'


"Да, ну, почему-то я думаю, что даже я мог бы освоить это с помощью пары карт начальной школы".


"Я никогда не имел в виду-"


"Все в порядке, Эван, это моя вина. Я время от времени оступаюсь. Главный вопрос здесь в том, что нам с вами делать. Что нам делать, учитывая ограничения, наложенные на нас ради защиты жизней агентов и субагентов, которые работают на нас во взрывоопасной части земного шара?'


"Я бы сказал, что эти необходимые ограничения требуют, чтобы все было тихо, засекречено -"


"Немного поздновато для этого, Эван", - вмешался Дженнингс. "Алиби в сфере национальной безопасности может зайти слишком далеко. После определенного момента вы вызываете слишком много любопытства; именно тогда все может стать запутанным - и опасным.'


"Кроме того, - добавил Герберт Деннисон, грубо нарушая молчание, - как я уже говорил вам, конгрессмен, президент не может просто игнорировать вас. Это было бы не самым щедрым или патриотичным поступком. Теперь, как я это вижу - и Президент согласен со мной, - мы запланируем короткую фотосессию здесь, в Овальном кабинете, где Президент вас поздравит, а также серию снимков, на которых вы оба будете запечатлены во время того, что будет выглядеть как конфиденциальная беседа. Это будет соответствовать исключению из разведданных, требуемому нашими контртеррористическими службами. Страна это поймет. Вы не должны сообщать о своей тактике этим арабским подонкам.'


"Без большого количества арабов я бы ничего не добился, и ты чертовски хорошо это знаешь", - сказал Кендрик, его сердитый взгляд был устремлен на начальника штаба.


"О, мы знаем это, Эван", - перебил Дженнингс, его собственные глаза явно забавляло то, что он наблюдал. "По крайней мере, я это знаю. Кстати, Херб, сегодня днем мне звонил Сэм Уинтерс, и я думаю, у него есть отличная идея, которая не нарушит ни одну из наших проблем безопасности и, по сути, могла бы их объяснить.'


"Сэмюэл Уинтерс не обязательно друг", - возразил Деннисон. "Он утаил ряд политических одобрений, которые мы могли бы использовать в Конгрессе".


"Тогда он не согласился с нами. Делает ли это его врагом? Черт возьми, если это произойдет, вам лучше отправить половину морской пехоты в наши семейные покои. Брось, Херб, Сэм Уинтерс был советником президентов обеих партий столько, сколько я себя помню. Только чертов дурак не стал бы принимать звонки от него.'


"Он должен был быть разгромлен через меня".


"Видишь, Эван?" - сказал Президент, склонив голову набок и озорно ухмыляясь. "Я могу играть в песочнице, но я не могу выбирать себе друзей".


Вряд ли это то, что я -"


"Это, безусловно, то, что ты имел в виду, Херб, и меня это устраивает. У вас здесь все получается, о чем вы мне постоянно напоминаете, и это тоже нормально.'


"Что предложил мистер Уинтерс - профессор Уинтерс?" - спросил Деннисон, с сарказмом произнося академическое звание.


'Ну, он "профессор", Херб, но он не твой обычный учитель, не так ли? Я имею в виду, если бы он захотел, я полагаю, он мог бы купить пару довольно приличных университетов. Конечно, та, от которой я отказался, могла бы принадлежать ему за сумму, которую он не упустил бы.'


"В чем заключалась его идея?" - с тревогой настаивал начальник штаба.


"Чтобы я наградил моего друга Эвана, вот, Медалью Свободы". Президент повернулся к Кендрику. "Это гражданский эквивалент медали Почета Конгресса, Эван".


"Я знаю это, сэр. Я этого не заслуживаю и не хочу.'


"Ну, Сэм прояснил для меня пару вещей, и я думаю, что он прав. Начнем с того, что ты этого заслуживаешь, и, хочешь ты этого или нет, я буду выглядеть подлым ублюдком, не наградив тебя этим. И это, ребята, я не приму. Это понятно, Херб?'


"Да, господин президент", - сказал Деннисон сдавленным голосом. "Тем не менее, вы должны знать, что, хотя представитель Кендрик выставляет свою кандидатуру на переизбрание без каких-либо возражений, чтобы гарантировать вам место в Конгрессе, он намерен уйти со своего поста в ближайшем будущем. Поскольку у него есть свои возражения, нет смысла уделять ему больше внимания.'


"Суть в том, Херб, что я не буду ублюдком-дешевкой. В любом случае, он выглядит так, как будто мог бы быть моим младшим братом - мы могли бы извлечь из этого пользу. Сэм Уинтерс обратил на это мое внимание. Образ целеустремленной американской семьи, как он это назвал. Неплохо, вы бы не сказали?'


"В этом нет необходимости, господин президент", - возразил Деннисон, теперь уже разочарованный, его хриплый голос передавал тот факт, что он не мог продвинуться дальше. "Опасения конгрессмена обоснованны.


Он думает, что могут последовать репрессии против его друзей в арабском мире.'


Президент откинулся на спинку стула, его глаза безучастно уставились на главу его администрации. "Это меня не устраивает. Это опасный мир, и мы только сделаем его еще опаснее, соглашаясь на такое спекулятивное дерьмо. Но в этом ключе я объясню стране - с позиции силы, а не страха, - что я не допущу полного раскрытия операции в Омане по соображениям контртеррористической стратегии. Ты был прав насчет этой части, Херб. На самом деле, Сэм Уинтерс сказал это мне первым. Кроме того, я не буду выглядеть как ублюдочный ублюдок. Это просто не для меня. Понял, Херб?'


"Да, сэр".


"Эван", - сказал Дженнингс, и его лицо снова озарила заразительная улыбка. "Ты мужчина моего типа. То, что вы сделали, было потрясающим - то, что я читал об этом, - и этот президент не поскупится! Кстати, Сэм Уинтерс упомянул, что я должен сказать, что мы работали вместе. Какого черта, мои люди работали с вами, и это Евангельская истина.'


"Господин Президент-"


"Запланируй это, Херб. Я посмотрел в свой календарь, если это вас не оскорбляет. В следующий вторник, в десять часов утра. Таким образом, мы попадем в вечерние новости всех телеканалов, и во вторник будет хорошая ночь.'


- Но, господин президент- - начал взволнованный Деннисон.


"Еще, Херб, я хочу оркестр морской пехоты. В Голубой комнате. Будь я проклят, если буду таким ублюдочным ублюдком! Это не я!"


Разъяренный Герберт Деннисон вернулся в свой офис с Кендриком на буксире с целью выполнения президентского приказа: проработать детали церемонии награждения в Голубой комнате в следующий вторник. С оркестром морской пехоты. Гнев главы администрации был настолько сильным, что его большая, твердая челюсть была сжата в молчании.


"Я действительно занимаюсь твоим делом, не так ли, Херби?" - сказал Эван, отметив походку Деннисона, подобную бычьей.


"Вы ведете мое дело, и меня зовут не Херби".


"О, я не знаю. Ты выглядел там как Херби. Этот человек подрезал тебя, не так ли?'


"Бывают моменты, когда президент склонен прислушиваться не к тем людям".


Кендрик посмотрел на начальника штаба, когда они шли по широкому коридору. Деннисон проигнорировал робкие приветствия многочисленных сотрудников Белого дома, направлявшихся в противоположном направлении, некоторые из которых смотрели на Эвана широко раскрытыми глазами, очевидно, узнавая его. "Я этого не понимаю", - сказал Кендрик. "Если отбросить нашу взаимную неприязнь, в чем твоя проблема? Это я застрял там, где не хочу быть, не ты. Почему ты воешь?'


"Потому что ты слишком много говоришь, черт возьми. Я наблюдал за тобой в шоу Фоксли и на том маленьком показе в твоем офисе на следующее утро. Вы контрпродуктивны.'


"Тебе нравится это слово, не так ли?"


"У меня есть много других, которые я могу использовать".


"Я уверен, что ты понимаешь. С другой стороны, у меня, возможно, есть для вас сюрприз.'


"Еще одна? Что, черт возьми, это такое?'


"Подожди, пока мы не доберемся до твоего офиса".


Деннисон приказал своему секретарю удерживать все звонки, кроме тех, которые имеют красный приоритет. Она быстро кивнула головой в знак послушного подтверждения, но испуганным голосом объяснила: "У вас уже больше дюжины сообщений, сэр. Почти каждый из них - это срочный обратный звонок.'


"Они имеют красный приоритет?" Женщина покачала головой. "Что я вам только что сказал?" С этими вежливыми словами глава администрации втолкнул конгрессмена в его кабинет и захлопнул дверь. "Итак, что это за твой сюрприз?"


"Знаешь, Херби, я действительно должен дать тебе один совет", - ответил Эван, небрежно подходя к окну, где он стоял ранее; он повернулся и посмотрел на Деннисона. "Вы можете грубить прислуге сколько угодно и до тех пор, пока они будут это терпеть, но никогда больше не поднимайте руку на члена Палаты представителей и не заталкивайте его в свой кабинет, как будто собираетесь наказать ремнем".


"Я тебя не толкал!"


"Я интерпретировал это таким образом, и это все, что имеет значение. У тебя тяжелая рука, Херби. Я уверен, что мой уважаемый коллега из Канзаса чувствовал то же самое, когда надирал тебе задницу.'


Неожиданно Герберт Деннисон сделал паузу, затем тихо рассмеялся. Продолжительный глубокий смешок был задумчивым, не злым и не враждебным, скорее звуком облегчения, чем чем-либо еще. Он ослабил галстук и небрежно сел в кожаное кресло перед своим столом. "Господи, хотел бы я быть на десять или двенадцать лет моложе, Кендрик, и я бы отхлестал тебя по хвосту - я мог бы сделать это даже в том возрасте. Однако в шестьдесят три года ты понимаешь, что осторожность - лучшая часть доблести, или что бы это ни было. Я не хочу, чтобы меня снова накрыли; в наши дни вставать немного труднее.'


"Тогда не проси об этом, не провоцируй это. Вы очень провокационный человек.'


"Садитесь, конгрессмен - в мое кресло, за мой стол. Продолжайте, продолжайте". Эван так и сделал. "Каково это? Вы чувствуете покалывание в позвоночнике, прилив крови к голове?'


"Ни то, ни другое. Это место для работы.'


"Да, ну, я думаю, мы разные. Видите ли, дальше по коридору находится самый могущественный человек на земле, и он полагается на меня, и, по правде говоря, я тоже не гений. Я просто поддерживаю в рабочем состоянии минный люк. Я смазываю механизмы, чтобы колеса вращались, и в масле, которое я использую, много кислотности, как и у меня. Но это единственная смазка, которая у меня есть, и она работает.'


"Я полагаю, в этом есть смысл", - сказал Кендрик.


"Я полагаю, что есть, и я не думаю, что вы обидитесь. С тех пор, как я здесь - с тех пор, как мы здесь - все кланяются передо мной, как дурачки, говорят всевозможные лестные вещи с широкими улыбками - только с глазами, которые говорят мне, что они скорее пустили бы пулю мне в голову. Я проходил через это раньше; меня это не беспокоит. Но тут появляешься ты и говоришь мне идти нахуй. Вот это действительно освежает. Я могу с этим справиться. Я имею в виду, мне нравится, что я тебе не нравлюсь, и ты мне не нравишься - это имеет смысл?'


"В извращенном смысле, я полагаю. Но тогда ты извращенный человек.'


"Почему? Потому что я предпочитаю говорить прямо, а не ходить кругами? Бессмысленные разглагольствования и чушь о поцелуях в задницу только отнимают время. Если бы я мог избавиться от обоих, мы все достигли бы в десять раз большего, чем сейчас.'


"Ты когда-нибудь кому-нибудь сообщал об этом?"


"Я пытался, конгрессмен, да поможет мне Бог, я пытался. И ты кое-что знаешь? Мне никто не верит.'


"Вы бы сделали это на их месте?"


"Вероятно, нет, и, возможно, если бы они это сделали, минный люк превратился бы в зарегистрированную психушку. Подумай об этом, Кендрик. У моей порочности больше, чем одна сторона.'


"Я не компетентен комментировать это, но этот разговор облегчает мне задачу".


"Проще? О, этот сюрприз, который ты собираешься преподнести мне?'


- Да, - согласился Эван. "Видите ли, до определенного момента я буду делать то, что вы от меня хотите, - за определенную цену. Это мой договор с дьяволом.'


"Ты мне льстишь".


"Я не хотел. Я тоже не склонен к чуши о целовании задниц, потому что это пустая трата моего времени. Когда я читаю вас, я веду себя "контрпродуктивно", потому что я поднял шум по поводу нескольких вещей, к которым у меня довольно сильные чувства, и то, что вы услышали, идет вразрез с вашими убеждениями. Прав ли я, пока?'


"Прямо по крошечному десятицентовику, малыш. Ты можешь выглядеть по-другому, но, на мой взгляд, в тебе много этого тягучего, длинноволосого протестного дерьма.'


"И вы думаете, что если мне предоставят какую-либо платформу, то, возможно, будет больше, и это действительно заморозит ваши абрикосы. Опять верно?'


"Прямо в задницу мухе. Я не хочу, чтобы что-либо или кто-либо прерывал его голос, его комментарии. Он вывел нас из зарослей анютиных глазок; мы летим на сильном ветре Chinook, и это приятно.'


"Я не буду пытаться следовать этому".


- Ты, наверное, не смог бы...


"Но в основном вы хотите от меня двух вещей", - быстро продолжил Эван. "Первое, чтобы я говорил как можно меньше и вообще ничего такого, что ставило бы под сомнение мудрость, исходящую от этого вашего хитроумного люка. Я близок к этому?'


"Вы не могли подойти ближе, не будучи арестованным".


"И второе - в том, что вы сказали раньше. Ты хочешь, чтобы я исчез - и исчез быстро. Как у меня дела?'


"У тебя есть медное кольцо".


"Хорошо, я сделаю и то, и другое - до определенного момента. После этой небольшой церемонии в следующий вторник, которой никто из нас не хочет, но которую мы проиграем мужчине, мой офис будет завален требованиями средств массовой информации. Газеты, радио, телевидение, еженедельные журналы - весь этот шар из воска. Я - новость, и они хотят продать свой товар - "


"Вы не говорите мне ничего такого, чего я не знаю или что мне не нравится", - перебил Деннисон.


"Я откажусь от всего", - решительно сказал Кендрик. "Я не буду давать никаких интервью. Я не буду выступать публично ни по какому вопросу и исчезну так быстро, как только смогу.'


"Я бы поцеловал тебя прямо сейчас, если бы ты не упомянула что-то контрпродуктивное, вроде "до определенного момента". Что, черт возьми, это значит?'


"Это означает, что в Палате представителей я буду голосовать по совести, и если мне бросят вызов в зале заседаний, я изложу свои доводы настолько беспристрастно, насколько смогу. Но это в Палате представителей; за пределами Холма я недоступен для комментариев.'


"Большую часть наших пиар-атак мы проводим с холма, а не на нем", - задумчиво сказал глава администрации Белого дома. "Записи Конгресса и камеры C-Span кабельного телевидения не оставляют ни малейшего следа в "Дейли Ньюс" и "Далласе". В сложившихся обстоятельствах, благодаря этому ловкому сукину сыну Сэму Уинтерсу, ваше предложение настолько неотразимо, что я задаюсь вопросом, какова цена. Я полагаю, у вас есть своя цена.'


"Я хочу знать, кто донес на меня. Который так очень, очень профессионально слил историю об Омане.'


"Ты думаешь, я не знаю?" - взорвался Деннисон, прыгая вперед. "Я бы загнал этих ублюдков на глубину в пятьдесят миль от Ньюпорт-Ньюс в канистрах из-под торпед!"


"Тогда помоги мне выяснить. Это моя цена, примите это или заставьте меня прокручивать шоу Фоксли по всей стране, называя вас и вашу компанию именно теми, кем я, честно говоря, вас считаю. A


кучка неуклюжих неандертальцев столкнулась со сложным миром, который вы не можете понять.'


"Ты гребаный эксперт?"


"Черт возьми, нет. Я просто знаю, что ты не такой. Я смотрю и слушаю и вижу, как вы отсекаете стольких людей, которые могли бы вам помочь, потому что в их поведении есть зигзагообразность, которая не соответствует вашему предвзятому образцу. И я кое-что узнал сегодня днем; я видел это, слышал это. Президент Соединенных Штатов разговаривал с Сэмюэлем Уинтерсом, человеком, которого вы не одобряете, но когда вы объяснили, почему он вам не понравился, что он воздерживался от поддержки, которая могла бы помочь вам с Конгрессом, Лэнгфорд Дженнингс сказал нечто, что произвело на меня чертовски сильное впечатление. Он сказал вам, что если этот Сэм Уинтерс не согласен с той или иной политикой, это не делает его врагом.'


"Президент часто не понимает, кто его враги. Он быстро находит идеологических союзников и придерживается их - иногда, честно говоря, слишком долго, - но часто он слишком великодушен, чтобы обнаружить тех, кто может подорвать то, за что он выступает.'


"Это, пожалуй, самый слабый и самонадеянный аргумент, который я когда-либо слышал, Херби. От чего ты защищаешь своего мужчину? Разные мнения?'


"Давайте вернемся к вашему большому сюрпризу, конгрессмен. Мне больше нравится эта тема.'


"Я уверен, что ты знаешь".


"Что вы знаете такого, чего не знаем мы, что может помочь нам выяснить, кто слил информацию об Омане".


"По сути, то, чему я научился у Фрэнка Суонна. Как глава подразделения "ОГАЙО-Четыре-Ноль", он был связующим звеном с министрами обороны и штата, а также председателем Объединенного комитета начальников штабов, все из которых знали обо мне. Он сказал мне исключить их как возможные утечки, однако...


"Далеко не так", - перебил Деннисон. "У них все лица вымазаны яйцами всмятку. Они не могут ответить на простейшие вопросы, из-за чего выглядят полнейшими идиотами. Между прочим, они не идиоты и существуют достаточно долго, чтобы знать, что такое максимальная секретность и почему она там. Что еще?'


"Тогда, кроме тебя, и, честно говоря, я исключаю тебя только потому, что мое появление на поверхности настолько "контрпродуктивно", насколько могут вызвать твои раздробленные серые клеточки, остаются еще три человека".


"Кто они?"


- Первый - человек по имени Лестер Кроуфорд из Центрального разведывательного управления; второй - начальник резидентуры в Бахрейне Джеймс Грейсон. Последняя - женщина, Эдриен Рашад, которая, по-видимому, является особой собственностью и работает из Каира.'


"А что насчет них?"


"По словам Суонна, они единственные, кто знал мою личность, когда меня доставляли на Маскат".


"Это наш персонал", - многозначительно сказал Деннисон. "А как насчет твоих людей вон там?"


"Я не могу сказать, что это невозможно, но я думаю, что это отдаленно. Те немногие, с кем я связался, за исключением молодого султана, настолько удалены от любых контактов с Вашингтоном, что я должен был бы рассматривать их в последнюю очередь, если вообще рассматривал. Ахмат, которого я знаю много лет, конечно, не стал бы этого делать по многим причинам, начиная с его трона и, что не менее важно, его связей с этим правительством. Из четырех человек, с которыми я говорил по телефону, откликнулся только один, и он был убит за это - несомненно, с согласия остальных. Они были напуганы до смерти. Они не хотели иметь со мной ничего общего, никакого подтверждения моего присутствия в Омане вообще, и это включало всех, кого они знали, кто встречался со мной и кто мог вызвать у них подозрения. Вы должны были бы быть там, чтобы понять. Все они живут с синдромом террориста, с кинжалами у своего горла - и у горла каждого члена их семей. Были репрессии, сын убит, дочь изнасилована и изуродована, потому что двоюродные братья или дяди призывали к действиям против палестинцев. Я не верю, что кто-то из этих мужчин назвал бы мое имя глухой собаке.'


"Господи, в каком мире живут эти проклятые арабы?"


"Та, в которой подавляющее большинство пытается выжить и устроить жизнь для себя и своих детей. И мы не помогли, ты, фанатичный ублюдок.'


Деннисон склонил голову набок и нахмурился. "Возможно, я заслужил этот удар, конгрессмен, мне нужно подумать об этом. Не так давно было модно не любить евреев, не доверять им, а теперь это изменилось, и арабы заняли свое место в схеме наших антипатий. Может быть, все это чушь собачья, кто знает?... Но что я хочу знать сейчас, так это кто вытащил тебя из сверхсекретного положения. Вы полагаете, что это кто-то из наших рядов.'


"Это должно быть. К Суонну обратился - как оказалось, обманным путем - светловолосый мужчина с европейским акцентом, у которого была подробная информация обо мне. Эта информация могла быть получена только из правительственных файлов - вероятно, из моей проверки в Конгрессе. Он пытался связать меня с ситуацией в Омане, но Суонн решительно отрицал это, говоря, что он специально отказал мне. Однако у Фрэнка сложилось впечатление, что этот человек не был убежден.'


- Мы знаем о белокуром ведьмаке, - вмешался Деннисон. "Мы не можем его найти".


"Но он покопался и нашел кого-то еще, кого-то, кто подтвердил, намеренно или непреднамеренно, то, что он выслеживал. Если мы исключим вас, и если мы также исключим Министерство обороны и Объединенный комитет начальников штабов, это должны быть Кроуфорд, Грейсон или женщина Рашад.'


"Вычеркните первые два", - сказал глава администрации Белого дома. "Сегодня рано утром я допрашивал Кроуфорда прямо здесь, в этом офисе, и он был готов вызвать меня на игру в сайгонскую рулетку за то, что я даже предположил такую возможность. Что касается Грейсона, я говорил с ним в Бахрейне пять часов назад, и его, черт возьми, чуть не хватил апоплексический удар, когда он подумал, что мы даже сочли его виновником утечки. Он читал мне книгу о черных операциях, как будто я был самым тупым ребенком в квартале, которого следовало бы бросить в одиночную камеру за звонок ему по незащищенной линии на чужой территории. Как и Кроуфорд, Грейсон - профессионал старой закалки. Ни один из них не рискнул бы отказаться от дела своей жизни из-за вас, и ни одного из них нельзя было бы заставить это сделать обманом.'


Кендрик наклонился вперед в кресле Деннисона, поставив локти на стол. Он уставился на дальнюю стену офиса, в его голове проносились противоречивые мысли. Халела, урожденная Эдриенн Рашад, спасла ему жизнь, но сохранила ли она ее только для того, чтобы продать его? Она также была близким другом Ахмата, который мог пострадать из-за его связи с ней, и Эван причинил молодому султану достаточно боли, чтобы добавлять в список ставшего агентом разведки. И все же Халела понимала его, когда он нуждался в понимании; она была доброй, когда он нуждался в доброте, потому что он был таким боится - как за свою жизнь, так и за свои недостатки. Если ее обманом заставили раскрыть его, а он разоблачил ее некомпетентность, ей конец в работе, в которую она свято верила... И все же, если бы она не была обманута, если бы по своим собственным причинам она разоблачила его - тогда все, что он разоблачил бы, было ее предательством. Что было правдой? Обманщик или лжец? Что бы это ни было, он должен был выяснить это сам, без призрака официального контроля. Прежде всего, обманщик он или нет, он должен был знать, с кем она связалась или кто связался с ней. Ибо только "кто" мог ответить на вопрос "почему", что он был разоблачен как Эван из Омана. И этому он должен был научиться! "Тогда из вас семерых только один числится пропавшим без вести".


"Женщина", - согласился Деннисон, кивая головой. "Я насажу ее на вращающийся вертел над самым жарким чертовым огнем, который ты когда-либо видел".


"Нет, ты не сделаешь этого", - возразил Кендрик. "Ты и твои люди не приблизитесь к ней, пока я не дам вам слово - если я его дам. И мы собираемся сделать еще один шаг вперед. Никто не должен знать, что ты везешь ее обратно сюда - под прикрытием, я думаю, это подходящий термин. Абсолютно никто. Это понятно?'


"Кто, черт возьми, ты такой -"


"Мы уже проходили через это, Херби. Помните следующий вторник в Голубой комнате? С оркестром морской пехоты и всеми этими репортерами и телекамерами? У меня будет отличная платформа, на которую я смогу подняться, если захочу, и высказать несколько мнений. Поверьте мне, вы будете в числе первых целей, с накрашенной задницей и всем прочим.'


"Черт! Может ли тот, кого шантажируют, быть настолько смелым, чтобы спросить, почему с этой женщиной-ведьмаком обращаются предпочтительнее?'


"Конечно", - ответил Эван, его взгляд остановился на начальнике штаба.


"Эта женщина спасла мне жизнь, и вы не собираетесь разрушать ее, давая понять ее собственным людям, что она у вас под прицелом вашего широко разрекламированного дробовика Белого дома. Вы уже достаточно натворили этого здесь.'


"Хорошо, хорошо! Но давайте проясним одну вещь. Если она решето, ты передаешь ее мне.'


"Это будет зависеть", - сказал Кендрик, откидываясь назад.


"Ради бога, ради чего?"


"О том, как и почему".


"Еще загадки, конгрессмен?"


"Не для меня", - ответил Эван, внезапно вставая со стула. "Вытащи меня отсюда, Деннисон. Кроме того, поскольку я не могу вернуться домой, ни в свой дом в Вирджинии, ни даже в Колорадо, не будучи заваленным, может ли кто-нибудь в этом захолустье арендовать мне домик или хижину за городом под другим именем? Я заплачу за месяц или сколько потребуется. Мне просто нужно несколько дней, чтобы разобраться во всем, прежде чем я вернусь в офис.'


"Об этом позаботились", - резко сказал начальник штаба. "На самом деле, это была идея Дженнингса - положить тебя на лед на выходные в одном из тех стерильных домов в Мэриленде".


"Что, черт возьми, такое стерильный дом? Пожалуйста, используйте язык, который я могу понять.'


"Давайте сформулируем это так. Вы гость президента Соединенных Штатов в месте, которое никто не может найти, которое зарезервировано для людей, которых мы не хотим, чтобы их нашли. Это согласуется с моим взвешенным мнением о том, что Лэнгфорд Дженнингс должен сделать первые публичные заявления о вас. Вас здесь видели, и так же верно, как то, что у кроликов есть маленькие крольчата, слух распространится.'


"Ты автор сценария. Что мы скажем - что вы скажете, поскольку я нахожусь в изоляции?'


"Это просто. Ваша безопасность. Это главная забота президента после совещания с нашими экспертами по борьбе с терроризмом. Не волнуйтесь, наши сценаристы придумают что-нибудь такое, от чего женщины будут плакать в свои носовые платки, а мужчинам захочется выйти и промаршировать на параде. И поскольку последнее слово в этих вещах остается за Дженнингсом, вероятно, в нее войдет какой-нибудь извращенный образ могущественного рыцаря Круглого стола, присматривающего за храбрым младшим братом, который выполнил совместную опасную миссию. Черт!'


"И если в теории возмездия есть хоть капля правды, - добавил Кендрик, - это сделает меня мишенью".


Это было бы неплохо, - согласился Деннисон, снова кивая.


"Позвони мне, когда договоришься о женщине Рашад".


Эван сидел в длинном кожаном кресле в кабинете впечатляющего стерильного дома на восточном побережье Мэриленда в городке Синвидская лощина. Снаружи, за стенами освещенной территории, охранники входили и выходили из света, патрулируя каждый фут площади, их винтовки наготове, их глаза насторожены.


Кендрик включил третье воспроизведение, которое он смотрел по телевидению, внезапно созванной пресс-конференции президента Лэнгфорда Дженнингса, касающейся конгрессмена Эвана Кендрика из Колорадо. Это было более возмутительно, чем предполагал Деннисон, наполненное мучительными паузами, сопровождаемыми постоянной серией хорошо отрепетированных ухмылок, которые так явно передавали гордость и агонию под поверхностью улыбки. Президент еще раз сказал все в общих чертах и ничего конкретного - за исключением одной области: пока не будут приняты все надлежащие меры безопасности, я должен попросил конгрессмена Кендрика, человека, которым мы все так гордимся, оставаться в защитном уединении. И с этой просьбой я настоящим даю страшное предупреждение. Если трусливые террористы где бы то ни было предпримут какое-либо покушение на жизнь моего хорошего друга, моего близкого коллеги, человека, к которому я отношусь не меньше, чем к младшему брату, вся мощь Соединенных Штатов будет задействована на земле, на море и в воздухе против решительных анклавов ответственных. Определились? О, Боже мой!


Зазвонил телефон. Эван огляделся, пытаясь понять, где это было. Он лежал в другом конце комнаты на столе; он опустил ноги и подошел к поразительно назойливому инструменту.


"Да?"


"Она летит на военном транспорте со старшим атташе้ из посольства в Каире. Она значится помощницей секретаря, имя не имеет значения. Расчетное время прибытия - семь часов утра по нашему времени. Она будет в Мэриленде самое позднее к десяти.'


"Что она знает?" - спросил я.


"Ничего".


"Ты должен был что-то сказать", - настаивал Кендрик.


"Ей сказали, что это новые и срочные инструкции от ее правительства, инструкции, которые могут быть переданы только лично здесь".


"Она купилась на эту чушь?"


"У нее не было выбора. Ее забрали в ее квартире в Каире, и с тех пор она находится под защитой. Паршивой тебе ночи, ублюдок.'


"Спасибо, Херби". Эван повесил трубку, одновременно испытывая облегчение и страх от перспективы завтрашней утренней конфронтации с женщиной, которую он знал как Халехлу, женщиной, с которой он занимался любовью в безумии страха и изнеможения. Этот импульсивный поступок и отчаяние, которое привело к нему, должны быть забыты. Он должен был определить, с кем он вновь встречается - с врагом или с другом. Но, по крайней мере, теперь было расписание на следующие двенадцать или пятнадцать часов. Пришло время позвонить Энн О'Рейли и через нее связаться с Мэнни. Не имело значения, кто знал, где он был; он был официальным гостем президента Соединенных Штатов.

## Глава 23


Эммануэль Вайнграсс сидел в красной пластиковой кабинке с коренастым усатым владельцем кафе Mesa Verde. Последние два часа были напряженными для Мэнни, чем-то напоминая те сумасшедшие дни в Париже, когда он работал с Моссад. Текущая ситуация и близко не была такой мелодраматичной, и его противники вряд ли были смертельно опасны, но все же он был пожилым человеком, которому приходилось добираться из одного места в другое незамеченным или остановленным. В Париже ему пришлось пройти через строй разведчиков-террористов, оставаясь незамеченным со стороны. От Сакре-Кер до бульвара Мадлен. Здесь, в Колорадо, он должен был добраться от дома Эвана до города Меса-Верде, не будучи остановленным и запертым его командой медсестер, все из которых носились вокруг из-за активности снаружи.


"Как вам это удалось?" - спросил Гонсалес-Гонсалес, владелец кафе, наливая Вайнграссу стакан виски.


- Вторая по древности потребность цивилизованного человека в уединении, Джи-Джи. В туалете. Я пошел в туалет и вылез в окно. Затем я смешался с толпой, делая снимки на одну из камер Эвана, как настоящий фотограф, знаете, пока не поймал здесь такси.'


"Эй, чувак", - перебил Гонсалес-Гонсалес. "Эти кошки сегодня готовят ужин!"


"Воры, они такие! Я сел в машину, и первое, что сказал мне гонщик, было "Сто долларов до аэропорта, мистер". Итак, я сказал ему, снимая шляпу: "Комиссии по такси штата будет интересно услышать о новых тарифах Verde", а он мне: "О, это вы, мистер Вайнграсс, просто шутка, мистер Вайнграсс", и тогда я говорю ему: "Возьмите с них двести долларов и отвезите меня в "Джи-Джи"!"


Оба мужчины разразились громким смехом, когда телефон-автомат на стене за будкой издал отрывистый звонок. Гонсалес положил руку на плечо Мэнни. "Пусть этим займется Гарсия", - сказал он.


"Почему? Ты сказал, что мой мальчик звонил уже дважды!'


"Гарсия знает, что сказать. Я только что сказал ему.'


"Скажи мне!"


"Он даст конгрессмену номер моего рабочего телефона и попросит его перезвонить через две минуты".


"Ну и дела, что, черт возьми, ты делаешь?"


"Через пару минут после того, как вы вошли, прибыл гринго, которого я не знаю".


"Ну и что? У тебя здесь полно людей, которых ты не знаешь.'


"Ему здесь не место, Мэнни. У него нет ни плаща, ни шляпы, ни фотоаппарата, но ему все равно здесь не место. На нем костюм ... с жилетом." Вайнграсс начал поворачивать голову. "Не надо, - приказал я Гонсалесу, теперь схватив Вайнграсса за руку. "Время от времени он смотрит сюда из-за своего стола. У него на уме только ты.'


"Итак, что нам делать?"


"Просто подожди и вставай, когда я тебе скажу".


Официант по имени Гарсия повесил трубку телефона-автомата, кашлянул один раз и подошел к рыжеволосому незнакомцу в темном костюме. Он наклонился и сказал что-то близко к лицу хорошо одетого клиента. Мужчина холодно посмотрел на своего неожиданного посланца; официант пожал плечами и вернулся к бару. Мужчина медленно, ненавязчиво положил на стол несколько купюр, встал и вышел через ближайший вход.


"Сейчас", - прошептал Гонсалес-Гонсалес, вставая и жестом приглашая Мэнни следовать за ним. Десять секунд спустя они были в разгромленном офисе владельца. "Конгрессмен перезвонит примерно через минуту", - сказал Джи-Джи, указывая на кресло за столом, которое знавало лучшие дни десятилетия назад.


"Вы уверены, что это был Кендрик?" - спросил Вайнграсс.


"Кашель Гарсии сказал мне, что да".


'Что он сказал парню за столом?'


"Что он полагал, что сообщение по телефону должно быть для него, поскольку ни один другой клиент не подходил под его описание".


"В чем заключалось послание?"


"Все очень просто, амиго. Для него было важно связаться со своими людьми снаружи.'


"Только это?"


"Он ушел, не так ли? Это о чем-то говорит нам, не так ли?'


"Например, что?"


"Уна, у него есть люди, с которыми нужно связаться, нет? Дос, они либо находятся за пределами этого грандиозного заведения, либо он может поговорить с ними с помощью других средств связи, а именно, навороченного телефона в автомобиле, да? Трес, он пришел сюда в своем тоже модном костюме не для того, чтобы выпить текс-мексиканского пива, от которого он практически задыхается - как от моего прекрасного игристого вина задыхаешься ты, нет? Куатро, он, без сомнения, федеральный.'


"Правительство?" - удивленно переспросил Мэнни.


"Лично я, конечно, никогда не был связан с нелегальными иммигрантами, пересекающими границы моей любимой страны на юге, но истории доходят даже до таких невинных людей, как я... Мы знаем, что искать, мой друг. Comprende, hermano?'


"Я всегда говорил, - сказал Вайнграсс, сидя за столом, - найдите самые классные неклассовые заведения в городе, и вы сможете узнать о жизни больше, чем во всех парижских канализациях".


"Париж, Франция, много значит для тебя, не так ли, Мэнни?"


"Это исчезает, амиго. Я не уверен почему, но она исчезает. Что-то происходит здесь с моим мальчиком, и я не могу этого понять. Но это важно.'


"Он тоже много значит для тебя, да?"


"Он мой сын". Зазвонил телефон, и Вайнграсс поднес трубку к уху, когда Гонсалес-Гонсалес вышел за дверь. "Болван, это ты?"


"Что у тебя там, Мэнни?" - спросил Кендрик по телефону из стерильного дома на восточном побережье Мэриленда. "Подразделение Моссада прикрывает вас?"


"Гораздо эффективнее", - ответил старый архитектор из Бронкса. "Здесь нет бухгалтеров, нет CPA, пересчитывающих шекели над яичным кремом. Теперь, ты. Что, черт возьми, произошло?'


"Я не знаю, клянусь, я не знаю!" Эван подробно описал свой день, начиная с ошеломляющих новостей Сабри Хассана об оманских разоблачениях, когда он был в бассейне, и заканчивая тем, как он прятался в дешевом мотеле в Вирджинии; от его конфронтации с Фрэнком Суоном из Государственного департамента до его прибытия в Белый дом под конвоем; от его враждебной встречи с главой администрации Белого дома до его возможного представления президенту Соединенных Штатов, который все испортил, назначив церемонию награждения в Голубой комнате на следующий вторник ... с оркестром морской пехоты. Наконец, к тому факту, что женщина по имени Халела, которая впервые спасла ему жизнь в Бахрейне, на самом деле была оперативным сотрудником Центрального разведывательного управления и направлялась к нему для допроса.


"Из того, что ты мне рассказал, она не имела никакого отношения к твоему разоблачению".


"Почему бы и нет?"


"Потому что ты поверил ей, когда она сказала, что она арабка, полная стыда, ты сказал мне это. В некотором смысле, болван, я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь. Вас нелегко обмануть в таких вопросах. Это то, что сделало тебя таким хорошим с Kendrick Group... Если эта женщина разоблачит тебя, это только усугубит ее позор и еще больше разожжет безумный мир, в котором она живет.'


"Она единственная, кто остался, Мэнни. Другие не захотели бы; они не могли.'


"Тогда есть другие, помимо других".


"Ради бога, ты"/io? Это были единственные люди, которые знали, что я был там.'


"Ты только что сказал, что этот Суонн сказал тебе, что блондинистый урод с иностранным акцентом решил, что ты в Маскате. Откуда он получил свою информацию?'


"Никто не может его найти, даже Белый дом".


"Может быть, я знаю людей, которые смогут его найти", - перебил Вайнграсс.


"Нет, Мэнни", - твердо настаивал Кендрик. "Это не Париж, и эти израильтяне находятся за пределами дозволенного. Я слишком многим им обязан, хотя когда-нибудь я хотел бы, чтобы вы объяснили мне, какой интерес у них был к некоему заложнику в посольстве.'


"Мне никогда не говорили", - сказал Вайнграсс. "Я знал, что был первоначальный план, к которому готовилось подразделение, и я предположил, что он был разработан, чтобы достучаться до кого-то внутри, но они никогда не обсуждали его при мне. Эти люди знают, как держать рот на замке... Каков ваш следующий шаг?'


"Завтра утром с женщиной Рашад. Я же говорил тебе.'


"После этого".


"Ты не смотрел телевизор".


"Я у Джи-Джи. Он разрешает только видеозаписи, помнишь? У него повтор одной из восьмидесяти двух серий, и почти все в баре думают, что это сегодня. Что показывают по телевизору?'


"Президент. Он объявил, что я нахожусь в защитном уединении.'


"Для меня звучит как тюрьма".


"В некотором смысле это так, но тюрьма сносная, и начальник дал мне привилегии".


"Получу ли я номер?"


"Я бы этого не знал. На телефоне ничего не напечатано, только пустая полоса, но я буду держать вас в курсе. Я позвоню тебе, если перееду. Никто не мог проследить эту линию, и не имеет значения, сделали ли они это.'


"Хорошо, теперь позвольте мне спросить вас кое о чем. Ты упоминал обо мне кому-нибудь?'


"Боже милостивый, нет. Возможно, вы фигурируете в секретном оманском досье, и я действительно говорил, что многие другие люди заслуживают уважения, кроме меня, но я никогда не использовал ваше имя. Почему?'


"За мной следят".


"Что?"


"Это препятствие, которое мне не нравится. Джи-Джи говорит, что клоун у меня на хвосте федеральный и что с ним есть другие.'


"Возможно, Деннисон выбрал тебя из досье и назначил тебе охрану".


"От чего? Даже в Париже я держусь настороже - если бы не это, я был бы мертв три года назад. И что заставляет вас думать, что я есть в каком-либо файле? За пределами подразделения никто не знал моего имени, и ни одно из наших имен не упоминалось на той конференции в то утро, когда мы все уезжали. Наконец, Болван, если меня защищают, было бы неплохо сообщить мне об этом. Потому что, если я достаточно опасен, чтобы требовать такого рода защиты, я могу просто снести голову тому, кого я не знаю, защищающему меня.'


"Как обычно, - сказал Кендрик, - у вас может быть унция логики на ваш обычный фунт неправдоподобия. Я проверю это.'


"Сделай это. Возможно, у меня осталось не так уж много лет, но я бы не хотел, чтобы их оборвала пуля в моей голове - с любой стороны. Позвони мне завтра, потому что сейчас я должен вернуться в ковен, прежде чем обитатели доложат о моем уходе главному полицейскому чародею.'


"Передай мои наилучшие пожелания Джи-Джи", - добавил Эван. "И скажи ему, что, когда я буду дома, он должен держаться подальше от импортного бизнеса. Также, поблагодари его, Мэнни.' Кендрик повесил трубку, все еще держа ее в руке. Он поднял трубку и набрал 0.


"Оператор", - произнес несколько неуверенный женский голос после большего количества неотвеченных звонков, чем казалось нормальным.


"Я не уверен почему, - начал Эван, - но у меня есть идея, что вы не обычный оператор телефонной компании Bell".


"Сэр...?"


"Это не имеет значения, мисс. Меня зовут Кендрик, и я должен связаться с мистером Гербертом Деннисоном, главой администрации Белого дома, как можно скорее - это срочно. Я прошу вас сделать все возможное, чтобы найти его и попросить его позвонить мне в течение следующих пяти минут. Если это невозможно, я буду вынуждена позвонить мужу моей секретарши, лейтенанту полиции Вашингтона, и сказать ему, что меня держат в плену в месте, которое, я почти уверена, смогу точно определить.'


"Сэр, пожалуйста".'


"Я думаю, что выражаюсь разумно и предельно ясно", - перебил Эван. "Мистер Деннисон должен связаться со мной в течение следующих пяти минут, и обратный отсчет начался. Спасибо, оператор, хорошего дня.'


Кендрик снова повесил трубку, но теперь он убрал руку и подошел к настенному бару, в котором стояло ведерко со льдом и несколько бутылок дорогого виски. Он налил себе выпить, посмотрел на часы и направился к большому створчатому окну, которое выходило на залитую светом площадку позади дома. Его позабавил вид крокетной площадки, окаймленной белой кованой мебелью; его меньше позабавил вид охранника-морского пехотинца, одетого в повседневную, невоенную форму персонала поместья. Он расхаживал по садовой дорожке возле каменной стены, его обычная, очень военная повторяющаяся винтовка была направлена вперед. Мэнни был прав: он был в тюрьме. Несколько мгновений спустя зазвонил телефон, и конгрессмен из Колорадо вернулся к нему. "Привет, Херби, как дела?"


"Как я, сукин ты сын? Я в чертовом душе, вот какой я. Мокрый! Чего ты хочешь?'


"Я хочу знать, почему за Вайнграссом следят. Я хочу знать, почему его имя вообще где-либо всплыло, и вам лучше бы иметь чертовски хорошее объяснение, например, его личное благополучие.'


"Отойди, неблагодарный", - коротко сказал начальник штаба. "Что, черт возьми, такое Вайнграсс? Что-то, опубликованное Манишевицем?'


"Эммануэль Вайнграсс - архитектор с международной известностью. Он также мой близкий друг по разуму, и он остановился в моем доме в Колорадо, и по причинам, которые я не обязан вам называть, его пребывание там является исключительно конфиденциальным. Где и кому вы сообщили его имя?'


"Я не могу распространять то, о чем никогда не слышал, ты, фруктовый пирог".


"Ты ведь не лжешь мне, Херби? Потому что, если это так, я могу сделать следующие несколько недель для тебя очень неловкими.'


"Если бы я думал, что ложь избавит тебя от меня, я бы пошел к колодцу, но у меня нет никакой лжи, когда дело касается Вайнграсса. Я не знаю, кто он, так помогите мне.'


"Вы читали отчеты о подведении итогов по Оману, не так ли?"


"Это один файл, и он похоронен. Конечно, я это читал.'


'Имя Вайнграсса никогда не появлялось?'


"Нет, и я бы запомнил, если бы это было так. Забавное название.'


"Не для Вайнграсса". Кендрик сделал паузу, но недостаточно долгую, чтобы Деннисон смог перебить. "Мог ли кто-нибудь в ЦРУ или АНБ или любой из этих структур установить наблюдение за моим гостем, не поставив вас в известность?"


"Ни за что!" - закричал сюзерен Белого дома. "Что касается вас и проблем, которые вы на нас навлекли, никто не сдвинется с места ни на дюйм без моего ведома об этом!"


"Последний вопрос. В деле об Омане было ли какое-либо упоминание о человеке, летевшем со мной из Бахрейна?'


Настала очередь Деннисона сделать паузу. "Вы немного бросаетесь в глаза, конгрессмен".


"Ты немного ближе к тем яйцам всмятку у тебя на лице. Если ты думаешь, что я сейчас плохая новость для тебя и твоего мужчины, даже не спекулируй на связи архитектора. Оставьте это в покое.'


"Я оставлю это в покое", - согласился начальник штаба. "С таким именем, как Вайнграсс, я могу установить другую связь, и это меня пугает. Как у Моссада.'


"Хорошо. Теперь просто ответьте на мой вопрос. Что было в файле о рейсе из Бахрейна в Эндрюс?'


"Груз состоял из вас и пожилого араба в западной одежде, давнего субагента Cons Op, которого доставляли самолетом для оказания медицинской помощи. Его звали Али как-там-его-там; Штат оправдал его, и он исчез. Это правда, Кендрик. Никто в этом правительстве не знает о мистере Вайнграссе.'


"Спасибо, Херб".


"Спасибо за "Траву". Могу ли я что-нибудь сделать?'


Эван уставился на створчатое окно, затем на залитую светом территорию, морскую охрану снаружи и все, что представляла собой эта сцена. "Я собираюсь оказать тебе услугу и сказать "нет", - мягко сказал он. "По крайней мере, на данный момент. Но вы могли бы кое-что прояснить для меня. Этот телефон прослушивается, не так ли?'


"Необычное разнообразие. Там есть маленький черный ящик, как в самолетах. Она должна быть изъята уполномоченным персоналом, а пленки обработаны с соблюдением строжайших мер безопасности.'


"Можете ли вы остановить операцию, скажем, минут на тридцать или около того, пока я кое с кем не свяжусь?" Вы бы хотели, чтобы все было именно так, поверьте мне.'


"Я принимаю это... Конечно, на линии есть переопределение; наши люди часто используют его, когда они находятся в этих домах. Дай мне пять минут и позвони в Москву, если хочешь.'


"Пять минут".


"Могу я сейчас вернуться в душ?"


"На этот раз попробуй отбеливатель". Кендрик положил трубку и достал бумажник, просунув указательный палец под клапан за водительскими правами в Колорадо. Он убрал клочок бумаги с написанными на нем двумя личными телефонными номерами Фрэнка Суонна и снова посмотрел на часы. Он подождет десять минут и будет надеяться, что заместитель директора по консульским операциям находится в том или ином месте. Он был. В его квартире, конечно. После кратких приветствий Эван объяснил, где он был - там, где он думал, что он был.


"Как тебе "защитное уединение"?" - устало спросил Суонн. "Я был в нескольких таких местах, когда мы допрашивали перебежчиков. Я надеюсь, у вас есть конюшня или, по крайней мере, два бассейна, один внутри, естественно. Все они одинаковы; я думаю, правительство покупает их в качестве политической выгоды для богатых, которые устали от своих больших домов и хотят бесплатно купить новые. Я надеюсь, что кто-нибудь слушает. У меня больше нет пула.'


"Там есть площадка для игры в крокет, я это видел".


"Мало времени. Что ты хочешь мне сказать? Я хоть немного приблизился к тому, чтобы сорваться с крючка?'


"Может быть. По крайней мере, я попытался отвести от тебя немного внимания... Фрэнк, я должен задать тебе вопрос, и мы оба можем говорить все, что захотим, использовать любые имена, которые нам нравятся. Здесь сейчас телефон не прослушивается.'


"Кто тебе это сказал?"


"Деннисон".


"И ты поверил ему?" Между прочим, мне было бы все равно, если бы ему передали эту стенограмму.'


"Я верю ему, потому что он имеет представление о том, что я собираюсь сказать, и хочет проложить пару тысяч миль между администрацией и тем, о чем мы собираемся говорить. Он сказал, что у нас "переопределение".'


"Он прав. Он боится, что кто-нибудь из болтливых услышит твои слова. В чем она заключается?'


"Мэнни Вайнграсс, и через него связь с Моссадом..."


"Я же говорил вам, это ни в коем случае", - вмешался заместитель директора. "Ладно, мы действительно на переопределении. Продолжайте.'


"Деннисон сказал мне, что в оманском досье указано, что груз, находившийся на борту самолета, следовавшего из Бахрейна на базу ВВС Эндрюс в то последнее утро, состоял из меня и пожилого араба в западной одежде, который был субагентом по консульским операциям ..."


"И кого доставляли сюда для оказания медицинской помощи", - перебил Свонн. "После многих лет бесценного сотрудничества наши тайные службы были многим обязаны Али Сааде и его семье".


"Вы уверены, что это была формулировка?"


"Кто мог бы знать это лучше? Я написал это.'


"Ты? Тогда вы знали, что это был Вайнграсс?'


"Это было нетрудно. Ваши инструкции, переданные Грейсоном, были чертовски ясны. Вы потребовали --- потребовали, заметьте--- чтобы неназванный человек сопровождал вас на том самолете обратно в Штаты ---'


"Я прикрывал Моссад".


"Очевидно, как и я. Видите ли, привлекать кого-то подобным образом против правил - забудьте о законе - если только он не числится в наших книгах. Поэтому я зарегистрировал его как кого-то другого.'


"Но как ты узнал, что это был Мэнни?"


"Это была самая легкая часть. Я говорил с начальником королевской гвардии Бахрейна, который был назначен вашим тайным сопровождающим. Описания внешности, вероятно, было достаточно, но когда он сказал мне, что старый ублюдок пнул одного из своих людей в колено за то, что тот позволил тебе оступиться, садясь в машину в аэропорт, я понял, что это Вайнграсс. Его репутация, как говорится, всегда предшествовала ему.'


"Я ценю, что ты это делаешь", - мягко сказал Эван. "Как для него, так и для меня".


"Это был единственный способ отблагодарить вас, который я смог придумать".


"Тогда я могу предположить, что никто в вашингтонских разведывательных кругах не знает, что Вайнграсс был замешан в Омане".


"Абсолютно. Забудь о Маскате, он не человек. Его просто нет здесь среди живых.'


"Деннисон даже не знал, кто он такой ..."


"Конечно, нет."


"За ним следят, Фрэнк. Там, в Колорадо, он находится под чьим-то наблюдением". "Не нашим".


В восьмистах девяноста пяти футах строго к северу от стерильного дома на берегу Чесапикского залива находилось поместье доктора Сэмюэля Уинтерса, заслуженного историка и более сорока лет друга и советника президентов Соединенных Штатов. В молодости невероятно богатый ученый считался выдающимся спортсменом; на полках его частного кабинета стояли трофеи за поло, теннис, лыжи и парусный спорт, свидетельствующие о его былых навыках. Теперь стареющему преподавателю оставалась более пассивная игра, которая была второстепенным увлечением с Семья Винтерс на протяжении нескольких поколений, впервые появившаяся на лужайке их особняка в Ойстер-Бэй в начале двадцатых. Игрой был крокет, и всякий раз, когда кто-либо из членов семьи строил новый участок, одним из первых соображений был надлежащий газон для самого официального поля, которое никогда не отклонялось от 40-х 75-футовых размеров, предписанных Национальной ассоциацией крокета в 1882 году. Итак, одной из достопримечательностей, которая привлекла внимание посетителя поместья доктора Уинтерса, была площадка для игры в крокет справа от огромного дома над водами Чесапика. Ее очарование усиливалось множеством предметов белой кованой мебели, которые окружали поле, - это зоны отдыха для тех, кто обдумывает свои следующие ходы или выпивает.


Сцена была идентична площадке для игры в крокет в стерильном доме в 895 футах к югу от собственности Уинтерса, и это было вполне уместно, поскольку вся земля, на которой стояли оба особняка, первоначально принадлежала Сэмюэлю Уинтерсу. Пять лет назад - с тихим воскрешением Инвера Брасса - доктор Уинтерс тихо передал южное поместье правительству Соединенных Штатов для использования в качестве "безопасного" или "стерильного" дома. Чтобы сдержать дружелюбное любопытство и отвлечь враждебные расследования со стороны потенциальных врагов Соединенных Штатов, сделка никогда не была раскрыта. Согласно документам о собственности, хранящимся в ратуше Синвидской лощины, дом и территория все еще принадлежали Сэмюэлю и Марте Дженнифер Уинтерс (последняя скончалась), и за это бухгалтеры семьи ежегодно выплачивали непомерно высокие налоги с береговой линии, которые тайно возмещало благодарное правительство. Если кто-нибудь из любопытных, дружелюбных или недружелюбных, интересовался деятельностью в этом аристократическом комплексе, им неизменно отвечали, что она никогда не прекращается, что машины и поставщики провизии перевозят продукты питания и заботятся о них великие и почти великие представители академического мира и промышленности, все они представляют разнообразные интересы Сэмюэля Уинтерса. Команда сильных молодых садовников поддерживала место в безупречном состоянии, а также выполняла функции обслуживающего персонала, удовлетворяя потребности постоянного потока посетителей. Переданный образ был образом многоцелевого аналитического центра мультимиллионера в сельской местности - слишком открытого, чтобы быть чем-то иным, чем он предполагал быть.


Чтобы сохранить целостность этого изображения, все счета были отправлены бухгалтерам Сэмюэля Уинтерса, которые незамедлительно оплатили их, отправив дубликаты этих платежей личному адвокату историка, который, в свою очередь, лично передал их в Государственный департамент для скрытого возмещения. Это была простая договоренность и выгодная для всех заинтересованных сторон, такая же простая и выгодная, как для доктора Уинтерса предложить президенту Лэнгфорду Дженнингсу, что конгрессмену Эвану Кендрику было бы просто полезно провести несколько дней вне поля зрения СМИ в "безопасном доме" к югу от его собственности, поскольку в то время там не было никакой активности. Президент с благодарностью согласился; он поручил Хербу Деннисону позаботиться об организации.


Милош Варак снял с головы большие наушники с антиимпедансным управлением и выключил электронную консоль на столе перед собой. Он повернул свое кресло влево, щелкнул выключателем на ближайшей стене и сразу же услышал тихий щелчок шестеренок, опускающих антенну направленного действия на крыше. Затем он встал со стула и бесцельно побродил вокруг сложного коммуникационного оборудования в звуконепроницаемой студии в подвалах дома Сэмюэля Уинтерса. Он был встревожен. То, что он подслушал во время телефонного перехвата из стерильного дома, было за пределами его понимания.


Как недвусмысленно подтвердил Суонн из Государственного департамента, никто в вашингтонском разведывательном сообществе не знал об Эммануэле Вайнграссе. Они понятия не имели, что "пожилым арабом", который прилетел из Бахрейна с Эваном Кендриком, был Вайнграсс. По словам Суонна, его "спасибо" Эвану Кендрику за усилия конгрессмена в Омане состояло в том, чтобы тайно вывезти Вайнграсса из Бахрейна и с такой же секретностью доставить в Соединенные Штаты, используя маскировку и прикрытие. Человек и обложка бюрократически исчезли; Вайнграсс был фактически "неличностью". Кроме того, обман Суонна был обязательным из-за связи Вайнграсса с Моссадом, обман, полностью понятный Кендрику. На самом деле, сам конгрессмен предпринял крайние меры, чтобы скрыть присутствие и личность своего пожилого друга. Милош узнал, что старик был помещен в больницу под именем Манфред Вайнштейн и помещен в палату в частном крыле с отдельным уединенным входом, и что после освобождения его доставили в Колорадо на частном самолете в Меса-Верде.


Все было конфиденциально; имя Вайнграсса нигде не было записано. И в течение месяцев своего выздоровления вспыльчивый архитектор лишь изредка покидал дом и никогда не бывал в местах, где конгрессмена знали. Черт возьми! подумал Варак. За исключением тесного личного круга Кендрика, в который входили все, кроме доверенной секретарши, ее мужа, арабской пары из Вирджинии и трех высокооплачиваемых медсестер, чьи щедрые зарплаты включали полную конфиденциальность, Эммануэля Вайнграсса не существовало!


Варак вернулся к консольному столу, отключил кнопку записи, перемотал пленку и нашел слова, которые хотел услышать снова.


Тогда я могу предположить, что никто в вашингтонских разведывательных кругах не знает, что Вайнграсс был замешан в Омане?


Безусловно. Забудь о Маскате, он не человек. Его просто нет здесь среди живых.


Деннисон даже не знал, кто он такой---


Конечно, нет.


За ним следят, Фрэнк. Там, в Колорадо, он под чьим-то наблюдением.


Не наш.


"Не наш..." Чей?


Именно этот вопрос встревожил Варака. Единственными людьми, которые знали о существовании Эммануэля Вайнграсса, которому рассказали, как много этот старик значил для Эвана Кендрика, были пять членов Inver Brass. Мог бы один из них ---?


Милош больше не хотел думать. В тот момент это было слишком болезненно для него.


Эдриенн Рашад была разбужена внезапной турбулентностью, с которой столкнулся военный самолет. Она посмотрела через проход в тускло освещенный салон с удобствами не первого класса. Прилагаемый้ представитель посольства в Каире был явно расстроен - точнее, напуган. И все же этот человек был достаточно опытен в таком транспорте, чтобы взять с собой друга для утешения, в частности, огромную флягу в кожаном переплете, которую он буквально выхватил из своего портфеля и пил из нее, пока не осознал, что его "груз" смотрит на него. Он застенчиво протянул ей фляжку. Она покачала головой и заговорила, перекрикивая звук реактивных двигателей. "Просто выбоины", - сказала она.


"Эй, друзья!" - раздался голос пилота по внутренней связи. "Извините за выбоины, но, боюсь, такая погода неизбежна еще минут тридцать или около того. Мы должны придерживаться нашего канала и держаться подальше от коммерческих маршрутов. Вам следовало летать в дружественных небесах, друзья. Держитесь!'


Прилагаемый้ еще раз отпил из фляжки, на этот раз дольше и полнее, чем раньше. Эдриен отвернулась, арабка в ней говорила ей не замечать страха мужчины, западная женщина в ее макияже говорила, что как опытная военная летчица она должна развеять страх своего спутника. Синтез в ней победил в споре; она ободряюще улыбнулась прикрепленному้ и вернулась к своим мыслям, которые были прерваны сном.


Почему ей было так безапелляционно приказано вернуться в Вашингтон? Если были новые инструкции, настолько деликатные, что их нельзя было передать на шифраторы, почему Митчелл Пейтон не позвонил ей, по крайней мере, с подсказкой? Это было не похоже на "дядю Митча" - допускать какое-либо вмешательство в ее работу, если он не сказал ей что-нибудь об этом. Даже после прошлогодней неразберихи в Омане, и если когда-либо и была приоритетная ситуация, то это была она, Митч отправил ей с дипломатическим курьером запечатанные инструкции, в которых ей без объяснения причин предписывалось сотрудничать с консульскими операциями Государственного департамента, независимо от того, насколько она может быть оскорблена. У нее была, и это действительно оскорбило ее. Теперь, как гром среди ясного неба, ей было приказано вернуться в Штаты практически без связи с внешним миром, без единого слова от Митчелла Пейтона.


Конгрессмен Эван Кендрик. За последние восемнадцать часов его имя прокатилось по миру подобно звуку приближающегося грома. Можно было почти видеть испуганные лица тех, кто был связан с американцем, смотрящих в небо, задаваясь вопросом, должны ли они бежать в укрытие, спасать свои жизни под угрозой надвигающегося шторма. Будут вендетты против тех, кто помогал вмешивающемуся человеку с Запада. Она задавалась вопросом, кто слил историю - нет, "слил" было слишком безобидным словом - кто взорвал историю! Каирские документы были заполненная этим, и быстрая проверка подтвердила, что на всем Ближнем Востоке Эван Кендрик был либо святым угодником, либо отвратительным грешником. Канонизация или мучительная смерть ожидали его в зависимости от позиции тех, кто судил его, даже в пределах одной страны. Почему? Был ли это сам Кендрик, который сделал это? Неужели этот ранимый человек, этот невероятный политик, который рисковал своей жизнью, чтобы отомстить за ужасное преступление, решил после года смирения и самоотречения побороться за политический приз? Если так, то это был не тот мужчина, которого она знала так недолго, но так близко четырнадцать месяцев назад. С оговорками, но без сожаления она вспомнила. Они занимались любовью - невероятно, неистово, возможно, неизбежно при данных обстоятельствах - но те кратковременные моменты великолепного комфорта должны были быть забыты. Если бы ее вернули в Вашингтон из-за внезапно появившегося амбициозного конгрессмена, их никогда бы не существовало.

## Глава 24


Кендрик стоял у окна, выходящего на широкую кольцевую дорогу перед стерильным домом. Деннисон позвонил ему более часа назад и сообщил, что самолет из Каира приземлился и женщину Рашад отвели к ожидающей правительственной машине; она направлялась в Синвидскую лощину под конвоем. Начальник штаба хотел, чтобы Эван знал, что оперативный сотрудник ЦРУ решительно возражала, когда ей не разрешили сделать телефонный звонок с базы ВВС Эндрюс.


"Она подняла вонь и отказалась садиться в машину", - жаловался Деннисон. "Она сказала, что не получала прямых известий от своего начальства и что ВВС могут пойти молотить песок. Проклятая сука! Я ехал на работу, и они позвонили мне по телефону из лимузина. Знаешь, что она мне сказала? "Кто ты, черт возьми, такой?" Вот что она мне сказала! Затем, чтобы повернуть нож, она убирает телефон подальше и спрашивает вслух: "Что такое Деннисон?".'


"Все дело в том, что ты держишься скромно, в тени, Херб. Кто-нибудь сказал ей?'


"Эти ублюдки смеялись! Именно тогда я сказал ей, что она подчиняется приказу президента и либо садится в эту машину, либо может провести пять лет в Ливенворте.'


"Это мужская тюрьма".


"Я знаю это. Хех! Она будет там примерно через час. Помни, если она решето, я ее получу.'


"Возможно".


"Я получу президентский приказ!"


"И я прочитаю об этом в вечерних новостях. Со сносками.'


"Черт!"


Кендрик уже начал отходить от окна, чтобы выпить еще одну чашку кофе, когда у основания кольцевой подъездной аллеи появилась неприметная серая машина. Он пронесся по повороту и остановился перед каменными ступенями, где майор ВВС быстро выбрался с дальнего заднего сиденья. Он быстро обошел машину и открыл дверцу со стороны тротуара для своего официального пассажира.


Женщина, которую Эван знал как Халелу, вышла на утренний солнечный свет, щурясь от яркости, встревоженная и неуверенная. Она была без шляпы, ее темные волосы свисали на плечи поверх белого жакета, зеленых брюк и туфель на низком каблуке. Под правой рукой она сжимала большую белую сумку. Пока Кендрик наблюдал за ней, к нему вернулись воспоминания о том позднем дне в Бахрейне. Он вспомнил шок, который испытал, когда она вошла в дверь причудливой королевской спальни, удивленный тем, что он помчался обратно за простыней. И как, несмотря на его панику, замешательство и боль - или, возможно, добавление ко всем трем - он был поражен холодной красотой ее резко очерченного евроарабского лица и блеском интеллекта в ее глазах.


Он был прав; она была поразительной женщиной, которая держалась прямо, почти вызывающе, даже сейчас, когда шла к массивной двери стерильного дома, где внутри ее ждала встреча с неизвестностью. Кендрик бесстрастно наблюдал за ней; в его реакции на нее не было прилива памятной теплоты, только холодное, напряженное любопытство. Она солгала ему тем поздним вечером в Бахрейне, солгала и тем, что сказала, и тем, чего не сказала. Он задавался вопросом, будет ли она лгать ему снова.


Майор ВВС открыл дверь огромной гостиной для Эдриенн Рашад. Она вошла и остановилась, стоя неподвижно, уставившись на Эвана у окна. В ее глазах не было удивления, только холодный блеск интеллекта.


"Я пойду", - сказал офицер ВВС.


'Спасибо, майор.' Дверь закрылась, и Кендрик выступил вперед. "Привет, Халела. Это была Халела, не так ли?'


"Как скажешь", - спокойно ответила она.


"Но тогда это не Халела, не так ли? Это Эдриен --- Эдриен Рашад.'


"Как скажешь", - повторила она.


'Это немного излишне, не так ли?'


"И все это очень глупо, конгрессмен. Вы заставили меня прилететь сюда, чтобы дать вам еще одно свидетельство? Потому что, если бы ты это сделал, я не буду этого делать.'


Свидетельство? Это последнее, чего я хочу.'


"Хорошо, я рад за тебя. Я уверен, что у представителя из Колорадо есть все одобрения, в которых он нуждается. Поэтому нет необходимости тому, чья жизнь и жизни огромного количества коллег зависят от анонимности, выходить вперед и присоединяться к вашим бурным аплодисментам.'


"Это то, что ты думаешь? Я хочу одобрения, приветствий?'


"Что я должен думать? Что ты оторвал меня от работы, разоблачил перед посольством и Военно-воздушными силами, возможно, испортил прикрытие, которое я создавал последние несколько лет, только потому, что я лег с тобой в постель? Это случилось однажды, но я уверяю вас, что это никогда не повторится.'


"Эй, подожди минутку, умная леди", - запротестовал Эван. "Я не ожидал каких-либо быстрых действий. Ради Бога, я не знал, где я был, или что произошло, или что будет дальше. Я был до смерти напуган и знал, что мне нужно сделать то, что, как я думал, я не смогу сделать.'


"Ты тоже была измотана", - добавила Эдриенн Рашад. "Я тоже был. Это случается.'


"Это то, что сказал Суонн ..."


"Этот ублюдок".


"Нет, придержи это. Фрэнк Суонн не ублюдок ---'


'Должен ли я использовать другое слово? Нравится pimp? Бессовестный сутенер.'


"Ты ошибаешься. Я не знаю, какое у вас с ним было дело, но у него была работа, которую нужно было выполнять.'


"Например, пожертвовать тобой?"


"Может быть... Я признаю, что эта мысль не слишком привлекательна, но тогда он был довольно хорошо загнан в угол.'


"Забудьте об этом, конгрессмен. Почему я здесь?'


"Потому что я должен кое-чему научиться, и ты единственный, кто остался, кто может мне сказать".


"Что это?"


"Кто раскрыл историю обо мне? Кто нарушил соглашение, которое я заключил? Мне сказали, что те, кто знал, что я поехал в Оман, и их было чертовски мало, они называли это узким кругом - ни у кого из них не было бы причин делать это, и были бы все причины в мире не делать этого. Кроме Суонна и его компьютерного шефа, которыми он клянется, во всем правительстве было только семь человек, которые знали. Шесть были проверены, все абсолютно отрицательные. Ты седьмой, единственный, кто остался.'


Эдриенн Рашад стояла неподвижно, ее лицо было пассивным, в глазах - ярость. "Ты невежественный, высокомерный дилетант", - медленно произнесла она, ее голос был едким.


- Ты можешь называть меня любыми проклятыми именами, которые тебе нравятся, - сердито начал Эван, - но я собираюсь ...


"Можно нам пойти прогуляться, конгрессмен?" - вмешалась женщина из Каира, подходя к большому эркерному окну на другой стороне комнаты, из которого открывался вид на причал и скалистую береговую линию Чесапика.


"Что?"


"Воздух здесь такой же гнетущий, как и компания. Я бы хотела прогуляться, пожалуйста. ' Рашад подняла руку и указала на улицу; затем она дважды кивнула головой, как бы подтверждая команду.


"Хорошо", - пробормотал Кендрик, сбитый с толку. "Там сзади есть боковой вход".


"Я вижу это", - сказала Эдриенн-Халела, направляясь к двери в задней части комнаты. Они вышли на выложенный плитами внутренний дворик, который соединялся с ухоженной лужайкой и дорожкой, ведущей к причалу. Если там и были лодки, привязанные к сваям или закрепленные на пустых причалах, покачивающихся на воде за ними, их убрали из-за осенних ветров. "Продолжайте свою речь, конгрессмен", - продолжил сотрудник ЦРУ, работающий под прикрытием. "Вы не должны быть лишены этого".


"Просто подождите, мисс Рашад или как там вас, черт возьми, зовут!" Эван остановился на белой бетонной дорожке на полпути к береговой линии. "Если вы думаете, что то, о чем я говорю, равносильно "разглагольствованию", вы глубоко ошибаетесь ..."


"Ради Бога, продолжайте идти! Ты услышишь столько разговоров, сколько захочешь, даже больше, чем ты хочешь, чертов дурак. " Берег залива справа от дока представлял собой смесь темного песка и оттенков, столь характерных для Чесапика; слева находился эллинг, тоже обычный. Однако что было необычно, за исключением более крупных поместий, так это обилие высоких деревьев примерно в пятидесяти ярдах к северу и югу от дока и лодочного сарая. Они обеспечивали некоторую приватность, скорее внешне, чем в действительности, но вид их понравился полевому агенту из Каира. Она направилась направо, по песку и камням, поближе к мягко плещущимся волнам. Они миновали границу деревьев и продолжали идти, пока не достигли большой скалы, которая поднималась из земли у кромки воды. Наверху не было видно огромного дома. "Это подойдет", - сказала Эдриенн Рашад.


"Делать?" - воскликнул Кендрик. 'Чего это было за маленькое упражнение, которого вы так боялись? И пока мы этим занимаемся, давайте проясним пару вещей. Я ценю тот факт, что вы, вероятно, спасли мне жизнь - возможно, не любыми доказуемыми способами - но я не подчиняюсь вашим приказам, и, по моему взвешенному мнению, я не чертов дурак, и независимо от моего статуса любителя, вы отвечаете мне, а я не отвечаю вам! Проверять и перепроверять, леди?'


"Вы закончили?"


"Я даже не начинал".


"Тогда, прежде чем вы это сделаете, позвольте мне обратиться к деталям, которые вы только что затронули. Это небольшое упражнение было для того, чтобы вытащить нас оттуда. Я полагаю, вы знаете, что это безопасное место.'


"Конечно".


"И что все, что вы говорите в каждой комнате, включая туалет и душ, записывается".


"Ну, я знал, что телефон был ..."


"Благодарю вас, мистер любитель".


"Мне, черт возьми, нечего скрывать..."


"Говори потише. Говорите в воду, как я есть.'


"Что? Почему?'


"Электронное голосовое наблюдение. Деревья будут искажать звук, потому что нет прямого визуального луча ---'


"Что?"


"Лазеры усовершенствовали технологию ---"


"Что?"


"Заткнись! Шепотом.'


"Я повторяю, мне, черт возьми, нечего скрывать. Может быть, у вас есть, но у меня нет!'


"Правда?" - спросил Рашад, прислоняясь к огромной скале и разговаривая с маленькими, медленно набегающими волнами. "Вы хотите привлечь Ахмата?"


"Я упоминал о нем. Президенту. Он должен знать, как сильно помог тот парень ---'


"О, Ахмат оценит это. И его личный врач? И двух его кузенов, которые помогали тебе и защищали тебя? А Эль-Баз, а пилот, который доставил вас в Бахрейн?... Они все могут быть убиты.'


"Кроме Ахмата, я никогда никого конкретно не упоминал ..."


'Имена не имеют значения. Функции - нет.'


"Ради всего святого, это был президент Соединенных Штатов!"


"И вопреки слухам, он действительно общается без микрофона?"


"Конечно".


"Вы знаете, с кем он разговаривает? Вы знаете их лично? Знаете ли вы, насколько они надежны с точки зрения максимальной безопасности; знает ли он? Вы знаете людей, которые подключены к подслушивающим устройствам в том доме?'


"Конечно, нет."


"А как насчет меня? Я оперативный сотрудник с приемлемым прикрытием в Каире. Вы бы поговорили обо мне?'


"Я так и сделал, но только для Суонна".


"Я не имею в виду то, что вы сделали с кем-то из начальства, кто знал все, потому что он контролировал, я говорю о том, что было наверху. Если бы вы начали допрашивать меня в том доме, не могли бы вы вспомнить кого-нибудь или всех людей, которых я только что упомянул? И чтобы сорвать банк, мистер дилетант, разве не возможно, что вы могли упомянуть Моссад?'


Эван закрыл глаза. "Возможно, так и было", - тихо сказал он, кивая. "Если бы мы вступили в спор".


"Ссора была неизбежна, вот почему я вытащил нас и спустился сюда".


"Все там, наверху, на нашей стороне!" - запротестовал Кендрик. Я уверена, что это так, - согласилась Эдриен, - но мы не знаем сильных или слабых сторон людей, которых мы никогда не встречали и не можем видеть, не так ли?


"Ты параноик".


"Это относится к территории, конгрессмен. Более того, ты чертов дурак, что, я думаю, я в достаточной мере продемонстрировал отсутствием у тебя знаний о конспиративных квартирах. Я пропущу вопрос о том, кто кому отдает приказы, потому что это не имеет значения, и вернусь к вашему первому пункту. По всей вероятности, я не спасал вашу жизнь в Бахрейне, а вместо этого из-за этого ублюдка Суонна поставил вас в невыносимое положение, которое мы и некоторые пилоты называем точкой невозврата. От вас не ожидали, что вы выживете, мистер Кендрик, и я действительно возражал против этого.'


"Почему?"


"Потому что я заботился".


"Потому что u> e---"


"Это тоже не имеет значения. Ты был порядочным человеком, пытающимся сделать достойное дело, для которого ты не был подготовлен. Как оказалось, были другие, которые помогли вам гораздо больше, чем я когда-либо мог. Я сидел в офисе Джимми Грейсона, и мы оба вздохнули с облегчением, когда получили известие, что вы вылетели воздушным путем из Бахрейна.'


"Серый сын? Он был одним из семерых, кто знал, что я был там.'


"До последних часов он этого не делал", - сказал Рашад. 'Даже я бы не сказал ему. Это должно было прийти из Вашингтона.'


"Выражаясь языком Белого дома, вчера утром его насадили на вертел".


"Для чего?"


"Чтобы узнать, не он ли был тем, кто слил мое имя".


"Джимми? Это еще глупее, чем думать, что это был я. Грейсон так сильно хочет директорства, что чувствует его вкус. Кроме того, он не больше меня хочет, чтобы ему перерезали горло и искалечили тело.'


"Ты произносишь эти слова очень легко. Они приходят к вам быстро, может быть, слишком быстро.'


"Насчет Джимми?"


"Нет. О себе.'


"Я понимаю". Женщина, которая называла себя Халехлой, отошла от скалы. "Ты думаешь, я все это репетировал - с самим собой, конечно, потому что я, черт возьми, не мог достучаться ни до кого другого. И, конечно, я наполовину араб ---'


"Вы вошли в комнату наверху, как будто ожидали увидеть меня. Я не был для вас неожиданностью.'


"Я сделал, а ты - нет".


"Почему и почему нет? По обоим пунктам?'


"Процесс устранения, я полагаю - и договоренность, человек, которого я знаю, который защищает меня от реальных сюрпризов. Последние полтора дня вы были горячей новостью по всему Средиземноморью, конгрессмен, и многие люди дрожат, включая меня. Не только для себя, но и для многих других, которых я использовал и злоупотреблял, чтобы держать вас в поле зрения. Кто-то вроде меня строит сеть, основанную на доверии, и прямо сейчас это доверие, мой самый важный товар, поставлено под сомнение. Итак, вы видите, мистер Кендрик, ты потратил впустую не только мое время и мою концентрацию, но и большую часть денег налогоплательщиков, чтобы вернуть меня сюда для вопроса, на который мог бы ответить любой опытный офицер разведки.'


"Ты мог бы продать меня, продать мое имя за определенную цену".


"Для чего? Моя жизнь? Ради жизней тех, кого я использовал, чтобы отслеживать вас, людей, которые важны для меня, и работы, которую я выполняю - работы, которая, я думаю, имеет реальную ценность, которую я пытался объяснить вам в Бахрейне? Вы действительно в это верите?'


"О Господи, я не знаю, чему верить!" - признался Эван, переводя дыхание и качая головой. "Все, что я хотел сделать, все, что я планировал, было выброшено на помойку. Ахмат не хочет меня больше видеть, я не могу вернуться - ни туда, ни куда-либо еще в Эмираты или Персидский залив. Он позаботится об этом.'


"Ты хотел вернуться?"


"Больше, чем что-либо. Я хотел снова начать свою жизнь там, где я делал свою лучшую работу. Но сначала я должен был найти и избавиться от сукина сына, который все искалечил, убивал ради убийства - стольких.'


"Махди", - перебил Рашад, кивая. "Ахмат сказал мне. Ты сделал это. Ахмат молод, и он изменится. Со временем он поймет, что вы сделали для всех там, и будет благодарен... Но вы только что ответили на вопрос. Видишь ли, я подумал, что ты, возможно, сам раздул историю, но ты этого не сделал, не так ли?'


"Я? Ты не в своем уме! Я ухожу отсюда через шесть месяцев!'


"Значит, у вас нет политических амбиций?"


"Господи, нет! Я собираю вещи, я ухожу! Только теперь мне некуда идти. Кто-то пытается остановить меня, превращая меня в того, кем я не являюсь. Что, черт возьми, со мной происходит?'


"Навскидку я бы сказал, что тебя эксгумировали".


"Быть кем? Кем?


"Кем-то, кто думает, что тобой пренебрегли. Кто-то, кто верит, что ты заслуживаешь общественного признания, известности.'


"Чего я не хочу! И президент не помогает. Он награждает меня Медалью Свободы в следующий вторник в чертовой Голубой комнате со всем оркестром морской пехоты! Я сказал ему, что не хочу этого, и сукин сын сказал, что я должен появиться, потому что он отказался выглядеть как "ублюдочный ублюдок". Что это за рассуждения?


"Очень по-президентски..." Рашад внезапно остановился. "Давайте пройдемся", - быстро сказала она, когда два сотрудника в белых костюмах появились у основания причала. "Не оглядывайся по сторонам. Будьте непринужденны. Мы просто прогуляемся по этому жалкому подобию пляжа.'


"Могу я поговорить?" - спросил Кендрик, пристраиваясь в ногу.


"Ничего существенного. Подождите, пока мы не свернем за поворот.'


"Почему? Слышат ли они нас?'


"Возможно. Я на самом деле не уверен.' Они следовали вдоль изгиба береговой линии, пока деревья не скрыли двух мужчин на причале. "Японцы разработали направляющие реле, хотя я никогда их не видел", - бесцельно продолжал Рашад. Затем она снова остановилась и вопросительно посмотрела на Эвана своими умными глазами. "Ты говорил с Ахмат?" - спросила она.


"Вчера. Он сказал мне идти к черту, но не возвращаться в Оман. Когда-либо.'


"Ты понимаешь, что я посоветуюсь с ним, не так ли?"


Эван внезапно был удивлен, затем разозлился. Она допрашивала его, обвиняла его, проверяла его. "Мне наплевать на то, что вы делаете, меня беспокоит только то, что вы, возможно, натворили. Вы убедительны, Калехла --- извините меня, мисс Рашад --- и вы можете верить в то, что говорите, но шестеро мужчин, которые знали обо мне, могли все потерять и ни черта не выиграли, сказав, что я был в Маскате в прошлом году.'


"И мне нечего было терять, кроме своей жизни и жизней тех, кого я воспитывал по всему сектору, некоторые из которых, кстати, мне очень дороги? Прекратите этот старый заезженный спор, конгрессмен, вы звучите нелепо. Ты не просто любитель, ты невыносим.'


"Вы знаете, возможно, вы могли совершить ошибку!. - раздраженно воскликнул Кендрик. "Я почти готов дать тебе презумпцию невиновности, я намекнул на это Деннисону и сказал ему, что не позволю ему повесить тебя за это".


"О, вы слишком добры, сэр".


"Нет, я имел в виду именно это. Ты действительно спас мне жизнь, и если ты допустил оплошность и опустил мое имя...'


"Не усугубляй свою глупость", - вмешался Рашад. "Гораздо, гораздо более вероятно, что любая пятерка других могла совершить подобный промах, чем Грейсон или я. Мы живем в поле; мы не совершаем ошибок такого рода.'


"Давай пройдемся", - сказал Эван, охраны не было видно, только сомнения и замешательство заставляли его двигаться. Его проблема заключалась в том, что он поверил ей, поверил тому, что Мэнни Вайнграсс сказал о ней: ... она не имела никакого отношения к разоблачению тебя... это только усилило бы ее стыд и еще больше разожгло бы безумный мир, в котором она живет. И когда Кендрик возразил, что другие не могли этого сделать, Мэнни добавил: "Тогда есть другие, помимо других... Они вышли на неровную дорогу, которая вела сквозь деревья, по-видимому, к каменной стене, граничащей с поместьем. "Должны ли мы исследовать?" - спросил Эван.


"Почему нет?" - холодно сказала Эдриен.


"Послушай, - продолжил он, когда они бок о бок взбирались по лесистому склону, - скажи, что я тебе верю ..."


"Большое вам спасибо".


"Хорошо, я тебе верю! И поскольку я знаю, я собираюсь рассказать вам кое-что, что знают только Суонн и Деннисон; остальные не знают, по крайней мере, я не думаю, что они знают.'


"Ты уверен, что тебе следует?"


"Мне нужна помощь, а они не могут мне помочь. Может быть, ты сможешь; ты был там - со мной - и ты знаешь так много вещей, которых я не знаю. Как события замалчиваются, как секретная информация передается тем, у кого она должна быть, подобные процедуры.'


"Я знаю кое-что, ни в коем случае не все. Я базируюсь в Каире, а не здесь. Но продолжайте.'


"Некоторое время назад к Суонну приходил человек, блондин с европейским акцентом, у которого было много информации обо мне - Фрэнк назвал это PD".


"Предварительные данные", - сказал Рашад, прерывая. "Это также называется "конфиденциальная информация", и обычно поступает из хранилищ".


"Хранилища? Какие хранилища?'


"Это наречие для секретных файлов разведки. Продолжайте.'


"После того, как он произвел впечатление на Фрэнка, действительно произвел на него впечатление, он вышел прямо и высказал свою точку зрения. Он сказал Суонну, что пришел к выводу, что Госдепартамент отправил меня в Маскат во время кризиса с заложниками.'


"Что?" - взорвалась она, положив руку на плечо Кендрика. "Кем он был?"


"Никто не знает. Никто не может его найти. Удостоверение, которое он использовал, чтобы связаться с Фрэнком, было фальшивым.'


"Боже милостивый", - прошептала Рашад, глядя на восходящую тропу; яркий солнечный свет пробивался сквозь стену деревьев наверху. "Мы останемся здесь на мгновение", - сказала она тихо, настойчиво. "Садись". Они оба опустились на дорожку, окруженную толстыми стволами и листвой. "И?" - настаивала женщина из Каира.


"Ну, Суонн пытался сбить его с толку; он даже показал ему записку госсекретарю, в которой мы оба высмеивали мой отказ. Очевидно, этот человек не поверил Фрэнку и продолжал копать, все глубже и глубже, пока не получил все. То, что стало известно вчера утром, было настолько точным, что могло быть получено только из оманского досье - из хранилищ, как вы их называете.'


"Я знаю это", - прошептала Рашад, ее гнев был неизгладимо смешан со страхом. "Боже мой, с кем-то удалось связаться!"


"Один из семи---шести? он быстро исправился.


"Кем они были? Я не имею в виду Суонна и его компьютерщика из ОГАЙО с четырьмя нулями, но кроме Деннисона, Грейсона и меня?'


"Государственный секретарь и министр обороны, а также председатель Объединенного комитета начальников штабов".


"Ни к кому из них нельзя было даже приблизиться".


"А как насчет компьютерщика? Его зовут Брайс, Джеральд Брайс, и он молод. Фрэнк поклялся им, но это только его суждение.'


"Я сомневаюсь в этом. Фрэнк Суонн - ублюдок, но я не думаю, что его можно было так одурачить. Кто-то вроде Брайса - это первый человек, о котором вы подумаете, и если он достаточно умен, чтобы руководить такого рода операциями, он это знает. Он также знает, что ему грозит тридцать лет в Ливенворте.'


Эван улыбнулся. "Я так понимаю, Деннисон угрожал вам пятью годами заключения".


"Я сказала ему, что это мужская тюрьма", - сказала Эдриен, отвечая с усмешкой.


"Я тоже", - сказал Кендрик, смеясь.


"И тогда я сказал, что, если бы у него были припасены для меня еще какие-нибудь вкусности, я бы не сел на баржу Клеопатры, не говоря уже о правительственной машине".


"Почему ты поступил?"


"Чистое любопытство. Это единственный ответ, который я могу вам дать.'


"Я принимаю это... Итак, где мы находимся? Семерка выбывает, а входит светловолосый европеец.'


'Я не знаю. ' Внезапно Рашад снова коснулся его руки. "Я должен задать тебе несколько вопросов, Эван ..."


"Эван? Благодарю вас.'


"Мне жаль. Конгрессмен. Это была оговорка.'


"Не будь таким, пожалуйста. Я думаю, мы имеем право называть друг друга по именам.'


"Теперь ты прекратишь..."


"Но ты не возражаешь, если я буду называть тебя Халехлой?" Меня это больше устраивает.'


"Я тоже Арабская часть меня всегда возмущалась отрицанием Эдриен.'


"Задавай свои вопросы--- Халехла".


"По крайней мере, ты не произносишь это "Коулила""... Хорошо. Когда вы решили приехать в Маскат? Учитывая обстоятельства и то, что вы смогли сделать, вы опоздали с прибытием туда.'


Кендрик глубоко вздохнул. "Я катался по порогам в Аризоне, когда добрался до базового лагеря под названием Лава Фоллс и впервые за несколько недель услышал радио. Я знал, что должен добраться до Вашингтона ..." Эван подробно рассказал о тех безумных восьми часах перехода от сравнительно примитивного лагеря в горах к залам Государственного департамента и, наконец, к сложному компьютерному комплексу, который находился в ОГАЙО-Четыре-Ноль. "Вот где мы с Суонном заключили наше соглашение, и я сорвался с места и сбежал".


"Давайте вернемся на минуту назад", - сказала Халела, только в этот момент отведя взгляд от лица Кендрика. "Вы наняли речной самолет, чтобы он доставил вас во Флагстафф, где вы пытались зафрахтовать самолет до Вашингтона, это верно?"


"Да, но в чартерном бюро сказали, что было слишком поздно".


"Вы были встревожены", - предположил полевой агент. "Наверное, разозлился. Вы, должно быть, немного изменили свой вес. Конгрессмен из великого штата Колорадо и так далее.'


"Больше, чем немного - и намного больше и так далее".


"Ты добрался до Финикса и вылетел первым коммерческим рейсом. Как вы оплатили свой билет?'


"Кредитная карточка".


"Дурной тон", - сказал Халела, - "но у тебя не было причин так думать. Как вы узнали, к кому обратиться в Государственном департаменте?'


"Я этого не делал, но помните, что я много лет работал в Омане и Эмиратах, так что я знал, какого человека я хотел найти. И поскольку я унаследовал опытную секретаршу из Округа Колумбия, у которой были инстинкты бродячей кошки, я сказал ей, на что обратить внимание. Я ясно дал понять, что это, несомненно, будет кто-то из отдела консульских операций государства, Ближнего Востока или Юго-Западной Азии. Большинство американцев, которые там работали, знакомы с этими людьми - часто до зубов.'


"Итак, эта секретарша с инстинктами бродячей кошки начала повсюду звонить и задавать вопросы. Это, должно быть, вызвало удивление у некоторых. Вела ли она список тех, кому звонила?'


"Я не знаю. Я никогда не спрашивал ее. Все было как-то безумно, и я поддерживал с ней связь по одному из тех телефонов "воздух-земля" во время полета из Феникса. К тому времени, как я приземлился, она сузила круг возможных кандидатов до четырех или пяти человек, но только один считался экспертом по Эмиратам, и он также был заместителем директора Cons Op. Фрэнка Суонна.'


"Было бы интересно узнать, вела ли ваша секретарша список", - сказала Халела, выгибая шею, размышляя.


"Я позвоню ей".


"Не отсюда, ты этого не сделаешь. Кроме того, я не закончил... Итак, вы отправились в штат, чтобы найти Суонна, что означает, что вы зарегистрировались у службы безопасности.'


"Естественно".


"Ты выписался?"


"Ну нет, на самом деле нет, не на стойке регистрации в вестибюле. Вместо этого меня отвезли на парковку и отвезли домой на машине Госдепартамента.'


"К тебе домой?"


"Да, я был на пути в Оман, и мне нужно было кое-что собрать ..."


- А как насчет водителя? - перебил Халела. "Он обращался к вам по имени?"


"Нет, никогда. Но он сказал кое-что, что потрясло меня. Я спросил его, не хочет ли он зайти перекусить или выпить кофе, пока я буду собирать вещи, и он сказал: "В меня могут выстрелить, если я выйду из этой машины", или что-то в этом роде. Затем он добавил: "Вы из ОГАЙО-Четыре-Ноль".


"Что означает, что он не был," быстро сказал Рашад. "И вы были перед своим домом?"


"Да. Затем я вышел и увидел другую машину примерно в ста футах позади нас, у обочины. Должно быть, он следовал за нами; на этом участке дороги нет других домов.'


"Вооруженный эскорт". Халела кивнула. "Суонн прикрывал тебя с первой минуты, и он был прав. У него не было ни времени, ни ресурсов, чтобы отследить все, что произошло с тобой минус один.'


Эван был сбит с толку. "Не могли бы вы объяснить это?"


"Минус один - это до того, как вы добрались до Суонна. Богатый, сердитый конгрессмен, летящий чартерным рейсом во Флагстафф, поднимает много шума о том, как добраться до Вашингтона. Ему отказывают, поэтому он летит в Финикс, где, без сомнения, настаивает на первом же рейсе и расплачивается кредитной картой, и начинает звонить своей секретарше, у которой инстинкты бродячей кошки, говоря ей найти человека, которого он не знает, но уверен, что он существует в Государственном департаменте. Она делает свои звонки - по-моему, вы сказали, отчаянно - обращаясь к нескольким людям, которые должны задаваться вопросом, почему. Она добивается для вас ограниченного кворума - что означает, что она связалась со многими своими контактами, которые могли бы предоставить ей информацию и которые также должны были задаться вопросом, почему, и вы появляетесь в Государственном управлении, требуя встречи с Фрэнком Суоном. Я прав? В вашем душевном состоянии вы требовали встречи с ним?'


"Да. Меня обошли, сказали, что его там нет, но я знал, что он был, моя секретарша подтвердила это. Наверное, я был довольно непреклонен. Наконец, они позволили мне подняться к нему в кабинет.'


"Затем, после того как ты поговорил с ним, он принял решение отправить тебя в Маскат".


"И что?"


"Тот тесный маленький круг, о котором ты говорил, не был очень маленьким или очень тесным, Эван. Вы сделали то, что сделал бы любой другой в данных обстоятельствах - в состоянии стресса, который вы испытывали. Вы оставили много впечатлений во время этого волнительного путешествия от Лава Фоллс до Вашингтона. Вас можно было легко отследить от Феникса до Флагстаффа, ваше имя и ваше громкое требование быстрой транспортировки запомнились многим людям, особенно из-за времени суток. Затем вы появляетесь в Государственном департаменте, где вы наделали еще больше шума --- между прочим, регистрируясь у службы безопасности, но не выписываясь --- пока вам не разрешили подняться в кабинет Суонна.'


"Да, но..."


"Позвольте мне закончить, пожалуйста", - снова перебила Халела. "Ты поймешь, и я хочу, чтобы у нас обоих была полная картина... Вы и Суонн разговариваете, заключаете соглашение об анонимности, и, как ты сказал, ты срываешься с места и бежишь в Маскат. Первый этап мы проделали до вашего дома с водителем, который не был частью штата ОГАЙО-Четыре-Ноль так же, как и охранники в вестибюле. Водитель был просто назначен диспетчером, а дежурные охранники просто выполняли свою работу. Они не принадлежат к узким кругам; никто там, наверху, не посвящает их в сверхсекретные планы. Но они люди; они идут домой и разговаривают со своими женами и друзьями, потому что на их обычно скучной работе произошло что-то другое. Они также могли бы отвечать на вопросы, случайно заданные им людьми, которых они считали правительственными бюрократами.'


"И так или иначе, они все знали, кто я такой ..."


"Как и многие другие люди в Фениксе и Флагстаффе, и всем им было ясно одно. Этот важный человек расстроен; этот конгрессмен чертовски спешит; у этой большой шишки проблема. Ты видишь след, который ты оставил?'


"Да, я знаю, но кто будет это искать?"


"Я не знаю, и это беспокоит меня больше, чем я могу вам сказать".


"Беспокоит вас? Кто бы это ни был, он разрушил мою жизнь! Кто бы это сделал?'


"Кто-то, кто нашел лазейку, разрыв, который вел к остальной части тропы от отдаленного лагеря под названием Лава Фоллс к террористам в Маскате. Кто-то, кто уловил что-то, что заставило его захотеть посмотреть дальше. Возможно, это были звонки, сделанные вашей секретаршей, или переполох, который вы вызвали в службе безопасности Госдепартамента, или даже что-то столь же безумное, как слух о том, что неизвестный американец вмешался в Оман - это вовсе не было безумием; это было напечатано и раздавлено - но это могло заставить кого-то задуматься. Затем все остальное встало на свои места, и ты был там.'


Эван накрыл ее руку своей на грязной дорожке. "Я должен знать, кто это был, Халела, я должен знать".


"Но мы знаем", - тихо сказала она, поправляя себя, ее голос был ровным, как будто она увидела то, что должна была увидеть раньше. "Блондин с европейским акцентом".


"Почему?" Кендрик убрал руку, когда слово вырвалось из его горла.


Кхалела посмотрела на него, ее взгляд был сострадательным, но под ее заботой скрывался холодный аналитический интеллект в ее глазах. "Ответ на это должен быть твоей главной заботой, Эван, но у меня есть другая проблема, и именно поэтому я напуган".


"Я не понимаю".


"Кем бы ни был блондин, кого бы он ни представлял, он залез глубоко в наши подвалы и достал то, что ему никогда не следовало отдавать. Я ошеломлен, Эван, окаменел, и эти слова недостаточно сильны для того, что я чувствую. Не только тем, что было сделано с вами, но и тем, что было сделано с нами. Мы были скомпрометированы, проникли туда, где такое проникновение должно было быть невозможным. Если они - кем бы они ни были - смогут раскопать вас в самых глубоких и защищенных архивах, которые у нас есть, они смогут узнать много других вещей, к которым никто не должен иметь доступа . Там, где работают такие люди, как я, это может стоить очень многих жизней - очень неприятно.'


Кендрик изучал ее напряженное, поразительное лицо, видя страх в ее глазах. "Вы имеете в виду это, не так ли? Вы напуганы.'


"Таким был бы и ты, если бы знал мужчин и женщин, которые помогают нам, которые доверяют нам, которые рискуют своими жизнями, чтобы донести до нас информацию. Каждый день они задаются вопросом, не подведет ли их то, что они сделали или не сделали. Многие из них покончили с собой, потому что не выдержали напряжения, другие сошли с ума и исчезли в пустынях, предпочитая умереть в мире со своим Аллахом, а не идти дальше. Но большинство продолжает, потому что они верят в нас, верят, что мы справедливы и действительно хотим мира. Они имеют дело с психами, вооруженными оружием, на каждом шагу, и как бы плохо ни обстояли дела, это всего лишь через них, чтобы они не стали хуже, с гораздо большим количеством крови на улицах... Да, я напуган, потому что многие из этих людей - мои друзья, а также мои отец и мать. Мысль о том, что их предали, как предали тебя - и это то, кем ты был, Эван, предан - заставляет меня хотеть выползти на песок и умереть, как те, кого мы свели с ума. Потому что кто-то глубоко внутри открывает наши самые секретные файлы другим снаружи. Все, что ему или ей было нужно в вашем случае, - это имя, ваше имя, а люди боятся за свои жизни в Маскате и Бахрейне. Сколько других имен можно использовать? Сколько еще секретов было раскрыто?'


Эван потянулся, не накрывая ее руку, но теперь держа ее, сжимая ее. "Если ты веришь в это, почему бы тебе не помочь мне?"


"Помочь тебе?"


"Я должен знать, кто делает это со мной, и вы должны знать, кто там, или внизу, делает это возможным. Я бы сказал, что наши цели совпадают, не так ли? Я зажал Деннисона в тиски, из которых он не может вырваться, и я могу незаметно передать тебе указание Белого дома оставаться здесь. На самом деле, он ухватился бы за возможность найти утечку; это его навязчивая идея.'


Халела нахмурилась. "Это так не работает. Кроме того, я бы вылетел из своего класса. Мне очень хорошо там, где я есть, но я не в своей стихии, не в своей арабской стихии, я не первоклассный.'


"Номер один", - твердо возразил Кендрик. "Я считаю тебя первоклассным, потому что ты спас мне жизнь, а я считаю свою жизнь относительно важной. И, во-вторых, как я уже упоминал, у вас есть опыт в областях, о которых я ничего не знаю. Процедуры. "Скрытые пути передачи" - я узнал об этом, будучи членом Специального комитета по разведке, но не имею ни малейшего представления, что это значит. Черт возьми, леди, вы даже знаете, что такое "подвалы", хотя я всегда думал, что это подвалы в пригородной застройке, которые, слава Богу, мне никогда не приходилось строить. Пожалуйста, в Бахрейне вы сказали, что хотите мне помочь. Помоги мне сейчас! Угощайтесь сами.'


Ответила Эдриенн Рашад, ее темные глаза холодно изучали его. "Я мог бы помочь, но могут быть моменты, когда тебе придется делать то, что я тебе говорю. Не могли бы вы это сделать?'


"Я не в восторге от прыжков с мостов или высотных зданий ..."


"Это было бы в области того, что вы сказали бы, и кому я бы хотел, чтобы вы это сказали. Также могут быть моменты, когда я не смогу тебе ничего объяснить. Могли бы вы принять это?'


"Да. Потому что я наблюдал за вами, слушал вас, и я доверяю вам.'


- Спасибо. - Она сжала его руку и отпустила. "Мне пришлось бы взять кого-нибудь с собой".


"Почему?"


"Прежде всего, это необходимо. Мне нужен временный перевод, и он может получить его для меня без объяснения причин - забудьте о Белом доме, это слишком опасно, слишком нестабильно. Во-вторых, он мог бы быть полезен в областях, далеко за пределами моей досягаемости.'


"Кто он такой?"


"Митчелл Пейтон. Он директор специальных проектов - это эвфемизм для "Не спрашивай".'


"Можете ли вы доверять ему? Я имею в виду полностью, никаких сомнений вообще.'


"Никаких сомнений вообще. Он устроил меня в Агентство.'


"Это не совсем причина".


"Однако тот факт, что я называю его "дядя Митч" с тех пор, как мне было шесть лет в Каире. Он был молодым оперативным сотрудником, выдававшим себя за преподавателя в университете. Он стал другом моих родителей - мой отец был там профессором, а моя мать американка из Калифорнии; Митч тоже был.'


"Даст ли он тебе перевод?"


"Да, конечно".


"Ты уверен в этом?"


"У него нет выбора. Я только что сказал вам, кто-то отдает часть нашей души, которая не продается. На этот раз это ты. Кто будет следующим?'

## Глава 25


Митчелл Джарвис Пейтон был подтянутым шестидесятитрехлетним ученым, которого тридцать четыре года назад затянуло в Центральное разведывательное управление, потому что он соответствовал описанию, которое кто-то в то время дал в отдел закупок персонала. Что кто-то исчез в других начинаниях, и никакой работы для Пейтон в списке не было, только требования - с пометкой "Срочно". Однако к тому времени, когда его потенциальные работодатели поняли, что у них нет конкретной работы для потенциального клиента, было уже слишком поздно. Агрессивные вербовщики Агентства в Лос-Анджелесе завербовали его и отправили в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, для идеологической обработки. Это была неловкая ситуация, поскольку доктор Пейтон в порыве личного и патриотического рвения подал заявление об отставке, вступившее в силу немедленно, в органы образования штата. Это было неблагоприятное начало для человека, чья карьера развивалась столь благоприятно.


Майкл Джей, как его называли, сколько он себя помнил, был двадцатидевятилетним доцентом с докторской степенью по арабистике в Калифорнийском университете, где он впоследствии преподавал. Одним ясным утром его посетили два джентльмена из правительства, которые убедили его, что его стране срочно нужны его таланты. Какие особенности влекли за собой, они, конечно, не имели права раскрывать, но поскольку они представляли наиболее интересную сферу государственной службы, они предположили, что должность находилась за границей, в области его компетенции. Молодой холостяк ухватился за эту возможность, и, столкнувшись с озадаченным начальством в Лэнгли, которое не знало, что с ним делать, он непреклонно предположил, что оборвал свои связи в Лос-Анджелесе, потому что, по крайней мере, предполагал, что его отправят в Египет. Итак, его послали в Каир - у нас в Египте не хватает наблюдателей, которые понимают этот чертов язык. Будучи студентом, он изучал американскую литературу, выбранную потому, что Пейтон не думала, что ее было чертовски много. Именно по этой причине агентство по трудоустройству в Риме, на самом деле дочернее предприятие ЦРУ, устроило его в Каирский университет преподавателем американской литературы, говорящим по-арабски.


Там он встретил Рашадов, прекрасную пару, которая стала важной частью его жизни. На первом собрании преподавателей Пейтон сидел рядом с известным профессором Рашадом, и в их предконференционной светской беседе он узнал, что Рашад не только поступил в университет в Калифорнии, но и женился на однокласснице Майкла Джексона. Расцвела глубокая дружба, как и репутация Майкла Джексона в Центральном разведывательном управлении. Благодаря талантам, о которых он и не подозревал, которыми обладал, и которые временами действительно пугали его, он обнаружил, что является исключительно убедительным лжецом. Они были дни потрясений, быстро меняющихся союзов, за которыми нужно было следить, растущее американское проникновение оставалось вне поля зрения. Благодаря беглому владению арабским языком и пониманию того, что людей можно мотивировать сочувственными словами, подкрепленными деньгами, он смог организовать различные группы противостоящих фракций, которые докладывали ему о передвижениях друг друга. В свою очередь, он предоставил средства на их цели - незначительные расходы для тогдашнего неприкосновенного ЦРУ, но крупные взносы в скудную казну зелотов. И благодаря его усилиям в Каире Вашингтон предотвратил ряд потенциально взрывоопасных затруднения. Итак, типично для сети связей старой школы в разведывательном сообществе Округа Колумбия, если хороший парень проделал такую прекрасную работу там, где он был, забудьте о совпадении конкретных факторов, которые сделали его хорошим там, где он был, и верните его в Вашингтон, чтобы посмотреть, что он мог там сделать. М.Дж. Пэйтон была исключением в длинной череде неудач. Он сменил Джеймса Иисуса Энглтона, Серого лиса тайных операций, на посту директора специальных проектов. И он никогда не забывал, что сказал ему его друг Рашад, когда он достиг своего господства.


"Ты никогда не смогла бы добиться этого, Эмджей, если бы вышла замуж. У вас есть уверенность в себе, поскольку вы никогда не были объектом манипуляций.'


Возможно.


И все же испытание манипуляцией развернулось перед ним в полную силу, когда в Вашингтон прибыла упрямая дочь его дорогих друзей, такая непреклонная, какой он ее никогда не видел. В Кембридже, штат Массачусетс, произошла ужасная вещь, и она была полна решимости посвятить свою жизнь - по крайней мере, часть своей жизни - уменьшению огня ненависти и насилия, которые разрывали ее средиземноморский мир на части. Она никогда не рассказывала "дяде Митчу", что с ней случилось - ей и не нужно было, на самом деле - но она не приняла бы отказа. Она была квалифицирована; она так же свободно говорила по-английски и по-французски, как и по-арабски, и в настоящее время она изучала как идиш, так и иврит. Он предложил Корпус мира, и она швырнула свою сумку на пол перед его столом.


"Нет! Я не ребенок, дядя Митч, и у меня нет такого рода благожелательных импульсов. Меня волнует только то, откуда я родом, где я родился. Если вы не хотите использовать меня, я найду других, кто это сделает!'


'Они могут быть не теми другими, Эдриен.'


"Тогда останови меня. Наймите меня!'


"Мне придется поговорить с твоими родителями ..."


"Ты не можешь! Он на пенсии - они на пенсии, и они живут на севере, в Балтиме-на-море. Они будут беспокоиться только обо мне, и в своем беспокойстве создадут проблемы. Найдите мне работу переводчика или постоянную должность консультанта у экспортеров - конечно, вы можете это сделать! Боже милостивый, дядя Митч, ты был мелким преподавателем в университете, и мы никогда ничего не говорили!'


"Ты не знала, моя дорогая ..."


"Черт возьми, я этого не делал! Шепотки по дому, когда собирался приехать друг дяди Митча, и как мне пришлось остаться в своей комнате, а затем однажды ночью, когда внезапно пришли трое мужчин, у всех на поясах были пистолеты, которых я никогда не видел ...'


"Это были чрезвычайные ситуации. Твой отец понял.'


"Тогда теперь ты понимаешь меня, дядя Митч. Я должен это сделать!'


"Хорошо", - согласился MJ Pay ton. "Но вы понимаете меня, юная леди. Вы пройдете концентрированный курс в Фэрфаксе, штат Вирджиния, в комплексе, которого нет ни на одной карте. Если ты потерпишь неудачу, я не смогу тебе помочь.'


"Согласна", - сказала Адриенн Халела Рашад, улыбаясь. "Хочешь поспорить?"


"Не с тобой, юная тигрица. Давай, пойдем на ланч. Ты ведь не пьешь, не так ли?'


"Не совсем".


"Я верю и буду верить, но не стану с тобой спорить".


И для кошелька Пейтона было хорошо, что он не поставил. Кандидат No 1344 закончила мучительный десятинедельный курс в Фэрфаксе, штат Вирджиния, во главе своего класса. К черту женское освобождение, она была лучше, чем двадцать шесть мужчин. Но тогда, думал ее "дядя Митч", у нее был мотив, которого не было у других: одна ее половина была арабской.


Все это было более девяти лет назад. Но теперь, в этот пятничный полдень, почти десять лет спустя, Митчелл Джарвис Пейтон был потрясен! Полевой агент Адриенн Рашад, в настоящее время дежурящая в секторе Западного Средиземноморья, Cairo Post, только что позвонила ему из телефона-автомата в отеле Hilton здесь, в Вашингтоне! Что, во имя всего Святого, она здесь делала? По чьему указанию она была отстранена от своего поста? Все офицеры, прикрепленные к специальным проектам, особенно этот офицер, должны были получать свои приказы через него. Это было невероятно! И тот факт , что она не приехала в Лэнгли, а вместо этого настояла на встрече с ним в уединенном ресторане в Арлингтоне, не успокоил нервы Майкла Джексона. Особенно после того, как она сказала ему: "Абсолютно жизненно важно, чтобы я не столкнулась ни с кем, кого я знаю, или кто мог бы знать меня, дядя Митч". Если не считать зловещего тона ее заявления, она годами не называла его дядей Митчем, с тех пор как училась в колледже. Его неродственная "племянница" была проблемной женщиной.


Милош Варак вышел из самолета в Дуранго, штат Колорадо, и прошел через терминал к стойке агентства по прокату автомобилей. Он предъявил фальшивые водительские права и, соответственно, фальшивую кредитную карту, подписал договор аренды, принял ключи и был направлен на стоянку, где его ждала машина. В его портфеле была подробная карта нижнего юго-запада Колорадо с перечислением таких вещей, как чудеса национального парка Меса-Верде, а также описания отелей, мотелей и ресторанов, большинство из которых были найдены в таких такие города, как Кортес, Хесперас, Марвел и, дальше на восток, Дуранго. Наименее детализированной областью была точка под названием сама Меса-Верде; обозначение "город" не применялось. Это было географическое местоположение, больше в умах людей, чем в книгах; универсальный магазин, парикмахерская, небольшой частный аэропорт на окраине и кафе под названием Gee-Gee's составляли его отрасль. Один проезжал через Меса-Верде, другой там не жил. Она существовала для удобства фермеров, полевых работников и тех заядлых путешественников, которые неизменно терялись, выбирая живописные маршруты в Нью-Мексико и Аризону. Аномалия аэропорта была выгодна примерно дюжине привилегированных землевладельцев, которые построили себе поместья в глубинке и просто хотели этого. Они редко, если вообще когда-либо, видели участок дороги с универсальным магазином, парикмахерской и Gee-Gee's. Все необходимое для них было доставлено самолетом из Денвера, Лас-Вегаса и Беверли-Хиллз - отсюда и аэропорт. Исключением здесь был конгрессмен Эван Кендрик, который, как ни странно, баллотировался на политический пост. Он совершил ошибку, думая, что Меса-Верде может обеспечить голоса избирателей, что произошло бы, если бы выборы проводились к югу от Рио-Гранде.


Варак, однако, очень хотел увидеть тот участок дороги, который местные жители называли Меса-Верде, или просто plain Verde, как назвал его Эммануэль Вайнграсс. Он хотел посмотреть, как мужчины одевались, как они ходили, что стрессы полевых работ сделали с их телами, их мышцами, их осанкой. В течение следующих двадцати четырех или, самое большее, сорока восьми часов ему придется слиться с толпой. Милошу предстояло выполнить работу, которая в каком-то смысле огорчала его сверх всякой меры, но это было то, что он должен был сделать. Если был предатель Инвер Брасса, внутри Инвер Брасса, Варак должен был найти его... или ее.


После часа и тридцати пяти минут езды он нашел кафе под названием Gee-Gee's. Он не мог зайти внутрь одетым, как был, поэтому он припарковал машину, снял куртку и направился в универсальный магазин через дорогу.


"Не видел вас раньше", - сказал пожилой владелец, поворачивая голову, когда укладывал пакеты с рисом на полку. "Всегда приятно видеть новое лицо. Ты направляешься в Нью-Мексико? Я выведу вас на правильный путь, не нужно ничего покупать. Я продолжаю говорить это людям, но они всегда чувствуют, что должны расстаться с наличными, когда все, что им нужно, - это указания.'


"Вы очень добры, сэр, - сказал Милош, - но, боюсь, я должен расстаться с наличными - не моими, конечно, а моего работодателя. Я должен купить несколько мешков риса. Это было исключено из доставки из Денвера.'


"О, одна из больших шишек в горах. Бери, что хочешь, сынок - за наличные, конечно. В моем возрасте я не выполняю.'


"Я бы и не подумал об этом, сэр".


"Эй, ты парень-иностранец", не так ли, ча?"


"Скандинавский", - ответил Варак. "Я просто временный, замещаю, пока шофер болен". Милош взял три мешка риса и отнес их к прилавку; владелец последовал за ним к кассе.


"На кого ты работаешь?"


"Дом Кендриков, но он меня не знает ..."


'Эй, разве это не что-то насчет молодого Эвана? Наш собственный конгрессмен хиро из Омана! Я говорю вам, это заставляет человека держаться прямо, как говорит президент! Он заходил сюда пару раз - может быть, три, четыре. Самый приятный парень, которого вы хотели бы встретить; настоящий практичный, вы понимаете, что я имею в виду?'


"Боюсь, я никогда с ним не встречался".


"Да, но если ты там, в доме, ты знаешь старину Мэнни, это точно! Настоящий пистолет, не так ли? Говорю вам, этот сумасшедший еврейский парень - это нечто иное!'


"Он, безусловно, такой".


Это будет стоить шесть долларов тридцать один цент, сынок. Не тратьте деньги, если у вас их нет.'


"Я уверен, что у меня есть ..." Варак полез в карман, "Мистер ... Мэнни часто сюда заходит?"


"Некоторые. Может быть, два, три раза в месяц. Приезжает со своей медсестрой, затем, как только она поворачивается спиной, он уезжает к Джи-Джи. Он тот еще парень. Вот твоя сдача, сынок.'


"Спасибо". Милош взял пакеты с рисом и повернулся к двери, но был внезапно остановлен следующими словами владельца.


"Я думаю, эти девчонки донесли на него, хотя, потому что Эван, должно быть, стал немного строже присматривать за своим старым приятелем, но я думаю, ты это знаешь".


"Да, конечно", - сказал Варак, оглядываясь на мужчину и улыбаясь. "Как ты узнал?"


"Вчера", - ответил владелец. "Из-за всей этой суеты в доме Мэнни взял такси Джейка, чтобы отвезти его к Джи-Джи. Я увидел его, поэтому подошел к двери и крикнул ему о том, какие замечательные новости, понимаешь. Он прокричал в ответ что-то вроде "мой сахар" или что-то в этом роде и вошел внутрь. Вот тогда-то я и увидел, как другая машина очень медленно едет по улице с парнем, разговаривающим по телефону - знаете, одному из тех автомобильных телефонов. Он припарковался напротив "Джи-Джи" и просто остался там, наблюдая за дверью. Затем, позже, он снова разговаривал по этому телефону, а через несколько минут после этого вышел и направился к дому Гонсалеса. Больше никто не заходил, и тогда я решил, что он следит за Мэнни.'


"Я скажу им, чтобы они были более осторожны", - сказал Милош, все еще улыбаясь. "Но просто чтобы убедиться, что мы говорим об одном и том же человеке или одном из них, как он выглядел?"


"О, он был городским, все верно. Модные шмотки и прилизанные волосы.'


"Значит, темные волосы?"


"Нет, что-то вроде "красноватого".


"Ах, он?" - убедительно сказал Варак. "Примерно моего размера".


"Нет, я бы сказал, немного выше, может быть, больше, чем немного".


"Да, конечно", - согласился чех. "Я полагаю, мы часто думаем о себе как о более высоких, чем мы есть. Он несколько худощав, или, возможно, это из-за его роста ...'


"Это он", - вмешался владелец. "У него не так много мяса на костях, не то что у тебя, нет, сэр".


"Тогда он был за рулем коричневого Lincoln".


"Мне показался синим и большим, но в наши дни я не отличаю одну машину от другой. Все выглядят одинаково, как несчастные жуки.'


"Что ж, благодарю вас, сэр. Я, конечно, скажу команде быть более сдержанной. Мы бы не хотели, чтобы Мэнни расстраивался.'


"О, не беспокойся о том, что я ему расскажу. Мэнни перенес серьезную операцию, и если юный Эван считает, что за ним нужно более пристальное наблюдение, я за этим. Я имею в виду, старина Мэнни, он настоящий пистолет - Джи-Джи даже поливает себя виски, когда ему это сходит с рук.'


"Еще раз спасибо вам. Я проинформирую конгрессмена о вашем великолепном сотрудничестве.'


- Я думал, ты его не знаешь.'


"Когда я встречусь с ним, сэр. До свидания.'


Милош Варак завел взятую напрокат машину и поехал по отрезку дороги, оставив позади универсальный магазин, парикмахерскую и кафе "Джи-Джи". Высокий, стройный мужчина с аккуратно причесанными рыжеватыми волосами за рулем большой синей машины. Охота началась.


"Я не могу в это поверить!" - прошептал Митчелл Джарвис Пейтон.


"Верь, Эмджей", - сказала Эдриенн Рашад над скатертью в красную клетку в задней части итальянского ресторана в Арлингтоне. "Что вы на самом деле знали об Омане?"


"Это была операция "Четыре нуля", проводимая государством и поддерживаемая Лестером Кроуфордом, который хотел получить список наших лучших людей с самым широким кругом контактов в юго-западном бассейне. Это все, что я знал. Могут быть другие, более квалифицированные, чем вы, но не в том, что касается контактов.'


"Вы, должно быть, предположили, что в операции участвовали заложники".


"Конечно, мы все хотели, и, по правде говоря, я был разорван. Ваша дружба с Ахмат и его женой не была для меня секретом, и я должен был предположить, что другие тоже знали. Видите ли, я не хотел указывать ваше имя в списке Les, но этого требовала ваша прошлая работа с проектами и ваши связи с королевской семьей. Кроме того, я понял, что если я оставлю тебя в стороне по личным причинам и ты когда-нибудь узнаешь об этом, ты снесешь мне голову.'


"Я, конечно, сделал бы это".


"Однако я признаюсь в небольшом грехе", - сказала Пейтон, грустно улыбаясь. "Когда все закончилось, я зашел в кабинет Кроуфорда и ясно дал понять, что понимаю правила, но я должен знать, что с тобой все в порядке. Он посмотрел на меня своими рыбьими глазами и сказал, что ты вернулся в Каир. Я думаю, его беспокоило даже то, что он сказал мне это... И теперь ты говоришь мне, что вся эта чертова операция была раскрыта одним из нас! Стратегия "Четыре нуля" не может быть распечатана годами, часто десятилетиями! Есть записи, относящиеся ко Второй мировой войне, которые не увидят свет до середины следующего столетия, если не раньше.'


"Кто контролирует эти записи, Эм Джей, эти файлы?"


"Они отправлены в небытие - хранятся на складах по всей стране, контролируемых правительственными хранителями с вооруженной охраной и системами сигнализации, настолько высокотехнологичными, что они мгновенно возвращаются в Вашингтон, оповещая нас здесь, а также Государственный департамент и Министерство обороны и стратегические комнаты Белого дома. Конечно, за последние двадцать лет или около того, с распространением сложных компьютеров, большинство из них хранятся в банках данных с кодами доступа, которые должны согласовываться как минимум тремя разведывательными службами и Овальным кабинетом. Там, где оригинальные документы считаются жизненно важными, они запечатаны и упакованы.' Пейтон пожал плечами, подняв ладони вверх. "Забвение, моя дорогая. Все это надежно, защищено от кражи.'


"Очевидно, что это не так", - не согласился полевой агент из Каира.


"Это когда эти записи достигнут уровня контроля безопасности", - возразила Эм Джей. "Поэтому, я думаю, вам лучше рассказать мне все, что вы знаете, и все, что сказал вам конгрессмен. Потому что, если то, что вы говорите, правда, у нас есть ублюдок где-то между решением идти по максимуму и банками данных.'


Эдриенн Халела Рашад откинулась на спинку стула и начала. Она ничего не утаила от своего раз и навсегда "дяди Митча", даже о сексуальном инциденте, который произошел в Бахрейне. "Я не могу сказать, что сожалею, профессионально или как-то иначе, Эмджей. Мы оба были напряжены и напуганы, и, честно говоря, он чертовски порядочный человек - не в своей тарелке, но, думаю, вроде как в порядке. Я подтвердил это сегодня утром в Мэриленде.'


"В постели?"


"Боже милостивый, нет. В том, что он сказал, к чему он стремится. Почему он сделал то, что он сделал, почему он даже стал конгрессменом, а теперь хочет уйти, как я вам уже говорил. Я уверен, что он весь в бородавках, но у него также есть хороший гнев.'


"Я думаю, что я обнаруживаю определенные чувства в моей "племяннице", которые я хотел увидеть долгое, долгое время".


"О, они есть, я был бы лицемером, если бы отрицал их, но я сомневаюсь, что есть что-то постоянное. В некотором смысле, мы похожи. Я проецирую, но я думаю, что мы оба слишком поглощены тем, что нам приходится делать, как двум отдельным людям, и только потом интересуемся тем, чего хочет другой. И все же он мне нравится, Эмджей, он мне действительно нравится. Он заставляет меня смеяться, и не только над ним, но и вместе с ним.'


"Это ужасно важно", - задумчиво сказал Пейтон, его улыбка и нежный хмурый взгляд были еще печальнее, чем раньше. "Я никогда не встречал никого, кто мог бы искренне рассмешить меня... не с ней. Конечно, это недостаток в моем собственном мировоззрении. Я слишком требователен, и от этого мне только хуже.'


"У тебя нет недостатков или бородавок", - настаивал Рашад. "Ты мой дядя Митч, и я не хочу слышать об этом".


"Твой отец всегда смешил твою мать. Временами я им завидовал, несмотря на проблемы, с которыми они сталкивались. Он действительно заставил ее рассмеяться.'


"Это был защитный механизм. Мать думала, что он может сказать "развод" три раза, и ей придется расстаться.'


"Чушь. Он обожал ее". Затем Пейтон вернулась к этому так ловко, как будто они и не отходили от кризиса в Маскате. "Почему Кендрик настаивал на анонимности в первую очередь? Я знаю, что ты мне уже говорил, но повтори это еще раз, ладно?'


"Ты звучишь подозрительно, и тебе не следует быть таким. Это совершенно логичное объяснение. Он намеревался вернуться и продолжить то, на чем остановился пять-шесть лет назад. Он не мог этого сделать с багажом Омана на шее. Он не может сделать это сейчас, потому что все хотят его головы, от палестинских фанатиков до Ахмата и всех тех, кто помогал ему и до смерти напуган тем, что их разоблачат. То, что произошло с ним за последние два дня, доказывает, что он был прав. Он хочет вернуться, а теперь не может. Никто ему этого не позволит.'


Пэйтон снова нахмурилась, грусть ушла, сменившись холодным любопытством, граничащим с сомнением. "Да, я понимаю это, моя дорогая, но тогда у тебя есть только его слова о том, что он хотел вернуться - хочет вернуться".


"Я верю ему", - сказал Рашад.


"Возможно, он сам в это верит", - предположил директор специальных проектов. "Теперь, так сказать, у меня возникли сомнения, спровоцированные обдумыванием всего".


"Это чертовски загадочно, Эм Джей. Что ты имеешь в виду?"


"Возможно, это второстепенный момент, но я думаю, его стоит рассмотреть. Человек, который хочет исчезнуть из Вашингтона, по-настоящему исчезнуть, а не открыть адвокатскую контору или фирму по связям с общественностью или какую-либо другую подобную награду за государственную службу, к которой он стремился, обычно не сражается с тяжеловесами Пентагона на телевизионных слушаниях комитета, или не участвует в воскресной сетевой программе, которая охватывает самую широкую аудиторию в стране, или не проводит провокационную личную пресс-конференцию, которая гарантированно получит широкую огласку. Он также не продолжает быть главной фигурой в избранном подкомитете по разведке, задавая трудные вопросы, которые, возможно, и не продвигают его имя в глазах общественности, но, безусловно, распространяют его по столице. Взятые вместе, эти действия не являются признаком человека, стремящегося покинуть политическую арену, или наград, которые она может предложить. Есть определенная непоследовательность, вы не находите?'


Эдриенн Рашад кивнула. "Я спросил его обо всем этом, сначала обвинив его в том, что он даже хотел получить от меня еще одно свидетельство на месте происшествия и страдает тяжелым случаем политических амбиций. Он взорвался, отрицая любые подобные мотивы, яростно настаивая на том, что хотел только убраться из Вашингтона.'


"Может быть, это были его второстепенные мысли?" - предположила Пейтон. "Я прошу об этом по-доброму, потому что у любого здравомыслящего человека они были бы. Скажем, этот очень успешный человек - а он никто иной, как индивидуалист; я видел это на собственном опыте - заразился нашим потомакским вирусом и говорит себе дерзнуть, использовать все свои силы, включая то, что он сделал в Омане. Затем он просыпается и думает: "Боже мой, что я наделал? Что я здесь делаю? Мне не место среди этих людей!"... Знаешь, это было бы не в первый раз. Мы потеряли очень много хороших мужчин и женщин в этом городе, которые пришли к такому же выводу - им здесь не место. Большинство из них - яростно независимые люди, которые верят в свои суждения, обычно подкрепленные успехом в той или иной области. Если только они не хотят власти исключительно ради движущего эго --- что ваши инстинкты в отношении Кендрика, похоже, отвергают, а я доверяю вашим инстинктам --- у этих людей нет терпения в лабиринтах бесконечных дебатов и компромиссов, которые являются побочными продуктами нашей системы. Мог бы наш конгрессмен быть кем-то вроде этого?'


"Навскидку, я бы сказал, что это его профиль с большой буквы "П", но опять же, это всего лишь инстинкт".


"Так разве не возможно, что ваш привлекательный молодой человек ..."


"О, да ладно, Эмджей", - перебил Рашад. "Это так допотопно".


"Я заменяю это термином, который я отказываюсь использовать по отношению к моей племяннице".


"Я принимаю вашу версию вежливости".


"Соблюдение приличий, моя дорогая. Но разве не возможно, что ваш друг проснулся и сказал себе: "Я совершил ужасную ошибку, изображая из себя героя, и теперь я должен это исправить"?'


"Это было бы, если бы он был лжецом, которым я не думаю, что он является".


"Но вы же видите непоследовательность его поведения, не так ли? Он действовал одним образом, а затем утверждает обратное.'


"Вы говорите, что он слишком много протестует, а я говорю, что это не так, потому что он не лжет ни себе, ни мне".


"Я изучаю все возможности, прежде чем мы начнем искать ублюдка, с которым - если вы правы - связался другой ублюдок, блондинистый... Кендрик рассказывал вам, почему он публично выступил против Пентагона, а также всей оборонной промышленности, не говоря уже о его менее публичной, но широко распространенной критике наших собственных разведывательных служб?'


"Потому что он был в состоянии сказать эти вещи, и он думал, что они должны быть сказаны".


"Вот так просто? Это его объяснение?'


"Да".


"Но ему пришлось искать позиции, которые в первую очередь давали ему возможность выступить. Боже милостивый, Комитет Партриджа, затем Специальный подкомитет по разведке; это политически желанные кресла, если не сказать больше. На каждое из этих мест приходится четыреста конгрессменов, которые продали бы своих жен за назначение. Они не просто попадают в руки участника, над ними нужно работать, за них нужно бороться. Как он это объясняет?'


"Он не может. Они просто упали к нему на колени. И вместо того, чтобы бороться за них, он боролся за то, чтобы держаться от них подальше.'


"Прошу прощения?" - изумленно воскликнула М.Дж. Пейтон.


"Он сказал, что, если я ему не верю, я должен поговорить с его главным помощником, которому пришлось силой заставить его принять назначение Партриджа, а затем встретиться с самим спикером Палаты представителей и спросить этого коварного старого ирландского ублюдка, что Эван сказал ему делать с его подкомитетом. Он не хотел ни той, ни другой работы, но ему объяснили, что если он не согласится на них, ему нечего будет сказать о своем преемнике в девятом округе штата Колорадо. Это важно для него; именно поэтому он баллотировался в президенты. Он избавился от одного партийного подонка и не хотел, чтобы его место занял другой.'


Пейтон медленно откинулся на спинку стула, поднеся руку к подбородку, его глаза сузились. За эти годы Эдриенн Рашад научилась, когда следует промолчать и не прерывать размышления своего наставника. Она сделала и то, и другое сейчас, готовая к любому из нескольких ответов, но не к тому, который она услышала. "Это совсем другая игра, моя дорогая. Если я правильно помню, вы сказали Кендрику, что, по вашему мнению, его эксгумировали кем-то, кто считал, что он заслуживает признания за то, что он сделал. Боюсь, что все гораздо глубже, чем это. Нашего конгрессмена программируют.'


"Боже милостивый, за что?"


"Я не знаю, но думаю, нам лучше попытаться выяснить. Очень тихо, очень осторожно. Мы имеем дело с чем-то довольно экстраординарным.'


Варак увидел большую темно-синюю машину. Он был припаркован у извилистой, обсаженной деревьями дороги, прорубленной в лесу в нескольких сотнях ярдов к западу от дома Кендрика, и он был пуст. Он миновал впечатляющую территорию конгрессмена, окруженную живой изгородью, все еще находящуюся под небольшой осадой нескольких упрямых, полных надежд репортеров со съемочной группой, и намеревался направиться на север, к мотелю на окраине Кортеса. Однако вид синего транспортного средства изменил его мнение. Чех продолжил движение за следующим поворотом и въехал на своей машине в заросли дикого кустарника, которые росли перед деревьями. На сиденье рядом с ним был его помощник้ кейс; он открыл его и достал пункты, которые, по его мнению, могли ему понадобиться, несколько обязательных, несколько обнадеживающих. Он положил их в карманы, вышел из машины, тихо закрыл дверь и, обогнув поворот, вернулся к синему седану. Он подошел к дальней двери, ближайшей к лесу, и осмотрел автомобиль на предмет ловушек - срабатываний, которые могли бы вызвать тревогу, если бы кто-то подделал замок или надавил на двери, даже световые лучи, которые проходили от передних к задним колесам со спицами, активировались твердыми предметами, разбивающими балки.


В двух случаях из трех он обнаружил, что один из них настолько серьезен, что это кое о чем ему сказало: в этом автомобиле были секреты, гораздо более ценные, чем одежда, драгоценности или даже конфиденциальные деловые бумаги. Вдоль нижних рам окон был просверлен и закрашен ряд крошечных отверстий; это были форсунки, выпускавшие несмертельный пар, который мог обездвижить злоумышленника на значительный промежуток времени. Изначально они были задуманы и усовершенствованы для дипломатов в неспокойных странах, где допросить нападавших было почти так же важно, как спасти жизни. Их могли привести в действие водители во время нападения или сигнализация, когда в машине никого не было. В настоящее время они продаются среди богатых по всему миру, и было сказано, что поставщики механизмов не могут соответствовать спросу.


Варак огляделся и быстро подошел к задней части синего автомобиля, сунул руку в карман и спрыгнул на землю рядом с выхлопной трубой. Он заполз под машину и немедленно приступил к работе; менее чем через девяносто секунд он вынырнул, встал и побежал в лес. Охота началась, и началось ожидание.


Сорок одну минуту спустя он увидел высокую стройную фигуру, идущую по дороге. Мужчина был в темном костюме, его пальто было распахнуто, виднелся жилет; его волосы были аккуратно причесаны и скорее рыжие, чем каштановые. Кто-то ответственный, подумал Милош, должен получить урок базовой косметической тактики. Никто никогда не разрешал сотруднику выходить на поле с рыжими волосами; это просто глупо. Мужчина сначала отпер правую переднюю дверь, затем обогнул капот и открыл дверь со стороны водителя. Однако, прежде чем открыть ее, он присел на корточки вне поля зрения, где, по-видимому, был третий выпуск, встал и забрался внутрь. Он завел машину.


Мощный двигатель несколько раз кашлянул, затем внезапно раздался громкий грохот из-под шасси и выброс дыма, за которым последовал звук разбивающегося металла. Глушитель и выхлопная труба разлетелись на части, что сопровождалось выбросом пара со всех сторон автомобиля. Варак опустился, прикрыв лицо носовым платком, и подождал, пока исчезнут облака, цепляясь за деревья, когда они поднимались к небу. Он медленно встал.


Водитель с хирургической маской на лице и пистолетом в руке также наблюдал за поднимающимися облаками, постоянно поворачиваясь на сиденье, проверяя все направления на предмет нападения. Никто не пришел, и его замешательство было очевидным. Он поднял трубку автомобильного телефона, затем заколебался, и Милош понял. Если бы проблема заключалась в простой механической неисправности, и он связался со своим управлением, скажем, в 30, или 300, или 3000 милях от него, он подвергся бы суровой критике. Он положил телефон на место и включил передачу; звук был таким оглушительным, что он мгновенно остановился. Никто не позвонил внимание к такому транспортному средству в любом месте и в любое время; можно было выбрать другой вариант, например, заехать в гараж и быть отбуксированным для простого внешнего ремонта. И все же...? Итак, начался еще один период ожидания. Это продолжалось почти двадцать минут; несмотря на его рыжие волосы, мужчина был профессионалом. Очевидно, убедившись, что нападения не предвидится, он осторожно вышел из машины и пошел в тыл. В одной руке пистолет, в другой факел, он продолжал осматриваться во всех направлениях, пока Варак бесшумно крался вперед в подлеске. Рыжеволосый наблюдатель внезапно присел, направив луч света на шасси. Милош знал, что у него есть всего несколько секунд, чтобы добраться до края дороги, прежде чем мужчина обнаружит терморасширяющийся пластик, вставленный в выхлопную трубу, или заметит отметины на глушителе, оставленные маленькой алмазной пилой. Настал момент, когда Варак ненадолго раздвинул листву в восьми футах от присевшего, всматривающегося человека.


"Боже!" - взорвался стройный, хорошо одетый рыжеволосый мужчина, отпрыгивая назад, поворачиваясь сначала вправо, затем влево, его пистолет поднят, теперь он стоял спиной к Милошу. Чех поднял третий пункт, который он взял из своего приложения้ дело; это был дротиковый пистолет, работающий на CO2. Он снова раздвинул листья перед собой и быстро выстрелил. Наркотический дротик попал в цель, вонзившись в заднюю часть шеи мужчины. Рыжеволосый надзиратель яростно развернулся, уронив фонарик, когда он отчаянно пытался дотянуться до него сзади и вырвать иглу-нарушитель. Чем более неистовыми были его движения, тем быстрее кровь приливала к голове, ускоряя также циркуляцию сыворотки. Это заняло восемь секунд; мужчина упал на землю, борясь с неизбежными последствиями, и в конце концов остался лежать неподвижно на проселочной дороге. Варак вышел из леса и быстро затащил рыжего обратно в него, вернувшись за пистолетом мужчины и его фонарем. Он продолжил обыскивать мужчину на предмет, несомненно, поддельных удостоверений личности.


Они не были ложными. Фигура без сознания под ним была специальным агентом Федерального бюро расследований. Среди его документов, удостоверяющих личность, было подразделение, в которое его назначили два месяца и десять дней назад - на следующий день после собрания Inver Brass в Синвидской лощине, штат Мэриленд.


Милош извлек дротик, вынес мужчину на дорогу и посадил его за руль синей машины. Он спрятал фонарик и пистолет под сиденьем, закрыл дверцу и вернулся к своей взятой напрокат машине за поворотом. Он должен был найти телефон и связаться с человеком в Федеральном бюро в Вашингтоне.


"Нет никакой информации об этом подразделении", - сказал контакт Варака в ФБР. "Это дошло до нас из кругов администрации, его происхождение в Калифорнии, в Сан-Диего, я думаю".


"Белого дома в Калифорнии сейчас нет", - возразил Милош.


"Но есть еще один "Дом", на случай, если ты забыл".


"Что?"


"Прежде чем я продолжу, Чекмен, нам понадобятся некоторые данные от вас. Это касается операции из Праги, которая приносит плоды здесь. Это незначительно, но раздражает. Вы поможете нам?'


"Конечно. Я выясню все, что смогу. Итак, что это за палата в Сан-Диего, Калифорния, которая может заставить Бюро сформировать специальное подразделение?'


"Все просто, Чекмен. Она принадлежит вице-президенту Соединенных Штатов.'


Тогда это согласовано. Конгрессмен Эван Кендрик станет следующим вице-президентом Соединенных Штатов. Он станет президентом через одиннадцать месяцев после избрания действующего президента.


В тишине Варак повесил трубку.

## Глава 26


Прошло пять недель после катастрофической церемонии в Голубой комнате Белого дома, катастрофа усугублялась непрекращающимися попытками директора манежа Деннисона сосредоточить всеобщее внимание на вручающем Медаль свободы, а не на получателе. Дирижер оркестра морской пехоты неправильно истолковал свои инструкции. Вместо того, чтобы играть завораживающее пианиссимо "Прекрасной Америки" под напутствие президента, он погрузился в фортиссимо-версию "Звезд и полос", почти заглушив главу государства. Только когда конгрессмен Кендрик вышел, чтобы получить награду и выразить свою благодарность, группа взяла аккорды песни в низком, набухающем пианиссимо, добавив эмоционального воздействия к скромным словам получателя. К ярости директора манежа, Кендрик отказался зачитать краткую речь, произнесенную перед ним Деннисоном за десять минут до церемонии, таким образом, вместо того, чтобы восхвалять "тайную, но чрезвычайную помощь" президента, он поблагодарил всех, кого не мог назвать по имени, за спасение его жизни и обеспечение решения кризиса в Маскате. Этот конкретный момент был неловко перемежен громким шепотом "Дерьмо!" из рядов помощников Лэнгфорда Дженнингса на платформе.


Последнее оскорбление в адрес директора манежа было нанесено исключительно им самим. Во время короткой фотосессии, на которой не разрешалось задавать вопросы из-за антитеррористических стратегий, Герберт Деннисон рассеянно достал из кармана маленькую бутылочку "Маалокса" и отпил из нее. Внезапно камеры были направлены на него, вспыхнули вспышки, когда президент Соединенных Штатов повернулся и уставился на него. Это было слишком для склонного к кислотности главы администрации. Он пролил мелово-белую жидкость на свой темный пиджак.


В конце Лэнгфорд Дженнингс, обняв Эвана за плечи, вышел из комнаты в коридор, покрытый ковром. "Все прошло прекрасно, конгрессмен!" - воскликнул президент. "За исключением определенного мудака, который должен управлять этими вещами".


"На него оказывается большое давление, сэр. Я бы не был слишком резок.'


- По Хербу? - тихо, доверительно спросил Дженнингс. 'И должен делать то, что он делает? Ни за что... Я так понимаю, он дал тебе кое-что почитать, а ты не стал этого делать.'


"Боюсь, что он сделал, а я бы не стал".


"Хорошо. Это выглядело бы как чертовски дешевая подстава. Спасибо, Эван, я ценю это.'


"Не за что", - сказал Кендрик этому крупному харизматичному мужчине, который продолжал его удивлять.


Последующие пять недель прошли так, как Эван и предполагал. Средства массовой информации требовали его внимания. Но он сдержал свое слово, данное Герберту Деннисону, и будет продолжать его держать. Он отказался от всех интервью, просто заявив, что согласие на одно из них заставило бы его чувствовать себя обязанным согласиться на все, а это означало бы, что он не сможет должным образом обслуживать свой электорат, который, кстати, он продолжал поддерживать. Ноябрьские выборы в девятом округе штата Колорадо были просто ритуалом; при сложившихся обстоятельствах оппозиция даже не смогла найти кандидата. И все же, с точки зрения средств массовой информации, некоторые из них были более краткими, чем другие.


"Ты большой сукин сын", - дразнил язвительный Эрнест Фоксли из the Foxley show. "Я дал тебе первую передышку, твое первое достойное разоблачение".


"Я не думаю, что вы понимаете", - сказал Кендрик. "Я никогда не хотел никаких перерывов, никакого разоблачения".


После паузы комментатор ответил. "Знаешь что? Я верю тебе. Почему это?'


"Потому что я говорю тебе правду, и ты хорош в том, что делаешь".


"Спасибо тебе, молодой человек. Я передам сообщение и попытаюсь отозвать гончих, но не устраивай нам больше сюрпризов, хорошо?'


Не было никаких сюрпризов, которые можно было бы преподнести кому-либо, сердито подумал Кендрик, проезжая по сельской местности Вирджинии ранним декабрьским днем. Его дом в Фэрфаксе стал виртуальной базой операций для Халехлы, собственность, получившая большую степень сложности благодаря Митчеллу Пейтону из Центрального разведывательного управления. Директор специальных проектов сначала распорядился построить высокую кирпичную стену, которая окружала территорию, вход осуществлялся через широкие белые кованые ворота с электронным управлением. Окружающий участок забор из такой же высокой сетки был установлен глубоко в земле, зеленый металл был настолько толстым, что потребовалась бы взрывчатка, паяльная горелка или яростно управляемая ножовка, чтобы пробить его, звуки вторжения были легко услышаны подразделением охраны. Затем Пейтон установила в кабинете Эвана постоянно "прослушиваемый" телефон с дополнительными лампочками в различных других комнатах, которые говорили тому, кто их видел, чтобы он как можно быстрее добрался до этого аппарата. Компьютер для связи был установлен рядом с телефоном и был подключен к модему, соединяющему его исключительно с личным кабинетом директора. Когда у него была информация, которую он хотел, чтобы Халела или конгрессмен оценили, она была немедленно передана, все распечатки были измельчены и сожжены.


В соответствии с публично озвученными указаниями Президента, Специальные проекты с самого начала продвигались быстро и взяли на себя ответственность за все меры безопасности, принятые для защиты героя Омана от террористических репрессий. Кендрик был впечатлен, первоначально из-за мер безопасности. В течение часа после того, как президентский лимузин увез его из поместья в Мэриленде, Митчелл Пейтон полностью контролировал свои передвижения, в некотором смысле, свою жизнь. Коммуникационное оборудование прибыло позже, совсем немного позже, задержка из за упрямства Халелы. Она сопротивлялась идее переезда в дом Кендрика, но после восемнадцати дней проживания в отеле и многочисленных, неловких встреч на обочине с Эваном и ее "дядей Митчем", последний настоял на своем.


"Черт возьми, моя дорогая, я никак не могу оправдать стоимость конспиративной квартиры только для одного из моих людей, и я бы не стал перечислять причину, если бы мог, и я, конечно, не могу установить необходимое нам оборудование в отеле. Кроме того, я передал официальное сообщение из Каира в округ Колумбия о том, что вы уволились из Агентства. Мы больше не можем позволить вам работать в этом секторе. Так что я действительно не думаю, что у вас есть выбор.'


"Я пытался убедить ее", - прервал его Кендрик в отдельном зале ресторана на границе с Мэрилендом. "Если она беспокоится о внешнем виде, я внесу это в протокол Конгресса, что моя тетя в городе. Как насчет пожилой тети с подтяжкой лица?'


"О, ты чертов дурак. Хорошо, я сделаю это.'


"Какое оборудование?" - спросил Эван, поворачиваясь к Пейтон. "Что тебе нужно?"


"Ничего, что вы можете купить", - ответил директор ЦРУ. "И пункты, которые можем установить только мы".


На следующее утро к дому подъехал грузовик для ремонта телефонов. Патрули Агентства распространили ее по территории, и люди в униформе телефонной компании приступили к работе, в то время как более двадцати каменщиков завершали возведение стены, а десять других заканчивали возведение непроницаемого забора. Линейные рабочие последовательно взбирались по столбам из распределительной коробки, протягивая провода от одного к другому и отправляя отдельный кабель на крышу Кендрика. Третьи проехали на втором грузовике по задней аллее и въехали в пристроенный гараж, где они распаковали компьютерную консоль и перенесли ее в кабинет на первом этаже. Три часа и двадцать минут спустя оборудование Митчелла Пейтона было на месте и функционировало. В тот день Эван заехал за Халехлой перед ее отелем на Небраска-авеню.


"Привет, тетушка?"


"Я хочу, чтобы на двери гостевой комнаты был засов", - ответила она, смеясь, бросила свою мягкую нейлоновую сумку на полку за сиденьем и забралась внутрь.


"Не беспокойся, я никогда не связываюсь со старшими родственниками".


"Ты уже сделал это, но не сейчас". Она повернулась к нему, добавив с мягкой, но твердой искренностью: "Я серьезно, Эван. Это не Бахрейн; мы вместе в бизнесе, а не в постели. Понятно?'


"Так вот почему ты не хотел переезжать раньше?"


"Конечно".


"Ты не очень хорошо меня знаешь", - сказал Кендрик после нескольких минут молчания в пробке.


"Это часть всего".


"Что подводит меня к вопросу, который я хотел задать вам, но подумал, что вы можете неправильно его воспринять".


"Продолжайте".


"Когда вы вошли в тот дом в Мэриленде в прошлом месяце, среди первых вещей, которые вы упомянули, был Бахрейн. Однако позже ты сказал мне, что дом был прослушан, что все, что мы скажем, будет услышано. Почему ты тогда это сказал?'


"Потому что я хотел, чтобы с этим вопросом покончили как можно быстрее и как можно тщательнее".


"Это означает, что другие - люди, допущенные к чтению стенограмм - предположат или заподозрят, что произошло".


"Да, и я хотел прояснить свою позицию, которая не была пассивной. Мои следующие заявления были последовательными.'


"Дело закрыто", - сказал Эван, направляясь к кольцевой дороге в сторону Вирджинии.


"Спасибо".


"Кстати, я рассказал хассанцам все о вас - извините, не все, конечно. Они не могут дождаться встречи с вами.'


"Это ваша пара из Дубая, не так ли?"


"Гораздо больше, чем "пара". Старые друзья из давних времен.'


"Я не имел в виду это в принижающем смысле. Он профессор, не так ли?'


"Если повезет, следующей весной он получит должность либо в Джорджтауне, либо в Принстоне; был небольшой вопрос с бумагами, который нам удалось уладить. Кстати, департамент "маленький мир", он почитает вашего отца. Он встречался с ним однажды в Каире, так что будьте готовы к большому почтению.'


"Это быстро пройдет", - засмеялась Халела. "Он достаточно скоро поймет, что я не принадлежу ни к его, ни к папиной лиге".


- Но ты ведь умеешь пользоваться компьютером, не так ли?


"Ну, да, я могу. Мне часто приходится.'


"Я не могу. Жена Сабри, Каши, не может, и, конечно же, он не может, так что, возможно, ты не из нашей лиги.'


"Лесть тебе не идет, Эван. Помните о засове на двери.'


Они прибыли в дом, где Халехлу тепло поприветствовала Каши Хассан; между ними сразу же завязалась дружба, как это было традицией среди арабских женщин.


"Где Сабри?" - спросил Кендрик. "Я хочу, чтобы он встретился с Халехлой".


"Он в твоем кабинете, дорогой Эван. Он инструктирует джентльмена из Центрального разведывательного управления, как управлять компьютером в случае чрезвычайной ситуации.'


Прошло более трех недель с тех пор, как ось Халела-Лэнгли заработала в полную силу, и они были не ближе к изучению чего-либо нового, чем со времен стерильного дома в Мэриленде. Десятки людей, которые даже могли иметь малейший доступ к оманскому досье, были помещены под разведывательные микроскопы Пейтон. Каждый шаг в максимально засекреченной процедуре был изучен на предмет недостатков в персонале; ни одного не было обнаружено. Сам файл был написан Фрэнком Суоном из Государственного департамента в тандеме с Лестером Кроуфордом из Агентства, механика включала один текстовый процессор, набор текста производился посменно по 1000 слов на машинистку с опущенными именами собственными, вставленными позже исключительно Суоном и Кроуфордом.


Решение перейти к максимальной классификации было принято путем обзора, на основе резюме без подробностей, но с высочайшими рекомендациями Государственного секретаря и министра обороны и Объединенного комитета начальников штабов, а также Центрального разведывательного управления. Все это было выполнено без указания имени Кендрика или личностей или национальностей других лиц или военных подразделений; основная информация была представлена Избранным комитетам Сената и Палаты представителей для утверждения по завершении кризиса шестнадцать месяцев назад. Оба утверждения Конгресса были получены незамедлительно; также предполагалось, что утечка в прессу Washington Post о неизвестном американце в Маскате произошла от нескромного члена этих комитетов.


Кто? Как? Почему? Они вернулись к тому, с чего начали: по всем правилам логики и исключения, оманский файл был вне досягаемости, и все же он был украден.


"Здесь что-то нелогичное", - заявила Пейтон. "Дыра в системе, и мы ее упускаем".


"Без шуток", - согласился Кендрик.


Решение Пейтон относительно внезапных назначений Эвана как в Комитет Партриджа, так и в Специальный подкомитет по разведке повергло Кендрика в замешательство. Ни к манипулятивному Партриджу, ни к не менее манипулирующему спикеру Палаты представителей не следует обращаться напрямую. Почему бы и нет? Эван возражал. Если он был тем, кого программировали, он имел полное право противостоять тем, кто был добровольным пособником.


"Нет, конгрессмен", - сказала Пейтон. "Если их шантажировали, чтобы они назначили вас, вы можете быть уверены, что они откажутся и разошлют сигналы тревоги. Наш белокурый европеец и на кого бы он ни работал, уйдут еще дальше в подполье. Мы не останавливаем их; мы просто не можем их найти. Я напоминаю вам, что нас беспокоит вопрос "почему". Почему вас, относительно аполитичного представителя первокурсников из малоизвестного округа в Колорадо, вытесняют в политический центр?'


"Это давно утихло-"


"Ты не очень много смотришь телевизор", - сказала Халела. "Две кабельные сети провели ретроспективы о вас на прошлой неделе".


"Что?"


"Я тебе не говорил. В этом не было смысла. Это только разозлило бы тебя.'


Кендрик опустил стекло "Мерседеса" и высунул руку. Правительственный мобильный отряд позади него был новым, а поворот на проселочной дороге впереди находился на полпути к длинному лесистому повороту, сам поворот был близок к слепому. Он предупреждал своих охранников, и он предположил, что в этом была небольшая ирония... Его мысли вернулись к "паршивой загадке", как они с Халехлой стали называть всю эту неуловимую неразбериху, которая испортила его жизнь. Митч Пейтон - теперь это были "Митч" и "Эван" - приехал из Лэнгли на днях вечером.


"Мы работаем над чем-то новым", - сказал директор специальных проектов в исследовании. "Исходя из предположения, что европейцу Суонна пришлось связаться с очень многими людьми, чтобы собрать информацию, которая у него была о вас, мы собираем некоторые данные сами. Это может оскорбить вас, но мы тоже возвращаемся к вашей жизни.'


"Сколько лет?"


"Мы подобрали тебя, когда тебе было восемнадцать - шансы на то, что что-то до этого имело значение, невелики".


Восемнадцать? Господи, неужели нет ничего святого?'


"Ты хочешь, чтобы это было? Если так, я отменяю это.'


"Нет, конечно, нет. Это просто своего рода шок. Вы можете получить такого рода информацию?'


"Это далеко не так сложно, как думают люди. Кредитное бюро, личные дела и рутинные проверки делают это постоянно.'


"В чем смысл?"


"Несколько возможностей - реально две, я полагаю. Как я уже упоминал, первый - это наш упорно любопытствующий европеец. Если бы мы могли составить список людей, с которыми ему пришлось связаться, чтобы узнать о вас, мы были бы ближе к его поиску, и я думаю, мы все согласны, что он - стержень... Вторая возможность - это то, чего мы не пробовали. Пытаясь раскопать исчезнувшего блондина и того, кто за ним стоит, мы сосредоточились на событиях в Омане и самом досье. Мы ограничили использование наших микроскопов областями, ориентированными на правительство.'


"Где еще мы могли бы искать?" - спросил Кендрик.


"Боюсь, твоя личная жизнь. В вашем собственном прошлом могло быть что-то или кто-то, событие или люди, которых вы знали, возможно, инцидент, который подстегнул друзей или, предположительно, врагов, которые хотели продвинуть ваше положение или, наоборот- сделать вас мишенью. И не заблуждайтесь, конгрессмен, вы потенциальная цель, никто не шутит по этому поводу.'


"Но, Эмджей", - вмешалась Халела. "Даже если бы мы нашли людей, которые либо любили, либо ненавидели его, они должны были бы иметь связи в Вашингтоне. Мистер Джонс из Анн-Арбора, Мичиган - друг или враг - не мог просто пойти в банки данных с максимальной секретностью или архивы и сказать: "Кстати, есть определенный файл, копию которого я хотел бы иметь, чтобы я мог смоделировать поддельный меморандум для газет". Я не понимаю.'


'Я тоже, Эдриенн - или мне следует называть тебя "Халела", к чему потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.'


"У тебя нет причин называть меня Халехлой -"


"Не перебивай", - сказал Эван, улыбаясь. "С Халехлой все в порядке", - добавил он.


"Да, хорошо, я действительно не понимаю", - продолжила Пейтон. "Но, как я уже говорил вам, в системе есть дыра, пробел, который мы упустили, и мы должны попробовать все".


"Тогда почему бы не пойти против Партриджа и спикера Палаты представителей?" - настаивал Кендрик. "Если бы я мог сделать то, что я сделал в Masqat, их не было бы так сложно сломить".


"Пока нет, молодой человек. Время неподходящее, и Спикер уходит в отставку.'


"Теперь я не понимаю".


"MJ означает, что он работает над обоими", - объяснила Халела.


Эван затормозил Mercedes на длинном повороте в лесах Вирджинии и подождал, пока не увидел мобильное устройство в зеркале заднего вида; затем он повернул направо, на пастбищную дорогу, которая вела задним ходом к его дому. Охранники впустили бы его. Сейчас он хотел поторопиться; именно поэтому он выбрал короткий путь. Халела позвонила ему в офис и сказала, что список Митчелла Пейтона прибыл по компьютерной распечатке. Ему собирались представить его прошлое.


Милош Варак шел по дощатой дорожке к огромному пляжу напротив отеля del Coronado в трех милях по мосту от Сан-Диего. Он усердно работал в течение нескольких недель, чтобы найти трещину, через которую он мог бы проникнуть в ряды вице-президента Соединенных Штатов. Большую часть времени я провел в Вашингтоне; в секретную службу администрации нелегко было проникнуть. Пока он не нашел мужчину, преданного своему делу человека, с крепким телосложением и дисциплинированным умом, но с неприемлемым призванием, которое, если его разоблачат, уничтожит его активы, а также его карьеру и, несомненно, его жизнь. Он был хорошо оплачиваемым сводником для различных высокопоставленных членов правительства. Он был подготовлен к своей работе старейшинами своей семьи, которые разглядели в нем потенциал и отправили его в лучшие приходские школы и в крупный университет - крупный, но небогатый, поскольку этот образ был бы неправильным. Старейшины хотели, чтобы красивый, честный, ухоженный молодой человек был в состоянии оказывать услуги в обмен на определенные условия. И что могло быть лучше услуг, чем быть ниже пояса слабого человека, и как лучше достичь компромисса, чем знание об этом. Старейшины были довольны, были довольны в течение ряда лет. Этот человек пришел из мафии; он был Мафиози; он служил мафии.


Варак подошел к одинокой фигуре в плаще, стоявшей у камней причала в нескольких сотнях ярдов от высокого, внушительного проволочного забора Военно-морской авиабазы.


"Большое вам спасибо, что приняли меня", - приятно сказал Милош.


"Я думал, у вас был акцент по телефону", - сказал хорошо говорящий, хорошо тренированный мужчина со смуглыми чертами лица. "Вы курьер "Редберд"? Потому что если это так, то вы обратились не по адресу.'


"Коммунист? Я дальше всего от этого. Я настолько американец, что ваши консильери могли бы представить меня Ватикану.'


"Это оскорбительно, не говоря уже о том, что это совершенно неточно... Вы сделали несколько очень глупых заявлений, настолько глупых, что вызвали мое любопытство, вот почему я здесь.'


"По какой бы причине я ни был благодарен вам за это".


"Суть была предельно ясна", - перебил агент Секретной службы. "Вы угрожали мне, сэр".


"Мне жаль, что вы были оскорблены, я никогда не хотел угрожать вам. Я просто сказал, что мне известно о некоторых дополнительных услугах, которые вы предоставляли - '


"Перестань быть таким вежливым-"


"Нет причин быть невежливым", - вежливо сказал Варак. "Я просто хотел, чтобы вы поняли мою позицию".


"У вас нет должности", - с ударением поправил правительственный чиновник. "Наши записи безупречны, если вы понимаете, к чему я клоню".


Чех переставил ноги на песке и подождал, пока в небе стихнет рев реактивного самолета, пролетающего над военно-морской авиабазой. "Вы говорите, что нет записей, и ваша точка зрения в том, что вы не будете обсуждать ничего конкретного, потому что думаете, что я могу носить записывающее устройство". Варак расстегнул свою куртку, отделяя ее. "Будь моим гостем, обыщи меня. Лично я бы не хотел, чтобы мой голос звучал на одной пленке с вашим... Пожалуйста, продолжайте. Я, конечно, достану свое оружие и буду держать его в руке, но я не буду вас останавливать.'


Хранитель Белого дома был угрюмым, нерешительным. "Вы слишком сговорчивы", - сказал он, стоя неподвижно.


"С другой стороны", - быстро добавил Милош. "Мы могли бы избавиться от этой неловкости, если бы вы просто прочитали кое-что, что я приготовил для вас." Чех расстегнул куртку, полез в карман и вытащил несколько сложенных листов бумаги. Он распечатал их и передал агенту секретной службы.


По мере того, как мужчина читал, его глаза сузились, а губы приоткрылись, застыв в начале рычания; в считанные секунды достаточно сильное и привлекательное лицо стало уродливым. "Ты покойник", - тихо сказал он.


"Это может быть недальновидно, вам не кажется? Потому что, если это так, то, конечно, и вы тоже. Капо набросились бы, как стая диких собак, в то время как доны, попивая свое прекрасное красное вино, как будто это была ваша кровь, ждали известия о вашей очень неприятной смерти. Отчеты? Что это такое? Имена, даты, время, места - и, соответственно, напротив каждой записи результаты вашего сексуального сбыта, или, скорее, результаты, которые вынудили стать результатами шантажа. Поправки в законопроекты, присужденные контракты, голосование по правительственным проектам "за" или "против" в зависимости от их распределения. Я бы сказал, что это настоящий рекорд. И куда все это ведет обратно? Позвольте мне угадать. Самый маловероятный источник, который только можно себе представить... Неопубликованный номер телефона, указанный под вымышленным именем и адресом, но находящийся в квартире сотрудника правительственной секретной службы.'


"Эти девушки мертвы... Мальчики мертвы -"


"Не вините их. У них было не больше выбора, чем у вас сейчас. Поверьте мне, лучше помогать мне, чем выступать против меня. Меня не интересуют ваши внеклассные мероприятия; вы предоставляете услугу, и если бы вы этого не сделали, кто-то другой сделал бы это примерно с теми же результатами. Все, что мне нужно от вас, - это информация, и в обмен я сожгу все копии этих страниц. Конечно, у вас есть только мое слово, но поскольку я, вероятно, снова обращусь к вашему опыту, было бы глупо обнародовать их, и я уверяю вас, что я не глуп.'


"Очевидно, что нет", - согласился солдат мафии, его голос был едва слышен. "Зачем выбрасывать оружие, когда вы все еще можете им воспользоваться?"


"Я рад, что вы понимаете мою позицию".


"Какого рода информацию вы ищете?"


"Это безобидно, ничего такого, что могло бы вас расстроить. Давайте начнем с подразделения ФБР, которое приписано к вице-президенту. Люди, разве вы не делаете свою работу? Вам нужна специальная целевая группа от Бюро?'


"Это не имеет к нам никакого отношения. Мы на месте для защиты. Они ведут расследование.'


"Вы не сможете защитить, пока не проведете расследование".


"Это разные уровни. Мы что-то придумываем, мы передаем это в Бюро.'


"Что вы придумали такого, что потребовало создания этого подразделения?"


"Мы этого не делали", - ответил мужчина. "Пару месяцев назад в адрес Вайпера прозвучала серия угроз и-"


"Вайпер"?


"Вице-президент".


"Это не очень лестное кодовое название".


'Она также не используется повсеместно. Просто среди деталей.'


"Я понимаю. Продолжайте - эти угрозы. Кто их создал?'


В этом суть подразделения. Они пытаются выяснить, потому что они все еще создаются.'


"Как?"


"Телефонные звонки, телеграммы, расклеенные письма - они поступают из разных мест, что постоянно держит федералов в напряжении, отслеживая их".


"Безуспешно?"


"Пока нет".


"Тогда они - кочующая оперативная группа, сегодня здесь, на следующий день где-то еще. Координируются ли их движения из Вашингтона?'


"Когда там будет Вайпер, конечно. Когда он здесь, это здесь, а когда он в пути, это везде, где он находится. Подразделение контролируется его личными вещами; в противном случае слишком много времени тратится на переписку с DC.'


"Ты был здесь пять недель назад, не так ли?"


"Примерно тогда, да. Мы вернулись всего десять дней назад; он проводит здесь много времени. Как он любит говорить, президент прикрывает Восток, а он прикрывает Запад, и ему выгоднее, потому что он уезжает из Веселого городка.'


"Это глупое заявление для вице-президента".


"Это Вайпер, но это не значит, что он дурак. Он не такой.'


"Почему вы называете его Вайпером?"


"Пока вы хотите сказать прямо, я думаю, нам не нравится ни он, ни толпа, с которой он водит дружбу, особенно здесь. Эти ублюдки обращаются с нами, как с пуэрториканскими мальчиками-домработницами. На днях один из них сказал мне: "Парень, принеси мне еще G и T." Я сказал ему, что мне лучше проконсультироваться со своим начальством в Секретной службе, чтобы узнать, был ли я назначен к нему.'


"Вы не боялись, что вице-Гадюка - может обидеться?"


"Господи, он не связывается с нами. Как и подразделение ФРС, мы подчиняемся только руководителю его аппарата.'


"Кто он?"


"Не он, она. У нас есть для нее другой код; он не так хорош, как Viper, но подходит. Мы называем ее Драконьей Сукой-Дамой Щедрой в журналах, что ей нравится.'


"Расскажи мне о ней", - попросил Варак, антенны взрослого человека уловили сигнал.


"Ее зовут Ардис Ванвландерен, и она пришла на борт около года назад, заменив чертовски хорошего человека, который выполнял чертовски хорошую работу. Настолько хороша, что он получил потрясающее предложение от одного из друзей Вайпера. Ей за сорок, и она одна из тех крутых руководящих леди, которые выглядят так, будто хотят отрезать тебе яйца, когда ты входишь в ее офис, только потому, что ты мужчина.'


"Значит, непривлекательная женщина?"


"Я бы так не сказал. У нее достаточно приличное лицо и лисье тело, но было бы трудно подшутить над ней, если тебе не нравится такой типаж. Я предполагаю, что она трахается с цифрами.'


"Она замужем?" - спросил я.


"Есть гонзо, который приходит и говорит, что он ее муж, но никто не обращает на него особого внимания".


"Что он делает? Какое у него дело?'


"Он из социальной сети Палм-Спрингс. Акции и облигации, когда они не мешают ему играть в гольф, - вот как я его понимаю.'


"Это значительные деньги".


"Он вносит большой вклад и никогда не пропускает супер-тусовки в Белом доме. Вы знаете этот типаж: волнистые белые волосы и большой живот с множеством блестящих зубов в смокинге; они всегда фотографируются танцующими. Если бы он мог прочитать целую книгу на английском, его, вероятно, назначили бы послом при Сент-Джеймсском дворе - беру свои слова обратно. На его деньги - половина книги.'


Варак изучал охранника секретной службы. Мужчина явно испытал облегчение от того, что ему задавали такие безобидные вопросы. Его ответы были более полными, чем должны были быть, гранича с ложной конфиденциальностью сплетен. "Интересно, почему такой человек отправил свою жену на работу, даже если это для вице-президента".


"Я не думаю, что ему есть что сказать по этому поводу. Вы не отправляете такую острую тему, как она, туда, куда она не хочет идти. Кроме того, одна из горничных сказала нам, что она жена номер три или четыре, так что, возможно, Ванвландерен научился позволять им болтаться на свободе и делать свое дело.'


"И ты говоришь, у нее это хорошо получается?"


"Как я уже сказал, очень острый, очень профессиональный. Вайпер не сделает ни шагу без нее.'


"Какой он из себя?"


"Вайпер"? Внезапно с военно-морской авиабазы взлетел еще один реактивный самолет с оглушительным ревом двигателей. "Гадюка есть гадюка", - сказал Мафиозный плант, когда затих сотрясающий землю шум. "Орсон Боллинджер - завсегдатай вечеринок, знающий толк во всем, что происходит изнутри, и не происходит ничего такого, что не пошло бы на пользу парням в задних комнатах Калифорнии, потому что они заботятся о нем".


"Вы очень проницательны".


"Я наблюдаю".


"Вы делаете гораздо больше, чем это. Только я бы посоветовал вам быть более осторожными в будущем. Если я смогу найти тебя, другие тоже смогут.'


"Как? Черт бы тебя побрал, как?'


"Усердие. И в течение нескольких недель наблюдал за ошибкой, которую кто-то должен был совершить. Это мог быть кто-то из ваших подчиненных или что-то еще - все мы люди; никто из нас не живет в морозильной камере, - но это оказался вы. Вы устали, или, возможно, выпили лишнего, или просто почувствовали себя слишком уверенно. Какова бы ни была причина, вы позвонили в Бруклин, Нью-Йорк, очевидно, не тем способом, которым вы должны были это сделать, не с неотслеживаемого телефона-автомата.'


"Фрэнджи!" - прошептал верховный капо.'


"Ваш кузен, Джозеф "Фингерс" Франджиани, второй заместитель босса семьи Риччи в Бруклине, наследники интересов Дженовезе. Это было все, что мне было нужно, друг.'


"Ты, иностранный сукин сын с низкой жизнью!"


"Не тратьте на меня непристойности... Последний вопрос, и почему бы не быть вежливым?'


"Что?" - закричал разъяренный человек из мафии, его черные брови изогнулись дугой, правая рука инстинктивно потянулась за курткой.


"Остановитесь!" - взревел чех. "Еще один дюйм, и ты покойник".


"Где твой пистолет?" - задыхаясь, выдавил агент.


"Мне это не нужно", - ответил Варак, его глаза сверлили своего потенциального убийцу. "И я уверен, ты это знаешь".


Человек из секретной службы медленно вытянул правую руку перед собой. "Один вопрос, вот и все!" - сказал он, его враждебность к самому себе отразилась на его лице. "У вас есть последний вопрос".


"Это Ардис Ванвландерен. Как вам объяснили ее назначение на должность главы администрации вице-президента? Слова, должно быть, были сказаны, приведены причины. В конце концов, вы - личная охрана Боллинджера, и вы хорошо работали с ее предшественником.'


"Мы его охрана, а не руководители корпорации. Объяснений не требовалось.'


"Ничего не было сказано? Это необычная позиция для женщины.'


"Было сказано много, чтобы мы не упустили суть, но никаких объяснений. Боллинджер созвал всех вместе и сказал нам, как он рад объявить о назначении одного из самых талантливых руководителей в стране, человека, который пришел на эту работу с такими личными жертвами, что мы все должны поблагодарить власть имущих за ее патриотизм. "Она" была первым намеком, который у нас появился, что это была женщина.'


'Интересная фраза "власть имущие".'


"Он так говорит".


"И он не сделает ни шагу без нее".


"Я не думаю, что он осмелился бы. Она играет хэви-метал и содержит дом в порядке.'


"Чей приказ?"


"Что?"


"Неважно... На данный момент это все, друг. Пожалуйста, будьте так любезны, чтобы уйти первым, не так ли? Я позвоню тебе, если ты мне понадобишься.'


Мафиози, горячая кровь предков Средиземноморья бросилась ему в голову, ткнул указательным пальцем в чеха и заговорил хриплым голосом. "Ты будешь держаться подальше от моей гребаной жизни, если знаешь, что для тебя хорошо".


"Я надеюсь держаться от вас как можно дальше, синьор Меццано -"


"Не смей называть меня сутенером!"


"Я буду называть тебя так, как мне нравится, но что касается того, что хорошо для меня, я буду судить об этом. Теперь фила! Capisce?'


Милош Варак наблюдал, как его неохотный информатор в молчаливой ярости шел по песку, пока меццано не исчез в лабиринте пляжных дорожек, ведущих к отелю. Чех позволил своим мыслям блуждать... она пришла на борт около года назад; он вносит большой вклад; без нее Viper не сделает ни шагу. Тринадцать месяцев назад Инвер Брасс начал поиски нового вице-президента Соединенных Штатов, действующего президента, которого считали пешкой в руках невидимых спонсоров президента - людей, которые намеревались управлять страной.


Было уже больше четырех часов утра, а Халела не останавливалась. Она продолжала давить на Эвана, меняя кассеты на диктофоне и повторяя имена снова и снова, настаивая на том, чтобы, где бы он ни узнал что-либо, он подробно описывал все, что мог вспомнить. Компьютерная распечатка из офиса Митчелла Пейтона в Центральном разведывательном управлении включала 127 выбранных имен с соответствующими профессиями, браками, разводами и смертями. В каждом случае указанный человек либо проводил значительное время с Кендриком, либо присутствовал в период высокой активности и, предположительно, мог сыграть важную роль в его академических или карьерных решениях.


"Где, черт возьми, он взял этих людей?" - спросил Эван, расхаживая по кабинету. "Клянусь, я не помню половины из них, а большая часть другой половины размыта, за исключением старых друзей, которых я всегда буду помнить, и никто из них не может быть даже отдаленно связан с тем, что происходит. Господи, у меня было трое соседей по комнате в колледже, двое других в аспирантуре, а шестой делил со мной квартиру в Детройте, когда я работал здесь на паршивой работе. Позже было по меньшей мере две дюжины других, у которых я безуспешно пытался заручиться поддержкой Ближнего Востока, и некоторые из них есть в этом списке - почему, я не знаю, но я знаю, что все эти люди проживают в пригородах с зелеными лужайками, загородными клубами и колледжами, которые они едва могут позволить своим детям. Они не имеют ничего общего с настоящим.'


"Тогда давайте еще раз пройдемся по группе Кендрика -"


"Нет никакой группы Кендрика", - сердито перебил Эван. "Они были убиты, унесены ветром, утоплены в бетоне!... Мэнни и я - это все, что осталось, ты это знаешь.'


"Мне жаль", - мягко сказала Халела, сидя на диване и попивая чай. Распечатка лежала на кофейном столике перед ней. "Я имел в виду дела, которые вы вели здесь, в Штатах, пока существовала группа Кендрика".


"Мы рассмотрели их. Их было не так уж много - в основном, высокотехнологичное оборудование.'


"Давайте пройдемся по ним еще раз".


"Это пустая трата времени, но продолжайте".


"Sonar Electronics, Пало-Альто, Калифорния", - прочитала Халела, положив руку на распечатку. "Представителем был человек по имени Кэрью-"


"К черту Кэрью", - сказал Кендрик, посмеиваясь. "Это был комментарий Мэнни. Мы купили несколько звуковых устройств, которые не работали, и они все еще требовали оплаты после того, как мы отправили их обратно.'


"Drucker Graphics, Бостон, представитель некоего Г. Р. Шульмана. Что-нибудь?'


"Джерри Шульман, хороший человек, хорошее обслуживание; мы работали с ними годами. Никогда не было проблем.'


"Морзленд Ойл", Талса. Представителем был некто по имени Арнольд Стенхоуп.'


"Я рассказывал тебе о нем -о них".


"Расскажи мне еще раз".


"Мы провели предварительное обследование для них в Эмиратах. Они продолжали хотеть большего, чем были готовы заплатить, и, поскольку мы росли, мы могли позволить себе отказаться от них.'


"Была ли там язвительность?"


"Конечно, всегда есть моменты, когда чеканщики обнаруживают, что не могут вести дела как обычно. Но не было ничего, что тишина не могла бы вылечить. Кроме того, они нашли несколько других шутников, греческую организацию, которая раскусила их и провела съемку, которая, должно быть, была сделана на дне Оманского залива.'


"Флибустьеры, каждый из вас", - сказала Халела, улыбаясь и опуская руку на распечатку. "Оффшорные инвестиции, Лимитед, штаб-квартира в Нассау, Багамские Острова, свяжитесь с Ардис Монтре, Нью-Йорк. Они направили вам большой капитал ...


"Которого мы никогда не касались, потому что это было притворство", - резко перебил Эван. "Лучше, черт возьми, сказать это там".


"Здесь сказано: "Пропусти это".'


"Что?"


"Я написал это. Это то, что ты сказал раньше: "Пропусти это". Что такое Оффшорные инвестиции, Лимитед?'


"Была", - поправил Кендрик. "Это была высококлассная шаблонная операция международного масштаба - высококлассная и международная, но все же шаблонная. Создайте компанию с большими швейцарскими счетами и горячим воздухом, затем распродайте и поменяйте активы, оставив покупателям воздушный шар, наполненный гелием.'


"Ты был замешан во что-то подобное?"


"Я не знал, что это было что-то подобное. Я был намного моложе и был чертовски впечатлен тем, что они хотели включить нас в свою структуру ... Еще большее впечатление произвели деньги, которые они вложили для нас в Цюрихе. То есть впечатлен, пока Мэнни не сказал, что давайте попробуем раздобыть что-нибудь, просто ради интереса. Он точно знал, что делал; мы не могли вытащить и двух франков. Подписи Off Shore контролировали все изъятия, все назначения.'


"Подставная организация, и вы были подставными лицами".


"Вот и все".


"Как вы оказались вовлечены?"


"Мы были в Эр-Рияде, и Монтре прилетел и обманул меня. Я не знал, что не было никаких коротких путей - не такого рода.'


"Ардис Монтре. Ардис... Странное имя для мужчины.'


"Потому что это не мужчина - она не мужчина. Она намного жестче.'


"Женщина?"


"Верьте в это".


"С твоим врожденным скептицизмом она, должно быть, была очень убедительна".


"У нее были нужные слова. Она также хотела наши головы, когда мы уйдем; она утверждала, что мы стоили им миллионов. Вайнграсс спросил ее, чьи миллионы на этот раз.'


"Возможно, нам следует-"


"Пропустим это", - твердо перебил Эван. "Она вышла замуж за английского банкира и живет в Лондоне. Она исчезла.'


"Откуда ты знаешь?"


Демонстрируя легкое смущение, Кендрик ответил быстро и тихо. "Она звонила мне пару раз... на самом деле, чтобы извиниться. Пропустим это.'


"Конечно". Халела перешла к следующей фирме на распечатке. Во время выступления она написала два слова после Off Shore Investments, Limited. Проверьте.


Ардис Монтре Фрейзер-Пайк Ванвландерен, урожденная Ардисольда Воджак из Питтсбурга, штат Пенсильвания, вошла в мраморное фойе люкса отеля Westlake в Сан-Диего. Она набросила свой палантин из соболя на спинку велюрового кресла и повысила голос, ее речь была культурной среднеатлантической, скорее гнусавой британской, чем американской старого образца, но все еще поражала резкими тонами славянской мононгахелы Питтсбурга в верхних регистрах.


"Мальчик Энди, я дома! У нас осталось меньше часа, чтобы добраться до Ла-Хойи, так что шевелись, милая!'


Эндрю Ванвландерен, грузный, с совершенно белыми волнистыми волосами, одетый в смокинг, вышел из спальни с бокалом в руке. "Я опережаю тебя, детка".


"Я буду готова через десять минут", - сказала Ардис, глядя в зеркало в фойе и перебирая пальцами локоны своих идеально уложенных, матово-каштановых волос. Ей было около пятидесяти, и она была среднего роста, но производила впечатление моложе и выше из-за прямой осанки, стройной фигуры, увенчанной пышной грудью, и хорошо очерченного лица с большими проницательными зелеными глазами. "Почему бы не вызвать машину, милая?"


"Машина может подождать. Ла Хойя тоже может. Нам нужно поговорить.'


'О?' Глава администрации вице-президента посмотрела на своего мужа. "Ты говоришь серьезно".


"Я есть. Мне звонил твой бывший парень.'


"Который из них, дорогой?"


"Единственный, кто имеет значение".


"Боже милостивый, он звонил сюда?"


- Я сказал ему, чтобы...


"Это было глупо, Энди-бой, просто-напросто глупо!" Ардис Ванвландерен быстро и сердито вышел из фойе и спустился в затонувшую гостиную. Она села в красное шелковое кресло с высокой спинкой и резко скрестила ноги, ее большие глаза были прикованы к мужу. "Рискуйте деньгами - на товарах, или фьючерсах, или на ваших дурацких лошадях, или на любой другой чертовой вещи, которая вам нравится, но не там, где это касается меня! Это понятно, дорогая?'


"Послушай, сучка-драконья сучка - с тем, что я заплатил, если мне нужна информация из первых рук, я ее получу. Это понятно?'


"Хорошо, хорошо. Остынь, Энди.'


"Ты готовишь ревень, а потом говоришь мне остудить его?"


'Мне жаль.' Ардис откинула шею на спинку стула, громко дыша открытым ртом, ее глаза на мгновение закрылись. Через несколько секунд она открыла их, подняла голову и продолжила. "На самом деле, мне жаль. Это был особенно отвратительный день Орсона.'


"Что на этот раз сделал Viper?" - спросил Ванвландерен, выпивая.


"Будь осторожен с этими именами", - сказала его жена, тихо смеясь. "Мы бы не хотели, чтобы наши всеамериканские гориллы узнали, что их прослушивают".


"В чем проблема Боллинджера?"


"Он снова чувствует себя неуверенно. Он хочет письменную гарантию, что он будет в билете в июле следующего года, или мы переведем на его счет в Швейцарии десять миллионов.'


Ванвландерен с кашлем плеснул виски в свой стакан. - Десять миллионов? - выдохнул он. "Кем, черт возьми, этот комик себя возомнил?"


"Вице-президент Соединенных Штатов с несколькими секретами в черепе", - ответил Ардис. "Я сказал ему, что мы больше никого не примем, но этого было недостаточно. Я думаю, он чувствует, что Дженнингс не считает его чемпионом мира, и отпустил бы его.'


"Наш любимый телегеничный волшебник, Лэнгфорд Дженнингс, ни черта не может сказать по этому поводу!... Прав ли Орсон? Он не нравится Дженнингсу?'


"Неприязнь слишком сильна. Он просто увольняет его, вот что я слышу от Деннисона.'


"Этот должен уйти. В один прекрасный день Херб станет более любопытным, чем мы хотим, чтобы он ...


"Забудьте о нем", - перебила миссис Ванвландерен. "Забудь о Деннисоне и Боллинджере и даже о своих глупых лошадях. Что такого важного сказал мой заблудившийся, охотящийся на кошек старый парень, что ты заставил его позвонить сюда?'


"Расслабься. Он звонил из офиса моего вашингтонского адвоката; у нас там одна фирма, помнишь? Но сначала, давайте не будем забывать Орсона. Дай ему его гарантию. Пара простых предложений, и я их подпишу. Это сделает его счастливым, а счастливым лучше.'


"Вы с ума сошли?" - воскликнул Ардис, подскакивая вперед в кресле.


"Вовсе нет. Начнем с того, что он будет в билете, или он просто исчезнет... как обычно делают бывшие вице-президенты.'


"О, боже", - сказал Ардис, восхищенно растягивая слово "мой". "Ты в моем вкусе, Энди-бой. Ты мыслишь так ясно, так сжато.'


"Долгие годы обучения, детка".


"Итак, что хотел сказать перепутанный старик с ямочками на щеках? Кому сейчас нужна его чувствительная кожа?'


- Не его, наш...


"Которая принадлежит ему, и ты не забывай об этом. Вот почему я здесь, любимый, почему он познакомил нас и свел вместе.'


"Он хочет, чтобы мы знали, что маленькая группа обманутых суперлюдей набирает обороты. В течение следующих трех месяцев их конгрессмен начнет получать редакционные статьи во все более сильных газетах. Темой будет "изучение его позиций", и он сдаст все экзамены. Смысл, конечно, в том, чтобы создать зыбь грунта. Наш Купидон обеспокоен, очень обеспокоен. И, по правде говоря, я сам потею от нескольких пуль. Эти доброжелательные сумасшедшие знают, что делают; все это может выйти из-под контроля. Ардис, на ближайшие пять лет у нас впереди миллионы . Я чертовски обеспокоен!'


"Ни из-за чего", - сказала его идеально причесанная жена, вставая со стула. Она на мгновение остановилась и посмотрела на Ванвландерена, ее широко раскрытые зеленые глаза лишь отчасти забавлялись. "Поскольку ты рассчитываешь сэкономить десять миллионов на Bollinger тем или иным способом - а мой способ лучше, безусловно, безопаснее, чем любая альтернатива, - я думаю, будет разумно, если ты внесешь равную сумму для меня, не так ли, дорогая?"


"Почему-то я не вижу непреодолимой причины".


"Это могла бы быть твоя бессмертная любовь ко мне... или, возможно, одно из самых необычных совпадений в моей карьере, когда я вращаюсь среди богатых, красивых, могущественных и политически амбициозных, особенно в области щедрости правительства.'


"Как тебе это еще раз?"


"Я не буду перечислять литанию о том, почему мы все делаем то, что мы делаем, или даже о том, почему я поделился с вами своими немалыми талантами, но сейчас я открою вам маленький секрет, который я держал при себе, вот уже много недель".


"Я очарован", - сказал Ванвландерен, ставя свой бокал на мраморный столик и внимательно наблюдая за своей четвертой женой. "Что это?"


"Я знаю Эвана Кендрика".


"Ты что?"


"Наше краткое сотрудничество насчитывает несколько лет, честно говоря, больше, чем я хотел бы подробно описывать, но в течение нескольких недель у нас было кое-что общее".


"Помимо очевидного, что?"


"О, секс был достаточно приятным, но несущественным ... для нас обоих. Мы были молодыми людьми в спешке, у которых не было времени на привязанности. Вы помните оффшорные инвестиции?'


"Если он был частью этой организации, мы можем обвинить его в мошенничестве! Конечно, достаточно, чтобы убрать его, если он поднимется на борт. Был ли он?'


"Он был, но ты не можешь. Он ушел в громком моральном негодовании, что стало началом крушения карточного домика. И я бы не слишком стремился расправиться с руководителями Shore, если только я тебе не надоел, милая.'


"Ты?"


"Я был главным миссионером. Я набрал необходимые компоненты.'


" Будь я проклят. - Ванвландерен рассмеялся, взял свой напиток и поднял бокал за свою жену. "Эти воры, черт возьми, точно знали, кого нанимать на нужную работу... Подожди минутку? Ты знала Кендрика достаточно хорошо, чтобы переспать с сукиным сыном, и ты никогда ничего не говорила?'


"У меня были свои причины -"


"Лучше бы они были чертовски хорошими!" - взорвался крупный вкладчик президента. "Потому что, если это не так, я могу просто надрать тебе задницу, ты, сука! Предположим, он увидел вас, узнал вас, вспомнил о береге и, сложив два и два, получил четыре! Я не хочу так рисковать!'


"Теперь моя очередь сказать "Расслабься", Энди", - парировала жена автора статьи. "Люди вокруг вице-президента не новость и даже не заслуживают освещения в печати. Когда в последний раз вы могли вспомнить имя кого-либо из сотрудников вице-президента? Это серая, аморфная группа - у президентов не будет другого пути. Кроме того, я не думаю, что мое имя вообще появлялось в газетах, кроме как "Мистер и миссис Ванвландерен, гости в Белом доме."Кендрик все еще думает, что я Фрейзер-Пайк, жена банкира, живущая в Лондоне, и, если ты помнишь, хотя нас обоих пригласили на церемонию вручения Медали Свободы, ты поехала одна. Я отпросился.'


"Это не причины! Почему ты мне не сказал?'


"Потому что я знал, какой будет ваша реакция - убрать ее со сцены, - когда я понял, что могу быть гораздо более полезным для вас в этом".


"Как, ради всего святого?"


"Потому что я знал его. Я также знал, что должен быть в курсе его дел, но не с какой-нибудь частной детективной фирмой, которая могла бы в конечном итоге поджечь нас позже, поэтому я пошел официальным путем. Федеральное бюро расследований.'


"Угрозы в адрес Боллинджера?"


"Они остановятся завтра. За исключением одного человека, который останется здесь на особой основе, подразделение будет отозвано в Вашингтон. Эти фальшивые угрозы были параноидальными фантазиями безобидного сумасшедшего, которого я выдумал, который предположительно бежал из страны. Видишь ли, милая, я выяснил то, что должен был знать.'


"Которая есть?"


"Есть старый израильский еврей по имени Вайнграсс, которого Кендрик боготворит. Он отец, которого у Эвана никогда не было, и когда появилась the Kendrick Group, его называли "секретным оружием" компании.'


"Боеприпасы?"


"Вряд ли, дорогая", - засмеялся Ардис Ванвландерен. "Он был архитектором, чертовски хорошим, и проделал довольно впечатляющую работу для арабов".


"Что насчет него?"


"Он должен быть в Париже, но его там нет. Он живет в доме Кендрика в Колорадо, без въезда в паспорт или какого-либо официального иммиграционного статуса.'


"И что?"


"Конгрессмен, который вскоре будет помазанником, вернул старика к жизни для операции, которая спасла ему жизнь".


"И что?"


У Эммануэля Вайнграсса случится медицинский рецидив, который убьет его. Кендрик не оставит его, и когда все закончится, будет слишком поздно. Я хочу десять миллионов, Энди-бой.'

## Глава 27


Варак изучал членов Inver Brass, каждое лицо за столом отражалось в свете латунной лампы перед ним... или ее. Концентрация чеха была на пределе, потому что ему приходилось концентрироваться на двух уровнях.


Первое касалось информации, которую он предоставил; второе касалось немедленной реакции каждого лица на определенные факты, содержащиеся в этой информации. Ему нужно было найти одну пару глаз, которые вызывали подозрение, и он не мог их найти. Иными словами, на лицах участников не было мгновенных вспышек изумления или страха, когда он постепенно, логично подошел к теме нынешнего вице-президента Соединенных Штатов и его персонала, слегка коснувшись "безобидных" деталей, которые он узнал от агента мафии в Секретной службе. Не было ничего, только пустые прикованные взгляды. Итак, пока он говорил убежденно и передал примерно 80 процентов правды, он продолжал наблюдать за их глазами, второй уровень его разума вспоминал характерные факты из жизни каждого лица, отраженные в свете.


И когда он смотрел на каждое лицо, черты которого подчеркивались светотенью, отбрасываемой лампами, он чувствовал, как и всегда, что находится в присутствии очень грозных людей. И все же одного не было; другой раскрыл существование Эммануэля Вайнграсса в Меса-Верде, штат Колорадо, секрет, неизвестный самым тайным департаментам в Вашингтоне. Одно из этих затененных лиц перед ним было предателем Инвера Брасса. Кто?


Сэмюэл Уинтерс? Старые деньги американской династии, восходящие к железнодорожным и нефтяным баронам конца американского девятнадцатого века. Заслуженный ученый, довольный своей привилегированной жизнью; советник президентов независимо от партии. Великий человек в мире с самим собой. Или был им?


Jacob Mandel? Почитаемый финансовый гений, который разработал и осуществил реформы, которые оживили Комиссию по ценным бумагам и биржам, превратив ее в жизнеспособный и гораздо более почетный актив Уолл-стрит. От идишской бедности Нижнего Ист-Сайда до чертогов купеческих князей, и было сказано, что ни один порядочный человек, который знал его, не мог назвать его врагом. Как и Уинтерс, он достойно носил свои почести, и было мало тех, которых он не достиг. Или были другие, к которым он тайно стремился?


Маргарет Лоуэлл? Снова аристократические старые деньги с орбиты Нью-Йорка и Палм-Бич, но с изюминкой, которая была практически неслыханной в тех кругах. Она была блестящим адвокатом, который отказался от вознаграждений в области имущественного и корпоративного права ради адвокатской деятельности. Она лихорадочно работала на законных виноградниках от имени угнетенных, обездоленных и бесправных. По слухам, она была как теоретиком, так и практиком, следующей женщиной в Верховном суде. Или адвокация была превосходным прикрытием для борьбы за противоположные цели под прикрытием?


Эрик Сундстрем? Вундеркинд-ученый в области земной и космической техники, обладатель более двадцати чрезвычайно прибыльных патентов, подавляющая часть доходов от которых была передана инженерным и медицинским учреждениям для продвижения этих наук. Он был выдающимся интеллектуалом, скрытым за херувимским лицом с взъерошенными рыжими волосами, озорной улыбкой и живым чувством юмора - как будто он стеснялся своих дарований, даже быстро изображал легкую обиду, если их выделяли. Или все это было притворством, бесхитростностью, притворством кого-то, кого никто не знал.


Гидеон Логан? Возможно, самый сложный из квинтета, и, поскольку он был чернокожим, опять же, возможно, понятным. Он сколотил несколько состояний на недвижимости, никогда не забывая, откуда он родом, нанимая и опекая черные фирмы в своих разработках. Говорили, что он незаметно сделал для гражданских прав больше, чем любая отдельная корпорация в стране. Нынешняя администрация, как и ее предшественник, предлагала ему различные посты в кабинете, от которых он отказался, полагая, что сможет добиться большего в качестве уважаемой независимой силы в частной сектор, чем если бы он отождествлялся с политической партией и ее практиками. Безостановочный работник, он, по-видимому, позволял себе только одну поблажку: роскошное поместье на берегу океана на Багамах, где он проводил редкие выходные, ловя рыбу на своем сорокашестифутовом "Бертраме" со своей женой, с которой прожил двенадцать лет. Или легенда о Гидеоне Логане была неполной? Ответ был утвердительным. Несколько лет его бурной, стремительной жизни были просто неизвестны; казалось, что его вообще не существовало.


"Милош?" - спросила Маргарет Лоуэлл, поставив локоть вперед на стол, ее голова покоилась на вытянутых пальцах руки. "Как, во имя всего святого, администрации удалось замолчать угрозы в адрес Боллинджера?" Особенно с подразделением Бюро, закрепленным исключительно за ним.'


Нанести удар Маргарет Лоуэлл? Она открывала очевидную банку с червями, в которой был найден глава администрации вице-президента.


"Я должен предположить, что это по указанию миссис Ванвландерен, так сказать, ее управленческого опыта". Следите за глазами. Мышцы их лиц -челюсти... Ничего. Они ничего не раскрывают! И все же один из них знает! Кто?


"Я понимаю, что она жена Эндрю Ванвландерена, - сказал Гидеон Логан, - и "Энди-бой", как его называют, чертовски хорош в сборе средств, но почему ее назначили с самого начала?"


Нанести удар Гидеону Логану? Он будоражил червей.


"Возможно, я могу ответить на это", - ответил Джейкоб Мандель. "До того, как она вышла замуж за Ванвландерена, она была мечтой охотника за головами. Она превратила две компании, о которых я знаю, из банкротства в прибыльные слияния. Мне говорили, что она отвратительно агрессивна, но никто не может отрицать ее управленческие таланты. Она была бы хороша на этой работе; она держала бы политических подхалимов в страхе.'


Нанести удар Джейкобу Манделю? У него не было угрызений совести, когда он хвалил ее.


"Я однажды столкнулся с ней, - выразительно сказал Эрик Сандстром, - и, проще говоря, она была сукой. Я передал патент медицинской компании Джона Хопкинса, и она захотела выступить посредником в этой чертовой штуке.'


"Что там было посредничать?" - спросил адвокат Лоуэлл.


"Абсолютно ничего", - ответил Сандстром. "Она пыталась убедить меня, что для получения таких крупных грантов необходим надзиратель, который следил бы за тем, чтобы деньги шли туда, куда им положено, а не на новые бандажи".


"Вероятно, она была права", - сказал адвокат, кивая, как будто по собственному опыту.


"Не для меня. Не так, как она говорила, и президент медицинской школы - мой хороший друг. Она бы так часто загоняла его на стену, что он вернул бы патент. Она стерва, настоящая стерва.'


Нанести удар по Эрику Сундстрому? У него не было никаких угрызений совести, когда он проклинал ее.


"Я никогда не встречал ее, - вставил Сэмюэл Уинтерс, - но она была замужем за Эмори Фрейзер-Пайком, преуспевающим банкиром в Лондоне. Ты помнишь Эмори, не так ли, Джейкоб?'


"Конечно. Он играл в поло, и вы представили меня как безмолвную ветвь Ротшильдов - во что, к сожалению, я думаю, он верил.'


"Кто-то сказал мне, - продолжил Уинтерс, - что бедняжка Фрейзер-Пайк потеряла значительную сумму денег в предприятии, в котором она была связана, но ушла с женой. Это была толпа, занимающаяся офшорными инвестициями.'


"У него была некоторая доработка", - добавил Мандель. "Гонители, каждый из них. Ему следовало посоветоваться со своими лошадьми для поло или даже с молчаливым Ротшильдом.'


"Возможно, он так и сделал. Она продержалась недолго, а старина Эмори всегда был приверженцем прямоты и узости. Она тоже могла быть воровкой.'


Нанести удар Сэмюэлю Уинтерсу? Предатель в Inver Brass не стал бы поднимать слухи.


"Так или иначе, - прокомментировал Варак без акцента, - тогда вы все, по крайней мере, знаете о ней".


"Я не была, - сказала Маргарет Лоуэлл, почти защищаясь, - но, выслушав других, я могу сказать вам, кто еще ее знает - "осознавала" звучит слишком скучно. Мой бывший муж, бродячий кот; это сделал Фрейзер-Пайк.'


"Уолтер?" Голос и выражение лица Сандстрома были полны юмористического вопроса.


"Мой мальчик совершил так много деловых поездок в Лондон, что я думал, он консультирует Корону, и он часто упоминал, что этот Фрейзер-Пайк был его тамошним банкиром. Затем однажды утром горничная позвонила мне в офис и сказала, что Казанове срочно позвонили из "FP" в Лондоне, но она не знала, где он. Она дала мне номер, и я позвонил, сказав кому-то - я предположил, что секретарше, - что М. Лоуэлл был на линии для "FP". Впоследствии я был встречен энергичным голосом, который практически кричал на меня: "Далинг, завтра я буду в Нью-Йорке, и мы сможем провести вместе целых пять дней!" Я сказал: "Как мило" и повесил трубку.'


"Она вращается в правильных кругах для своих целей", - сказал Гидеон Логан, посмеиваясь. "Энди-бой Ванвландерен будет кормить ее голубыми фишками и соболями, пока ему не надоест".


Вараку пришлось быстро сменить тему! Если он был прав насчет присутствия предателя за столом переговоров, а он был прав - все, что было сказано об Ардис Ванвландерен, вернется к ней, и он не мог допустить ничего дальнейшего. "Судя по реакции каждого, - сказал он приятно, бесцельно, - мы можем предположить, что есть некоторые оппортунисты, которые чрезвычайно способны. Впрочем, это не важно. " Наблюдайте за ними. Каждое лицо. "Она хорошо служит вице-президенту, но для нас это, по сути, несущественно... Возвращаясь к нашему кандидату, все идет по графику. Газеты Среднего Запада, начиная с чикагских, будут первыми, кто будет спекулировать на его заслугах, как в колонках, так и в редакционных статьях. Все они были снабжены обширными справочными материалами о Кендрике, а также записями Комитета Партриджа, шоу Фоксли и его собственной весьма примечательной пресс-конференции. Из этого ядра слово распространится как на восток, так и на запад.'


"Как к ним обратились, Милош?" - спросил представитель Сэмюэл Уинтерс. - Я имею в виду газеты и обозревателей.'


"Законный специальный комитет, который мы сформировали в Денвере. Посеянное семя быстро дало всходы. Отделение партии в Колорадо проявило энтузиазм, тем более что деньги были внесены донорами, которые настояли на сохранении анонимности. Чиновники штата видят потенциально жизнеспособного кандидата и средства для его выдвижения, а также внимание, которое он уделяет Колорадо. Выиграют или проиграют, они не могут проиграть.


"Эти "средства" могут стать юридической проблемой", - сказала Маргарет Лоуэлл.


"Ничего существенного, мадам. Она предоставляется последовательно, в количестве, не превышающем установленного законом предела, предусмотренного законами о выборах, которые, на мой взгляд, довольно неясны, если не мистифицируют.'


"Если мне понадобится адвокат, я позвоню тебе, Милош", - добавила Лоуэлл, улыбаясь и откидываясь на спинку стула.


"Я снабдил каждого из вас копией названий газет, авторов их редакционных статей и обозревателей, задействованных на этом этапе -"


"Быть сожженным в нашей угольной печи", - мягко вмешался Уинтерс.


"Конечно"; "Естественно"; "Безусловно", - последовал хор тихих ответов.


Кто был лжецом?


"Скажи мне, Варак", - сказал блестящий, херувимский Сандстрем. "Согласно всему, что мы знаем, всему, что вы нам рассказали, наш кандидат ни на йоту не проявил того "огня в животе", о котором мы так много слышим. Разве это не ужасно важно? Разве он не должен в конечном итоге захотеть эту работу?'


"Он захочет этого, сэр. Как мы узнали, он тот, кого можно назвать скрытым активистом, который выходит из подполья, когда условия требуют его способностей.'


"Боже милостивый, Сэмюэль, он тоже раввин?"


"Вряд ли, мистер Мандель", - ответил чех, позволив себе натянутую усмешку. "То, что я хочу сказать, без сомнения, плохо -"


"Слова прекрасны, Милош".


"Спасибо, сэр, вы слишком добры. Но что я пытаюсь сказать, так это то, что в двух драматических случаях в его жизни - один из которых был чрезвычайно опасен для него лично - он выбрал самый трудный путь действий, потому что чувствовал, что может добиться перемен к лучшему. Первым было его решение заменить коррумпированного конгрессмена; вторым, конечно, был Оман. Короче говоря, он должен еще раз убедиться, что его личность и его способности необходимы - однозначно необходимы для блага страны.'


"Это сложная задача", - сказал Гидеон Логан. "Очевидно, что он человек реалистичных взглядов, который довольно справедливо оценивает свою квалификацию. Его итог может быть... "Я не квалифицирован". Как нам преодолеть это?'


Варак обвел взглядом сидящих за столом, выражение его лица было как у человека, пытающегося быть понятым. "Я предлагаю символически, сэр".


"Как это?" - спросил Мандель, снимая очки в стальной оправе.


"Например, нынешний госсекретарь, хотя его коллеги и сотрудники Белого дома часто поносят его как упрямого академика, является наиболее аргументированным голосом в администрации. Я лично знаю, что ему удалось заблокировать ряд необдуманных действий, рекомендованных советниками президента, потому что президент уважает его-"


"Он, черт возьми, должен", - воскликнула Маргарет Лоуэлл.


"Я думаю, что европейский альянс развалился бы без него", - предположил Уинтерс.


"Без него не было бы альянса", - согласился Мандель, гнев отразился на его обычно пассивном лице. "Он - маяк рациональности в море изрыгающих неандертальцев".


"Если позволите, сэр? Можно ли истолковать ваше использование слова "маяк" как символ?'


"Это логично", - ответил Гидеон Логан. "Наш государственный секретарь, безусловно, является символом разумной умеренности. Нация тоже уважает его.'


"Он намерен уйти в отставку", - просто сказал Варак.


- Что? - Сандстром подался вперед. "Его преданность Дженнингсу не позволила бы этого".


"Его чувство целостности не должно позволить ему остаться", - окончательно заявил Уинтерс.


"Однако из чувства лояльности, - объяснил Варак, - он согласился посетить конференцию НАТО по Ближнему Востоку в миссии ООН на Кипре через три недели. Это и демонстрация единства, и способ дать людям президента время найти замену, которая будет приемлема для Конгресса. Затем он уходит по "неотложным личным причинам", главной из которых является его недовольство Советом национальной безопасности, который продолжает подрывать его позиции.'


"Он объяснил это президенту?" - спросил Лоуэлл.


"Согласно моему источнику, он этого не делал", - ответил Варак. "Как отметил мистер Мандель, он рациональный человек. Он понимает, что для страны проще и гораздо лучше заменить одного человека, чем целый совет советников президента.'


"Трагично, - сказал Уинтерс, - и все же неизбежно, я полагаю. Но как государственный секретарь относится к Эвану Кендрику? Я не вижу связи.'


"Это заложено в самом символе", - сказал Эрик Сундстрем. "Он должен понимать ее важность. Я прав, Милош?'


"Да, сэр. Если Кендрик убежден, что для страны крайне важно иметь сильного вице-президента, которого наши союзники и враги воспринимают одинаково как голос разума в рамках имперского президентства - где добродушный император часто бывает голым - и что миру станет легче дышать благодаря этому, тогда, по моему мнению, он снова сделает трудный выбор и будет доступен.'


"Исходя из всего, что мы узнали, я полагаю, что он бы так и сделал", - согласился Гидеон Логан. "Но кто, черт возьми, собирается убедить его в этом?"


"Единственный человек, к которому он прислушается", - сказал Милош Варак, задаваясь вопросом, собирается ли он подписать смертный приговор. "Эммануэль Вайнграсс".


Энн Малкахи О'Рейли была секретарем в Вашингтоне, которую нелегко было вывести из себя. За годы, прошедшие с тех пор, как они с Пэдди переехали из Бостона, она работала на ярких и неярких, потенциальных добрых и потенциальных воров; ее больше ничто особо не удивляло. Но тогда она никогда не работала ни на кого, подобного конгрессмену Эвану Кендрику. Он был самым неохотным жителем Вашингтона за все время, его самым упорно не желающим этого политиком и извращенно упрямым героем. У него было больше способов избежать неизбежного, чем у кошки с девятью жизнями в кубе, и он мог исчезнуть с проворством Человека-невидимки. Несмотря на его склонность к исчезновениям, конгрессмен всегда оставлял открытыми каналы связи; он либо звонил на довольно регулярной основе, либо оставлял номер, по которому с ним можно было связаться. Однако за последние два дня от Кендрика не было ни слова, и не было номера, по которому его можно было бы найти. Эти два факта сами по себе обычно не встревожили бы миссис О'Рейли, но два других встревожили: в течение всего дня - с девяти двадцати того утра - ни с домом в Вирджинии, ни с домом в Колорадо нельзя было связаться по телефону. В обоих случаях операторы в Вирджинии и Колорадо сообщили о перебоях в обслуживании, и этот статус все еще оставался неизменным почти в семь часов вечера. Это обеспокоило Энни О'Рейли. Итак, вполне логично, что она сняла телефонную трубку и набрала номер своего мужа в полицейском управлении.


"О'Рейли", - произнес грубый голос. "Отряд детективов".


"Пэдди, это я".


"Привет, тигр. Получу ли я тушеную говядину?'


"Я все еще в офисе".


"Хорошо. Я должен поговорить с Эваном. Мэнни позвонил мне пару дней назад по поводу некачественных номерных знаков - '


"В том-то и дело, - перебила миссис О'Рейли. "Я тоже хочу с ним поговорить, но, похоже, не могу". Энни рассказала мужу о странном совпадении: телефоны обоих конгрессменов в Вирджинии и Колорадо одновременно вышли из строя, и что он не связывался с ней в течение последних двух дней и не оставлял альтернативный номер, по которому она могла бы с ним связаться. "И это на него не похоже, Пэдди".


"Вызовите службу безопасности Конгресса", - твердо сказал детектив.


"В свиную задницу я это сделаю. Ты шепчешь имя этого парня охране, и звенят все колокола, и ты знаешь, что он думает об этих колокол. Он засунул бы мою голову в корзину, если бы было хотя бы наполовину приличное объяснение.'


"Что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Не могла бы ты незаметно заглянуть в Фэрфакс, дорогая?"


"Конечно. Я позвоню Кернсу в Арлингтон и попрошу его прислать туда машину с радиостанцией. Еще раз, какой адрес?'


"Нет, Пэдди", - быстро сказала миссис О'Рейли. "Я уже слышу звон колоколов. Это полиция.'


"Как, черт возьми, ты думаешь, чем я зарабатываю на жизнь? Балет?'


"Я не хочу, чтобы полиция вмешивалась, с отчетами и всем прочим. У Агентства там есть охрана, и я мог бы получить свой ответный залп в сжатые сроки. Я имел в виду тебя, любимый. Ты друг в этом районе, который просто оказался полицейским, оказывающим услугу своей жене, которая, так уж случилось, является секретаршей Кендрика.'


"Это часто случается просто так, тигр... Что за черт? Я люблю тушеную говядину.'


"С дополнительным количеством картофеля, Пэдди".


'И лук. Побольше лука.'


"Самое большое, что я могу найти -"


"Я уже в пути".


"И, Пэдди, если у этой усохшей фиалки были отключены оба телефона, скажи ему, что я знаю о его подружке из Египта и могу просто слить информацию, если он мне не позвонит".


"Какая девушка из -"


"Застегни ее", - приказала миссис О'Рейли. "Мэнни опустил это вчера, когда он был немного взвинчен и тоже не мог найти своего хорошего парня. А теперь поторопитесь. Я буду ждать звонка здесь.'


"Как насчет моей тушеной говядины?"


"У меня один заморожен", - солгала девушка, урожденная Энн Мэри Малкахи.


Тридцать восемь минут спустя, после двух неправильных поворотов в темной сельской местности Вирджинии, детектив первого класса О'Рейли нашел дорогу, которая вела к дому Кендрика. Это была дорога, по которой он проезжал ровно четыре раза, но никогда ночью. Каждый раз после выписки из больницы он навещал старого Вайнграсса и привозил ему свежеотчеканенную бутылку Листерина, поскольку медсестры держали шотландский виски вне пределов его досягаемости. Пэдди справедливо рассудил, что если Мэнни, которому скоро должно было исполниться восемьдесят и который должен был бы сдохнуть на операционном столе, хотел выйти немного не в себе, то кто мог назвать это грехом? Христос во всей своей славе превратил воду в вино, так почему бы жалкому грешнику по имени О'Рейли не превратить пинту жидкости для полоскания рта в скотч? Оба были направлены на добрые христианские дела, и он всего лишь следовал святому примеру.


На проселочной дороге не было уличных фонарей, и если бы не свет его фар, Пэдди не заметил бы кирпичную стену и белые кованые ворота. Тогда он понял почему: в доме за дверью не горел свет. По сути, он был закрыт, покинут, отключен, пока его владельцы были в отъезде. Тем не менее, его владелец не был в отъезде, и даже если бы он был, была арабская пара из места под названием Дубай, которая держала заведение открытым и готовым к возвращению владельца. Любое изменение в этой рутине или увольнение Агентства охрана, безусловно, будет передана Энни О'Рейли, девушке номер один конгрессмена в офисе. Пэдди остановил машину на обочине дороги; он открыл отделение для перчаток, достал фонарик и вышел. Инстинктивно он сунул руку под пиджак и нащупал рукоятку револьвера в наплечной кобуре. Он подошел к воротам, ожидая, что в любой момент включатся прожекторы или визгливые звуки множества сирен внезапно наполнят тихую ночь. Это были способы агентского контроля, методы тотальной защиты.


Ничего.


О'Рейли медленно просунул руку сквозь прутья из белого кованого железа... Ничего. Затем он положил руку на центральную пластину между двумя соединяющимися воротами и толкнул. Оба открылись, и все еще ничего.


Он вошел внутрь, прижимая большой палец левой руки к выключателю фонарика, а правой запустив руку под куртку. То, что он увидел через несколько секунд под блуждающим лучом, заставило его отпрянуть, прижавшись к стене, его оружие выдернуто из кобуры.


"Святая Мария, матерь Божья, прости меня за мои грехи!" - прошептал он.


В десяти футах от него лежал труп молодого охранника в деловом костюме из Центрального разведывательного управления, отвратительно залитого кровью из горла сверху, его голова была почти отделена от остальной части тела. О'Рейли прижался спиной к кирпичной стене, мгновенно погасив свет, пытаясь успокоить свои слишком опытные нервы. Он был знаком с насильственной смертью, и поскольку он был знаком, он знал, что можно найти нечто большее. Он медленно поднялся на ноги и начал свои поиски смерти, зная также, что убийцы исчезли.


Он нашел три других трупа, каждый изуродованный, каждый лишенный жизни в состоянии шока, каждый расположен под углом 90 градусов по компасу для защиты. Иисус! Как? Он наклонился и осмотрел тело четвертого человека; то, что он обнаружил, было экстраординарным. В шее охранника торчала отломанная игла; это были остатки дротика. Патруль был обездвижен наркотиком, а затем, без всякой защиты, непристойно убит. Они так и не узнали, что произошло. Никто из них не знал.


Патрик О'Рейли медленно, осторожно подошел к входной двери дома, в очередной раз зная, что осторожность неуместна. Богомерзкие, ужасные дела были совершены; не оставалось ничего, кроме как подсчитать потери.


Их было шесть. У каждого было перерезано горло, каждый труп покрыт засыхающей кровью, каждое лицо искажено мукой. И все же самыми непристойными из всех были обнаженные тела пары Кендрик из Дубая. Муж был сверху своей жены в позе коитального акта, оба покрасневших лица прижимались друг к другу. А на стене, нацарапанной человеческой кровью, были слова:


Смерть предателям Бога! Смерть блудникам Великого сатаны!


Где был Кендрик? Матерь Божья! Где он был? О'Рейли помчался обратно по дому, переходя из подвала на чердак и из комнаты в комнату, поворачивая все выключатели, которые мог найти, пока все поместье не залилось ярким светом. Конгрессмена нигде не было видно! Пэдди выбежал из дома через пристроенный гараж, заметив, что "мерседеса" Эвана нет, а "кадиллак" пуст. Он снова начал обыскивать территорию, пересекая каждый фут леса и листвы внутри огороженного комплекса. Ничего. Не было никаких признаков борьбы, никаких сломанных кустарник, никаких проломов в заборе или царапин на недавно построенной кирпичной стене. Судебная экспертиза! Судебно-медицинский отдел департамента нашел бы улики ... Нет! Он думал о полицейских процедурах, и это было за пределами полиции - далеко, далеко за пределами! О'Рейли побежал обратно к белым кованым воротам, теперь залитым светом, и помчался к своей машине. Он запрыгнул внутрь и, не обращая внимания на радио, выдернул полицейский сотовый телефон из ниши под приборной панелью. Он набрал номер, только в этот момент осознав, что его лицо и рубашка промокли от пота на холодном ночном воздухе.


"Офис конгрессмена Кендрика".


- Энни, позволь мне вести разговор, - быстро и мягко вмешался детектив. "И не задавай вопросов-"


- Мне знаком этот тон, Пэдди, поэтому я должен задать один вопрос. С ним все в порядке?'


От него нет никаких признаков. Его машины нет; его здесь нет.'


"Но другие -"


"Больше вопросов нет, тигр, но у меня есть один для тебя, и, клянусь святыми, тебе лучше быть в состоянии ответить на него".


"Что?"


'Кто контакт Эвана в Агентстве?'


"Он имеет дело непосредственно с подразделением".


"Нет. Кто-то другой. Выше. Должен же кто-то быть!'


"Подождите минутку!" - воскликнула Энни, повысив голос. "Конечно, есть. Он просто не говорит о нем... человек по имени Пейтон. Примерно месяц назад он сказал мне, что, если этот Пейтон когда-нибудь позвонит, я должен немедленно соединить его, и если Эвана здесь не будет, я должен его найти.'


"Вы уверены, что он из ЦРУ?"


"Да, да, это так", - задумчиво сказала миссис О'Рейли. "Однажды утром он позвонил мне из Колорадо и сказал, что ему нужен номер этой Пейтон и где я могу найти его в его столе - в нижнем ящике его стола под чековой книжкой. Это был обмен мнениями в Лэнгли.'


"Было бы это там сейчас?"


"Я посмотрю. Подождите. " Ожидание не более двадцати секунд было почти невыносимым для детектива, усугубленное видом большого ярко освещенного дома за открытыми воротами. Это было одновременно и приглашением, и целью. "Пэдди?"


"Да!"


"Я понял это".


"Отдай это мне. Быстро!' Она так и сделала, и О'Рейли отдал приказ, которому нельзя было не подчиниться. "Оставайся в офисе, пока я тебе не позвоню или не заеду за тобой. Понятно?'


"Есть ли причина?"


"Допустим, я не знаю, как далеко вверх, или вниз, или вбок простираются подобные вещи, и мне нравится тушеная говядина".


"О, боже мой", - прошептала Энни.


О'Рейли не слышал свою жену; он отключил линию и через несколько секунд набирал номер, который дала ему Энни. После восьми мучительных гудков в трубке раздался женский голос. "Центральное разведывательное управление, офис мистера Пейтона".


"Вы его секретарь?"


"Нет, сэр, это стойка администратора. мистер Пейтон ушел на весь день".


"Выслушайте меня, пожалуйста", - сказал детектив из Вашингтона с абсолютным самообладанием. "Мне срочно нужно немедленно связаться с мистером Пейтоном. Какими бы ни были правила, их можно нарушать, ты можешь понять меня, девочка? Это чрезвычайная ситуация.'


"Пожалуйста, назовите себя, сэр".


"Адский огонь, я не хочу, но я сделаю. Я лейтенант Патрик О'Рейли, детектив первого класса полицейского управления округа Колумбия. Ты должен найти его для меня!'


Внезапно, поразительно, на линии раздался мужской голос. "О'Рейли?" - спросил мужчина. "Как в случае с О'Рейли, секретарем определенного конгрессмена?"


"То же самое, сэр. Ты не отвечаешь на свой чертов телефон - извини за мой язык.'


"Это магистральная линия, ведущая в мою квартиру, мистер О'Рейли... Вы можете переключать системы, оператор.'


"Благодарю вас, сэр". В трубке послышался отрывистый звук.


"Да, мистер О'Рейли? Теперь мы одни.'


"Я не такой. Я нахожусь в компании шести трупов в тридцати ярдах от моей машины.'


"Что?"


"Выходите сюда, мистер Пейтон. Дом Кендрика. И если вы не хотите заголовков, отзовите любое сменяющее подразделение, которое направляется сюда.'


"Безопасно", - сказал ошеломленный директор специальных проектов. "Помощь приходит в полночь; за этим следят люди внутри".


"Они тоже мертвы. Они все мертвы.'


Митчелл Пейтон присел на корточки рядом с мертвым телом ближайшего к воротам охранника, морщась от луча фонаря О'Рейли. "Боже милостивый, он был так молод. Они все так молоды!" "Были, сэр", - категорично ответил детектив. "Там нет никого живого, ни снаружи, ни внутри. Я выключил большую часть света, но, конечно, я провожу вас до конца.'


"Я должен... конечно".


"Но я не буду, пока вы не скажете мне, где конгрессмен Кендрик - если он есть, или должен был ли он быть здесь, что означало бы, что его, вероятно, нет. Я могу и, очевидно, должен позвонить в полицию Фэрфакса. Я ясно выразился, сэр?'


"Гэльски ясно, лейтенант. На данный момент это должно оставаться проблемой Агентства - катастрофой, если хотите. Я ясно выразился?'


"Отвечайте на мой вопрос, или будьте уверены, я выполню свой долг перед присягой и позвоню в штаб-квартиру Fairfax. Где конгрессмен Кендрик? Его машины здесь нет, и я хочу знать, должен ли я испытывать облегчение от этого факта или нет.'


"Если ты можешь найти хоть какое-то облегчение в этой ситуации, ты очень странный человек -"


"Я оплакиваю этих людей, этих незнакомцев для меня, как я оплакивал сотни подобных им в свое время, но я знаю Эвана Кендрика! Теперь, если у вас есть информация, я хочу получить ее сию же минуту, или я иду к своей машине и передаю свой отчет по радио в полицию в Фэрфаксе.'


"Ради Бога, не угрожайте мне, лейтенант. Если вы хотите знать, где Кендрик, спросите свою жену!'


"Моя жена?


"Секретарь конгрессмена, на случай, если это вылетело у вас из головы".


"Ты модный румбаггер!" - взорвался Пэдди. "Какого черта, по-твоему, я здесь? Нанести визит в два туалета моему старому приятелю из общества, миллионеру из Колорадо? Я здесь, Чонси-бойо, потому что Энни два дня ничего не слышала от Эвана, а с девяти часов утра его телефон ни здесь, ни в Меса-Верде не звонит! Итак, это то, что вы могли бы назвать совпадением, не так ли!'


"Оба его телефона-" Пейтон резко повернул голову, вглядываясь наверх.


"Не беспокойтесь", - сказал О'Рейли, проследив за взглядом директора. "Одна линия была разрезана и умело соединена с другой; толстый кабель, соединяющий крышу, цел".


"Боже правый!"


"По моему мнению, вам нужна Его немедленная помощь... Кендрик! Где, черт возьми, он?'


"Багамские острова. Нассау, на Багамах.'


"Почему вы решили, что моя жена, его секретарь, знала об этом? И лучше бы у тебя была чертовски веская причина так думать, Дэн Фэнси, потому что, если это какая-то жуткая хрень, чтобы вовлечь Энни Малкахи в один из твоих провалов, у меня здесь будет больше синих курток, чем ты когда-либо видел!'


"Я так подумала, потому что он сказал мне, лейтенант О'Рейли", - сказал Пейтон, его голос был холодным, взгляд рассеянным, мысли, очевидно, метались.


'Он никогда не говорил ей!'


"Очевидно", - согласился директор ЦРУ, теперь уставившись на дом. "Тем не менее, он был недвусмыслен. Позавчера он сказал, что по дороге в аэропорт заедет в свой офис и передаст информацию своей секретарше Энн О'Рейли. Он остановился; он поднялся в свой офис; мобильное устройство подтвердило это.'


"В котором часу это было?"


- Примерно в половине пятого, если я помню записи мобильного.


"Среда?"


"Да".


"Энни там не было. Каждую среду она уходит в четыре часа дня, и Кендрик это знает. Это ее сумасшедший урок аэробики!'


"Он, очевидно, забыл".


"Вряд ли. Пойдемте со мной, сэр.'


"Прошу прощения?"


"Выйди к моей машине".


"Нам здесь нужно поработать, лейтенант, и мне нужно сделать несколько звонков - из моей машины. В одиночку.'


"Вы ни черта не предпримете, пока я не поговорю с секретарем конгрессмена Кендрика". Шестьдесят пять секунд спустя, когда Пейтон стояла у открытой двери, из динамика сотового телефона донесся голос жены Патрика О'Рейли.


"Конгрессмен Кендрик-"


"Энни", - прервал ее муж. "После того, как вы ушли из офиса в среду днем, кто там был?"


"Только Фил Тобиас. В наши дни все идет медленно; девочки ушли раньше.'


"Какой Фил?"


"Тобиас. Он главный помощник Эвана и мойщик бутылок.'


"Он тебе ничего не говорил ни вчера, ни сегодня? Я имею в виду, о встрече с Кендриком.'


"Его здесь не было, Пэдди. Он не появился ни сегодня, ни вчера. Я оставила полдюжины сообщений на его автоответчике, но я ничего не слышала от него, такого заядлого пиарщика, каким он и является.'


"Я поговорю с тобой позже, тигр. Оставайся там, где ты есть. Понятно? О'Рейли положил трубку и повернулся на своем сиденье, глядя на человека из Центрального разведывательного управления. "Вы слышали, сэр. Я думаю, что извинения от вашего покорного слуги уместны. Вы поняли, мистер Пейтон.'


"Я не стремлюсь к этому и не хочу этого, лейтенант. Мы так чертовски много напортачили в Лэнгли, что если кто-то думает, что его жена может быть уличена в одной из наших промашек, я не могу винить его за то, что он нас отчитал.'


"Я боюсь, что это было все... Кто преследует Тобиаса? Ты или я?"


"Я не могу назначить тебя заместителем, О'Рейли. В законе это не предусмотрено, и, честно говоря, есть конкретные положения против этого, но я могу попросить вашей помощи, и она мне отчаянно нужна. Я могу прикрыть вас на сегодняшний вечер, исходя из соображений подлинной национальной безопасности; вы снимаетесь с крючка за то, что не сообщили. Но когда дело касается этого Тобиаса, я могу только умолять.'


"Для чего?" - спросил детектив, выходя из машины и тихо закрывая дверцу.


"Чтобы держать меня в курсе".


"Тебе не нужно умолять об этом-"


"До того, как будет опубликован какой-либо официальный отчет", - добавила Пейтон.


"За это вы должны умолять", - сказал Пэдди, изучая директора. "Начнем с того, что я не мог этого гарантировать. Если его заметят в Швейцарии или всплывут в Потомаке, я не обязательно буду знать об этом.'


"Очевидно, что мы думаем в том же направлении. Однако у вас есть то, что называется влиянием, лейтенант. Простите меня, но мне пришлось узнать обо всех, кто окружает Эвана Кендрика. Полицейское управление округа Колумбия фактически подкупило вас, чтобы вы приехали в Вашингтон двенадцать лет назад из Бостона ...


"Средняя зарплата, ничего сомнительного".


"Уровень оплаты почти эквивалентен начальнику детективов, должность, от которой ты отказался четыре года назад, потому что тебе не нужен был письменный стол".


"Святой Иисус-"


"Я должен был быть тщательным... и поскольку ваша жена работает на конгрессмена, я полагаю, что человек в вашем положении мог бы настоять на том, чтобы его проинформировали, если и когда появится что-либо, имеющее отношение к Филиппу Тобиасу, поскольку он также работает или служила в офисе Кендрика.'


"Полагаю, я мог бы, это моя девочка. Но это подводит меня к одному или двум вопросам.'


"Продолжайте. Любые вопросы, которые у вас есть, могут помочь мне.'


"Почему Эван на Багамах?"


"Я отправил их туда".


"Они? Египтянка?... Старина Вайнграсс рассказал моей жене.'


"Она работает на нас; она была частью Омана. В Нассау есть человек, который возглавлял компанию, с которой Кендрик был недолгое время связан много лет назад. Он не слишком уважаем, как и фирма, но мы чувствовали, что его стоит проверить.'


"С какой целью?"


Директор специальных проектов посмотрел поверх крыши автомобиля на дом Эвана Кендрика, на теперь уже тускло освещенные окна и на то, что находилось за стеклом. "Все это будет позже, О'Рейли. Я ничего не буду утаивать, я обещаю вам. Но, судя по тому, что вы мне описали, у меня есть работа, которую нужно сделать. Я должен связаться с отрядом "Саван", а это можно сделать только в моей машине.'


Отряд "Саван"? Что это, черт возьми, такое?'


"Группа людей, частью которой ни один из нас не хотел бы быть. Они подбирают трупы, о которых никогда не смогут дать показания, судебно-медицинская экспертиза улик, которые они поклялись не разглашать. Они необходимы, и я уважаю каждого из них, но я бы не стал одним из них.'


Внезапно раздался отрывистый звонок сотового телефона детектива. Он был переведен в режим чрезвычайной ситуации, звук эхом разносился по тихой, холодной ночи, отражаясь от кирпичной стены, и каждое эхо отдавалось в лесу за ней. О'Рейли рывком открыл дверь и схватил телефон, прижимая его к уху. "Да?"


"О, Иисус, Пэдди!" - закричала Энн Малкахи О'Рейли, ее голос был усилен громкоговорителем. "Они нашли его! Они нашли Фила! Он был под котлами в подвале. Боже правый, Пэдди! Говорят, ему перерезали горло! Иисус, Мария и Иосиф, он мертв, Пэдди!'


"Когда ты говоришь "они", кого именно ты имеешь в виду, тигр?"


"Гарри и Сэм из ночного обслуживания - они только что позвонили мне, напуганные до смерти, и сказали мне позвонить в полицию!"


"Ты только что это сделала, Энни. Скажите им, чтобы они оставались там, где они есть. Они не должны ни к чему прикасаться или что-либо говорить, пока я не приеду туда! Понятно?'


"Ничего не говорить...?"


"Это карантин, я объясню позже. Теперь позвоните в службу безопасности и поставьте пятерых вооруженных дробовиками людей у входа в офис. Скажите, что ваш муж - офицер полиции, и он обратился с запросом из-за личных угроз в его адрес. Понятно?'


"Да, Пэдди", - ответила миссис О'Рейли в слезах. "О, святой Иисус, он мертв!"


Детектив развернулся на своем сиденье. Директор ЦРУ бежал к своей машине.

## Глава 28


Было четыре семнадцать пополудни по времени штата Колорадо, и терпение Эммануэля Вайнграсса лопнуло. Было около одиннадцати часов утра, когда он лично обнаружил, что телефон не работает, впоследствии узнав, что две медсестры знали об этом несколькими часами ранее, когда пытались сделать звонок. Одна из девушек поехала в Меса-Верде, чтобы позвонить по телефону из продуктового магазина и сообщить телефонной компании о перебоях в обслуживании; она вернулась с заверением, что проблема будет устранена как можно скорее. "Возможно" растянулось более чем на пять часов, и это было неприемлемо для Мэнни. Известный конгрессмен - не говоря уже о национальном герое, которым он был, - требовал гораздо лучшего обращения; это было оскорбление, с которым Вайнграсс не собирался мириться. И хотя он ничего не сказал своему шабашу ведьм, у него были плохие мысли - например, тревожные мысли.


"Послушайте это, вы, предсказатели тана Коудора!" - крикнул он во всю мощь своих легких на застекленной веранде двум медсестрам, игравшим в джин-рамми.


"О чем, во имя всего святого, ты говоришь, Мэнни?" - спросила третья из кресла у арки в гостиной, опуская газету.


"Макбет, ты неграмотен. Я устанавливаю закон!'


"Закон - это единственное, с чем ты мог справиться в этом отделе, Мафусаил... Джин!'


"Ты так мало знаешь о Библии, мисс эрудит... Я больше не буду оставаться вне досягаемости внешнего мира. Один из вас либо отвезет меня в город, где я смогу позвонить президенту телефонной компании мишегосса, либо я помочусь на всю кухню.'


"Сначала на тебя наденут смирительную рубашку", - сказала одна из девушек, игравших в карты.


"Подожди минутку", - возразил ее партнер. "Он может позвонить конгрессмену, и тот может оказать некоторое давление. Мне действительно нужно связаться с Фрэнком. Он вылетает завтра - я уже говорил тебе - и я не смог забронировать номер в мотеле в Кортесе.'


"Я за это", - сказала медсестра в гостиной. "Он может позвонить из продуктового магазина Эйба Хокинса".


"Зная вас, дорогие, секс выйдет наружу", - сказал Мэнни. "Но мы звоним с телефона в офисе Джи-Джи. Я не доверяю никому по имени Абрахам. Вероятно, он продал оружие аятолле и забыл получить прибыль... Я только возьму свитер и куртку.'


"Я поведу", - предложила медсестра в гостиной, бросая газету рядом со стулом и вставая. "Надень свое пальто, Мэнни. Холодно, и с гор дует сильный ветер.'


Вайнграсс пробормотал незначительный эпитет, проходя мимо женщины и направляясь в свою спальню в южном крыле первого этажа. Как только он скрылся из виду в каменном коридоре, он ускорил шаг; ему нужно было забрать нечто большее, чем свитер. В своей большой комнате, которую он переделал, включив раздвижные стеклянные двери вдоль южной стены, выходящие на террасу, выложенную каменными плитами, он быстро прошел к высокому шкафу, схватил стул от своего стола и перетащил его к высокому комоду. Осторожно, держась за ручки, он взобрался на стул, протянул руку над завитушками внушительного предмета мебели и достал коробку из-под обуви. Он опустился обратно на пол, отнес коробку к кровати и открыл ее, обнажив автоматический пистолет 38-го калибра и три обоймы с патронами.


Сокрытие было необходимо. Эван отдал приказ запереть футляр с дробовиком и вынуть все патроны, и что в доме запрещено ношение ручного оружия. Причины были слишком болезненными для обоих мужчин, чтобы поднимать их: Кендрик верил с большей логикой, чем с меньшей, что если бы его старый друг думал, что рак вернулся, он бы покончил с собой. Но для Эммануэля Вайнграсса, после той жизни, которую он вел, быть без оружия было анафемой. Джи-Джи Гонсалес исправил ситуацию, а Мэнни только однажды разбил витрину с дробовиком, и это было, когда средства массовой информации обрушились на них, мочась по всей территории.


Он вставил одну обойму, две другие положил в карманы и отнес стул обратно к столу. Он подошел к своему шкафу, взял с полки длинный свитер тяжелой вязки и натянул его; он эффективно прикрывал выступы. Затем он сделал то, чего не делал с тех пор, как была построена комната с новым дизайном, даже когда на них напали репортеры и телевизионщики. Он проверил замки на раздвижных дверях, подошел к красному выключателю, скрытому за занавесками, и включил сигнализацию. Он вышел из спальни, закрыв дверь, и присоединился к медсестре в прихожей; она держала для него пальто.


"Это красивый свитер, Мэнни".


"Я купил его на распродаже в apres-ski магазине в Монте-Карло".


"Вам всегда нужно иметь неожиданный ответ?"


"Без шуток, это правда".


"Вот, надень свое пальто".


"В этой штуке я выгляжу как хасид".


"Что?"


"Хайди в эдельвейсе".


"О, нет, я думаю, это очень по-мужски ..."


"Ой, давайте выбираться отсюда". Вайнграсс направился к двери, затем остановился. "Девочки!" - крикнул он, и его голос донесся до веранды.


- Да, Мэнни? - спросил я.


"Что?"


"Пожалуйста, послушайте меня, дамы, я серьезно. Я чувствовал бы себя намного комфортнее, если бы телефон был отключен, если бы вы, пожалуйста, включили главный будильник. Порадуйте меня, мои милые. Я для тебя глупый старик, я понимаю это, но я действительно чувствовал бы себя лучше, если бы ты сделал это для меня.'


"Как мило с его стороны-"


"Конечно, мы сделаем это, Мэнни".


Это скромное дерьмо всегда срабатывает, подумал Вайнграсс, продолжая двигаться к двери. "Давай, поторопись", - сказал он медсестре позади него, которая боролась со своей паркой. "Я хочу попасть в Gee-Gee's до того, как эта телефонная компания закроется на месяц".


Ветра с гор были сильными; путь от массивной входной двери до Saab Turbo Кендрика на полпути по кольцевой дороге был проделан, когда приходилось наклоняться под порывами ветра. Мэнни прикрыл лицо левой рукой, его голова повернулась вправо, когда внезапно ветер и его дискомфорт стали неуместны. Сначала он подумал, что кружащиеся листья и беспорядочные скопления пыли искажают его все еще жизнеспособное зрение - а потом он понял, что это не так. За высокой живой изгородью, окаймлявшей дорогу, было движение, человеческое движение. Фигура бросилась вправо, падая на землю за особенно густой растительностью... Затем еще одна! Эта следует за первой и продвигается дальше.


"Ты в порядке, Мэнни?" - крикнула медсестра, когда они подошли к машине.


"Это детский сад по сравнению с перевалами в Приморских Альпах!" - крикнул в ответ Вайнграсс. "Садись. Поторопитесь.'


"О, я бы хотел когда-нибудь увидеть Альпы!"


"Я бы тоже", - пробормотал Вайнграсс, забираясь в "Сааб", его правая рука незаметно скользнула под пальто и свитер, чтобы дотянуться до пистолета. Он вытащил ее и опустил между сиденьем и дверью, пока медсестра вставляла ключ и заводила двигатель. "Когда выедете на дорогу, поверните налево", - сказал он.


"Нет, Мэнни, ты ошибаешься. Самый быстрый путь в Меса-Верде лежит направо.'


"Я знаю это, прелесть, но я все равно хочу, чтобы ты повернула налево".


"Мэнни, если ты пытаешься выкинуть что-то в твоем возрасте, я буду в ярости!"


"Просто поверни налево, объезжай поворот и остановись".


- Мистер Вайнграсс, если вы на мгновение задумаетесь ...


"Я ухожу", - тихо вмешался старый архитектор. "Я не хочу тебя пугать, и я все объясню позже, но прямо сейчас ты сделаешь в точности то, что я тебе скажу... Пожалуйста. Езжайте". Изумленная медсестра не поняла тихих слов Мэнни, но она поняла выражение его глаз. Не было никакой театральности, никакой напыщенности; он просто отдавал ей приказ. "Спасибо", - продолжил он, когда она проехала между стеной высоких живых изгородей и повернула налево. "Я хочу, чтобы вы поехали по дороге Манкос обратно в Верде -"


- Это добавит по меньшей мере десять минут...


"Я знаю, но это то, что я хочу, чтобы ты сделал. Как можно быстрее отправляйся прямо к Джи-Джи и скажи ему, чтобы он вызвал полицию ...


"Мэнни!" - крикнула медсестра, прерывая его, поскольку она крепко сжимала руль.


"Я уверен, что это вообще ничего не значит", - быстро и успокаивающе сказал Вайнграсс. "Возможно, просто кто-то, у кого сломалась машина, или заблудившийся турист. Тем не менее, лучше проверить эти вещи, вы так не думаете?'


"Я не знаю, что и думать, но я определенно не выпущу тебя из этой машины!"


"Да, ты сделаешь это", - не согласился Мэнни, небрежно поднимая пистолет, как будто изучая корпус спускового крючка, в его действиях не было никакой угрозы.


"Боже милостивый!" - завопила медсестра.


"Я в полной безопасности, моя дорогая, потому что я осторожный человек на грани трусости... Остановитесь здесь, пожалуйста. ' Почти запаниковавшая женщина сделала, как ей сказали, ее испуганные глаза быстро перемещались взад и вперед между оружием и лицом старика. "Спасибо", - сказал Вайнграсс, открывая дверь, звук ветра был внезапным, мощным. "Я, вероятно, застану нашего безобидного посетителя внутри, пьющим кофе с девушками", - добавил он, выходя и закрывая дверь, плотно закрыв ее. Колеса завертелись, Saab умчался прочь. Неважно, подумал Мэнни, порывы ветра заглушали звук.


Поскольку это также касалось любых звуков, которые он издавал, направляясь обратно к дому, неизбежных звуков, когда он оставался вне поля зрения на краю дороги, его ноги хрустели по упавшим веткам на краю леса. Он был так же благодарен за мчащиеся по небу темные облака, как и за темное пальто; и то, и другое сводило его к минимуму. Пять минут спустя, углубившись на несколько ярдов в лес, он остановился у толстого дерева посередине, напротив стены живой изгороди. Он снова заслонил лицо от ветра и, прищурившись, посмотрел через дорогу.


Они были там! И они не были потеряны. Его тревожные мысли были обоснованными. И вместо того, чтобы потеряться, злоумышленники ждали - чего-то или кого-то. Оба мужчины были одеты в кожаные куртки и сидели на корточках перед живой изгородью, быстро переговариваясь друг с другом, мужчина справа постоянно нетерпеливо поглядывал на свои наручные часы. Вайнграссу не нужно было объяснять, что это означало; они ждали кого-то или больше, чем кого-то. Неуклюже, ощущая свой возраст физически, но не в своем воображении, Мэнни опустился на землю и начал ползать на четвереньках, не уверенный, что он ищет, но знающий, что он должен это найти, что бы это ни было.


Это была толстая, тяжелая ветка, недавно снесенная ветром, сок все еще сочился из осколков там, где он был сломан из более крупного источника в стволе. Она была около сорока дюймов в длину; ее можно было поворачивать. Медленно, более неуклюже и болезненно, старик поднялся на ноги и направился обратно к дереву, где он стоял, по диагонали через дорогу от двух злоумышленников, не более чем в пятидесяти футах от него.


Это была азартная игра, но то же самое относилось и к тому, что осталось от его жизни, и шансы были бесконечно выше, чем в рулетке или чемин де фер. Результаты тоже стали бы известны быстрее, и игрок в лице Эммануэля Вайнграсса был готов поставить приличную ставку на то, что один из злоумышленников останется там, где он был, исходя из элементарного здравого смысла. Пожилой архитектор вернулся в лес, выбирая свое местоположение так тщательно, как будто он дорабатывал окончательный проект для самого важного клиента в своей жизни. Он был; клиент был самим собой. Полностью использовать природное окружение было аксиомой для него всю его профессиональную жизнь; он не отступил от этого правила и сейчас.


Там стояли два тополя, оба в ширину и примерно в семи футах друг от друга, образуя абстрактную лесную калитку. Он спрятался за стволом справа, ухватился за тяжелую ветку и поднимал ее, пока она не прислонилась к коре у него над головой. Ветер пронесся сквозь деревья, и сквозь многочисленные звуки леса он открыл рот и прорычал короткую песнь нараспев, на одну треть человеческую, на две трети животную. Он вытянул шею и наблюдал.


Между стволами и нижней листвой он мог видеть испуганные фигуры на другой стороне дороги. Оба мужчины развернулись в своих пригнувшихся позах, мужчина справа схватил своего товарища за плечо, очевидно - надеюсь, молился Мэнни - отдавая приказы. У него был. Мужчина слева поднялся на ноги, вытащил пистолет из-под куртки и направился к лесу через дорогу в Меса-Верде.


Теперь все было рассчитано по времени. Выбор времени и направление, краткие, соблазнительные звуки, уводящие добычу в роковое море зелени так же верно, как сирены заманивали Улисса. Еще дважды Вайнграсс издавал жуткие крики, а затем третий, который был настолько явственным, что злоумышленник бросился вперед, шлепая ветками перед собой, его оружие было нацелено, ноги зарывались в мягкую землю - к воротам леса и, наконец, к ним.


Мэнни оттянул назад толстую, тяжелую ветку и со всей силы ударил ею вниз и поперек по голове гонщика. Лицо было разбито, кровь струилась из каждой черты, череп представлял собой массу сломанных костей и хрящей. Этот человек был мертв. Затаив дыхание, Вайнграсс вышел из-за сундука и опустился на колени.


Этот человек был арабом.


Ветра с гор продолжали свое наступление. Мэнни вытащил пистолет из все еще теплой руки трупа и, еще более неуклюже, гораздо более болезненно, пробрался обратно к дороге. Спутник мертвого злоумышленника был неистовым сгустком неправильно направленной энергии; он продолжал поворачивать голову в сторону леса, к дороге из Меса-Верде и вниз, к своим часам. Единственное, чего он не сделал, это не продемонстрировал оружие, и это сказало Вайнграссу кое-что еще. Террорист - а он был террористом; оба были террористами - был либо рядовым любителем, либо законченным профессионалом, ничего среднего.


Чувствуя, как гулкое эхо отдается в его хрупкой груди, Мэнни позволил себе несколько мгновений вздохнуть, но только мгновения. Такая возможность может больше не представиться. Он двигался на север, от ствола дерева к стволу, пока не оказался в шестидесяти футах над встревоженным человеком, который продолжал смотреть на юг. Снова выбор времени; Вайнграсс так быстро, как только мог, перешел дорогу и застыл неподвижно, наблюдая. Потенциальный убийца был теперь близок к апоплексическому удару; дважды он выбегал на дорогу, ведущую к лесу, оба раза возвращался к изгородям и приседал, глядя на часы. Мэнни двинулся вперед, сжимая свой автоматический пистолет в покрытой венами правой руке. Когда он был в десяти футах от террориста, он закричал.


"Джеззар!" - взревел он, назвав мужчину мясником по-арабски. "Если ты пошевелишься, ты труп! Фахем?'


Темнокожий мужчина развернулся, цепляясь за землю, и покатился к живой изгороди, рыхлая грязь полетела старому архитектору в лицо. Сквозь летящие обломки Вайнграсс понял, почему террорист не продемонстрировал оружие; оно лежало на земле рядом с ним, в нескольких дюймах от его руки. Мэнни упал влево на дорогу, когда мужчина схватил пистолет, теперь отшатнулся назад, запутавшись в колючей зеленой паутине, и дважды выстрелил; выстрелы были едва слышны! Это были два жутко приглушенных плевка на ветру; к пистолету террориста был прикреплен глушитель. Пули, однако, не были бесшумными; одна просвистела в воздухе над Вайнграссом, вторая срикошетила от цемента рядом с его головой. Мэнни поднял свой автоматический пистолет и нажал на спусковой крючок, спокойствие опыта, несмотря на годы, укрепило его руку. Террорист закричал сквозь порыв ветра и рухнул вперед, на изгородь, его глаза расширились, из основания горла сочился ручеек крови.


Поторопись, ты, дряхлый ублюдок! воскликнул Вайнграсс про себя, с трудом поднимаясь на ноги. Они кого-то ждали! Ты хочешь быть дряхлым гадким утенком в галерее? Твоя снесенная голова мешугги так тебе и надо. Тихо! Каждая кость кипит от боли! Мэнни, пошатываясь, направился к телу, втиснутому в изгородь. Он наклонился, подтянул труп вперед, затем схватил мужчину за ноги и, морщась, используя каждую каплю силы, которая была в нем, перетащил тело через дорогу в лес.


Он хотел только лечь на землю и отдохнуть, позволить стуку в груди утихнуть и глотнуть воздуха, но он знал, что не может этого сделать. Он должен был продолжать идти; он должен был быть готов; прежде всего, он должен был взять кого-то живым. Эти люди охотились за его сыном! Информация должна была быть изучена... за ним последуют всевозможные смерти.


Он услышал звук двигателя вдалеке ... а затем звук исчез. Сбитый с толку, он медленно, осторожно отступил в сторону между деревьями к опушке леса и выглянул наружу. По дороге из Меса-Верде ехала машина, но либо она работала на холостом ходу, либо двигалась накатом, либо ветер был слишком сильным. Он двигался накатом, сейчас был слышен только скрип шин, когда он приближался к стене высоких живых изгородей, едва двигаясь, и, наконец, остановился перед первым въездом на кольцевую дорогу. Внутри находились двое мужчин; водитель, коренастый мужчина, не молодой, но и не очень старше сорока, вышел первым и огляделся, очевидно, ожидая, что его встретят или подадут сигнал. Он прищурился в тусклом послеполуденном свете и, никого не увидев, перешел дорогу на лесистую сторону и пошел вперед. Вайнграсс засунул свой автоматический пистолет за пояс и наклонился за пистолетом второго убийцы с перфорированным глушителем, прикрепленным к стволу. Она была слишком велика для кармана, поэтому, как и араб, он положил ее к своим ногам. Он встал и отступил еще дальше в заросли; он проверил барабан оружия. Осталось четыре пули . Мужчина приблизился; теперь он был прямо перед Мэнни.


"Йосеф!" Внезапно ветер донес название, которое наполовину выкрикнул спутник водителя, который вышел из машины и мчался вниз по дороге, его ускоряющимся шагам мешала заметная хромота. Мэнни был озадачен; Йосеф - еврейское имя, но эти убийцы не были израильтянами.


"Помолчи, парень!" - грубо скомандовал мужчина постарше по-арабски, когда его напарник, затаив дыхание, остановился перед ним. "Еще раз так повысишь голос - где угодно - я отправлю тебя обратно в Баака в гробу!"


Вайнграсс наблюдал и слушал двух мужчин, стоявших не более чем в двадцати футах от него на краю дороги. Он был слегка удивлен, но теперь понял значение арабского слова "валад", или "мальчик". Спутником водителя был мальчик, юноше едва исполнилось шестнадцать или семнадцать, если что.


"Вы никуда меня не пошлете!" - сердито ответил молодой человек с очевидным дефектом речи, несомненно, заячьей губой.


"Я никогда больше не смогу нормально ходить из-за этой свиньи! Я мог бы стать великим мучеником за наше святое дело, если бы не он!'


"Очень хорошо, очень хорошо", - сказал пожилой араб с еврейским именем не без доли сочувствия. "Плесни себе на шею прохладной воды, иначе твоя голова взорвется. Итак, в чем она заключается?'


"Американское радио! Я только что услышал это, и я понимаю достаточно, чтобы - понять!'


"Наши люди в другом доме?"


"Нет, ничего подобного. Евреи! Они казнили старого Хоури. Они повесили его!'


"Чего ты ожидал, Аман? Сорок лет назад он все еще работал с немецкими нацистами, оставшимися в северной Африке. Он убивал евреев; он взорвал кибуцы, даже отель в Хайфе.'


"Тогда мы должны убить убийцу. Начинайте, и все старики Иргуна и Стерна! Хоури была символом величия для нас -"


"О, помолчи, мальчик. Эти старики сражались с британцами больше, чем с нами. Ни они, ни старая Хоури не имеют никакого отношения к тому, что мы должны сделать сегодня. Мы должны преподать урок грязному политику, который притворялся одним из нас. Он прятался в нашей одежде, использовал наш язык и предал дружбу, которую мы ему предложили. Итак, мальчик! Сосредоточься на настоящем.'


"Где остальные? Они должны были выйти на дорогу.'


"Я не знаю. Возможно, они что-то узнали или увидели и зашли в дом. Сейчас включаются фонари; вы можете видеть сквозь эти высокие кусты. Каждый из нас будет подползать с любой стороны полукруглого входа. Идите по траве к окнам. Вероятно, мы узнаем, что наши товарищи пьют кофе с кем бы то ни было, прежде чем перерезать им глотки.'


Эммануэль Вайнграсс поднял пистолет с глушителем, приставил его к стволу дерева, водя им взад-вперед между двумя террористами. Он хотел, чтобы оба были живы! Слова на арабском, относящиеся к "другому дому", так шокировали его, что в ярости он вполне мог снести им обоим головы. Они хотели убить его сына! Если бы они это сделали, они бы дорого заплатили - агонией - заблуждающейся молодостью или возрастом, не имеющими значения. Единственным последствием была бы ужасная боль. Он направил оружие в область таза обоих убийц, туда-сюда, туда-сюда...


Он выстрелил как раз в тот момент, когда внезапный порыв ветра пронесся вдоль дороги, две пули попали в пожилого мужчину, одна - в мальчика. Это было так, как будто ни один из них не мог понять. Ребенок с криком рухнул, корчась на земле; его старший товарищ был сделан из более прочного - гораздо более прочного - материала. Он, пошатываясь, поднялся на ноги, поворачиваясь к источнику огня, и накренился вперед, коренастая туша превратилась в разъяренного монстра, испытывающего боль.


"Не подходи ближе, Йозеф!" - закричал Мэнни, измученный до предела и держащийся за дерево. "Я не хочу убивать тебя, но я это сделаю! Ты с еврейским именем, который убивает евреев!'


"Моя мать!" - закричал приближающийся мужчина гигантского роста. "Она отреклась от всех вас! Вы - убийцы моего народа! Вы берете все, что принадлежит нам, и плюете на нас! Я наполовину еврей, но кто такие евреи, чтобы убивать моего отца и брить голову моей матери, потому что она любила араба"? Я заберу тебя в ад!'


Вайнграсс держался за ствол дерева, его ногти кровоточили, когда он впивался в кору, его длинное черное пальто развевалось на ветру. Широкая темная фигура выступила из лесной тьмы, его огромные руки схватили старика за горло.


"Не надо!" - закричал Мэнни, мгновенно поняв, что выбора нет. Он выпустил последний снаряд, пуля пробила морщинистый лоб над ним. Йосеф отступил, его последний жест был выражением неповиновения. Дрожа и задыхаясь, Вайнграсс прислонился к дереву, глядя вниз на землю, на тело человека, который мучился из-за незначительного территориального устройства, которое вынудило людей убивать друг друга. В этот момент Эммануэль Вайнграсс пришел к выводу, который ускользал от него с того момента, как он обрел способность мыслить; теперь он знал ответ. Высокомерие слепой веры привело ко всей лживости человеческой мысли. Она жестоко натравливала человека на человека в погоне за конечным непознаваемым. Кто имел на это право?


'Йосеф... Йозеф, - закричал мальчик, перекатываясь в подлеске у края дороги. "Где ты? Я ранен, я ранен!'


Ребенок не знал, подумал Вайнграсс. С того места, где корчился раненый мальчик, он не мог видеть, а ветер с гор еще больше заглушил приглушенный выстрел. Маниакальный молодой террорист не понимал, что его товарищ Йосеф мертв, что он один выжил. И его выживание было превыше всего в сознании Мэнни; не могло быть нового мученика за святое дело, вызванного смертью, причиненной самому себе. Не здесь, не сейчас; были факты, которые нужно было узнать, факты, которые могли спасти жизнь Эвана Кендрика. Особенно сейчас!


Вайнграсс засунул кровоточащие пальцы в карман пальто и бросил оружие с глушителем на землю. Собрав все оставшиеся у него силы, он оттолкнулся от дерева и так быстро, как только мог, направился на юг через лес, снова и снова спотыкаясь, его хрупкие руки отталкивали ветки от лица и тела. Он свернул к дороге; он добрался до нее и увидел машину убийцы в темнеющем отдалении. Он зашел достаточно далеко. Он повернулся и зашагал обратно по милосердно гладкой поверхности - быстрее... быстрее! Шевели своими проклятыми тонкими ногами! Этот мальчик не должен двигаться, он не должен ползать, он не должен видеть! Мэнни почувствовал, как кровь прилила к его голове, а удары в грудной клетке стали оглушительными. Там был молодой араб! Он двигался -двигался, полз в лес. Через несколько мгновений он увидит своего мертвого товарища! Этого не могло произойти!


"Аман!" - задыхаясь, прокричал Вайнграсс, вспоминая имя, которое использовал полуеврей Йосеф, как если бы оно было его собственным. "Да, Энт? Каиф эль-ахваль? - продолжил он по-арабски, настойчиво спрашивая мальчика, где он был и как у него дела. "Иткаллем!" - проревел он против ветра, приказывая молодому террористу отвечать.


"Сюда, сюда!" - завопил араб-подросток на своем родном языке. "В меня стреляли! В бедре. Я не могу найти Йосефа!' Молодой человек перевернулся на спину, чтобы поприветствовать ожидаемого товарища. "Кто ты?" - закричал он, пытаясь дотянуться до пистолета под своей полевой курткой, когда Мэнни приблизился. "Я тебя не знаю!"


Вайнграсс ударил ногой по локтю мальчика, и когда пустая рука выскользнула из-под ткани, он наступил на нее, прижимая к груди молодого араба. "Хватит об этом, глупый ребенок!" - сказал Мэнни по-арабски, как саудовский офицер, отчитывающий неполноценного новобранца. "Мы не для того вас прикрыли, чтобы вы доставляли еще больше проблем. Конечно, в вас стреляли, и я надеюсь, вы понимаете, что вы были просто ранены, а не убиты, с чем можно было бы легко справиться!'


"О чем ты говоришь?"


"Что ты делал?" - крикнул Мэнни в ответ. "Бегать по дороге, повышать голос, красться вокруг нашей цели, как вор в ночи! Йосеф был прав, вас следует отправить обратно на Бааку.'


"Йосеф?... Где Йосеф?'


"Наверху, в доме, с остальными. Пойдем, я помогу тебе присоединиться к ним. ' Боясь упасть, Вайнграсс ухватился за ветку молодого дерева, когда террорист подтянулся, схватив Мэнни за руку. "Сначала отдай мне свое оружие!"


"Что?"


"Они думают, что ты достаточно глуп. Они не хотят, чтобы вы были вооружены.'


- Я не понимаю...


"Ты не обязан". Вайнграсс ударил сбитого с толку молодого фанатика по лицу и одновременно просунул правую руку между пуговицами куртки мальчика, чтобы вытащить пистолет потенциального убийцы. Это было уместно; это был пистолет 22-го калибра. "Этим ты можешь отстреливать комаров", - сказал Мэнни, хватая подростка за руку. "Пойдем. Прыгайте на одной ноге, если так проще. Мы тебя расклеим.'


То, что осталось от послеполуденного солнца, было скрыто клубящимися темными облаками собирающегося шторма, надвигающегося с гор. Истощенный старик и раненый юноша были на полпути через дорогу, когда внезапно послышался рев двигателя и фары гоночного автомобиля осветили их лучами. Машина надвигалась на них, с грохотом приближаясь с юга от Меса-Верде. Взвизгнув шинами, мощный автомобиль занесло вбок, и он остановился всего в нескольких ярдах от Вайнграсса и его пленника, которые рванулись к изгороди, Мэнни крепче вцепился в куртку араба. Мужчина выпрыгнул из большой черной машины, когда Вайнграсс - пошатываясь, спотыкаясь - полез в карман пальто за своим автоматом 38-го калибра. Фигура, несущаяся к нему, была размытым пятном в глазах старого архитектора; он поднял пистолет, чтобы выстрелить.


"Мэнни!" - завопил Джи-Джи Гонсалес.


Вайнграсс упал на землю, его рука все еще сжимала раненого террориста. "Хватай его!" - приказал он Джи-Джи, казалось, на последнем издыхании. "Не отпускайте его - держите его за руки. Иногда они перевозят цианид!'


Одна из двух медсестер ввела молодому арабу иглу; он будет без сознания до утра. Его пулевое ранение было кровавым, несерьезным, сама пуля прошла сквозь плоть; ее очистили, отверстия скрепили плотной лентой, и кровотечение прекратилось. Затем Гонсалес отнес его в комнату для гостей, привязав руки и ноги к четырем углам кровати, где медсестры накрыли его обнаженное тело двумя одеялами, чтобы предотвратить любую возможную травму.


"Он такой ужасно молодой", - сказала медсестра, подкладывая подушку под голову араба-подростка.


"Он убийца", - ледяным тоном ответил Вайнграсс, глядя в лицо террористу. "Он убил бы тебя, ни на мгновение не задумавшись о том, какую жизнь он отнимает - о том, как он хочет убивать евреев. То, как он убьет нас, если мы оставим его в живых.'


"Это отвратительно, мистер Вайнграсс", - сказала другая медсестра. "Он ребенок".


"Скажите это родителям Бог знает скольких еврейских детей, которым так и не позволили прожить его годы". Мэнни вышел из комнаты, чтобы присоединиться к Гонсалесу, который поспешно вышел на улицу, чтобы загнать свою слишком узнаваемую машину в гараж; он вернулся и наливал себе большой стакан виски в баре на веранде.


"Угощайтесь сами", - сказал архитектор, входя на закрытую веранду и направляясь к своему кожаному креслу. "Я внесу это в ваш счет, как вы делаете со мной".


"Ты сумасшедший старикан!" - выплюнул Джи-Джи. 'Loco! Ты просто псих, ты знаешь это? Тебя могли убить! Muerto! Вы понимаете? Муэрто, муэрто- мертв, мертв, мертв, ты, старый дурак! Возможно, с этим я мог бы жить, но не тогда, когда ты доводишь меня до сердечного приступа! Я не очень хорошо живу с сердечным приступом, когда он смертельный, понимаете, вы понимаете, что я имею в виду?'


"Хорошо, хорошо. Так что можешь выпить за счет заведения -"


"Сумасшедший!" - снова крикнул Гонсалес, выпивая виски, казалось, одним глотком.


"Ты высказал свою точку зрения", - согласился Мэнни. "Есть еще одна. Я не начну взимать плату до третьего.'


"Я не знаю, идти мне или оставаться!" - сказала Джи-Джи, еще раз наливая себе выпить.


"В полицию?"


"Как я тебе уже говорил, у кого было время на полицию? И если бы я им позвонил, они бы пришли в себя через месяц!... Твоя девушка, ама де криа - медсестра, она им звонит. Я только надеюсь, что она нашла один из этих пайасо. Иногда приходится звонить в Durango, чтобы вызвать кого-нибудь сюда.'


Телефон на стойке зазвонил - он зазвонил, но это был не телефонный звонок; вместо этого это был ровный жужжащий звук. Вайнграсс был так поражен, что чуть не упал на пол, вставая со стула.


"Вы хотите, чтобы я ее получил?" - спросил Гонсалес.


"Нет!" - взревел Мэнни, быстро, нетвердой походкой направляясь к бару.


"Не откусывай от моей кабесы".


"Алло?" - сказал старик в трубку, заставляя себя контролировать.


"Мистер Вайнграсс?"


"Возможно, да, возможно, нет. Кто ты такой?'


"Мы подключены лазером к вашей телефонной линии. Меня зовут Митчелл Пейтон-"


- Я все о тебе знаю, - перебил Мэнни. "С моим мальчиком все в порядке?"


"Да, это так. Я только что разговаривал с ним на Багамах. За ним с военно-воздушной базы Холмстед был отправлен военный самолет. Он будет в Вашингтоне через несколько часов.'


"Держите его там! Окружите его охраной! Не подпускай к нему никого близко!'


"Значит, это случилось где-то там?... Я чувствую себя такой бесполезной, такой некомпетентной. Я должен был выставить охрану... Сколько было убито?'


"Третье", - сказал Мэнни.


"О, Боже мой... Как много известно полиции?'


"Они этого не делают. Они еще не добрались сюда.'


"Они не... Послушайте меня, мистер Вайнграсс. То, что я собираюсь сказать, покажется вам странным, если не безумным, но я знаю, о чем говорю. На данный момент это трагическое событие должно быть сдержано. У нас будет гораздо больше шансов поймать ублюдков, если мы избежим паники и позволим нашим собственным экспертам приступить к работе. Вы можете это понять, мистер Вайнграсс?'


"Понял и организовал", - ответил пожилой человек, который работал с Моссадом, и в его голосе послышалась некоторая нетерпеливая снисходительность. "На улице встретят полицию и скажут, что это была ложная тревога - сосед, у которого сломалась машина, не смог связаться с нами по телефону, вот и все".


"Я забыл", - тихо сказал директор специальных проектов. "Ты был здесь раньше".


"Я был здесь", - согласился Мэнни без комментариев.


"Подождите минутку!" - воскликнула Пейтон. "Ты сказал, что трое были мертвы, но ты говоришь со мной, с тобой все в порядке".


"Эти трое были ими, а не нами, мистер некомпетентный сотрудник ЦРУ".


"Что? . . . Иисус Христос


"От него было мало толку. Попробуй Авраама.'


"Пожалуйста, выражайтесь яснее, мистер Вайнграсс".


"Я должен был убить их. Но четвертый жив и находится под действием успокоительного. Приведи сюда своих экспертов, пока я не убил и его тоже.'

## Глава 29


Начальник резидентуры ЦРУ на Багамах, невысокий, сильно загорелый мужчина с широкими чертами лица, быстро вышел из своего кабинета в посольстве на Куин-стрит. Полиция Нассау направила вооруженный эскорт в отель Cable Beach на берегу Бэй-роуд, где четверо офицеров в форме быстро сопроводили высокого мужчину со светло-каштановыми волосами и поразительную женщину с оливковой кожей из их номера на седьмом этаже к ожидавшему автомобилю на эффективно освобожденной подъездной дорожке перед внушительным мраморным вестибюлем. Операционный директор отеля, бдительный шотландец Маклеод по имени наметил маршрут через служебные коридоры, где стояли на страже его самые надежные охранники, к ярко освещенному входу, перед которым возвышались два огромных фонтана, посылающих в темное небо подсвеченные струи. Два помощника Маклеода, огромный добродушный мужчина с раскатистым смехом и невероятной фамилией Вернал, в сопровождении привлекательной молодой хозяйки вежливо объяснили прибывающим и отбывающим, что задержки будут кратковременными. Они убедительно объясняли, пока мотоциклетное подразделение из пяти человек подметало драматически затененную территорию. Начальник станции все персонализировал; для него были оказаны услуги. Он знал по имени всех, кого можно было знать на Багамах. И они знали его. В тишине. Эван и Халела, защищенные стеной полиции, забрались в правительственный автомобиль, человек из ЦРУ на переднем сиденье. Кендрик был не в силах говорить; Халела могла только сжать его руку, слишком хорошо зная, что он испытывает. Ясность мысли ускользала от него; жгучая печаль и яростный гнев заменили ее. Слезы навернулись на его глаза из-за смерти Каши и Сабри Хассан; ему не нужно было рассказывать об увечьях, он мог легко, с ужасом представить, что это было. И все же эти слезы были быстро, импульсивно вытерты сжатым кулаком. Приближалась расплата, это тоже было в его глазах, в глубине его зрачков. Ярость.


"Как вы можете понять, конгрессмен, - сказал начальник станции, частично поворачиваясь на сиденье рядом с водителем, - я не знаю, что происходит, но я могу сказать вам, что самолет с военно-воздушной базы Холмстед во Флориде находится в пути, чтобы доставить вас обратно в Вашингтон. Она должна прибыть примерно через пять-десять минут после того, как мы прибудем в аэропорт.'


"Мы это знаем", - любезно сказала Халела.


"Это было бы уже здесь, но они сказали, что в Майами отвратительная погода и несколько коммерческих рейсов летят по тому же маршруту. Это, вероятно, означает, что они хотели должным образом снабдить самолет для вас, сэр - я имею в виду вас двоих, конечно.'


"Это очень любезно с их стороны", - сказал полевой агент из Каира, сжимая руку Эвана, показывая тот факт, что ему не нужно было говорить.


"Если есть что-то, что, по вашему мнению, вы могли оставить в отеле, мы с радостью позаботимся об этом ..."


"Там ничего нет", - воскликнул Кендрик хриплым шепотом.


"Он имеет в виду, что мы позаботились обо всем, спасибо", - сказала Халела, прижимая руку Эвана к своей ноге и сжимая ее еще крепче. "Это, очевидно, чрезвычайная ситуация, и у конгрессмена много чего на уме. Могу ли я считать, что мы прошли таможенный контроль?'


"Этот парад проходит прямо через грузовые ворота", - ответил представитель правительства, бросив короткий пристальный взгляд на Кендрика, затем отвернувшись, как будто он невольно вторгся в частную жизнь другого человека. Остальная часть поездки прошла в молчании, пока высокие стальные ворота грузового терминала не распахнулись и процессия не проехала по асфальту до конца первой взлетно-посадочной полосы.


"F-106 из Холмстеда скоро должен приземлиться", - сказал начальник станции.


"Я выхожу". Эван потянулся к ручке двери и дернул ее назад. Она была закрыта.


"Я бы предпочел, чтобы вы этого не делали, конгрессмен Кендрик".


"Выпустите меня из этой машины".


'Эван, это его работа.' Халела мягко, но твердо держала Кендрика за руку. "Он должен действовать по правилам".


"Включают ли они в себя мое удушение?"


"Я дышу нормально ..."


"Ты - это не я!"


"Я знаю, дорогая. Никто не может быть тобой прямо сейчас.' Рашад наклонила голову и посмотрела в заднее окно, осматривая здания терминала и территорию. "Наш статус настолько чист, насколько это возможно", - сказала она, поворачиваясь обратно к офицеру разведки. "Позволь ему идти. Я останусь с ним, и мужчины тоже могут.'


'"Чистый статус"? Ты один из нас?'


"Да, но ты уже забыл меня, пожалуйста... Полет в Вашингтон обещает быть достаточно тяжелым.'


"Конечно. У нас все в порядке. Парня, который придумал это правило, здесь нет. Он просто сказал: "Не выпускайте его из этого транспортного средства", очень громким голосом.'


"Эм Джей может быть экстремальным".


'Эм Джей...? Пойдем, подышим свежим воздухом. Пожалуйста, водитель, откройте двери.'


"Спасибо", - тихо сказал Эван Халеле. "И я сожалею ..."


"Тебе не за что, черт возьми, извиняться. Только не делай из меня лжеца и не получи пулю. Это может испортить мой день... Теперь я сожалею. Сейчас не время для глупых острот.'


'Подожди минутку.' Кендрик начал открывать дверь, затем остановился, его лицо было в нескольких дюймах от ее в тени. "Несколько минут назад ты сказал, что никто не может быть мной прямо сейчас, и я согласен. Но, тем не менее, я ужасно рад, что ты - это ты. Прямо сейчас.'


Они шли под кратковременным багамским дождем, тихо разговаривая, офицер ЦРУ на вежливом расстоянии позади, охранники по бокам от них со зловеще обнаженным оружием. Внезапно из грузового отсека по полю промчался маленький темный автомобиль, его пронзительный двигатель ревел. Охранники набросились на Эвана и Халелу, повалив их на землю, офицер ЦРУ перепрыгнул через Кендрика и притянул женщину-Рашада к себе. Паника прекратилась так же быстро, как и началась. Раздались быстрые звуки сирены из двух нот; машина была из аэропорта . Лидер мотоциклетного эскорта убрал свое оружие в кобуру и подошел к человеку в форме, который вылез из маленькой машины. Они тихо поговорили, и полицейский вернулся к ошеломленным американцам, которые поднимались на ноги.


Вашему другу срочно звонят по телефону, сэр, - сказал он начальнику участка.


"Исправьте это здесь".


"У нас нет такого оборудования".


"Я хочу чего-то лучшего, чем это".


"Мне сказали повторить буквы "MJ"".


"Это уже достаточно хорошо", - сказал Халела. "Я пойду с ним".


"Эй, да ладно", - возразил человек из ЦРУ. "Есть и другие правила, и вы знаете их так же хорошо, как и я. Намного проще получить сингл, чем дубль. Я пойду и возьму четырех человек. Ты остаешься здесь с остальными и прикрываешь меня, хорошо? Это место встречи, и у вас на руках может оказаться нервный пилот, который ищет какой-нибудь особый багаж, в основном вас.'


Телефон висел на стене заброшенного склада. Звонок был переведен, и первые слова, которые Кендрик услышал от Митчелла Пейтона, заставили каждый мускул в его теле напрячься, а разум воспылать огнем.


"Вам предстоит услышать худшее. Было нападение на Меса-Верде ---'


"Господи, нет!"


"С Эммануэлем Вайнграссом все в порядке! С ним все в порядке, Эван.'


"Он ранен?" Ранен?'


"Нет. На самом деле он нанес увечья--- убил. Один из террористов все еще жив ---'


"Я хочу его!" - крикнул Кендрик.


"Мы тоже. Наши люди на пути к этому.'


"Меса Верде была прикрытием террористов для Фэрфакса, не так ли?"


"Несомненно. Но прямо сейчас это также наша единственная надежда выследить остальных. Что бы этот выживший ни знал, он расскажет нам.'


"Сохранить ему жизнь".


"Твой друг Вайнграсс позаботился об этом".


"Разденьте его на предмет цианида".


"Это было сделано".


"Его нельзя оставлять одного ни на минуту!"


"Мы это знаем".


"Конечно, ты знаешь", - сказал Эван, закрывая глаза, его лицо было мокрым от пота и дождя. "Я не думаю, я не могу думать. Как Мэнни это воспринимает?'


"С немалым высокомерием, если быть правдивым".


"Это первая достойная новость, которую я услышал".


"Ты имеешь на это право. Он был действительно замечательным для человека своего возраста.'


"Он всегда был замечательным... в любом возрасте. Я должен выйти туда. Забудьте о Вашингтоне. Доставьте меня прямо в Колорадо.'


"Я предполагал, что ты обратишься с такой просьбой ..."


"Это не просьба, Митч, это требование!"


"Конечно. Это также причина, по которой задерживается ваш самолет. Военно-воздушные силы увеличили заправку топливом для Денвера и западных пунктов и уточняют план полета над коммерческими маршрутами. Самолет развивает максимальную скорость два целых три десятых маха. Ты будешь дома меньше чем через три часа, и помни, никому ничего не говори о Фэрфаксе. Вайнграсс уже сдержал Меса-Верде.'


"Как?"


"Позволь ему сказать тебе".


"Вы действительно думаете, что сможете сохранить все в тайне?"


"Я сделаю это, если мне придется самому обратиться к президенту, и на данный момент я не думаю, что есть какая-либо альтернатива".


"Как ты пройдешь мимо дворцовой стражи?"


"Я работаю над этим. Есть человек, с которым я учился много лет назад, в молодости, как будущий историк. Мы поддерживали непринужденную связь, и он имеет большое влияние. Я думаю, вам знакомо это название. Это Уинтерс, Сэмюэл Уинтерс---'


"Зимы? Это он сказал Дженнингсу вручить мне Медаль Свободы на той сумасшедшей церемонии.'


"Я вспомнил. Вот почему я подумал о нем. Удачного полета и моя любовь к моей племяннице.'


Кендрик подошел к двери склада, где стоял его полицейский эскорт, двое внутри, двое снаружи, их оружие было направлено перед ними. Даже начальник резидентуры ЦРУ, который в тусклом свете выглядел так, словно сам мог быть багамцем, держал в руке маленький револьвер. "Вы, люди, всегда носите эти вещи с собой?" - спросил Эван без особого интереса.


"Спросите своего друга, который знал, что "статус был чистым"", - ответил офицер разведки, пропуская Кендрика через дверь.


"Ты шутишь. У нее она есть?'


"Спроси ее".


'Как она попала на самолет в Штатах? Металлоискатели, затем таможня здесь?'


"Один из наших маленьких секретов, который не так уж и секретен. Инспектор багажа или таможни просто случайно появляется, когда мы проезжаем, и детектор отключается на пару секунд, а на таможне иммиграционный инспектор предупреждается о том, чего не следует находить.'


"Это довольно вольно", - сказал Кендрик, забираясь в официальную машину аэропорта.


"Не в таких близлежащих местах, как это. Супервайзеры не только работают на нас, но и находятся под наблюдением. Дальше наше оборудование ждет нас внутри ". Начальник станции сел рядом с Эваном на заднее сиденье маленького автомобиля, и водитель выехал на взлетно-посадочную полосу.


Прибыл огромный, элегантный военный реактивный самолет, известный как F-106 Delta Dart, его двигатели работали на холостом ходу с басовитым ревом, в то время как Халела стоял у рампы из металлических ступеней, разговаривая с офицером ВВС. Только когда он приблизился к ним двоим, Кендрик узнал тип самолета, в который он собирался сесть; это не было успокаивающим узнаванием. Самолет был похож на тот, на котором он летел на Сардинию более года назад, первый этап его путешествия в Маскат. Он повернулся к офицеру разведки, идущему рядом с ним, и протянул руку.


"Спасибо за все", - сказал он. "Мне жаль, что я не был более приятной компанией".


"Вы могли бы плюнуть мне в лицо, и я все равно был бы горд познакомиться с вами, конгрессмен".


"Хотел бы я сказать , что ценю это... как тебя зовут?"


- Зовите меня Джо, сэр.'


"Зовите меня Джо". Молодого человека, летевшего на самолете того же типа год назад, звали Джо. Был ли в его будущем другой Оман, другой Бахрейн?


"Спасибо тебе, Джо".


"Мы не совсем закончили, мистер Кендрик. Один из этих парней из AF в звании полковника или выше должен подписать бумагу.'


Подписавший, о котором идет речь, не был полковником, он был бригадным генералом, и он был чернокожим. "Еще раз здравствуйте, доктор Аксельрод", - сказал пилот F-106. "Кажется, я ваш личный шофер". Крупный мужчина протянул руку. "Это нравится сильным мира сего".


"Здравствуйте, генерал".


"Давайте проясним одну вещь, конгрессмен. В прошлый раз я перегнул палку, и ты передал это мне, и ты был прав. Но я скажу вам сейчас, что если меня переведут в Колорадо, я буду голосовать за вас всеми силами - не воспринимайте это идиоматически.'


"Спасибо, генерал", - сказал Эван, пытаясь улыбнуться. "Однако мне больше не понадобятся голоса".


"Это было бы чертовски обидно. Я наблюдал за тобой, слушал тебя. Мне нравится размах вашего крыла, и это то, о чем я знаю.'


"Я думаю, вы должны подписать документ".


"Я так и не получил ее на Сардинии", - сказал офицер общего назначения, принимая письмо об освобождении от должности начальника резидентуры ЦРУ. "Ты уверен, что примешь этот маленький старый документ от наглого пятидесятилетнего ниггера в генеральском костюме, мистер Старый школьный галстук?"


"Закрой свой рот, парень, я наполовину индеец-пайут. Ты думаешь, у тебя проблемы?'


"Извини, сынок". Офицер ВВС расписался, и его специальный груз поднялся на борт.


- Что случилось? - спросила Халела, когда они добрались до своих мест. "Почему позвонил Эм Джей?"


Его руки дрожали, голос дрожал от внезапной чудовищности всего этого, от насилия и близкой смерти Эммануэля Вайнграсса, сказал он ей. В его глазах была болезненная беспомощность и в его запинающихся, испуганных объяснениях. "Господи, это должно прекратиться! Если этого не произойдет, я убью всех, кто мне дорог! " Она могла только снова сжать его руку и дать ему понять, что она была там. Она не могла бороться с молнией в его голове. Это было слишком личным, слишком душераздирающим.


Через тридцать минут полета Эван забился в конвульсиях и, вскочив со своего места, помчался по проходу в туалет. Его вырвало всем, что он съел за последние двенадцать часов. Халела подбежала к нему сзади, с силой распахнула узкую дверь и, схватив его за лоб, удерживала его, говоря ему выпустить все это наружу.


"Пожалуйста", - кашлянул Кендрик. "Пожалуйста, убирайся отсюда!"


"Почему? Потому что ты так отличаешься от остальных из нас? Тебе больно, но ты не будешь плакать? Ты держишь это в себе до тех пор, пока что-то не придется отдать?'


"Я не в восторге от жалости ..."


"Ты тоже этого не понимаешь. Ты взрослый мужчина, который пережил ужасную потерю и едва не понес еще большую - или ты величайший. Я надеюсь, что я твой друг, Эван, и как друг я не жалею тебя - я слишком сильно уважаю тебя за это - но я действительно сочувствую тебе.'


Кендрик встал, хватая бумажные полотенца из автомата, бледный и заметно потрясенный. "Ты знаешь, как заставить парня чувствовать себя потрясающе", - сказал он виновато.


"Вымой лицо и расчеши волосы. Ты в беспорядке.' Рашад вышел из небольшого помещения мимо двух ошеломленных летчиков в форме. "Чертов дурак съел какую-то тухлую рыбу", - объяснила она, не глядя ни на одного из мужчин. "Кто-нибудь из вас закроет дверь, пожалуйста?"


Прошел час; обслуживающий персонал ВВС подал напитки, за которыми последовал приготовленный в микроволновке ужин, который агент разведки из Каира с удовольствием съел, но конгрессмен к нему почти не притронулся. "Тебе нужна еда, друг", - сказал Халела. "Это превосходит любое коммерческое меню".


"Наслаждайся".


"Как насчет тебя? Ты передвигаешь это, но не ешь.'


"Я бы выпил еще".


Их головы оторвались от пронзительного звука зуммера, легко слышимого за внешним ревом двигателей. Для Эвана это было дежавю; год назад прозвучал звонок, и его вызвали в кабину пилотов. Теперь, однако, капрал, который ответил на звонок внутренней связи на переборке, вернулся и заговорил с Халехлой. "Для вас радиопередача, мисс".


"Спасибо", - сказал Рашад, поворачиваясь и видя тревогу на лице Кендрика. "Если бы это было что-то важное, они бы спросили о тебе. Расслабься. Она прошла по проходу, держась за несколько хорошо разделенных кресел для равновесия в условиях легкой турбулентности, и села в кресло перед переборкой. Член экипажа передал ей телефон; спиральный шнур был более чем достаточным для досягаемости. Она скрестила ноги и ответила. "Это второй пункт, Багамские Острова. Кто ты такой?'


"На днях мы должны избавиться от этого мусора", - сказал Митчелл Пейтон.


"Это работает, Эм Джей. Если бы я использовал "Banana Two", как бы ты отреагировала?"


"Я бы позвонил твоему отцу и сказал ему, что ты непослушная девочка".


"Мы не в счет. Мы знаем друг друга... В чем она заключается?'


"Я не хочу разговаривать с Эваном, он слишком расстроен, чтобы ясно мыслить. Ты должен.'


"Я попытаюсь. В чем ваш запрос?'


"Мне нужна ваша оценка. Информация, которую вы получили от того парня, с которым вы ходили повидаться, из старой оффшорной инвестиционной компании в Нассау - вы убеждены, что на него можно положиться, не так ли?'


"Его информация заключается в том, что он не является, но он не может скрыть, если он солгал за деньги. Этот человек - беспутный пьяница, который живет за счет того, что осталось от его разума, который, возможно, был более острым до того, как его мозг пропитался джином. Эван показал ему две тысячи наличными, и, поверьте мне, он бы за это выдал секреты наркоторговли.'


"Вы точно помните, что он сказал об этой женщине, Ардис Монтре?"


"Конечно. Он сказал, что следил за денежной шлюхой, как он ее называл, потому что она была ему должна, и однажды он собирался взыскать ее.'


"Я имею в виду ее семейное положение".


"Конечно, я помню, но Эван сказал тебе по телефону, я слышал его".


"Скажи мне сам. Ошибок быть не может.'


"Хорошо. Она развелась с банкиром Фрейзером-Пайком и вышла замуж за богатого калифорнийца из Сан-Франциско по имени Фон Линдеманн.'


- Он конкретно говорил о Сан-Франциско?'


"На самом деле нет. Он сказал: "Кажется, в Сан-Франциско или Лос-Анджелесе". Но он был очень конкретен в отношении Калифорнии, вот в чем дело. Ее новый муж был калифорнийцем и ужасно богатым.'


"И имя ... постарайся вспомнить точно. Вы уверены, что это был фон Линдеманн?'


"Ну... да. Мы познакомились с ним в киоске в junkanoo, и там была стальная группа, но да, это было название. Или, если это не точно, это, безусловно, достаточно близко.'


"Банко!" - закричала Пейтон. "Достаточно близко, моя дорогая. Она вышла замуж за человека по имени Ванвландерен, Эндрю Ванвландерен, из Палм-Спрингса.'


"Так что вини рот, утонувший в джине".


"Мы вышли за рамки джина, полевой агент Рашад. Эндрю Ванвландерен - один из самых выдающихся вкладчиков Лэнгфорда Дженнингса - считайте это источником пополнения президентской казны.'


"Это интересно".


"О, мы даже вне интереса. Ардисольда Воджак Монтре Фрейзер-Пайк Ванвландерен, по общему признанию одаренный администратор, в настоящее время является главой администрации вице-президента Орсона Боллинджера.'


"Это увлекательно.'


"Я думаю, ситуация требует неофициального, но, тем не менее, вполне официального визита одного из наших специалистов по Ближнему Востоку - вы будете в юго-западном Колорадо, всего в часе езды. Я выбираю тебя.'


"Боже милостивый, Эмджей, на каком основании?"


"Предположительно, в адрес Боллинджера поступали угрозы, и к нему было приставлено подразделение ФБР. Они держали это в секрете - на мой взгляд, слишком тихо - и теперь подразделение внезапно отозвано, чрезвычайная ситуация объявлена законченной.'


- Совпадающая с нападениями на Фэрфакс и Меса-Верде? - предположил Халела, резко перебивая.


"Это звучит безумно, я знаю, но это так. Назовите это подергиванием ноздрей старого профессионала, но я чувствую запах любительских потрохов, доносящийся из Сан-Диего.'


"Вовлекая Бюро?" - удивленно спросил Рашад.


"Нет... Используя ее. Я работаю над межведомственным допросом. Я намерен взять интервью у каждого члена этого подразделения.'


"Вы все еще не ответили мне. В чем причина моей поездки в Сан-Диего? Мы не домашние.'


Такая же, как у меня, для допроса подразделения. Что касается этих угроз в адрес Боллинджера, мы рассматриваем возможность участия террористов. Милостивый Господь знает, что если на нас будут давить, чтобы мы рассказали о событиях сегодняшнего вечера, у нас есть все основания... Я не знаю, где это, моя дорогая, но где-то в этом безумии есть связь - и блондин с европейским акцентом.'


Говоря это, Халела обвела взглядом каюту. Двое сопровождающих тихо разговаривали на своих местах, а Эван безучастно смотрел в окно. "Я сделаю это, конечно, но ты ничуть не облегчаешь мне жизнь. Очевидно, что у моего мальчика был роман с этой женщиной Ванвландерен - не то чтобы это беспокоило меня, но это беспокоит его.'


"Почему? Это поражает меня как странный вид морали. Это было очень давно.'


"Ты упускаешь суть, Эм Джей. Секс - это не мораль. Его обманули, соблазнили так, что он почти стал международным мошенником, и он не может забыть этого или, возможно, простить себя.'


"Тогда я на время избавлю вас от беспокойства. На данном этапе Кендрику нельзя ничего рассказывать о Сан-Диего. В его душевном состоянии Бог знает, что бы он сделал, если бы у него было хотя бы малейшее подозрение о такой связи, и нам не нужны никакие расхлябанности. Придумайте что-нибудь о срочной деловой поездке и будьте убедительны. Я хочу, чтобы вы допросили ту очень странную леди с левого поля. Я подготовлю сценарий для вас к утру.'


"Я разберусь с этим".


"Я надеюсь, вы привезли свои документы о смене шляпы из Каира, не так ли?"


"Конечно".


"Возможно, вы захотите ими воспользоваться. Мы ходим по чрезвычайно тонкому льду. Между прочим, никто из наших людей не знает вас, и вы не знаете их. Если я что-то придумаю, я каким-то образом передам это через Вайнграсса в Колорадо... Очень тонкий лед.'


"Даже Эван понимает это".


"Могу я спросить, как у вас двоих идут дела? Предупреждаю вас, он мне необычайно нравится.'


"Давайте сформулируем это так. У нас был прекрасный номер с двумя спальнями в Кейбл-Бич, и прошлой ночью я слышала, как он расхаживал по гостиной за моей дверью до самого утра. Я, черт возьми, чуть было не вышел и не приказал ему войти.'


"Почему ты этого не сделал?"


"Потому что все так запутывает нас, так поглощает его - и теперь, сегодня вечером, так ужасно. Я не думаю, что кто-то из нас мог бы справиться с личными осложнениями.'


"Слава богу, мы подключены к шифратору. Следуйте своим инстинктам, полевой агент Рашад. Они хорошо послужили нам в специальных проектах... Я позвоню тебе утром с инструкциями. Удачной охоты, дорогая племянница.'


Халела вернулась на свое место и встретила встревоженный взгляд Эвана. "Другие миры продолжаются, и, боюсь, они такие же смертоносные", - сказала она, пристегивая ремень безопасности. "Это был начальник резидентуры в Каире. Двое из наших контактов исчезли в районе Сиди-Баррани - это связь с Ливией. Я сказал ему, на что обратить внимание и к кому обратиться... Как ты себя чувствуешь?'


"Хорошо", - ответил он, изучая ее лицо.


"Наши уважаемые пассажиры и наш не слишком потрепанный экипаж", - раздался глубокий громкий голос генерала по внутренней связи с летной палубы. "Похоже, нам суждено повторяться, доктор Аксельрод. Помните тот "южный остров"?' Пилот продолжил объяснять, что для того, чтобы избежать ажиотажа - и огласки - из-за того, что "AF bird" приземлился в аэропорту Дуранго или Кортес, им было поручено направиться прямо в аэропорт в Меса-Верде. Взлетно-посадочная полоса была официально признана подходящей, но наше приземление могло быть немного каменистым, поэтому, когда я дам команду, пристегните их потуже. Мы начинаем наш спуск со спутников; прибытие ожидается через сорок пять минут - если я смогу найти это чертово место... Помните, доктор?'


Как и предсказывал генерал со значительным преуменьшением, приземление потрясло самолет серией мощных вибраций, взрывные извержения тормозных струй заполнили фюзеляж. Снаружи, на земле, были выражены благодарности, сказаны слова прощания, и бригадир передал свой специальный груз оперативному сотруднику Центрального разведывательного управления. Халелу и Эвана быстро проводили к бронированному автомобилю, доставленному самолетом из Денвера, их сопровождал на мотоциклах вооруженный контингент из шести человек из полиции штата, не обращавший внимания на то, почему офис губернатора приказал им отправиться в "аэропорт миллионеров" в глубинке, недалеко от национального парка Меса-Верде.


"Позвольте мне ввести вас в курс дела, конгрессмен", - сказал человек из ЦРУ, сидевший, как и его коллега на Багамах, на переднем сиденье рядом с водителем. "Нас здесь пятеро, но двое полетят обратно в Вирджинию с заключенным и тремя трупами... Я излагаю суть дела, потому что мне сказали, что я могу говорить при леди, что вы были официальны, мисс.'


"Спасибо за ваше доверие", - сказал непризнанный агент по специальным проектам.


"Да, мэм... Мы наняли на ночь полдюжины лесничих из парка, каждый из которых имеет опыт работы и является ветераном боевых действий, для охраны вашего дома и территории. Завтра прибудет подразделение из Лэнгли, чтобы занять свои посты.'


"Господи, что, если есть еще один Фэрфакс?" - прошептал Эван.


Халела ткнула локтем в бок Кендрика, кашляя при этом.


"Прошу прощения?"


"Ничего. Извините. Продолжайте.'


"Пара моментов - и я не против сказать вам, что этого старого еврея следует занести в чей-то зал славы, если кто-то другой не посадит его в камеру с обитыми войлоком стенами - но вы оба должны знать факты, прикрытие. Вайнграсс разобрался с этим до того, как мы туда добрались - ух ты, он настоящий пистолет!'


"Принято к сведению", - сказал Кендрик. "Каковы факты?"


"Медсестры знают очень мало; они думают, что был только один террорист, к тому же фанатик с галлюцинациями. Три тела были спрятаны в лесу, пока не уехала полиция, затем ваш мексиканский друг Гонсалес отнес их обратно в гараж так, чтобы медсестры его не видели. Они были с другой стороны дома, на крыльце с Мэнни - Господи, как он заставил меня называть его "Мэнни"? В любом случае, Гонсалес запер двери гаража и поехал обратно в свой ресторан. Мистер Вайнграсс гарантирует нам, что он будет хранить молчание.'


"Мистер Вайнграсс прав", - подтвердил Эван.


"Нам не нравится договоренность, но, я полагаю, вы трое давно вернулись назад".


"Мы возвращаемся на долгое время назад", - сказал Кендрик.


"Таким образом, конгрессмен не должен делать никаких ссылок на масштабы нападения", - вмешался Халехла. "Это то, что ты хочешь сказать?"


"Это именно то, что я говорю. Все должно быть сдержано, мистер Кендрик, таков приказ сверху в Лэнгли. Что касается кого-либо здесь, то мы всего лишь правительственные служащие, никакого агентства, никакого Бюро, никаких удостоверений личности не предлагается и никто их не запрашивает. Все они слишком напуганы, чтобы искать осложнения, что обычно бывает в подобных ситуациях. Самолет прилетит около трех часов утра. Заключенный и его мертвые друзья будут доставлены обратно в Вирджинию. Его отправят в клинику для допросов, остальных - в судебно-медицинскуюлабораторию. Мэнни сказал---извините меня, мистер Вайнграсс сказал, что я должен разъяснить вам все это.'


"Это ясно".


"Благодарю вас, сэр. Боже, этот Мэнни! Ты знаешь, что он ударил меня в живот, когда я сказал ему, что беру управление на себя. Я имею в виду, он ударил меня кулаком в живот!'


"Стандартная", - сказал Кендрик, вглядываясь в дорогу через тонированное окно. Они были всего в десяти минутах езды от дома. От Мэнни.


Они обнялись в дверях, Эван держал старика гораздо крепче, чем другой держал его. Затем Вайнграсс мягко похлопал Кендрика по ушам и заговорил. "Ты никогда не перенял хороших манер от своих родителей? Позади вас леди, с которой я очень хочу познакомиться.'


"О, извините", - сказал Эван, отступая. "Мэнни, это Халела... Халела Рашад.'


Старый Вайнграсс выступил вперед, взяв руку Халелы в свою. "Мы пришли из неспокойной страны, вы и я. Ты араб, а я еврей, но в этом доме нет таких различий, нет предубеждений, и я должен сказать тебе, что я очень люблю тебя за то, что ты даришь такую радость моему сыну.'


"Боже мой, ты чудо".


"Да", - согласился Мэнни, дважды кивнув.


"Я тоже люблю тебя, за все, что ты значишь для Эвана". Халела обняла хрупкого восьмидесятилетнего архитектора, ее лицо прижалось к его лицу. "У меня такое чувство, как будто я знаю тебя всю свою жизнь".


"Иногда я оказываю такое влияние на людей. Также иногда происходит обратное, как будто их жизни внезапно изменились к худшему.'


"Моя - нет", - сказал Халела, отпуская Мэнни, но держа его за плечи. "Я встретила легенду, и он оказался потрясающим человеком", - добавила она, тепло улыбаясь.


"Не распространяйте такую дезинформацию, мисс секретный агент. Ты погубишь мою репутацию... Теперь к делу, прежде чем я отведу вас к остальным. Вайнграсс повернулся в коридоре и выглянул из-за каменной арки. "Хорошо. Девочки на веранде, чтобы дать нам несколько минут наедине.'


Тот парень из ЦРУ ввел нас в курс дела, - сказал Кендрик. "Тот, кто приехал в аэропорт, чтобы встретить нас".


"А, ты имеешь в виду Джо".


"Джо?"


"Они все "Джо", "Джон", "Джим" --- вы заметили, никаких "Ирвингов" или "Милтонов" --- забудьте об этом... Пейтон сказала мне, что ты знаешь о хассанах.'


"Он знает", - перебила Халела, рассеянно потянувшись к руке Эвана и сжав ее; этот жест не ускользнул от внимания Мэнни, и он явно тронул его. "Это было ужасно ..."


"Все это ужасно, мое милое дитя. Животные, которые убивают своих! Каши и Сабри, они с такой любовью говорили о тебе, Эдриенн Халела Рашад, и мне не нужно говорить тебе, что они думали о моем сыне... Так что мы будем скорбеть наедине, каждый сам с собой, вспоминая, что они значили для нас. Но это должно быть позже, не сейчас.'


"Мэнни", - вмешался Кендрик. "Я должен принять меры ..."


"Я их создал. Состоится частная исламская служба, и их останки будут доставлены самолетом обратно в Дубай для захоронения в Аш Шариге. Гробы, конечно, будут запечатаны.'


"Мистер Вайнграсс..."


"Этот бизнес должен был быть на первом месте. Если ты будешь называть меня "мистер", я не буду любить тебя так сильно.'


"Хорошо... Мэнни. Эмджей не был ясен. Эмджей --- это Пэйтон.'


"Я знаю, я знаю", - перебил Вайнграсс. "Я сказал ему, что если бы он починил телефон, мы могли бы быть более сердечными, поэтому я думаю, что он кого-то убил, и теперь это работает. Теперь мы Эммануэль и Митчелл, и он слишком часто звонит. Простите, у вас был вопрос?'


"Каково мое прикрытие здесь? Я чувствую себя идиотом, но я просто не знаю. Полевой агент в машине сказал, что я официальный, но официальный что? Кто я для этих людей?'


"Митчелл предложил, чтобы вы представились представителем Государственного департамента, сопровождающим конгрессмена".


"Государство?"


"Может быть, он хочет обвинить кого-то, если что-то не сработает. Я понимаю, что это популярное времяпрепровождение в Вашингтоне.'


"Нет, он не такой... О, я действительно понимаю. Если я должен давать инструкции, я в состоянии это сделать.'


"Разве вам не пришлось бы предъявить удостоверение Государственного департамента, если бы кто-то попросил об этом?" - сказал Эван.


"Ну ... да".


"Ты хочешь сказать, что она у тебя есть?"


"Ну, вроде того".


"Это незаконно ..."


"Мы носим разные шляпы в разное время, Эван".


"У тебя также есть пистолет. Мне рассказал начальник станции индейцев-пайутов на Багамах.'


"Он не должен был этого делать".


"Вы случайно не работаете также на Моссад, не так ли?" - спросил Вайнграсс, ухмыляясь.


"Нет, но ты делаешь - у тебя есть. И некоторые из моих ближайших друзей так и делают.'


"Ты в надежных руках, буббела... Больше бизнеса. Митчелл хочет, чтобы Эван посмотрел на товары здесь - тот, что в спальне, и тела; они под простынями в гараже, и они уезжают воздушным экспрессом ночью.'


"И медсестры понятия не имеют, что они где-то там?" - спросил Кендрик недоверчивым тоном.


"Твоя подруга Пейтон была непреклонна - фанатична, больше похоже на это. "Сдерживание, сдерживание", - повторял он снова и снова.'


"Как ты собираешься провести их мимо той группы смотрителей парка снаружи?"


"Они арендовали фургон в Дуранго. Она будет оставлена в аэропорту, где кто-нибудь ее заберет и доставит сюда. Затем он будет загнан в гараж с глаз долой, вся операция будет контролироваться людьми Пейтон. Похоже, они знают, что делают.'


"Они делают", - тихо сказала Кхалела. "Кто-нибудь говорил с девочками о том, что они должны сказать, или, скорее, чего они не должны говорить?"


"Я так и сделал, и на этот раз они отнеслись ко мне серьезно, но я не знаю, как долго это продлится. Они все еще потрясены и не знают и четверти того, что произошло.'


"Я соберу их, пока вы с Эваном совершаете свой ужасный обход, и поддержу вас - очень официально. Эмджей прав. Я буду играть в Государственный департамент.'


"Почему?" - спросил Эван. "Просто любопытно".


- Чтобы уберечь Агентство от этого. У нас нет юрисдикции внутри страны, и кто-то может просто вспомнить об этом и дать волю своему воображению. Чем проще, тем лучше.'


"Очень профессионально", - одобрительно сказал Вайнграсс. "Итак, как мне вас представить?"


"Я просто мисс Эдриен из Государственного департамента. Ты не возражаешь против лжи?'


"Дай мне подумать", - сказал Мэнни, нахмурившись. "Однажды я солгал - по-моему, это было в июле 1937 года ... Пошли." Схватив Эвана и Халелу за руки, Вайнграсс провел их через каменную арку в гостиную, крикнув трем медсестрам на закрытой веранде за ней. "Настоящим, мой ковен уродов, является истинным чернокнижником! Отдайте дань уважения мужчине, который платит за ваши сексуальные излияния и чрезмерные дозы мускателя!'


"Мэнни!"


"Они любят меня", - тихо сказал Вайнграсс, шагая по залу. "Они бросают кости в мою постель".


"Ради Бога..."


"Помолчи, дорогая. Он - чудо.'


"Он сломал ногу, выпрыгивая с нами из грузовика над Джабаль Шам", - сказал Кендрик, глядя вниз на молодого человека без сознания, привязанного к кровати. "Он всего лишь ребенок".


"Но ваша идентификация положительная?" - спросил офицер ЦРУ, стоявший рядом с Эммануэлем Вайнграссом. - Он был с вами в Омане, в этом нет никаких сомнений?


"Вообще никаких. Я никогда не забуду его, В нем был огонь, который вы вряд ли найдете у многих здешних подростков ... за исключением, может быть, городской гнили.'


"Давайте выйдем через заднюю дверь в гараж".


"Это Йозеф", - сказал Эван, закрывая глаза. "Его мать была еврейкой - и в течение нескольких часов он был моим другом. Он защитил меня... О, Боже.'


"Прекратите это!" - крикнул Мэнни. "Он пришел сюда, чтобы убить тебя!"


"Конечно, он это сделал. Почему бы и нет? Я притворился одним из них в их проклятом святом деле... Они побрили голову его матери, ты можешь себе это представить?'


"Он кричал это на меня, когда пытался убить меня", - просто сказал Вайнграсс. "Если это заставит вас чувствовать себя лучше,. Я не хотел его убивать. Я хотел взять живым любого, кого смогу.'


"Зная Йозефа, у тебя не было выбора".


"Я этого не делал".


"Эти двое других", - прервал нетерпеливый офицер ЦРУ, поднимая листы. "Вы узнаете их?"


"Да. Они оба были в лагере, но я никогда не знал их имен. У того, что справа, были испачканные брюки; у другого были длинные растрепанные волосы, и он смотрел так, словно у него был какой-то мессианский комплекс - я решил, что он психопат. Это все, что я могу вам сказать.'


"Вы уже рассказали нам то, что мы должны знать. Все эти люди, которых вы опознали, были с вами в Омане.'


"Да, я знал каждого из них... Они хотели отомстить, и если бы я был на их месте, я не уверен, что чувствовал бы себя по-другому.'


"Вы не террорист, конгрессмен".


"Что отличает террориста от "борца за свободу"?"


"Для начала, сэр, террористы взяли за правило убивать невинных людей. Обычные мужчины и женщины, которые просто случайно оказались там, дети с рюкзаками, сотрудники - как молодые, так и старые - просто выполняющие свою работу. Где ваше дело, сэр?'


Кендрик изучал полевого агента, внезапно вздрогнув, вспомнив Фэрфакса и хассанов. "Я приношу извинения за глупое замечание. Я глубоко сожалею об этом.'


"Что за черт", - сказал человек из ЦРУ, стряхивая с себя минутный гнев. "Мы все натянуты, и в любом случае, слишком много ярлыков навешано".


Они вернулись в дом, где Халела разговаривала с медсестрами на крыльце. Что бы она ни говорила, она привлекла пристальное внимание трех женщин; они неподвижно сидели в своих креслах, их умные глаза были прикованы к "представителю Государственного департамента". Эван и Мэнни вошли и тихо прошли к бару, в то время как офицер ЦРУ отправился в комнату для гостей, чтобы проверить коллегу и заключенного.


"Я все объяснила, конгрессмен Кендрик, - сказала Халела официальным тоном, - насколько мне это разрешено, конечно, и эти дамы согласились сотрудничать. У одного был посетитель, который прибудет завтра, но она позвонит и скажет ему, что требуется неотложная медицинская помощь, и чтобы он не приходил.'


"Большое спасибо", - пробормотал Вайнграсс, наливая себе выпить под пристальным взглядом Кендрика. "Теперь я труп".


"Спасибо, Мэнни", - сухо заметила медсестра, о которой шла речь.


"Я хочу поблагодарить всех вас", - быстро сказал Эван. "Вашингтон убежден, что это единичный инцидент, молодой сумасшедший на свободе ..."


"Сирхан-Сирхан был таким же", - вмешалась медсестра, которая приехала в Меса-Верде, чтобы встретиться с Гонсалесом, - "и описание не изменило результатов".


"Я сказал им, что заключенного сегодня вечером под прикрытием переправляют обратно на восток и чтобы они не беспокоились, если услышат шум на территории или в гараже".


"Очень профессионально", - пробормотал Вайнграсс.


"У меня только один вопрос", - сказала третья медсестра, глядя на Халелу. "Вы упомянули, что карантин был временным... Ну, не то чтобы меня собирались пригласить на Гран-при в Монте-Карло, но на какой срок это временно?'


"Слишком много толпы во время Гран-при", - вставил Мэнни, выпивая. "Вы не можете перейти улицу, и Бен-де-Мер сходит с ума".


"Не более чем на несколько дней", - ответил Кендрик, снова говоря быстро. "Они просто хотят провести обычные проверки... И если ты получишь это приглашение, Мэнни лично будет сопровождать тебя.'


"Конгрессмен, попробуйте Daffy Duck".


"Мишегосс".


На улице произошла внезапная, поразительная суматоха. Послышались крики и проревел клаксон. "Отойдите от окон!. - кричал агент ЦРУ, пробегая через гостиную. "На пол! Всем на слово!'


Эван бросился к Халеле, с изумлением осознав, что она упала между коврами и снова и снова катится к основанию раздвижной двери с автоматом в руке.


"Все в порядке, все в порядке!" - раздался голос с лужайки перед домом.


"Это один из нас", - сказал человек из Центрального разведывательного управления, стоя на коленях, его оружие также было в руке. "Что за черт...?" Он поднялся на ноги и побежал в гостиную, Кендрик последовал за ним. Массивная входная дверь открылась, и испуганная, хорошо одетая фигура, запинаясь, вошла внутрь в сопровождении смотрителя парка. У него была черная аптечка; она была открыта; ее обыскали.


"Я никогда не ожидал такого приема", - сказал доктор. "Я знаю, что нам не всегда рады, но это немного чересчур...Конгрессмен, это такая честь.' Они пожали друг другу руки, агент ЦРУ смотрел, сбитый с толку.


"Боюсь, мы не встречались, не так ли?" - спросил Эван, также сбитый с толку.


"Нет, мы этого не делали, но мы соседи, если примерно в семи милях дальше по холмам находится сосед. Меня зовут Лайонс.'


"Я сожалею о вашем приеме. Вам придется обвинить в этом чрезмерно заботливого президента. В чем дело, доктор Лайонс? Почему ты здесь?'


"Потому что его там не было", - ответил незваный гость, храбро улыбаясь. "Я новый врач мистера Вайнграсса. Если вы проверите его расписание, он должен был быть в моем офисе в Кортесе в четыре часа дня сегодня днем. Он так и не приехал, и мы не смогли дозвониться до него по телефону, так что, поскольку этот дом находится на пути к моему, я подумал, что зайду и посмотрю, нет ли проблем. ' Врач остановился и полез в карман, доставая конверт. "Кстати, в связи с этими мерами чрезмерной защиты, вот мое разрешение из больницы Уолтера Рида, подписанное соответствующими должностными лицами администрации. Я должен был показать это мистеру Вайнграссу и его медсестрам, или, по крайней мере, той, которая сопровождала его в мой кабинет. С ним все в порядке, не так ли?'


"Мэнни!" - раздраженно завопил Кендрик.


Вайнграсс появился в арке веранды с бокалом в руке. "Почему ты кричишь на меня?"


"Разве ты не должен был быть у доктора сегодня днем?"


"О, да, кто-то звонил на прошлой неделе ..."


"Это был мой секретарь в приемной, мистер Вайнграсс", - объяснил доктор Лайонс. "Она сказала, что ты записал это и согласился быть там".


"Да, ну, я делаю это время от времени, но я чувствую себя прекрасно, так зачем тебя беспокоить. Кроме того, ты не мой врач.'


"Мистер Вайнграсс, ваш врач скончался несколько недель назад от сердечного приступа. Это было в газетах, и я знаю, что вы получили объявление о похоронах.'


'Да, ну, я тоже на них не хожу. Моя просрочена.'


"Тем не менее, раз уж я здесь, почему бы нам не взглянуть?"


"Что мы ищем?"


"Немного поколотить по ванне и взять небольшой образец крови для лаборатории".


"Я чувствую себя прекрасно".


"Я уверен, что с тобой все в порядке", - согласился Лайонс, кивая. "Это обычная процедура, которая не займет больше пары минут... Для меня действительно большая честь встретиться с вами, конгрессмен.'


"Большое спасибо... Продолжай, Мэнни. Вы хотите, чтобы одна из медсестер помогла вам, доктор?'


"На самом деле это не имеет значения ..."


"Чтобы она могла похотливо натирать мою обнаженную грудь?" - запротестовал Вайнграсс, прерывая. "Давайте, док. Ты похлопываешь меня по ребрам, выходишь и покупаешь себе Cadillac.'


"По крайней мере, Ferrari", - возразил Лайонс, улыбаясь Кендрику.


Эммануэль Вайнграсс и его новый врач прошли по каменному коридору к спальне.

## Глава 30


Было десять минут второго ночи, и усталость висела кругами мертвого, тяжелого тумана по всему дому в Меса-Верде. Полевой агент ЦРУ с потемневшими от усталости глазами вышел на закрытую веранду, где Эван и Халела сидели на кожаном диване по диагонали напротив Мэнни в его кресле с откидной спинкой. Три медсестры ушли, каждая в свою палату, каждая была освобождена от дежурства на остаток ночи; присутствие вооруженных охранников, патрулирующих территорию снаружи, натянуло им нервы. Их пациент пережил бы сон без того, чтобы его осматривали каждые полчаса. Доктор Лайонс гарантировал это.


"Вашингтон обеспокоен", - объявил усталый офицер разведки. "Расписание сдвинулось, так что я сейчас еду в аэропорт за фургоном. Самолет должен быть здесь примерно через час, а это значит, что у нас не так много времени. Они хотят, чтобы эта птица прилетела и улетела.'


'Башня там, внизу, не работает всю ночь, кроме как по предварительной договоренности, - сказал Кендрик. "Ты думал об этом?"


"Несколько часов назад, как раз к вашему вылету с Багамских островов. Военно-воздушные силы пролетели над командой диспетчеров из Колорадо-Спрингс. Обложка - это учебный маневр по ВС, согласованный в вашем офисе. Никто не возражает и никто не задает вопросов.'


"Как так получилось?"


"Потому что вы - это вы, сэр".


"Есть ли что-нибудь, что мы можем здесь сделать?" - быстро спросила Халела, прежде чем Эван успел что-либо прокомментировать.


"Да, есть", - ответил полевой агент. - Если ты не возражаешь, я бы предпочел, чтобы никто не вставал, когда я вернусь. Мы рассчитали это с помощью чисел, я имею в виду дроби, так что чем меньше отвлекающих факторов, тем лучше.'


"Как ты собираешься справиться с теми ковбоями из парка снаружи?" - спросил Вайнграсс, скривившись, но явно не от заданного им вопроса. "Я пару раз высовывал голову за дверь, прежде чем эти двое пришли сюда, и они бросались ко мне, как будто я был сбежавшим медведем".


"Им сказали, что иностранная VIP-персона прибывает, чтобы встретиться с конгрессменом - фактически, это причина, по которой они здесь. И поскольку встреча строго конфиденциальна ... и из уважения к посетителю, который хочет сохранить ее в таком виде, все патрули будут оставаться вне поля зрения. Они будут по бокам дома и внизу, в беседке.'


"Они купились на эту чушь?" - вставил Вайнграсс.


"У них нет причин подвергать это сомнению".


"Потому что он - это он", - согласился Мэнни, кивая.


"И потому что им платят по триста долларов каждому за потерю ночного сна".


"Очень профессионально, мистер Сдерживание. Ты лучше, чем я думал.'


"Я должен быть... Что ж, если я вас больше не увижу, было очень приятно познакомиться с вами, конгрессмен. Когда-нибудь я смогу рассказать об этом своим детям... Нет, пожалуйста, не вставайте, сэр, мне нужно бежать. Вы тоже, мисс Официальность, как сказал бы мистер Вайнграсс... И ты, Мэнни, я говорю тебе, это был опыт. Думаю, я рад, что вы на нашей стороне.'


"Ты должен быть, тебе нужна вся помощь, которую ты можешь получить... Чао, молодой человек. Тщательно отследите, и если шансы против вас всего пять к одному, вы выиграете.'


"Спасибо, Мэнни, я так и собираюсь." Офицер разведки коротко повернулся к Эвану и Халеле на диване. "Я имею в виду это", - тихо добавил он. "Я услышал упоминание о Фэрфаксе в машине и пропустил это мимо ушей, но это было нелегко. Видите ли, я здесь единственный, кто знает, что произошло; вот почему я настоял на том, чтобы возглавить эту команду. Сын моей старшей сестры, мой племянник - я привел его в Агентство - он был частью этого подразделения. Я намерен чертовски хорошо напасть на след." Человек из ЦРУ быстро ушел.


Для начала, сэр, террористы взяли за правило убивать невинных людей. Обычные мужчины и женщины, которые просто случайно оказались там, дети с рюкзаками и сотрудники - как молодые, так и старые - просто выполняют свою работу. Где ваше дело, сэр?


"Как ужасно для него", - сказала Халела. "Он, должно быть, чувствует такую боль, такую вину".


"Кто из нас этого не делает?" - спросил Кендрик, его голос дрогнул, затем резко оборвался с внезапным, принудительным вдохом воздуха.


"Вы не можете винить себя за то, что произошло", - настаивал Халела.


"Происходит", - воскликнул Кендрик. "Это происходит! Как, черт возьми, эти люди попали в страну? Кто их впустил? Где наши так называемые блестящие меры безопасности, которые могут поймать советских агентов пятого сорта, которых мы обмениваем на подставных репортеров в Москве, потому что это хороший пиар, но не могут остановить дюжину убийц, которые приходят убивать? Кто делает это возможным?'


"Мы пытаемся выяснить".


"Ты немного опоздал, не так ли?"


"Прекратите это!" - приказал Вайнграсс, наклоняясь вперед и ударяя указательным пальцем в пространство перед собой. "Эта девушка не имеет никакого отношения к тому, о чем вы говорите, и я этого не потерплю!"


"Я знаю это!" сказал Кендрик, потянувшись к руке Халелы, "и она знает, что я это знаю. Просто все так безумно - я чувствую себя такой беспомощной, такой напуганной. Черт возьми, скольких еще нужно убить? Мы не можем остановить этих людей! Они маньяки, и они разгуливают на свободе, и мы никогда их не найдем! - Эван понизил голос, его глаза, наполненные болью, уставились на полевого агента из Каира. "Не больше, чем мы нашли ублюдков, которые украли это "защищенное от кражи" оманское досье и разнесли меня по всему миру. Сколько времени прошло - восемь, десять недель? Мы не стали ближе, чем когда начинали. По крайней мере, теперь мы знаем, почему они это сделали. Это было не для того, чтобы сделать из меня героя или продвинуть мою так называемую карьеру политического претендента на Бог знает что... это было для того, чтобы подставить меня для убийства! "Смерть из мести", я полагаю, является буквальным переводом на арабский. Суть в том, что мы никуда не продвинулись!'


"Послушай меня", - мягко сказала Халела. "Я собираюсь сказать то, чего, вероятно, не должен, но иногда мы нарушаем правила, потому что надежда тоже важна... Случались и другие вещи, о которых вы не знаете - происходят, как вы говорите, - и каждая новая информация приближает нас на шаг к правде обо всем этом ужасном беспорядке.'


"Это довольно загадочно, юная леди".


"Мэнни, постарайся понять. Эван делает, потому что у нас есть соглашение. Он знает, что бывают моменты, когда я не могу ничего объяснить.'


"Может ли пожилой человек, который проживал на вашей территории один или два раза до этого, спросить, почему?"


"Если вы имеете в виду вашу работу с Моссадом, вы не должны были ... Простите меня за прямоту... Основой является настоятельная потребность знать, потому что то, чего вы не знаете, вы не можете раскрыть.'


"Амиталы и пентоталы?" - спросил Вайнграсс. "В старые времена скополамин? Ну же, моя милая девочка, мы не на задворках Марракеша или в партизанских горах Ашота Яакова. Кто мог использовать химикаты против нас здесь?'


"Я уверен, что молодой заключенный, которого опознал Эван, тот, кто находится на пути в клинику в Вирджинии, вероятно, чувствовал то же самое. В течение двадцати четырех часов вся его жизнь будет записана на пленку.'


"Неприменимо", - настаивал Вайнграсс.


"Возможно, нет, но есть кое-что еще. Шесть часов назад мы получили след - возможный след - который может привести нас к более высокому положению в этом правительстве, чем кто-либо из нас желает. Если мы ошибаемся, конгрессмен Кендрик из Колорадо не может быть частью этого; проще говоря, он не может ничего знать. Он полностью отрицает. В результате ты тоже не можешь, Мэнни.'


Та радиопередача в самолете, - сказал Эван, пристально глядя на Халелу. "В Каире не было начальника резидентуры, не так ли?" Халела пожала плечами, отпуская его руку и потянувшись за своим напитком на кофейном столике перед диваном. "Хорошо, никаких подробностей", продолжил Кендрик, "но давайте поговорим о правде - забудьте об отрицании, на которое мне наплевать. Какого рода правду вы ищете? Дайте мне обзор - я слышал это слово до тошноты в Вашингтоне. Что за люди делают, что и с кем? Кем бы они ни были, они убили моих друзей - наших друзей. Я имею право знать.'


"Да, ты знаешь", - медленно сказала Халела, неподвижно сидя на диване, глядя поочередно на Эвана и Эммануэля Вайнграсса, наконец останавливаясь на Кендрике. "Ты сам это сказал, сам подвергал это сомнению - во всяком случае, часть правды. Кто-то впустил этих убийц и дал им возможность убивать. Паспорта выдавались без ограничений, и поскольку я легко могу представить их общий вид, потому что я один из них, эти фальшивые документы должны были быть ужасно хорошими, чтобы пройти мимо экспертов по борьбе с терроризмом, которых мы и наши союзники имеем при каждой иммиграционной службе точка зрения здесь и за рубежом, включая Советский Союз, я мог бы добавить. За этими документами стоит логистика, линии снабжения, без которых террористы не могут действовать. Оружие, боеприпасы, деньги, водительские права и взятые напрокат транспортные средства; места, где они могут спрятаться и подготовиться, вплоть до самой современной одежды, произведенной в этой стране, на случай, если их арестуют и допросят. Затем есть такие пункты, как бронирование билетов на поезд и самолет, все сделано заранее, билеты доставлены до того, как они войдут в терминал, за исключением тех случаев, когда они оказываются на платформе или в зале ожидания рейса в последнюю минуту. Видите ли, для этих людей нет ничего несущественного; все жизненно важно, вплоть до мельчайших деталей, для успеха любой конкретной миссии.' Халела сделала паузу, переводя взгляд с обоих мужчин. "Кто-то сделал все эти вещи доступными для них, и кто бы это ни был, или кем бы они ни были, они не должны быть там, где они есть в этом правительстве, или иметь доступ, который у них есть. Это важнее, чем я могу когда-либо объяснить, что они будут найдены.'


"Вы сказали это о тех, кто украл оманское досье".


"И вы верите, что это одни и те же люди".


"Не так ли? Для меня это довольно очевидно.'


"Не для меня".


"Установка. Это объяснение мести kill. Me.'


"Предположим, они разделены", - настаивал Кхалела. "Один рождает другого? Прошло десять недель, помнишь? Побуждение убить вас в пылу мести, присущее джаремату тхаแr прошел.'


"Вы только что указали на все детали, которые необходимо было внедрить. Это требует времени.'


"Если у них есть ресурсы, чтобы сделать то, что они сделали за десять недель, они могли бы сделать это за десять дней, Эван".


Эммануэль Вайнграсс поднял руку ладонью вперед; это был приказ к тишине, и он ожидал, что ему подчинятся. "Вы сейчас говорите нам, что вместо одного врага у моего сына два? Арабы из долины Баака и кто-то еще здесь, кто работает с ними или против них? В твоих словах есть смысл, мое милое дитя?'


"Две силы, обе неуловимые, одна - смертельный враг, безусловно... другого я просто не знаю. Я знаю только то, что чувствую, и я не уклоняюсь. Когда у Майкла Джексона нет ответов, он продолжает обвинять в этом то, что он называет "пробелами". Я думаю, это то, к чему я возвращаюсь. Слишком много пробелов.'


Вайнграсс снова поморщился, тихая отрыжка заполнила его изможденные щеки. "Я принимаю ваше восприятие", - сказал он. "Если Митчелл когда-нибудь вышвырнет тебя, я найду тебе приемлемую работу в Моссаде, избегая некоего бухгалтера, который позволил бы тебе голодать." Старый архитектор внезапно глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула.


'Мэнни, в чем дело?' - спросила Халела, ее вопрос заставил Кендрика встревоженно повернуть голову.


"С тобой все в порядке?" - спросил Эван.


"Я готов к Олимпийским играм", - ответил Вайнграсс. "За исключением того, что в одну минуту мне холодно, в следующую минуту мне жарко. Все это было из-за того, что я бегал по лесу, как ребенок. Лайонс сказал мне, что мое систолическое немного завышено, или, может быть, это было другое, и что у меня было несколько синяков там, где у меня не должно было быть... Я сказал ему, что был на корриде. Я должен дать отдых этим костям, дети.' Старик встал со своего стула. "Поверишь ли ты, Халела, что я не ребенок?"


"Я думаю, вы не только очень молоды, но и замечательны".


- Вообще-то, "Экстраординарный" больше подходит, - предложил Мэнни. "Но прямо сейчас я чувствую эффект своей виртуозности. Я иду спать.'


"Я позову одну из медсестер", - сказал Кендрик, начиная подниматься.


"Для чего? Чтобы она могла воспользоваться мной, опустошить меня? Я хочу отдохнуть, мальчик!... И... Дай им отдохнуть, Эван. Они через многое прошли и даже не знают, через что прошли. Я в порядке, просто устала. Попробуй участвовать в Олимпийских играх, когда тебе будет шестьдесят.'


"Шестьдесят?"


"Заткнись, сынок. Я все еще могу побороться за твои деньги ради этой милой девушки.'


"Может быть, это было что-то, что вам дал доктор?" - спросила Халела, тепло улыбнувшись комплименту.


"Так что же он дал? Ничего. Он только что взял немного крови для своей лаборатории в мишегоссе и предложил мне несколько таблеток, которые я сказал ему, что выброшу в унитаз. Вероятно, это были образцы, которые он получил даром, а затем взял за них столько, что хватило бы на новое крыло в его модном доме... Чао, юные создания.'


Они вдвоем наблюдали, как старик прошел через арку в гостиную, с каждым шагом уверенно опережая другой, как будто он призывал силу, которой не чувствовал. "Как ты думаешь, с ним все в порядке?" - спросил Эван, когда Вайнграсс скрылся из виду.


"Я думаю, он измотан", - сказал Халела. "Попробуй сделать то, что он сделал сегодня вечером - забудь о шестидесяти или восьмидесяти - попробуй завтра".


"Я буду время от времени заглядывать к нему".


"Мы будем по очереди. Так мы оба будем чувствовать себя лучше, не будя медсестер.'


"Это еще один способ сказать, что они останутся на месте и подальше от окон".


"Я предполагаю, что это так", - признал Рашад. "Но мы все равно чувствовали бы себя лучше, даже если это по обоим пунктам".


"Хочешь еще выпить?"


"Нет, спасибо ..."


"Я знаю". Кендрик поднялся с дивана.


"Я еще не закончил".


'Что?' Эван повернулся, когда Халела поднялась и встала перед ним.


"Я не хочу пить ... но я действительно хочу тебя".


В тишине Кендрик посмотрел на нее сверху вниз, его взгляд блуждал по ее лицу, наконец остановился, глядя ей в глаза. "Это жалость? Будьте милосердны к сбитому с толку человеку, испытывающему боль?'


"Ты не дождешься от меня жалости, я тебе это говорил. Я слишком уважаю тебя, я говорил тебе это тоже. Что касается бедного, сбитого с толку человека, страдающего от боли, кто кого жалеет?'


"Я не это имел в виду ..."


"Я знаю, что ты этого не делал. Я просто не уверен, что вы это имели в виду.'


"Я уже говорил тебе раньше. Я не ищу быстрых действий, не с вами. Если это все, что я могу иметь, я приму это, но это не то, что я ищу.'


"Ты слишком много болтаешь, Эван".


"Ты слишком от многого уклоняешься. Ты сказал Мэнни, что не уклонялся от ответа, но это так. По меньшей мере шесть недель я пыталась сблизиться с вами, пыталась заставить вас рассказать о нас, пыталась разрушить ту стеклянную стену, которую вы возвели, но "Ничего не вышло", - говорит яркая леди.'


"Потому что я боюсь, черт бы тебя побрал!"


"Чего?"


"Для нас обоих!"


"Теперь ты тот, кто слишком много говорит".


"Ну, вы определенно не разговаривали прошлой ночью. Ты думаешь, я тебя не слышал? Расхаживать взад-вперед, как обезьяна в клетке за моей дверью?'


"Почему ты не открыл это?"


"Почему ты не разбил ее?" Они оба тихо рассмеялись, обхватив друг друга руками. "Хочешь выпить?" - спросил я.


"Нет... Я хочу тебя.'


Не было безумия Бахрейна. Конечно, была срочность, но это была срочность влюбленных, а не двух отчаявшихся незнакомцев, стремящихся к освобождению в мире, сошедшем с ума. Их мир был ненормальным, они все слишком хорошо осознавали это, и все же они нашли подобие порядка между собой, друг для друга, и открытие было великолепным и теплым и внезапно наполнилось обещанием, там, где раньше была только пустота, наполненная неопределенностью... каждый за другого.


Казалось, что оба были ненасытны. За кульминацией последовал тихий разговор, и то один, то другой заглядывали к Эммануэлю Вайнграссу, затем снова разговор, тела вместе, снова стремление к исполнению, которого оба жаждали. Ни один из них не мог перестать удерживать другого, тянуть, сплетаться, перекатываться, пока не иссякнут сладкие соки... и все же они не могли отпустить друг друга, пока не пришел сон.


Самое раннее утреннее солнце открыло день в Колорадо. Опустошенный, но странно успокоенный в теплой временной пещере, которую они нашли для себя, Эван потянулся к Кхалеле. Ее там не было; он открыл глаза. Ее там не было. Он приподнялся на локтях на подушке; ее одежда была развешана на стуле, и он снова вздохнул. Он увидел, что двери и в его ванную, и в шкаф для одежды были открыты, а затем он вспомнил и тихо, печально, рассмеялся про себя. Герой Омана и опытный агент разведки из Каира отправились на Багамские Острова с одной ручной кладью на каждого, и в суматохе событий оба быстро уехали либо на полицейской машине Нассау, либо на F-106 ВВС. Ни один из них не замечал этого до тех пор, пока не началась их первая паническая гонка за кроватью, после которой Халела мечтательно заявила,


"Я купила возмутительную ночную рубашку для этой поездки - больше в надежде, чем в реальных ожиданиях - но я думаю, что надену ее". Затем оба посмотрели друг на друга, разинув рты, глаза расширились. "О, боже мой!" - воскликнула она. 'Где, черт возьми, мы это оставили? Я имею в виду их, их двоих!'


"Было ли у вас в вашей что-нибудь компрометирующее?"


"Только ночнушка - она не подходила Ребекке с фермы Санни-Брук... О, Боже милостивый! Мы - пара настоящих профи!'


"Я никогда не утверждал, что я один ..."


"Были ли у вас..."


"Грязные носки и руководство по сексу - больше в надежде, чем в реальных ожиданиях". Они снова упали в объятия друг друга, юмор ситуации рассказал им кое-что еще о них самих. "Вы бы носили эту ночную рубашку примерно пять секунд, прежде чем я сорвал бы ее, а затем вам пришлось бы предъявить правительству обвинения в потере личной собственности. Я только что сэкономил налогоплательщикам по меньшей мере шесть долларов... Подойди сюда.'


Кто-то из них проверял Мэнни; никто не мог вспомнить, кто именно.


Кендрик встал с кровати и подошел к своему шкафу. У него было два халата; одного не хватало, поэтому он пошел в ванную, чтобы привести себя в порядок и выглядеть достаточно презентабельно. После душа и бритья он нанес слишком много одеколона, но потом, подумал он, это не повредило ему почти двадцать лет назад в колледже с пустоголовой чирлидершей. Прошло ли так много времени с тех пор, как впечатления имели для него значение? Он надел свой второй халат, вышел из комнаты и направился по каменному коридору к арке. Халела сидела за тяжелым сосновым столом с черной кожаной столешницей в гостиной, тихо разговаривая по телефону. Она увидела его и коротко улыбнулась, сосредоточившись на человеке на другом конце линии.


"Все ясно", - сказала она, когда Эван приблизился. "Я буду на связи. До свидания. ' Халела встала из-за стола, халат огромного размера поразительно, откровенно обтягивал ее тело. Она собрала складки ткани вместе и подошла к нему, внезапно протянув руки и положив их ему на плечи. "Поцелуй меня, Кендрик", - мягко приказала она.


"Разве я не должен был это сказать?"


Они целовались до тех пор, пока Халела не поняла, что через мгновение они вернутся в спальню. "Хорошо, хорошо, Конг, мне нужно тебе кое-что сказать".


"Конг?"


"Я хотел, чтобы ты выломал дверь, помнишь?... Боже мой, ты кое о чем забываешь.'


"Возможно, я некомпетентен, но, надеюсь, не неадекватен".


"Возможно, ты права насчет первого, но ты определенно не неадекватна, моя дорогая".


"Ты знаешь, как сильно я люблю слышать, как ты это говоришь?"


"Что?"


"Моя дорогая"...'


"Это выражение, Эван".


"В этот момент я думаю, что убил бы, если бы подумал, что ты использовал это с кем-то, кроме меня".


"Пожалуйста".


"А ты? А ты?'


"Ты спрашиваешь меня, нравится ли мне просто время от времени спать с кем попало, не так ли?" - спокойно сказала Халела, убирая от него руки.


"Это довольно грубо. Нет, конечно, нет.'


"Поскольку мы разговариваем, и я много думал, давайте займемся этим. У меня были привязанности, как и у тебя, и я называл нескольких "дорогими", даже "дражайшими", я полагаю, но если ты хочешь знать правду, ты, невыносимый эгоист, я никогда никого не называл "моя дорогая". Это ответ на твой вопрос, крыса ты этакая?'


"Сойдет", - сказал Эван, ухмыляясь и протягивая к ней руки.


"Нет, пожалуйста, Эван. Разговаривать безопаснее.'


"Я думал, ты только что отдал мне приказ поцеловать тебя. Что изменилось?'


"Тебе нужно было поговорить, а мне пришлось снова начать думать... И я не думаю, что я готов для тебя.'


"Почему бы и нет?"


"Потому что я профессионал, и у меня есть работа, которую нужно выполнить, и если я облажаюсь с вами - в переносном и буквальном смысле - я не смогу этого сделать".


"Опять же, почему бы и нет?"


"Потому что, идиот, я очень близок к тому, чтобы влюбиться в тебя".


Это все, о чем я прошу. Потому что я действительно люблю тебя.'


"О, эти слова такие простые, так поверхностны. Но не в моем бизнесе, не в мире, в котором я живу. Приходит слово: убить такого-то или позволить ему быть убитым - что бы это ни было, это решает множество проблем... И что произойдет, если это окажешься ты... моя дорогая. Могли бы вы сделать это на моем месте?'


"Неужели до этого когда-нибудь дойдет?"


"Это имеет место; это могло бы. Это называется бездействием третьей стороны, как в "что я знаю" - но они знают, что я разрешу. Видишь ли, ты один человек - потрясающий или презренный, в зависимости от точки зрения - и, отдав тебя, мы могли бы спасти двести или четыреста человек в самолете, потому что "они" не смогли бы заполучить тебя, если бы мы не отдали тебя перед вылетом... О, мой маленький мирок наполнен благожелательно пренебрегаемой моралью, потому что все, с чем мы имеем дело, - это злокачественная безнравственность.'


"Зачем оставаться в этом? Почему бы не выйти?'


Халела сделала паузу, глядя на него непоколебимым взглядом.


"Потому что мы спасаем жизни", - наконец ответила она. "И время от времени происходит что-то, что уменьшает злокачественность, показывая ее такой, какая она есть, и мир становится немного ближе. Чаще всего мы были частью этого процесса.'


"У тебя должна быть жизнь помимо этого, твоя собственная жизнь".


"О, однажды я это сделаю, потому что однажды я больше не буду полезен, по крайней мере, не там, где я хочу быть. Я стану известным товаром - сначала тебя подозревают, потом тебя разоблачают, а потом ты бесполезен, и вот тогда тебе лучше убраться из города. Мое начальство попытается убедить меня, что я могу быть полезен на других должностях; они будут подбрасывать мне приманку в виде пенсии и хорошего выбора сфер деятельности, но я не думаю, что клюну.'


"Согласно этому сценарию, что вы будете делать?"


"Боже милостивый, я свободно говорю на шести языках и читаю и пишу на четырех. В сочетании с моим прошлым, я бы сказал, что моей квалификации достаточно для любого количества работ.'


"Это звучит разумно, за исключением одной вещи. Здесь не хватает одного ингредиента.'


"О чем ты говоришь?"


"Я... Вот о чем я говорю.'


"О, да ладно тебе, Эван".


"Нет", - сказал Кендрик, качая головой. - Никаких больше "О, перестань" или "Пожалуйста, Эван". Я не соглашусь на это. Я знаю, что я чувствую, и я думаю, что знаю, что чувствуешь ты, и игнорировать эти чувства глупо и бесполезно.'


"Я же сказал тебе, я не готов ..."


"Я никогда не думал, что когда-нибудь буду готов", - перебил Кендрик, его голос был мягким и безжизненным. "Видите ли, я тоже кое о чем подумал и был довольно строг к себе. Я был эгоистом большую часть своей жизни. Я всегда любил свободу, которая у меня есть, идти и делать то, что я хотел делать - плохо это или хорошо, это не имело большого значения, пока я мог это делать. Самодостаточный, я полагаю, это термин - самость, self, self. Затем появляешься ты и разносишь всю эту чертову штуку на куски. Ты показываешь мне, чего у меня нет, и, показывая мне, ты заставляешь меня чувствовать себя идиотом... Мне не с кем ничем поделиться, вот так просто. Никого, кто был бы мне настолько дорог, чтобы подбежать и сказать: "Смотрите, я сделал это" или даже "Извините, я этого не делал". ... Конечно, Мэнни там, когда он там, но, несмотря на его собственное мнение, он не бессмертен. Прошлой ночью ты сказал, что тебе было страшно... что ж, я тот, кто сейчас напуган, напуган сильнее любого страха, который, как я думал, я когда-либо испытаю. Это страх потерять тебя. Я не очень хорош в том, чтобы просить или пресмыкаться, но я буду умолять и пресмыкаться или делать все, что тебе нравится, но, пожалуйста, пожалуйста, не оставляй меня.'


"О, Боже мой", - сказала Халела, закрывая глаза, слезы медленно, отдельно катились по ее щекам. "Ты сукин сын".


"Это только начало".


"Я действительно люблю тебя!" - Она бросилась в его объятия. "Я не должен, я не должен!"


"Вы всегда можете изменить свое мнение через двадцать или тридцать лет".


"Ты испортил мою жизнь ..."


"Ты ничуть не облегчил мою жизнь".


"Очень мило!" - раздался звучный голос из-под каменной арки.


"Мэнни!" - закричала Халела, отпуская Эвана, отталкивая его и оглядываясь через плечо.


"Как долго ты там находишься?" - резко спросил Кендрик, поворачивая голову.


"Я пришел просить милостыню и пресмыкаться", - ответил Вайнграсс в алом халате. "Это всегда срабатывает, парень. Сильный мужчина, стоящий на коленях, укусил. Никогда не подводит.'


"Ты невозможен!" - закричал Эван.


"Он восхитителен".


"Я и то, и другое, но говорите потише, вы разбудите шабаш... Какого черта ты здесь делаешь в такой час?'


"В Вашингтоне сейчас восемь часов", - сказал Халела. "Как ты себя чувствуешь?"


"Ага", - ответил старик, взмахнув ладонью правой руки, когда он вошел в гостиную. "Я спал, но я не спал, вы понимаете, что я имею в виду? И вы, клоуны, не помогли, открывая дверь каждые пять минут, вы также понимаете, что я имею в виду?'


"Это происходило едва ли каждые пять минут", - сказала Халела.


"У тебя свои наручные часы, у меня свои - Так что сказал мой друг Митчелл?" Это в восемь часов в Вашингтоне, если я не ошибаюсь.'


"Это не так", - согласился офицер разведки из Каира. "Я собирался объяснить ..."


"Некоторое объяснение. Скрипки были в полном вибрато.'


"Мэнни!"


"Заткнись. Дай ей выговориться.'


"Я должен уехать - на день, возможно, на два".


"Куда ты идешь?" - спросил Кендрик.


"Я не могу тебе этого сказать ... моя дорогая".

## Глава 31


Добро пожаловать в аэропорт Стэплтон в Денвере, дамы и господа. Если вам нужна информация о стыковочных рейсах, наш персонал с радостью поможет вам внутри терминала. Время здесь, в Колорадо, пять минут четвертого пополудни.


Среди высаживающихся пассажиров, выходящих по выходному трапу, были пять священников, черты лица которых были белыми, но кожа которых была темнее, чем у большинства белых жителей Запада. Они двигались вместе и тихо разговаривали между собой, их английский был высокопарным, но понятным. Они могли быть из епархии на юге Греции или с островов Эгейского моря, или, возможно, Сицилии или Египта. Они могли бы быть, но их не было. Они были палестинцами, и они не были священниками. Вместо этого они были убийцами из самой радикальной ветви Исламского джихада. У каждого в руках была небольшая ручная сумка из мягкой черной ткани; вместе они вошли в терминал, направляясь к газетному киоску.


"Ля!" - воскликнул себе под нос один из молодых арабов, взяв газету и пробежав глазами заголовки. "Лаиш!"


"Искут!" - прошептал старший товарищ, отводя молодого человека в сторону и приказывая ему вести себя тихо. "Если ты говоришь, говори по-английски".


"Нет ничего! Они по-прежнему ничего не сообщают! Что-то не так.'


"Мы знаем, что что-то не так, ты, дурак", - сказал лидер, известный во всем террористическом мире как Ахбьяд, что означает "седовласый", несмотря на тот факт, что его коротко остриженная преждевременно поседевшая голова была скорее цвета соли с перцем, чем белой. "Вот почему мы здесь... Отнеси мою сумку и отведи остальных к выходу номер двенадцать. Я скоро встречусь с вами там. Помните, если кто-нибудь остановит вас, говорить будете вы. Объясните, что остальные не говорят по-английски, но не вдавайтесь в подробности.'


"Я дам им христианское благословение с кровью Аллаха по всему их горлу".


"Держи свой язык и свой нож при себе. Больше никаких вашингтонов!' Ахбьяд продолжил свой путь через терминал, оглядываясь по сторонам на ходу. Он увидел, что ему нужно было найти, и подошел к столу справок. Женщина средних лет подняла на него глаза, приятно улыбаясь его явно озадаченному выражению.


"Могу ли я помочь тебе, отец?"


"Я полагаю, что это то место, где мне было поручено находиться", - смиренно ответил террорист. "У нас нет таких прекрасных договоренностей на острове Линдос".


"Мы стараемся быть полезными".


"Возможно, у вас есть ... уведомление для меня - боюсь, дальнейшие инструкции. Название - Демополис.'


"О, да", - сказала женщина, открывая верхний правый ящик стола. "Отец Демополис. Вы, конечно, далеко от дома.'


"Францисканский приют, единственная в жизни возможность посетить вашу великолепную страну".


"Вот мы и пришли". Женщина вытащила белый конверт и протянула его арабу. "Это было доставлено нам около полудня очаровательным человеком, который сделал самый щедрый взнос в нашу благотворительную копилку".


"Возможно, я могу добавить свою благодарность", - сказал Ахбьяд, потянувшись за бумажником, нащупывая маленький твердый плоский предмет в центре конверта.


"О, нет, я бы и слышать об этом не хотел. Нам щедро заплатили за такую мелочь, как хранение письма для человека в одежде.'


"Вы очень добры, мадам. Да благословит вас Господь Саваоф.'


"Благодарю тебя, отец. Я ценю это.'


Ахбьяд ушел, ускорив шаги, сворачивая в людный угол терминала аэропорта. Он разорвал конверт. К пустой карточке внутри был приклеен ключ от камеры хранения в Кортесе, штат Колорадо. Их оружие и взрывчатые вещества были доставлены по графику, а также деньги, предметы одежды, взятый напрокат автомобиль, который невозможно отследить, альтернативные паспорта израильского происхождения для девяти маронитских священников и авиабилеты в Риоачу, Колумбия, откуда были приняты меры для доставки их самолетом в Баракоа, Куба, и пункты на востоке. Их рандеву перед путешествием дом --- дом, но не дом, не Баака; это был не дом!--- это был мотель недалеко от аэропорта в Кортесе; рейс на следующее утро должен был доставить их в Лос-Анджелес, где девять святых мужей должны были получить "предварительное разрешение на оказание помощи" на Avianca для Риоачи. Все шло по графику - графики были разработаны, как только потрясающее предложение достигло долины Баака в Ливане: Найдите его. Убей его. Принесите честь своему делу. Мы предоставим вам все, что вам нужно, но никогда - наши личности. И все же принесли ли плоды эти столь точные графики, эти столь драгоценные дары? Ахбьяд не знал; он не мог знать, и это вот почему он позвонил по телефону-ретранслятору в Ванкувере, Канада, требуя, чтобы к поставкам Кортеса были добавлены новые смертоносные предметы снабжения. Прошло почти двадцать четыре часа с момента нападения на дом в Фэрфаксе, штат Вирджиния, и почти восемнадцать часов после штурма дома ненавистного врага в Колорадо. Их миссия была задумана как комбинированное нападение, которое ошеломит западный мир кровью и смертью, отомстив за убитых братьев, доказав, что максимальная безопасность, предписанная президентом Соединенных Штатов для одного человека, не может сравниться с навыками и обязательства обездоленного народа. Операция "Азра" требовала жизни посвященного американского героя, самозванца, который утверждал, что он один из них, который преломлял с ними хлеб и скорбел, и который, в конце концов, предал их. Этот человек должен был умереть вместе со всеми, кто его окружал, защищал его. Урок должен был быть преподан!


Этот самый отвратительный из врагов не был найден в Фэрфаксе; предполагалось, что подразделение Йозефа найдет его и убьет в его доме в западных горах. И все же не было ничего, ничего! Пятеро из них из Первого командования ждали в своих смежных гостиничных номерах - ждали, ждали, когда зазвонит телефон и прозвучат слова: "Операция "Азра" завершена". Ненавистная свинья мертва!... Ничего. И что самое странное, не было кричащих заголовков в газетах, никаких потрясенных, страдающих мужчин или женщин на телевидении , рассказывающих об очередном триумфе святого дела. Что произошло?


Ахбьяд проработал каждый этап миссии и ни к кому не мог придраться. Все мыслимые проблемы, кроме одной, были предвидены, и решения были найдены заранее, либо с помощью окольных путей официальной коррупции в Вашингтоне, либо с помощью сложных технологий и подкупа или шантажа телефонных техников в Вирджинии и Колорадо. Единственной непредвиденной проблемой был внезапно возникший подозрительный помощник презренного политика, которого просто необходимо было быстро убить. Ахбьяд отправил единственного "священника" из их маленькой бригады, которого не было в Омане, в офис Кендрика поздно вечером в среду перед нападением на Фэрфакс. Целью было просто перепроверить последние разведданные, которые подтвердили присутствие американского конгрессмена в столице. Обложка "священника" была безупречной; его документы - религиозные и официальные - были в порядке, и он принес с собой "приветствия" от многочисленных "старых друзей", каждый из которых был живым человеком из прошлого Кендрика.


"Священника" поймали за чтением настольного ежедневника секретарши, когда он ждал, когда помощник выйдет в опустевший офис. Помощник быстро вернулся внутрь; их "священник" тихо открыл дверь и услышал, как молодой человек по телефону запрашивает службу безопасности Конгресса. Он должен был умереть. Быстро, эффективно, взяты под прицелом в недра массивного здания Капитолия и быстро уничтожены. Но даже эта смерть не была обнародована.


Что произошло? Что происходило? Мученики святой миссии не хотели, не могли вернуться в долину Баака без трофея мести, которого они так отчаянно искали и которого так щедро заслуживали. Это было немыслимо! Если бы не было встречи в Кортесе, кровь лилась бы рекой за кровью в месте под названием Меса Верде. Террорист положил ключ в карман, бросил пустую карточку и конверт на пол терминала и направился к двенадцатому выходу.


"Милая!" - крикнула Ардис Ванвландерен, входя в гостиную из кабинета, который она сделала для себя из комнаты для гостей в отеле Westlake в Сан-Диего.


"В чем дело, детка?" - спросил ее муж, сидя в велюровом кресле перед телевизором.


"С твоими проблемами покончено. Эти миллиарды миллионов в безопасности в течение следующих пяти лет! Продолжайте создавать свои ракеты и супер-пупер акустику, пока коровы не начнут гадить ураном... Я серьезно, любимый, твои тревоги закончились!'


"Я знаю это, детка", - сказал Эндрю Ванвландерен, не двигаясь, его глаза были прикованы к экрану. "Я увижу это и услышу это в любое время".


"О чем ты говоришь?" Она остановилась и стояла неподвижно, глядя сверху вниз на своего мужа.


"Они должны выпустить ее в ближайшее время. Они больше не могут держать это в секрете... Господи, прошло, черт возьми, почти двадцать четыре часа.'


"Я понятия не имею, что творится в твоем затуманенном сознании, но я могу сказать тебе, что Эммануэль Вайнграсс собирается уходить. Был некий врач по найму. Ему сделали инъекцию ---'


"Сейчас он на свободе. Как и Кендрик.'


"Что?"


"Я не мог дождаться тебя, любимый - никто из нас не мог. Были способы получше, более логичные способы - ожидаемые способы.'


"Что, черт возьми, ты наделал?"


"Предоставила пострадавшим людям возможность отомстить за себя тому, кто отправил их в ад и обратно. Я нашел выживших. Я знал, где искать.'


"Энди-бой", - сказала Ардис, садясь напротив мужа, ее большие зеленые глаза были прикованы к его рассеянному лицу. "Я повторяю, - тихо добавила она, - что ты сделал?"


"Устранил препятствие, которое ослабило бы военную мощь этой страны до неприемлемой степени --- превратив самого могущественного гиганта свободного мира в жалкого карлика. И это обошлось мне лично примерно в восемьсот миллионов долларов - и обошлось нашей группе в миллиарды.'


"О, Боже мой... Вы не могли ждать --- вы не могли дождаться. Вы имели дело с арабами!'


"Господин Президент, мне нужны эти несколько дней", - взмолился Митчелл Пейтон, подавшись вперед на стуле с прямой спинкой в жилых помещениях верхнего этажа Белого дома. Был час пятьдесят пять ночи. Лэнгфорд Дженнингс сидел в углу дивана, одетый в пижаму и халат, скрестив ноги, с одной ноги свисала тапочка, его пристальный, вопрошающий взгляд не отрывался от лица директора ЦРУ. "Я понимаю, что, обратившись непосредственно к вам, я нарушил несколько сотен действующих ограничений, но я встревожен так, как никогда не был в своей профессиональной жизни. Много лет назад молодой человек сказал своему главнокомандующему, что на президентском посту растет раковая опухоль. Это гораздо более пожилой человек, говорящий, по сути, то же самое, за исключением того, что в данном случае от вас скрывали какие-либо сведения о болезни - если она существует, а я верю, что она существует - от вас.'


"Вы здесь, доктор Пейтон", - сказал Дженнингс, его звучный голос был ровным, в нем безошибочно слышался страх. "Да, доктор Пейтон, мне пришлось быстро усвоить несколько вещей, потому что Сэм Уинтерс ясно дал мне понять, что если бы вы сказали, что встревожены, большинство других мужчин были бы в шоке. Из того, что вы мне рассказали, я понимаю, что он имеет в виду. Я в шоке.'


"Я благодарен за заступничество старого знакомого. Я знал, что он вспомнит меня; я не был уверен, что он воспримет меня всерьез.'


"Он воспринял тебя всерьез... Ты уверен, что рассказал мне все? Весь этот гнилой бардак?'


"Все, что я знаю, сэр, все, что мы собрали по кусочкам, признавая, конечно, что у меня нет "неопровержимого доказательства"".


Это не самая любимая фраза в этих помещениях.'


"Со всей откровенностью, г-н Президент, если бы я думал, что эти слова имеют какое-либо отношение к этим помещениям, меня бы здесь не было".


'Я ценю вашу честность.' Дженнингс опустил голову и моргнул, затем поднял ее, нахмурившись, и задумчиво проговорил. "Вы правы, заявки нет, но почему вы так уверены? Мои оппоненты приписывают мне всевозможные обманы. Разве ты не заражен? Потому что, глядя на тебя и зная то, что знаю о тебе я, я не могу представить, что ты мой горячий сторонник.'


"Я не обязана соглашаться со всем, во что верит мужчина, чтобы думать о нем достойно".


"Что означает, что я в порядке, но вы бы не проголосовали за меня, верно?"


"Еще раз, могу ли я говорить откровенно, сэр? В конце концов, тайное голосование - это святое.'


"Со всей откровенностью, сэр", - сказал президент, и медленная улыбка тронула его губы.


"Нет, я бы не голосовала за вас", - ответила Пейтон, возвращая улыбку.


"Проблемы с IQ?"


"Боже милостивый, нет! История показывает нам, что чрезмерно увлеченный ум в Овальном кабинете может быть поглощен бесконечным количеством деталей. Выше определенного уровня необъятный интеллект неуместен и часто опасен. Человек, чья голова ломится от фактов и противоположных фактов, теорий и контртеорий, имеет тенденцию бесконечно спорить с самим собой за пределами того момента, когда требуются решения... Нет, сэр, у меня нет проблем с вашим IQ, которого на сегодняшний день более чем достаточно.'


"Значит, это моя философия?"


"Откровенность?"


"Откровенность. Видите ли, я должен знать прямо сейчас, собираюсь ли я голосовать за вас, и это не имеет ни малейшего отношения к "услуга за услугу".'


"Думаю, я понимаю это", - сказала Пейтон, кивая. "Хорошо, я полагаю, что ваша риторика временами меня беспокоит. Меня поражает, что вы сводите некоторые очень сложные проблемы к ... к...


- Упрощенчество? - тихо предположил Дженнингс.


"Сегодняшний мир так же сложен и бурен, как и сам акт творения, каким бы он ни был", - ответила Пейтон. "Всего несколько неверных шагов, и мы возвращаемся к тому, с чего начали, - безжизненному огненному шару, мчащемуся по галактике. Простых ответов больше не существует, г-н Президент... Вы просили откровенности.'


"Я чертовски уверен, что понял это". Дженнингс тихо рассмеялся, когда он скрестил ноги и сел вперед, положив локти на колени. "Но позвольте мне сказать вам кое-что, доктор. Вы пытаетесь разъяснять эти сложные, бурлящие проблемы во время избирательной кампании, вы никогда не будете в состоянии искать комплексные решения. В итоге ты начинаешь ныть с трибун, но ты не часть команды - ты даже не в игре.'


"Я хотел бы верить в обратное, сэр".


"Я бы тоже, но я не могу. Я видел, как слишком много блестящих эрудированных людей потерпели поражение, потому что они описывали мир таким, каким знали его, избирателям, которые не хотели этого слышать.'


"Я бы предположил, что они были не теми людьми, господин Президент. Эрудиция и политическая привлекательность не являются взаимоисключающими. Когда-нибудь политики нового поколения столкнутся с другим электоратом, который примет реальность, те жесткие описания, которые вы упомянули.'


"Браво", - тихо сказал Дженнингс, откидываясь на спинку дивана. "Вы только что описали причину, по которой я тот, кто я есть - почему я делаю то, что я делаю, что я натворил... Все управление, доктор Пейтон, с тех пор как первые племенные советы выработали языки у костров в своих пещерах, было процессом перехода, даже марксисты согласны с этим. Утопии не существует; в глубине души Томас Мор знал это, потому что все не так, как было - на прошлой неделе, в прошлом году, в прошлом столетии. Вот почему он использовал слово Утопия - место, которого не существует... Я нахожусь в своем времени, в свой момент перемен, и я надеюсь, Христос, что это те перемены, которые вы себе представляете. Если я мост, который приведет нас живыми к этому переходу, я сойду в могилу чертовски счастливым человеком, а мои критики могут отправляться к черту.'


Тишина.


Бывший профессор Митчелл Джарвис Пейтон наблюдал за самым могущественным человеком в мире, и в его глазах читалось легкое удивление. "Это чрезвычайно научное заявление", - сказал он.


"Не давайте огласке, мой мандат исчезнет, и мне нужны эти критики... Забудь об этом. Ты проходишь, Эмджей, я голосую за тебя.'


"Эм Джей?"


"Я же говорил тебе, мне пришлось кое-что быстро собрать и еще быстрее прочитать".


"Почему я "пасую", господин Президент? Это личный, а также профессиональный вопрос, если я могу его задать.'


"Потому что ты не дрогнул".


"Прошу прощения?"


"Вы не разговаривали с Лэнгом Дженнингсом, фермером из Айовы, чья семья заработала несколько долларов, потому что его отец случайно купил сорок восемь тысяч акров в горах, за которые застройщики продали свои души. Вы разговаривали с главой западного мира, человеком, который мог бы вернуть эту планету обратно к тому огненному шару. На вашем месте я бы побоялся столкнуться с этим парнем. Напуганный и осторожный.'


"Я пытаюсь не быть и тем, и другим, и я даже не знал о сорока восьми тысячах акров".


"Вы думаете, что относительно бедный человек мог бы когда-нибудь стать президентом?"


"Вероятно, нет".


"Вероятно, никогда. Власть принадлежит богатым или почти разоренным, которым нечего терять и которые могут приобрести большое влияние и известность. Тем не менее, доктор Пейтон, вы пришли сюда через черный ход с возмутительной просьбой, прося меня санкционировать тайную внутреннюю деятельность агентства, деятельность которого на территории Страны запрещена законом. Далее, и в процессе, вы хотите, чтобы я разрешил вам скрыть экстраординарную информацию, касающуюся национальной трагедии, террористической бойни, целью которой было убийство человека, которому страна многим обязана. По сути, вы просите меня нарушить любое количество правил, жизненно важных и неотъемлемых от моей присяги при вступлении в должность. Прав ли я до сих пор?'


"Я изложил вам свои доводы, господин Президент. Существует сеть обстоятельств, которая простирается от Омана до Калифорнии, и совершенно очевидно, что это должно быть больше, чем совпадение. Эти фанатики, эти террористы убивают ради одной цели, которая перекрывает все другие мотивы. Они хотят привлечь внимание к себе, они требуют заголовков на грани самоубийства. Наша единственная надежда поймать их и людей, стоящих за ними, состоит в том, чтобы скрыть эти заголовки... Посеяв замешательство и разочарование, кто-то может совершить ошибку в пылу гнева, связаться с кем-то другим, с кем ему не следует связываться, нарушив цепь секретности, а цепь должна быть, сэр. Эти убийцы проникли сюда, для чего изначально потребовались мощные связи. Они перемещаются с одного конца страны на другой с оружием; это непростой подвиг, учитывая наши процедуры обеспечения безопасности... Мой полевой агент из Каира направляется в Сан-Диего, а лучший человек, который у нас есть в Бейруте, направляется в долину Баака. Они оба знают, на что обратить внимание.'


"Господи!" - воскликнул Дженнингс, вскакивая с дивана и расхаживая по комнате, тапочка упала с его ноги. "Я не могу поверить, что Орсон хоть как-то причастен к этому! Он не мой любимый партнер по постели, но он не сумасшедший - он также не склонен к самоубийству.'


"Возможно, он не является частью этого, сэр. Власть, даже власть вице-президента, привлекает тех, кто хочет быть могущественным - или тех, кто хочет быть еще более могущественным.'


"Черт возьми!" - выкрикнул президент, подходя к столу в стиле королевы Анны, на котором были разбросаны бумаги. "Нет, подождите минутку", - сказал Дженнингс, поворачиваясь. "По вашим собственным словам, у вас есть эта паутина обстоятельств, которая каким-то образом простирается от оманского кризиса по всему миру до Сан-Диего. Вы говорите, что это должно быть больше, чем совпадение, но это все, что у вас есть. У вас нет этого хорошо разрекламированного неопровержимого доказательства, просто пара людей, которые знали друг друга много лет назад на Ближнем Востоке, и одна, которая внезапно появляется там, где вы ее не ждете.'


"Женщина, о которой идет речь, имеет историю пограничных финансовых манипуляций с очень высокими ставками. Ее вряд ли прельстила бы неясная политическая позиция, находящаяся в световых годах от ее обычной компенсации... Если только не было других соображений.'


"Энди-бой", - сказал президент, как бы про себя. "Приветливый Энди... Я, конечно, никогда не знал этого об Ardis. Я думал, что она была руководителем банка или кем-то в этом роде, с кем он познакомился в Англии. Почему Ванвландерен вообще хотел, чтобы она работала на Орсона?'


"По моему мнению, сэр, все это часть сети, цепочки". Пейтон встала. "Мне нужен ваш ответ, господин президент".


"Господин Президент", - повторил Дженнингс, качая головой, как будто он не мог полностью смириться с этим титулом. "Интересно, не застревает ли это слово у тебя в горле".


"Прошу прощения?"


"Вы знаете, что я имею в виду, доктор. Вы приходите сюда в час ночи с этим параноидальным сценарием, прося меня совершить правонарушения, за которые можно привлечь к ответственности. Затем, когда я задам вам несколько вопросов, вы продолжите говорить мне: А, вы бы не голосовали за меня. Б, я упрощаю. C, В лучшем случае, я предшественник лучших людей. Ди, я не могу отличить совпадение от действительных косвенных доказательств ---'


"Я никогда этого не говорил, господин президент".


"Ты подразумевал это".


"Вы просили откровенности, сэр. Если бы я подумал ---'


"О, да ладно, прекрати это", - сказал Дженнингс, поворачиваясь к антикварному столу с бумагами, разбросанными по столешнице. "Знаете ли вы, что во всем штате Белого дома, насчитывающем более тысячи человек, нет ни одного человека, который сказал бы мне такие вещи? Это не включает мою жену и дочь, но тогда они не являются официальным персоналом и, между прочим, они обе покруче вас.'


"Если я обидел вас, я приношу извинения ..."


"Не надо, пожалуйста. Я сказал тебе, что ты сдал экзамен, и я бы не хотел отменять его. Я также не позволил бы никому, кроме кого-то вроде вас, просить меня сделать то, о чем вы меня попросили. Проще говоря, я бы им не доверял... У вас есть зеленый свет, доктор. Езжай, куда бы тебя ни доставил этот чертов поезд, просто держи меня в курсе. Я дам тебе священный номер, который есть только у моей семьи.'


"Мне нужно президентское решение о неразглашении. Я подготовил одну.'


"Чтобы прикрыть свою задницу?"


"Конечно, нет, сэр. Я подпишу ее, принимая на себя полную ответственность за запрос.'


"Тогда почему?"


"Чтобы защитить тех, кто ниже меня, кто вовлечен, но понятия не имеет почему". Пейтон полез в карман своего пиджака и достал сложенный листок бумаги. "Это ясно показывает, что с вашими сотрудниками не консультировались".


"Огромное спасибо. Итак, мы оба зависаем.'


"Нет, господин Президент. Только я сам. Неразглашение заложено в уставах Акта Конгресса 1947 года, институционализирующего ЦРУ. Она допускает чрезвычайные действия со стороны Агентства во времена национального кризиса.'


"Любое подобное открытие должно иметь ограничение по времени".


"Имеет значение, сэр. Она рассчитана на пять дней.'


"Я подпишу это", - сказал Дженнингс, взяв бумагу и потянувшись за другой на столе в стиле королевы Анны. "И пока я это делаю, я хочу, чтобы ты прочитал это - На самом деле, тебе не обязательно. Как и большинство компьютерных распечаток из пресс-службы, это занимает слишком много времени. Это пришло ко мне сегодня днем.'


"Что это?"


"Это анализ кампании по выдвижению конгрессмена Эвана Кендрика в кандидаты от партии в июне следующего года". Президент сделал паузу. "Как кандидат в вице-президенты", - тихо добавил он.


"Могу я взглянуть на это, пожалуйста?" - спросил Пейтон, делая шаг вперед и протягивая руку.


"Я подумал, что вы, возможно, захотите", - сказал Дженнингс, передавая продолговатую страницу директору специальных проектов. "Я задавался вопросом, отнесетесь ли вы к этому так же серьезно, как Сэм Уинтерс к вам".


"Да, сэр", - ответила Пейтон, теперь быстро, внимательно просматривая раздражающий глаза компьютерный отпечаток.


"Если в вашей паранойе есть что-то существенное, вы можете найти в этом основание", - сказал Президент, внимательно наблюдая за своим неожиданным посетителем. "Мои журналисты говорят, что он может летать... лети быстро и высоко. Начиная со следующей недели, семь респектабельных газет на Среднем Западе сделают больше, чем просто поднимут имя Кендрика, они будут чертовски близки к тому, чтобы поддержать его в редакционной статье. Трем из этих газет принадлежат радио- и телевизионные станции в концентрированных районах на севере и юге, и, говоря о совпадениях, всем им были предоставлены аудио- и видеозаписи выступлений конгрессмена по телевидению.'


"Кем? Я не могу найти ее здесь.'


"Ты этого не сделаешь. В Денвере есть только недоделанный специальный комитет, о котором никто никогда не слышал, и они ничего не знают. Все передается в Чикаго.'


"Это невероятно!"


"Не совсем", - не согласился Дженнингс. "Конгрессмен может оказаться привлекательным кандидатом. В нем есть тихое электричество. Он излучает уверенность и силу. Он мог схватывать на лету - быстро и высоко, как говорят мои люди. У толпы Орсона Боллинджера, которая, я полагаю, является и моей толпой, может быть коллективный случай с тротами.'


"Это не та невероятность, о которой я говорю, господин Президент. Когда мне показывают такую очевидную связь, даже мне приходится отступить. Это слишком просто, слишком очевидно. Я не могу поверить, что толпа Боллинджера может быть настолько глупой. Это слишком компрометирующе, слишком опасно.'


"Вы меня теряете, доктор. Я думал, вы скажете что-то вроде "Ага, мой дорогой Ватсон, вот доказательство!" Но ты не такой, не так ли?'


"Нет, сэр".


"Если я собираюсь подписать этот чертов клочок бумаги, требующий импичмента, я думаю, я имею право знать, почему".


"Потому что это действительно слишком очевидно. Люди Боллинджера узнают, что Эван Кендрик собирается участвовать в общенациональной кампании по замене их вице-президента, поэтому они нанимают палестинских террористов, чтобы убить его? Только маньяк мог выдумать такой сценарий. Один изъян среди сотни с лишним договоренностей, один убийца, взятый живым - который у нас есть - и их можно отследить... будет отслежена, если вы подпишете этот документ.'


"Кого ты тогда найдешь?" Что вы обнаружите?'


"Я не знаю, сэр. Возможно, нам придется начать с того комитета в Денвере. В течение нескольких месяцев Кендрика втягивали в политическое поле зрения, которого он никогда не добивался - фактически, он бежал от него. Теперь, накануне настоящего толчка, - непристойность Фэрфакса и несостоявшееся нападение на Меса-Верде, сорванное стариком, который, по-видимому, не позволяет своему возрасту влиять на его действия. Он убил трех террористов.'


"Кстати, я хочу с ним встретиться", - перебил Дженнингс.


"Я устрою это, но ты можешь пожалеть об этом".


"К чему ты клонишь?"


"Есть две фракции, два лагеря, и ни одна из них не является бесхитростной. И все же, на первый взгляд, кто-то, возможно, совершил чрезвычайную ошибку, которая не имеет смысла.'


"Ты снова меня теряешь ..."


"Я сам заблудился, господин Президент... Вы подпишете этот документ? Вы дадите мне пять дней?'


"Я сделаю это, доктор Пейтон, но почему у меня такое чувство, что я вот-вот столкнусь с гильотиной?"


"Неверный прогноз, сэр. Общественность никогда бы не позволила отрубить тебе голову.'


"Общественность может быть ужасно неправа", - сказал президент Соединенных Штатов, склонившись над столом в стиле королевы Анны и подписывая документ. "Это тоже часть истории, профессор".


Уличные фонари вдоль чикагской Лейк-Шор-драйв мерцали в падающем снегу, создавая крошечные вспышки света на потолке номера в отеле Drake. Было около двух ночи, и мускулистый блондин спал в кровати, его дыхание было глубоким и ровным, как будто самоконтроль никогда его не покидал. Внезапно его дыхание прервалось, когда раздался резкий телефонный звонок. Он принял сидячее положение, свесив ноги из-под одеяла на пол, и выдернул телефон из подставки. "Да?" - сказал Милош Варак, в его голосе не было сна.


"У нас проблема", - сказал Сэмюэл Уинтерс из своего кабинета в Синвидской лощине, штат Мэриленд.


"Вы можете обсудить это, сэр?"


"Я не вижу, почему бы и нет, по крайней мере, кратко и с сокращениями. Эта линия чистая, и я не могу представить, чтобы кто-нибудь подключался к вашей.'


"Пожалуйста, сокращения".


"Примерно семь часов назад в доме в пригороде Вирджинии произошло нечто ужасное ..."


- Шторм? - вырвалось на чешском.


"Если я вас правильно понял, да, ужасный шторм с огромными потерями".


"Икар?" Варак почти кричал.


"Его там не было. Не был он и в горах, где была предпринята аналогичная попытка, но сорванная.'


"Эммануэль Вайнграсс!" - прошептал чех себе под нос. "Он был целью. Я знал, что это произойдет.'


"Казалось бы, это не так, но почему вы так говорите?"


"Позже, сэр... Я приехал из Эванстона около половины первого...'


"Я знал, что тебя не было, я начал звонить тебе несколько часов назад, но, конечно, не оставил ни слова. Все идет по графику?'


"Впереди всего, но это не то, что я имею в виду. По радио ничего не передавали ни об одном из этих событий, и это удивительно, не так ли?'


"Если все пойдет так, как я ожидаю, - ответил Уинтерс, - по крайней мере, несколько дней ничего не будет, если потом".


"Это еще более удивительно. Откуда вы это знаете, сэр?'


"Потому что я верю, что устроил это. Человек, которому я доверяю, благодаря моему вмешательству в частном порядке отправился в Тысяча Шестьсот. Он сейчас там. Если есть хоть какая-то надежда поймать виновных, ему нужно затемнение.'


С огромным облегчением Милош Варак мгновенно понял, что Сэмюэль Уинтерс не был предателем в Inver Brass. Кем бы ни был информатор, он никогда не стал бы продолжать охоту на убийц, если бы их подослали из Сан-Диего. Помимо этой правды, этого облегчения, чешскому координатору было кому довериться.


"Сэр, пожалуйста, выслушайте меня внимательно. Крайне важно - я повторяю, крайне важно - чтобы вы созвали собрание завтра как можно раньше. Это должно быть днем, сэр, а не ночью. Каждый час будет учитываться в каждом из часовых поясов.'


"Это поразительная просьба".


"Назовите это чрезвычайной ситуацией. Это чрезвычайная ситуация, сэр ... И каким-то образом я должен найти другую чрезвычайную ситуацию. Я должен заставить кого-то сделать ход.'


"Без конкретики, можете ли вы назвать мне причину?"


"Да. Случилось то, о чем мы никогда не думали, что это может произойти внутри группы. Есть кое-кто, кого там быть не должно.'


"Боже милостивый!... Вы уверены?'


"Я уверен. Несколько секунд назад я исключил тебя как возможность.'


Было 4:25 утра по калифорнийскому времени; 7:25 на востоке Соединенных Штатов. Эндрю Ванвландерен сидел в своем мягком велюровом кресле, его глаза остекленели, тяжелое тело покачивалось, белые волнистые волосы растрепались. В порыве ярости он внезапно швырнул стакан с виски с толстой настойкой через все пространство в телевизор; он отскочил от шкафа красного дерева и безрезультатно упал на белый ковер. В ярости он схватил мраморную пепельницу и запустил ею в экран круглосуточной программы "Все новости". Выпуклая стеклянная картинка разлетелась вдребезги, и гарнитура взорвалась с громким, резким звуком, когда из электронных внутренностей вырвался черный дым. Ванвландерен бессвязно рычал ни на что и вся, его дрожащие губы пытались сформировать слова, которые он не мог найти. Через несколько секунд его жена выбежала из спальни.


"Что ты делаешь?" - закричала она.


"Там - ого! - --ничего, ни черта!" - взвизгнул он, его речь была искажена, шея и лицо покраснели, вены на горле и лбу вздулись. "Ни хрена себе! Что случилось? Что происходит? Они не могут этого сделать! Я заплатил им ровно два миллиона!' И затем, без предупреждения или малейшего признака чего-либо, кроме того, что он находится во власти ярости, Ванвландерен вскочил со стула, его руки дрожали, его ладони сильно тряслись, создавая воздушную стену, которую он не мог видеть своими выпученными глазами, и упал вперед на пол. Когда его лицо врезалось в ковер, яростный гортанный крик был последним звуком, вырвавшимся из его горла.


Его четвертая жена, Ардис Воджак Монтре Фрейзер-Пайк Ванвландерен, сделала несколько шагов вперед, ее лицо побелело, приподнятая кожа натянулась до пергаментной маски, ее большие глаза смотрели сверху вниз на ее мертвого мужа. "Ты сукин сын!" - прошептала она. "Как ты мог оставить меня с этим беспорядком, что бы это ни было? Что бы ты, черт возьми, ни натворил!'

## Глава 32


Ахбьяд созвал своих четырех "священников" в комнате мотеля, которую он делил с молодым членом миссии, который свободно говорил по-английски и который никогда не был в Омане. Было 5:43 утра по времени штата Колорадо, и долгое бдение закончилось. Встречи не будет. Второе командование не вышло на контакт, что означало, что Йозеф и его люди мертвы; другого объяснения не было. Закаленный ветеран, который был наполовину евреем, но с безграничной ненавистью ко всему западному и израильскому, никогда бы не позволил взять живым ни одного члена своей команды. Вот почему он настоял на том, чтобы искалеченный мальчик с заячьими губами, которому никто не откажет, всегда был рядом с ним.


При первых признаках хотя бы возможного захвата я всажу тебе пулю в голову, дитя мое. Ты понимаешь?


Я сделаю это первым, старик. Я ищу своей славной смерти гораздо больше, чем своей жалкой жизни.


Я верю тебе, ты, молодой дурак. Но, пожалуйста, помните слова Азры. Живым ты можешь сражаться, мертвым - нет.


Азра, принявший мученическую смерть, был прав, подумал Ахбьяд. Однако Азра не определил конечную жертву, к которой стремятся все, кто по-настоящему верил. Это было умереть в бою. Вот почему джихад был невосприимчив к ловушкам, даже к смерти. И оглушительная тишина, наступившая в результате нападения на дом в Вирджинии, и отсутствие Йосефа и его людей могли быть только ловушкой. Это был западный образ мышления: отрицать достижение, ничего не признавать; заставить охотников искать дальше и завести их в ловушку. Это было так бессмысленно. Если ловушка означала убийство врага, в данном случае возможность убийства великого врага, какое значение имела смерть? В своей мученической смерти они обрели бы волнение счастья, неведомое в жизни, которую они вели здесь, на земле. Не было большей славы для верующего, чем войти в мягкие облака небес Аллаха с кровью врагов на руках в справедливой войне.


Именно это рассуждение сбило Ахбьяда с толку. Разве христиане не говорили непрестанно о том, чтобы идти в объятия Христа за дела Христовы, призывая к войнам во имя Его? Разве евреи не превозносили свой избранный статус при Боге Авраама, исключая всех остальных, сражаясь за освобождение, как это делали Маккавеи, умирая за свои убеждения на вершине Масады? Можно ли было считать Аллаха недостойным в этой компании? Кто это постановил? Христиане и евреи? Ахбьяд не был ученым, едва ли изучал такие сложные предметы, если по правде сказать, но этому учили старейшины, люди, погруженные в священный Коран. Уроки были ясны: их враги быстро придумывали собственные обиды и боролись за них, но еще быстрее отрицали боль других. Христиане и евреи были очень вольны взывать к своему всевластию в любом конфликте, который угрожал им, и они, конечно, продолжали бы отрицать правое дело скромного палестинца, но они не могли отказать ему в его мученичестве. Они не стали бы этого делать в отдаленном месте под названием Меса-Верде, в тысячах километров от Мекки.


"Братья мои", - начал седовласый, повернувшись лицом к четырем своим подчиненным в маленькой, темной комнате мотеля. "Наше время пришло, и мы приближаемся к нему с восторгом, зная, что перед нами лежит гораздо лучший мир, небеса, где мы будем свободны, а не рабы или пешки для других здесь, на земле. Если по милости Аллаха мы выживем, чтобы снова сражаться, мы принесем домой нашим братьям и сестрам священное убийство мести, которое по справедливости принадлежит нам. И мир узнает, что мы сделали это, узнает, что пять отважных людей проникли и уничтожили все в пределах двух крепостей, построенных великим врагом, чтобы остановить нас... Теперь мы должны подготовиться. Сначала с молитвами, а затем с более практическими приложениями нашего дела. В зависимости от того, что мы узнаем, мы наносим удар, когда они меньше всего будут ожидать нападения - не под покровом ночи, а при солнечном свете. К заходу солнца мы будем либо в священный час намаза эль-Магриб, либо в объятиях Аллаха.'


Было вскоре после полудня, когда Халела вышла из самолета и вошла в зал ожидания международного аэропорта Сан-Диего. Она мгновенно осознала, что за ней наблюдают, главным образом потому, что ее наблюдатель не делал вид, что этого не делает. Невзрачный мужчина с избыточным весом в неглаженном, плохо сидящем габардиновом костюме ел попкорн из белого картонного контейнера. Он кивнул головой один раз, повернулся и пошел по широкому, переполненному людьми коридору к терминалу. Это был сигнал. Через несколько мгновений Рашад догнала его, сбоку от него замедляя шаг.


"Я так понимаю, ты не ждал, чтобы забрать меня", - сказала она, не глядя на него.


"Если бы я был таким, ты бы на коленях умолял меня отвезти тебя домой, что мне, вероятно, придется сделать".


"Ваша скромность столь же неотразима, как и вы сами".


"То же самое говорит моя жена, за исключением того, что она добавляет "красота".'


"Что это?"


"Позвони в Лэнгли. У меня такое чувство, что весь ад вырвался на свободу, но позвоните с одного из этих телефонов, не с моего дома, если это будет мое место. Я подожду впереди; если мы команда, просто кивни и следуй за мной... естественно, на почтительном расстоянии.'


"Я думаю, мне хотелось бы имя. Кое-что.'


Попробуйте Shapoff.'


"Пряники?" - переспросила Халела, на мгновение переводя взгляд на оперативного сотрудника, которого так высоко ценили, что он был практически легендой в Агентстве. "Восточный Берлин? Прага? Вена---'


"На самом деле", - перебил мужчина в помятом габардиновом костюме. "Я врач-пародонтолог-левша из Кливленда".


"Думаю, у меня сложилось другое представление о тебе".


"Вот почему я "Gingerbread" ... дурацкое проклятое имя. Сделайте свой звонок.'


Рашад сорвался с места у следующего телефона-автомата. Встревоженная и не знакомая с последними телефонными процедурами, она нажала кнопку оператора и, изображая растерянный французский акцент, набрала платный звонок на номер, который она давно запомнила.


"Да?" - сказал Митчелл Пейтон на другом конце провода.


"Эмджей, это я. Что случилось?'


"Эндрю Ванвландерен скончался сегодня рано утром".


"Убит?"


"Нет, это был сердечный приступ; мы это установили. В его крови было изрядное количество алкоголя, и он был в ужасном состоянии - небритый, с налитыми кровью глазами, воняющий потом и кое-что похуже - но это был инсульт.'


"Черт... черт!"


"Было также интересное стечение обстоятельств - всегда обстоятельства, ничего чистого. Он часами напролет сидел перед телевизором и, очевидно, разбил его мраморной пепельницей.'


"Обидчивый, обидчивый", - сказал агент из Каира. "Что говорит его жена?"


"Между чрезмерными слезами и мольбами об уединении стоическая вдова утверждает, что он был подавлен тяжелыми потерями на рынке и другими инвестициями. О которой, конечно, она настаивает, что ничего не знает, что, конечно же, она и делает. Этот брак, должно быть, был заключен над финансовым отчетом под матрасом.'


'Ты проверил ее информацию?'


"Естественно. Его портфолио могло бы поддержать несколько малых стран. Две его лошади даже выиграли daily double в Санта-Аните на прошлой неделе и, наряду с несколькими другими, скачут к миллионным гонорарам за племенное разведение.'


"Значит, она лгала".


"Она лгала", - согласилась Пейтон.


"Но не обязательно о депрессии".


'Давайте попробуем заменить другое слово. Возможно, гнев. Маниакальная ярость в сочетании с истерическим страхом.'


"Что-то не произошло?" - предположила Халела.


"Кое-что не было обнародовано как произошедшее. Возможно, это сработало, возможно, это не сработало ... Возможно, это было испорчено. Возможно, и это могло послужить спусковым крючком, возможно, несколько убийц были взяты живыми, как, действительно, один был в Меса-Верде.'


"И захваченных людей можно заставить говорить о многом, даже не подозревая об этом".


"Именно. Все, что нужно, - это один источник, который может описать одно местоположение, способ передвижения, высадку. У нас есть такой источник, такой человек. Слишком много сложностей, чтобы все скрывать. Кто бы ни стоял за этими убийствами, он должен понимать это, по крайней мере, подозревать об этом. Возможно, это было на уме у Эндрю Ванвландерена.'


- Как продвигаются дела с заключенным? - спросил я.


"Сейчас он под воздействием, или, как говорят врачи, его поднимают. Он маньяк. Он перепробовал все: от самоудушения до проглатывания языка. В результате им пришлось вводить транквилизаторы, прежде чем они смогли дать ему сыворотки, что немного замедлило процесс. Врачи сказали мне, что мы должны получить первые сообщения в течение часа или около того.'


"Что мне теперь делать, Эм Джей? Не могу же я врываться к скорбящей вдове...


- Напротив, моя дорогая, - перебила Пейтон. "Это именно то, что ты собираешься сделать. Мы собираемся превратить эту проклятую косвенную ответственность в актив. Когда такой человек, как миссис Ванвландерен, принимает должность, предполагающую тесные связи с потенциальным преемником президента Соединенных Штатов, личные соображения отходят на второй план... Вы, конечно, будете бурно извиняться, но затем придерживайтесь сценария, который мы обрисовали в общих чертах.'


"Если подумать об этом, - сказал Халела, - то, учитывая обстоятельства, лучшего времени и придумать нельзя. Я последний человек, которого она ожидает. Это встряхнет ее.'


"Я рад, что вы согласны. Помните, вы можете проявлять сострадание, но на первом месте стоят такие холодные дела, как национальная безопасность.'


"Что насчет Шапоффа? Являемся ли мы командой?'


"Только если он тебе нужен. Мы предоставили ему статус консультанта в военно-морской разведке, и я рад, что он там, но я бы предпочел, чтобы ты начал в одиночку. Разработайте механизмы контактов.'


"Я так понимаю, он не был проинформирован".


"Нет, только для того, чтобы оказать вам любую помощь, о которой вы можете попросить".


"Я понимаю".


"Эдриен", - сказал директор специальных проектов, растягивая имя. "Есть кое-что еще, что вы также должны знать.


Возможно, мы станем на шаг ближе к нашему светловолосому европейцу и, что не менее важно, к тому, что он собой представляет.'


"Кто он такой? Что ты выяснил?'


"Мы не знаем, кто он, но я бы сказал, что он работает на людей, которые хотят видеть Эвана в Белом доме... или, по крайней мере, ближе к этому.'


"Боже мой! Он никогда бы не подумал об этом и за тысячу лет! Кто эти люди?'


"Я бы предположил, что он очень богат и очень изобретателен". Пейтон кратко рассказала ей о предстоящей общенациональной кампании по выдвижению Кендрика на пост вице-президента. "Дженнингс сказал, что его люди убеждены, что он может летать - его слова были "быстрыми и высокими". И, по моему мнению, у него не было бы ни малейших возражений.'


"Вплоть до реакции самого президента", - сказала Халела тихим голосом, вплывающим в телефон-автомат. "Каждый шаг, каждое движение, которое было сделано, было продумано и проанализировано. Все, кроме одного.'


"Что вы имеете в виду?"


"Ответ Эвана, Эм Джей. Он бы никогда этого не принял".


"Возможно, это тот ботинок, который не упал".


"Это должен быть железный ботинок размером с ногу Сфинкса... Тогда есть две группы, одна подталкивает нашего героя конгрессмена к участию в национальной гонке, другая делает все возможное, чтобы не допустить его.'


"Я пришел к тому же выводу и сказал об этом президенту. Приступайте к работе, офицер Рашад. Позвони мне, когда устроишься в своем отеле. Возможно, к тому времени у меня будут новости от наших врачей.'


"Не думаю, что я мог бы связаться со своими бабушкой и дедушкой, не так ли? Они живут недалеко отсюда, ты знаешь.'


"Я разговариваю с двенадцатилетним ребенком? Абсолютно нет!'


"Понятно".


Было три часа зимнего пополудни по восточному стандартному времени, и лимузины были припаркованы на подъездной дорожке к поместью в Синвидской лощине. Водители курили сигареты, тихо переговариваясь между собой. Внутри началась конференция.


"Это будет короткая встреча", - сказал Милош Варак, обращаясь к членам Inver Brass, яркий свет ламп освещал их лица в большом, тускло освещенном кабинете. "Но информация была настолько важной, что я обратился к доктору Уинтерсу. Я чувствовал, что крайне важно, чтобы вы были в курсе.'


"Это очевидно", - раздраженно сказал Эрик Сундстрем. "Я оставил целую лабораторию, не зная, что делать дальше".


"Ты вытащил меня из суда, Милош", - добавила Маргарет Лоуэлл. "Полагаю, вы правы, как обычно".


"Я прилетел обратно из Нассау, - сказал Гидеон Логан, тихо смеясь, - но тогда я ничем не занимался, кроме рыбалки, пока на этом проклятом корабле не зазвонил телефон. Кроме того, я ничего не уловил.'


"Хотел бы я сказать, что был даже настолько продуктивен, но не могу", - сказал Джейкоб Мандель. "Я был на баскетбольном матче, когда сработал звуковой сигнал. На самом деле, я почти не слышал этого.'


"Я думаю, нам следует продолжить", - сказал Сэмюэл Уинтерс, в его голосе прозвучали нотки, отчасти нетерпения, отчасти чего-то еще, предположительно гнева. "Информация разрушительна".


Маргарет Лоуэлл взглянула на седовласого историка. "Конечно, мы сделаем это, Сэм. Мы просто переводим дыхание.'


"Возможно, я говорил о рыбалке, - сказал Гидеон Логан, - но мои мысли были не о рыбалке, Сэмюэль".


Представитель Inver Brass кивнул, его неуверенная улыбка не увенчалась успехом. "Простите меня, если я кажусь раздражительным. Правда в том, что я напуган, и ты тоже будешь напуган.'


"Тогда в моих лабораториях нет ничего столь важного для меня прямо сейчас", - мягко сказал Сандстром, как будто его справедливо упрекнули. "Пожалуйста, продолжай, Милош".


Наблюдайте за каждым лицом, за каждой парой глаз. Изучите мышцы их челюстей, вокруг век и линии роста волос. Обратите внимание на непроизвольные глотания и ярко выраженные вены на их шеях. Один из этих четырех ближайших ко мне людей здесь знает правду. Один из них - предатель.


"Палестинские террористы нанесли удары по домам конгрессмена Кендрика как в Вирджинии, так и в Колорадо. Были значительные человеческие потери.'


В той необычной комнате в поместье на Чесапикском заливе разразилось нечто вроде контролируемого столпотворения. Его обитатели в шоке откинулись на стулья или подались вперед над столом; гортанные крики срывались с растянутых губ, глаза были расширены от ужаса или сузились от недоверия, и вопросы стремительно обрушивались на Варака, как резкие выстрелы из винтовок.


"Был ли Кендрик убит?"


"Когда это произошло?"


"Я ничего об этом не слышал!"


"Был ли кто-нибудь взят живым?" Этот последний вопрос, который Милош Варак немедленно рассмотрел, был Гидеоном Логаном, на его темном лице застыла ярость - или это было безумие ... или страх?


"Я отвечу на все, что смогу, - сказал чешский координатор Inver Brass, - но я должен сказать вам, что я не полностью информирован. Ходят слухи, что Кендрик выжил и находится под защитой. Нападения произошли вчера поздно вечером или, возможно, ранним вечером---'


"Возможно?" - крикнула Маргарет Лоуэлл. "Вчера? Почему вы не знаете --- почему мы все не знаем, почему страна не знает?'


"Полное затемнение, очевидно, запрошенное разведывательными службами и предоставленное президентом".


"Очевидно, разработанная для того, чтобы вывести арабов из равновесия", - сказал Мандель. "Они убивают ради рекламы, и если они этого не получают, они становятся еще безумнее, чем они уже есть. Сумасшедшие люди выделяются ---'


"И если они живы, они должны выбраться из страны", - добавил Сундстрем. "Они могут выбраться, Варак?"


"Это будет зависеть от сложности их договоренностей, сэр. О том, кто позволил им проникнуть внутрь.'


"Был ли кто-нибудь из палестинцев взят живым?" - настаивал Гидеон Логан.


"Я могу только предполагать", - ответил чех, его глаза были нейтральными, но под этой нейтральностью скрывался напряженный поиск. "Мне повезло узнать, что я сделал до того, как отключение стало полным; на тот момент количество человеческих жертв не было уменьшено".


"Каковы ваши предположения?" - спросил Сандстром.


"В лучшем случае, существует только 10-15-процентная вероятность того, что кто-либо из нападавших был схвачен живым. Цифра основана на статистике Ближнего Востока. Обычно террористические группы носят с собой капсулы с цианидом, вшитые в лацканы пиджаков, скрытые бритвенные лезвия и шприцы, прикрепленные скотчем к различным частям тела, - все, что облегчает самоубийство, а не разглашение информации с помощью пыток или наркотиков. Помните, за исключением невозможности убить своих врагов, смерть не является жертвой для этих людей. Вместо этого, это обряд посвящения в загробную жизнь, полную радости, которой у них здесь не переизбыток.'


"Тогда возможно, что один или двое или более могли быть захвачены живыми", - настаивал Логан, делая заявление.


"Это возможно, в зависимости от того, сколько человек было вовлечено. Это приоритет, если это может быть выполнено.'


"Почему это так важно, Гидеон?" - спросил Сэмюэл Уинтерс.


"Потому что мы все знаем о чрезвычайных мерах, принятых для защиты Кендрика", - ответил чернокожий предприниматель, изучая лицо Варака, "и я думаю, что крайне важно знать, как эти необразованные фанатики проникли в систему безопасности. Есть что-нибудь по этому поводу, Милош?'


"Да, сэр. Моя, и вряд ли официальная, но это всего лишь вопрос дней, когда федеральные подразделения установят связь, которую я установил.'


"Что, черт возьми, это такое?" - крикнула Маргарет Лоуэлл громким и резким голосом.


"Я полагаю, вы все знаете об Эндрю Ванвландерене ..."


"Нет", - вмешался Лоуэлл.


"Что насчет него?" - спросил Гидеон Логан.


"Должны ли мы?" - вмешался Мандель.


"Он умер", - сказал Эрик Сундстрем, откидываясь на спинку стула.


"Что?" Слово прозвучало три раза подряд.


"Это произошло сегодня рано утром в Калифорнии, слишком поздно для восточных газет", - объяснил Уинтерс. "Причиной смерти был указан сердечный приступ. Я услышал это по радио.'


"Я тоже", - добавил Сандстром.


"Я не слушала радио". Маргарет Лоуэлл.


"Я был на лодке, а затем на самолете". Гидеон Логан.


"Я был на баскетбольном матче". Джейкоб Мандель, виновато.


"Это не самая большая новость дня", - продолжил Сандстрем, подавшись вперед. "В последних выпусках " Пост", я думаю, это было на четвертой или пятой странице, и Ванвландерен был, по крайней мере, известен в этом городе. За пределами здешних мест и Палм-Спрингс не так уж много людей когда-либо слышали его имя.'


"Какая связь с палестинцами?" - спросил Логан, его темные глаза были прикованы к Вараку.


"Предполагаемый сердечный приступ остается под вопросом, сэр".


Каждое лицо за столом было подобно граниту... твердая, неподвижная, высеченная как из камня. Медленно каждый посмотрел на других, чудовищность подтекста накатила на них, как огромная мощная волна.


"Это экстраординарное заявление, мистер Варак", - тихо сказал Уинтерс. "Не могли бы вы объяснить, как вы это сделали со мной, пожалуйста?"


"Люди вокруг вице-президента Боллинджера, по большому счету, самые крупные вкладчики в партийные фонды, интересы которых нужно защищать, борются между собой. Я узнал, что существуют разные фракции. Один хочет заменить вице-президента конкретным кандидатом, другой хочет сохранить его, а третий настаивает на том, чтобы подождать, пока политический ландшафт не прояснится.'


- Итак? - нараспев произнес Джейкоб Мандель, снимая очки в серебряной оправе.


"Единственный человек, очевидно неприемлемый для всех, - это Эван Кендрик".


"И что, Милош?" - спросила Маргарет Лоуэлл.


"Все, что мы делаем, сопряжено с определенной степенью риска, советник", - ответил Варак. "Я никогда не пытался свести это к минимуму, несмотря на тот факт, что я гарантировал вашу анонимность. Тем не менее, чтобы начать кампанию за конгрессмена Кендрика, нам пришлось создать политический комитет, через который можно было направлять материалы и значительные средства, при этом вас нигде не было видно. Это заняло несколько недель, и, возможно, новости достигли Сан-Диего... Нетрудно представить реакцию людей Боллинджера, особенно фракции, наиболее настроенной по отношению к нему. Кендрик - законный американский герой, жизнеспособный кандидат, которого может захлестнуть волна популярности, как мы и предполагали, он и должен быть. Эти люди могут запаниковать и искать быстрые, окончательные решения... Среди них должны быть Ванвландерены; а миссис Ванвландерен, глава администрации вице-президента, имеет обширные связи в Европе и на Ближнем Востоке.'


"Боже правый!" - воскликнул Сандстром. "Вы предполагаете, что вице-президент Боллинджер несет ответственность за эти террористические атаки, за эти убийства?"


"Нет, сэр, не напрямую. Это могло бы быть больше похоже на замечание Генриха II при королевском дворе о Томасе Бекете: "Неужели никто не избавит меня от этого беспокойного священника?" Король не отдавал ни приказа, ни инструкций, он просто задал острый вопрос, вероятно, смеясь, но его рыцари не упустили сути. И суть здесь в том, что влиятельные люди сыграли важную роль в том, чтобы доставить этих убийц в страну и снабжали их, как только они оказались здесь.'


"Это невероятно!" - сказал Мандель, сжимая очки, его голос перешел на шепот.


"Минутку", - прервал Гидеон Логан, его большая голова была наклонена под углом, глаза все еще были прикованы к чеху. "Вы также предположили, что сердечный приступ Ванвландерена мог быть вызван чем-то другим. Что заставляет вас подозревать это, и если вы правы, то как это связано с палестинцами?'


"Мои первоначальные подозрения относительно его инсульта возникли, когда я узнал, что в течение часа после прибытия тела в морг миссис Ванвландерен отдала приказ о немедленной кремации, утверждая, что у них был взаимный договор на процедуру".


"Указанная процедура исключает любую возможность вскрытия". Адвокат Лоуэлл кивнула головой, разъясняя очевидное. "Какая связь с палестинцами, Милош?"


"Начнем с выбора времени. Здоровый спортсмен без сердечных заболеваний в анамнезе внезапно скончался менее чем через двадцать четыре часа после нападений на дома Кендрика. Затем, конечно, узнать больше об обширных контактах миссис Ванвландерен на Ближнем Востоке - это было вызвано нашим кратким разговором о ней во время последней встречи. Федеральные следователи в течение нескольких дней соберут воедино эти факты и, если они окажутся достоверными, вероятно, свяжут их с массовыми убийствами.'


"Но если Ванвландерен имел дело с террористами, почему его убили?" - спросил сбитый с толку Сундстрем. "Он был тем, кто держал в руках нити".


"Я отвечу на это, Эрик", - сказала Маргарет Лоуэлл. "Лучший способ убрать улики за пределы досягаемости - это уничтожить их. Убит курьер, а не тот, кто отправляет сообщение. Таким образом, подстрекателя невозможно отследить.'


"Слишком много, слишком много!" - воскликнул Джейкоб Мандель. "Такие высокие уровни нашего правительства могут быть таким мусором?


"Мы знаем, что они могут быть такими, мой друг", - ответил Сэмюэл Уинтерс. "Иначе мы сами не занимались бы тем, что делаем".


"Трагедия в этом", - сказал финансист, печально качая головой. "Нация с такими перспективами, настолько измученная изнутри. Они изменят все правила, все законы. Для чего?


"Для себя", - тихо ответил Гидеон Логан.


"Как ты думаешь, что произойдет, Милош?" - спросила Маргарет Лоуэлл.


"Если в моих предположениях есть что-то существенное и затемнение закончится, я полагаю, будет создана легенда, полностью исключающая любые упоминания о контактах правительственных чиновников с террористами. Козлы отпущения, мертвые, будут найдены. Вашингтон не может позволить себе поступить иначе; внешняя политика была бы в руинах.'


- А Боллинджер? - спросил я. Сандстром снова откинулся на спинку стула.


"Официально, если козлы отпущения будут достаточно убедительны, его можно было бы снять, как вы здесь говорите, с крючка... Официально нас это не касается.'


"Это интересное заявление, если не сказать просветляющее, мистер Варак", - сказал Уинтерс. "Не могли бы вы уточнить?"


"Вовсе нет, сэр. Хотя я должен вернуться в Чикаго, я договорился с определенными сотрудниками телефонной компании в Сан-Диего, чтобы они предоставили мне записи каждого звонка, сделанного в резиденцию Боллинджера, его офис и каждого члена его персонала. Они укажут все номера и время инициирования, включая телефоны-автоматы и их местоположение. Если я не ошибаюсь, у нас будет достаточно аргументов, хотя бы косвенных, чтобы убедить вице-президента изящно отказаться от участия в конкурсе.'


Последняя машина отъехала от подъездной аллеи, когда Сэмюэл Уинтерс повесил телефонную трубку в богато украшенной гостиной с гобеленами и присоединился к Вараку у большого окна на фасаде.


"Который из них?" - спросил чех, глядя в окно на исчезающий автомобиль.


"Я думаю, вы узнаете об этом еще до того, как в Калифорнии наступит утро... Вертолет будет здесь через несколько минут. Самолет готов к вылету в половине пятого в Истоне.'


"Благодарю вас, сэр. Я надеюсь, что мы не зря предприняли все эти приготовления.'


"Твои доводы были очень вескими, Милош. Кто бы это ни был, он не осмелится позвонить. Ему или ей придется явиться лично. Все ли готово в отеле?'


"Да. Ключи от служебного входа и люкса будут у моего водителя в аэропорту Сан-Диего. Я воспользуюсь грузовым лифтом.'


"Расскажите мне", - попросил аристократичный седовласый историк. "Возможно ли, что сценарий, который вы представили нам сегодня днем, может быть правильным? Мог ли Эндрю Ванвландерен на самом деле вступить в контакт с палестинцами?'


"Нет, сэр, это невозможно. Его жена никогда бы этого не допустила. Она бы убила его сама, если бы он попытался. Сложные договоренности такого рода можно было бы отследить, с трудом, конечно, но она никогда бы не рискнула. Она слишком профессиональна.'


Вдалеке, над водами Чесапикского залива, были слышны режущие звуки винтов вертолета. Они становились все громче.


Халела бросила свою сумку на пол, бросила две коробки и три пакета с покупками на кровать и последовала за ними, оттолкнув пакеты в сторону, когда ее голова ударилась о выпуклость подушек. Она попросила "Gingerbread" Шапофф подбросить ее до универмага, чтобы она могла купить кое-какую одежду, поскольку те, что у нее были, находились либо в Каире, либо в Фэрфаксе, либо в багамской полицейской машине, либо на реактивном самолете ВВС США.


"Скрипка-ди-ди", - сказала она, устало подражая Скарлет О'Хара, уставившись в потолок. "Я хотела бы подумать обо всем завтра, - продолжила она про себя вслух, - но, черт возьми, я не могу". Она села и потянулась к гостиничному телефону, изучая инструкции и набирая соответствующие номера, чтобы связаться с Пейтон в Лэнгли, штат Вирджиния.


"Да?"


"Эмджей, ты когда-нибудь возвращаешься домой?"


"Ты дома, моя дорогая?"


"Я больше не знаю, где она находится, но я открою тебе секрет, дядя Митч".


"Дядя...? Святые небеса, ты, должно быть, хочешь прокатиться на пони. В чем она заключается?'


"Возможно, в конечном итоге дом окажется у нашего общего друга".


"Ого, ты добился прогресса".


"Нет, он сделал. Он даже говорил о двадцати или тридцати годах.'


"Чего?"


"Я не знаю. Наверное, настоящий дом, дети и тому подобное.'


"Тогда давай вытащим его живым, Эдриен".


Халела покачала головой, не отрицательно, а чтобы вернуть себя к реальности. "Это сделала "Эдриен", Эм Джей. Прости".


"Не будь. Мы имеем право на наши проблески счастья, и ты знаешь, что я хочу всего этого для тебя.'


"Однако у тебя этого никогда не случалось, не так ли?"


"Это был мой выбор, оперативный офицер Рашад".


"Понял, приятель, или мне следует сказать "сэр"?


"Говори что хочешь, но послушай меня. Поступил первый отчет из клиники - заключенный. Они, очевидно, путешествуют как священники, маронитские священники по израильским паспортам. Этот парень не так уж много знает; он тоже ран, которому каким-то образом разрешили быть частью команды из-за Кендрика. Он стал калекой, когда был с нашим конгрессменом в Омане.'


"Я знаю, Эван рассказал мне. Они были в полицейском грузовике, направлявшемся в Джебель Шам. За их казни, подумали они.'


"Здесь все становится нечетким... этому юноше сказали очень мало, и это правильно, он совершенно неуравновешенный. Однако, судя по тому, что наши химики могут собрать воедино, две команды должны были установить контакт недалеко от аэропорта - "Команда один" присоединилась к "Команде два", что предположительно означает, что группа из Фэрфакса должна была соединиться с подразделением из Колорадо там.'


"Это большая работа по организации, Эм Джей, большой пробег. Над их маршрутами работают опытные турагенты.'


"Очень продуманная и очень скрытная. Можно почти сказать, бюрократически затемненная.'


- Кстати говоря, я двумя этажами выше "скорбящей вдовы".


'Ее офис был поднят по тревоге. Ей сказали ожидать вашего звонка.'


"Тогда я выпрямлюсь и пойду на работу. Кстати, мне пришлось купить несколько вещей, чтобы одеться на роль, но будь я проклят, если буду за них платить. Допустим, это не я; они немного суровы.'


"Я подумал, учитывая прошлые связи миссис Ванвландерен, вы могли бы выглядеть несколько шикарнее".


"Ну, они не такие серьезные".


"Я так не думал. Позвони мне, когда все закончится.'


Халела повесила трубку, мгновение смотрела на нее, затем потянулась за своей сумкой на полу. Она открыла его и достала листок почтовой бумаги, на котором написала номер телефона Эвана в Меса-Верде. Через несколько секунд она набрала номер.


"Резиденция Кендрика", - произнес женский голос, в котором Кхалела узнала одну из медсестер.


"Могу я поговорить с конгрессменом, пожалуйста? Это мисс Эдриен из Государственного департамента.'


"Конечно, дорогая, но тебе придется подождать, пока я его приведу. Он на улице, прощается с тем милым молодым греком.'


"Кто?"


"Я думаю, он грек. Он знает многих людей, с которыми конгрессмен был знаком в Аравии или где бы он там ни был.'


"О чем ты говоришь?"


Священник. Он молодой священник из...'


"Уведите Эвана!" - закричала Халела, вскакивая на ноги. "Позовите охрану! Остальные где-то там! Они хотят убить его!'

## Глава 33


Это было так просто, думал Ахбьяд, наблюдая из леса напротив огромного дома презираемого врага. Искренний и приятный молодой священник, чьи документы были в порядке и, конечно же, при нем не было оружия, принес привет от друзей великого человека. Кто мог отказать ему в короткой аудиенции, этому невинному святому человеку из далекой страны, не знающему о формальностях, связанных с вызовом важных персон? Его первоначальный отказ был отменен самим врагом; остальное зависело от чрезвычайно изобретательного верующего. То, что оставалось, зависело от всех них. Они бы не потерпели неудачу.


Их молодой товарищ выходил из дома! Он пожимал руку отвратительной "Амаль Бахруди" под бдительными взглядами охранников в деловых костюмах и с автоматическим оружием. Верующие могли только приблизительно оценить численность охраны; это было минимум двенадцать человек, возможно, внутри было больше. С любовью к Аллаху, первая атака уничтожит большую часть из них, убив большинство и серьезно ранив остальных, которые не смогут функционировать.


Их товарища провожали по кольцевой дороге к машине, вежливо припаркованной на дороге за высокой живой изгородью. Остались считанные мгновения. И возлюбленный Аллах благоволил к ним! Появились еще трое охранников, в результате чего общее количество людей перед домом достигло семи. Делай свою работу, наш брат! Ведите машину аккуратно!


Товарищ подошел к машине; он вежливо склонил голову, сотворив крестное знамение, и еще раз пожал руку, его единственный сопровождающий теперь был скрыт от остальных живой изгородью. Затем он открыл дверь и коротко кашлянул, опираясь на спинку сиденья, когда его правая рука опустилась на ткань. Внезапно, с быстротой и уверенностью истинно верующего, он развернулся, сжимая в руке обоюдоострый клинок, и вонзил его в горло охранника, прежде чем правительственный чиновник смог увидеть, что происходит. Хлынула кровь, охранник упал, когда террорист одновременно схватил оружие и тело, перетащив труп через дорогу в подлесок на опушке леса. Он посмотрел в сторону Ахбьяда, кивнул и помчался обратно к машине. Ахбьяд, в свою очередь, щелкнул пальцами и подозвал братьев, спрятавшихся за деревьями позади него. Трое мужчин крались вперед, одетые, как и седовласый, в полувоенную одежду и сжимающие пистолеты-пулеметы в легкой оправе, гранаты пристегнуты к их полевым курткам.


Англоговорящий убийца за рулем завел двигатель, переключил передачу и медленно, небрежно поехал к левому въезду на кольцевую дорогу. Затем внезапно, мотор внезапно взревел на самой высокой ноте, он резко развернул автомобиль вправо и въехал во вход, одновременно протянув руку под приборной панелью и щелкнув выключателем. Открыв дверь, он направил машину через большую лужайку перед домом в сторону снующих охранников, разговаривающих с конгрессменом, и выпрыгнул из гоночного автомобиля на гравий. Когда он коснулся земли, он услышал женские крики сквозь какофонию грохочущего двигателя и рев правительственных патрулей. Одна из медсестер выбежала из парадной двери, что-то бессвязно крича; при виде мчащейся машины без водителя она повернулась и снова закричала, теперь на Кендрика, который был ближе всех к каменному входу.


"Убирайся!" - закричала она, повторяя слова, которые слышала всего несколько мгновений назад. "Они хотят тебя убить!"


Конгрессмен бросился к тяжелой двери, схватив женщину за руку и толкая ее перед собой, в то время как охранники открыли огонь по пустому металлическому монстру, бешено рвущемуся из-под контроля, сворачивая в сторону дома к раздвижным стеклянным дверям веранды. Оказавшись внутри, Эван врезался плечом в дверь, захлопнув ее. Это действие и толстая дверная панель, усиленная сталью, спасли им жизни.


Взрывы были похожи на громоподобные последовательные возгорания в какой-то массивной печи, разбивая окна и стены, поджигая занавески и мебель. Перед домом семь охранников из Центрального разведывательного управления упали, пронзенные осколками стекла и металла, разлетевшимися от девяноста фунтов динамита, прикрепленного к шасси двигателя. Четверо были мертвы, головы и тела изрешечены; двое были едва живы, кровь текла из глаз и груди. Один, его левая рука была не больше, чем кровоточащий обрубок, вызвал ярость, его оружие было переведено на автоматический режим стрельбы, когда он, пошатываясь, пересекал лужайку к террористу-священнику, который безумно смеялся, его пистолет-пулемет изрыгал огонь. Оба мужчины убили друг друга в прохладный морозный день в Колорадо под ослепительным солнечным светом штата Колорадо.


Кендрик бросился к каменной стене в коридоре, вжимаясь в выпуклую каменную конструкцию. Он посмотрел вниз на медсестру. "Оставайся на месте!" - приказал он, медленно продвигаясь к углу гостиной. Повсюду клубился дым, приносимый бризом через разбитые окна. Он услышал крики снаружи; охранники со своих фланговых позиций вокруг дома сходились, профессионалы прикрывали друг друга, занимая новые позиции. Затем последовали четыре взрыва один за другим - гранаты! За этим последовали другие голоса, кричащие на арабском. "Смерть нашим врагам! Смерть великому врагу! На кровь ответят кровью!" Повторяющиеся очереди из автоматического оружия раздались с разных сторон. Взорвались еще две гранаты, одна из которых была брошена через разбитые окна прямо в гостиную, разнеся дальнюю стену. Эван развернулся, ища защиты у камня, затем, когда обломки осели, он закричал.


"Мэнни! Мэнни? Где ты? Ответь мне!" Ответа не последовало, только явно извращенный, устойчивый телефонный звонок. Стрельба снаружи усилилась до оглушительных масштабов, взрыв за взрывом, пули рикошетили от камней, ударялись в дерево, дико визжа в воздухе. Мэнни был на крыльце, на крыльце со стеклянными дверями! Кендрик должен был выбраться оттуда. Он должен был! Он бросился в дым и огонь гостиной, прикрывая глаза и ноздри, когда внезапно фигура влетела в разбитые передние окна, разбившись об осколки стекла. Мужчина перекатился по полу и вскочил на ноги.


"Ахбьяхд!" - закричал Эван, парализованный.


"Ты!" - взревел палестинец, подняв оружие. "В моей жизни есть слава! Слава! Хвала возлюбленному Аллаху! Ты приносишь мне огромное счастье!'


"Стою ли я этого для тебя? Так много убитых? Так много убитых? Действительно ли я того стою? Неужели ваш Аллах требует так много смертей?'


"Ты можешь говорить о смерти? завизжал террорист. "Азра мертв! Яаков мертв! Зая убита евреями с небес над Баакой! Все остальные... сотни, тысячи ---мертвы! Теперь, Амаль Бахруди, такая умная предательница, я забираю тебя в ад'


"Еще нет", - послышался голос, наполовину прошептанный, наполовину прокричанный из арки, ведущей к крыльцу. Эти слова сопровождались двумя громкими, раскатистыми выстрелами, которые на мгновение заглушили быструю стрельбу снаружи. Ахбьяд, седовласый, выгнулся назад под ударом мощного оружия, часть его черепа снесена. Эммануэль Вайнграсс, его лицо и рубашка были залиты кровью, левое плечо вдавлено внутрь арки, он соскользнул на пол.


"Мэнни!" - завопил Кендрик, подбегая к старому архитектору, опускаясь на колени и отрывая верхнюю часть его тела от твердого пола. "Куда вы попали?"


"Где я не был?" - с трудом, гортанно ответил Вайнграсс. "Проверь двух девушек! Когда... все началось, они подошли к окнам... Я пытался остановить их. Проверь их, черт бы тебя побрал!'


Эван посмотрел на два тела на крыльце. За ними раздвижные двери были не более чем рамами, обрамляющими острые осколки толстого стекла. Заминированный автомобиль сделал свое дело; от двух человеческих существ мало что осталось, кроме разорванной кожи и крови. "Тут нечего проверять, Мэнни. Мне жаль.'


"О, ты называешь себя Богом в своих гребаных небесах!" - завопил Вайнграсс со слезами на глазах. "Чего ты еще хочешь, мошенник!" - Старик потерял сознание.


Стрельба снаружи прекратилась. Кендрик приготовился к худшему, вырывая "Магнум" 357-го калибра из рук Мэнни, на мгновение задумавшись, кто ему его дал, и мгновенно сообразив, что это Джи-Джи Гонсалес. Он осторожно опустил Вайнграсса и встал. Он осторожно вошел в тлеющую гостиную и внезапно почувствовал запах влажного дыма, осознав, что из разбрызгивателей на потолке льется вода.


Выстрел! Он упал на пол, его глаза метались во всех направлениях, за ним последовало его оружие.


"Четыре!" - прокричал голос из-за разбитых окон. "Я насчитал четверых!"


"Один вошел внутрь!" - завопил другой. "Подходите и стреляйте во все, что движется, черт возьми! Господи, я не хочу, чтобы нас подсчитывали! И я также не хочу, чтобы один из этих ублюдков вышел живым! Вы понимаете меня?'


"Понятно".


"Он мертв!" - прокричал Эван тем голосом, который у него еще оставался. "Но здесь есть еще один, раненый мужчина. Он жив, и он тяжело ранен, и он один из нас.'


"Конгрессмен? Это вы, мистер Кендрик?'


"Это я, и я никогда больше не хочу слышать это название". Еще раз зазвонил телефон. Эван поднялся на ноги и устало направился к обугленному сосновому столу, пропитанному брызгами из разбрызгивателей. Внезапно он увидел медсестру, которая спасла ему жизнь, нерешительно обходящую каменную арку коридора. "Держись подальше отсюда", - сказал он. "Я не хочу, чтобы ты выходил туда".


"Я слышал, как вы сказали, что кто-то был ранен, сэр. Это то, для чего меня готовили.'


Телефон продолжал звонить.


"Он, да. Не остальные. Я не хочу, чтобы ты видел остальных!'


"Я не весенний цыпленок, конгрессмен. Я отсидел три срока службы во Вьетнаме.'


"Но это были твои друзья!"


"Как и бесчисленное множество других", - сказала медсестра без комментариев в голосе. "Это из-за Мэнни?"


"Да".


Телефон продолжал звонить.


"После вашего звонка, пожалуйста, свяжитесь с доктором Лайонсом, сэр".


Кендрик поднял трубку. "Да?"


"Эван, слава Христу! Это MJ! Я только что получил известие от Эдриенн ---'


"Отвали", - сказал Кендрик, отключая линию и набирая справочную.


Сначала комната закружилась, затем далекий гром стал громче, и молнии врезались в его разум. "Не могли бы вы, пожалуйста, повторить это, оператор, чтобы мне было абсолютно ясно, что вы только что сказали".


"Конечно, сэр. В списке нет доктора Лайонса в Кортесе или округе Меса-Верде. На самом деле, в этом районе нет никого по имени Лайонс --- Л-И-О-Н-С---.'


"Так его звали! Я видел это в разрешении Государственного департамента!'


"Прошу прощения?"


"Ничего... Ничего! ' Эван швырнул трубку, и не успел он это сделать, как телефон зазвонил снова. "Да?"


"Моя дорогая! С тобой все в порядке?'


"Твой гребаный MJ все испортил! Я не знаю, сколько человек погибло, а Мэнни застрелен, как забитая свинья! Он не только наполовину умер, но у него даже нет врача!'


"Позвони Лайонсу".


"Его не существует!... Как вы узнали о here?'


"Я говорил с медсестрой. Она сказала, что там был священник, и, дорогой, послушай меня! Всего несколько минут назад мы узнали, что они путешествовали как священники! Я позвонил Эмджею, и он вне себя. К нему движется половина Колорадо, все федералы и поклялись хранить тайну!'


"Я только что сказал ему прогуляться".


"Он не твой враг, Эван".


"Кто, черт возьми, такой?"


"Ради бога, мы пытаемся выяснить!"


"Ты немного медлителен".


"И они очень быстрые. Что я могу вам сказать?'


Кендрик, с мокрыми волосами и телом, промокшим от разбрызгивателей, посмотрел на медсестру, которая ухаживала за Вайнграсс. Ее глаза были полны слез, горло сдерживало истерику от вида ее друзей на веранде. Эван тихо заговорил: "Скажи мне, что ты возвращаешься ко мне. Скажи мне, что все это когда-нибудь закончится. Скажи мне, что я не схожу с ума.'


"Я могу рассказать тебе все эти вещи, но ты должен им поверить. Ты жив, и это все, что сейчас имеет для меня значение.'


'А как насчет других, которых нет в живых? Что насчет Мэнни? Разве они не считаются?'


"Прошлой ночью Мэнни сказал кое-что, что меня очень впечатлило. Мы говорили о хассанах, Сабри и Каши. Он сказал, что каждый из нас будет помнить их и скорбеть по ним по-своему ... но это должно прийти позже. Для кого-то это может показаться холодным, но не для меня. Он был там, где был я, мой дорогой, и я знаю, откуда он идет. Никто не забыт, но на данный момент мы должны забыть о них и делать то, что мы должны делать. Имеет ли это смысл для вас... моя дорогая?'


"Я пытаюсь найти в этом смысл. Когда ты возвращаешься?'


"Я буду знать через пару часов. Я тебе позвоню.'


Эван повесил трубку, когда многочисленные звуки сирен и приближающихся вертолетов стали громче, и все они сосредоточились на бесконечно малом участке земли, ошибочно называемом Меса-Верде, в Колорадо.


"Это совершенно очаровательная квартира", - мягко сказала Халела, проходя через мраморное фойе в сторону утопленной в стену гостиной люкса Vanvlanderen.


"Это удобно", - предложила новоиспеченная вдова, сжимая в руке носовой платок, когда она закрыла дверь и присоединилась к офицеру разведки из Каира. "Вице-президент может быть довольно требовательным, и было либо это, либо необходимость руководить другим домом, когда он в Калифорнии. Два дома - это немного чересчур - его и мой. Пожалуйста, садитесь.'


"Они все такие?" - спросила Халела, сидя в кресле, указанном Ардисом Ванвландереном. Это было напротив большого, внушительного парчового дивана; хозяйка дома быстро установила иерархическую расстановку мест.


"Нет, на самом деле мой муж переделал его по нашему вкусу". Вдова на мгновение поднесла платок к лицу. "Полагаю, мне следует привыкнуть говорить "мой покойный муж"", - добавила она, печально опускаясь на диван.


"Мне очень жаль, и, повторяя то, что я сказал, я приношу извинения за вторжение в такое время. Это бессовестно, и я ясно дал это понять своему начальству, но они настояли.'


"Они были правы. Государственные дела должны продолжаться, мисс Рашад. Я понимаю.'


"Я не уверен, что понимаю. По моему мнению, это интервью могло бы состояться по крайней мере завтра утром. Но, опять же, другие думают иначе.'


"Это то, что меня очаровывает", - сказала Ардис, разглаживая черный шелк своего платья от Balenciaga. "Что может быть настолько жизненно важным?"


"Для начала", - ответила Халела, скрещивая ноги и разглаживая складку на своем темно-сером костюме, приобретенном в "Робинзонах" из Сан-Диего. "То, о чем мы говорим, должно оставаться между нами. Мы не хотим, чтобы вице-президент Боллинджер был излишне встревожен.' Агент из Каира достала блокнот из своей черной сумочки и пригладила свои темные волосы, которые были зачесаны назад и собраны в строгий пучок. "Как я знаю, вам сказали, я направлен за границу и был доставлен обратно для выполнения этого задания".


"Мне сказали, что вы эксперт по делам Ближнего Востока".


"Это эвфемизм для обозначения террористической деятельности. Я наполовину араб.'


"Я могу это видеть. Ты довольно красива.'


"Вы очень красивы, миссис Ванвландерен".


"Я справляюсь, пока не зацикливаюсь на годах".


"Я уверен, что мы близки по возрасту".


'Давайте также не будем зацикливаться на этом... В чем заключается эта проблема? Почему тебе было так срочно встретиться со мной?'


"Наши сотрудники, работающие в долине Баака в Ливане, обнаружили поразительную и тревожную информацию. Знаете ли вы, что такое "группа захвата", миссис Ванвландерен?'


"А у кого ее нет?" - ответила вдова, потянувшись за пачкой сигарет на кофейном столике. Она достала одну и взяла зажигалку из белого мрамора. "Это группа мужчин - обычно мужчин - посланных убить кого-то". Она зажгла сигарету; ее правая рука почти незаметно дрожала. 'Вот и все для определений. Почему это касается вице-президента?'


"Из-за угроз, которые были высказаны в его адрес. Причина создания подразделения, которое вы запросили у Федерального бюро расследований.'


"С этим покончено", - сказал Ардис, глубоко вздыхая. "Это оказался какой-то психованный чудак, у которого, вероятно, даже не было оружия. Но когда начали поступать эти грязные письма и непристойные телефонные звонки, я почувствовал, что мы не можем рисковать. Все это есть в отчете; мы преследовали его через дюжину городов, пока он не сел в самолет в Торонто. Я понимаю, что касается Кубы, и так ему и надо.'


"Возможно, он не был чудаком, миссис Ванвландерен".


"Что вы имеете в виду?"


"Ну, вы так и не нашли его, не так ли?"


"ФБР разработало очень полный профиль, мисс Рашад. Он был определен как психически ненормальный, своего рода классический случай шизофрении с оттенками комплекса капитана Мстителя или чего-то столь же нелепого. Он был, по сути, безвреден. Это закрытая книга.'


"Мы хотели бы возобновить ее".


"Почему?"


"По слухам из долины Баака, сюда были направлены две или более ударных групп, предположительно для убийства вице-президента Боллинджера. Твой чудак, возможно, и был причиной, вольно или невольно, но, тем не менее, причиной.'


"В чем суть"? О чем ты говоришь? Я даже не могу понять ваш язык, за исключением того, что это звучит нелепо.'


"Вовсе нет", - спокойно сказала Халела. "Террористы действуют по принципу максимального разоблачения. Они часто объявляют о цели задолго до начала исполнения. Они делают это многими способами, во многих вариациях.'


"Зачем террористам хотеть убить Орсона - вице-президента Боллинджера?"


"Почему вы решили, что к угрозам в его адрес следует отнестись серьезно?"


"Потому что они были там. Я не мог сделать меньшего.'


"И вы были правы", - согласился офицер разведки, наблюдая, как вдова раздавила сигарету и потянулась за другой, которую она тут же закурила. "Но, отвечая на ваш вопрос, если вице-президент будет убит, в политическом билете, гарантирующем переизбрание, будет не только пустота, но и значительная дестабилизация".


"С какой целью?"


"Максимальное разоблачение. Это было бы впечатляющее убийство, не так ли? Тем более, что запись показала бы, что ФБР было предупреждено, а затем отозвано, перехитренное превосходной стратегией.'


"Стратегия?" - воскликнул Ардис Ванвландерен. "Какая стратегия?"


"Психованный чудак, который был вовсе не чудаком, а стратегическим отвлекающим маневром. Переключите внимание на безобидного чудака, затем закройте "книгу, пока настоящие убийцы не займут свои места".


"Это безумие!"


"Это повторялось снова и снова. В арабском сознании все развивается поэтапно, в геометрической прогрессии. Один шаг ведет к другому, первый не обязательно связан с третьим, но связь есть, если вы ее ищете. Оглядываясь назад на классические случаи, это отклонение соответствует всем требованиям.'


"Это не было "отвлекающим маневром"! Были телефонные звонки, и номера были прослежены до разных городов, наклеенные письма с непристойной лексикой!'


"Классика", - тихо повторила Халела, записывая.


"Что ты делаешь?"


"Открываю книгу заново ... и отмечаю вашу убежденность. Могу я задать вам вопрос?'


"Конечно", - ответила вдова, ее голос был спокойным, но напряженным.


"Среди многочисленных сторонников вице-президента Боллинджера - я бы сказал, многих друзей - здесь, в Калифорнии, можете ли вы вспомнить кого-нибудь, кто мог бы не быть ни тем, ни другим?"


"Что?"


"Не секрет, что вице-президент вращается в богатых кругах. Есть ли кто-нибудь, с кем у него были разногласия, или более чем с одним, возможно, с определенной группой? Из-за политики, закупок или правительственных ассигнований.'


- Боже милостивый, о чем ты говоришь?


"Мы подошли к сути, миссис Ванвландерен, к причине, по которой я здесь. Есть ли в Калифорнии люди, которые предпочли бы, чтобы в списке был другой кандидат? Откровенно говоря, еще один вице-президент?'


"Я не могу поверить, что слышу это! Как ты смеешь?"


"Я не из тех, кто дерзит, миссис Ванвландерен. Это кто-то другой. Международные коммуникации, какими бы скрытыми они ни были, в конечном счете можно отследить. Возможно, сначала не для конкретного человека или людей, а для сектора, местоположения... Есть третья сторона или стороны, вовлеченные в это ужасное дело, и они здесь, в Южной Калифорнии. Наши люди в Бааке нацелились на первоначальные телеграммы, отправленные через Бейрут из Цюриха, Швейцария, первоначальная дата... San Diego.'


'San Diego...? Цюрих?'


"Деньги. Сближение интересов. Одна сторона хочет эффектного убийства с максимальной экспозицией, в то время как другая хочет убрать эффектную цель, но должна держаться как можно дальше от места убийства. Обе цели требуют больших денег. Следовать деньгам - это принцип нашей работы. Мы сейчас отслеживаем это.'


"Отслеживаете это?"


"Это будет всего лишь вопросом нескольких дней. Швейцарские банки сотрудничают там, где речь идет о наркотиках и терроризме. И наши агенты в Бааке пересылают описания команд. Мы останавливали их раньше, и мы остановим их сейчас. Мы найдем связь с Сан-Диего. Мы просто подумали, что у вас могут быть какие-то идеи.'


- Идеи? - воскликнула ошеломленная вдова, раздавливая сигарету. "Я даже подумать не могу, все это настолько невероятно! Вы уверены, что не была допущена какая-то огромная, экстраординарная ошибка?'


"Мы не совершаем ошибок в этих вопросах".


"Ну, я думаю, что это довольно дерьмово с точки зрения эгоизма", - сказала Ардис, уроженка Пенсильвании в молодости, взяв верх над своим тщательно выученным английским. "Я имею в виду, мисс Рашад, вы не непогрешимы".


"В некоторых случаях мы должны быть; мы не можем позволить себе не быть".


"Вот это глупо!... Я имею в виду ... Я имею в виду, что если есть эти группы захвата, и если есть связь с Цюрихом и Бейрутом из ... из района Сан-Диего, их мог послать кто угодно, назвав любые имена, которые они хотели! Я имею в виду, что они могли бы использовать мое имя, ради всего святого!'


"Мы бы немедленно сбросили со счетов что-нибудь подобное". Халела ответила на незаданный вопрос "что, если", закрывая блокнот и убирая его в сумку. "Это была бы подстава, и слишком очевидная, чтобы воспринимать ее всерьез".


"Да, это то, что я имею в виду, подстава! Кто-то мог подставить одного из друзей Орсона, разве это не возможно?'


"С целью убийства вице-президента?"


"Может быть, - как вы это назвали? --- целью является кто-то другой, разве это не возможно?"


"Кто-то еще?" - спросил полевой агент, почти поморщившись, когда напряженная вдова взяла еще одну сигарету.


"Да. И отправив телеграммы из района Сан-Диего, в которых фигурирует невиновный сторонник Боллинджера! Это возможно, мисс Рашад.'


"Это очень интересно, миссис Ванвландерен. Я передам ваши мысли своему начальству. Нам придется рассмотреть такую возможность. Двойное упущение с ложной вставкой.'


"Что?" Скрипучий голос вдовы доносился прямо из какого-то давно исчезнувшего питтсбургского салуна.


"Деловые разговоры", - сказала Халела, поднимаясь со стула. "Это просто означает замаскировать цель, опустить источник и предоставить ложную идентификацию".


"Вы, люди, чертовски смешно разговариваете".


"Это служит определенной цели... Мы будем поддерживать с вами постоянную связь, и у нас есть расписание вице-президента. Наши собственные люди, все эксперты по борьбе с терроризмом, будут незаметно дополнять силы безопасности мистера Боллинджера в каждом месте.'


- Да ... хорошо. - Миссис Ванвландерен с сигаретой в руке и носовым платком, забытым на обитом парчой диване, проводила Рашада из гостиной до двери.


"О, насчет теории двойного пропускания-вставки", - сказал офицер разведки в мраморном фойе. "Это интересно, и мы воспользуемся этим, чтобы подтолкнуть швейцарские банки к быстрым действиям, но я не думаю, что это действительно выдерживает критику".


"Что?"


"Все номерные швейцарские счета имеют закрытые - и, следовательно, не поддающиеся масштабированию - коды, ведущие к исходным пунктам. Они часто запутанны, но их можно проследить. Даже самый жадный главарь мафии или саудовский торговец оружием знает, что он смертен. Он не собирается оставлять миллионы цюрихским гномам... Спокойной ночи, и, еще раз, мои глубочайшие соболезнования.'


Халела вернулась к закрытой двери номера Ванвландерен. Она могла слышать приглушенный крик паники, обернутый непристойностями изнутри; единственный житель квартиры, сделанной по индивидуальному заказу, переходил грань. Сценарий сработал. Эмджей был прав! Негативные обстоятельства смерти Эндрю Ванвландерена были отменены. То, что раньше было пассивом, теперь стало активом. Вдова вкладчика была на грани срыва.


Милош Варак стоял в темной витрине магазина в тридцати ярдах слева от входа в отель Westlake, в десяти ярдах от угла, где находился служебный вход на пересекающейся улице. Было 7:35 вечера по калифорнийскому времени; он опередил все коммерческие рейсы по всей стране из Вашингтона, округ Колумбия, Мэриленда и Вирджинии. Он был на месте в момент откровения, и, что не менее важно, все было устроено наверху, в отеле. В состав персонала по уборке администрации, искренне обеспокоенного горем скорбящей вдовы, был включен новый сотрудник, опытный и проинструктированный чехом. В каждой комнате были установлены радиоперехваты, рассчитанные на частоту; ни один разговор не мог состояться без того, чтобы его не записали на голосовые кассеты Варака в соседнем номере.


Такси подъезжали к отелю в среднем одно каждые три минуты, и Милош изучал стоимость проезда каждого отправляющегося. Он просмотрел от двадцати до тридцати, сбившись со счета, но не потеряв концентрацию. Внезапно он осознал необычное: такси остановилось слева от него, через пересекающуюся улицу, по крайней мере, в ста футах от него. Из машины вышел человек, и Варак отошел подальше в неосвещенную нишу.


"Я слышал это по радио".


"Я тоже".


"Она сука!"


"И если они живы, они должны убраться из страны. Смогут ли они выбраться ...?'


"Каковы ваши предположения?"


"Это не самая большая новость дня".


- А Боллинджер? - спросил я.


Мужчина в пальто с поднятыми лацканами, закрывающими его лицо, быстро шел через улицу ко входу в отель. Он прошел в десяти футах от координатора Inver Brass. Предателем был Эрик Сундстрем, и он был человеком в панике.

## Глава 34


Ардис Ванвландерен ахнул. "Боже милостивый, что ты здесь делаешь?" - воскликнула она, буквально втаскивая пухлого Сандстрема в дверь и захлопывая ее. "Ты что, с ума сошел?"


Я очень заинтересован в этом, но твой ушел на обед... Глупо, глупо, глупо! Что ты и этот твой муженек, лошадиная задница, думали, что делаете?'


"Арабы? Группы захвата?'


"Да! Проклятые дураки ---'


"Все это абсурдно". - закричала вдова. "Это ужасающая путаница. Почему мы --- почему Энди хотел, чтобы Боллинджера убили?'


"Боллинджер...? Это Кендрик, ты сука! Палестинские террористы напали на его дома в Вирджинии и Колорадо. В новостях затемнение, но погибло много людей, однако не сам golden boy.'


"Кендрик?" - прошептала Ардис, в ее больших зеленых глазах была паника. "О, Боже мой ... И они думают, что убийцы пришли сюда, чтобы убить Боллинджера. У них все перевернуто с ног на голову!'


- Они? - Сандстром замер, его лицо стало пепельным. "О чем ты говоришь?"


"Нам обоим лучше присесть". Миссис Ванвландерен вышла из фойе и спустилась в гостиную, к дивану и своим сигаретам. Бледный ученый последовал за ним, затем свернул к бару, где были бутылки, графины, стаканы и ведерко со льдом. Не взглянув на этикетки, он наугад взял бутылку и налил себе выпить.'


"Кто они?" - спросил он тихо, напряженно, повернувшись и наблюдая, как Ардис на диване прикуривает сигарету.


"Она ушла примерно полтора часа назад ..."


"Она? Кто?'


"Женщина по имени Рашад, эксперт по борьбе с терроризмом. Она работает в смежном подразделении, ЦРУ сотрудничает с Госдепартаментом. Она никогда не упоминала Кендрика!'


"Господи, они собрали все воедино. Варак сказал, что они сделают, и они сделали!'


"Кто такой Варак?"


"Мы называем его нашим координатором. Он сказал, что они узнают о ваших интересах на Ближнем Востоке.'


"Мой что?" - закричала вдова, ее лицо исказилось, рот приоткрылся.


"Эта оффшорная компания ..."


"Офшорные инвестиции", - закончил Ардис, снова ошеломленный. "Это были восемь месяцев моей жизни, но это все, что было!"


"И как у вас есть контакты по всей области ..."


"У меня нет контактов!" - завопила миссис Ванвландерен. "Я ушел более десяти лет назад и никогда не возвращался! Единственные арабы, которых я знаю, - это несколько крупных игроков, которых я встретил в Лондоне и Дивонне.'


"Кататься на роликах в постели или за столами?"


"И то, и другое, если хочешь знать, любовничек!... Почему они так думают?'


"Потому что ты дал им чертовски вескую причину начать поиски, когда кремировал этого сукиного сына этим утром!"


"Энди?"


"Был ли здесь кто-то еще, ошивающийся поблизости, кто случайно упал замертво?" Или, может быть, был отравлен? В целях сокрытия!'


"О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Тело вашего четвертого или пятого мужа, вот о чем я говорю. Как только это доходит до проклятого морга, вы звоните и заказываете его немедленную кремацию. Вы думаете, это не заставит людей задуматься - людей, которым платят за то, чтобы они интересовались подобными вещами? Вскрытия нет, пепел где-то над Тихим океаном.'


"Я никогда не делал такого звонка!" - взревел Ардис, вскакивая с дивана. "Я никогда не отдавал такого приказа!"


"Ты сделал!" - завопил Сандстром. "Ты сказал, что у вас с Эндрю был договор".


"Я этого не говорил, и у нас ее не было!"


"Варак не предоставляет нам ложную информацию", - твердо заявил ученый-хай-тек.


- Значит, кто-то солгал ему. - Вдова внезапно понизила голос. "Или он лгал".


"Зачем ему это? Он никогда раньше не лгал.'


"Я не знаю", - сказала Ардис, садясь и туша сигарету. "Эрик", - продолжила она, глядя на предателя Инвера Брасса. "Зачем ты проделал весь этот путь, чтобы сказать мне это? Почему ты просто не позвонил? У вас есть наши личные номера.'


"Снова Варак. Никто на самом деле не знает, как он может делать то, что он делает, и все же он это делает. Он в Чикаго, но он принял меры, чтобы ему сообщали номер телефона при каждом входящем звонке в офис и резиденцию Боллинджера, а также в офис и резиденцию каждого члена его персонала. В таких условиях я не делаю телефонных звонков.'


"В твоем случае это может быть трудно объяснить совету дряхлых сумасшедших, к которому ты принадлежишь. И единственные звонки, которые я получал, были из офиса и друзей с соболезнованиями. Также женщина Рашад; ничто из этого не заинтересует мистера Варака или ваше доброжелательное общество богатых неудачников.'


"Женщина Рашад. Вы говорите, что она не упоминала нападения на дома Кендрика. Если предположить, что Варак ошибается, и следственные подразделения не собрали определенные факты воедино и не вышли на тебя и, возможно, еще на нескольких человек, почему она этого не сделала? Она должна была знать о них.'


Ардис Ванвландерен потянулась за сигаретой, теперь в ее глазах читалась незнакомая беспомощность. "На это может быть несколько причин", - сказала она без особой убежденности, поднося пламя зажигалки. "Начнем с того, что вице-президента часто упускают из виду, когда речь идет о допусках к отключениям в системе безопасности - Трумэн никогда не слышал о Манхэттенском проекте. Тогда возникает вопрос о том, как избежать паники, если эти атаки имели место - а я не готов признать, что они имели место. Твоего Варака поймали на одной лжи; он способен на другую. Кроме того, если бы был известен полный масштаб ущерба в Вирджинии и Колорадо, мы могли бы потерять контроль над персоналом. Никому не нравится думать, что он может быть убит террористами-самоубийцами... Наконец, я возвращаюсь к самим атакам. Я не верю, что они когда-либо происходили.'


Сандстром стоял неподвижно, сжимая бокал обеими руками, и смотрел сверху вниз на свою бывшую возлюбленную. "Он сделал это, не так ли, Ардис?" - тихо сказал он. "Этот финансовый маньяк с манией величия не мог смириться с возможностью того, что небольшая группа "доброжелательных неудачников" может заменить его человека другим, который может перекрыть ему доступ к миллионам и, вероятно, так и сделает".


Вдова рухнула обратно на диван, ее длинная шея выгнулась, глаза закрылись. - Восемьсот миллионов, - прошептала она. "Это то, что он сказал. Восемьсот миллионов для него одного, миллиарды для всех остальных из вас.'


"Он никогда не рассказывал вам, что он делал, что он натворил?"


"Боже правый, нет! Я бы пустил пулю ему в голову и позвал одного из вас, чтобы тот глубоко засадил его в Мексику.'


"Я верю тебе".


"Будут ли другие?" Ардис села, в ее глазах была мольба.


"О, я так думаю. Они знают тебя.'


"Клянусь тебе, Эрик, я ничего не знал!"


"Я сказал, что верю тебе".


"Женщина Рашада сказала мне, что они отслеживают деньги, которые он отправил через Цюрих. Могут ли они это сделать?'


"Если бы я знал Эндрю, это заняло бы у них месяцы. Его закодированные источники оплаты варьировались от Южной Африки до Прибалтики. Месяцы, возможно, год.'


"Будут ли другие знать это?"


"Посмотрим, что они скажут".


"Что?... Эрик!'


"Я позвонил Гринеллу из аэропорта в Балтиморе. Он не входит в штат Боллинджера, и, видит Бог, он остается на заднем плане, но если бы у нас был председатель правления, я думаю, мы все согласились бы, что он тот самый парень.'


"Эрик, что ты мне хочешь сказать?" - спросила миссис Ванвландерен ровным голосом.


"Он будет здесь через несколько минут. Мы согласились, что нам нужно поговорить. Я хотел немного побыть с тобой наедине, но он скоро должен быть здесь. Сундстром взглянул на часы.


"У тебя такой остекленевший взгляд, любовничек", - сказал Ардис, медленно вставая с дивана.


"О, да", - согласился ученый. "Та, над которой ты всегда смеялся, когда я не мог ... скажем так, выступить".


"Твои мысли так часто были заняты другими вещами. Ты такой замечательный человек.'


"Да, я знаю. Ты однажды сказал, что всегда знал, когда я решал проблему. Я обмяк.'


"Мне понравился твой разум. Я все еще люблю ее.'


"Как ты мог? На самом деле у вас ее нет, так откуда вам знать.'


"Эрик, Гринелл пугает меня".


"Он меня не пугает. У него есть разум.'


Звонок в парадную дверь заполнил апартаменты Vanvlanderen.


Кендрик сидел в маленьком парусиновом кресле рядом с раскладушкой в салоне самолета, который доставлял их в Денвер. Эммануэль Вайнграсс, из ран которого не пошла кровь благодаря выжившей медсестре в Меса-Верде, продолжал моргать своими темными глазами, которые казались еще темнее из-за окружавшей их белой плоти.


- Я тут подумал, - с трудом произнес Мэнни, наполовину выкашливая слова.


- Не разговаривай, - вмешался Эван. "Берегите свои силы. Пожалуйста?'


"О, отстань от этого", - ответил старик. "Что у меня есть? Еще двадцать лет, и я не буду трахаться?'


"Ты прекратишь это?"


"Нет, я не буду это останавливать. Пять лет я тебя не видел, поэтому мы снова вместе, и что происходит? Ты слишком привязываешься - ко мне. Ты что, фейгел, помешанный на стариках?... Не отвечай на этот вопрос, Халела сделает это за тебя. Вы двое, должно быть, вчера вечером разошлись во мнениях.'


"Почему ты никогда не говоришь как нормальный человек?"


"Потому что нормальность наводит на меня скуку, точно так же, как ты начинаешь мне надоедать... Ты что, не понимаешь, из-за чего все это дерьмо? Я привел манекен? Ты не можешь понять?'


"Нет, я не могу понять, ясно?"


"Эта милая девушка была на кнопке. Кто-то хочет сделать вас очень важным лицом в этой стране, а у кого-то еще испражнения из-за перспективы. Ты этого не видишь?'


"Я начинаю, и я надеюсь, что другие ребята победят. Я не хочу быть важным.'


"Может быть, тебе следует быть. Может быть, это то, чему ты принадлежишь.'


"Кто, черт возьми, так говорит? Кто так думает?'


"Люди, которые тебя не хотят - ты подумай об этом. Халела сказала нам, что эти мусорные маньяки, которые прилетели сюда, чтобы убить вас, не просто сели в самолет из Парижа или сошли с круизного лайнера. У них была помощь, влиятельная помощь. Как она это сформулировала?... Паспорта, оружие, деньги - даже водительские права, одежда и убежища. Такие вещи, особенно документы, вы не купите в магазине на углу. Они устанавливают контакты с властью в высших кругах, и люди, которые могут дергать за такого рода ниточки, - это ублюдки, которые хотят твоей смерти... Почему? Представляет ли для них угрозу откровенный конгрессмен?'


"Как я могу представлять угрозу? Я выхожу.'


"Они этого не знают. Все, что они видят, - это политика-менша, который, когда он открывает рот, все в Вашингтоне затыкаются и слушают.'


"Я не так уж много говорю, поэтому слушание незначительное, практически несуществующее".


"Суть в том, что когда ты говоришь, они этого не делают. У вас есть то, что я называю полномочиями для прослушивания. Как и я, честно говоря. Вайнграсс закашлялся, поднеся дрожащую руку к горлу. Эван обеспокоенно склонился над ним.


"Успокойся, Мэнни".


"Замолчи", - приказал старик. "Вы слышите, что я должен сказать... Эти ублюдки видят настоящего американского героя, которого президент наградил большой медалью и назначил в важные комитеты Конгресса ...'


"Комитеты появились до вручения медали ..."


"Не перебивай. Через пару месяцев последовательность событий расплывается - в любом случае, вы только что сделали это сильнее. Этот герой бросает вызов руководству Пентагона по национальному телевидению, прежде чем стать героем, и, черт возьми, чуть не предъявил обвинение всей их чертовой кучке, а также всем тем крупным промышленным комплексам, которые поставляют машину. Тогда что он делает? Он требует подотчетности. Потрясающее слово "подотчетность" - все ублюдки ненавидят это. Они должны начать потеть, малыш. Они должны понять, что, возможно, этот герой-джокер станет более могущественным, возможно, возглавит один из этих комитетов или даже будет избран в Сенат, где он может нанести реальный ущерб.'


"Ты преувеличиваешь".


"Твоя девушка не была!" громко возразил Вайнграсс, глядя в глаза Кендрику. "Она сказала нам, что ее элитная группа, возможно, затронула нервный центр выше в правительстве, чем они хотят думать... Разве все это не представляет для тебя план действий, хотя я признаю, что ты никогда не был самым крутым стрелком с планом действий, которого я когда-либо знал?'


"Конечно, имеет", - ответил Эван, медленно кивая. "В мире нет страны, которая не имела бы своих степеней коррупции, и я сомневаюсь, что когда-либо будет".


"О, коррупция?" - нараспев произнес Мэнни, закатив глаза, как будто это слово было частью талмудического гимна. "Как в том случае, когда один парень украл скрепки на доллар из офиса, а другой взял миллион с превышением расходов, ты это имеешь в виду?"


"В принципе, да. Или десять миллионов, если хотите.'


"Ничтожные орешки!" - крикнул Вайнграсс. "Такие люди не имеют дела с палестинскими террористами, находящимися за тысячи миль от них, с единственной целью избавиться от убийства. Они бы не узнали, что выть Также, вы не смотрели в глаза этой прекрасной девушки, или, может быть, вы не знаете, на что обратить внимание. Ты никогда там не был.'


"Она говорит, что знает, откуда ты, потому что ты был там. Хорошо, у меня ее нет, так о чем ты говоришь?'


"Когда ты там, тебе страшно", - сказал старик. "Вы идете к черному занавесу, который собираетесь опустить. Вы взволнованы; любопытство убивает вас, как и страх. Все эти вещи. Ты изо всех сил пытаешься подавить их, даже скрыть некоторые от себя, и это часть всего, потому что ты не можешь позволить себе потерять ни грамма контроля. Но все это есть. Потому что, как только этот занавес отдернут, вы знаете, что увидите нечто настолько безумное, что задаетесь вопросом, поверит ли этому кто-нибудь.'


"Ты увидел все это в ее глазах?"


"Да, достаточно".


"Почему?"


"Она подходит к краю, малыш".


"Почему?"


"Потому что мы не имеем дело --- она не имеет дело --- с простой коррупцией, даже ужасающей коррупцией. То, что скрывается за этим черным занавесом, - это правительство в правительстве, кучка слуг, управляющих домом хозяина." Старый архитектор внезапно зашелся в приступе кашля, все его тело задрожало, глаза были крепко зажмурены. Кендрик схватил его за руки; через мгновение конвульсии прошли, и Мэнни снова моргнул, глубоко дыша. "Послушай меня, мой глупый сын", - прошептал он. "Помоги ей, действительно помоги ей, и помоги Пейтон. Найдите ублюдков и уничтожьте их!'


"Конечно, я сделаю это, ты это знаешь".


"Я ненавижу их! Тот юноша под воздействием химикатов, тот Ахбьяд, которого ты знал в Маскате - в другое время мы могли бы быть друзьями. Но это время никогда не наступит, пока есть ублюдки, которые настраивают нас самих против самих себя, потому что они зарабатывают миллиарды на ненависти.'


"Это не так просто, Мэнни..."


"Это большая ее часть, чем вы думаете! Я видел это!... "У них есть больше, чем у вас, поэтому мы продадим вам больше, чем у них есть" - это один из вариантов. Или "Они убьют тебя, если ты не убьешь их первым, так что вот тебе огневая мощь... за определенную цену". Это идет прямо вверх по чертовой лестнице: "Они потратили двадцать миллионов на ракету, мы потратим сорок миллионов!" Мы действительно хотим взорвать эту гребаную планету? Или все слушают сумасшедших, которые слушают людей, которые продают ненависть и торгуют страхом?'


"На этом уровне все очень просто", - сказал Эван, улыбаясь. "Возможно, я даже сам упоминал об этом".


"Продолжай упоминать об этом, малыш. Не уходи с той платформы, о которой мы говорили - в основном, о некоем Герберте Деннисоне, о котором мы также говорили, которого ты напугал до усрачки. Помни, у тебя есть полномочия слушателя, как и у меня. Используй их.'


"Я должен подумать об этом, Мэнни".


"Ну, пока ты думаешь, - кашлянул Вайнграсс, прижимая правую руку к груди, - почему бы тебе не подумать о том, почему тебе пришлось лгать мне? Ты и врачи, то есть.'


"Что?"


"Это вернулось, Эван. Это вернулось, и это еще хуже, потому что это никогда не уходило.'


"Что вернулось?"


"Большое казино", я думаю, это мягкое выражение. Рак свирепствует.'


'Нет, это не так. Мы провели вас через дюжину тестов. Они поняли это - ты чист.'


"Скажи это этим маленьким сосункам, которые перекрывают мне доступ к воздуху".


"Я не врач, Мэнни, но я не думаю, что это симптом. За последние тридцать шесть часов вы прошли через пару войн. Удивительно, что ты вообще можешь дышать.'


"Да, но пока они будут латать меня в больнице, ты попроси их провести одну из этих маленьких проверок, и не лги мне. В Париже есть несколько человек, о которых я должен позаботиться, некоторые вещи, которые я спрятал, должны быть у них. Так что не лги мне, понял?'


"Я не буду вам лгать", - сказал Кендрик, когда самолет начал снижаться в Денвер.


Крейтон Гринелл был стройным мужчиной среднего роста с вечно серым лицом, выделявшимся резкими чертами. Приветствуя кого-либо, в первый или пятидесятый раз, будь то официанта или председателя правления, сорока восьми-летний адвокат, специализирующийся на международном праве, приветствовал этого человека застенчивой улыбкой, которая передавала теплоту. Теплоту и скромность принимали с готовностью, пока не посмотрели в глаза Гринелла. Не то чтобы они были холодными, потому что таковыми не были, но и не были особо дружелюбными; они были невыразительными, нейтральными, глаза осторожно любопытствующей кошки. "Ардис, мой дорогой Ардис", - сказал адвокат, входя в фойе и обнимая вдову, нежно похлопывая ее по плечу, как можно было бы утешить слегка неприятную тетю, потерявшую гораздо более приятного мужа. "Что я могу сказать? Что кто-нибудь может сказать? Такая потеря для всех нас, но насколько больше для вас.'


"Это было неожиданно, Крэй. Слишком внезапная.'


"Конечно, так и было, но мы все должны искать что-то положительное в наших печалях, не так ли? Вы и он были избавлены от продолжительной и мучительной болезни. Поскольку конец должен наступить, лучше, если это произойдет быстро, не так ли?'


"Я полагаю, вы правы. Спасибо, что напомнили мне.'


"Вовсе нет." Высвободившись, Гринелл посмотрел на Сандстрома, который стоял в большой гостиной с затонувшим потолком. "Эрик, как приятно тебя видеть", - торжественно сказал он, пересекая фойе и спускаясь по мраморным ступеням, чтобы пожать руку ученому. "Каким-то образом это правильно, что мы оба должны быть с Ardis в такое время. Кстати, мои люди снаружи, в коридоре.'


"Гребаная сука!" - одними губами произнес Сандстром, его дыхание превратилось в шепот, когда скорбящая миссис Ванвландерен закрыла дверь, звук закрывающейся двери и стук ее каблуков по мрамору заглушили бормотание, произнесенное ее бывшим любовником.


"Не хочешь чего-нибудь выпить, Крэй?"


"О, нет, спасибо".


"Думаю, я так и сделаю", - сказал Ардис, направляясь к бару.


"Я думаю, вам следует", - согласился адвокат.


"Могу ли я что-нибудь сделать?" С юридической точки зрения здесь или с договоренностями, что-нибудь вообще?'


"Я полагаю, вы будете этим заниматься, я имею в виду юридические вещи. У Энди-боя повсюду были адвокаты, но я так понял, что ты был его главным человеком.'


"Да, я был, и мы все поддерживали связь в течение дня. Нью-Йорк, Вашингтон, Лондон, Париж, Марсель, Осло, Стокгольм, Берн, Цюрих, Западный Берлин - Разумеется, я занимаюсь всем лично.'


Вдова стояла неподвижно, графин был на полпути к ее бокалу, она смотрела на Гринелла. "Когда я сказал "повсюду", я не думал, что все зашло так далеко".


"Его интересы были обширны".


"Цюрих...?" - сказал Ардис, как будто название города вырвалось случайно.


"Это в Швейцарии", - резко вмешался Сандстрем. "И давайте прекратим нести чушь".


"Эрик, на самом деле..."


"Не говори мне "Эрик, на самом деле", Крэй. Эта упрямая лошадиная задница сделала это. Он заключил контракт с палестинцами и заплатил им из Цюриха... Помнишь Цюрих, милая? ... Я говорил тебе в Балтиморе, Крэй. Он сделал это!'


"Я не смог получить подтверждения о нападениях в Фэрфаксе или Колорадо", - спокойно сказал Гринелл.


"Потому что их никогда не было!" - завопила вдова, ее правая рука дрожала, когда она наливала напиток из тяжелого хрустального графина.


"Я этого не говорил, Ардис", - мягко возразил адвокат. "Я просто сказал, что не смог получить подтверждения. Тем не менее, я получил более поздний звонок, без сомнения, от хорошо оплачиваемого пьяницы, которому передали телефон после набора номера, таким образом, устраняя личность источника. Слова, которые он, очевидно, повторил, слишком знакомы. "Они следят за деньгами", - сказал он.'


"О, Иисус!" - воскликнула миссис Ванвландерен.


"Итак, теперь у нас два кризиса", - продолжил Гринелл, подходя к телефону из белого мрамора, стоящему на красном мраморном столике у стены. "Наш слабый, вездесущий госсекретарь направляется на Кипр, чтобы подписать соглашение, которое может нанести ущерб оборонной промышленности, а один из наших связан с палестинскими террористами... В некотором смысле, я бы хотел, чтобы небеса знали, как Эндрю это сделал. Возможно, мы гораздо неуклюже. ' Он набрал номер, на глазах у вдовы и ученого. "Переход с проекта шесть на проект двенадцать, Средиземноморский, подтвержден", - сказал адвокат в трубку. "И подготовьте, пожалуйста, медицинский блок, если не возражаете".

## Глава 35


Варак бросился за угол к служебному входу и поднялся на грузовом лифте на свой этаж. Затем он быстро прошел в свои комнаты, отпер дверь и бросился к сложному вертикальному записывающему оборудованию у стены, несколько удивленный, увидев, что было использовано так много пленки. Он приписал это различным телефонным звонкам, полученным Ардисом Ванвландереном. Он щелкнул переключателем, который позволял осуществлять двойную передачу, магнитофонную и прямую аудиосвязь, надел наушники и сел слушать.


Она ушла примерно полтора часа назад.


Она? Кто?


Женщина по имени Рашад, эксперт по борьбе с терроризмом. Она из подразделения перехода...


Чех взглянул на катушку с обнаженной пленкой. В ней было по меньшей мере двадцать пять минут записанного разговора! Что бывший оперативный сотрудник из Египта делал в Сан-Диего? Для Милоша это не имело смысла. Она уволилась из Агентства; он подтвердил это. Тихое, но официальное сообщение из Каира и Вашингтона гласило, что она была "открыта для компромисса". Он предположил, что это была операция в Омане, и полностью смирился с ее исчезновением. Она должна была исчезнуть - но она этого не сделала! Он продолжал прислушиваться к разговору, происходящему в номере Vanvlanderen. Сундстрем выступал.


Он сделал это, не так ли, Ардис? Этот финансовый мегаломаньякец не мог смириться с возможностью того, что небольшая группа доброжелательных неудачников может заменить его человека другим, который может перекрыть ему доступ к миллионам и, вероятно, так и сделает.


Затем Ардис Ванвландерен.


Восемьсот миллионов, вот что он сказал. Восемьсот миллионов для него одного, миллиарды для всех остальных из вас... Я ничего не знал!


Варак был ошеломлен. Он совершил две огромные ошибки! Первая касалась тайной деятельности Эдриен Халехлы Рашад, и как бы трудно ему ни было признать эту ошибку, он мог это сделать, поскольку она была опытным офицером разведки. Второе он не мог принять! Ложный сценарий, который он представил Инверу Брассу, оказался правдой! Ему никогда не приходило в голову, что Эндрю Ванвландерен будет действовать независимо от своей жены. Как он мог? У них был брак по образцу Ларошфуко, брак по расчету, взаимной выгоде, конечно, не по привязанности, не говоря о любви. Энди-бой нарушил правила. Бык в финансовой горячке распахнул ворота своего загона и помчался на бойню. Варак слушал.


Другой голос, другое имя. Человек по имени Крейтон Гринелл. Пленка покатилась, пока чех концентрировался на произносимых словах. Наконец:


Итак, сейчас у нас два кризиса. Наш слабый, вездесущий госсекретарь направляется на Кипр, чтобы подписать соглашение, которое может нанести ущерб оборонной промышленности... Подтвержден переход с дизайна шесть на дизайн двенадцать, средиземноморский.


Варак сорвал наушники. Все, что осталось услышать в номере Vanvlanderen, будет записано. Он должен был действовать быстро. Он вскочил со стула и бросился через комнату к телефону. Он поднял ее и набрал номер Синвидской лощины, штат Мэриленд.


"Да?"


"Сэр, это Варак".


"В чем дело, Милош? Чему ты научился?'


"Это Сандстром ..."


"Что?"


"Это может подождать, доктор Уинтерс, кое-что другое не может. Государственный секретарь летит на Кипр. Можете ли вы узнать, когда?'


"Мне не нужно выяснять, я знаю. Как и все остальные, кто смотрит телевизор или слушает радио. Это настоящий прорыв---'


- Когда, сэр? - спросил я.


"Он покинул Лондон около часа назад. Было обычное заявление о приближении планеты к миру и тому подобные вещи ---'


"В Средиземном море", - перебил Варак, контролируя свой голос. "Это произойдет в Средиземноморье".


"Что будет?"


"Я не знаю. Стратегия под названием Design Twelve, это все, что я слышал. Это произойдет на земле или в воздухе. Они хотят остановить его.'


"Кто знает?"


"Вкладчики. Человек по имени Гринелл, Крейтон Гринелл. Если бы я попытался проникнуть внутрь и выяснить, они могли бы схватить меня. За дверью люди, и я не могу подвергать опасности группу. Я, конечно, никогда бы добровольно не раскрыл информацию, но есть наркотики ...'


"Да, я знаю".


"Свяжись с Фрэнком Суоном в Государственном департаменте. Скажите коммутатору, чтобы он связался с ним, где бы он ни был, и используйте фразу "сдерживание кризиса".'


"Почему Суонн?"


"Он специалист, сэр. Он руководил операцией в Омане от имени государства.'


"Да, я знаю это, но мне, возможно, придется рассказать ему больше, чем мне хотелось бы... Возможно, есть лучший способ, Милош. Оставайтесь на линии, я собираюсь перевести вас в режим ожидания ". Каждые десять секунд, которые проходили, казались Вараку минутами, затем они стали минутами! Что делал Уинтерс? У них не было ни минуты, чтобы тратить ее впустую. Наконец, представитель Inver Brass снова подошел к телефону. "Я собираюсь переключить нас на телефонную конференцию, Милош. К нам присоединится еще один, но подразумевается, что ни от кого из вас не требуется идентифицировать себя. Я полностью доверяю этому человеку, и он принимает условие. Он также участвует в том, что вы называете "сдерживанием кризиса", и у него гораздо больше ресурсов, чем у Суонна. " Последовали два щелчка по линии, и Уинтерс продолжил. "Продолжайте, джентльмены. Мистер А, это мистер Б.'


"Я понимаю, вы хотите мне что-то сказать, мистер А."


"Да, я знаю", - ответил Варак. "Обстоятельства не имеют отношения к делу, но информация проверена. Государственный секретарь в непосредственной опасности. Есть люди, которые не хотят, чтобы он присутствовал на конференции на Кипре, и они намерены остановить его. Они используют план или тактику под названием "Проект двенадцать, Средиземноморье". Человека, отдавшего приказ, зовут Гринелл, он Крейтон Гринелл из Сан-Диего. Я ничего о нем не знаю.'


"Я понимаю... Позвольте мне сформулировать это как можно деликатнее, мистер А. В состоянии ли вы сообщить нам о текущем местонахождении этого Гринелла?'


"У меня нет выбора, мистер Б. Отель Westlake. Часть 3С. Я понятия не имею, как долго он там пробудет. Поторопитесь и пришлите огневую мощь. Его охраняют.'


"Не окажете ли вы мне любезность, мистер А., оставаясь на линии минуту или две?"


"Значит, вы можете отследить этот этап разговора?"


"Я бы не стал этого делать. Я дал свое слово.'


"Он сохранит ее", - перебил Сэмюэл Уинтерс.


"Для меня это сложно", - сказал чех.


"Я буду краток".


Раздался единственный щелчок, и Уинтерс заговорил. "У тебя действительно не было выбора, Милош. Секретарь - самый здравомыслящий человек в администрации.'


"Я в курсе этого, сэр".


"Я не могу забыть Сандстрома! Почему?'


"Без сомнения, сочетание причин, не последней из которых являются его патенты в области космической техники. Другие могут создавать оборудование, но правительство является основным покупателем. Космос теперь является синонимом обороны.'


"Он не может хотеть больше денег! Он раздает большую часть этого.'


"Но если рынок замедляется, то замедляется и производство, а следовательно, и экспериментирование - последнее для него страсть".


Еще один щелчок. "Я вернулся, мистер А", - сказал третий участник. "Все в Средиземноморье подняты по тревоге, и были приняты меры, чтобы забрать Гринелла в Сан-Диего, как можно тише, конечно".


"Почему мне было необходимо оставаться на телефоне?"


"Потому что, откровенно говоря, если бы я не смог договориться в Сан-Диего, - сказал Митчелл Пейтон, - я собирался обратиться к вашему патриотизму за дальнейшей помощью. Вы, очевидно, опытный человек.'


"Какого рода помощь?"


"Ничего, что могло бы поставить под угрозу наше понимание в отношении этого призыва. Только для того, чтобы последовать за Гринеллом, он должен покинуть отель и позвонить нашему посреднику с информацией.'


"Что заставило вас думать, что я в состоянии это сделать?"


"Я этого не делал. Я мог только надеяться, и было несколько вещей, которые нужно было сделать быстро, в основном в Средиземноморье.'


"К твоему сведению, я не в таком положении", - солгал Варак. "Я далеко от отеля".


"Тогда я, возможно, допустил две ошибки. Я упомянул "патриотизм", но, судя по тому, как вы говорите, это может быть не ваша страна.'


"Теперь это моя страна", - сказал чех.


"Тогда она вам многим обязана".


"Я должен идти". Варак повесил трубку и быстро вернулся к магнитофону. Он сел и надел наушники на голову, его взгляд остановился на катушке с пленкой. Это прекратилось. Он слушал. Ничего. Тишина! В отчаянии он щелкал переключателями вверх и вниз, влево и вправо. Ни на одно из них не последовало ответа... нет звука. Диктофон с голосовой активацией не работал, потому что номер Vanvlanderen был пуст! Он должен был двигаться! Превыше всего он должен был найти Сандстрома! Ради Инвер Брасса предатель должен был быть убит.


Халела прошла по широкому коридору к лифтам. Она позвонила Майклу Джексону и, обсудив ужас Меса-Верде, воспроизвела ему весь разговор с Ардисом Ванвландереном, который она записала на миниатюрное оборудование, спрятанное в ее черном блокноте. Оба были удовлетворены; скорбящая вдова оставила свое горе позади в море истерии. Для них обоих было очевидно, что миссис Ванвландерен ничего не знала о контракте своего покойного мужа с террористами, но узнала об этом постфактум. Внезапного появления офицера разведки из Каира с перевернутой с ног на голову информацией, которую она несла, было достаточно, чтобы Ардис-манипулятор пробил ей крышу черепа. Дядя Митч был верен себе.


"Дубль пятый, оперативный офицер Рашад".


"Я бы хотел принять душ и спокойно перекусить. По-моему, я ничего не ел с Багамских островов.'


"Закажите доставку еды и напитков в номер. Мы поддержим один из ваших возмутительных законопроектов. Вы это заслужили.'


"Я ненавижу обслуживание в номерах. Все эти официанты, которые разносят еду для одинокой женщины, прихорашиваются так, как будто они являются ответом на ее сексуальные фантазии. Если я не смогу отведать одно из блюд моей бабушки ...'


"Ты не можешь".


"Хорошо. Тогда я знаю несколько хороших ресторанов ---'


"Продолжайте. К полуночи у меня будет список всех телефонных номеров, по которым звонила наша обезумевшая вдова. Хорошо питайся, моя дорогая. Наберитесь энергии. Возможно, тебе придется работать всю ночь.'


"Ты слишком щедр. Могу я позвонить Эвану, который, если повезет, может быть моим суженым?'


"Ты можешь, но ты его не получишь. Колорадо Спрингс прислал самолет, чтобы доставить его и Эммануэля в больницу в Денвере. Они в воздухе.'


"Еще раз спасибо".


"Не за что, Рашад".


"Вы слишком добры, сэр".


Халела нажала кнопку вызова лифта, услышав урчание в животе. Она ничего не ела с тех пор, как поела в самолете ВВС, и это было несколько разрушено нервными ферментами, вырабатываемыми состоянием Эвана - рвотой и всем, что она означала... Дорогой Эван, гениальный Эван, тупой Эван. Склонный к риску человек с большей моралью, чем соответствовало его подходу к жизни; она на мгновение задумалась, был бы он таким же честным, если бы потерпел неудачу. Это был открытый вопрос; он был одержимым соперничеством человеком, который несколько высокомерно смотрел свысока со своего места, где он не потерпел неудачу. И было нетрудно понять, как он попал под чары, или оболочку, Ardis Montreaux в Саудовской Аравии десять или двенадцать лет назад. Эта девушка, должно быть, была чем-то особенным, яркой леди на быстром пути, с лицом и телом, соответствующими курсу. И все же он сбежал от паука - это был ее Эван.


Она услышала звон звонка, и двери лифта разъехались. К счастью, там было пусто; она вошла внутрь и нажала кнопку вестибюля. Панели закрылись, и машина начала снижение, но сразу же замедлилась. Она посмотрела на светящиеся цифры над дверями; лифт останавливался на третьем этаже. Это было просто совпадение, подумала она. Майкл Джексон был уверен, что Ардис Ванвландерен, владелец Suite 3C, не посмеет покинуть отель.


Двери открылись, и, хотя ее взгляд оставался незаинтересованным прямо перед собой, Халела с облегчением краем глаза увидела, что пассажиром был одинокий мужчина со светлыми волосами и, казалось, огромными плечами, которые заполняли его куртку до такой степени, что ткань почти растягивалась. И все же в нем было что-то странное, подумала она. Как и всякий, кто остается наедине с одним человеком в маленьком загоне, она могла ощутить высокий уровень энергии, исходящий от ее неизвестного спутника. Атмосфера гнева или тревоги, которая, казалось, пронизывала небольшую территорию. Затем она почувствовала, что он смотрит на нее, не так, как мужчины обычно оценивают ее - украдкой, взглядами; она привыкла к этому - но пристально, невидящими глазами, твердыми, напряженными, непоколебимыми.


Двери закрылись, когда она небрежно поморщилась про себя; это было выражение человека, который, возможно, что-то забыл. Она снова небрежно открыла свою сумку, как будто проверяя, нет ли возможно пропавшего предмета. Она громко выдохнула, ее лицо расслабилось; пункт был на месте. Это было. Ее пистолет. Лифт начал свой спуск, когда она взглянула на незнакомца.


Она застыла! Его глаза были двумя шарами контролируемого белого жара, а короткие, аккуратно причесанные волосы были светло-русыми. Он не мог быть никем другим!. Светловолосый европеец... он был одним из них! Халела рванулась к панели, выхватывая свой автоматический пистолет, роняя сумку и нажимая кнопку экстренного вызова. За дверями прозвучал сигнал тревоги, когда лифт резко остановился, и светловолосый мужчина шагнул вперед.


Халела выстрелила, взрыв прозвучал оглушительно в тесном помещении, пуля прошла над головой напряженного незнакомца, как и было задумано.


"Стой, где стоишь!" - скомандовала она. "Если ты что-нибудь знаешь обо мне, ты знаешь, что мой следующий выстрел попадет прямо тебе в лоб".


"Ты женщина Рашад", - сказал блондин с акцентом, его голос был напряжен.


"Я не знаю, кто ты, но я знаю, что ты такое. Прогнившая мразь, вот кто ты такой! Эван был прав. Все эти месяцы, все истории о нем, комитеты Конгресса, освещение по всему миру. Это было для того, чтобы подставить его для убийства палестинца! Это было так просто, как это!'


"Нет, вы неправы, неправы", - запротестовал европеец, в то время как тревожный звонок снаружи продолжал свой раздражающий звон. "И ты не должен останавливать меня сейчас! Вот-вот произойдет ужасная вещь, и я связался с вашими людьми в Вашингтоне.'


"Кто? Кто в Вашингтоне?'


"Мы не называем имен..."


"Чушь собачья!"


"Пожалуйста, мисс Рашад! Человек уходит.'


"Не ты, Блондиночка..."


Откуда приходили удары и как они наносились с такой скоростью, Халела никогда не узнает. На мгновение слева от нее произошло размытое движение, затем чья-то рука, стремительная, как ни одна человеческая рука, которую она когда-либо видела, ужалила ее в правую руку, за чем последовал поворот ее правого запястья против часовой стрелки, вырывающий оружие. Там, где она, возможно, ожидала, что ее запястье будет сломано, оно просто горело, как будто ее ненадолго ошпарили кипятком. Европеец стоял перед ней, держа пистолет. "Я не хотел причинить тебе вред", - сказал он.


"Ты очень хорош, подонок-прогнивший, я отдаю тебе должное".


"Мы не враги, мисс Рашад".


"Почему-то мне трудно в это поверить". Из ящика под панелью зазвонил телефон в лифте, его звонок эхом отразился от четырех стен небольшого помещения. "Ты отсюда не выйдешь", - добавила Халела.


"Подождите", - сказал блондин, поскольку звонок продолжался. "Вы видели миссис Ванвландерен".


"Она сказала тебе это. Ну и что?'


"Она не могла", - вмешался европеец. "Я никогда не встречался с ней, но я записал ее на пленку. Позже у нее были посетители. Они говорили о тебе - она и двое других мужчин, одного по имени Гринелл.'


"Я никогда о нем не слышал".


"Они оба предатели, враги вашего правительства, вашей страны, если быть точным, такой, какой была задумана ваша страна". Телефон продолжал настойчиво звонить.


"Быстрые слова, мистер без имени".


"Больше никаких слов!" - крикнул блондин, залезая под пиджак и вытаскивая тонкий большой черный автоматический пистолет. Он перевернул оба оружия, взявшись за стволы, рукояти были вытянуты в сторону Халелы. "Вот. Возьмите их. Дайте мне шанс, мисс Рашад!'


Пораженный, Халела держал оружие и смотрел в глаза европейцу. Она видела эту мольбу в слишком многих глазах раньше. Это был взгляд не человека, боящегося умереть за дело, а разъяренного перспективой не дожить до его осуществления. "Хорошо", - медленно сказала она. "Я могу, а могу и нет. Повернись, руки к стене! Дальше, ваш вес на ваших руках!" Телефон теперь звонил непрерывно, оглушительно, когда оперативный сотрудник из Каира умело провела пальцами по телу блондина, сосредоточившись на подмышках, вмятинах на его талии и лодыжках. При нем не было оружия. "Оставайся там", - приказала она, когда наклонилась и вытащила телефон из коробки. "Мы не смогли открыть панель для телефона!" - воскликнула она.


"Наш инженер уже в пути, мадам. У него был обеденный перерыв, но мы только что его обнаружили. Мы приносим свои глубочайшие извинения. Однако наши индикаторы не показывают пожара или...'


"Я думаю, это мы должны извиниться", - перебила Халела. "Все это было ошибкой - моей ошибкой. Я нажал не на ту кнопку. Если ты просто скажешь мне, как заставить это снова работать, у нас все будет хорошо.'


"О? Да, да, конечно, - сказал мужской голос, подавляя раздражение. "В телефонной будке есть выключатель..."


Двери вестибюля открылись, и европеец немедленно заговорил с официально одетым менеджером, который ждал их. "Некоторое время назад я должен был встретиться здесь с одним деловым партнером. Боюсь, я проспал - долгий, утомительный перелет из Парижа. Его зовут Гринелл, вы его видели?'


"Мистер Гринелл и обезумевшая миссис Ванвландерен ушли несколько минут назад со своими гостями, сэр. Я предполагаю, что это была поминальная служба по ее мужу, прекрасному, утонченному джентльмену.'


"Да, он тоже был сотрудником. Мы должны были быть на службе, но мы так и не получили адрес. Ты знаешь это?'


"О, нет, сэр".


"Кто-нибудь стал бы? Слышал ли швейцар какие-либо инструкции для такси?'


"У мистера Гринелла есть собственный лимузин - вообще-то, лимузины".


"Пойдем", - тихо сказала Халела, беря блондина за руку. "Ты становишься немного очевидным", - продолжила она, когда они шли к главному входу.


"Возможно, я потерпел неудачу, что гораздо важнее".


"Как тебя зовут?"


"Милош. Зовите меня просто Милош.'


"Я хочу большего, чем это. У меня есть огонь, помнишь?'


"Если мы сможем достичь приемлемого соглашения, я расскажу вам больше".


"Вы собираетесь рассказать мне чертовски много больше, мистер Милош, и больше не будет ваших быстрых маневров. Твой пистолет у меня в сумке, а мой - под пальто, нацеленный тебе в грудь.'


"Что нам теперь делать, мисс, предположительно, офицер Центральной разведки в Отставке из Египта?"


"Мы едим, ты, любопытный ублюдок. Я умираю с голоду, но я возьму каждый кусочек еды левой рукой. Если вы сделаете неверный шаг через стол, вы никогда не сможете иметь детей, и не только потому, что вы мертвы. Я ясно выразился?'


"Вы, должно быть, очень хороши".


"Достаточно хорошо, мистер Милош, достаточно хорошо. Я наполовину араб, и ты не забывай об этом.'


Они сидели друг напротив друга в большой круглой кабинке, выбранной Халехлой в итальянском ресторане в двух кварталах к северу от отеля. Варак подробно изложил все, что он услышал в наушниках из номера Vanvlanderen. "Я был шокирован. Я ни на секунду не думал, что Эндрю Ванвландерен будет действовать в одностороннем порядке.'


"Ты имеешь в виду, без того, чтобы его жена пустила "пулю ему в голову" и позвала кого-то из других, чтобы "глубоко засадить" его в Мексику?"


"Именно. Она бы сделала это, ты знаешь. Он был глуп.'


"Я не согласен, он был очень умен, учитывая его предназначение. Все, что было сделано с Эваном Кендриком и для него, привело к логичному отказу, которыйแr, по-арабски означает убийство из мести. Вы обеспечили это, мистер Милош, начиная с первого момента, когда вы встретили Фрэнка Суонна в Государственном департаменте.'


"Никогда с таким намерением, уверяю вас. Я никогда не думал, что это хотя бы отдаленно возможно.'


"Ты был неправ".


"Я был неправ".


"Давайте вернемся к тому первому моменту - на самом деле, давайте вернемся ко всему этому, черт возьми!"


"Здесь не к чему возвращаться. Я не сказал ничего существенного.'


"Но мы знаем гораздо больше, чем вы думаете. Нам просто нужно было распутать ниточку, как выразился мой начальник... Неохотным конгрессменом-новичком манипулируют в важных комитетах Конгресса, на должностях, за которые другие продали бы своих дочерей. Затем из-за загадочно отсутствующих председателей его показывают по национальному телевидению, что приводит к еще большему разоблачению, увенчанному взрывоопасной всемирной историей о его тайных действиях в Омане, и в конечном итоге президент награждает его высшей медалью, которую может получить гражданское лицо. Повестка дня довольно ясна, не так ли?'


"На мой взгляд, это было организовано довольно хорошо".


"И теперь вот-вот будет запущена национальная кампания по внесению его в партийный список, фактически делая его следующим вице-президентом Соединенных Штатов".


"Ты знаешь об этом?"


"Да, и вряд ли это спонтанный акт со стороны политического органа".


"Я верю, что так и будет выглядеть".


"Откуда ты идешь?" - спросила Халела, наклоняясь, ковыряясь в своем блюде с телятиной левой рукой, ее правую не было видно под столом.


"Я должен сказать вам, мисс Рашад, что мне больно смотреть, как вы так неловко едите. Я не представляю для вас угрозы и не собираюсь убегать.'


"Как я могу быть уверен в том или ином? Что ты не представляешь угрозы и что ты не будешь убегать?'


"Потому что в определенных областях наши интересы совпадают, и я готов работать с вами на ограниченной основе".


"Боже мой, какое высокомерие! Не будет ли Ваше Высокопреосвященство так любезны описать эти области и пределы вашей щедрой помощи?'


"Конечно. Для начала, безопасность госсекретаря и разоблачение тех, кто хотел его убить, а также выяснение причин, хотя я думаю, мы можем предположить причину. Затем поимка террористов, которые напали на дома конгрессмена Кендрика со значительными человеческими жертвами, и подтверждение связи с Ванвландереном ...'


"Ты знаешь о Фэрфаксе и Меса-Верде?" Варак кивнул. "Затемнение полное".


"Что подводит нас к пределам моего участия. Я должен оставаться далеко на заднем плане и не буду обсуждать свою деятельность, кроме как в самых общих чертах. Однако я, если это будет необходимо, направлю вас по кодовому имени к определенным лицам в правительстве, которые подтвердят мою надежность в вопросах безопасности здесь и за рубежом.'


"Ты невысокого мнения о себе, не так ли?"


Милош осторожно улыбнулся. "У меня действительно нет своего мнения. Однако я родом из страны, правительство которой было украдено у народа, и много лет назад принял решение, что я буду делать со своей жизнью. Я уверен в методах, которые я разработал. Если это высокомерие, пусть будет так, и я прошу прощения, но я не думаю об этом таким образом.'


Халела медленно вытащила правую руку из-под стола, а левой взяла сумку, висевшую у нее на боку. Она сунула туда свой автоматический пистолет и откинулась назад, встряхивая рукой, чтобы восстановить кровообращение. "Я думаю, мы можем обойтись без скобяных изделий, и ты прав, ужасно неудобно пытаться резать мясо вилкой левой руки, когда другое запястье парализовано".


"Я собирался предложить вам заказать что-нибудь попроще, возможно, антипасто, или блюдо, которое вы могли бы есть руками, но я почувствовал, что это не мое место".


"Замечаю ли я чувство юмора за этим суровым выражением лица?"


"Возможно, это попытка, но в данный момент я не чувствую особого юмора. Я не буду, пока не узнаю, что госсекретарь благополучно прибыла на Кипр.'


"Вы предупредили надлежащих людей; вы больше ничего не можете сделать. Они позаботятся о нем.'


"Я рассчитываю на это".


"Тогда к делу, мистер Милош", - сказала Халела, возвращаясь к своей еде, снова медленно, не сводя глаз с Варака. "Почему Кендрик? Почему ты это сделал? Прежде всего, как вы это сделали? Вы подключились к источникам, которые предположительно были недоступны для просмотра! Вы зашли туда, куда никто не должен иметь возможности заходить, и вырвали секреты, украли файл с доказательствами кражи. Того, кто дал вам это, следует убрать и отправить в поле, чтобы он знал, каково это - не иметь защиты, быть голым без оружия на темных улицах враждебного города.'


"Какая бы помощь мне ни была оказана, она была оказана источником, который доверял мне, который знал, откуда я, как вы выразились".


"Но почему?


"Я дам вам ограниченный ответ, мисс Рашад, и буду говорить только в общих чертах".


"Ура тебе. Так что давайте.'


"Эта страна настоятельно нуждается в изменениях в администрации, которая, несомненно, будет переизбрана".


"Кто так говорит, кроме избирателей?"


"Запрещено, за исключением опять же, в общих чертах... хотя я не должен был использовать даже их. Вы сами в этом убедились.'


Халела отложила вилку и посмотрела на европейца. 'San Diego? Ванвландерен? Гринелл?'


- Сан-Диего, Ванвландерен и Гринелл, - тихо повторил чех. 'Для дальнейшего пояснения: Денежные средства, очевидно, были отправлены через Цюрих и Бейрут в долину Баака с целью устранения политического соперника, а именно конгрессмена Кендрика. А теперь очевидная попытка помешать блестящему государственному секретарю посетить конференцию по разоружению, целью которой является сокращение распространения - производства космического и ядерного оружия.'


"Сан-Диего", - сказала Халела, оставляя еду на тарелке. "Орсон Боллинджер?"


"Загадка", - ответил Варак. "Что он знает? Чего он не знает? Неважно, он является объединяющим фактором, связующим звеном в непобедимую администрацию. Он должен быть заменен, таким образом устраняя людей вокруг него, которые приказывают ему маршировать под их барабаны.'


"Но почему Эван Кендрик?"


"Потому что теперь он непобедимый соперник".


"Он никогда этого не примет; он пошлет тебя к черту. Ты его не знаешь, я знаю.'


"Мужчина не обязательно хочет делать то, что он должен делать, мисс Рашад. Но он сделает это, если ему будут разъяснены причины, по которым он должен.'


"Ты думаешь, этого достаточно?"


"Я, конечно, не знаю мистера Кендрика лично, но я не думаю, что есть другой человек, которого я изучал так близко. Он замечательный человек, но при этом так реалистично скромен в своих достижениях. Он заработал много денег на взрывающейся экономике Ближнего Востока, а затем ушел от еще миллионов, потому что был морально оскорблен и эмоционально обезумел. Затем он вышел на политическую арену только по одной причине, чтобы заменить... как вы меня назвали?--- гнилой подонок, который набивал свои карманы в Колорадо. В конце концов, он отправился в Оман, зная, что может не вернуться, потому что верил, что сможет помочь в кризисной ситуации. Это не тот человек, к которому можно относиться легкомысленно. Он может, но ты этого не делаешь.'


"О, Боже милостивый", - сказала Халела. "Я слышу вариацию моих собственных слов".


- В поддержку его политического продвижения?


"Нет, чтобы объяснить, почему он не был лжецом. Но я должен сказать вам, что есть еще одна причина, по которой он вернулся в Оман. Это подпадает под не слишком благожелательный заголовок "убийство". Он был убежден, что знает, кто стоит за террористами в Маскате: тот самый монстр, который был ответственен за убийство всех семидесяти восьми человек, составлявших группу Кендрика, включая жен и детей. Он был прав; этот человек был казнен в соответствии с арабскими законами.'


"Вряд ли это отрицательный ответ, мисс Рашад".


"Нет, это не так, но это несколько меняет обстоятельства".


"Я бы предпочел думать, что это добавляет аспект должным образом взыскуемой справедливости, что еще больше подтверждает наш выбор в его пользу".


"Наша?"


"Запрещено".


"Я повторяю, он откажется от этого".


"Он это сделает, если узнает, как им манипулировали. Он может и не делать этого, если убежден, что в нем нуждаются.'


Халела снова откинулась на спинку кресла, изучая чешского. "Если я правильно расслышал, вы предлагаете нечто глубоко оскорбительное для меня".


'Этого не должно быть.' Варак подался вперед. "Никто не может заставить человека принять выборную должность, мисс Рашад, он должен сам ее искать. И наоборот, никто не может заставить ведущих сенаторов и конгрессменов политической партии принять нового кандидата, они должны хотеть его. Это правда, что обстоятельства были созданы, чтобы вывести человека, но мы не могли создать человека; он был там с самого начала.'


"Ты просишь меня не рассказывать ему об этом разговоре, не рассказывать ему о тебе... Ты хоть представляешь, сколько недель мы тебя искали?'


"Вы хоть представляете, сколько месяцев мы искали Эвана Кендрика?"


"Мне наплевать! Им манипулировали, и он это знает. Ты не можешь спрятаться, я тебе не позволю. Ты заставил его через слишком многое пройти. Дорогие друзья убиты, теперь, возможно, старик, который был ему отцом в течение пятнадцати лет. Все его планы полетели к чертям - слишком много!'


"Я не могу изменить то, что произошло, я могу только скорбеть о своих ошибках в суждениях, и никто не будет скорбеть больше, но я прошу вас подумать о вашей стране, о моей стране сейчас. Если мы помогли создать политическую силу, это было только потому, что сила существовала сама по себе, со своими собственными инстинктами. Без него любое количество совершенно порядочных людей будет приемлемо для руководства партии, потому что они знакомы и чувствуют себя комфортно, но они не будут силой... Я ясно выражаюсь?'


'Согласно истории, вице-президент однажды сказал, что офис не стоит "ведра теплой слюны".'


"Не в эти дни, и, конечно, не в руках Эвана Кендрика. Вы, очевидно, были в Каире, когда он появился здесь на телевидении ---'


"Я был в Каире, - перебил Халела, - но у нас есть американский канал - разумеется, записи. Я видел его, и я видел его здесь впоследствии и неоднократно, без сомнения, благодаря вашей ... повестке дня. Он был очень хорошим, очень умным и привлекательным.'


"Мисс Рашад, он уникален. Его нельзя купить, и он говорит то, что думает, и страна увлечена им.'


"Из-за тебя".


"Нет, из-за него. Он делал то, что он делал, они не были придуманы; он говорил то, что он говорил, слова не были предоставлены. Что я могу вам сказать? Я проанализировал более четырехсот возможностей, используя самые современные компьютеры, и один человек выделился. Эван Кендрик.'


"Тебе ничего от него не нужно?"


"Ты говоришь, что знаешь его. Если бы мы это сделали, как ты думаешь, что бы он сделал?'


"Передать тебя какому-нибудь антикоррупционному комитету и чертовски убедиться, что ты провел время в тюрьме".


"Именно".


Халела покачала головой, ее глаза были закрыты. "Я бы выпил бокал вина, мистер Милош. Мне нужно подумать о нескольких вещах.'


Варак подозвал официанта и заказал два бокала охлажденного шабли, оставив выбор на усмотрение официанта. "Среди моих многочисленных недостатков, - сказал чех, - недостаток знаний о винах за пределами моей страны".


"Я ни на секунду в это не верю. Вы, вероятно, сертифицированный сомелье.'


"Вряд ли. Я слышу, как друзья заказывают определенные виноградники и марочные вина, и я восхищаюсь ими.'


"У тебя действительно есть друзья?" Я думаю о вас скорее как о мрачном преосвященстве.'


"Я понимаю, но ты ошибаешься. Я живу вполне нормальной жизнью. Мои друзья думают, что я переводчик, внештатный, естественно, на дому.'


"Спасибо", - сказал агент из Каира. "Вот как я начал".


"Здесь нет офиса, с которым можно связаться, только автоответчик, на который я могу дозвониться, где бы я ни был".


"Я тоже".


Принесли вино, и, пригубив, Халела заговорила. "Он не может вернуться", - сказала она, как бы говоря сама с собой, затем частично включая Варака. "По крайней мере, не в течение нескольких лет, если потом. Как только затемнение будет снято, в долине Баака прольется много горячей крови.'


"Я полагаю, вы говорите о конгрессмене?"


"Да. Террористы были пойманы, так сказать... Несколько часов назад произошла третья и последняя атака. Это произошло в Меса-Верде и было таким же разрушительным, как и в Фэрфаксе.'


"Несколько часов...? Был ли там Кендрик?'


"Да".


"И?"


"Он жив, мне сказали секунданты. Но, как и в Вирджинии, многие из нашего персонала были убиты.'


"Мне жаль... Вайнграсс был серьезно ранен, я так понимаю. Это его вы имели в виду, когда упомянули старика, не так ли?'


"Да. Они доставляют его самолетом в больницу в Денвере. Эван с ним.'


"Террористы, пожалуйста", - сказал Варак, его глаза сверлили ее.


"Всего их было девять. Восемь человек погибли; один выжил, самый молодой.'


"И когда затемнение будет снято, как вы говорите, в Баака будет горячая кровь. Вот почему Кендрик не может вернуться в ту часть мира.'


"Он не прожил бы и сорока восьми часов. Нет способа защитить его от сумасшедших.'


"Здесь нет ничего лучше, чем правительственная секретная служба. В этих вопросах нет ничего идеального, есть только лучшее.'


- Я знаю. - Халела отпила из своего бокала вина.


"Вы понимаете, о чем я говорю, не так ли, мисс Рашад?"


"Я думаю, что да".


"Позвольте событиям идти своим естественным чередом. Существует законный комитет политических действий, посвященный поддержке кандидатуры конгрессмена Кендрика на более высокий пост. Позвольте им работать без ограничений и позвольте стране отреагировать - так или иначе. И если мы оба правы насчет Ванвландеренов и Гринеллов и людей, которых они представляют, пусть Эван Кендрик примет решение сам. Потому что, даже если мы разоблачим их и остановим, найдутся сотни других, которые займут их места... Нужна сила, нужен голос.'


Халела подняла глаза от вина. Она дважды кивнула.

## Глава 36


Кендрик шел по Семнадцатой улице Денвера к отелю Brown Palace, едва замечая легкий снег, который падал с ночного неба. Он сказал водителю такси высадить его в нескольких кварталах отсюда; он хотел пройтись пешком; ему нужно было очистить свой разум.


Врачи из Денверской больницы General подлатали Мэнни, освободив Эвана, объяснив, что раны, хотя и грязные, состояли в основном из застрявших осколков стекла и металла. Потеря крови была значительной для человека его возраста, но не критической; она будет восполнена. Недоумение началось, когда Кендрик отвел одного из врачей в сторону и рассказал ему об опасениях Вайнграсса, что рак вернулся. В течение двадцати минут все анализы Мэнни были переданы по электронной почте из Вашингтона, и главный онколог поговорил с хирургом из округа Колумбия, который оперировал старого архитектора. Затем, примерно через два часа после его четырехчасового пребывания в больнице, из какой-то лаборатории прибыл техник и тихо посовещался с другим врачом. Был небольшой всплеск активности, и Эвана попросили покинуть комнату, пока из тела Мэнни брали различные образцы. Через час после этого начальник патологоанатомического отделения, худощавый мужчина с пытливым взглядом, подошел к Кендрику в приемной.


"Конгрессмен, мистер Вайнграсс недавно выезжал за пределы страны?"


"Не в течение прошлого года, нет".


"Где это было?"


"Франция... Юго-Западная Азия.'


Брови доктора изогнулись. "Моя география не очень хороша. Где находится Юго-Западная Азия?'


"Это необходимо?"


"Да, это так".


"Оман и Бахрейн".


"Он был с тобой?"... Извините, но ваши подвиги общеизвестны.'


"Он был со мной", - ответил Эван. "Он один из тех, кого я не мог поблагодарить публично, потому что это было бы не в его интересах".


"Я понимаю. У нас здесь нет пресс-службы.'


"Благодарю вас. Почему вы спрашиваете?'


"Если я не ошибаюсь, а я могу ошибаться, он заражен, скажем, вирусом, который, насколько мне известно, является коренным в Центральной Африке".


"Этого не могло быть.'


"Тогда, возможно, я ошибаюсь. Наше оборудование - одно из лучших на Западе, но есть и получше. Я отправляю образцы легочной ткани и крови в CDC в Атланте.'


Чего?'


"Центры по контролю заболеваний".


"Болезнь?"


"Это просто мера предосторожности, мистер Кендрик".


"Пусть они полетят туда сегодня вечером, доктор. Самолет будет ждать в аэропорту Стэплтон в течение часа. Скажите Атланте, чтобы она приступала к работе в ту же минуту, как поступят ваши результаты - Я заплачу любую цену, даже если им придется оставаться там круглосуточно.'


"Я сделаю, что смогу ..."


"Если это поможет, - сказал Эван, не уверенный, блефует он или нет, " я попрошу Белый дом позвонить им".


"Я не думаю, что в этом будет необходимость", - сказал патологоанатом.


Когда он покидал больницу, пожелав спокойной ночи сильно накачанному успокоительными Мэнни, он вспомнил исчезнувшего доктора Лайонса из Меса-Верде, врача без адреса или телефона, но с полным правительственным разрешением быть представленным конгрессмену и / или его сотрудникам. Какой допуск? Почему было необходимо разрешение?... Или это был просто очень впечатляющий документ, приспособление для проникновения в личный мир некоего Эвана Кендрика? Он решил никому ничего не говорить. Халела лучше знала бы, что делать.


Он приблизился к Brown Palace и внезапно заметил сквозь падающий снег разноцветные огни на рождественских украшениях, протянувшихся по широкой аллее от старого классического здания до новой южной башни. Затем он услышал звуки рождественского гимна, заполнившие улицу. Украсьте залы ветками падуба, фа-ля-ля-ля-ля... la-la-la-la. "Счастливого Рождества от наследия Маската", - подумал он.


"Где, черт возьми, ты была?" - крикнула Эм Джей Пейтон, заставив Халелу отодвинуть телефон от уха.


"Ужинаем".


"Он там! Наш белокурый европеец в отеле!'


"Я знаю. Я ужинал с ним.'


"Ты что?"


"На самом деле, сейчас он здесь, в моей комнате. Мы повторяем то, что нам известно. Он не такой, как мы думали.'


"Будь ты проклята, Эдриенн! Скажи этому сукиному сыну, что мистер Б хотел бы поговорить с мистером А!'


"Боже милостивый, ты был тем самым?"


- Заканчивай, Рашад! Соедините его с линией.'


Я не уверен, что он согласится.' Агенту из Каира снова пришлось убрать телефон. Она повернулась к Вараку. "Мистер Б хотел бы поговорить с мистером А."


"Я должен был догадаться", - сказал чех, вставая со стула. Он подошел к телефону у кровати, когда Халела отложила его и отошла. "Еще раз приветствую, мистер Б. Ничего не изменилось, вы понимаете. Никаких имен, никаких удостоверений.'


"Как вас называет моя племянница?" Имейте в виду, она моя племянница.'


"Она называет меня ошибочным именем Милош".


"Я, Милос? Славянский?'


"Американец, сэр".


"Я забыл, ты ясно дал это понять".


Государственного секретаря, пожалуйста?'


"Он прибыл на Кипр".


Я испытываю облегчение.'


"Мы все, если, действительно, были причины для тревоги с самого начала".


"Информация была точной".


"К сожалению, мы не смогли подтвердить это с нашей стороны. Гринелла не было в отеле, и он не появился в своей резиденции.'


"Он с женщиной Ванвландерен".


"Да, мы знаем. По словам портье, с ними обоими было еще несколько человек. Есть идеи?'


- Охранники Гринелла, согласно полученной мной информации. Я упоминал вам, что с ним были мужчины, что вы должны быть готовы.'


"Да, ты сделал... Мы работаем вместе?'


"Издалека".


"Что ты можешь предложить?"


"Доказательство определенных вещей, которые я рассказал мисс Рашад", - ответил Варак, думая о отредактированных лентах и расшифровках, которые он передаст офицеру разведки - отредактированных так, чтобы Эрик Сандстром оставался анонимным заговорщиком; мертвому человеку не нужна личность. "Возможно, ничего больше, но это суть того, что вам нужно".


"Это будет с благодарностью принято".


"Однако за это приходится платить, мистер Б."


"Я не делаю платежей ---"


"Конечно, ты знаешь", - вмешался чешский. "Ты делаешь это постоянно".


"Что это?"


"Поскольку мои требования требуют сложного объяснения, я позволю мисс Рашад рассказать вам своими словами. Я свяжусь с ней завтра, и мы будем общаться через нее. Если ваш ответ будет положительным, я организую доставку моего материала вам.'


"А если это не так?"


"Тогда я бы посоветовал вам взвесить последствия, мистер Б."


"Позвольте мне поговорить с моей племянницей, если не возражаете?"


"Как пожелаете". Варак повернулся к Халеле и передал ей телефон, направляясь обратно к своему креслу.


"Я здесь", - сказал Рашад.


"Просто ответьте "да" или "нет", и если вы не можете ответить, помолчите секунду или две. Все в порядке?'


"Да".


"Ты в безопасности?"


"Да".


"Помогут ли нам его материалы?"


"Да - решительно".


"Достаточно просто "да", агент Рашад... Он, очевидно, остановился в отеле - как вы думаете, он останется там?'


"Нет".


"Он дал вам какую-либо информацию о том, как он получил оманское досье?"


"Нет".


"Наконец, можем ли мы жить в соответствии с его требованиями?"


"Мы собираемся ... Извините, что нарушаем правила".


"Понятно", - сказал пораженный директор специальных проектов. "Вы объясните мне это необычное и необычайно неподчинительное заявление, не так ли?"


"Мы поговорим позже". Халела повесила трубку и повернулась к Вараку. "Мой начальник расстроен".


"С тобой или со мной? Было нетрудно представить суть его вопросов.'


"С нами обоими".


"Он действительно твой дядя?"


"Я знаю его более двадцати лет, и этого о нем достаточно. Давайте немного поговорим о вас. Было также нетрудно представить пару его вопросов к вам.'


"Только минутку, пожалуйста", - настаивал чех. "Я действительно должен уйти".


'Вы сказали ему, что Гринелл был с женщиной Ванвландерен, а остальные были охранниками Гринелла.'


"Я сделал".


"И все же вы сказали мне, что в номере Ванвландерена было двое мужчин и что охрана была снаружи".


Это правда.'


"Кто был тот другой мужчина, и почему вы его защищаете?"


"Защищать? ... По-моему, я также говорил вам, что они оба были предателями. Вы услышите это на пленках, прочтете это в расшифровках, которые я вам предоставлю, если ваш начальник согласится с моими условиями, как вы уже согласились.'


"Я его убедю".


"Тогда вы услышите сами".


"Но ты его знаешь! Кто он такой?'


Варак встал со стула, сложив руки перед собой. "И снова, мы вне пределов, мисс Рашад. Но я расскажу вам вот что. Он причина, по которой я должен уйти. Он человеческое отребье, какие бы слова тебе ни хотелось использовать ... и он мой. Я буду рыскать по этому городу всю ночь, пока не найду его, и если я этого не сделаю, я знаю, где я могу его найти, завтра или послезавтра. Я повторяю, он мой.'


"Яремат, которыйแr, мистер Милош?"


"Я не говорю по-арабски, мисс Рашад".


"Но ты знаешь, что это значит, я тебе говорил".


- Спокойной ночи, - сказал чех, направляясь к двери.


"Мой дядя хочет знать, как к вам попало дело об Омане. Я не думаю, что он прекратит охоту на тебя, пока не узнает.'


"У всех нас есть свои приоритеты", - сказал Варак, поворачиваясь и держа руку на ручке. "Прямо сейчас его и ваша жизнь в Сан-Диего, а моя - в другом месте. Скажи ему, что ему нечего бояться моего источника. Он скорее сойдет в могилу, чем подвергнет опасности одного из ваших людей, одного из наших людей.'


"Черт бы тебя побрал, он уже сделал это! Эван Кендрик!" Зазвонил телефон; они оба повернули головы, уставившись на него. Халела взяла трубку. "Да?"


"Это случилось!" - воскликнула Пейтон в Лэнгли, штат Вирджиния. "О, Боже мой, они сделали это!"


"Что это?"


"Отель в Ларнаке на Кипре! Западное крыло было взорвано; там ничего не осталось, только обломки. Государственный секретарь мертв, они все мертвы!'


"Отель на Кипре", - повторила Халела, глядя на чеха, ее голос звучал испуганно монотонно. "Она была взорвана, секретарь мертв, они все мертвы ..."


"Отдай мне этот телефон!" - взревел Варак, бросаясь через комнату и хватая его. "Неужели никто не проверил подвалы, воздуховоды кондиционеров, фундаменты конструкций?"


"Кипрские силы безопасности утверждали, что они все проверили ..."


"Безопасность Кипра?" - завопил разъяренный чех. "Она пронизана дюжиной враждебных элементов! Дураки, дураки, дураки!'


"Вы хотите получить мою работу, мистер А?"


"Я бы на это не согласился", - сказал Варак, сдерживая свой гнев, понизив голос. "Я не работаю с любителями", - презрительно добавил он, вешая трубку и направляясь к двери. Он повернулся и заговорил с Халехлой. "Что было необходимо здесь сегодня, так это мозги Кендрика из Омана. Он был бы первым, кто сказал бы всем вам, что делать, на что обратить внимание. И вы, вероятно, не стали бы его слушать.' Чех открыл дверь, вышел и захлопнул ее.


Зазвонил телефон. "Он ушел", - сказал Рашад, снимая трубку, инстинктивно зная, кто был на линии.


"Я предложил ему свою работу, но он ясно дал понять, что не работает с любителями... Странно, не так ли? Человек без каких-либо полномочий, о которых мы знаем, предупреждает нас, и мы пропускаем это. И год назад мы отправили Кендрика в Оман, и он сделал то, что не смогли сделать пятьсот профессионалов по крайней мере из шести стран. Это заставляет задуматься, не так ли... Я старею.'


"Ни за что, Эмджей!" - закричал агент из Каира. "Так получилось, что они умные ребята, и они выигрывают джекпоты, вот и все. Вы сделали больше, чем они когда-либо сделают!'


"Хотелось бы в это верить, но сегодняшний вечер довольно ужасен для того эго, которое у меня еще осталось".


"Которых должно быть много!... Но это также подходящий момент для меня, чтобы объяснить то непослушное замечание, которое я сделал вам несколько минут назад.'


"Пожалуйста, сделай. Я восприимчив. Я даже не уверен, что у меня осталось чертовски много дыхания.'


"На кого бы ни работал Милош, им ничего не нужно от Эвана. Когда я надавил на него, он указал на очевидное. Если бы они выдвинули к нему какие-либо требования, он бросил бы их на растерзание волкам, и он прав, Эван бы так и сделал.'


"Я тоже согласен. Так чего же он хочет?'


'Отступить и позволить событиям идти своим чередом. Они хотят, чтобы мы позволили гонке продолжаться.'


'Эван не будет баллотироваться ---'


"Он может, когда узнает о черных рыцарях, которые заправляют делами в Калифорнии. Скажите, что мы остановим их; есть еще сотни людей, ожидающих, чтобы занять их места. Милош прав, голос необходим.'


"Но что ты скажешь, племянница?"


"Я хочу, чтобы он был жив, а не мертв. Он не может вернуться в Эмираты - он может убедить себя, что может, но его убьют в тот момент, когда он сойдет с самолета. И он не может прозябать в Меса-Верде, не с его энергией и воображением - это тоже форма смерти, вы знаете... Страна могла поступить и хуже, Эмджей.'


"Дураки, дураки!" - шептал Варак самому себе, набирая номер и одновременно изучая схему апартаментов Ванвландерена, которую держал в руке; в каждой комнате были отмечены маленькие красные крестики. Секундой позже на другом конце линии раздался голос.


"Да?"


"Здравомыслящий человек"?


"Прага?"


"Ты мне нужен".


"Я всегда могу воспользоваться вашими деньгами. Ты зарабатываешь высоко.'


"Забери меня через тридцать минут, у служебного входа. Я объясню, что я хочу, чтобы вы сделали по дороге в вашу студию... В диаграмме нет изменений?'


"Нет. Ты нашел ключ?'


"Спасибо вам за оба".


"Ты заплатил. Тридцать минут.'


Чех повесил трубку и посмотрел на упакованное записывающее оборудование перед дверью. Он прослушал интервью Рашада с Ардис Ванвландереном и, несмотря на свой гнев из-за трагедии со смертью госсекретаря, он улыбнулся - разумеется, мрачно - смелой стратегии, использованной оперативным агентом из Каира и ее начальником. Основываясь на том, что они узнали, они сделали ставку на предполагаемую правдивость действий Эндрю Ванвландерена и превратили это в непреодолимую ложь: палестинские ударные группы, цель Боллинджера, о которой Кендрик даже не упоминал! Блестяще! Появление Эрика Сундстрома в течение двух часов после поразительной, запутанной информации Рашада - появление, предназначенное для того, чтобы заманить в ловушку предателя из Inver Brass и не основанное ни на каком предположении о


Вина Ванвландерена --- завершила взрыв, который разрушил цементированную структуру обмана в Сан-Диего. Каждый брал вещи там, где мог их найти.


Варак подошел к двери, осторожно открыл ее и выскользнул в коридор. Он быстро прошел к номеру Ванвландерена дальше по коридору и ключом, предоставленным звукооператором, вошел внутрь, все еще держа схему в руке. Быстрыми кошачьими шагами он переходил из комнаты в комнату, извлекая крошечные электронные устройства из их тайников - под столами и стульями, спрятанные под глубокими подушками дивана, за зеркалами в четырех спальнях, под шкафчиками с лекарствами в различных ванных комнатах и внутри двух конфорок на кухне. Он напоследок покинул кабинет вдовы, пересчитывая красные крестики, довольный тем, что пока собрал все записи. В офисе было темно; он нашел настольную лампу и включил ее. Десять секунд спустя он положил в карман четыре перехваченных сообщения, три из самого офиса, одно из маленькой смежной ванной, и сосредоточился на столе. Он посмотрел на часы; операция по демонтажу заняла девять минут, у него оставалось по меньшей мере пятнадцать, чтобы осмотреть внутреннее святилище миссис Ванвландерен.


Он начал с ящиков стола, выдвигая один за другим, просматривая бессмысленные бумаги, посвященные мелочам вице-президента - расписаниям, письмам от отдельных лиц и учреждений, которые, по его мнению, достойны того, чтобы на них когда-нибудь ответить, позиционным документам Белого дома, штата, обороны и различных других административных учреждений, которые необходимо было изучить, чтобы их можно было объяснить Орсону Боллинджеру. Там не было ничего ценного, вообще ничего, связанного с подземными манипуляциями, происходящими в южной Калифорнии.


Он оглядел большой отделанный панелями офис, книжные полки, изящную мебель и фотографии в рамках на стенах... фотографии. Их было более двадцати, разбросанных по темным панелям в виде перекрещивающихся узоров. Он подошел и начал рассматривать их, включив настольную лампу для лучшего освещения. Это была обычная коллекция самовозвеличивающих фотографий, на которых мистер и миссис Эндрю Ванвландерен изображены в компании политических тяжеловесов, начиная с президента и заканчивая высшими чинами администрации и Конгресса. Затем на смежной стене были фотографии самой вдовы без ее покойного мужа. Судя по внешнему виду, это были явно из прошлого Ардис Ванвландерен, личное свидетельство, которое ясно давало понять, что ее прошлое не было несущественным. Преобладали дорогие автомобили, яхты, горнолыжные склоны и роскошные меха.


Варак уже собирался отказаться от доспехов тщеславия, когда его взгляд упал на увеличенный откровенный снимок, очевидно, сделанный в Лозанне, Швейцария, на заднем плане пристани для яхт северного Лемана на Женевском озере. Милош изучал лицо темнокожего мужчины, стоявшего рядом с искрящимся центром притяжения. Он знал это лицо, но не мог вспомнить его. Затем, словно следуя запаху, глаза чеха скользнули вниз, в правый нижний угол, к другому увеличенному снимку, также сделанному в Лозанне, на этот раз в садах Бо Риваж. Там снова был тот же человек - кто он был? А рядом с ним еще один, теперь в Амстердаме, на Розенграхт, те же два предмета. Кто был этот человек? Сконцентрируйтесь! Пришли образы, фрагменты неуловимых впечатлений, но без названия. Эр-Рияд... Медина, Саудовская Аравия. Потрясенная и разъяренная саудовская семья ... Запланированная казнь, затем побег. Миллионы и миллионы были вовлечены ... восемь-десять лет назад. Кем он был? Варак хотел было сделать одну из фотографий, но инстинктивно понял, что не должен. Кем бы ни был этот человек, он представлял собой еще один красноречивый аспект машины, построенной вокруг Орсона Боллинджера. Пропавшая фотография этого лица может вызвать тревогу.


Милош выключил настольную лампу и направился обратно к столу. Пришло время уходить, забрать свое оборудование и встретиться со Звукооператором на улице у служебного входа. Он потянулся к лампе в форме купола на столе, когда внезапно услышал, как в фойе открывается дверь. Он быстро выключил свет и подошел к двери офиса, частично закрыв ее, чтобы он мог проскользнуть позади и наблюдать через пространство откидной панели.


В поле зрения появилась высокая фигура, одинокий мужчина, уверенно шагающий в знакомой обстановке. Варак на мгновение нахмурился; он не думал о незваном госте неделями. Это был рыжеволосый агент ФБР из Меса-Верде, член подразделения, прикомандированного к вице-президенту по просьбе Ардиса Ванвландерена - человека, который привел его в Сан-Диего. Милош на мгновение был сбит с толку, но только на мгновение. Подразделение было отозвано в Вашингтон, но один игрок остался - точнее, один был куплен до того, как Варак нашел его в Меса-Верде.


Чех наблюдал, как рыжеволосый мужчина ходил по гостиной, словно что-то искал. Он взял стакан из-под лампы в корпусе из слоновой кости, стоявшей на столике слева от дивана, затем прошел через дверь, ведущую на кухню. Через несколько мгновений он вернулся с баллончиком в одной руке и кухонным полотенцем в другой. Он подошел к бару, где взял каждую бутылку по отдельности, опрыскал каждую и дочиста вытер. Затем он опрыскал медный ободок барной стойки и тщательно протер его тряпкой. От бара он перешел к каждому массивному предмету мебели в затонувшей гостиной и повторил процесс уборки, как если бы он очищал помещение. То, что он делал, было очевидно для Варака: агент устранял присутствие Эрика Сандстрома в качестве криминалиста, удаляя отпечатки пальцев ученого из этого района.


Мужчина положил аэрозольный баллончик и полотенце на кофейный столик, затем небрежно направился через комнату... в офис! Чех бесшумно выскользнул из-за частично закрытой двери и помчался в маленькую ванную, закрыв ее дверь, теперь более чем частично, оставив едва ли дюйм между краем и рамой. Как и сделал Милош, агент ФБР включил настольную лампу, сел в кресло и открыл нижний правый ящик. Однако он сделал то, чего не делал Варак: он нажал невидимую кнопку. В тот же миг вертикальная лепнина стола вылетела наружу.


"Иисус Христос!" - сказал рыжеволосый мужчина самому себе, его ошеломленный крик перешел в шепот, когда он заглянул в явно пустую нишу. Не теряя времени даром, он потянулся к телефону на столе, почти вырвал его и набрал номер. Через несколько секунд он заговорил. "Этого здесь нет!" - закричал он. "Нет, я уверен!" - добавил он после паузы. "Там ничего нет!... Чего ты хочешь от меня? Я следовал вашим инструкциям, и я говорю вам, что там ни черта нет!... Что? Дальше по улице от вашего дома? Хорошо, я займусь этим и перезвоню тебе. Агент нажал на кнопку телефонного аппарата, отпустил ее и набрал одиннадцать цифр: междугородний. "База пять, это "Блэкберд", специальное задание в Сан-Диего, код шесть-шесть-ноль. Подтвердите, пожалуйста... Спасибо. Есть ли у нас в Ла-Хойе транспортные средства, о которых я не знаю?... Мы не... Нет, ничего срочного, возможно, пресса. Они, должно быть, узнали, что вице-президент собирается на званый вечер в рамках арт-шоу - вы поняли, званый вечер - с толпой любителей фруктовых тортов. Он не отличил бы Рембрандта от Эла Каппа, но ему приходится притворяться. Я проверю это, забудь об этом ". Снова долговязый рыжеволосый мужчина повесил трубку и набрал снова. "С нашей стороны ничего нет", - тихо сказал он почти сразу. "Нет, нет закона, который гласит, что нам должны сообщать... ЦРУ? Мы узнаем последними... Хорошо, я позвоню в аэропорт. Вы хотите, чтобы я связался с вашим пилотом?... Что бы вы ни сказали, тогда я ухожу отсюда. Агентство и Бюро не сочетаются, у нас никогда не было.' Человек из ФБР повесил трубку, когда Варак вышел из темной ванной с тонким черным автоматом в руке.


"Вы не уйдете отсюда так быстро", - сказал координатор Inver Brass.


"Господи!" - завопил рыжеволосый агент, вскакивая со стула и бросаясь на Варака в дверях, хватая правое запястье чеха с силой испуганного животного, отбрасывая Милоша к стене над туалетом, впечатывая голову Варака в со вкусом оклеенный гипсокартон. Чех оседлал унитаз в темной ванной, обхватил левой ногой торс мужчины и поднял его, одновременно дергая его правую руку с пистолетом прямо вверх, наполовину вырвав левую руку агента из сустава. Все было кончено; мужчина рухнул на пол, схватившись за поврежденную руку, как будто она была сломана.


"Вставай", - сказал Варак, держа оружие на боку, не потрудившись направить его на своего пленника. Рыжеволосый мужчина боролся, морщась, пока подтягивался, держась за край мраморного умывальника. "Вернись туда и сядь", - приказал Милош, подталкивая агента через дверь к столу.


"Кто ты, черт возьми, такой?" - задыхаясь, спросил мужчина, падая в кресло, все еще держа его за руку.


"Мы встречались, но вы не могли знать об этом. Проселочная дорога в Меса-Верде, к западу от дома некоего конгрессмена.'


"Это был ты?" Агент рванулся вперед, только чтобы быть оттесненным Вараком.


"Когда ты продался, федеральный человек?"


Агент изучал Милоша в свете настольной лампы. "Если ты какой-то натурализованный призрак из подразделения перехода, тебе лучше прояснить одну вещь. Я здесь по специальному заданию вице-президента.'


- Подразделение "перехода"? Я вижу, вы разговаривали с некоторыми очень взволнованными людьми... Нет никакого подразделения по пересечению, и эти транспортные средства вокруг дома Гринелла были отправлены из Вашингтона ---'


"Они не были! Я только что проверил!'


"Возможно, Бюро не было проинформировано, или, возможно, вам солгали, это не имеет значения. Как и все привилегированные солдаты из элитных организаций, я уверен, вы можете утверждать, что вы просто выполняли приказы, например, снимали отпечатки пальцев и искали скрытые документы, о которых вы ничего не знаете.'


"Я не хочу!"


"Но ты продался, и это все, что имеет значение для меня. Вы были готовы принять деньги и привилегии за услуги, предоставляемые в соответствии с вашим официальным статусом. Готовы ли вы также отдать свою жизнь за этих людей?'


"Что?"


"Теперь ты пойми это прямо", - тихо сказал Варак, поднимая свой автоматический пистолет и внезапно приставляя его ко лбу агента. "Будешь ли ты жить или умрешь, для меня абсолютно ничего не значит, но есть человек, которого я должен найти. Сегодня вечером.'


"Ты не знаешь Гринелла ..."


"Гринелл для меня несущественен, предоставьте его другим. Человек, которого я хочу, это тот, чьи отпечатки пальцев вы так тщательно удалили из этой квартиры. Ты скажешь мне, где он прямо сейчас, или твои мозги будут по всему этому столу, и я не буду утруждать себя их очисткой. Сцена добавит еще один убедительный оттенок зла, соответствующий всему, что здесь происходит... Где он?'


Все его тело дрожало, дыхание было прерывистым, рыжеволосый мужчина быстро выплевывал слова. "Я не знаю, и я не лгу! Мне было приказано встретиться с ними на боковой улице недалеко от пляжа в Коронадо. Клянусь, я не знаю, куда они направлялись.'


"Ты только что звонил".


"Это сотовый телефон. Он мобилен.'


"Кто был в Коронадо?"


"Только Гринелл и еще один парень, который рассказал мне, где он ходил и ко всему, к чему прикасался здесь, в заведении Ванвландерена".


"Где она была?"


"Я не знаю. Может быть, она была больна или попала в аварию. Через дорогу от лимузина Гринелла стояла машина скорой помощи.'


"Но вы же знаете, куда они направляются. Вы собирались позвонить в аэропорт. Каковы были ваши инструкции?'


"Провести техническое обслуживание, чтобы подготовить самолет к взлету через час".


"Где самолет?"


Международный турнир Сан-Диего. Частная полоса к югу от основных взлетно-посадочных полос.'


"Каков пункт назначения?"


"Это касается Гринелла и его пилота. Он никогда никому не рассказывает.'


"Вы предложили позвонить пилоту. Какой у него номер?'


"Господи, я не знаю! Если бы Гринелл хотел, чтобы я позвонил ему, он бы сказал мне. Он этого не сделал.'


"Дайте мне номер сотового". Агент назвал, и чех запомнил его. "Вы уверены, что это точно?"


"Иди вперед и попробуй это".


Варак убрал пистолет и вернул его в наплечную кобуру. "Сегодня вечером я услышал термин, который подходит тебе, федеральный человек. Подонок-прогнивший, вот кто ты такой. Но, как я уже сказал, ты для меня ничего не значишь, так что я собираюсь тебя отпустить. Возможно, вы сможете начать строить свою оборону как послушный солдат, преданный своим начальством, или, возможно, вам было бы лучше отправиться в Мексику и отправиться на юг. Я не знаю, и мне все равно. Но если ты позвонишь на этот мобильный телефон, ты покойник. Ты понимаешь это?'


"Я просто хочу выбраться отсюда", - сказал агент, вскакивая со стула и бегом направляясь в гостиную к мраморным ступеням и двери в фойе.


"Я тоже", - прошептал Милош самому себе. Он посмотрел на часы; он опаздывал к звукооператору внизу. Неважно, подумал он, этот человек был расторопен и быстро понял бы, чего он хотел, из записей и расшифровок. Затем он брал машину звукооператора и парковал ее на стоянке в международном аэропорту Сан-Диего. Там, на частной полосе к югу от основных взлетно-посадочных полос, он найдет предателя из Inver Brass. Он найдет его и убьет.


Зазвонил телефон, вырвав Кендрика из беспокойного сна. Дезориентированный, его взгляд сосредоточился на окне отеля и сильном снегопаде, кружащемся кругами под порывами ветра за стеклом. Телефон зазвонил снова; моргнув, он нашел источник, включил прикроватную лампу и поднял трубку, взглянув при этом на часы. Было пять двадцать утра. Халела?'


"Да, алло?"


"Атланта не спала всю ночь", - сказал заведующий патологоанатомическим отделением больницы. "Мне только что позвонили, и я подумал, что ты захочешь знать".


"Спасибо вам, доктор".


"Возможно, вас это не волнует. Боюсь, все тесты положительные.'


"Рак?" - спросил Эван, сглатывая.


"Нет. Я мог бы дать вам медицинский термин, но это ничего бы для вас не значило. Вы могли бы назвать это формой сальмонеллы, штамма вируса, который поражает легкие, вызывая свертывание крови, пока она не перекрывает доступ кислорода. Я могу понять, почему, на первый взгляд, мистер Вайнграсс думал, что это рак. Это не так, но это не подарок.'


"Лекарство?" - переспросил Кендрик, хватаясь за телефон.


После краткого молчания патолог тихо ответил. "Ничего не известно. Это необратимо. В африканских районах Касаи они забивают скот и сжигают его, сносят с лица земли целые деревни и сжигают их тоже.'


"Мне наплевать на скот и африканские деревни!... Прости, я не хотел кричать на тебя.'


"Это совершенно нормально, это соответствует работе. Я посмотрел на карту; он, должно быть, поел в оманском ресторане, где подавали блюда центральноафриканской кухни, возможно, для импортированных рабочих. Грязная посуда, что-то в этомроде. Это способ, которым она передается.


"Вы не знаете Эммануэля Вайнграсса; это последние места, где он ел... Нет, доктор, это не было передано, это было подброшено.'


"Прошу прощения?"


"Ничего. Сколько у него времени?'


"CDC говорит, что она может меняться. Месяца через три, возможно, через четыре. Не более шести.'


"Могу ли я сказать ему, что это может растянуться на пару лет".


"Ты можешь говорить ему все, что хочешь, но он может сказать тебе иначе. Его дыхание не станет легче. Кислород должен быть легко доступен.'


"Так и будет. Спасибо вам, доктор.'


"Мне жаль, мистер Кендрик".


Эван встал с кровати и в нарастающем гневе принялся расхаживать по комнате. Доктор-призрак, неизвестный в Меса-Верде, но небезызвестный некоторым должностным лицам в правительстве Соединенных Штатов. Приятный доктор, который всего лишь хотел взять немного крови... а затем исчезла. Внезапно Эван закричал, его крик был хриплым, слезы катились по его лицу. "Лайонс, где ты? Я найду тебя!'


В бешенстве он ударил кулаком по ближайшему к нему окну, разбив стекло так, что ветер и снег пронеслись по комнате.

## Глава 37


Варак подошел к последнему из ангаров технического обслуживания в частной зоне международного аэропорта Сан-Диего. Полицейские и вооруженные таможенники в электромобилях и на мотоциклах непрерывно ездили по открытым узким улочкам огромного плоского комплекса, из радиоприемников автомобилей время от времени доносились голоса и помехи. Отдельные богатые люди и высокодоходные корпорации, которые были клиентами региона, могли избежать неприятностей, связанных с обычными авиаперелетами, но они не могли избежать пристального внимания федеральных и муниципальных агентств, патрулирующих сектор. Каждый самолет, подготовленный к вылету, проходил не только обычную проверку плана полета и маршрута, но и тщательный осмотр самого воздушного судна. Кроме того, каждый человек, поднимающийся на борт, подвергался возможному досмотру, почти как если бы он или она были немытыми. У некоторых сомнительных богачей на самом деле все было не так хорошо.


Чех как ни в чем не бывало зашел в комфортабельный предполетный зал, где элитные пассажиры в роскоши ожидали взлета. Он спросил о самолете Гринелла, и привлекательная продавщица за стойкой оказалась гораздо более сговорчивой, чем он ожидал.


"Вы летите этим рейсом, сэр?" - спросила она, собираясь ввести его имя в свой компьютер.


"Нет, я здесь только для того, чтобы доставить кое-какие юридические бумаги".


"О, тогда я предлагаю вам спуститься в Седьмой ангар. Мистер Гринелл редко заходит сюда; он сразу проходит предварительную очистку, а затем направляется к самолету, когда его выкатывают для осмотра".


"Если бы вы могли направить меня ...?"


"Мы попросим одну из наших тележек отвезти вас вниз".


"Я бы предпочел прогуляться, если вы не возражаете. Я бы хотел размять ноги.'


"Поступай как знаешь, но оставайся на улице. Охрана здесь очень щекотливая, и есть все виды сигнализации.'


"Я буду бегать от фонаря к фонарю", - сказал Милош, улыбаясь. "Понятно?"


"Неплохая идея", - ответила девушка. "На прошлой неделе один крутой парень из Беверли-Хиллз напился здесь и тоже захотел прогуляться. Он свернул не туда и оказался в тюрьме Сан-Диего.'


"За то, что просто гулял?"


"Ну, у него были с собой какие-то странные таблетки ..."


"У меня даже аспирина нет".


"Выйдите на улицу, поверните направо на первую улицу и еще раз направо. Это последний ангар на краю полосы. У мистера Гринелла лучшее расположение. Я бы хотел, чтобы он заходил сюда почаще.'


"Он очень закрытый человек".


"Он невидим, вот кто он такой".


Варак продолжал оглядываться по сторонам, кивая головой водителям повозок и мотороллеров с низкой посадкой, которые приближались к нему с обеих сторон, некоторые замедляли ход, другие проносились мимо. Он увидел то, что хотел увидеть. Между рядом ангаров справа были сигнальные огни, соединяющие балки от противоположных коротких столбов в земле, спроектированных так, чтобы выглядеть как демаркационные знаки - чего? удивился чех. Лужайки между пригородными домами будущего, где сосед боялся соседа? На левой стороне улицы не было ничего, кроме пустого пространства с высокой травой, окаймлявшего вспомогательную взлетно-посадочную полосу. Это был бы его выход из частной сферы, как только его бизнес был бы завершен.


Клерк в зале предполетной подготовки был точен, размышлял Милош, приближаясь к огромным открытым дверям последнего ангара. Самолет Гринелла находился в лучшем месте. После получения разрешения самолет мог вылететь на поле через противоположную дверь, взлетать при условии контроля только с вышки - ни одной минуты, потраченной впустую в течение медленных часов. У некоторых богатых все было лучше, чем он думал.


Двое охранников в форме стояли внутри ангара на краю подъездной дорожки, где асфальт соединялся с бетонным полом внутри. За ними неподвижно стоял реактивный самолет Rockwell с людьми, ползающими по его серебряным крыльям, металлическая птица, которая вскоре должна была взмыть в ночное небо. Милош изучил форму охранников; они не были ни федеральными, ни муниципальными; они были из частной охранной фирмы. Осознание этого породило другую мысль, поскольку он отметил, что один из мужчин был довольно крупным и очень полным в талии и плечах. Ничего не было потеряно в попытках; он достиг своего поста для убийства, но насколько большим удовлетворением было бы казнить предателя с близкого расстояния, удостоверившись в исполнении.


Варак небрежно зашагал по асфальту к внушительному входу в ангар. Оба охранника шагнули вперед, один раздавил сигарету ногой.


"Что у вас здесь за дело?" - спросил крупный мужчина справа от чеха.


"Бизнес, я думаю", - любезно ответил Варак. "Довольно конфиденциальное дело, я полагаю".


"Что это значит?" - спросил низкорослый охранник слева.


"Боюсь, вам придется спросить мистера Гринелла. Я всего лишь посыльный, и мне сказали поговорить только с одним человеком, который должен передать информацию мистеру Гринеллу, когда он прибудет.'


"Еще раз об этом дерьме", - добавил патрульный пониже, обращаясь к своему спутнику. "Если у вас есть документы или наличные, вы должны их предварительно очистить. Они находят что-то в самолете, о чем они не знают, это не вылетает, и мистер Гринелл взорвется, вы меня поняли?'


"Громко и ясно, мой друг. У меня есть только слова, которые необходимо точно повторить. Вы меня понимаете?'


"Так говори".


"Один человек", - сказал Варак. "И я выбираю его", - продолжил Милош, указывая на крупного мужчину.


"Он тупой. Возьми меня.'


"Мне сказали, кого выбрать".


"Черт!"


"Пожалуйста, пройдите со мной", - сказал чех, указывая направо за габаритными огнями. "Я должен записать наш разговор, но так, чтобы никто не мог его услышать".


"Почему бы вам не рассказать об этом самому боссу?" - возразил незамеченный охранник слева. "Он будет здесь через пару минут".


"Потому что мы никогда не встретимся лицом к лицу - нигде. Не могли бы вы спросить его об этом?'


"Еще больше дерьма".


Оказавшись за углом ангара, Варак поднял сложенную чашечкой левую руку. "Не могли бы вы, пожалуйста, говорить прямо в это?" - сказал он, снова любезно.


"Конечно, мистер".


Это были последние слова, которые запомнил охранник. Чех направил твердое плоское основание своей правой руки в лопатку мужчины, после удара тремя ударами в горло и финальной атакой двумя костяшками пальцев по его верхним векам. Охранник рухнул, и Варак быстро начал снимать с себя одежду. Минуту и двадцать секунд спустя он был переодет в форму частного охранника крупного мужчины; он застегнул манжеты на штанинах и засучил рукава, натянув форму на запястья. Он был готов.


Сорок секунд спустя черный лимузин проехал по улице и остановился у основания асфальтированного входа в ангар. Чех вышел из тени и медленно вышел на светотень. Из огромной машины вышел мужчина, и хотя Милош никогда его не видел, он знал, что этим человеком был Крейтон Гринелл.


"Привет, босс!" - крикнул охранник слева от ангара, когда фигура в пальто с серым лицом быстро и сердито зашагала по летному полю. "Мы получили ваше сообщение; Бенни что-то записывает ..."


"Почему этот чертов самолет не на взлетно-посадочной полосе?" - взревел Гринелл. "Все чисто, вы, идиоты!"


"Бенни говорил с ними, босс, а я нет! Пять, десять минут, сказали они ему. Все было бы по-другому, если бы я разговаривал по телефону! Черт, я не мирюсь ни с каким дерьмом, понимаешь, что я имею в виду? Ты должен был сказать этому парню поговорить со мной, что Бенни ...'


"Заткнись! Позовите моего водителя и скажите ему, чтобы он вывез этого сукиного сына! Если они не могут летать на нем, он может!'


"Конечно, босс. Как скажете, босс!'


Когда охранник начал кричать водителю, чех присоединился к общей суете и побежал к огромному автомобилю.


"Спасибо!" - воскликнул проезжавший мимо шофер, увидев форму Варака. "Он выходит на связь в последнюю минуту!"


Милош обежал багажник машины со стороны улицы, рывком открыл заднюю дверь и запрыгнул внутрь на откидное сиденье. Он сидел неподвижно, уставившись на одутловатое лицо изумленного Эрика Сундстрома. "Здравствуйте, профессор", - тихо сказал он.


"Это была ловушка - вы устроили ловушку для меня!" - кричал ученый в темных тенях автомобиля. "Но ты не знаешь, что делаешь, Варак! Мы на пороге прорыва в космос! Так много чудесных вещей, которым нужно научиться! Мы были неправы -Инверс Брасс неправ! Мы должны идти дальше!'


- Даже если мы взорвем половину планеты?


"Не будь ослом!" - умоляюще воскликнул Сандстром. "Никто не собирается ничего взрывать! Мы цивилизованные люди с обеих сторон, цивилизованные и напуганные. Чем больше мы строим, тем больше страха мы внушаем - это высшая защита мира, разве вы не понимаете?'


"И вы называете это цивилизованным?"


"Я называю это прогрессом. Научный прогресс! Вам не понять, но чем больше мы строим, тем большему учимся.'


"С помощью оружия уничтожения?"


"Оружие...? Ты жалко наивен! "Оружие" - это всего лишь ярлык. Например, "рыба" или "овощи". Это оправдание, которое мы используем для финансирования научного прогресса в масштабах, которые в противном случае были бы непомерно высокими! Теория "большего взрыва ради доллара" устарела - у нас есть все, что нам когда-либо понадобится. Это в системах доставки - орбитальное наведение и подключения, направленные лазеры, которые могут преломляться в космосе, чтобы точно определить крышку люка с высоты в тысячи миль.'


"И доставить бомбу?"


"Только если кто-нибудь попытается остановить нас", - ответил ученый напряженным голосом, как будто простой перспективы было достаточно, чтобы вызвать его ярость. Затем эта ярость прорвалась. Его херувимские черты внезапно превратились в гротескные составляющие какой-то чудовищной горгульи. "Исследование, исследование, исследование!" - кричал он, его резкая речь напоминала визг разъяренной свиньи. "Пусть никто не посмеет остановить нас! Мы движемся в новый мир, где наука будет править всей цивилизацией! Вы вмешиваетесь в дела политической фракции, которая понимает наши нужды. Вас нельзя терпеть! Кендрик опасен! Вы видели его, слышали его... он проводил слушания, задавал глупые вопросы, препятствовал нашему прогрессу!'


'Это то, что я думал, ты скажешь.' Варак медленно запустил руку под форму к складке своего пиджака. "Вам известно всеобщее наказание за государственную измену, профессор?"


"О чем ты говоришь?" Его руки дрожали, его тяжелое тело сотрясалось, пот катился по лицу, Сандстром двинулся к двери. "Я никого не предавал... Я пытаюсь остановить ужасное зло, ужасную ошибку, совершенную заблудшими сумасшедшими! Вас нужно остановить, всех вас! Вы не можете вмешиваться в работу величайшей научной машины, которую когда-либо знал мир!'


В тени Варак вытащил свой автоматический пистолет; отражение света от ствола ударило Сандстрому в глаза. "У тебя были месяцы, чтобы сказать эти вещи; вместо этого ты молчал, в то время как другие доверяли тебе. Из-за вашего предательства были потеряны жизни, изуродованы тела... вы мерзость, профессор.'


"Нет!" - закричал Сандстром, врезавшись в дверь, его дрожащие пальцы ударили по ручке, когда дверь распахнулась, круглое тело ученого последовало за ним в безумной панике. Милош выстрелил; пуля вошла в нижнюю часть позвоночника Сандстрома, и предатель с криком рухнул на асфальт. "Помогите мне, помогите мне! Он пытается убить меня! О, Боже мой, он стрелял в меня!... Убей его, убей его!" Варак выстрелил снова, теперь его цель была постоянной, пуля попала точно. Задняя часть черепа ученого разлетелась на части.


Через несколько секунд, среди криков замешательства, из ангара раздался ответный огонь. Чех был ранен в грудь и левое плечо. Он выскочил из боковой двери, катаясь по земле, снова и снова прямо за лимузином, пока не достиг противоположного бордюра. Испытывая боль, он переполз через нее, карабкаясь на четвереньках в темноту высокой травы, которая была границей вспомогательной взлетно-посадочной полосы. У него почти ничего не получилось; со всех сторон раздавались звуки сирен и работающих двигателей. Все силы безопасности стягивались к седьмому ангару, когда на другой стороне улицы охранник и шофер Гринелла приблизились к лимузину, неоднократно стреляя в транспортное средство. Варака снова ударили. Бесцельный рикошет, дикий выстрел, прожег ему путь в живот. Он должен был уйти! Его дело не было завершено!


Он повернулся и побежал по высокой траве, сначала сорвав с себя форменную куртку, затем ненадолго остановился, чтобы снять брюки. Кровь растекалась по его рубашке, и его ноги стали нетвердыми. Он должен был беречь свои силы! Он должен был пересечь поле и добраться до дороги, найти телефон. Он должен был!


Прожекторы. С башни позади него! Он вернулся в Чехословакию, в тюрьму, мчался через территорию лагеря к забору и свободе. Луч приблизился, и, как это было с ним в той тюрьме под Прагой, он рухнул на землю и лежал неподвижно, пока он не прошел. Он с трудом поднялся на ноги, зная, что слабеет, но не мог остановиться. Вдалеке виднелись другие огни - уличные фонари! И еще один забор...! Свобода, свобода.


Напрягая каждый мускул, захват за захватом, он взобрался на забор только для того, чтобы столкнуться с колючей проволокой наверху. Это не имело значения. Собрав, казалось, последние остатки сил, он перемахнул через него, разрывая одежду и плоть, когда падал на землю. Он лежал там, глубоко дыша, попеременно держась за живот и грудь. Продолжайте! Сейчас!


Он добрался до дороги; это была одна из тех неухоженных узких улочек, которые часто окружают аэропорты, никакой застройки из-за шума. Тем не менее, машины проносились мимо, короткие пути, известные местным жителям. Неуклюже, нетвердой походкой он подошел к ней, подняв руки при приближении транспортного средства. Водитель, однако, не принимал в нем участия. Он повернул налево и промчался мимо. Несколько мгновений спустя справа от него подъехала вторая машина; он встал так прямо, как только мог, и поднял одну руку - цивилизованный сигнал бедствия. Машина замедлила ход; она остановилась, когда чех полез в кобуру за пистолетом.


"В чем проблема?" - спросил мужчина в военно-морской форме за рулем. Золотые крылья означали, что он был пилотом.


"Боюсь, со мной произошел несчастный случай", - ответил Варак. "Я съехал с дороги примерно милю назад, и никто не остановился, чтобы помочь мне".


"Ты довольно разбит, приятель... Залезай, и я отвезу тебя в больницу. Господи, ты в полном беспорядке! Давай, я помогу тебе.'


"Не беспокойтесь, я справлюсь", - сказал Варак, обходя капот. Он открыл дверь и забрался внутрь. "Если я испорчу вашу машину, я с радостью заплачу ..."


"Давайте побеспокоимся об этом через месяц вторников". Морской офицер включил передачу и умчался, пока чех убирал свой невидимый автоматический пистолет в кобуру.


"Вы очень добры", - сказал Милош, доставая из кармана клочок бумаги и ручку, чтобы в темноте написать короткие слова и цифры.


"Ты очень обижен, приятель. Подождите.'


"Пожалуйста, я должен найти телефон. Пожалуйста!'


Гребаная страховка может подождать, приятель.'


- Нет, не страховка, - пробормотал Варак. "Моя жена. Она ожидала меня несколько часов назад... У нее психологические проблемы.'


"Разве не все?" - спросил пилот. "Ты хочешь, чтобы я позвонил?"


"Нет, большое вам спасибо. Она бы истолковала это как кризис, гораздо более серьезный, чем он есть на самом деле.' Чех выгнул спинку сиденья, скорчив гримасу.


- Примерно в миле вниз по дороге есть фруктовый киоск. Я знаю владельца, и у них есть телефон.'


"Я не знаю, как вас отблагодарить".


"Пригласи меня на ужин, когда выпишешься из больницы".


Озадаченный владелец фруктового магазина передал Вараку телефон, на глазах у морского офицера, обеспокоенного за своего пострадавшего пассажира. Милош набрал номер отеля Westlake. "Комната пятьдесят один, если можно?"


"Алло, алло?" - крикнула Халела, очнувшись от глубокого сна.


"У тебя есть ответ для меня?"


"Милош?"


"Да".


"Что не так?"


"Я не очень хорошо себя чувствую, мисс Рашад. У вас есть ответ?'


"Ты ранен!"


"Твой ответ".


"Зеленый свет. Пейтон отступит. Если Эван сможет получить номинацию, то это его. Гонка началась.'


"Он нужен больше, чем ты когда-либо можешь себе представить".


"Я не уверен, что он согласится".


"Он должен! Держите свою линию свободной. Я тебе сразу же перезвоню.'


"Ты ранен!"


Чех нажал клавишу на телефоне и сразу же набрал повторно.


"Да?"


"Здравомыслящий человек"?


"Прага?"


"Как продвигаются дела?"


"Мы закончим через пару часов. Машинистка надела наушники и выбивает дробь... Она жестока из-за ночных сверхурочных.'


"Какой бы ни была цена, она ... покрыта".


"Что с тобой не так? Я едва слышу тебя.'


"Небольшая простуда... Ты найдешь десять тысяч в почтовом ящике своей студии.'


"Да ладно, я не вор".


"Я зарабатываю высоко, помнишь?"


"Прага, ты действительно неправильно говоришь".


"Утром отнеси все в "Уэстлейк", комната пятьдесят один. Имя женщины - Рашад. Отдавай это только ей.'


"Рашад. Комната пятьдесят один. Я понял это.'


"Благодарю вас".


"Послушай, если у тебя проблемы, дай мне знать об этом, хорошо? Я имею в виду, если я могу что-нибудь сделать ...'


"Ваша машина в аэропорту, где-то в секции С", - сказал чех, вешая трубку. Он в последний раз поднял телефонную трубку и снова набрал номер. - Комната пятьдесят один, - повторил он.


"Алло?"


"Вы получите... все утром".


"Где ты? Позвольте мне послать помощь!'


"... Утром. Передайте это мистеру Б.!'


"Будь ты проклят, Милош, где ты?"


"Это не имеет значения... Спроси Кендрика. Он может знать.'


"Знаешь что?"


Фотографии... Женщина из Ванвландерена... Лозанна, пристань для яхт Лемана. Соперничающий кавалер -сады. Затем Амстердам, Розенграхт. В отеле... ее исследование. Скажи ему! Этот человек - саудовец, и с ним случались разные вещи ... Миллионы, миллионы!" Милош едва мог говорить, у него перехватывало дыхание. Продолжайте... продолжайте! Спасайтесь ... миллионами!'


"О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Он может быть ключом! Не позволяйте никому удалять фотографии... Свяжитесь с Кендриком. Возможно, он помнит!" Чех потерял контроль над своими движениями; он швырнул телефон обратно на прилавок, не сняв трубку, затем упал на землю перед фруктовым киоском на проселочной дороге за аэропортом в Сан-Диего. Милош Варак был мертв.

## Глава 38


Утренние заголовки и связанные с ними статьи затмили все остальные новости. Государственный секретарь и вся его делегация были зверски убиты в отеле на Кипре. Шестой флот направлялся к острову, все оружие и самолеты были наготове. Нация была ошеломлена, разъярена и немало напугана. Казалось, что ужас перед неконтролируемой силой зла маячит на горизонте, подталкивая страну к грани всеобщей конфронтации, провоцируя правительство реагировать с таким же ужасом и жестокостью. Но проявлением редкого интуитивного геополитического блеска президент Лэнгфорд Дженнингс сдержал шторм. Он связался с Москвой, и результат этого общения вызвал двойное осуждение со стороны двух сверхдержав. Чудовищное событие на Кипре было названо изолированным актом терроризма, который привел в ярость весь мир. Слова похвалы и скорби в адрес великого человека прозвучали из всех столиц земного шара, как союзников, так и противников.


А на страницах 2, 7 и 45, соответственно, в "Сан-Диего Юнион" и страницах 4, 50 и 51 в "Лос-Анджелес Таймс" были опубликованы следующие гораздо менее важные сообщения телеграфной службы.


Сан-Диего, 22 декабря.---Миссис Ардис Ванвландерен, руководитель аппарата вице-президента Орсона Боллинджера, чей муж, Эндрю Ванвландерен, скончался вчера от остановки сердца, покончила с собой сегодня рано утром в явном горе. Ее тело выбросило на берег в Коронадо, смерть приписывают утоплению. По пути в аэропорт ее адвокат, мистер Крейтон Гринелл из Ла-Джоллы, высадил ее у похоронного бюро, чтобы в последний раз увидеть ее мужа. Согласно источникам в доме престарелых, вдова находилась в состоянии сильного стресса и едва могла связно говорить. Хотя ее ждал лимузин, она выскользнула через боковую дверь и, по-видимому, взяла такси до пляжа Коронадо...


Мехико, 22 декабря.---Эрик Сандстром, один из ведущих американских ученых и создателей сложнейшей космической техники, скончался от кровоизлияния в мозг во время отпуска в Пуэрто-Вальярте. На данный момент доступно несколько подробностей. Полный отчет о его жизни и работе появится в завтрашних выпусках.


Сан-Диего, 22 декабря.---Неизвестный мужчина без документов, но с пистолетом, скончался от огнестрельных ранений на проселочной дороге к югу от Международного аэропорта. Лейтенант-коммандер Джон Демартин, летчик-истребитель ВМС США, подобрал его, сказав полиции, что мужчина якобы попал в автомобильную аварию. Из-за близости частного поля, прилегающего к аэропорту, власти подозревают, что смерть могла быть связана с наркотиками...


Эван вылетел в Сан-Диего первым утренним рейсом из Денвера. Он настоял на встрече с Мэнни в 6:00 утра и не потерпел бы отказа. "С тобой все будет в порядке", - солгал он. "А ты дерьмовый художник", - парировал Вайнграсс. "Куда ты направляешься?" '... Халехла. San Diego. Я нужен ей ".... Тогда убирайся отсюда к черту! Я больше ни секунды не хочу видеть твою уродливую рожу. Иди к ней, помоги ей. Взять этих ублюдков!'


Поездка на такси из аэропорта в отель в утреннем потоке машин казалась бесконечной, ситуацию едва ли разрядил водитель, который узнал его и поддерживал поток бессмысленной болтовни, приправленной оскорблениями в адрес всех арабов и всего арабского.


"Каждого из них, блядь, следует вывести и расстрелять, верно?"


"Женщины и дети, конечно, тоже".


"Правильно! Сопляки растут, а от баб рождается еще больше сопляков!'


"Это отличное решение. Вы могли бы даже назвать это окончательным.'


"Это единственный способ, верно"?'


"Неправильно. Если учесть численность и стоимость боеприпасов, то цена была бы слишком высока. Налоги выросли бы.'


"Без шуток"? Черт, я плачу достаточно. Должен быть другой способ.'


"Я уверен, что вы придумаете что-нибудь... А теперь, если вы меня простите, мне нужно кое-что почитать.' Кендрик вернулся к своему экземпляру "Денвер пост" и ужасным новостям с Кипра. И, то ли раздраженный, то ли чувствуя, что его унизили, водитель включил радио. Опять же, как и в газетах, освещение было почти исключительно об отвратительном акте терроризма в Средиземноморье, записи на месте и неоднократные интервью с мировыми деятелями на различных переведенных языках, осуждающие варварский акт. И, как будто смерть должна была последовать за смертью, ошеломленный Эван услышал слова диктора.


"Здесь, в Сан-Диего, произошла еще одна трагедия. Миссис Ардис Ванвландерен, глава администрации вице-президента Боллинджера, была найдена мертвой сегодня рано утром, когда ее тело выбросило на берег в Коронадо, очевидное самоубийство ...'


Кендрик подался вперед на сиденье... Ардис? Ардис Ванвландерен ...? Ардис Монтре! Багамские Острова... распутный мелкий игрок из оффшорных инвестиций много лет назад сказал, что Ардис Монтре вышла замуж за богатого калифорнийца! Боже правый! Вот почему Халела прилетела в Сан-Диего. Митчелл Пейтон нашел "денежную шлюху" - главу администрации Боллинджера! Диктор продолжал рассуждать о горе новой вдовы, предположение, которое показалось Кендрику подозрительным.


Он прошел через вестибюль отеля и поднялся на лифте на пятый этаж. Изучая пронумерованные стрелки, он направился по коридору к палате Халелы, одновременно встревоженный и подавленный - стремясь увидеть ее и обнять, подавленный из-за Мэнни, из-за массовой резни на Кипре, из-за многого, но главным образом из-за Эммануэля Вайнграсса, намеченной жертвы убийства. Он подошел к двери и постучал четыре раза, услышав быстрые шаги внутри, прежде чем убрал руку. Дверь распахнулась, и она оказалась в его объятиях.


"Боже мой, я люблю тебя", - прошептал он в ее темные волосы, слова лились потоком. "И все так прогнило, так чертовски прогнило!"


"Быстро. Внутри. ' Халела закрыла дверь и вернулась к нему, держа его лицо в своих ладонях. "Мэнни?"


"Ему осталось жить где-то от трех до шести месяцев", - ответил Эван ровным голосом. "Он умирает от вируса, которым он не мог заразиться иначе, как через инъекцию".


"Несуществующий доктор Лайонс", - сказал Рашад, делая заявление.


"Я найду его, даже если это займет у меня двадцать лет".


"У вас будет вся помощь, которую может оказать вам Вашингтон".


"Новости повсюду отвратительные. Кипр, лучший человек в администрации разнесен в клочья ---'


"Это связано с этим, Эван. Здесь, в Сан-Диего.'


"Что?"


Халела отступила и, взяв его за руку, повела через комнату туда, где стояли два стула, а между ними небольшой круглый столик. "Садись, дорогая. Мне нужно сказать тебе многое, чего я не мог сказать раньше. Тогда есть кое-что, что вы должны сделать... вот почему я попросил тебя прилететь сюда.'


'Я думаю, что знаю одну из вещей, которые ты собираешься мне рассказать,' сказал Кендрик, садясь. "Ардис Монтре, вдова Ванвландерен. Я слышал это по радио; говорят, она покончила с собой.'


"Она сделала это, когда выходила замуж за своего покойного мужа".


"Ты пришел повидаться с ней, не так ли?"


"Да". Рашад кивнул, когда она села за стол. "Вы услышите и прочтете все. Есть записи и расшифровки всего этого; они были доставлены мне час назад.'


"А как насчет Кипра?"


"Приказ пришел отсюда. Человек по имени Гринелл.'


"Никогда о нем не слышал".


"Мало у кого есть... Эван, это хуже всего, что мы могли себе представить.'


'Ты узнал это от Ардиса?... Да, она была Ардис, а я был Эваном.'


"Я знаю это. Нет, не от нее; с ней мы лишь мельком увидели контур, и это было достаточно пугающе. Наш главный источник - человек, который был убит прошлой ночью в аэропорту.'


"Ради бога, кто?"


"Светловолосый европеец, дорогой".


'Что?' Кендрик откинулся на спинку сиденья, его лицо покраснело.


"Он записал на пленку не только мое интервью, но и последующий разговор, который сорвал крышку с крышки. За исключением Гринелла, у нас нет имен, но мы можем собрать картину по кусочкам, как в головоломке с размытыми цифрами, и это ужасает.'


"Правительство в правительстве", - тихо сказал Эван. "Это были слова Мэнни. "Слуги, управляющие домом хозяина".'


"Как обычно, Мэнни прав".


Кендрик встал со стула и подошел к окну, облокотившись на подоконник и глядя наружу. "Блондин, кем он был?"


"Мы так и не узнали, но кем бы он ни был, он умер, доставляя нам информацию".


"Оманское досье. Как он ее получил?'


"Он ничего мне не сказал, кроме того, что его источником был хороший человек, который поддерживал вас на более высоком политическом посту".


"Это мне ни о чем не говорит!" - крикнул Эван, резко оборачиваясь от окна. "Должно быть что-то еще!"


"Ее нет".


"Имел ли он хоть малейшее представление о том, что они сделали? Жизни, которые были потеряны, резня!'


"Он сказал, что будет скорбеть об ошибках суждений больше, чем кто-либо другой. Он не знал, что его горе продлится всего пару часов.'


"Черт возьми!" - взревел Кендрик, обращаясь к стенам комнаты. "Что насчет этого Гринелла? Он у них в руках?'


"Он исчез. Его самолет вылетел из Сан-Диего в Тусон, штат Аризона. Никто не знал об этом до утра. Он находился на земле около часа, затем взлетел, не зарегистрировав план полета, вот как мы узнали.'


"Самолеты могут сталкиваться таким образом".


"Нет, если они подключатся к мексиканскому воздушному сообщению через границу.


У Майкла Джексона есть идея, что охрана Гринелла, возможно, заметила федеральные машины, ожидающие его возле его дома в Лайолле.'


Эван вернулся к столу и сел, человек измученный, избитый. "Куда мы пойдем отсюда?"


"Спустись вниз, в апартаменты Ванвландерена. Наш европеец хотел, чтобы вы кое-что посмотрели - на самом деле, фотографии. Я не знаю почему, но он сказал, что этот человек был саудовцем, и вы, возможно, помните. Что-то о миллионах и побеге. Мы обеспечили квартиру. Никто не входит и не выходит в соответствии с уставом национальной безопасности, поскольку она была начальником штаба Боллинджера, и там могли быть конфиденциальные документы.'


"Хорошо, поехали".


Они спустились на лифте на третий этаж и подошли к дверям квартиры Ванвландерен. Двое вооруженных полицейских в форме впереди кивнули, когда мужчина слева повернулся. Он вставил ключ и открыл дверь.


"Для меня большая честь познакомиться с вами, конгрессмен", - сказал офицер справа, порывисто протягивая руку.


"Приятно познакомиться с вами", - сказал Кендрик, пожимая руку и заходя внутрь.


"Каково это - быть такой знаменитостью?" - спросила Халела, закрывая дверь.


"Ни комфортно, ни приятно", - ответил Эван, когда они пересекли мраморное фойе и спустились в гостиную с низким потолком. "Где фотографии?"


"Он не уточнил, только то, что они были в ее офисе, и вы должны найти снимки, сделанные в Лозанне и Амстердаме".


"Вон там", - сказал Кендрик, увидев зажженную настольную лампу в комнате слева. "Давай".


Они прошли через комнату с ковровым покрытием в кабинет. Эван привык к затененному интерьеру, затем подошел к другой лампе в другом конце комнаты и включил ее. На свет появилось перекрещивающееся расположение фотографий.


"Боже милостивый, с чего нам начать?" - спросила Халела.


"Медленно и осторожно", - ответил Кендрик, быстро закрыв панель слева и сосредоточившись на правой стене. "Это Европа", - сказал он, его глаза блуждали. "Это Лозанна", - добавил он, сосредоточив внимание на двух людях на увеличенном снимке с пристанью Леман на заднем плане. "Это Ардис и ... Нет, этого не могло быть".


"Чего не могло быть?"


"Подожди минутку". Эван проследил за рисунком в правом нижнем углу, сосредоточившись на другом увеличении в рамке, лица были более четкими. "Снова Лозанна. Это в садах Бо Риваж... Возможно ли это?'


"Это что?... Он упомянул кавалера Риважа, блондина, я имею в виду. Также Амстердам, роза чего-то там еще.'


"Розенграхт. Вот это." Кендрик указал на фотографию, на которой лица двух испытуемых были еще более четкими. "Боже мой, это он!"


"Кто?"


'Абдель Хаменди. Я знал его много лет назад в Эр-Рияде. Он был министром у саудовцев, пока семья не застукала его за самостоятельной работой, зарабатыванием миллионов на фальшивых договорах аренды и суррогатных контрактах. Его должны были публично казнить, но он выбрался из страны... Говорят, он построил для себя крепость где-то в Альпах недалеко от Дивонна и занялся новым брокерским бизнесом. Вооружения. Мне сказали, что он стал самым могущественным торговцем оружием в мире с самой низкой репутацией.'


"Ардис Ванвландерен упоминал Дивонна на второй пленке. Это была краткая справка, но теперь в ней есть смысл.'


Эван отступил назад и посмотрел на Халелу. "Инстинкты нашего мертвого европейца были верны. Он не помнил подробностей, но он видел кровь на Хаменди так же отчетливо, как если бы она была видна на той фотографии... Правительство в правительстве, имеющее дело с глобальным брокерским домом для всего незаконного оружия в мире.' Кендрик внезапно нахмурился, выражение его лица было испуганным. "Связано ли все это с Боллинджером?"


"Европеец сказал, что нет способа определить. Что он знает или чего не знает? Есть только одна вещь, которая несомненна. Он - точка сбора самых влиятельных политических спонсоров в стране.'


"Боже мой, они укоренились ..."


"Есть кое-что еще, о чем тебе следует знать. Муж Ардис Ванвландерен был тем, кто вступил в контакт с террористами. Он организовал нападения на ваши дома.'


"Господи!" - взревел Эван. "Почему?"


"Ты", - тихо ответила Халела. "Целью был ты; он хотел, чтобы тебя убили. Он действовал в одиночку --- вот почему его жена была убита, когда другие узнали; чтобы отрезать любые связи с ними --- но они все боятся тебя. Со следующей недели начинается общенациональная кампания по выдвижению вас на пост вице-президента вместо Боллинджера.'


"Люди светловолосого европейца?"


"Да. И люди вокруг Боллинджера не могут этого терпеть. Они думают, что вы их выдавите, сведете их влияние к нулю.'


"Я собираюсь сделать больше, чем это", - сказал Эван. "Я не собираюсь выдавливать их, я собираюсь вырвать их... Кипр, Фэрфакс, Меса-Верде - ублюдки! Кто они? Есть ли список?'


"Мы можем составить список с большим количеством имен, но мы не знаем, кто вовлечен, а кто нет".


"Давайте выясним".


"Как?"


Я собираюсь проникнуть в лагерь Боллинджера. Они собираются встретиться с другим конгрессменом Кендриком - тем, кого можно выкупить за национальный билет.'


Митчелл Джарвис Пейтон смотрел в окно со своего рабочего места в Лэнгли, штат Вирджиния. Нужно было так о многом подумать, что он не мог думать о Рождестве, которое было незначительным благословением. Он не сожалел о жизни, которую он выбрал, но Рождество было немного утомительным. У него были две замужние сестры на Среднем Западе и несколько племянниц, которым он послал обычные подарки, надлежащим образом приобретенные его секретарем в течение многих лет, но у него не было желания присоединиться к ним на празднике. Говорить было просто не о чем; он слишком долго был на другом на другой стороне света для разговоров о лесоповале и страховой фирме и, конечно, он ничего не мог сказать о своей собственной работе. Кроме того, дети, большинство из которых выросли, были ничем не примечательной группой, среди них не было ученых, и они были непреклонны в своем коллективном стремлении к хорошей, размеренной жизни в условиях финансовой безопасности. Лучше было оставить все это в покое. Вероятно, именно поэтому его тянуло к его приемной племяннице, Эдриенн Рашад - ему лучше привыкнуть называть ее Халехлой, подумал он. Она была частью его мира, вряд ли по какому-либо его выбору, но частью его, и выдающейся. На мгновение Пейтону захотелось, чтобы они все вернулись в Каир, когда Рашады настаивали, чтобы он присоединился к ним на их ежегодном рождественском ужине, сопровождаемом великолепно украшенной елкой и записями рождественских гимнов.


"Серьезно, Эмджей", - объяснила бы жена Рашада. Я из Калифорнии, помнишь? Я тот, у кого светлая кожа!'


Куда делись те дни? Вернутся ли они когда-нибудь? Конечно, нет. Он ел в одиночестве на Рождество.


Зазвонил красный телефон Пейтон. Его рука метнулась вперед, поднимая ее. "Да?"


"Он сумасшедший", - завопила Эдриенн-Халела. "Я имею в виду, что он сумасшедший, Эмджей!"


"Он тебе отказал?"


"Прекрати это. Он хочет встретиться с Боллинджером!'


"На каком основании?"


"Сыграть в финки! Вы можете в это поверить?'


"Я мог бы, если вы выразитесь несколько яснее ..."


Было очевидно, что кто-то дергал за телефонную трубку, поскольку туда-сюда было брошено несколько непристойностей. "Митч, это Эван".


"Я понял это".


Я иду внутрь.'


- Боллинджера?'


"Это логично. Я сделал то же самое в Маскате.'


"Вы можете выиграть одно, а затем проиграть другое, молодой человек. Однажды успешная, дважды сгоревшая. Эти люди играют жестко.'


"Я тоже так думаю". Я хочу их. Я достану их.'


"Мы будем следить за вами..."


"Нет, это должно быть соло. У них есть то, что вы, люди, называете оборудованием - повсюду глаза. Я должен разыграть ее сам, суть в том, что меня можно убедить уйти из политики.'


Это слишком большое противоречие с тем, что они видели о вас, слышали о вас. Это не сработало бы, Кендрик.'


"Это произойдет, если я расскажу им часть правды - очень важную часть".


"Что это, Эван?"


То, что я сделал в Омане, я сделал исключительно из личных интересов. Я возвращался, чтобы собрать осколки, заработать все те деньги, которые я оставил позади. Это то, что они поняли бы, они чертовски хорошо поняли бы.'


"Недостаточно хороша. Они будут задавать слишком много вопросов и захотят подтвердить ваши ответы.'


"Ни на один я не могу ответить", - вмешался Кендрик. "Все это часть правды, все легко подтверждается. Я был убежден, что знаю, кто стоит за палестинцами и почему - он использовал ту же тактику в отношении моей компании - правду. У меня были связи с самыми влиятельными людьми в Султанате и полная защита правительства. Пусть они посоветуются с молодым Ахматом, он хотел бы это прояснить; у него все еще не в порядке с носом. Опять же, правда, даже когда я был в лагере для заключенных, полиция ежеминутно наблюдала за мной... Моей целью во всем этом было просто получить информацию, о существовании которой я знал, чтобы прижать маньяка, называющего себя Махди. Правда.'


"Я уверен, что есть пробелы, которые могут сбить вас с толку", - сказал Пейтон, делая заметки, которые он позже уничтожит.


"Я не могу придумать ничего подобного, и это все, что имеет значение. Я слышал запись европейца; у них есть миллиарды, рассчитанные на следующие пять лет, и они не могут позволить себе ослабить свой статус-кво ни на йоту. Не имеет значения, что они неправы, но они видят во мне угрозу для себя, которой при других обстоятельствах я, черт возьми, был бы ...'


"Каковы могут быть эти обстоятельства, Эван?" - перебил пожилой мужчина из Лэнгли.


"Что...? Если бы я остался в Вашингтоне, я полагаю. Я бы на месте каждого сукина сына, который играет на свободе с казной правительства и придумывает способы обойти законы ради нескольких миллионов здесь и нескольких миллионов там.'


"Настоящий Савонарола".


"Никакого фанатизма, Эмджей, просто чертовски рассерженный налогоплательщик, которого тошнит от всех этих кричащих тактик запугивания, направленных на то, чтобы обескровить налогоплательщиков ради чрезмерных прибылей... На чем я остановился?'


"Угроза для них".


"Правильно. Они хотят убрать меня с дороги, и я убедлю их, что я готов уйти, что я не хочу иметь ничего общего с этой кампанией, которая внесет меня в список кандидатов... но у меня проблема.'


"Это, я полагаю, и есть фишка?"


"Я прежде всего бизнесмен, инженер-строитель по образованию и профессии, и должность вице-президента обеспечила бы мне глобальное положение, без которого я никогда не смог бы наслаждаться. Я относительно молод; через пять лет мне все еще будет за сорок, и как бывший вице-президент я буду иметь финансовую поддержку и влияние, доступные мне по всему миру. Это очень заманчивая перспектива для международного застройщика, который намерен вернуться в частный сектор... Как вы думаете, какой была бы реакция Боллинджера и его советников, М.Дж.?'


"Что еще?" - спросил директор специальных проектов. "Вы имитируете их собственные голоса, добавляя только нужное количество слизи. Они предложат вам сокращенный срок на пять лет со всеми необходимыми финансовыми ресурсами.'


"Это то, что, я думал, вы скажете; это то, что, я думаю, скажут они. Но опять же, как у любого порядочного переговорщика, который в свое время заработал приличную долю денег, у меня есть другая проблема.'


"Не могу дождаться, чтобы услышать это, молодой человек".


"Мне нужны доказательства, и мне нужно это быстро, чтобы я мог твердо отклонить решение политического комитета в Денвере, который готовит Чикаго к следующей неделе. Отвергните его до того, как он сдвинется с мертвой точки и, возможно, выйдет из-под контроля.'


"И доказательство, которое вам требуется, - это своего рода общее обязательство?"


"Я бизнесмен".


"Как и они. Они ничего не будут оформлять в письменном виде.'


"Это обсуждается среди людей доброй воли. Я хочу провести встречу с намерениями с руководителями. Я изложу свои планы, какими бы расплывчатыми они ни были, и они смогут отреагировать. Если они смогут убедить меня, что им можно доверять, я буду действовать соответственно... И я думаю, что они будут очень убедительными, но к тому времени это уже не будет иметь значения.'


"Потому что у вас будет ядро", - согласилась Пейтон, улыбаясь. "Вы узнаете, кто они. Должен сказать, Эван, все это звучит осуществимо, даже удивительно.'


"Просто разумная деловая практика, Эмджей".


"Однако у меня есть проблема. Поначалу они никогда не поверят, что ты собираешься вернуться туда. Они подумают, что ты лжешь. Весь Ближний Восток слишком нестабилен.'


"Я не говорил, что собираюсь вернуться на следующей неделе, я сказал "однажды", и, видит Бог, я бы не стал упоминать Средиземное море. Но я расскажу об Эмиратах и Бахрейне, Кувейте и Катаре, даже Омане и Саудовской Аравии, обо всех местах в странах Персидского залива, где действовала Kendrick Group. Они такие же нормальные, какими будут всегда, и когда ОПЕК снова соберется с силами, бизнес и прибыль будут такими же, как обычно. Как и любая строительная организация Западной Европы, я хочу принять участие в акции и хочу быть к этому готовым. Я вернулся в частный сектор.'


"Боже мой, вы умеете убеждать".


"С точки зрения бизнеса, я тоже недалек от истины... У меня все в порядке, Митч. Я собираюсь войти.'


"Когда?"


"Я звоню Боллинджеру через несколько минут. Я не думаю, что он откажется от моего звонка.'


"Вряд ли. Лэнгфорд Дженнингс сжег бы ему задницу.'


"Я хочу дать ему несколько часов, чтобы собрать свою паству, по крайней мере, тех немногих, на кого он рассчитывает. Я попрошу о встрече ближе к вечеру.'


"Сделайте это вечером", - поправил руководитель ЦРУ. "В нерабочее время, и будьте откровенны. Скажите, что вы хотите отдельный вход, подальше от его персонала и прессы. Это передаст ваше послание.'


"Это очень хорошо, Эмджей".


"Разумная деловая практика, конгрессмен".


Лейтенант-коммандер Джон Демартин, ВМС США, был в джинсах и футболке, нанося щедрое количество чистящей жидкости на обивку переднего сиденья своего автомобиля, пытаясь с минимальным успехом удалить пятна крови. Это будет профессиональная работа, заключил он, и пока она не будет выполнена, он скажет детям, что пролил немного вишневой содовой по дороге домой с поля. Тем не менее, чем больше он уменьшал пятна, тем меньше это будет стоить - он надеялся.


Демартин прочитал отчет в утреннем выпуске "Юнион", в котором его назвали по имени и заявили, что власти полагают, что смерть раненого попутчика, которого он подобрал, была связана с наркотиками; пилот, однако, не был убежден. Он не общался ни с одним из известных ему наркоторговцев, и все же он не мог представить, что слишком многие из них были настолько вежливы, чтобы предложить заплатить за то, чтобы испачкать сиденье автомобиля. Он предполагал, что такие люди, будучи смертельно ранеными, были бы в панике, не так контролируемы, не так вежливы.


Нажимая на кнопку, Демартин снова потер спинку сиденья. Его выставленные костяшки пальцев коснулись чего-то, чего-то острого, но мгновенно гибкого. Это была записка. Он вытащил ее и прочитал, прочитав под пятнами крови.


Срочно. Вот так. Реле contct 3016211133 S-term


Последние письма улетучились, как будто не осталось сил их писать. Морской офицер с трудом поднялся с сиденья и постоял на подъездной дорожке, изучая записку, затем поднялся по мощеной дорожке к своей входной двери. Он вошел внутрь, прошел в гостиную и поднял трубку телефона; он знал, кому звонить. Несколько мгновений спустя секретарь "ВОЛНЫ" соединила его с начальником разведки базы.


"Джим, это Джон Демартин ..."


"Эй, я читал об этом сумасшедшем эпизоде прошлой ночью. Чего только не сделают некоторые летучие мальчики за немного травы... Ты берешь меня с собой на рыбалку в субботу?'


"Нет, я звоню тебе по поводу прошлой ночи".


"О? Как так получилось?'


"Джим, я не знаю, кем или чем был этот парень, но я не думаю, что он имел какое-либо отношение к наркотикам. Затем, несколько минут назад, я нашел записку, втиснутую в сиденье, где он сидел. Это немного кроваво, но позвольте мне зачитать это вам.'


"Продолжайте, у меня есть карандаш".


Морской офицер прочитал коряво напечатанные слова, буквы и цифры. "Есть ли в этом какой-нибудь смысл?" - спросил он, когда закончил.


"Это ... возможно", - медленно произнес шеф разведки, очевидно, перечитывая то, что он написал. "Джон, опиши, что произошло прошлой ночью, будь добр? Статья в газете была довольно отрывочной.'


Демартин так и сделал, начав с замечания, что, хотя блондин говорил на превосходном английском, у него был иностранный акцент. Он закончился падением автостопщика перед фруктовым киоском. "Вот и все".


"Как вы думаете, он знал, насколько серьезно он был ранен?"


"Если он этого не сделал, то сделал я. Я пытался не останавливаться, чтобы позвонить, но он настаивал - я имею в виду, он умолял, Джим. Не столько словами, сколько глазами... Я не забуду их еще долгое время.'


"Но у вас и в мыслях не было сомневаться, что он вернется к машине".


"Нет. Я думаю, он хотел сделать последний звонок; даже когда он падал, он потянулся к телефону на стойке, но он возвращался.'


"Оставайся там, где ты есть. Я тебе сразу же перезвоню.'


Пилот повесил трубку и подошел к заднему окну, из которого открывался вид на небольшой бассейн и внутренний дворик. Двое его детей плескались и орали друг на друга, в то время как его жена, откинувшись в шезлонге, читала Wall Street Journal - практика, за которую он был благодарен. Благодаря ей они могли жить немного на его зарплату. Зазвонил телефон; он вернулся к нему. "Джим?"


"Да... Джон, я буду настолько ясен, насколько смогу, и это не будет слишком ясно. Здесь есть парень, которого нам одолжили из Вашингтона, который лучше знаком с этими вещами, чем я, и это то, что он хочет, чтобы вы сделали... О, боже.'


"Что это? Скажи мне?'


"Сожги записку и забудь о ней".


Офицер ЦРУ в мятом костюме потянулся за маленькой желтой упаковкой M & Ms, прижимая телефон к левому уху. "У тебя все это есть?" - спросил Шапофф, также известный как Gingerbread.


"Да", - ответила Эм Джей Пейтон, растягивая слово, как будто эта информация была одновременно сбивающей с толку и поразительной.


"Насколько я понял, этот парень, кем бы он ни был, сочетал "срочно" с "максимальной безопасностью", рассчитывая, что, если он не справится, у офицера ВМС хватит ума вызвать охрану базы, а не полицию".


"Это именно то, что он сделал", - согласился Эмджей.


"Тогда служба безопасности достигла бы "ретрансляционного контакта" и передала сообщение, думая, что оно будет направлено нужным людям".


"Сообщение о том, что кто-то, назвавшийся кодовым именем S, был удален".


"У нас операция с кодом-S?"


"Нет".


"Может быть, это Бюро или Казначейство".


"Я сомневаюсь в этом", - сказала Пейтон.


"Почему?"


"Потому что в этом случае реле - это последняя остановка. Послание не пошло бы дальше.'


"Откуда ты это знаешь?"


"Код города три-ноль-один - Мэриленд, и, к сожалению, я узнаю этот номер. Она не внесена в список и очень закрыта.'


Пейтон откинулся на спинку стула, кратко понимая, что чувствовали алкоголики, когда считали, что не смогут прожить следующий час без выпивки, что означало шаг в сторону от реальности. Как нелепо, нелогично логично! Голос, который слышали президенты, человека, которого знали лидеры стран, интересы страны всегда были на переднем крае его глубокого мышления, без страха, без благосклонности, с постоянной объективностью... Он выбрал будущее. Он выбрал малоизвестного, но выдающегося конгрессмена, у которого была история, способная загипнотизировать страну. Он вел своего помазанного принца по политическому лабиринту, пока назначенный преступник не появился на свет СМИ, уже не новичок, а практик, с которым нужно считаться. Затем с внезапностью и дерзостью молнии история была рассказана, и нация, действительно большая часть мира, была поражена. Гигантская волна пришла в движение, унося принца в страну, о которой он никогда не думал, в страну власти, в королевский дом с огромной ответственностью. Белый дом. Сэмюэль Уинтерс нарушил правила и, что гораздо хуже, с огромной потерей жизни. Мистер А не свалился с неба во время кризиса. Светловолосый европеец работал исключительно на августа Сэмюэля Уинтерса.


Директор специальных проектов взял свой телефон и осторожно коснулся цифр на своей консоли. "Доктор Уинтерс", - сказал он в ответ на единственное слово "Да". "Это Пейтон".


"Это был ужасный день, не так ли, доктор?"


"Я больше не использую это название. Я не делал этого годами.'


"Позор. Ты был прекрасным ученым.'


"Вы что-нибудь слышали от мистера А со вчерашнего вечера?"


"Нет... Хотя его информация была трагически пророческой, у него не было причин звонить мне. Как я уже говорил вам, Митчелл, человек, который его нанимает - гораздо более отдаленный знакомый, чем вы, - предложил ему связаться со мной... очень похоже на то, что делали вы. Моя репутация превышает мое предполагаемое влияние.'


"Через вас я увидел президента", - сказал Пейтон, закрывая глаза на ложь старика.


"Ну, да. Новости, которые вы принесли мне, были ошеломляющими, как и у мистера А. В его случае я, естественно, подумал о тебе. Я не был уверен, что Лэнгфорд или его люди обладают таким опытом, как у вас ...'


"Очевидно, у меня ее не было", - перебил Эм Джей.


"Я уверен, что вы сделали все, что могли".


"Вернемся к мистеру А., доктор Уинтерс".


"Да?"


"Он мертв".


Прерывистое дыхание было подобно удару электрического тока по линии. Прошло несколько секунд, прежде чем Уинтерс заговорил, а когда он заговорил, его голос был глухим. "О чем ты говоришь?"


"Он мертв. И кто-то, известный вам под кодовым именем S, был убит.'


"О, Боже мой", - прошептал представитель Inver Brass, и этот шепот был дрожащим эхом самого себя. "Откуда у вас эта... информация?"


"Боюсь, это привилегия даже от тебя".


"Будь ты проклят, я дал тебе Дженнингса! Президент Соединенных Штатов!'


"Но вы не сказали мне почему, доктор. Ты так и не объяснил мне, что твоей главной заботой - твоей непревзойденной заботой - был мужчина, которого ты выбрала. Эван Кендрик.'


"Нет!" - запротестовал Уинтерс, настолько близко к крику отрицания, насколько он мог. "Вы не должны вникать в такие вопросы; это не ваше дело! Никакие законы не были нарушены.'


"Мне хотелось бы думать, что вы верите в это, но если вы верите, боюсь, вы ужасно ошибаетесь. Когда вы нанимаете таланты кого-то вроде вашего европейца, вы не можете отделить себя от его методов... Как мы собрали это воедино, они включают политическое вымогательство посредством шантажа, коррупцию в законодательном процессе, кражу максимально секретных документов и косвенное причинение смерти и увечий многочисленному правительственному персоналу - и, наконец, убийство. Кодовое имя S было прекращено,'


"О, дорогой Бог...!"


"Так вот кого ты играл ..."


"Ты не понимаешь, Митчелл, все произошло не так".


"Напротив, именно так все и произошло".


"Я ничего не знаю о таких вещах, вы должны в это верить".


"Я согласен, потому что вы наняли квалифицированного профессионала для получения результатов, а не для того, чтобы он давал вам объяснения".


"Занятый" - это слишком упрощенный термин! Он был преданным делу человеком, у которого была своя миссия в жизни.'


"Так мне сказали", - перебила Пейтон. "Он приехал из страны, правительство которой было украдено у ее народа".


"Как вы думаете, что здесь происходит?" - сказал лидер Inver Brass, теперь его слова были подконтрольны, но глубина их значения была ясна.


Прошло несколько мгновений, прежде чем Эмджей ответил, снова с закрытыми глазами. "Я знаю", - тихо сказал он. "Мы тоже собираем это воедино".


"Они убили государственного секретаря и всю делегацию на Кипре. У них нет совести, нет преданности чему-либо, кроме их собственного постоянно растущего богатства и власти... Я ничего не хочу, мы ничего не хотим!'


"Я понимаю. Вы бы не получили этого, даже если бы захотели.'


"Вот почему он был выбран, Митчелл. Мы нашли необыкновенного человека. Он слишком проницателен, чтобы его можно было одурачить, и слишком порядочен, чтобы его можно было купить. Кроме того, у него есть личные данные, позволяющие привлекать к себе внимание.'


"Я не могу осуждать ваш выбор, доктор Уинтерс".


"Итак, где мы находимся?"


"Перед дилеммой", - сказала Пейтон. "Но на данный момент это мое, не твое".


7:25 вечера, Сан-Диего. Они держали друг друга; Халела откинулась назад, касаясь его волос, когда смотрела на него. "Дорогая, ты можешь это сделать?"


"Ты забываешь, йа Аниса, я провел большую часть своей прибыльной жизни, имея дело со склонностью арабов к переговорам".


"Это были переговоры - преувеличение, конечно - не ложь, не поддержание лжи перед людьми, которые с подозрением отнесутся ко всему, что вы говорите".


"Они отчаянно захотят поверить мне, это два очка в нашу пользу. Кроме того, как только я вижу их и знакомлюсь с ними, мне на самом деле наплевать, во что они верят.'


"Я бы не советовал тебе так думать, Эван", - сказал Рашад, опуская ее руку и отступая. "Пока они у нас не будут, что включает в себя определенные уровни отслеживаемых доказательств, они будут действовать как обычно - низкокачественно. Если они на мгновение подумают, что это ловушка, вас могут найти выброшенным на берег, или, может быть, просто не найдут вообще, просто где-нибудь в Тихом океане.'


"Как в кишащих акулами отмелях Катара". Кендрик кивнул, вспомнив Бахрейн и Махди. "Я понимаю, что вы имеете в виду. Тогда я поясню, что мой офис знает, где я нахожусь сегодня вечером.'


"Этого не случилось бы сегодня вечером, дорогая. Опустившийся и грязный не значит глупый. Там будет смесь - несколько законных сотрудников и, вероятно, небольшая часть кухонного шкафа Боллинджера. Старые друзья, которые выступают в качестве советников - это те, на ком вы хотите сосредоточиться. Используй свою общепризнанную крутость и будь убедительным. Не позволяйте ничему сбить вас с толку.'


Зазвонил телефон, и Эван направился к нему. "Это машина", - сказал он. "Серый с тонированными стеклами, как и подобает резиденции вице-президента на холмах".


8:07 вечера, Сан-Диего. Стройный мужчина быстро шел через терминал международного аэропорта Сан-Диего, через правое плечо у него была перекинута сумка для одежды, в левой руке - черная медицинская сумка. Автоматические стеклянные двери, ведущие в зону такси, распахнулись, когда он прошел через них на бетонный тротуар. Он постоял мгновение, затем направился к первому такси в ряду, выстроившихся в очередь за пассажирами. Он открыл дверь, когда водитель опустил бульварную газету.


"Я полагаю, вы свободны", - коротко сказал новый пассажир, забираясь внутрь, бросая ручную кладь через сиденье и опуская свою медицинскую сумку на пол.


"Никаких поездок больше чем на час, мистер. Вот когда я укладываю это на ночь.'


"У тебя все получится".


"Куда идти?"


"Там, на холмах. Я знаю путь. Я буду направлять вас.'


"Должен быть адрес, мистер. Это закон.'


"Как насчет калифорнийской резиденции вице-президента Соединенных Штатов?" - раздраженно спросил пассажир.


"Это адрес", - невозмутимо ответил водитель.


Такси тронулось с запланированного, подлого толчка, и человека, некоторое время известного на юго-западе Колорадо как доктор Юджин Лайонс, швырнуло обратно на сиденье. Однако он не осознавал нанесенного оскорбления, его гнев затуманивал все нормальное восприятие. Он был человеком, которому задолжали, человеком, которого обманули!

## Глава 39


Введение было кратким, и у Кендрика сложилось отчетливое впечатление, что не все имена или титулы были полностью точными. В результате он изучал каждое лицо так, как будто собирался перенести его на холст, который был неспособен нарисовать. Халела была права, совет из семи человек представлял собой смесь, но не такую сложную для понимания, как она думала. Сотрудник, зарабатывающий от тридцати до сорока тысяч долларов в год, одевался и вел себя не так, как тот, кто тратит такие суммы на поездку на выходные в Париж ... или Дивонн. Он рассудил, что персонал был в меньшинстве: три официальных помощника против четырех внешних советников - кухонного шкафа из Калифорнии.


Вице-президент Орсон Боллинджер был человеком среднего роста, среднего телосложения, среднего возраста и обладал голосом средней высоты, который находился между узкими рамками того, чтобы быть неприличным и убедительным. Он был... ну, средним, идеальным заместителем в команде, пока номер Один был в добром здравии и энергии. Его смутно воспринимали как подхалима, который, возможно, окажется на высоте положения, но только возможно. Он не был ни угрозой, ни глупостью. Он выжил в политике, потому что понимал неписаные правила also-ran. Он тепло поприветствовал конгрессмена Эвана Кендрика и провел его в свою впечатляющую частную библиотеку, где собрались его "люди", сидевшие в различных кожаных креслах и на темных кожаных диванах.


"Мы отменили наши рождественские праздники здесь", - сказал Боллинджер, усаживаясь на самый видный стул и указывая Эвану сесть рядом с ним, - "в знак уважения к дорогой Ардис и Эндрю. Такая ужасная трагедия, два таких великолепно патриотичных человека. Ты же знаешь, она просто не могла жить без него. Вы должны были бы видеть их вместе, чтобы понять.'


Со всех сторон раздались кивки и нетерпеливые возгласы согласия. "Я понимаю, господин вице-президент", - печально вмешался Кендрик. "Как вы, возможно, знаете, я познакомился с миссис Ванвландерен несколько лет назад в Саудовской Аравии. Она была замечательной женщиной и такой чувствительной.'


"Нет, конгрессмен, я этого не знал".


"Это несущественно, но, конечно, не для меня. Я никогда ее не забуду. Она была замечательной.'


"Как, впрочем, и ваша просьба о встрече этим вечером", - сказал один из двух официальных помощников, сидящих на диване. "Мы все знаем о чикагском движении за то, чтобы бросить вызов вице-президенту, и мы понимаем, что оно может не получить вашей поддержки. Это правда, конгрессмен?'


"Как я объяснил вице-президенту сегодня днем, я услышал об этом только неделю назад... Нет, у этого нет моего одобрения. Я рассмотрел другие планы, которые не касаются дальнейших политических устремлений.'


"Тогда почему бы просто не заявить о своем отказе от выдвижения кандидатуры?" - спросил второй помощник с того же дивана.


"Ну, я полагаю, все никогда не бывает так просто, как нам хотелось бы, не так ли? Я был бы неискренен, если бы сказал, что мне не польстило это предложение, и в течение последних пяти дней мои сотрудники провели несколько довольно обширных опросов, как на региональном уровне, так и среди партийного руководства. Они пришли к выводу, что моя кандидатура является жизнеспособной перспективой.'


"Но вы только что сказали, что у вас другие планы", - прервал его плотный мужчина в серой фланели и темно-синем блейзере с золотыми пуговицами ... не помощник.


"Кажется, я сказал, что рассматривал другие планы, другие занятия. Ничего не завершено.'


"К чему вы клоните, конгрессмен?" - спросил тот же сотрудник, который предложил Эвану заявить, что он не будет баллотироваться.


"Это могло бы быть между вице-президентом и мной, не так ли?"


"Это мои люди", - елейно предложил Боллинджер, благожелательно улыбаясь.


"Я понимаю это, сэр, но моих людей здесь нет... возможно, чтобы направлять меня.'


"Вы не выглядите и не говорите как человек, которому чертовски нужно руководство", - сказал невысокий, плотный консультант из кожаного кресла, нелестно большого для его небольшого телосложения. "Я видел тебя по телевизору. У вас есть несколько довольно сильных мнений.'


"Я не мог изменить их так же, как зебра не может изменить свои полосы, но могут быть смягчающие обстоятельства, почему они должны оставаться частными убеждениями, а не публично выраженными".


"Вы торгуете лошадьми?" - спросил третий участник, высокий, долговязый мужчина в расстегнутой рубашке с сильно загорелым лицом.


"Я ничем не торгуюсь", - твердо возразил Кендрик. "Я пытаюсь объяснить ситуацию, которая не была прояснена, и я думаю, что это, черт возьми, должно быть сделано".


"Не нужно расстраиваться, молодой человек", - серьезно сказал Боллинджер, хмуро глядя на своего крупного, загорелого советника. "Знаете, это не унизительный выбор слов. "Торговля" является неотъемлемой частью нашего великого демократического контракта. Итак, что это за ситуация, которую следует прояснить?'


"Оманский кризис... Маскат и Бахрейн. Основная причина, по которой меня выбрали на более высокий политический пост. " Внезапно стало очевидно, что все люди вице-президента думали, что им предоставят информацию, которая может развеять миф об Омане, ослабить самую сильную привлекательность потенциального кандидата. Все взгляды были прикованы к конгрессмену. "Я отправился в Маскат, - продолжил Эван, - потому что знал, кто стоит за палестинскими террористами. Он использовал ту же тактику в отношении меня, выведя мою компанию из бизнеса и лишив меня миллионов.'


"Значит, вы хотели отомстить?" - предположил грузный советник в блейзере с золотыми пуговицами.


"Месть, черт возьми, я хотел вернуть свою компанию - я все еще хочу ее. Время придет довольно скоро, и я хочу вернуться, чтобы собрать осколки, восполнить всю ту прибыль, которую я упустил.'


Четвертый участник, мужчина с румяным лицом и отчетливым бостонским акцентом, наклонился вперед. "Ты возвращаешься на Ближний Восток?"


"Нет, для государств Персидского залива --- есть разница. Эмираты, Бахрейн, Катар, Дубай - это не Ливан, не Сирия и не Ливия Каддафи. По слухам из Европы, строительство начинается заново, и я намерен быть там.'


"Вы продали свою компанию", - сказал высокий, загорелый участник в расстегнутой рубашке, его речь была лаконичной, но точной.


"При принудительной продаже. Это стоило в пять раз больше, чем мне заплатили. Но для меня это не слишком большая проблема. В отношении западногерманского, французского и японского капитала у меня может возникнуть несколько проблем в начале, но мои контакты столь же обширны, как и у любого другого. Также..." Кендрик разыграл свой сценарий со сдержанной убежденностью, коснувшись своих отношений с королевскими домами и министрами Омана, Бахрейна, Абу-Даби и Дубая, упомянув защиту и помощь, включая частный транспорт, предоставленные ему правительствами Омана и Бахрейна во время кризиса в Маскате. Затем, так же внезапно, как начал, он остановился. Он нарисовал картину в достаточной степени для их воображения; большего могло быть слишком много.


Мужчины в библиотеке переглянулись, и с почти незаметным кивком вице-президента заговорил плотный мужчина в темно-синем блейзере. "Мне кажется, что ваши планы довольно хорошо обоснованы. Чего бы вы хотели от работы, на которой платят сто пятьдесят тысяч в год и слишком много куриных обедов? Ты не политик.'


"Учитывая мой возраст, временной фактор может быть привлекательным. Через пять лет мне все еще будет за сорок, и, судя по тому, как я читаю вещи, даже если бы я начал завтра там, мне потребовалось бы два, возможно, три года, чтобы полностью функционировать - и я мог бы стесняться год там, нет никаких гарантий. Но если я пойду другим путем и буду активно добиваться номинации, я, возможно, действительно получу ее - это не отразится на вас, господин вице-президент. Это просто результат обращения со мной в средствах массовой информации.'


Когда несколько человек начали говорить одновременно, Боллинджер поднял руку, всего в нескольких дюймах над подлокотником своего кресла. Этого было достаточно, чтобы успокоить их. "И что, конгрессмен?"


"Ну, я думаю, это довольно очевидно. Ни у кого нет сомнений в том, что Дженнингс победит на выборах, хотя у него могут возникнуть проблемы с Сенатом. Если бы мне посчастливилось попасть в список кандидатов, я бы перешел из Палаты представителей в вице-президентство, потратил бы свое время и вышел с большим международным влиянием - и, откровенно говоря, ресурсами - чем я когда-либо мог надеяться получить в противном случае.'


"Это, конгрессмен, - закричал разгневанный молодой третий помощник со стула с прямой спинкой рядом со своими коллегами на диване, - вопиющее использование доверия государственной службы в личных целях!"


Имело место массовое опускание и отвлечение глаз участников. "Если бы я не думал, что вы высказались импульсивно и ошибочно, потому что не понимаете, - спокойно сказал Эван, - я был бы чрезвычайно оскорблен. Я констатирую очевидный факт, потому что хочу быть полностью открытым с вице-президентом Боллинджером, человеком, которого я глубоко уважаю. То, что я упомянул, является правдой; это соответствует офису. Но эта истина никоим образом не умаляет энергии или приверженности, которые я бы отдал этому посту, служа ему и нации. Какие бы награды ни давала такая должность, будь то в форме публикации, корпоративных заседаний или турниров по гольфу, они не достались бы человеку, который легкомысленно относится к своим обязанностям. Как и вице-президент Боллинджер, я не мог действовать таким образом.'


"Хорошо сказано, Эван", - мягко прокомментировал вице-президент, сурово глядя на импульсивного помощника. "Ты должен извиниться".


"Я прошу прощения", - сказал молодой человек. "Вы правы, конечно. Все это относится к офису.'


"Не будь слишком извиняющимся", - предупредил Кендрик, улыбаясь. "Верность своему боссу - это не то, о чем стоит сожалеть". Эван повернулся к Боллинджеру. "Если у него черный пояс, я быстро сваливаю отсюда", - добавил он, смехом снимая секундное напряжение.


"Он играет в отвратительную игру в пинг-понг", - сказал старший помощник слева от дивана.


"Он очень креативен, ведет счет", - сказал старший сотрудник справа. "Он жульничает".


"В любом случае", - продолжил Эван, дождавшись, пока улыбки - в основном натянутые - сойдут с лиц собравшихся. "Я имел в виду это, когда сказал, что хочу быть с вами полностью откровенным, господин вице-президент. Это те вещи, о которых я должен подумать. Я потерял четыре, почти пять лет карьеры - бизнеса, над развитием которого я чрезвычайно усердно работал. Я подвергся короткому замыканию со стороны безумного убийцы и был вынужден продать, потому что люди боялись работать на меня. Он мертв, и все изменилось; они возвращаются к нормальной жизни, но конкуренция в Европе тяжелая. Могу ли я сделать это сам или мне следует активно вести кампанию за билет и, в случае успеха, получить определенные гарантии, вытекающие из занимаемой должности? С другой стороны, действительно ли я хочу потратить дополнительные годы и огромное количество времени и энергии, которые связаны с работой?... На эти вопросы могу ответить только я, сэр. Я надеюсь, вы понимаете.'


И затем Кендрик услышал слова, которые он надеялся услышать сверх всякой надежды - надежда в данном случае гораздо более значимая, чем в его заявлении Боллинджеру.


"Я знаю, что для твоих сотрудников уже поздно, Орсон, - сказал высокий, долговязый мужчина в расстегнутой рубашке, подчеркивающей его загорелую плоть, - но я хотел бы поговорить немного подробнее".


"Да, конечно", - согласился вице-президент, поворачиваясь к своим помощникам. "Эти бедные парни не спят с рассвета, из-за ужасных новостей об Ардисе и всего остального. Идите домой, ребята, и проведите Рождество со своими семьями - Эван, я привез сюда всех жен и детей на борту Air Force Two, чтобы они могли быть вместе.'


"Очень продуманно, сэр".


Продуманный, черт возьми. Может быть, у всех у них черные пояса... Вы свободны, солдаты. Завтра канун Рождества, и, если я правильно помню, Рождество на следующий день. Так что, если русские не взорвут Вашингтон, увидимся через три дня.'


"Благодарю вас, господин вице-президент".


"Вы очень добры, сэр".


"Мы можем остаться, если хотите", - сказал старейший, когда каждый по очереди поднялся со своего стула.


"И вас покалечили двое ваших сообщников?" - спросил Боллинджер, ухмыляясь выражениям лиц остальных. "Я бы и слышать об этом не хотел. Когда будете уходить, пришлите дворецкого. С таким же успехом мы могли бы выпить бренди, пока решаем все мировые проблемы.'


Не-Вижу-Зла, не-говорю-Зла и Не-слышу-Зла покинули комнату запрограммированные роботы, реагирующие на знакомую мелодию марша. Мужчина в темно-синем блейзере с золотыми пуговицами наклонился вперед на своем стуле, из-за живота ему было трудно дышать. "Вы хотите говорить откровенно, конгрессмен? По-настоящему откровенная и неподдельно честная? Что ж, мы собираемся это сделать.'


"Я не понимаю, мистер... Простите, я не расслышал вашего имени".


"Хватит нести чушь-чушь!" - воскликнул краснолицый бостонец. "Я слышал бред получше от the ward heelers в Саути".


"Ты можешь обмануть полицию в Вашингтоне", - сказал маленький человек в слишком большом кресле, - "но мы тоже бизнесмены, Кендрик. Вам есть что предложить, и, возможно - только возможно - нам есть что предложить.'


"Как вам нравится Южная Калифорния, конгрессмен?" Высокий мужчина в расстегнутой рубашке и вытянутых ногах громко заговорил, когда дворецкий вошел в комнату.


"Ничего, ничего", - воскликнул Боллинджер, обращаясь к слуге. "Неважно. Оставьте нас.'


"Извините, сэр, у меня для вас сообщение", - сказал дворецкий, вручая вице-президенту записку.


Боллинджер прочитал это; его лицо сначала покраснело, затем быстро побледнело. "Скажи ему, чтобы подождал", - приказал он. Дворецкий вышел из комнаты. "На чем мы остановились?"


"За определенную цену", - сказал человек из Бостона. "Это то, о чем мы говорим, не так ли, конгрессмен?"


"Это немного прямолинейно", - ответил Эван. "Но этот срок находится в сфере возможного".


"Вы должны понимать, - сказал маленький человечек с изможденным лицом, - что вы прошли через два отдельных мощных детектора. Вы можете заболеть от рентгеновских лучей, но при вас нет записывающих устройств.'


"Это было бы последнее, чего бы я хотел".


"Хорошо", - сказал высокий мужчина, вставая со стула, как будто исключительно для того, чтобы произвести впечатление на остальных своим внушительным ростом и своим образом загорелого крепкого яхтсмена; сила была посланием. Он неторопливо подошел к каминной полке - Полдень в Городе Коррупции, подумал Кендрик. "Мы уловили ваше подветренное отношение к столице Германии, Франции и Японии. Насколько круты волны на открытой воде?'


Боюсь, я не моряк. Вам придется выражаться яснее.'


"С чем ты столкнулся?"


"Финансово?" - спросил Эван, сделав паузу, затем отрицательно покачал головой. "Ничего такого, с чем я не мог бы справиться. Я могу выделить от семи до десяти миллионов, если потребуется, и мои кредитные линии обширны ... но, конечно, таковы и процентные ставки.'


"Предположим, что кредитные линии были созданы без такого рода "обременений"? - сказал человек, знакомый с распределением избирательных округов в его приходе в Южном Бостоне.


"Джентльмены", - резко перебил Боллинджер, вставая со своего стула, как и все сидящие в знак уважения к его явно неминуемому уходу. "Я понимаю, что у меня есть срочное дело, которым нужно заняться. Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь просить об этом.'


"Мы ненадолго, господин вице-президент", - сказал Кендрик, зная, почему Боллинджер должен был дистанцироваться от любого последующего разговора; отрицание было притчей во языцех. "Как я уже упоминал, это проблема, которую только я могу должным образом разрешить. Я просто хотел быть с вами откровенным.'


"Это очень ценно, Эван. Зайди ко мне перед отъездом. Я буду в своем кабинете.'


Вице-президент Соединенных Штатов покинул заставленную книгами комнату, и, подобно шакалам, набрасывающимся на свою добычу, авторы обратились к конгрессмену из Колорадо. "Теперь мы выравниваемся, сынок", - сказал яхтсмен ростом шесть футов пять дюймов, положив руку на каминную доску, как высунувшийся злой сорняк.


"Я не ваш родственник, спасибо, и меня возмущает фамильярность".


"Большой Том всегда так говорит", - вмешался красноречивый бостонец. "Он не хотел этим причинить никакого вреда".


"Вред заключается в его самонадеянности по отношению к члену Палаты представителей".


"О, да ладно, конгрессмен!" - вмешался тучный мужчина в темно-синем блейзере.


"Давайте все расслабимся", - сказал мужчина небольшого роста с осунувшимся лицом, усаживающийся в непомерно большое кресло. "Мы все здесь с одной целью, и, отбросив любезности, давайте продолжим в том же духе... Мы хотим, чтобы ты ушел, Кендрик. Должны ли мы выражаться яснее?'


"Поскольку ты так непреклонен, я думаю, тебе лучше быть."


"Хорошо", - продолжил низкорослый автор, его ноги едва касались покрытого ковром пола. "Как кто-то сказал, давайте будем честными - это ни черта не стоит... Мы представляем политическую философию, столь же законную, какой, по вашему мнению, является ваша, но поскольку это наша, мы, естественно, считаем, что она более реалистична для времени. В принципе, мы верим в гораздо более сильную систему приоритетов для страны, ориентированную на оборону, чем вы.'


"Я тоже верю в сильную защиту", - вмешался Эван. "Но не в подрывающих бюджет, чрезмерно агрессивных системах, где 40% расходов приводят к расточительству и неэффективности".


"Хорошее замечание", - согласился низкорослый оппонент Кендрика из большого кресла. "И эти области закупок будут исправлены рынком".


"Но не раньше, чем будут потрачены миллиарды".


"Естественно. Если бы это было иначе, вы бы говорили о другой системе правления, которая не допускает мальтузианского закона экономического краха. Силы свободного рынка исправят эти излишества. Конкуренция, конгрессмен Кендрик. Соревнование.'


"Нет, если они сфальсифицированы в Пентагоне или в тех залах заседаний, где слишком много выпускников Министерства обороны".


"Черт возьми!" - воскликнул яхтсмен с каминной полки. "Если они настолько, блядь, очевидны, пусть их повесят!"


"Большой Том прав", - сказал краснолицый бостонец. "Есть над чем поработать, а эти никелевые полковники и генералы в любом случае просто смазка. Избавляйтесь от них, если хотите, но, ради Христа, не останавливайте беговую дорожку!'


"Вы это слышали?" - спросил синий блейзер с золотыми пуговицами. "Не останавливайтесь, пока мы не станем настолько сильны, что ни один советский лидер даже не подумает о забастовке".


"Как ты думаешь, почему кто-то из них стал бы рассматривать это, рассматривать возможность взорвать большую часть цивилизованного мира?"


"Потому что они фанатики марксизма!" - взревел яхтсмен, выпрямляясь перед камином и подбоченясь.


"Потому что они глупы", - спокойно поправил коротышка со своего стула. "Глупость - это основной путь к глобальной трагедии, что означает, что выживут сильнейшие и умнейшие... Мы можем справиться с нашими критиками в Сенате и Палате представителей, конгрессмен, но не в администрации. Этого мы не можем терпеть. Я ясно выразился?'


"Ты действительно думаешь, что я представляю для тебя угрозу?"


"Конечно, ты такой. Вы принимаетесь за свою мыльницу, и люди слушают, и то, что вы говорите - могу добавить, очень эффективно - не в наших интересах.'


"Я думал, вы с таким уважением относитесь к рынку".


"В долгосрочной перспективе да, но в краткосрочной перспективе чрезмерный надзор и регулирование могут нанести ущерб обороноспособности страны из-за задержек. Сейчас не время выплескивать ребенка вместе с водой из ванны.'


"Что означает выбрасывание прибыли".


"Они идут с работой, как вы так правильно объяснили относительно должности вице-президента... Идите своей дорогой, конгрессмен. Восстанови свою прерванную карьеру в Юго-Западной Азии.'


"Чем?" - спросил Эван.


"Давайте начнем с кредитной линии в пятьдесят миллионов долларов в банке Gemeinschaft в Цюрихе, Швейцария".


"Это очень убедительно, но это всего лишь слова. Кто вносит залог?'


"Мировое сообщество знает. Ты не обязан.'


Это было все, что Кендрику нужно было услышать. Всей мощи правительства Соединенных Штатов, обрушивающейся на цюрихский банк с известными связями с людьми, которые имели дело с террористами от долины Баака до Кипра, было бы достаточно, чтобы нарушить швейцарский кодекс секретности и молчания. "Я подтвержду кредитную линию в Цюрихе через двенадцать часов", - сказал он, вставая. "Даст ли это вам достаточно времени?"


"Более чем достаточно", - ответил маленький человечек в большом кресле. "И когда вы получите подтверждение, окажите любезность вице-президенту Боллинджеру, отправив ему копию вашей телеграммы в Чикаго, в которой вы безвозвратно отзываете свое имя для рассмотрения в национальном билете".


Кендрик кивнул, бросив быстрый взгляд на трех других участников. "Добрый вечер, джентльмены", - тихо сказал он, а затем направился к двери библиотеки.


В коридоре черноволосый, мускулистый мужчина с резкими, четко очерченными чертами лица и зеленой точкой Секретной службы на лацкане пиджака поднялся со стула возле пары толстых двойных дверей. "Добрый вечер, конгрессмен", - вежливо сказал он, делая шаг вперед. "Для меня было бы честью пожать вам руку, сэр".


"С удовольствием".


"Я знаю, что мы не должны указывать, кто здесь приходит и уходит, - продолжил сотрудник Отдела охраны Министерства финансов, сжимая руку Эвана, - но я могу нарушить это правило ради моей матери в Нью-Йорке. Возможно, это звучит безумно, но она думает, что ты должен быть папой.'


"Курия может счесть, что мне не хватает... Вице-президент попросил меня встретиться с ним перед моим отъездом. Он сказал, что будет в своем офисе.'


"Конечно. Это прямо здесь, и позвольте мне сказать вам, что он был бы рад вмешательству. У него там раздраженный мужчина с таким вспыльчивым характером, что я не доверял машинам и чуть не обыскал его догола. Я бы не позволил ему занести сумку с принадлежностями внутрь.'


Впервые Кендрик увидел сумку для одежды, висевшую на стуле слева от двойных дверей. Под ней, на полу, лежал объемистый черный кейс, обычно называемый медицинской сумкой. Эван уставился на нее; он видел это раньше. Внутренний экран его разума встряхнулся, фрагменты образов сменяли друг друга, как последовательные взрывы! Каменные стены в другом коридоре, другая дверь; высокий, стройный мужчина с готовой улыбкой - слишком готовой, слишком заискивающей для незнакомца в незнакомом доме - доктор небрежно, забавно заявляет, что он просто ударит себя в грудь и возьмет образец крови для анализа.


"Если вы не возражаете", - сказал Кендрик, каким-то образом сквозь туман, понимая, что его едва слышно, - "пожалуйста, откройте дверь".


"Сначала я должен постучать, конгрессмен ..."


"Нет, пожалуйста!... Пожалуйста, делайте, как я говорю.'


"Vipe - вице-президент --- не оценит этого, сэр. Мы всегда должны стучать первыми.'


"Открой эту дверь", - приказал Эван, его скрипучий голос перешел в шепот, его широко раскрытые глаза на мгновение остановились на человеке из Секретной службы. "Я беру на себя всю ответственность".


"Конечно, конечно. Если кто-то и имеет на это право, то, полагаю, это вы.'


Тяжелая дверь справа бесшумно открылась, слова, прошипевшие напряженным голосом Боллинджера, были отчетливо слышны. "То, что вы говорите, абсурдно, безумно!... Да, что это?'


Кендрик прошел через ужасное пространство и уставился на потрясенное, охваченное паникой лицо 'Доктора Юджина Лайонса".


"Ты!" - закричал Эван, изолированный мир в его голове сошел с ума, когда он бросился, мчась через комнату, его руки были когтями маниакального животного, нацеленного только на убийство - убивать! "Он умрет из-за вас - из-за всех вас!"


В порыве ярости руки схватили его; ладони врезались в голову, колени врезались в пах и живот, опытные пальцы оставили синяки на глазах. Несмотря на мучительную боль, он слышал приглушенные крики - один за другим.


"Я поймал его! Он не собирается двигаться.'


"Закройте дверь!"


"Принеси мне мою сумку!"


"Не пускать всех!"


"О, Иисус, он знает все!"


"Что нам делать?


"... Я знаю людей, которые могут справиться с этим".


"Кто ты, черт возьми, такой?


"Кто-то, кто должен представиться... Гадюка.'


Я слышал это имя. Это оскорбление! Кто ты такой?'


"На данный момент я главный, вот кто я такой".


"О, Боже...!"


Тьма - забвение, которое приходит с глубочайшим потрясением. Все было черным; ничего.

## Глава 40


Сначала он почувствовал ветер и брызги, затем движение моря и, наконец, широкие матерчатые ремни, которые сжимали его, привязывая к металлическому креслу, привинченному к палубе качающейся лодки. Он открыл глаза в движущейся темноте; он был на корме, пенистый кильватерный след отступал перед ним, и внезапно осознал, что в каюте позади горит свет. Он повернулся, вытягивая шею, чтобы увидеть, понять. Внезапно он оказался лицом к лицу с темноволосым, смуглым охранником секретной службы, чья мать в Нью-Йорке считала, что он должен быть Папой Римским ... и чей голос он слышал, провозглашающий себя главным. Мужчина сидел в соседнем глубоководном боевом кресле, один ремень был перекинут через его талию.


"Просыпаешься, конгрессмен?" - вежливо спросил он.


"Что, черт возьми, ты наделал?" - взревел Кендрик, борясь со стягивающими ремнями.


"Извините за это, но мы не хотели, чтобы вы упали за борт. Вода немного неспокойная; мы просто защищали вас, пока вы глотали воздух.'


"Защищая...?" Черт бы вас побрал, вы, ублюдки, накачали меня наркотиками и вынесли оттуда против моей воли! Ты похитил меня! Мой офис знает, куда я ходил сегодня вечером... вы собираетесь потратить на это двадцать лет, все вы! И этот сукин сын Боллинджер будет подвергнут импичменту и потратит...'


"Держите это, держите это", - вмешался мужчина, поднимая руки, спокойно протестуя. "Вы все неправильно поняли, конгрессмен. Никто не давал тебе наркотики, ты был под действием успокоительного. Ты там сошел с ума. Вы напали на гостя вице-президента; вы могли бы убить его ...'


"Я бы убил, я убью его! Где этот доктор, где он?'


"Какой доктор?"


"Ты, лживое дерьмо!" - заорал Кендрик на ветер, натягивая матерчатые ремни. Затем его поразила мысль. "Моя машина, водитель! Он знает, что я не уходил.'


"Но ты сделал. Вы чувствовали себя не слишком хорошо, поэтому мало говорили и были в затемненных очках, но вы были очень щедры на чаевые.'


Когда лодка накренилась на воде, Эван внезапно посмотрел вниз на свою одежду, щурясь от тусклого света, падающего из каюты позади него. Брюки были из плотного вельвета, а рубашка из грубой черной джинсовой ткани ... Не его одежда. "Ублюдки!" - снова взревел он, и снова другая мысль. "Потом они видели, как я выходил из отеля!"


"Извините, но вы не пошли в отель. Единственное, что ты сказал водителю, - это высадить тебя в парке Бальбоа, что тебе нужно кое с кем встретиться, и ты возьмешь такси до дома.'


"Вы прикрылись прямо до моей одежды. Вы все мусор, вы наемные убийцы!'


"Вы продолжаете понимать это неправильно, конгрессмен. Мы прикрывали вас, а не кого-либо другого. Мы не знали, что ты нюхал или впрыскивал в свои вены, но, как сказал бы мой легковозбудимый дедушка, мы видели, как ты сходил с ума, понимаешь, что я имею в виду?'


"Я точно знаю, что ты имеешь в виду".


"Естественно, мы не могли позволить вам появляться на публике, вы можете это понять, не так ли?"


"Ва бене, ты, мафиозный придурок. Я слышал тебя - "Я главный", - ты сказал. "Я знаю людей, которые могут с этим справиться", ты тоже это сказал.'


"Знаете, конгрессмен, хотя я вами очень восхищаюсь, меня очень оскорбляют антиитальянские обобщения".


"Скажите это федеральному прокурору в Нью-Йорке", - ответил Кендрик, когда лодка резко накренилась, а затем поднялась с тяжелой волной. "Джулиани убирал тебя на грузовике".


"Да, хорошо, говоря о вещах, которые происходят ночью, чего мы не делали, но мы могли бы быть в этой воде, несколько человек в парке Бальбоа видели человека, который мог бы легко соответствовать вашему описанию - я имею в виду, одетого как вы, когда вы выходили из отеля, а затем в лимузине, направлявшемся в Balthazar".


Чего?'


"Это кофейня в Бальбоа. Вы знаете, у нас здесь много студентов; они приезжают отовсюду, и есть большой контингент из Средиземноморья. Вы знаете, дети из семей, которые жили в Иране, Саудовской Аравии и Египте ... даже там, где некоторые все еще называют Палестину, я полагаю. Иногда кофе выходит из-под контроля, в политическом смысле, то есть, и полиции приходится утихомиривать ситуацию и конфисковывать такие предметы, как пистолеты и ножи. Эти люди очень эмоциональны.'


"И "я" был замечен входящим внутрь, и, естественно, внутри будут те, кто подтвердит, что "я" был там".


"Ваша храбрость никогда не подвергалась сомнению, конгрессмен. Вы отправляетесь в самые опасные места в поисках решений, не так ли? Оман, Бахрейн ... даже дом вице-президента Соединенных Штатов.'


"Добавь взяточничество к своему списку, мусорщик".


"Теперь одну минуту! Я не имею никакого отношения к тому, по какому поводу ты приходил к Вайперу, пойми это прямо. Я просто предоставляю услугу, выходящую за рамки моих официальных обязанностей, вот и все.'


"Потому что ты "знаешь людей, которые могут справиться с этим", например, кто-то, кто носит мою одежду, пользуется моей машиной и гуляет в парке Бальбоа. И, возможно, пара других, которые смогли вытащить меня из заведения Боллинджера так, что никто меня не узнал.'


"Частная служба скорой помощи очень удобна и незаметна, когда гости заболевают или переусердствуют".


"И, без сомнения, еще один или два, чтобы отвлечь внимание прессы или обслуживающего персонала, которые могут быть поблизости".


"Мои партнеры из неправительственных организаций готовы к чрезвычайным ситуациям, сэр. Мы рады оказать помощь везде, где можем.'


"За определенную цену, конечно".


"Определенно... Они платят, конгрессмен. Они платят многими способами, сейчас больше, чем когда-либо.'


"За то, чтобы включить в нее также быстроходную лодку и опытного капитана?"


"О, мы не можем приписывать себе заслуги там, где их нет", - запротестовал человек из Мафии, наслаждаясь собой. "Это их оборудование, их шкипер. Просто есть некоторые вещи, которые люди делают лучше для себя, особенно если одна из них направляется в усиленно патрулируемые воды между США и Мексикой. Есть влияние, и опять же, есть другое влияние, если вы понимаете, о чем я говорю.'


Кендрик почувствовал присутствие третьего, но, повернувшись в кресле, больше никого не увидел на палубе прогулочной яхты. Затем он поднял глаза на кормовые перила мостика. Фигура отступила в тень, но недостаточно быстро. Это был чрезмерно высокий, сильно загорелый автор из библиотеки Боллинджера, и, судя по тому, что можно было разглядеть на его лице, оно было искажено ненавистью. "Все гости вице-президента на борту?" - спросил он, видя, что мафиози проследил за его взглядом.


"Какие гости?"


"Ты милый, Луиджи".


"Там есть капитан и одна команда. Я никогда раньше не видел ни одного из них.'


"Куда мы направляемся?"


"В круизе".


Лодка замедлила ход, когда с мостика вырвался луч мощного прожектора. Солдат мафии отстегнул ремни и встал; он пересек палубу и спустился в нижнюю каюту. Эван мог слышать его по внутренней связи, но из-за ветра и плеска волн не мог разобрать слов. Несколько мгновений спустя мужчина вернулся; в его руке был пистолет, стандартный автоматический кольт 45-го калибра. Подавляя охватившую его панику, Кендрик подумал об акулах Катара и задался вопросом, собирается ли другой Махди по всему миру привести в исполнение смертный приговор , вынесенный в Бахрейне. Если этому суждено было случиться, Эван принял то же решение, что и в Бахрейне: он будет драться. Лучше быстрая пуля в голову, чем перспектива утонуть или быть разорванным на части тихоокеанскими людоедами.


"Мы здесь, конгрессмен", - вежливо сказал мафиози.


"Где это здесь?"


"Будь я проклят, если знаю. Это что-то вроде острова.'


Кендрик закрыл глаза, благодаря того, кто позаботился принять их, и снова начал дышать без дрожи. Герой Омана был мошенником, размышлял он. Он просто не хотел умирать, и, если отбросить страх, там была Халела. Любовь, которая ускользала от него всю его жизнь, принадлежала ему, и каждая дополнительная минута, которую ему было позволено прожить, была минутой надежды. "Судя по твоему виду, я не думаю, что тебе это действительно нужно", - сказал он, кивая головой на оружие.


"Не из ваших сообщений в прессе", - ответил охранник Секретной службы, назначенный высшими чинами преступного мира. "Я собираюсь отстегнуть тебя, но если ты сделаешь какие-нибудь резкие движения, то нога твоя не ступит на сушу, капитан?"


'Motto bene.'


"Не вините меня, мне были даны инструкции. Когда вы предоставляете услугу, вы принимаете разумные заказы.'


Эван услышал щелчки и почувствовал, как широкие матерчатые ремни ослабевают вокруг его рук и ног. "Приходило ли вам в голову, что если вы выполните эти приказы, то можете никогда не вернуться в Сан-Диего?" - спросил он.


"Конечно", - небрежно ответил мафиози. "Вот почему мы держим Гадюку в тисках. "Гадюка в тисках". Приемлемая аллитерация, вы не находите?'


"Я бы не знал. Я инженер-строитель, а не поэт.'


"И у меня в руке пистолет, а это значит, что я тоже не поэт. Так что ведите себя прилично, конгрессмен.'


"Я полагаю, "Вайпер" - это вице-президент".


"Да, и он сказал, что слышал это имя, и это было оскорблением. Вы можете себе представить? У этих ублюдков хватило моральной низости прослушивать наше подразделение?'


"Я потрясен", - ответил Кендрик, неуклюже поднимаясь с металлического стула и встряхивая руками и ногами, восстанавливая кровообращение.


"Полегче!" - крикнул человек из Секретной службы, отпрыгивая назад, его пистолет 45-го калибра был направлен Эвану в голову.


"Попробуй ты сидеть в этой чертовой штуковине так долго, как я, и думать, что ты пойдешь по прямой!"


"Хорошо, хорошо. Затем проведите изогнутую линию вон туда, в сторону этого причудливого буксира, к ступенькам. Вот тут-то ты и заканчиваешь.'


Яхта сделала круг в том, что казалось бухтой, затем рывками - с шумом передних и задних винтов - накренилась к причалу длиной около ста футов, с тремя дополнительными лодками, каждая меньше, быстрее, мощнее, качающимися с другой стороны. Затененные проволочные фонари осветили залитый водой причал, когда две фигуры выскочили из темноты от основания сухого грунта, расположившись рядом с установленными пилонами. По мере того, как лодка мастерски маневрировала в защищенном от шин месте стоянки, тросы были брошены вперед и на корму, кормовой трос перешел к мафиози, оружие в его левой руке, носовой трос - к одинокому члену экипажа. "Прочь!" - крикнул он Кендрику, когда яхта мягко подпрыгнула на причале.


"Я хотел бы лично поблагодарить капитана за безопасное и приятное путешествие ..."


"Очень смешно, - сказал человек из секретной службы, - но прибереги это для фильмов и проваливай к черту. Ты никого не увидишь.'


"Хочешь поспорить, Луиджи?"


"Ты хочешь, чтобы твои яйца были на палубе? И зовут его не Луиджи.'


- А как насчет Реджинальда? - спросил я.


"Прочь!"


Эван спустился с островного пирса к наклонной площадке и поднимающейся каменной дорожке, мафиози следовал за ним. Он прошел между двумя вывесками, обе раскрашены вручную: белые буквы на окрашенном коричневом дереве, каждая выполнена со вкусом, профессионально. Вывеска слева была на испанском, справа - на английском.


Pasaje a China


Propiedad Privada


Alarmas


Переход в Китай


Частная собственность


Тревоги


"Держите это там", - приказал человек из секретной службы. "Не оборачивайся. Смотри прямо перед собой.' Кендрик услышал звук бегущих ног по причалу, затем тихие голоса, различимые слова, произносимые по-английски, но с испанским акцентом. Были даны инструкции. "Хорошо", - продолжил мафиози. "Поднимитесь по тропинке и первый раз поверните направо... Не оборачивайтесь!'


Эван подчинился, хотя и с трудом поднимался по крутому склону; от долгого утомительного путешествия на яхте у него сильно затекли ноги. Он попытался изучить окрестности в полумраке, затененный свет с причала едва компенсировался маленькими янтарными лампами, расставленными вдоль каменной дорожки. Листва была пышной, густой и влажной; деревья повсюду поднимались на высоту двадцати, возможно, тридцати футов, с тяжелыми лианами, которые, казалось, тянулись от одного ствола к другому, обвивая руки и тела. Группы кустарников и подлеска были аккуратно подстрижены, образовав одинаковые стены высотой по пояс по обе стороны дорожки. В дикой природе был наведен порядок. Затем его зрение резко ухудшилось из-за крутого подъема и сгущающейся темноты вдали от пирса, и в центре внимания оказались звуки. То, что атаковало его уши, мало чем отличалось от звуков непрекращающихся, отрывистых извержений порогов во время его пробежек по белой воде, но у них был свой ритм, пульс, который контролировал их особый гром... Волны, конечно. Волны разбиваются о скалы и никогда не бывают очень далеко от них, или, возможно, усиливаются эхом, отражающимся от камня и отражающимся в дикой зелени.


Янтарные огни на уровне земли разделились на две группы параллельных линий, одна из которых направлялась прямо вперед и вверх, другая направо; Кендрик свернул в последнюю. Двигаясь поперек, тропинка выровнялась, гребень холма срезан, когда внезапно произошло тревожное увеличение видимости. Черные стволы и набухающие тени превратились в темные стволы, пятнистые пальмы и спутанный сине-зеленый подлесок. Прямо по курсу была каюта, свет пробивался через два окна по бокам от центральной двери. Однако это была не обычная каюта, и сначала Эван не знал, почему он так подумал. Затем, когда он подошел ближе, он понял. Это были окна; он никогда не видел ничего подобного, и они объясняли вспышку света, когда источник казался минимальным. Скошенное стекло было толщиной не менее четырех дюймов, как две огромные прямоугольные призмы, увеличивающие внутреннее освещение во много раз по сравнению с мощностью свечей. И было кое-что еще, что сопровождало этот творческий подвиг дизайна. Окна были непроницаемы ... с обеих сторон.


"Это ваш номер, конгрессмен", - сказал сотрудник секретной службы, который предоставлял сверхофициальные услуги. "Ваша собственная вилла" описывает это лучше, не так ли?"


"Я действительно не мог согласиться на такое щедрое размещение. Почему бы тебе не найти мне что-нибудь менее претенциозное?'


"Ты обычный комик... Подойди и открой дверь, здесь нет ключа.'


"Нет ключа?"


"Вас это удивляет, не так ли?" - засмеялся мафиози. "Я тоже, пока тот охранник не объяснил. Все электронно. У меня есть маленький виджет, похожий на открывалку для гаража, и когда я нажимаю кнопку, пара стальных прутьев выдвигается из рамы и возвращается в дверь. Они тоже работают внутри.'


"Со временем я, возможно, понял бы это сам".


"Ты классный, конгрессмен".


"Не так круто, как я должен был быть", - сказал Кендрик, идя по дорожке к двери и открывая ее. Его глазам предстало деревенское великолепие хорошо оборудованного горного убежища в Новой Англии, никоим образом не напоминающего южную Калифорнию или северную Мексику. Стены состояли из выступающих бревен, оштукатуренных вместе, по два толстых окна на каждой из четырех стен, проем в центре задней стены, очевидно, для ванной. Были учтены все удобства: в дальнем правом углу располагалась кухонная зона с зеркальной барной стойкой; в дальнем левом углу стояла кровать королевских размеров, а перед ней - зона отдыха с большим телевизором и несколькими стегаными креслами. Строитель из Эвана пришел к выводу, что маленькому дому больше подходит зимний, заснеженный Вермонт, чем воды где-то к югу и западу от Тихуаны. Тем не менее, это было по-буколически очаровательно, и он не сомневался, что многим гостям на острове это понравилось. Но у нее была другая цель. Это была также тюремная камера.


"Очень приятно", - сказал охранник Боллинджера, входя в большую одноместную комнату, его оружие постоянно, но ненавязчиво было направлено на Кендрика. "Как насчет чего-нибудь выпить, конгрессмен?" - спросил он, направляясь к встроенному зеркальному бару. "Не знаю, как вам, но мне она не помешала бы".


"Почему бы и нет?" - ответил Эван, оглядывая комнату, спроектированную для северного климата.


"Что доставит вам удовольствие?"


"Канадец и лед, вот и все", - сказал Кендрик, медленно переходя от участка к участку, изучая внутреннюю конструкцию кабины, его наметанный глаз выискивал недостатки, которые могли бы привести к выходу. Их не было; место было герметичным, не допускающим побега. Оконные переплеты были закреплены не заглубленными магниевыми гвоздями, а болтами, скрытыми слоистой штукатуркой; у входной двери были внутренние петли, до которых невозможно было добраться без мощной дрели, и, наконец, войдя в ванную, он увидел, что в ней нет окон, а два вентиляционных отверстия - небольшие решетки шириной в четыре дюйма.


"Отличное маленькое убежище, не так ли?" - сказал Мафиози, приветствуя Эвана своим напитком, когда тот вышел из ванной.


"До тех пор, пока ты не пропустишь осмотр достопримечательностей", - ответил Кендрик, его глаза бесцельно блуждали по кухонной зоне. Что-то было странное, подумал он, но снова ничего конкретного ему в голову не пришло. Зная об оружии охранника, он прошел мимо зеркального бара и подошел к овальному дубовому столу с темными пятнами, где, предположительно, подавались блюда. Это было примерно в шести или семи футах перед длинной стойкой, в центре которой под рядом шкафов была установлена плита. Раковина и холодильник, разделенные другой стойкой, находились у правой стены. Что его беспокоило? Затем он увидел маленькую микроволновую печь, встроенную под последним шкафом слева; он снова посмотрел на плиту. Это было все.


Электрический. Все было наэлектризовано, в этом и заключалась странность. В подавляющем большинстве загородных коттеджей газ пропан подавался по трубопроводу из переносных резервуаров снаружи, чтобы исключить необходимость в электричестве для таких приборов, как плиты и духовки. Максима заключалась в том, чтобы поддерживать силу тока как можно ниже, не столько из-за дороговизны, сколько для удобства, в случае электрических неисправностей. Затем он подумал о фонарях на пирсе и янтарных грунтовых фонарях вдоль дорожек. Электричество. Изобилие электричества на острове, по крайней мере, в двадцати, если не в пятидесяти милях от материка. Он не был уверен, что все это значит, но было о чем подумать.


Он вышел из отведенной зоны кухни и направился в зону гостиной. Он посмотрел на большой телевизор и задался вопросом, какого рода антенна требовалась, чтобы передавать сигналы через столько миль открытой воды. Он сел, теперь едва осознавая присутствие своего вооруженного эскорта, его мысли были заняты множеством других вещей, включая - с болью - возвращение Халелы в отель. Она ожидала его несколько часов назад. Что она делала? Что она могла сделать? Эван поднял свой стакан и сделал несколько глотков виски, благодарный за ощущение тепла, которое быстро распространилось по всему телу. Он посмотрел на охранника Боллинджера, который небрежно стоял у покрытого пятнами дубового стола, его оружие уверенно лежало на нем, но на краю, рядом с его свободной правой рукой.


"Ваше здоровье", - сказал человек из Мафии, поднимая стакан в левой руке.


"Почему бы и нет?" Не отвечая на любезность, Кендрик выпил, снова ощутив быстрый согревающий эффект виски... Нет! Это было слишком быстро, слишком жестко, не согревало, а обжигало! Объекты в комнате внезапно запульсировали, появляясь и расплываясь; он попытался встать со стула, но не мог контролировать свои ноги или руки! Он уставился на непристойно ухмыляющегося мафиозо и начал кричать, но не издал ни звука. Он услышал, как стекло разбилось о твердый деревянный пол, и почувствовал, как на него давит ужасная тяжесть. Во второй раз за эту ночь наступила темнота, поскольку он продолжал падать, падая в бесконечную пустоту черного пространства.


Сотрудник секретной службы подошел к пульту внутренней связи, встроенному в стену рядом с зеркальным баром. Задумчиво нахмурившись, он нажал три номера, которые ему дали на лодке.


- Да, Коттедж? - ответил мягкий мужской голос.


"Твой мальчик снова спит".


"Хорошо, мы готовы к нему".


"Я должен навести справки", - сказал хорошо владеющий речью капо. "Зачем мы вообще привели его сюда?"


"Медицинская процедура, не то чтобы это тебя касалось".


"На вашем месте я бы не придерживался такой позиции. Мы в долгу, и вы - должники.'


"Хорошо. Без истории болезни существуют приемлемые и неприемлемые пределы дозировки.'


"Два умеренных применения вместо одного чрезмерного?"


"Что-то вроде этого. Наш доктор очень опытен в таких вещах.'


"Если это тот самый, держи его подальше от глаз. Он в списке смерти Кендрика... И отправь вниз своих латиноамериканцев, у меня контракт не на перевозку тел.'


"Конечно. И не беспокойтесь об этом докторе. Он был в другом списке.'


"Эмджей, он все еще не вернулся, а уже три пятнадцать утра!" - кричала Халела в трубку. "Ты чему-нибудь научился?"


"Ничего, что имело бы смысл", - ответил директор специальных проектов тонким и усталым голосом. "Я не звонил тебе, потому что думал, что ты немного отдохнешь".


"Не лги мне, дядя Митч. У тебя никогда не было проблем с тем, чтобы заставить меня работать всю ночь. Это Эван где-то там!'


"Я знаю, я знаю... Он упоминал вам что-нибудь о встрече с кем-нибудь в парке Бальбоа?'


"Нет, я не думаю, что он знает, что это такое или где это находится".


- А ты? - спросил я.


"Конечно. Мои бабушка и дедушка живут здесь, помнишь?'


"Ты знаешь место под названием "Бальтазар"?"


"Это кофейня для горячих голов, точнее, арабских горячих голов, в основном студентов. Я был там однажды и никогда не возвращался. Почему вы спрашиваете?'


"Позвольте мне объяснить", - сказала Пейтон. "После вашего звонка несколько часов назад мы позвонили в дом Боллинджера - разумеется, в офис Кендрика - и сказали, что у нас для него срочное сообщение. Нам сказали, что он ушел около девяти часов, что противоречит вашей информации о том, что он не вернулся к одиннадцати; в лучшем случае от дома вице-президента до вашего отеля тридцать минут езды. Итак, я связался с Gingerbread---Shapoff --- он ужасно хорош в таких ситуациях. Он отследил все, включая водителя машины Эвана. Наш конгрессмен попросил высадить его в парке Бальбоа, поэтому Джинджербрид сделал свое дело и "поднял шум по соседству", как он выразился. То, что он узнал, можно свести к двум загадочным выводам. Первое: мужчина, подходящий под описание Эвана, был замечен гуляющим в парке Бальбоа. Второе: несколько человек в Balthazar заявили, что этот же человек в темных очках вошел в заведение и долго стоял у кофемашин cardamom, прежде чем подойти к столику.'


"Митч", - завопила Халела. "Теперь я смотрю на его темные очки! Они в бюро. Иногда он носит их днем, чтобы его не узнали, но никогда ночью. Он говорит, что они привлекают внимание ночью, и он прав насчет этого. Этот человек не был Эваном. Это подстава. Они его где-то держат!'


"Жесткий подход", - тихо сказала Пейтон. "Нам придется вступить в игру".


Кендрик открыл глаза, как это делает человек, который не уверен в том, где он находится или в каком состоянии, или даже в том, бодрствует он или все еще спит. Было только недоумение, облака замешательства, кружащиеся в его голове, и оцепенение, вызванное пугающей неопределенностью. Где-то горела лампа, ее сияние омывало потолочные балки. Он пошевелил рукой, поднимая правую руку с незнакомой кровати в незнакомой комнате. Он изучил обе руки, затем внезапно, быстро поднял левую руку. Что произошло? Он спустил ноги с кровати и неуверенно встал вверх, равные доли ужаса и любопытства охватывают его. Исчезли плотные вельветовые брюки и грубая черная джинсовая рубашка. Он был одет в свою собственную одежду! В его темно-синем костюме, его костюме для конгресса, как он часто и с юмором называл его, костюме, в котором он был дома у Боллинджера! И его белая рубашка и полосатый полковой галстук, все свежевыстиранное. Что произошло? Где он был? Где был хорошо оборудованный загородный коттедж с полностью электрическими приборами и встроенным зеркальным баром? Это была большая спальня, которую он никогда раньше не видел.


Медленно, восстанавливая равновесие, он передвигался по странному окружению, часть его задавалась вопросом, живет ли он во сне или только что пережил его ранее. Он увидел пару высоких, узких французских дверей; он быстро подошел и открыл их. Они вывели на небольшой балкон, достаточно большой, чтобы пара могла выпить кофе, но не более того; миниатюрный круглый столик и два кованых стула были расставлены специально для такого ритуала. Он стоял перед перилами высотой по пояс и смотрел на затемненную территорию, темную, если не считать практически несуществующей луны и параллельные линии янтарных огней, которые расходились в разных направлениях... и кое-что еще. Далеко вдалеке, освещенная тусклым светом прожекторов, была огороженная территория, мало чем отличающаяся от огромной проволочной клетки. Внутри, казалось, находились блоки массивной техники, некоторые из них были черными как смоль и блестящими, другие хромированными или серебристыми, одинаково мерцающими в тусклом, затянутом облаками лунном свете. Эван сосредоточился на зрелище, затем повернул голову, чтобы прислушаться; раздался ровный непрерывный гул, и он понял, что нашел ответ на вопрос, который его смутил. Ему не нужно было видеть знаки, которые гласят: ОПАСНО высокое напряжение; они были там. Обнесенные проволокой механизмы были компонентами огромного генератора, несомненно, питаемого гигантскими подземными резервуарами с топливом и полями фотоэлектрических элементов для улавливания солнечной энергии тропического солнца.


Под балконом был утопленный кирпичный внутренний дворик, перепад в двадцать пять футов или более, что означало вывих лодыжки или перелом ноги, если человек пытался уйти этим путем. Кендрик изучил внешние стены; ближайшая водосточная труба находилась в углу здания, далеко за пределами досягаемости, и не было никаких виноградных лоз, по которым можно было бы взобраться, только сплошная штукатурка... Одеяла? Листы! Крепко связанный, он мог выдержать падение с высоты от восьми до десяти футов! Если бы он поторопился ... Он внезапно прекратил все движения, прекратил все мысли о том, чтобы вбежать в комнату и лечь в кровать, как фигура появился, идя по освещенной желтым дорожке справа, с винтовкой, перекинутой через плечо. Он поднял руку, подавая сигнал. Эван посмотрел налево; второй человек подавал ответные сигналы, патрули узнавали друг друга. Кендрик поднес часы к глазам, пытаясь разглядеть секундную стрелку в тусклом ночном свете. Если бы он мог рассчитать координаты часовых, все было бы подготовлено... И снова он был вынужден отказаться от планов, созданных его отчаянием. Дверь спальни открылась, и реальность, которая была, теперь подтвердилась.


"Мне показалось, я слышал, как вы передвигаетесь", - сказал сотрудник секретной службы из рядов мафии.


"И я должен был догадаться, что комната прослушивалась", - сказал Эван, входя с балкона.


"Вы продолжаете все понимать неправильно, конгрессмен. Это комната для гостей в главном доме. Вы думаете, эти люди стали бы подслушивать частные разговоры своих гостей или их совершенно естественные совместные увлечения?'


"Я думаю, они готовы на все. Иначе, как ты узнал, что я не сплю?'


"Легко", - ответил мафиози, подходя к бюро у дальней правой стены и беря небольшой плоский предмет с верха. "Один из этих. Они предназначены для людей с грудными детьми. Моя сестра из Нью-Джерси никуда без них не поедет - они приходят парами. Подключите его в одной комнате, затем подключите в другой комнате, и вы услышите, как кричит ребенок. Позвольте мне сказать вам, ее дети много кричат. Вы можете услышать их на Манхэттене.'


"Очень поучительно. Когда я вернул свою одежду?'


"Я не знаю. Латиноамериканцы позаботились о тебе, не обо мне. Возможно, вы были изнасилованы и не знаете об этом.'


"Опять же, поучительно... Ты хоть представляешь, что ты натворил, во что ты вовлечен? Вы похитили небезызвестного представителя государственной власти, члена Палаты представителей.'


"Боже милостивый, в твоих устах это звучит так, будто ты похищаешь метрдотеля в Pasta Palace Винни".


"Ты совсем не забавный ..."


"Вы", - перебил охранник, доставая свой автоматический пистолет из наплечной кобуры. "Вы тоже на связи, конгрессмен. Тебя ждут внизу.'


"Предположим, я откажусь от приглашения?"


"Затем я проделываю дыру в твоем животе и пинком сбрасываю труп с лестницы. Как бы то ни было, мне действительно все равно. Мне платят за услугу, а не за гарантированную доставку. Сделай свой выбор, герой.'


Комната была кошмаром натуралиста. Головы убитых животных свисали с белых оштукатуренных стен, их фальшивые глаза отражали панику перед надвигающейся смертью. Шкуры леопарда, тигра и слона служили обивкой, аккуратно натянутые и скрепленные латунными гвоздями на стульях и кушетках. По крайней мере, это было утверждение власти человеческой пули над ничего не подозревающей дикой природой, и не столько внушительное, сколько печальное, столь же печальное, как и пустые триумфы победителей.


Охранник секретной службы открыл дверь, жестом пригласил Кендрика войти, а затем закрыл ее, оставшись в коридоре. Как только первоначальный эффект комнаты исчез, Эван понял, что за большим столом сидит мужчина, виден только его затылок. Через несколько мгновений после того, как дверь закрылась, словно желая убедиться, что они одни, мужчина повернулся во вращающемся кресле.


"Мы никогда не встречались, конгрессмен", - сказал Крейтон Гринелл в своей мягкой, приятной адвокатской интонации, "и каким бы невежливым это ни казалось, я предпочитаю оставаться безымянным... Пожалуйста, присаживайтесь. Нет причин чувствовать себя более некомфортно, чем необходимо. Вот почему вам вернули вашу одежду.'


'Я полагаю, они выполнили свою задачу в месте, называемом парк Бальбоа.' Кендрик сел в кресло перед столом; сиденье было обтянуто шкурой леопарда.


"Предоставляя нам варианты, да", - согласился Гринелл.


"Понятно". Эван внезапно узнал характерный голос, который, как он знал, он слышал раньше. Это было на магнитофонной записи блондинистого европейца. Человек, стоявший перед ним, был исчезнувшим Крейтоном Гринеллом, адвокатом, ответственным за массовые смерти на Кипре, убийцей государственного секретаря. "Но поскольку вы не хотите, чтобы я знал, кто вы, должен ли я сделать вывод, что один из этих вариантов может привести меня обратно в Сан-Диего?"


"Вполне возможно, но я должен подчеркнуть сомнительную часть. Я откровенен с вами.'


"Как и твои друзья в доме Боллинджера".


"Я уверен, что они были, и ты тоже".


"Тебе обязательно было это делать?"


"Сделать что?"


"Убить старика".


"Мы не имели к этому никакого отношения! Кроме того, он не мертв.'


"Он будет таким".


"Так и мы все однажды сделаем... Это был беспричинно глупый поступок, такой же глупый, как невероятные финансовые манипуляции ее мужа в Цюрихе. Мы можем быть кем угодно, конгрессмен, но мы не глупы. Однако, мы теряем время. Ванвландерены ушли, и что бы ни случилось, похоронено вместе с ними. Бывшего "Доктора Лайонса" больше никто никогда не увидит ---'


"Я хочу его!" - вмешался Кендрик.


"Но мы поймали его, и он получил максимальное наказание, которое может назначить суд".


"Как я могу быть уверен в этом?"


"Как ты можешь сомневаться в этом? Может ли вице-президент, может ли кто-либо из нас мириться с ассоциацией?... Мы глубоко сожалеем о том, что случилось с мистером Вайнграссом, но мы не имели к этому абсолютно никакого отношения. Я повторяю, доктор и Ванвландерены ушли. Это все закрытая книга, ты можешь это принять?'


"Было ли необходимо накачать меня наркотиками и привезти сюда, чтобы убедить меня?"


"Мы не могли оставить вас в Сан-Диего с тем, что вы говорили".


"Тогда о чем мы сейчас говорим?"


"Еще одна книга", - ответил Гринелл, наклоняясь вперед в кресле. "Мы хотим это вернуть, а взамен вы свободны. Вы вернетесь в свой отель в своей собственной одежде, и ничего не изменится. В Цюрихе сейчас дневное время; на ваше имя открыта кредитная линия на сумму в пятьдесят миллионов долларов.'


Ошеломленный, Эван попытался не показать своего изумления. "Еще одна книга?... Я не уверен, что понимаю вас.'


"Варак украл это".


"Кто?"


'Milos Varak!'


"Европейский...?" Его внезапное узнавание имени бессознательно выскользнуло. Это был Милош.


"Инвер Брасс - очень профессиональный, очень мертвый лакей!"


"Перевернуть кого?"


"Ваши потенциальные промоутеры, конгрессмен. Ты же не думаешь, что добился того, чего добился, сам, не так ли?'


"Я знал, что кто-то давит на меня ..."


"Давить? Катапультирование больше похоже на это... Вмешивающиеся сумасшедшие! Они не понимали, что один из них был также одним из нас.'


"Что заставляет вас думать европейца ... что этот Варак мертв?" - спросил Эван, хотя бы для того, чтобы выиграть время, чтобы привыкнуть к откровениям, которые приходили слишком быстро.


"Это было в газете - без упоминания его имени, конечно, но безошибочно. Но перед смертью он был где-то в другом месте, с кем-то еще, кто работал на нас. Он должен был быть, иначе он никогда бы не приехал в аэропорт... Он украл ее.'


"Эта другая книга?" - нерешительно переспросил Кендрик.


"Промышленно закодированная бухгалтерская книга, бессмысленная для всех, кроме немногих избранных".


"И ты думаешь, что у меня это есть". Заявление.


"Я думаю, ты знаешь, где это".


"Почему?"


"Потому что в своем рвении Варак ошибочно полагал, что это должно быть в ваших руках. Он больше не мог доверять Инверу Брассу.'


"Потому что он узнал, что один из них был также одним из вас".


"По сути, да", - сказал Гринелл. "Я выдвигаю гипотезу, конечно. Это профессиональная привычка, но она хорошо служила мне на протяжении многих лет.'


"Не в этот раз. Я ничего об этом не знаю.'


"На вашем месте я бы не лгал, конгрессмен. Это было бы бесполезно в любом случае. В наши дни существует так много способов развязать умы и рты.'


Он не мог позволить наркотики! Под ними он раскрывал все, подписывая смертный приговор Халехле, а также предоставляя вкладчикам всю информацию, необходимую им для установки своих индивидуальных дымовых завес и в других случаях исчезновения. Умирающий Мэнни заслуживал лучшего, чем это! Если когда-либо ему и требовалось доверие, то именно сейчас. Он вернулся в другое поселение, не в Маскате, а на острове в водах Мексики. Он должен был быть настолько же убедительным, насколько он был среди террористов, поскольку эти люди, эти убийцы из залов заседаний, были не чем иным, как самими террористами.


"Послушай меня", - твердо сказал Эван, откидываясь назад и скрещивая ноги, его глаза остановились на Гринелле. "Вы можете думать все, что, черт возьми, вам угодно думать, но я не хочу вице-президентства, я хочу кредитную линию на пятьдесят миллионов долларов в Цюрихе. Я ясно выражаюсь?'


"Понятно и записано, естественно".


"Хорошо, прекрасно! Проверни со мной всю аферу и запиши это на видеопленку ..."


"Но, видите ли, это так", - перебил адвокат.


"Превосходно! Тогда мы оба в одной горячей ванне, не так ли?'


"Та же ванна, конгрессмен. Итак, где бухгалтерская книга?'


"У меня нет ни малейшего представления, но если этот Варак прислал это мне, я знаю, как вы можете это получить... Я позвоню в свой офис в Вашингтоне и скажу своей секретарше Энни О'Рейли, чтобы она изложила это за ночь, куда вам заблагорассудится.'


Двое переговорщиков уставились друг на друга, не дрогнув ни на мгновение. "Это справедливое решение", - наконец сказал Гринелл.


"Если ты можешь придумать что-то получше, используй это".


"Так даже справедливее".


"Я на борту?"


"На борту и на пути в Цюрих", - ответил Гринелл, улыбаясь. "Как только вы урегулируете определенные пункты нашей повестки дня, например, Чикаго".


"Телеграмма будет разослана утром. Я попрошу О'Рейли отправить ее из офиса.'


"С копией нашему уважаемому вице-президенту, конечно".


"Конечно".


Председатель совета директоров спонсоров громко и приятно вздохнул. "О, какие мы все продажные", - сказал он. "Вы, например, конгрессмен, вы - клубок противоречий.


Ваша публичная персона никогда бы не согласилась на наше размещение.'


"Если это для пользы вашей видеозаписи, позвольте мне сделать заявление. Я был обожжен и сделал все возможное, чтобы потушить пожары в Омане, потому что они сожгли меня, убив очень много друзей. Я не вижу противоречий в вопросах.'


"Так записано, представитель Кендрик".


Внезапно, без каких-либо указаний вообще, тихая конференция была нарушена комбинацией сигналов. На консоли радиотелефона на столе начал мигать ярко-красный огонек, и откуда-то из оштукатуренных стен донеслась приглушенная сирена, вероятно, изо рта мертвого животного. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвалась высокая фигура сильно загорелого капитана судна, немногословного злого вида из города Коррупции.


"Что ты делаешь?" - взревел Гринелл.


"Уберите этого пердуна отсюда", - заорал яхтсмен. "Я с самого начала думал, что он был ловушкой, и я был прав! Правительственные люди, разосланные Вашингтоном по всему дому Боллинджера, ищут его, допрашивают всех, как если бы они были в полицейском участке.'


"Что?"


"Мы справляемся с этим, но у нас есть проблема посерьезнее. Бухгалтерская книга! Боллинджеру позвонили. Это с личным адвокатом этой сучки!'


"Заткнись!" - скомандовал Гринелл.


"Он говорит о десяти миллионах, которые, по ее словам, ей пообещал ее парень-Энди. Теперь он хочет этого!'


"Я сказал тебе заткнуться!... Что вы имели в виду, говоря, что федеральные люди допрашивали всех?'


"Только то, что я сказал. Они не только допрашивают их, у них есть ордера на обыск. Они ничего не найдут, но не из-за отсутствия попыток.'


"В доме вице-президента? Это неслыханно!'


"Они ведут себя умно. Они говорят Боллинджеру, что защищают его от его подчиненных. Но никто не собирается меня убеждать.' Яхтсмен повернулся к Эвану. "Этот сукин сын был послан, чтобы заманить нас в ловушку. Слово героя против слова всех остальных!'


Гринелл уставился на Кендрика. "Не может быть слова героя, если нет героя... Ади๓с, конгрессмен. Гринелл нажал кнопку сбоку от своего стола, и дверь в огромную комнату с мертвыми животными снова открылась. Автомат мафиози помахал взад-вперед, когда он осторожно вошел. "Выведите его", - приказал адвокат. "Мексиканцы скажут вам, где... Вы действительно одурачили меня, конгрессмен. Я запомню этот урок. Остерегайтесь навязчивого философского перебежчика.'


Шум волн, разбивающихся о скалистую береговую линию острова внизу, становился все громче по мере того, как они спускались по освещенной янтарным светом дорожке. Впереди наземное освещение подошло к концу, и между последними куполообразными лампами четко обозначился белый барьер, янтарная полоса освещала буквы двух знаков на белом препятствии. Левые снова говорили по-испански, правые - по-английски.


กПеллагра!... Опасность!


За барьером был мыс, возвышающийся над морем, сердитые воды которого бурлили в неверном лунном свете, звук разбивающихся волн теперь был оглушительным. Кендрика вели на казнь.

## Глава 41


Со скал мыса над Тихим океаном поднялись клубы клубящегося пара. Эван подавил панику, вспомнив свой завет самому себе: он не умрет пассивно; его не убьют без борьбы, какой бы бесполезной она ни была. Тем не менее, даже отчаянные усилия предполагали внешнюю возможность выживания, и он провел свою взрослую жизнь, изучая сложности специфики. Его со всех сторон окружали тропические лианы, толстые и сильные от влаги и ветров, постоянно обрушивающихся на их стволы. По обе стороны от цепочки янтарных луковиц был пышный подлесок, а под искривленной листвой рыхлила влажная грязь, грязь, которая никогда не знала момента высыхания. Мексиканец, который направил мафиозо на место убийства, был невольным соучастником убийства. Его голос становился все тише по мере того, как они приближались к последним шагам к белому барьеру.


'กЗащищайтесь, защищайтесь! - нервно воскликнул он. 'กAdelanto!'


"Обсудите это или обойдите это, конгрессмен", - сказал сотрудник Секретной службы холодным тоном профессионала, выполняющего свою профессиональную работу, человека, для которого жизнь и смерть ничего не значат.


"Я не могу", - ответил Кендрик. "Это слишком высоко, чтобы перешагнуть, и по бокам тянется что-то вроде колючей проволоки".


"Где?"


"Здесь". Кендрик указал вниз, на темный подлесок.


"Я не понимаю ..."


Сейчас! закричал тихий голос в горле Эвана, когда он резко развернулся, обе руки потянулись к большому уродливому оружию, сжимая его и отталкивая в сторону, когда он отогнул запястье мафиози назад и врезался плечом в грудь охранника, вытягивая руку вперед и отчаянно, со всей силой, которая была в нем, сбрасывая мужчину с равновесия в кусты и мокрую грязь. Пистолет выстрелил, взрыв слился со звуками разбивающихся волн внизу. Кендрик воткнул оружие в мягкую землю и, высвободив правую руку, набрал полную пригоршню грязи и плеснул ею в лицо мафиози, размазывая ее по глазам.


Охранник выкрикивал искаженные слова ярости, пытаясь одновременно протереть глаза и вырвать пистолет из земли и хватки Эвана. Кендрик оставался сверху корчащегося, бьющегося убийцы, неоднократно ударяя его коленом в пах, в то время как его правая рука непрерывно зачерпывала грязь, забрасывая ее в глаза и рот мафиозо. Костяшки его пальцев наткнулись на твердый, зазубренный предмет ... камень! Она была почти слишком велика для панически растопыренных пальцев, но ничто не могло, ничто не остановит его. Напрягая мышцы, которые он не напрягал месяцами, годами, сдерживая конвульсивные атаки под собой, он вытащил тяжелый зазубренный камень из грязи, поднял его и обрушил на голову своего потенциального палача. Убийца-охранник обмяк, когда тело мужчины погрузилось во влажный подлесок и мягкую землю.


Эван схватил пистолет и вскинул глаза на мексиканца. Латиноамериканец, ожидающий увидеть, кто будет жить, а кто умрет в нескольких ярдах от него в затянутой туманом, затененной листве, присел на корточки, задом врезался в янтарную лампу, разбив ее ногой. Увидев выжившего, он развернулся, упираясь ногами в тропинку, чтобы убежать.


"Остановитесь!" - задыхаясь, завопил Кендрик, вскакивая и выбираясь из граничащих зарослей. "Остановись, или я убью тебя! Вы понимаете меня достаточно хорошо для этого.'


Мексиканец остановился, медленно поворачиваясь в потоке света лицом к Эвану. "Я не участвую в этих вещах, се๑или, - сказал он на удивительно чистом английском.


"Вы хотите сказать, что не нажимаете на курок, вы просто говорите им, где они могут нажать на него!"


"Я не часть", - повторил мужчина. "Я рыбак, но в наши дни на лодках не получают достойной оплаты. Я зарабатываю свои песо и возвращаюсь домой к своей семье в Эль-Дескансо.'


"Ты хочешь снова увидеть свою семью?"


"Si", очень нравится, - ответил латиноамериканец, его губы и руки дрожали. "Если это то, что произойдет, я не вернусь".


"Ты хочешь сказать, что раньше этого никогда не случалось?"


"Никогда, се๑или.'


"Тогда как ты узнал дорогу!" - прокричал Кендрик сквозь шум ветра и разбивающихся волн. Он восстанавливал дыхание, постепенно осознавая грязь, которая покрывала его, и боль повсюду внутри него.


"Нас приводят сюда и дают карты острова, которые мы должны полностью изучить за два дня, иначе нас отправят домой".


"Почему? Для многократных казней?'


"Я сказал тебе "нет", се๑или. Это наркотические воды ---narcoticos--- и очень опасные. Мексиканские и американские патрули могут быть вызваны быстро, но все равно остров должен охраняться.'


"Вызвали быстро?"


"Владелец - влиятельный человек".


"Его зовут Гринелл?"


"Я не знаю, сэр. Все, что я знаю, - это сам остров.'


"Вы свободно говорите по-английски. Почему ты раньше не говорил по-английски?' Эван указал на мертвого мафиозо. "За него!"


"Я повторяю это снова, я не хотел участвовать. Мне сказали, куда тебя отвести, и по мере того, как мы становились ближе, я начал понимать... Не входит, se๑или. Но моя семья осталась в Эль-Дескансо, и люди, которые приезжают сюда, - влиятельные люди.'


Эван уставился на мужчину в нерешительности. Было бы легко, так легко, покончить с его жизнью и исключить риск, но все же был проблеск возможности, если испуганный мексиканец не был лжецом. Кендрик знал, что он ведет переговоры за свою жизнь, но речь шла и о другой жизни, и это облегчало переговоры. "Вы понимаете, - сказал он, подходя ближе к мужчине, повышая голос, чтобы его было ясно слышно, - что если вы вернетесь в дом без него, а он не появится, или они найдут его мертвое тело здесь, наверху, или его выбросит на скалы, вы будете убиты. Ты ведь понимаешь это, не так ли?'


Мексиканец дважды кивнул. 'Si'.'


"Но если я тебя не убью, у тебя есть шанс, не так ли?" - спросил Эван, поднимая пистолет мафиозо. Сотрудник закрыл глаза и кивнул один раз. "Итак, в наилучших интересах вас и вашей семьи вернуться в Эль-Дескансо и присоединиться ко мне, не так ли?"


'Si'. Мексиканец открыл глаза. "Присоединиться к вам в чем?"


'Выбираться отсюда - подальше отсюда. Вон в том доке, рядом с топливным баком, стоит лодка. Он достаточно велик, чтобы выдержать поездку.'


"У них есть другие лодки", - прервал проводник палача. "Они летают быстрее, чем правительственные суда по борьбе с наркотиками, и у них есть вертолет с мощными прожекторами".


"Что? Где?'


"Там, недалеко от пляжа, на другой стороне острова. Здесь есть цементная посадочная площадка... Вы пилот, se๑или?'


"Хотел бы я быть. Как тебя зовут?'


"Эмилио".


"Ты идешь со мной?"


"У меня нет выбора. Я хочу уехать отсюда, вернуться домой к своей семье и переехать в город в горах. В противном случае я умру, и они останутся голодными.'


"Я предупреждаю тебя, если ты дашь мне хоть малейший повод думать, что ты лжешь, ты никогда не увидишь Эль Дескансо или свою семью".


"Это понятно".


"Оставайся на моей стороне... Сначала я хочу проверить моего палача.'


"Твой что, се๑или?'


"Мой дружелюбный палач. Поехали! Нам нужно многое сделать, а времени на это не так много.'


"К лодке?"


"Пока нет", - сказал Кендрик, и смутный, фрагментированный план обрел абстрактный фокус. "Мы собираемся разрушить этот проклятый остров. Не только для вас и меня, но и для всех. Все. ... Есть ли здесь сарай для инструментов - место, где они хранят такие вещи, как лопаты, кирки, ножницы для стрижки живой изгороди и тому подобное?'


"Мантенименто", - ответил Эмилио. "Для садоводов, хотя от нас часто требуется их помощь".


"Сначала мы сделаем остановку, затем отвези меня туда", - продолжил Эван, неуклюже и с болью возвращаясь к мертвому мафиозо. "Давай!"


"Мы должны быть осторожны, се๑или!'


"Я знаю, охранники. Сколько их там?'


- По два на каждом из четырех проходимых пляжных участков и пирсе. По десять за каждую смену. Все они оснащены радиосигнализациями, которые вызывают сирены - очень громкие сирены.'


"Как долго длятся смены?" - спросил Кендрик, склоняясь над трупом сотрудника Секретной службы.


"Двенадцать часов. Двадцать охранников и четыре садовника-садовника. Те, кто не на дежурстве, находятся в том, что они называют "казармами". Это длинное здание к северу от главного дома.'


"Где инструменты?" - спросил я.


"В металлическом гараже в пятидесяти метрах к югу от generador".


"Генератор?"


'Si.'


"Хорошо". Эван достал бумажник мафиози и черный пластиковый футляр для удостоверения личности, затем обыскал пропитанные грязью карманы, найдя более тысячи долларов, несомненно, не из федеральной платежной ведомости. Наконец, он достал маленький электронный "ключ", который отомкнул засовы и открыл дверь хижины-ячейки в лесу. "Пошли", - повторил он, с трудом поднимаясь с мягкой, влажной земли и подлеска.


Они начали спускаться по тропе янтарных наземных ламп. "Мгновенный момент!" - прошептал Эмилио. "Огни. Вышвырни их, се๑или. Чем больше тьмы, тем мы лучше.'


"Хорошая мысль", - согласился Кендрик, направляясь с мексиканцем обратно к белому барьеру, где они приступили к раздавливанию каждой последующей куполообразной луковицы с обеих сторон. Они добрались до главной тропинки острова, которая слева вела вниз к лодкам и причалу, справа - к особняку на вершине холма, с ответвлением, ведущим к защищенной от побега деревенской хижине. Эван и мексиканец перебегали от одной лампы к другой, разбивая каждую, пока не добрались до дорожки к хижине. "Туда!" - приказал Кендрик, бросаясь вперед направо. "Забудь об огнях. Мы заберем их на обратном пути.'


'La caba๑а?'


"Поторопись!" И снова поразительно увеличенный поток света из толстых скошенных окон осветил поляну перед маленьким, прочным домом. Эван подошел к двери и нажал зеленую кнопку на электронном ключе. Он услышал, как защелкнулись засовы в раме; он повернул ручку и вошел внутрь. "Иди сюда", - позвал он Эмилио. Мексиканец сделал, как ему было сказано, и Кендрик закрыл дверь, нажав на красную кнопку, запирая ее.


Он побежал на кухню, открывая ящики и шкафчики один за другим, выбирая предметы, которые показались ему полезными: горелку, большой разделочный нож и несколько ножей поменьше, тесак для разделки мяса, три маленькие банки твердого топлива Sterno, коробку походных спичек, покрытых парафином, которые можно наносить на любую твердую поверхность, и стопку сложенных полотенец. Расставив все на овальном дубовом столе, он взглянул на Эмилио, который наблюдал за ним. Он взял один из ножей с вытянутой рукоятью и протянул его мексиканцу. "Я надеюсь, тебе не придется использовать это, но если ты это сделаешь, не промахнись".


"Есть люди, которых я не смог бы убить, не поговорив с ними сначала, потому что они так же отчаянно, как и я, нуждаются в работе. Но есть другие, те, кто пробыл здесь дольше всех, у меня бы таких проблем не возникло.'


"Черт бы тебя побрал, у тебя не может быть никаких проблем! Если будет поднят один сигнал тревоги ...--'


"Мои друзья не будут поднимать тревогу, se๑или нет, если они узнают, что это я, Эмилио. Кроме того, большинство из них спят в казармах. Они используют ветеранов для ночного патрулирования; они боятся лодок ночью.'


"Лучше бы ты был прав".


"Я хочу вернуться домой, поверь этому".


- Возьми несколько полотенец, канистру с горючим и пригоршню спичек. Поторопитесь!' Собрав оставшиеся предметы и рассовав их по карманам, Кендрик оставил мясорубку напоследок. Он схватил его, подошел к консоли внутренней связи на стене и, стоя боком, вонзил тяжелое лезвие в заднюю стенку оборудования, отрывая его от стены и вытаскивая из ниши. "Принеси две лампы вон туда", - сказал он мексиканцу. "Разбейте их. Я разожгу плиту и лампу в другом конце комнаты.'


Менее чем через минуту двое отчаявшихся мужчин были на тропинке, ранее ярко освещенная поляна перед хижиной теперь была устрашающе темной. "Инструменты --- инструменты садовников. Отведи меня к ним.'


'Con mucho cuidado! Мы должны быть осторожны, обходя большой дом. Мы будем освещать путь только до тех пор, пока я не скажу. Со второго уровня те, кто находится в доме, могут видеть, что они не включены, и это вызовет тревогу. Если есть патрули, позвольте мне сначала изучить их.'


"Поехали. У них там, наверху, проблемы, но довольно скоро кто-нибудь задастся вопросом, где мой палач. Поторопитесь!'


Они разбили янтарные лампы до гребня, который предшествовал ровной площадке огромного особняка - великого дома, подумал Эван, думая о тропической зоне и великих домах Карибского бассейна. Мексиканец внезапно схватил Кендрика за руку и потащил его через окаймляющую тропинку листву, затем толкнул его плечом вниз, сжимая плоть; послание было ясным: пригнись и не двигайся. Охранник с винтовкой, перекинутой через плечо, прошел мимо них по тропинке, ведущей в противоположном направлении. "Теперь быстро, се๑или! Никого нет до задней галены, где пьют вино и коптят рыбу!'


Большой внутренний дворик с площадкой для барбекю, подумал Эван, следуя за Эмилио сквозь густую зелень, жалея, что у него нет мачете, чтобы перерезать лианы, но благодарный за странно вездесущий звук ветра и разбивающихся волн. Они кружили вниз и вокруг дома, вторгаясь в другой звук. Это был мощный генератор, его постоянный гул, басовитый, потрясающий. Инженер из Кендрика попытался рассчитать вырабатываемую им мощность, потребляемое топливо и вспомогательный ввод необходимого поля фотоэлектрических элементов - это было сногсшибательно. Он установил генераторы от Бахрейна до западных пустынь Саудовской Аравии, но они были временными, их можно было использовать только до тех пор, пока не удастся провести электричество по кабелям; ничего подобного.


Мексиканец снова сжал плечо Эвана, теперь более яростно, его рука дрожала, и снова они присели в подлеске за длинной подстриженной стеной кустарника. Кендрик поднял глаза и с внезапным страхом понял. Впереди, слева, над похожей на живую изгородь границей дорожки, охранник что-то услышал или увидел. Верхняя часть его тела была отчетливо видна в свете янтарных огней; он быстро двинулся вперед, снимая винтовку с плеча и выставляя ее перед собой. Он направился прямо к ним, затем, всего в нескольких футах от них, он ткнул стволом оружия в кусты.


'ฟТихо? - крикнул патрульный.


Внезапно, набросившись, как разъяренный кот, Эмилио вскочил, схватил винтовку и потащил охранника сквозь листву. Последовал резкий выброс воздуха, который оборвал начало крика; мужчина упал в зелень, у основания его горла была масса крови. Нож был в правой руке Эмилио.


"Боже милостивый!" - прошептал Эван, когда они с мексиканцем оттаскивали тело дальше в кусты.


"У меня не было проблем с этим Перролем", - сказал Эмилио. "Этот пес размозжил голову мальчику, молодому садовнику, который не хотел его принимать, если вы понимаете, се๑или.'


"Я понимаю, и я также понимаю, что ты только что спас наши жизни... Подождите минутку! Винтовка, его фуражка. Мы можем сэкономить время! Здесь нет униформы, только рабочая одежда - оружие - это униформа. Наденьте кепку и перекиньте винтовку через плечо. Тогда иди туда, а я останусь здесь как можно ближе к тебе. Если для меня быстрее самому отправиться по тропинке, вы можете убедиться, что она свободна!'


"Bueno", - сказал мексиканец, потянувшись за кепкой и оружием. "Если меня остановят, я скажу, что этот перро заставил меня заменить его на час или около того. Они будут смеяться, но никто не усомнится в этом... Я ухожу. Держись рядом, и когда я скажу тебе, выходи из кустов и иди рядом со мной. Не впереди и не сзади, а рядом со мной. Вы говорите по-испански?'


"Недостаточно хорошо, чтобы с кем-либо разговаривать".


"Тогда ничего не говори. Держись рядом!" Эмилио прорвался через окаймляющую изгородь, винтовка за плечом, и начал спускаться по тропинке. Пробираясь сквозь темную спутанную зелень, Кендрик изо всех сил старался не отставать, время от времени шепча мексиканцу, чтобы тот притормозил. Оказавшись в особенно густом месте, Эван снял с пояса тесак для разделки мяса и перерубил переплетенную массу тропических лиан, только для того, чтобы услышать, как Эмилио тихонько вскрикнул. '!Silencio!'... Затем он услышал другую команду: "Теперь, се๑или! Выходи и пройдись со мной. Быстро!'


Кендрик так и сделал, пробираясь сквозь кусты, и присоединился к мексиканцу, который внезапно решительно начал ускорять свои шаги вниз по наклонной тропинке. "Двигаться так быстро - такая хорошая идея?" - спросил Эван, затаив дыхание. "Если нас увидят, кто-нибудь может подумать, что мы убегали во время дежурства".


"Мы подошли к задней части главного здания", - ответил Эмилио, бросаясь вперед. "В этот час здесь никого нет, кроме двух охранников на разных тропинках, которые встречаются у каменной галены, затем возвращаются через холм и спускаются к пляжам. Это занимает у них много минут, и они только что ушли. Мы можем перебежать через галену и подняться по дальней тропе, затем через лес к мантенименто- инструментам, се๑или.'


Они достигли внутреннего дворика, выложенного кирпичом, того самого внутреннего дворика, который Кендрик изучал с маленького балкона комнаты для гостей наверху. Он вспомнил двух охранников, сигнализирующих друг другу с оснований противоположных путей. Мексиканец, который теперь был во многом главным, схватил Эвана за руку и кивнул влево от себя, переходя на бег. Они помчались вниз, в углубленный внутренний дворик, который был намного больше, чем предполагал Кендрик; он простирался во всю длину самого дома, и белая мебель из кованого железа была расставлена по центральной части перед большой кирпичной ямой для барбекю. Они пробежали сбоку от дома под балконами, затем пересекли южную аллею янтарных огней и устремились вверх по ней к ровной площадке, окаймленной высокой травой, холму с видом на океан и двум пляжам, разделенным скалистой береговой линией примерно в шестистах футах внизу. Желтые огни теперь были позади них, впереди не было ничего, кроме узкой спускающейся грунтовой дороги.


С этой выгодной точки можно было увидеть большую часть задней части острова в редком лунном свете. Прямо справа, не более чем в трехстах ярдах, освещенный прожекторами, находился огромный генератор. За огороженной оградой виднелись размытые очертания длинного низкого здания, "казармы" Эмилио, предположил Эван. Затем далеко внизу, прямо над пляжем справа, ее белый бетон, выделяющийся подобно огромному плоскому маяку, была вертолетная площадка с большим военным вертолетом, стоящим на месте - выкрашенным в гражданские цвета и с мексиканскими опознавательными знаками, но безошибочно военным Соединенных Штатов.


"Приди!" - прошептал Эмилио. "И ничего не говори, ибо голоса слышны на этой стороне острова". Мексиканец направился по темной, неосвещенной тропинке, прорубленной в лесу, лесной аллее, используемой только при дневном свете. И затем, думая о словах Эмилио, Кендрик понял, чего не хватало. Шум ветра и разбивающихся волн практически исчез - голоса разносились бы по тихим просторам этих акров, и вертолет мог бы маневрировать на его пороге с минимальными трудностями.


Металлический "гараж", о котором упоминал Эмилио, был подходящим описанием, но намного больше любого гаража, который Эван когда-либо видел, за исключением тех огромных, стерилизованных конструкций с мягкой обивкой, в которых размещались различные лимузины арабской королевской семьи. И наоборот, это была уродливая масса из гофрированного алюминия с несколькими тракторами, различными силовыми косилками, цепными пилами и машинками для стрижки, ни одна из которых не была полезной из-за шума, который они производили. На боковой стене и этажом ниже, однако, были более практичные предметы. Они включали в себя ряд канистр с бензином, а вверху - на крюках и подвешенные между гвоздями топоры, топорики, косы, кусачки для проволоки с длинными ручками, мачете и телескопические ножницы для стрижки деревьев с резиновыми ручками - все инструменты, необходимые для того, чтобы удержать тропическую листву от ее невероятно быстрого поглощения.


Решения были незначительными, инстинктивными и простыми. Мясорубка предпочла топор и мачете - как для себя, так и для Эмилио. К ним добавились кусачки для проволоки, одна полная канистра бензина и одна десятифутовая удлинительная машинка для стрижки деревьев. Все остальное из салона осталось у них в карманах.


"Вертолет!" - сказал Кендрик.


"Под генерадором есть тропа, соединяющая северную и южную дороги. Поторопитесь! Охранники уже добрались до пляжей и скоро отправятся обратно." Они выбежали со склада садовников и направились к первой грунтовой дороге, их инструменты были ненадежно закреплены на ремнях, в руках и под сжатыми мышками. Ведомые Эмилио, они бросились к границе высокой травы и спустились к узкой тропинке, ведущей через пологий холм. - Сигарильо! - прошептал мексиканец, толкая Эвана обратно в неподвижные заросли травы. Покачивающаяся зажженная сигарета вспыхнула, когда охранник поднялся на холм и прошел мимо них менее чем в восьми футах. "Идем!" - тихо позвал Эмилио, когда фигура стражника достигла холма наверху. Пригнувшись, они помчались к северной дороге; не было никаких признаков второго патруля, поэтому они вышли и начали спуск к бетонной вертолетной площадке.


Огромный перекрашенный военный самолет стоял, как безмолвный бегемот, готовый нанести удар по врагу, которого только он мог видеть ночью. Туго натянутые тяжелые цепи были обмотаны вокруг посадочных опор и закреплены в цементе; никакие внезапные штормы с моря не сдвинули бы вертолет с места, если только они не были достаточно сильными, чтобы разорвать его на части. Кендрик подошел к огромной машине, в то время как Эмилио остался в траве у дороги, ожидая возвращения охранника, готовый предупредить своего американского компаньона. Эван изучал самолет с единственной мыслью в голове: обездвижить его и сделать так не издавая ни звука, достаточно громкого, чтобы его отнесло вверх по тихому островному склону. Он также не мог воспользоваться своим фонариком; в темноте луч был бы замечен... Телеграммы. Сверху под лопастями несущего винта и в хвостовом оперении. Ухватившись сначала за дверную ручку, затем за раму окна, он подтянулся к полетной палубе, кусачки с длинной ручкой торчали у него из брюк. За считанные секунды он переполз по изогнутому лобовому стеклу пилота на верхнюю часть фюзеляжа; нетвердо, осторожно он на четвереньках добрался до основания винтомоторной машины. Он достал кусачки, встал и через три минуты перерезал те кабели, которые он мог видеть в темноте при ночном освещении.


Свисток был резким и коротким! Это был сигнал Эмилио. Охранник перевалил через гребень холма и должен был достичь вертолетной площадки над пляжем всего за несколько минут. Инженер в Кендрике не был удовлетворен. Он обездвижил самолет или просто ранил его? Он должен был добраться до хвостового оперения; это был его запасной вариант в наш механический век, когда каждая машина, поднявшаяся в воздух, имела запасной вариант на случай неисправностей в полете. Он пополз вниз по фюзеляжу так быстро, как только мог, не рискуя потерять равновесие и не соскользнув, пролетев двадцать футов до белого бетона. Он добрался до наклонного хвоста и ничего не смог разглядеть; все было заключено в металл ... нет, не все! Оседлав гладкий корпус и держась за поднимающийся хвост, он наклонился и заметил два толстых, похожих на канаты троса, которые отходили к правому элерону. Работая яростно, его пот капал и скатывался по блестящему металлу, он чувствовал, как кусачки делают свое дело, когда очередные пряди верхнего кабеля высвобождались. Внезапно раздался громкий щелчок - слишком громкий, массивный треск в тихой ночи - когда целая решетчатая секция элерона опустилась в вертикальное положение. Он сделал это; его резервная копия была в безопасности.


Бегущие ноги! Крики снизу. 'ฟQue cosa? ฟQue dese?" Под хвостовой частью охранник стоял на бетоне, его винтовка в поднятой правой руке была направлена на Эвана, в то время как левая рука потянулась к радиосигналу тревоги, прикрепленному к поясу.

## Глава 42


Этого не могло произойти! Как будто он внезапно потерял равновесие, весь контроль, Кендрик поднял руки, соскальзывая с фюзеляжа, и кусачки врезались в приклад винтовки. Охранник начал кричать от боли, когда оружие было выбито из его руки и упало на землю, но прежде чем крик достиг крещендо, Эмилио был на нем, врезав тупым концом своего топора мужчине в череп.


"Ты можешь двигаться?" - шепотом спросил Эвана мексиканец. "Мы должны уйти отсюда! Быстро! Другой охранник перейдет на эту сторону.'


Корчась на бетоне, Эван кивнул головой и с трудом поднялся на ноги, подбирая кусачки и винтовку, когда он поднимался. "Уведите его отсюда", - сказал он, мгновенно осознав, что он не обязан отдавать приказ; Эмилио тащил потерявшего сознание мужчину через вертолетную площадку в высокую траву. Хромая, его левая лодыжка и правое колено горели от боли, Кендрик последовал за ним.


"Я совершил ошибку", - сказал мексиканец, качая головой и все еще шепча. " У нас есть только один шанс... Я наблюдал за тобой, пока ты шел. Мы никогда не сможем добраться до причала и лодок незамеченными, прежде чем другой охранник поймет, что у него нет компаньона.' Эмилио указал на своего забывчивого соотечественника. "В темноте я должен быть им и подобраться достаточно близко, прежде чем другой поймет, что я не такой".


"Сначала он закричит, спросит тебя, что случилось. Что ты на это скажешь?'


"Я ступил в траву, чтобы облегчиться, и в спешке наткнулся на большой острый камень. Я буду хромать, как хромаете вы, и предложу показать ему, где у меня течет кровь.'


"Тебе это сойдет с рук?"


"Молитесь Пресвятой Деве, чтобы я мог. Иначе мы оба умрем. Мексиканец поднялся и перекинул винтовку через плечо. "Пожалуйста, одна просьба", - добавил он. "Этот гуарда неплохой человек, и у него есть семья в Эль-Суазале, где вообще нет работы. Свяжите ему ноги и руки и заткните рот его собственной одеждой. Я не могу убить его.'


"Ты знаешь, кто другой охранник?" - резко спросил Эван.


"Нет".


"Предположим, ты тоже не сможешь его убить?"


"Почему это проблема? Я опытный рыбак из Эль-Дескансо, когда есть лодки, которые готовы нанять меня. Я могу связать его сам - или вернуть другого компаньона๑ero для нас.'


Второму варианту не суждено было сбыться. Не успел хромающий Эмилио дойти до грунтовой дороги сбоку от вертолетной площадки, как прибежал южный охранник. Когда они подошли ближе, произошел краткий обмен репликами на испанском, затем внезапно один из двух мужчин разразился громкими криками, и это был не рыбак из Эль-Дескансо. Мгновенно последовала тишина, и несколько мгновений спустя Эмилио вернулся.


"Никакого соперничества๑эро, - сказал Кендрик, не задавая вопроса.


"Этот рычащий тип заявил бы, что его мать шлюха, если бы полиция заплатила ему достаточно!"


"Хотел бы", как в прошедшем времени?'


'No comprende.'


"Он мертв?"


"Мертв, се๑или, и в траве. Кроме того, у нас осталось меньше тридцати минут до восхода солнца на востоке.'


"Тогда поехали... твой друг связан.'


"На скамью подсудимых? К лодкам?'


"Пока нет, амиго. Нам нужно еще кое-что сделать, прежде чем мы доберемся туда.'


"Я говорю вам, что скоро будет светло!"


"Если я все сделаю правильно, света станет намного больше раньше, чем сейчас. Достань бензин и ножницы для стрижки деревьев. Я не могу справиться с чем-то большим, чем то, что у меня есть.'


Шаг за мучительным шагом Эван поднимался по узкой грунтовой дороге позади мексиканца, пока они не достигли огромного, огороженного забором генератора на острове, басовитый гул которого отдавался в ушах болезненными вибрациями. Признаки กПеллагра!...Опасность! были повсюду, и единственные ворота во внутренние помещения были защищены двумя огромными пластинчатыми замками, для открытия которых, по-видимому, требовалось одновременное вставление ключей. Прихрамывая, двигаясь в самой темной тени от прожекторов, Кендрик отдал приказ, одновременно передавая Эмилио кусачки. "Начни отсюда, и я надеюсь, что ты так силен, как говоришь. Это забор большой толщины. Проделайте отверстие, трех футов будет достаточно.'


"И ты, се๑или?'


"Я должен осмотреться".


Он нашел их! Три железных диска, ввинченных в бетон на расстоянии тридцати футов друг от друга, три огромных бака, цистерны для топлива, дополненные банками фотоэлектрических элементов где-то там, что его больше не касалось. Для открытия диска требовался Т-образный шестигранный ключ, верхние планки которого были достаточно длинными для двух сильных мужчин на каждой планке. Но был другой способ, и он хорошо знал его по пустынным резервуарам в Саудовской Аравии; экстренная процедура на случай, если караваны бензовозов забудут оборудование, что не редкость в пустынях Джебель. Каждый предположительно непроницаемый диск имел четырнадцать выступов сверху, не сильно отличающихся от крышек люков в большинстве американских городов, хотя и намного меньших размеров. При медленном вращении против часовой стрелки круглые своды ослабевали до тех пор, пока руки и пальцы не могли дотянуться до боковых сторон и открутить их.


Кендрик вернулся к Эмилио и почти оглушающему островному генератору. Мексиканец прорезал две параллельные вертикальные линии и начал с основания на уровне земли. "Пойдем со мной!" - сказал Эван, крича в ухо Эмилио. "У тебя есть свой топор?"


'Pues si.'


"Я тоже".


Кендрик отвел мексиканца обратно к первому железному диску и проинструктировал его, как использовать полотенца из электронной кабины, чтобы приглушить удары тупыми концами их топориков. "Медленно", - завопил он. "Искра может вызвать возгорание, понимаете?"


'No, se๑или.'


"Будет лучше, если ты этого не сделаешь. Теперь все просто! По одному нажатию за раз. Не так уж и сложно!... Дело сдвинулось с мертвой точки!'


"Теперь сложнее?"


"Господи, нет! Полегче, амиго. Как если бы вы раскалывали алмаз,'


"Это не доставляло мне удовольствия ..."


"Так и будет , если мы выберемся отсюда... Вот! Это бесплатно! Открутите ее до верха и оставьте там. Дай мне свои полотенца.'


"Для чего, се๑или?'


"Я объясню, как только ты проведешь меня через ту дверь, которую ты прорубаешь в заборе".


"Это займет время ..."


"У тебя есть около двух минут, амиго!"


'Madre de Dies!'


"Куда ты налил бензин?" - Кендрик придвинулся ближе, чтобы его было слышно.


"Там!" - ответил мексиканец, указывая налево от "двери", которую он вырезал.


Скорчившись от боли в тени, Эван связал полотенца вместе, дергая за каждый узел, чтобы убедиться, что они надежно закреплены, пока у него не получился кусок ткани длиной в десять футов. Его тело болело при каждом повороте, он открутил крышку канистры с бензином и намочил связку полотенец, выжимая каждое, как будто это было кухонное полотенце. Через несколько минут у него был десятифутовый фитиль. Его колено теперь кипело, лодыжка быстро опухала, он пополз обратно к топливному баку, волоча за собой полотенца. Напрягшись, он поднял железную крышку, вставил три фута предохранителя и сдвинул тяжелый диск с центра, чтобы поток воздуха циркулировал по черному резервуару внизу. Вернувшись назад, он плотно прижал каждое полотенце, каждую ножку своего фитиля к земле, посыпая каждое грязью, но только "припудривая" их, чтобы замедлить скорость распространения пламени от основания до контакта с газом.


Положив последнее полотенце на место, он встал - на мгновение задумавшись, как долго он сможет стоять - и захромал обратно к Эмилио. Мексиканец подтягивал к себе вырезанную секцию забора большого размера, сгибая ее, чтобы открыть доступ к массивному, блестящему механизму, который с помощью динамо-электрического процесса преобразовывал механическую энергию в электричество.


"Этого достаточно", - сказал Кендрик, наклоняясь, чтобы говорить близко к уху Эмилио. "Теперь слушай меня внимательно, и если ты не понимаешь, останови меня. С этого момента все зависит от времени - что-то происходит, и мы делаем что-то еще. Comprende?'


'Si. Мы переезжаем в другие места.'


"Примерно так." Эван сунул руку в карман своей покрытой коркой грязи куртки и вытащил фонарик. "Возьми это", - продолжил он, кивая головой на дыру в заборе. "Я иду туда и, черт возьми, надеюсь, что знаю, что делаю - эти вещи изменились с тех пор, как я их установил --- но если ничего другого я не смогу отключить это. Может быть много шума и больших искр ---'


'ฟC๓мо?'


"Как короткие вспышки молнии и ... и звуки, похожие на очень громкие помехи по радио, вы понимаете?"


"Этого достаточно..."


"Недостаточно. Не подходите близко к забору - не прикасайтесь к нему и при первой трещине отвернитесь и закройте глаза... если повезет, все огни погаснут, и когда это произойдет, посвети фонариком на отверстие в заборе, хорошо?'


"Хорошо".


'Как только я доберусь до этой стороны, направь фонарь туда.' Кендрик указал на последнее из его скрученных полотенец, торчащее из земли. "Перекинь свою винтовку через плечо и протяни одну мне - у тебя есть фуражка, которую ты отобрал у первого охранника?" Если у тебя есть, отдай ее мне.'


'Si'. Вот. Эмилио достал кепку из кармана и передал ее Эвану, который надел ее.


"Когда я буду за забором, я подойду туда и чиркну спичкой, поджигая полотенца. В ту секунду, когда я это сделаю, мы выберемся отсюда на другую сторону дороги, понимаете?'


"Я понимаю, се๑или. В траву на другой стороне дороги. Мы прячемся.'


"Мы прячемся; мы прокладываем себе путь вверх по склону в траве, и когда все начинают бегать вокруг, мы присоединяемся к ним!"


'ฟC๓мо?'


"Двадцать с лишним человек личного состава", - сказал Кендрик, проверяя свои карманы и извлекая две канистры с горючим, убирая их обратно в брюки, затем срывая пиджак со спины и галстук с шеи. "Нас всего двое в темноте, но мы будем пробираться через холм и спускаться к причалу. С двумя винтовками и кольтом 45-го калибра.'


"Я понимаю".


"Поехали", - сказал Эван, неуклюже, причиняя боль, нагибаясь и поднимая ножницы для стрижки деревьев с резиновой ручкой и мачете.


Он прополз через отверстие Эмилио и поднялся на ноги, изучая жужжащий, опасный для жизни механизм. Некоторые вещи не изменились и никогда не изменятся. Вверху слева, прикрепленный болтами к покрытому гудроном столбу высотой пятнадцать футов, находился главный трансформатор, шунтирующие провода передавали основную нагрузку мощности к различным ответвлениям, кабели были заключены в резиновые трубки диаметром не менее двух дюймов, чтобы предотвратить просачивание воды - дождя и влажности, - что привело бы к короткому замыканию нагрузки. В десяти футах на земле и по диагонали друг от друга над двумя черными приземистыми главными динамо-машинами находились решетчатые пластины, которые маниакально вращались на маховиках поверх механизма, превращая одно энергетическое поле в другое, защищенные тяжелой проволочной решеткой и охлаждаемые воздухом, имевшим открытый доступ. Он изучил бы их дальше, но не сейчас.


Перво-наперво, подумал он, двигаясь влево и выдвигая телескопическую машинку для стрижки деревьев на полную высоту. Наверху, в свете прожекторов, пилообразные челюсти длинного инструмента захватили верхний шунтирующий кабель, и, как он делал с кусачками на хвостовой части вертолета, он яростно работал вверх и вниз, пока его профессиональное чутье не подсказало ему, что он был в миллиметрах от первого слоя свернутой меди. Он аккуратно прислонил удлиненный металлический шест к забору и повернулся к первой из двух основных динамо-машин.


Если бы это был просто вопрос короткого замыкания на электросети острова, он бы просто продолжал резать кабелепровод трансформатора, держась за непроводящие резиновые ручки, и допустил короткое замыкание, направив металлическую машинку для стрижки под углом к металлическому ограждению, когда он задел кабель. Произошел бы краткий электрический взрыв и отключилось бы все питание. Однако на карту было поставлено большее; ему пришлось столкнуться с вероятностью, что ни он, ни Эмилио не выживут, а поврежденный кабель трансформатора можно было починить за считанные минуты. Он должен был нанести больше, чем ущерб; он должен был искалечить систему. Он не мог знать, что происходит в Сан-Диего, он мог только дать силам Пейтон время, выведя из строя оборудование до такой степени, что на замену, а не на ремонт, ушли бы дни. Этот островной комплекс, эта штаб-квартира правительства внутри правительства, должен был быть обездвижен, изолирован, без средств связи или выезда. Трансформатор был, на самом деле, его резервным вариантом, его гораздо менее желательным вариантом, но он должен был быть там и готов к запуску. Время теперь было всем!


Он подошел к динамо-машине, осторожно вглядываясь в огромный маховик, опутанный проволокой. Было горизонтальное пространство шириной не более полудюйма, разделяющее верхний и нижний экраны из толстой решетки, которые не давали предметам любого размера проникнуть в жужжащий интерьер. Это пространство или что-то похожее было тем, что он надеялся найти, причиной для мачете. Секции всех генераторов, нуждающиеся в воздухе, имели отверстия крайне ограниченных размеров, по вертикали и горизонтали; это было его. Это был либо он, либо его смерть; один промах означал мгновенную смерть на электрическом стуле, и даже если бы он избежал смерти благодаря миллионам разрядов высокого напряжения, он мог быть ослеплен взрывающимися полосами белого электрического света, если бы вовремя не отвернулся, держа глаза плотно закрытыми. Но если бы он мог это сделать, генератор острова был бы отключен для серьезной замены. Время ... Время вполне могло быть последним подарком, который он должен был сделать.


Он вытащил мачете из-за пояса, пот струился по его лицу, несмотря на ветер от маховика, и медленно переместил лезвие в горизонтальное пространство... Дрожа, он отдернул мачете назад; ему нужно было унять дрожь в руках! Он не мог коснуться ни одного края узкого пространства! Он попробовал еще раз, вставив один дюйм, затем два и три... он вонзил тяжелое лезвие внутрь, отдернув обе руки, прежде чем лезвие вошло в контакт, и рухнул на землю позади него, спрятав лицо и глаза под мышками. Автономные электрические взрывы были оглушительными, и, несмотря на его плотно закрытые глаза, белый ослепляющий свет был повсюду в темноте.


Маховик не хотел останавливаться! Он продолжал жевать примитивный металл мачете, одновременно извергая разряды франкенштейновских электрических разрядов, неровно, яростно плюясь в забор.


Кендрик вскочил, прикрывая глаза, и, шаг за осторожным шагом, вернулся к лесорубу, его пилообразные челюсти были встроены в трубопровод трансформатора. Он схватился за резиновые ручки и в отчаянии колотил ими взад-вперед, пока толчок не сбил его с ног. Он задел кабель должным образом, и телескопические металлические кусачки упали в металлическое ограждение. Весь генераторный комплекс сошел с ума, как будто его электрические обитатели были взбешены простым вмешательством человека в его превосходные изобретения. Повсюду погас свет, но внутри смертоносного ограждения все еще были ослепляющие, беспорядочные, зазубренные полосы электрических молний. Он должен был выбраться!


Ползая на животе, его руки и ноги двигались, как у бегущего паука, он добрался до дыры в заборе, луч фонарика направлял его внутрь. Когда он поднялся на ноги, Эмилио сунул ему в руки винтовку.


"Спички!" - заорал Эван, не в силах дотянуться до своих; мексиканец дал ему пригоршню, одновременно направляя факел к последнему полотенцу. Кендрик побежал, прихрамывая, к своему фитилю, спрыгнул на землю и чиркнул полудюжиной спичек о камень. Когда они вспыхнули, он бросил их на последнее полотенце; пламя занялось и начало свой смертоносный путь, медленно, неумолимо, не более чем отблеск в грязи.


"Быстрее!" - крикнул Эмилио, помогая Эвану подняться на ноги и ведя его не по тропинке обратно к грунтовой дороге, а вместо этого в высокую траву внизу. "Многие вышли из дома и бегут вниз! Pronto, se๑или!'


Они мчались, буквально ныряя в траву, когда толпа охваченных паникой людей, большинство с винтовками, приблизилась к ослепляющему, вспыхивающему генератору, прикрывая глаза и крича друг на друга. Во время хаоса Кендрик и его мексиканский товарищ ползли по траве под охваченной ужасом толпой. Они достигли дороги, когда другой столь же ошеломленный поток людей выбежал из длинного низкого здания, которое было казармой персонала. Большинство были полуодеты, многие в трусах, и у многих были видны последствия чрезмерного употребления алкоголя.


"Послушай меня", - прошептал Эван на ухо Эмилио. "Мы выйдем оттуда с нашими винтовками и отправимся в путь... Продолжайте кричать по-испански, как будто мы выполняем чьи-то приказы. Сейчас!'


"กТрейнес агуа! - взревел мексиканец, когда оба мужчины выскочили из травы и присоединились к ошеломленной, кричащей толпе из казарм. กAgua!... กТрейнес агуа!" Они прорвались сквозь массу возбужденных тел только для того, чтобы столкнуться с охваченным паникой контингентом из главного корпуса, половина из которых осторожно двинулась по тропинке к умирающему, дымящемуся, плюющемуся оборудованию, которое было источником энергии острова. Темнота была устрашающей, жутковатой из-за маниакальных голосов, кричавших повсюду в тусклом, прерывистом лунном свете. Затем из дома наверху вырвались лучи света.


"Путь!" - воскликнул Кендрик. "Направляйтесь к главной дорожке, ведущей к причалу. Ради Бога, поторопись! Этот резервуар взорвется в любую секунду, и начнется паническое бегство к лодкам!'


"Это впереди. Мы должны пройти через галену.'


"Господи, они будут у окон, на балконах!"


Нет другого пути, нет более быстрого пути.'


"Поехали!"


Грунтовая дорога закончилась, сменившись узкой тропинкой, которая всего несколько минут назад была окаймлена параллельными рядами куполообразных янтарных фонарей. Они побежали, Кендрик, корчась в агонии, спустился во внутренний дворик, пробежал по кирпичам к ступеням, которые вели к главной дорожке.


"Остановитесь!" - взревел низкий голос, когда луч мощного фонаря опустился на них. "Где ты... Иисус Христос, это ты!' Эван поднял глаза. Прямо над ним, на коротком балконе, на котором он стоял всего час назад, стоял яхтсмен-переросток. В его руке был пистолет; он был поднят, нацелен на Кендрика. Эван выстрелил из своей винтовки в тот же момент, когда оружие яхтсмена взорвалось. Он почувствовал, как обжигающе горячая пуля вонзилась в его левое плечо, сбивая его с ног. Он стрелял снова и снова, пока гигант наверху держался за живот, крича во всю мощь своих легких. "Это он! Это Кендрик!... Остановите сукина сына, остановите его! Он спускается к лодкам!'


Кендрик прицелился повнимательнее и сделал последний выстрел. Полдень в городе Коррупции схватил его за горло, выгнул шею, затем перевалился через перила и упал вниз, в кирпичный внутренний дворик. Глаза Эвана начали закрываться, туман закружился вокруг его головы.


'No, se๑или! Ты должен бежать! Поднимайся на ноги!' Кендрик почувствовал, как его руки выдернули из суставов, а по лицу несколько раз сильно ударили. "Ты пойдешь со мной или ты умрешь, а я не умру с тобой! У меня есть близкие в Эль-Дескансо ---'


"Что?" - крикнул Эван, ничего не говоря, ни с чем не соглашаясь, но отвечая на все, когда часть тумана рассеялась. Его плечо горело, кровь пропитала рубашку, он поднялся и, пошатываясь, направился к лестнице, каким-то образом в дальних уголках сознания вспоминая Кольт .45-й, который он забрал у мафиози, вытащив его из заднего кармана, разорвав растянутую ткань, чтобы вытащить оружие, слишком большое для своего углубления. Я с тобой!" - крикнул он Эмилио.


"Я знаю", - ответил мексиканец, замедляя шаг и оборачиваясь. "Кто поднял тебя по ступенькам, се๑или?... Ты ранен, а путь темный, поэтому я должен воспользоваться линтерной - фонариком.'


Внезапно земля взорвалась, сотрясаясь от удара метеорита размером с глыбу, разбив окна во всем большом доме на вершине холма и подняв огонь в ночное небо. Топливный бак генератора взлетел на воздух, когда двое беглецов помчались по тропинке, Кендрик пошатывался, отчаянно пытаясь сосредоточиться на колеблющемся луче света впереди, его колено и лодыжка горели от боли.


Выстрелы. Стрельба! Пули щелкали над ними, вокруг них, вспарывая землю перед ними. Эмилио выключил фонарик и схватил Эвана за руку. "Теперь осталось не так много. Я знаю дорогу, и я не отпущу тебя.'


"Если мы когда-нибудь выберемся отсюда, у тебя будет самая большая рыбацкая лодка в Эль-Дескансо!"


'No, se๑или я перевезу свою семью в горы. Эти люди придут за мной, за моими нифиос.'


"Как насчет ранчо?" Луна внезапно появилась из-за несущихся низко летящих облаков, осветив причал острова, расположенный всего в двухстах футах от нас. Стрельба прекратилась; она началась снова, но снова земля, казалось, разлетелась на части, изолированная галактическая масса в безумии. "Это случилось!" - крикнул Кендрик, когда они приблизились к основанию дока.


'Se๑или? - закричал мексиканец, в ужасе от оглушительного неожиданного взрыва, в панике от клубящегося дыма и огненных ветвей, которые поднялись за домом на холме. Этот остров уйдет в море! Что произошло?'


"Взорвался второй резервуар! Я не мог предсказать, я мог только надеяться.'


Единственный выстрел. Со скамьи подсудимых. Эмилио был ранен! Он согнулся пополам, схватившись за верхнюю часть бедра, когда кровь растеклась по его брюкам. Человек с винтовкой выступил из залитой лунным светом тени в пятидесяти футах от нас, поднося к лицу ручной интерком. Эван присел, все его тело превратилось в гноящийся нарыв, и поднял левую руку, чтобы удержать правую и автоматический "Кольт". Он выстрелил дважды, один или оба его выстрела попали в цель. Охранник пошатнулся, выронив и винтовку, и рацию; он упал на толстые деревянные доски и затих.


"Давай, амиго!" - крикнул Кендрик, схватив Эмилио за плечо.


"Я не могу путешествовать, у меня нет ноги!"


"Ну, я не собираюсь умирать вместе с тобой, ублюдок! У меня там тоже есть пара любимых людей. Поднимай свою задницу или плыви обратно в Эль-Дескансо и к своей ни๑ос!"


"ฟКомо? - яростно закричал мексиканец, пытаясь подняться.


Так-то лучше. Разозлитесь! Нам обоим есть из-за чего злиться. Его рука обнимала Эмилио за талию, его едва функционирующие плечо и ноги поддерживали мексиканца, двое мужчин вышли на темный причал. Большая лодка справа! - прокричал Эван, радуясь, что луна снова скрылась за облаками. "Ты разбираешься в лодках, амиго?"


"Я рыбак!"


"Такие лодки?" - спросил Кендрик, подталкивая Эмилио через борт на палубу, кладя 45-й калибр на планшир.


"Вы не ловите рыбу на этих лодках, вы ловите туристов".


"Есть другое определение ..."


'Es igua!... Тем не менее, я управлял многими лодками. Я могу попытаться... Другие лодки, se๑или! Они выйдут и найдут нас, потому что они намного быстрее, чем этот прекрасный.'


"Сможет ли кто-нибудь из них добраться до материка?"


"Никогда. Они не выдерживают сильных волнений и слишком быстро сжигают топливо. Тридцать, сорок километров, и они должны вернуться. Это "Барса" для нас.'


"Дай мне свой Стерно!" - завопил Эван, услышав крики на главной дорожке. Мексиканец вытащил маленькую жестянку из своего правого кармана, в то время как Кендрик достал две свои и поднял крышки разделочным ножом. "Открой свою, если сможешь!"


"У меня есть. Здесь, se๑или. Я поднимаюсь на мостик.'


"Сможешь ли ты сделать это?"


"Я должен... El Descanso.'


"О, Боже! Ключ! Что касается двигателя?


"В этих частных доках принято оставлять ключ на борту на случай, если шторм или сильный ветер вызовут необходимость перемещения ..."


"Предположим, они этого не сделали?"


"Все рыбаки выходят в море со многими пьяными капитанами. Здесь есть панели, которые нужно открыть, и провода, которые нужно пересечь. Получите реплики, se๑или!'


"Два ранчо", - сказал Эван, когда Эмилио заковылял к трапу мостика.


Кендрик повернулся, схватив автоматический "Кольт" с планшира и пальцами выковырял твердое топливо из "Кормы". Он побежал по причалу, бросая пригоршни на брезент каждого огромного скоростного катера, бросая каждую пустую банку в каждую лодку. На последней лодке он полез в карман и вытащил пригоршню спичек, скорчившись от боли и неистово зажигая одну за другой о деревянные доски причала и бросая их в шарики рассыпанного желе, пока пламя не взметнулось со всех сторон. На каждом скоростном катере он стрелял из автомата в корпуса вблизи ватерлиний, мощное оружие проделывало большие дыры в любом легком сплаве, который позволял лодкам развивать чрезмерную скорость.


Эмилио сделал это! Глубокий рев двигателей рыболовной яхты прорвался сквозь толщу воды... Вопли! Люди бежали вниз по крутой тропинке от особняка на холме, костры за ним теперь горели ровным светом.


'Se๑или! Быстро... линии!'


Веревки на пилонах! Кендрик подбежал к толстому шесту справа и стал бороться с завязанной леской; она высвободилась и соскользнула в воду. Он покачнулся, едва удерживаясь на ногах, и добрался до второго пилона, в панике дергая, пока тот тоже не оторвался.


"Остановите их! Убейте их!" - Это был безумный голос Крейтона Гринелла, председателя правления правительства в правительстве. Люди устремились к основанию островного дока, их оружие внезапно открыло огонь, залпы разлетелись вдребезги. Эван нырнул с пирса на корму яхты, когда Эмилио развернул лодку влево, включив двигатели на полную мощность, и вышел из бухты в темноту моря.


Третий и последний мощный взрыв прогремел над холмом за особняком. Далекое ночное небо превратилось в желтое облако, затем появились неровные полосы белого и красного; последний танк разлетелся на части. Остров кровожадного правительства внутри правительства был обездвижен, изолирован, без связи с внешним миром. Никто не мог уйти. Они сделали это!


'Se๑или! - завопил Эмилио с мостика.


"Что?" - вопил Кендрик, катаясь по палубе, пытаясь, но не в силах подняться, его тело сотрясалось от боли, кровь из раны образовывала выпуклости, плавающие под рубашкой.


"Ты должен подняться сюда!"


"Я не могу!"


"Ты должен! В меня стреляли. Печо---сундук!'


"Это твоя нога!"


"Нет!... Со скамьи подсудимых. Я падаю, се๑или. Я не могу управлять рулем.'


"Держись!" Эван выдернул рубашку из брюк; на палубе растеклись лужи крови. Он подполз к покрытой лаком лестнице и, призывая на помощь запасы силы, в существование которых он не мог поверить, подтянулся ступенька за ступенькой на мостик. Он проник на верхнюю палубу и посмотрел на мексиканца. Эмилио держался за штурвал, но его тело провалилось под окнами мостика. Кендрик схватился за перила и поднялся на ноги, едва способный сохранять равновесие. Он бросился к штурвалу, потрясенный темнотой и грохотом волн, которые раскачивали лодку. Эмилио упал на пол, его рука отдернулась от круглого руля. "Что я могу сделать?" - завопил Эван.


"... Радио", - выдавил мексиканец. "Я таскаю сети, и я не капитан, но я слышал их в плохую погоду... Есть канал для срочности, номер один умер!'


"Что?"


"Шестнадцать!"


"Где радио?" - спросил я.


"Справа от колеса. Переключатель находится слева. Pronto!'


"Как мне их назвать?"


"Достань микрофон и нажми на кнопку. Скажи, что ты премеро де майо!'


"Первомай?"


'กСи! ... Мадре де Диос..." Эмилио рухнул на палубу мостика, без сознания или мертвый.


Кендрик вынул микрофон в пластиковой обмотке из подставки, включил радио и изучил цифровое табло под консолью. Не в состоянии думать, лодку, разбитую волнами, он не мог видеть, он продолжал стучать по клавиатуре, пока не появилась цифра 16, а затем нажал кнопку.


"Это конгрессмен Эван Кендрик!" - закричал он. "Могу ли я связаться с кем-нибудь?" Он отпустил кнопку.


Это береговая охрана, Сан-Диего, - последовал ровный ответ.


"Вы можете подключить меня к телефонной линии в отеле "Уэстлейк"? Это чрезвычайная ситуация!'


"Любой может сказать все, что угодно, сэр. Мы не телефонная служба.'


"Я повторяю. Я конгрессмен Эван Кендрик из девятого округа Колорадо, и это чрезвычайная ситуация. Я потерялся в море где-то к западу или югу от Тихуаны!'


"Это мексиканские воды ..."


"Позвоните в Белый дом! Повтори то, что я тебе только что сказал... Кендрик из Колорадо!'


"Ты тот парень, который ездил в тот Оман ...?"


"Получите ваши приказы из Белого дома!"


"Держите рацию открытой, я запишу ваши координаты для RDF ..."


"У меня нет времени, и я не понимаю, о чем ты говоришь".


"Это радиопеленгатор направления ..."


"Ради Бога, береговая охрана, соедините меня с "Уэстлейк" и получите ваши приказы! Я должен добраться до этого отеля.'


"Есть, сэр, коммандос Кендрик!"


"Что бы ни сработало", - пробормотал Эван себе под нос, в то время как звуки из динамика консоли менялись на разные тона, пока не раздался телефонный звонок. На коммутаторе ответили. "Комната пятьдесят один! Поторопитесь, пожалуйста.'


- Да? - раздался напряженный голос Халелы.


"Это я!" - крикнул Кендрик, нажимая кнопку передачи, затем мгновенно отпуская ее.


"Ради бога, где ты?"


"Где-нибудь в океане, забудь об этом! Есть адвокат, которого Ардис использовала для себя, и у него есть бухгалтерская книга, в которой все записано! Найдите его! Получите это!'


"Да, конечно, я немедленно свяжусь с Майклом Джексоном. Но как насчет тебя? Ты ---'


Вмешался другой голос, в котором безошибочно угадывались глубокие командные нотки. "Это президент Соединенных Штатов. Найдите эту лодку, найдите этого человека, или все ваши задницы окажутся на перевязи!'


Волны швыряли лодку, как незначительную безделушку в бушующем море. Эван больше не мог держаться за руль. Вернулись туманы, и он рухнул на тело рыбака из Эль-Дескансо.

## Глава 43


Он осознал, что сильно раскачивается в невесомости, затем чьи-то руки схватили его, и резкий ветер ударил его, наконец, оглушительный рев над ним. Он открыл глаза и увидел размытые фигуры, отчаянно двигающиеся вокруг него, расстегивающие ремни... затем острый укол в его плоти, на руке. Он попытался подняться, но его удержали, когда люди отнесли его на плоскую, обитую войлоком поверхность внутри огромной, вибрирующей металлической клетки.


"Полегче, конгрессмен!" - крикнул человек в белой военно-морской форме, который постепенно становился видимым. "Я врач, а ты изрядно потрепан. Не усложняйте мне ситуацию, потому что сам президент будет судить меня в военном суде, если я не выполню свою работу.'


Еще один прокол. Он не мог больше терпеть боль. "Где я нахожусь?"


"Логичный вопрос", - ответил офицер медицинской службы, опорожняя шприц в плечо Кендрика. "Вы находитесь в большом водовороте в девяноста милях от побережья Мексики. Ты был на пути в Китай, чувак, а те моря неспокойны.'


"Вот и все!" Эван попытался повысить голос, но едва мог слышать себя.


"Что это"такое"?" Доктор наклонился, когда над ним склонился санитар с бутылкой плазмы.


"Переход в Китай - остров под названием "Переход в Китай"! Закройте это!'


"Я врач, а не член "Морских котиков"..."


"Делай, как я тебе говорю!... Радио Сан-Диего, отправьте туда самолеты, лодки! Забирайте всех!'


"Эй, чувак, я не эксперт, но это мексиканские воды ..."


"Черт возьми, позвоните в Белый дом!... Нет! Свяжитесь с человеком по имени Пейтон в ЦРУ... Митчелл Пейтон, ЦРУ! Скажи ему то, что я только что сказал тебе. Назови имя Гринелл!'


"Вау, это тяжело", - сказал молодой доктор, глядя на третьего мужчину у подножия мягкого места для отдыха Кендрика. "Вы слышали конгрессмена, энсин. Поднимитесь к пилоту. Остров под названием "Проход в Китай", и человек по имени Пейтон в Лэнгли, и еще кто-то по имени Гринелл! Приступай, парень, это сын президента!... Эй, это что-то вроде того, что вы сделали с арабами?'


- Эмилио? - спросил Эван, игнорируя вопрос. "Как он?"


Мексиканец?'


"Мой друг... человек, который спас мне жизнь.'


"Он здесь, прямо рядом с вами; мы только что подняли его".


"Как он?"


"Хуже, чем у тебя - намного хуже. В лучшем случае шестьдесят на сорок против него, конгрессмен. Мы летим обратно в базовый госпиталь так быстро, как только можем.'


Кендрик приподнялся на локтях и посмотрел на распростертую без сознания фигуру Эмилио, всего в двух футах позади доктора. Рука мексиканца лежала на палубе вертолета, его лицо было пепельного цвета, близко к маске смерти. "Дай мне его руку", - приказал Эван. "Отдай это мне!"


"Да, сэр", - сказал доктор, протягивая руку и поднимая руку Эмилио так, чтобы Кендрик мог ее схватить.


- Эль Дескансо! - взревел Эван. "Эль Дескансо и твоя семья - твоя жена и нифиос! Ты, чертов сукин сын, не умирай у меня на руках! Ты, блядь, ничего не знающий рыбак, влил немного сока себе в желудок!'


'ฟComo?' Голова мексиканца моталась взад-вперед, когда Кендрик усилил хватку.


"Так-то лучше, амиго. Помните, мы злы! Мы остаемся злыми. Держись там, ублюдок, или я убью тебя сам. Comprende?'


Его голова повернулась к Эвану, Эмилио частично приоткрыл глаза, улыбка тронула его губы. "Ты думаешь, что смог бы убить этого сильного рыбака?"


"Испытай меня!... Ну, может быть, я и не смог бы, но я могу достать тебе большую лодку.'


"Ты чокнутый, се๑или, - кашлянул мексиканец. "... Тем не менее, есть Эль Дескансо".


"Три ранчо", - сказал Кендрик, его рука опустилась под действием иглы для подкожных инъекций военно-морского врача.


Один за другим изящные лимузины проехали по темным улицам Синвидской лощины к большому дому на Чесапикском заливе. В то время как в предыдущих случаях таких транспортных средств было четыре, в эту ночь их было всего три. Одного не хватало; он принадлежал компании, основанной Эриком Сундстромом, предателем Inver Brass.


Участники сидели за большим круглым столом в необычной библиотеке, перед каждым стояла латунная лампа. Все лампы на столе были зажжены, кроме одной, и это была та, что перед пятым пустым стулом. Четыре пятна света сияли на полированном дереве; пятый источник был погашен, что не означало никакой чести в смерти, а, возможно, напоминало о человеческой слабости в слишком человеческом мире. В этот вечер не было ни юмористической светской беседы, ни подколки, чтобы напомнить им, что они смертны и не выше обычных людей, несмотря на их потрясающее богатство и влияние. Пустого стула было достаточно.


"У вас есть факты", - сказал Сэмюэл Уинтерс, его орлиные черты лица были освещены потоком света. "Теперь я прошу вас прокомментировать".


"У меня есть только одна", - твердо заявил Гидеон Логан, его большая черная голова была в тени. "Мы не можем остановиться, альтернатива слишком разрушительна. Выпущенные на волю волки захватят власть - то, что они еще не узурпировали.'


"Но здесь нечего останавливать, Гид", - поправила Маргарет Лоуэлл. "Бедный Милош привел все в движение в Чикаго".


"Он не закончил, Маргарет", - сказал Джейкоб Мандель, его изможденное лицо и фигура сидели в его привычном кресле рядом с Уинтерсом. "Вот и сам Кендрик. Он должен принять номинацию, быть убежден, что он должен ее принять. Если вы помните, эту тему поднимал Эрик, и теперь мне интересно, почему. Он мог бы оставить все как есть, потому что это могло бы стать нашей ахиллесовой пятой.'


"Сундстрем, как всегда, был поглощен своим ненасытным любопытством", - печально сказал Уинтерс. "То же любопытство, которое в применении к космической технологии заставило его предать нас. Сказав это, однако, это не отвечает на вопрос Джейкоба. Наш конгрессмен может уйти.'


"Я не уверен, что Милош считал это настолько серьезной проблемой, Джейкоб", - размышляла адвокат Лоуэлл, наклоняясь вперед, поставив локоть на стол и приложив вытянутые пальцы к правому виску. "Сказал ли он это на самом деле или нет, не имеет значения, но он определенно подразумевал, что Кендрик был чрезвычайно, хотя и немодно, нравственным человеком. Он ненавидит коррупцию, поэтому пошел в политику, чтобы заменить коррупционера.'


"И он отправился в Оман, - добавил Гидеон Логан, - потому что верил, что с его опытом он сможет помочь, не думая о вознаграждении для себя - это было доказано нам".


"И это было тем, что убедило всех нас принять его", - сказал Мандель, кивая. "Все совпадало. Экстраординарный человек на очень заурядном поприще политических кандидатов. Но достаточно ли этого? Согласится ли он, даже если будет национальный ажиотаж, который Милош так хорошо организовал?'


"Предполагалось, что если его действительно призовут, он откликнется на призыв", - категорично сказал Уинтерс. "Но является ли это точным предположением?"


"Я думаю, что это так", - ответила Маргарет Лоуэлл.


"Я тоже". Логан кивнул своей большой головой и двинулся вперед, в отраженный круг света от стола. "И все же Джейкоб прав. Мы не можем быть уверены, и если мы ошибаемся, это Боллинджер и все как обычно, и в январе следующего года "волки" вступят во владение.'


"Предположим, Кендрик столкнулся с альтернативой в лице ваших волков, с доказательством их продажности, их укоренившейся закулисной власти, которая пронизывает всю структуру Вашингтона?" - спросил Уинтерс, его голос больше не был монотонным, а был очень живым. "Как вы думаете, при таких обстоятельствах он ответит на вызов?"


Огромный чернокожий предприниматель откинулся в тень, его большие глаза прищурились. "Из всего, что мы знаем... да, да, я знаю.'


- А ты, Маргарет? - спросил я.


"Я согласен с Гидом. Он замечательный человек - я полагаю, с политической совестью.'


"Джейкоб?"


"Конечно, Сэмюэль, но как это сделать? У нас нет документации, никаких официальных записей - Боже милостивый, мы сжигаем наши собственные записи. Так что, помимо того факта, что у него не было бы причин верить нам, мы не можем раскрыть себя, а Варак исчез.'


"У меня есть другой на его место. Человек, который, при необходимости, может убедиться, что Эван Кендрик узнает правду. Всю правду, если он этого еще не знает.'


Ошеломленные, все взгляды были устремлены на представителя Inver Brass. "Что, черт возьми, ты несешь, Сэм?" - воскликнула Маргарет Лоуэлл.


"Варак оставил инструкции на случай своей смерти, и я дал ему слово не открывать их, пока его не убьют. Я сдержал свое слово, потому что, честно говоря, меня не интересовало то, что он мог мне рассказать... Я открыла их прошлой ночью после звонка Митчелла Пейтона.'


"Как ты собираешься поступить с Пейтон?" - внезапно с тревогой спросил Лоуэлл.


"Мы встречаемся завтра. Никому из вас нечего бояться; он ничего о вас не знает. Мы либо придем к соглашению, либо нет. Если мы этого не сделаем, я прожил долгую и продуктивную жизнь - это не будет жертвой.'


"Прости меня, Сэмюэль, - нетерпеливо сказал Гидеон Логан, - но мы все сталкиваемся с этими решениями - нас бы не было за этим столом, если бы мы этого не делали. Каковы были инструкции Варака?'


"Связаться с единственным человеком, который может держать нас - или, возможно, коллектив вас - в полной и официальной информации. Человек, который был информатором Варака с самого начала, тот, без кого Милош никогда не смог бы сделать то, что он сделал. Когда наш Чех обнаружил несоответствие в журналах Госдепартамента шестнадцать месяцев назад, упущение, из-за которого Кендрик числился поступающим в Госдепартамент, но без записи о его уходе, Варак знал, где искать. То, что он нашел, было не только добровольным информатором, но и преданным... Милош, конечно, незаменим, но в наш век высоких технологий наш новый координатор входит в число самых быстрорастущих молодых чиновников в правительстве. В Вашингтоне нет ни одного крупного департамента или агентства, которое не претендовало бы на его услуги, и частный сектор предложил ему контракты, зарезервированные для бывших президентов и госсекретарей, по крайней мере, вдвое старше его.'


"Он, должно быть, чертовски хороший юрист или самый молодой эксперт дипломатической службы за всю историю", - вставила Маргарет Лоуэлл.


"Он ни то, ни другое", - возразил седовласый представитель Inver Brass. "Его считают ведущим технологом в области компьютерных наук в стране, возможно, и на Западе. К счастью для нас, он происходит из значительного состояния и не соблазняется частным бизнесом. По-своему он так же предан, как и Милош Варак, стремлению к национальному совершенству... По сути, он был одним из нас, когда понял свои дары. Уинтерс наклонился над столом и нажал кнопку из слоновой кости. "Не зайдете ли вы, пожалуйста?"


Тяжелая дверь необыкновенной библиотеки открылась, и в кадре появился молодой человек лет двадцати с небольшим. Что отличало его от большинства других людей его возраста, так это его поразительная внешность; он как будто сошел с глянцевой рекламы мужской моды в дорогом журнале. И все же его одежда была сдержанной, не сшитой на заказ и не дешевой... просто обычно аккуратная. Поражало точеное, почти идеализированное греческое лицо.


"Он должен забыть о компьютерах", - тихо сказал Джейкоб Мандель. "У меня есть друзья в агентстве Уильяма Морриса. Они достанут для него телесериал.'


- Входите, пожалуйста, - прервал Уинтерс, кладя руку на плечо Манделя. "И, если хотите, представьтесь сами".


Молодой человек уверенно, но без высокомерия прошел к западному концу стола под черным цилиндром, который при опущенном положении был экраном. Он постоял мгновение, глядя вниз на пятна света на столе.


"Для меня особая честь быть здесь", - приятно сказал он. "Меня зовут Джеральд Брайс, и в настоящее время я являюсь директором GCO Государственного департамента".


"GCO?" - спросил Мандель. "Другой алфавит?"


"Глобальные компьютерные операции, сэр".


* * *


Калифорнийское солнце струилось сквозь окна больничной палаты, когда Халела, обнимая Эвана, постепенно отпускала его. Она откинулась на спинку кровати над ним и слабо улыбнулась, ее глаза блестели от слез, ее светло-оливковая кожа была такой бледной. "Добро пожаловать в страну живых", - сказала она, сжимая его руку.


"Рад быть здесь", - слабо прошептал Кендрик, уставившись на нее. "Когда я открыл глаза, я не был уверен, что это был ты или я ... Или они снова сыграли со мной злую шутку".


"Уловки?"


"Они забрали мою одежду... Я был в каких-то старых вельветовых брюках --- потом я вернулся в свой костюм --- мой синий ---'


- Кажется, вы назвали это вашими "связями с Конгрессом", - мягко перебила Халела. - Тебе придется купить другой костюм, моя дорогая. То, что осталось от твоих брюк после того, как они их разрезали, было неподвластно портному.'


"Экстравагантная девушка... Господи, ты знаешь, как я рад тебя видеть? Я никогда не думал, что увижу тебя снова - это так чертовски разозлило меня.'


"Я знаю, как я рад тебя видеть. Этот гостиничный ковер был протерт насквозь... Отдыхайте сейчас; мы поговорим позже. Ты только что проснулся, и врачи сказали ...'


"Нет... К черту врачей, я хочу знать, что случилось. Как там Эмилио?'


"Он выживет, но у него повреждено одно легкое и раздроблено бедро. Он никогда больше не будет нормально ходить, но он жив.'


"Ему не нужно ходить, просто посиди в капитанском кресле".


"Что?"


"Забудь об этом... Остров. Она называется "Путешествие в Китай"---'


"Мы знаем", - твердо вмешался Халела. "Поскольку ты такой чертовски упрямый, позволь мне говорить... То, что вы с Каралло сделали, было невероятно ---'


"Каралло?... Эмилио?'


"Да. Я видел фотографии - Боже мой, какой беспорядок! Огонь распространился повсюду, особенно на восточной стороне острова. Дом, территория, даже причал, где взорвались другие лодки - исчезли; все исчезло. К тому времени, когда прибыли вертолеты ВМС со штурмовыми отрядами морской пехоты, все на месте были напуганы до смерти и ждали на западных пляжах. Они приветствовали наш народ, как будто мы были освободителями.'


"Затем они взяли Гринелла".


Халела посмотрела вниз на Эвана; она сделала паузу, затем покачала головой. "Нет. Мне жаль, дорогая.'


"Как ...?" Кендрик начал подниматься, морщась от боли в зашитом и перевязанном плече. Снова Рашад нежно обнял его, опуская на подушку. "Он не мог сбежать! Они не смотрели!'


Им не нужно было. Мексиканцы рассказали им.'


"Что? Как?'


"Гидросамолет вылетел и подобрал хомбрепатрон".


"Я не понимаю. Все коммуникации были отключены!'


"Не все. Чего вы не знали - и не могли знать - так это того, что у Гринелла в подвале главного здания были небольшие вспомогательные генераторы, мощности которых хватало, чтобы связаться со своими людьми на аэродроме в Сан-Фелипе - об этом мы узнали от мексиканских властей по передаче; не от кого, а от куда. Он может убежать и даже исчезнуть, но он не может прятаться вечно; у нас есть обрывок следа.'


"Очень аллитеративно, как мог бы сказать мой палач".


"Что?"


"Забудь об этом ..."


"Я бы хотел, чтобы ты перестал так говорить".


"Извините, я серьезно. Что насчет адвоката Ардиса и бухгалтерской книги, о которой я тебе говорил?'


"Опять же, мы приближаемся, но мы еще не достигли цели. Он куда-то отправился в поход, но куда, никто не знает. Все его телефоны прослушиваются, и рано или поздно ему придется позвонить на один из них. Когда он это сделает, он будет у нас.'


"Мог ли он иметь какое-либо представление о том, что вы за ним охотитесь?"


"Это большой вопрос. Гринелл смог добраться до материка, и через Сан-Фелипе он мог отправить сообщение адвокату Ардиса. Мы просто не знаем.'


"Мэнни?" - нерешительно спросил Эван. "Опять же, у тебя не было времени ..."


"Неправильно, у меня не было ничего, кроме времени, времени отчаяния, если быть точным. Прошлой ночью я звонил в больницу в Денвере, но все, что смогла мне сказать медсестра на этаже, это то, что состояние его стабильное ... и, как я понимаю, что-то вроде неприятности.'


'Преуменьшение недели.' Кендрик закрыл глаза, медленно качая головой. "Он умирает, Кхалела. Он умирает, и никто ничего не может с этим поделать.'


"Мы все умираем, Эван. С каждым днем жизни становится на один день меньше. Это не сильно помогает, но Мэнни за восемьдесят, и вердикт не вынесут, пока он не будет вынесен.'


"Я знаю", - сказал Кендрик, глядя на их переплетенные руки, затем на ее лицо. "Вы красивая леди, не так ли?"


"Это не то, на чем я зацикливаюсь, но, полагаю, я сойду за "окей-плюс". Ты сам не совсем Квазимодо.'


"Нет, я просто хожу, как он... Это не очень скромно, но у наших детей есть все шансы стать прилично выглядящими маленькими ублюдками.'


"Я полностью за первую часть, но несколько сомневаюсь насчет второй".


"Ты понимаешь, что только что согласилась выйти за меня замуж, не так ли?"


"Попробуй уйти от меня, и ты узнаешь, насколько я действительно хорош с оружием".


"Это мило. "... О, миссис Джонс, вы знакомы с моей женой, стрелком? Если кто-то испортил вашу вечеринку, она всадит ему гвоздь прямо между глаз ".'


"У меня также черный пояс первого класса, на случай, если оружие производит слишком много шума".


"Эй, потрясающе. Никто больше не собирается мной помыкать. Затеешь со мной драку, я спущу ее с поводка.'


"Грррр", - прорычала Кхалела, обнажая свои яркие прекрасные зубы, затем скривила лицо, глядя вниз, как будто изучая его, ее темные глаза были мягкими, плавающими. "Я действительно люблю тебя. Бог знает, что мы, два неудачника, думаем, что делаем, но я думаю, мы собираемся попробовать.'


"Нет, даже не пытайся", - сказал Эван, протягивая к ней правую руку. "На всю жизнь", - добавил он. Она наклонилась, и они поцеловались, держась друг за друга, как два человека, которые чуть не потеряли друг друга. И тут зазвонил телефон.


"Черт!" - воскликнула Халела, вскакивая.


"Неужели я настолько неотразим?"


"Черт возьми, нет, не ты. Это не должно было звонить сюда, таковы были мои инструкции! - Она подняла трубку и резко заговорила. "Да, и кем бы вы ни были, я хотел бы получить объяснение. Как вы попали в эту комнату?'


"Объяснение, офицер Рашад, - сказал Митчелл Пейтон в Лэнгли, штат Вирджиния, - сравнительно простое. Я отменил приказ подчиненного.'


"Эмджей, вы не видели этого человека! Он выглядит как Годзилла, сбивший ядерную бомбу!'


"Для взрослой женщины, Эдриен, которая признала в моем присутствии, что ей за тридцать, у тебя есть неопрятная привычка часто говорить как подросток... И я также говорил с врачами. Эвану нужен небольшой отдых, и он должен день или около того держать лодыжку перевязанной, а ногу в покое, и периодически проверять рану на плече, но помимо этих незначительных неудобств, он мог бы сразу вернуться на поле.'


"Ты как замороженная рыба, дядя Митч! Он едва может говорить.'


"Тогда почему ты с ним разговаривал?"


"Как ты узнал...?"


"Я этого не делал. Ты только что сказал мне... Можем ли мы, пожалуйста, иметь дело с реальностью, моя дорогая?'


"Что такое Эван? Нереально?'


"Дай мне этот телефон", - сказал Кендрик, неловко забирая аппарат из рук Халелы. "Это я, Митч. Что происходит?'


"Как дела, Эван?... Я полагаю, что это глупый вопрос.'


"Очень. Ответьте на мою.'


Адвокат Ардиса Ванвландерена находится в его летнем доме в горах Санджачинто. Он позвонил в свой офис для сообщений, и мы получили координаты местности. Сейчас туда направляется подразделение для оценки. Они должны быть там в течение нескольких минут.'


"Оценивать? Что, черт возьми, тут оценивать? У него есть книга! Иди и получи это! Это, очевидно, описывает всю их глобальную структуру, каждого гнилого торговца оружием, которого они использовали в мире! Гринелл может убежать к любому из них и быть спрятанным. Хватай это!'


"Вы забываете о собственном чувстве Гринелла к выживанию. Я предполагаю, что Эдриен... Халела рассказала тебе.'


"Да, его подобрал гидросамолет. Ну и что?'


"Он хочет получить этот гроссбух так же сильно, как и мы, и он, без сомнения, уже связался с человеком миссис Ванвландерен. Гринелл не рискнет подняться сам, но он пошлет кого-то, кому он может доверять, чтобы забрать его. Если он знает, что мы приближаемся, и все, что для этого потребуется, - это еще одна пара глаз на дом адвоката, какие, по-вашему, будут инструкции его доверенному курьеру, который, в конце концов, должен доставить эту книгу в Мексику?'


"Где его могли остановить на границе или в аэропорту ..."


"При нашем участии. Как вы думаете, что он скажет этому человеку?'


"Сжечь эту чертову штуку", - тихо сказал Кендрик.


"Именно".


"Я надеюсь, что ваши люди хороши в том, что они делают".


"Двое мужчин, и один - это, пожалуй, лучшее, что у нас есть. Его зовут Пряник; спросите о нем своего друга.'


"Пряники? Что это за дурацкое название такое?'


"Позже, Эван", - прервала Пейтон. "Я должен тебе кое-что сказать. Сегодня днем я вылетаю в Сан-Диего, и нам нужно поговорить. Я надеюсь, что вы будете готовы к этому, потому что это срочно.'


"Я буду готов к этому, но почему мы не можем поговорить сейчас?"


"Потому что я бы не знал, что сказать... Я не уверен, что сделаю это позже, но, по крайней мере, я узнаю больше. Видите ли, через час я встречаюсь с человеком, влиятельным человеком, который очень заинтересован в вас - был заинтересован в течение прошлого года.'


Кендрик закрыл глаза, чувствуя слабость, когда откинулся на подушки. "Он из группы или комитета, который называет себя... Перевернутая латунь.'


"Ты знаешь?"


"Только это. Я понятия не имею, кто они или что они такое, просто они испортили мою жизнь.'


Коричнево-коричневый автомобиль с кодированными правительственными номерами, обозначающими Центральное разведывательное управление, проехал через внушительные ворота поместья на Чесапикском заливе и поднялся по круговой дорожке к гладким каменным ступеням входа. Высокий мужчина в расстегнутом плаще, под которым виднелись мятые костюм и рубашка - свидетельство почти семидесяти двух часов непрерывной носки - выбрался с заднего сиденья и устало поднялся по ступенькам к большой, величественной входной двери. Он слегка поежился от холодного утреннего воздуха пасмурного дня, который обещал снег - снег на Рождество, подумала Пейтон. Это был канун Рождества, просто еще один день для директора специальных проектов, и в то же время день, которого он боялся, предстоящая встреча, на которую он бы отдал несколько лет своей жизни, чтобы не настаивать. На протяжении своей долгой карьеры он совершил много вещей, от которых у него в животе бурлила желчь, но не более того, чем уничтожение хороших и нравственных людей. Сегодня утром он уничтожил бы такого человека и ненавидел себя за это, но альтернативы не было. Ибо существовало высшее благо, высшая мораль, и оно было найдено в разумных законах нации порядочных людей. Злоупотреблять этими законами означало отрицать порядочность; подотчетность была первостепенной и постоянной. Он позвонил в колокольчик.


Горничная провела Пейтон через огромную гостиную с видом на залив к другой величественной двери. Она открыла ее, и директор вошел в необыкновенную библиотеку, пытаясь впитать все, что бросалось в глаза. Огромная консоль, занимавшая всю стену слева, с множеством телевизионных мониторов, циферблатов и проекционного оборудования; опущенный серебристый экран справа и горящая печь в ближнем углу; окна собора прямо напротив и большой круглый стол перед ним. Сэмюэл Уинтерс поднялся с кресла под стеной сложных технологий и вышел вперед, протягивая руку.


"Прошло слишком много времени, Эм Джей --- Могу я называть тебя так?" - сказал всемирно известный историк. "Насколько я помню, все называли тебя MJ".


"Конечно, доктор Уинтерс." Они пожали друг другу руки, и семидесятилетний ученый взмахнул рукой, обводя комнату.


"Я хотел, чтобы вы увидели все это. Знать, что мы держим руку на пульсе мира - но не ради личной выгоды, вы должны это понимать.'


"Я верю. Кто остальные?'


"Пожалуйста, садитесь", - сказал Уинтерс, указывая на стул напротив его собственного, на противоположной стороне круглого стола. "Сними свое пальто, во что бы то ни стало. Когда человек достигает моего возраста, во всех комнатах становится слишком тепло.'


"Если вы не возражаете, я оставлю это включенным. Это не будет долгой конференцией.'


"Вы уверены в этом?"


"Очень", - ответила Пейтон, садясь.


"Что ж, - мягко, но решительно сказал Уинтерс, направляясь к своему креслу, - это необычный интеллект, который выбирает свою позицию независимо от параметров обсуждения. И у тебя действительно есть интеллект, Эмджей.'


"Благодарю вас за ваш щедрый, хотя и несколько снисходительный, комплимент".


Это довольно враждебно, не так ли?'


"Не более, чем вы решаете за страну, кто должен баллотироваться и быть избранным на национальный пост".


"Он нужный человек в нужное время по всем правильным причинам".


"Я не могу не согласиться с вами больше. Все дело в том, как ты это сделал. Когда кто-то выпускает на волю нечестивую силу для достижения цели, никто не может знать последствий.'


"Другие делают это. Они делают это сейчас.'


"Это не дает тебе права. Разоблачите их, если сможете, а с вашими ресурсами, я уверен, вы сможете, но не подражайте им.'


"Это софистика! Мы живем в животном мире, политически ориентированном мире, в котором доминируют хищники!'


"Нам не обязательно становиться хищниками, чтобы бороться с ними... Разоблачение, а не имитация.'


"К тому времени, когда об этом узнают, к тому времени, когда даже немногие поймут, что произошло, жестокие стада обратятся в паническое бегство, растопча нас. Они меняют правила, изменяют законы. Они неприкосновенны.'


"При всем уважении, я не согласен, доктор Уинтерс".


"Посмотрите на Третий рейх!"


"Посмотри, что с этим случилось. Посмотрите на Раннимид и Великую Хартию вольностей, посмотрите на тиранию французского двора Людовика Шестнадцатого, посмотрите на жестокость царей - ради Христа, посмотрите на Филадельфию в 1787 году! Конституция, доктор! Люди чертовски быстро реагируют на угнетение и должностные преступления!'


"Скажите это гражданам Советского Союза".


"Шах и мат. Но не пытайтесь объяснить это отказникам и диссидентам, которые каждый день делают мир более осведомленным о темных углах политики Кремля. Они меняют ситуацию, доктор.'


"Эксцессы!" - воскликнул Уинтерс. "Повсюду на этой бедной, обреченной планете наблюдается избыток. Это разнесет нас на части.'


"Нет, если разумные люди разоблачают излишества и не присоединяются к ним в истерии. Возможно, ваше дело было правильным, но в своем избытке вы нарушили законы - писаные и неписаные - и стали причиной смерти невинных мужчин и женщин, потому что вы считали себя выше законов страны. Вместо того, чтобы рассказать стране то, что вы знали, вы решили манипулировать ею.'


"Это и есть ваше решение?"


"Так и есть. Кто остальные в этом перевернутом руководстве?'


"Тебе знакомо это имя?"


"Я только что это сказал. Кто они?'


"Ты никогда у меня не научишься".


"Мы найдем их... в конечном счете. Но ради моего собственного любопытства, с чего началась эта организация? Если вы не хотите отвечать, это не имеет значения.'


"О, но я действительно хочу ответить", - сказал старый историк, его тонкие руки дрожали до такой степени, что он сцепил их на столе. "Десятилетия назад Inver Brass родилась в хаосе, когда нация была разорвана на части, на грани самоуничтожения. Это был разгар великой депрессии; страна остановилась, и повсюду вспыхивало насилие. Голодных людей мало волнуют пустые лозунги и еще более пустые обещания, а продуктивные люди, которые потеряли свою гордость не по своей вине, впадают в ярость... Inver Brass была сформирована небольшой группой чрезвычайно богатых, влиятельных людей, которые последовали совету финансиста Бернарда Маннеса Баруха и не пострадали от экономического коллапса. Они также были людьми общественного сознания и использовали свои ресурсы для практической работы, сдерживая беспорядки и насилие не только путем массированных вливаний капитала и поставок в воспаленные районы, но и путем негласного проведения законов через Конгресс, которые помогли осуществить меры по оказанию помощи. Это та традиция, которой мы следуем.'


"Это так?" - тихо спросил Пейтон, его глаза холодно изучали старика.


"Да", - решительно ответил Уинтерс.


"Перевернутый Брасс... Что это значит?'


"Это название заболоченной бухты в высокогорье Шотландии, которой нет ни на одной карте. Она была придумана первым представителем, банкиром шотландского происхождения, который понимал, что группа должна действовать в тайне.'


"Следовательно, без подотчетности?"


"Я повторяю. Мы ничего не ищем для себя!'


"Тогда к чему такая секретность?"


"Это необходимо, поскольку, хотя наши решения принимаются беспристрастно на благо страны, они не всегда приятны или, по мнению многих, даже оправданны. И все же они были на благо нации.'


""Даже оправданная?" - повторила Пейтон, пораженная тем, что он услышал.


"Я приведу вам пример. Много лет назад наши непосредственные предшественники столкнулись с правительственным тираном, который мечтал изменить законы страны. Человек по имени Джон Эдгар Гувер, гигант, который стал одержимым в старости, который вышел за рамки рациональности, шантажируя президентов и сенаторов - порядочных людей - своими необработанными файлами, которые изобиловали сплетнями и намеками. Инвер Брасс устранил его до того, как он поставил исполнительную и законодательную власть, по сути, правительство, на колени. А затем всплыл молодой писатель по имени Питер Чэнселлор, который подошел слишком близко к правде. Именно он и его невыносимая рукопись стали причиной гибели Inver Brass, но не ее воскрешения.'


"О, Боже мой!" - тихо воскликнул директор специальных проектов. "Добро и зло, решаемые исключительно вами, приговоры, произносимые только вами. Легенда о высокомерии.'


"Это несправедливо! Другого решения не было. Ты ошибаешься".'


"Это правда". Пейтон встала, отодвигая стул позади него. "Мне больше нечего сказать, доктор Уинтерс. Я сейчас ухожу.'


"Что ты собираешься делать?"


"Что должно быть сделано. Я подаю отчет президенту, генеральному прокурору и комитетам Конгресса по надзору. Таков закон... Вы не у дел, доктор. И не трудитесь провожать меня до двери, я сам найду дорогу.'


Пейтон вышла на холодный серый утренний воздух. Он глубоко вдохнул, пытаясь наполнить легкие, но не смог этого сделать. Было слишком много усталости, слишком много грустного и оскорбительного - в канун Рождества. Он поднялся по ступенькам и начал спускаться к своей машине, когда внезапно, сотрясая площадку, раздался громкий звук - выстрел. Водитель Пейтон выскочил из машины, присев на корточки на дорожке, его оружие удерживалось обеими руками.


Эм Джей медленно покачал головой и продолжил путь к задней двери автомобиля. Он был истощен. Не было никаких источников силы, из которых можно было бы черпать; его истощение было полным. И сейчас не было необходимости срочно вылетать в Калифорнию. С Инвер Брасс было покончено, ее лидер погиб от собственной руки. Без роста и авторитета Сэмюэля Уинтерса все было в руинах, и способ его смерти послал бы сообщение о крахе тем, кто остался... Эван Кендрик? Ему нужно было рассказать всю историю, все ее стороны, и составить собственное мнение. Но это могло подождать - по крайней мере, день. Все, о чем Эм Джей мог думать, когда водитель открыл перед ним дверь, это добраться домой, выпить на несколько напитков больше, чем было полезно для него, и поспать.


"Мистер Пейтон, - сказал водитель, - у вас был радиокод пять, сэр".


"В чем заключалось послание?"


"Свяжитесь с Сан-Хасинто. Срочно".'


"Возвращайтесь в Лэнгли, пожалуйста".


"Да, сэр".


"О, на случай, если я забуду. Счастливого Рождества.'


Благодарю вас, сэр.'

## Глава 44


"Мы будем навещать его по крайней мере раз в час, мисс Рашад", - сказала медсестра средних лет за стойкой. "Будьте уверены в этом... Знаете ли вы, что президент сам позвонил конгрессмену сегодня днем?'


"Да, я был там. И, говоря о телефонах, в его комнату не должно быть никаких звонков.'


"Мы понимаем. Вот записка; это копия той, что есть у каждого оператора на коммутаторе. Все звонки должны направляться вам в отель Westlake.'


"Это верно. Большое вам спасибо.'


"Жаль, не так ли? Вот и канун Рождества, и вместо того, чтобы быть с друзьями и петь колядки или что-то в этом роде, он перевязан в больнице, а ты застрял один в гостиничном номере.'


"Я скажу вам кое-что, сестра. Тот факт, что он здесь и жив, делает это Рождество лучшим, на которое я когда-либо мог надеяться.'


"Я знаю, дорогая. Я видел вас двоих вместе.'


"Позаботься о нем. Если я не высплюсь, утром он не сочтет меня большим подарком.'


"Он наш пациент номер один. А вы отдыхайте, юная леди. Ты выглядишь немного изможденным, и это медицинское заключение.'


"Я в беспорядке, вот кто я такой".


"В мои лучшие дни я был бы таким растяпой".


"Ты милая", - сказала Халела, кладя ладонь на руку медсестры и сжимая ее. "Спокойной ночи. Увидимся завтра.'


"Счастливого Рождества, дорогая".


"Так и есть. И веселого дня тебе." Рашад прошел по белому коридору к ряду лифтов и нажал нижнюю кнопку. Она имела в виду, что ей нужно поспать; за исключением коротких двадцати минут, когда они с Эваном задремали, она не сомкнула глаз почти сорок восемь часов. Горячий душ, теплый ужин в номер и постель были в порядке вещей на ночь. Утром она делала покупки в одном из тех магазинов, которые оставались открытыми для заблудших людей, которые кого-то забыли, и покупала несколько глупых подарков для нее ... предназначенных? Боже мой, подумала она. Для моего жениха้. Слишком много.


Однако было забавно, как Рождество, несомненно, выявило более мягкие, добросердечные аспекты человеческой натуры - независимо от расы, вероисповедания или отсутствия того и другого. Медсестра, например. Она была милой и, вероятно, довольно одинокой женщиной со слишком крупным телом и пухлым лицом, которую вряд ли выбрали бы для рекламного плаката. Тем не менее, она пыталась быть теплой и доброй. Она сказала, что знает, что чувствовала жена конгрессмена, потому что видела их вместе. Она этого не сделала. Халела помнила каждого человека, который заходил в палату Эвана, и медсестра не была одной из них. Доброта... достижение взаимопонимания, как бы это ни называлось, это было Рождество. И ее мужчина был в безопасности. Двери лифта разошлись, и она вошла в опускающуюся клетку, чувствуя себя в безопасности, тепло и по-доброму.


Кендрик открыл глаза в темноте. Что-то разбудило его... что это было? Дверь в его комнату... Да, конечно, это была дверь. Халела сказала ему, что его будут проверять и перепроверять всю ночь напролет. Куда, по ее мнению, он мог пойти? Потанцевать вышли? Он откинулся на подушку, глубоко дыша, в нем не было сил, вся энергия ускользала... Нет. Это была не дверь. Это было присутствие. Кто-то был там, в комнате!


Медленно, дюйм за дюймом, он повернул голову на подушке. В темноте было размытое белое пятно, без верхних или нижних продолжений, просто тусклое белое пространство в темноте.


- Кто это? - спросил он, обретя свой едва слышный голос. "Кто там?"


Тишина.


"Кто ты, черт возьми, такой? Чего ты хочешь?


Затем, подобно стремительному натиску, белая масса надвинулась на него из темноты и врезалась ему в лицо. Подушка. Он не мог дышать! Он взмахнул правой рукой вверх, надавливая на мускулистую руку, затем соскользнул с плоти на лицо, мягкое лицо, затем на скальп... женские волосы! Он дернул за нити в своей хватке со всей силой, на которую был способен, перекатываясь вправо на узкой больничной койке, прижимая своего хищника к полу под собой. Он отпустил волосы и подмял лицо под себя, его плечо в муках, швы разорваны, кровь проступает через бинты. Он попытался закричать, но все, что получилось, был сдавленный крик. Тяжелая женщина вцепилась ему в шею, ее пальцы острыми, твердыми концами прорвали его кожу ... затем добрались до его глаз, разрывая веки и царапая лоб. Он рванулся вверх, вырываясь из ее хватки, за пределы ее досягаемости, врезавшись в стену. Боль была невыносимой. Он пошатнулся к двери, но она была на нем, швырнув его на край кровати. Его рука ударила по графину с водой на столе; он схватил его и, снова крутанувшись, запустил им в голову, в маниакальное лицо над ним. Женщина была ошеломлена; он бросился вперед, врезавшись правым плечом в ее тяжелое тело, впечатав ее в стену, затем бросился к двери и рывком распахнул ее. Белый антисептический зал был залит тусклым серым светом, за исключением яркой лампы за столом в середине коридора. Он снова попытался закричать.


"Кто-нибудь...! Помогите мне!' Слова были потеряны; только гортанные, приглушенные крики вырывались из его рта. Он хромал, его опухшая лодыжка и поврежденная нога едва могли поддерживать его. Где все были? Там никого не было... никого за столом! Затем две медсестры небрежно вошли в дверь в дальнем конце коридора, и он поднял правую руку, отчаянно размахивая ею, когда наконец прозвучали слова. "Помоги мне...!"


"О, Боже мой!" - закричала одна из женщин, когда обе бросились вперед. Одновременно Кендрик услышал еще один топот бегущих ног. Он развернулся только для того, чтобы беспомощно наблюдать, как тяжелая, мускулистая медсестра выбежала из его палаты и побежала по коридору к двери с надписью "Выход" красными буквами. Она открыла ее и исчезла.


"Срочно вызовите доктора!" - крикнула медсестра, которая добралась до него первой. "Поторопись. У него повсюду кровь!'


"Тогда мне лучше позвонить девушке из Рашада", - сказала вторая медсестра, направляясь к столу. "Она должна быть вызвана при любом изменении статуса, и, Господи, это, безусловно, так!"


"Нет!" - завопил Эван, и его голос наконец превратился в чистый, хотя и задыхающийся, рев. "Оставь ее в покое!"


"Но конгрессмен..."


"Пожалуйста, делайте, как я говорю. Не звони ей! Она не спала два или три дня. Просто позови доктора и помоги мне вернуться в мою комнату... Тогда мне придется воспользоваться телефоном.'


Сорок пять минут спустя, когда его плечо было заново зашито, а лицо и шея вымыты, Кендрик сел в кровати, положив телефон на колени, и набрал номер в Вашингтоне, который он запомнил. Несмотря на настойчивые возражения, он приказал врачу и медсестрам не вызывать военную полицию или даже службу безопасности больницы. Было установлено, что никто на этаже не знал эту грузную женщину иначе, чем по имени, явно вымышленному, из документов о переводе, представленных в тот день из базовой больницы в Пенсаколе, Флорида. Высококвалифицированные медсестры были желанным дополнением к любому персоналу; никто не ставил под сомнение ее прибытие, и никто не остановил бы ее стремительный уход. И пока вся картина не прояснится, не может быть никаких официальных расследований, вызывающих появление новостей в средствах массовой информации. Затемнение все еще действовало.


"Прости, что разбудил тебя, Митч ..."


"Эван?"


"Вам лучше знать, что произошло". Кендрик описал слишком реальный кошмар, который он пережил, включая его решение избегать полиции, гражданской и военной. "Может быть, я ошибался, но я посчитал, что, как только она достигнет этой выходной двери, шансов заполучить ее будет не так уж много, и все шансы попасть в газеты, если они попытаются".


"Вы были правы", - согласилась Пейтон, быстро говоря. "Она была наемником..."


"Подушка", - поправил Эван.


"Столь же смертоносная, если бы ты не проснулся. Суть в том, что наемные убийцы планируют заранее, обычно с несколькими различными выходами и равным количеством смен одежды. Вы поступили правильно.'


"Кто ее нанял, Митч?"


"Я бы сказал, что это довольно очевидно. Гринелл сделал. Он был ужасно занятым человеком с тех пор, как выбрался с того острова.'


"Что вы имеете в виду? Халела мне не сказала.'


"Халела, как вы ее называете, не знает. У нее и так достаточно стресса, когда ты на ее руках. Как она переносит сегодняшний вечер?'


"Ей не сказали. Я бы не позволил им позвонить ей.'


"Она будет в ярости".


"По крайней мере, она немного поспит. Что насчет Гринелла?'


Адвокат Ардиса Ванвландерена мертв, а бухгалтерскую книгу нигде не найти. Люди Гринелла добрались до Сан-Хасинто первыми.'


"Черт возьми!" - хрипло выкрикнул Кендрик. "Мы ее потеряли!"


"Казалось бы, так, но есть кое-что, что не совсем сходится... Ты помнишь, я говорил тебе, что все, что нужно было Гринеллу, чтобы узнать, что мы приближаемся, - это чтобы кто-то наблюдал за домом адвоката?'


"Конечно".


"Пряник нашел его".


"И?"


"Если они действительно получили эту книгу, зачем выставлять дозорного постфактум? Действительно, зачем так рисковать?'


"Заставьте впередсмотрящего рассказать вам! Накачай его наркотиками, ты уже делал это раньше.'


"Gingerbread думает, что нет".


"Почему бы и нет?"


"Две причины. Этот человек может быть мелким сторожем, который абсолютно ничего не знает, и, во-вторых, Пряник хочет следовать за ним.'


"Ты хочешь сказать, что этот Пряник нашел дозорного, но дозорный об этом не знает?"


"Я говорил тебе, что он был хорош. Человек Гринелла даже не знает, что мы нашли мертвого адвоката. Все, что он увидел, это служебный грузовик и двух садовников в комбинезонах, которые приступили к стрижке газонов.'


"Но если the lookout такого низкого масштаба, что Имбирный пряник - Господи, какое дурацкое имя - чему он научится, следуя за ним?"


"Я сказал, что он может быть мелким, с единственным телефонным номером для периодических звонков, который нам ничего не скажет. С другой стороны, он может и не быть. Если он высококлассный, он мог бы привести нас к другим.'


"Ради бога, Митч, накачай его наркотиками и выясни!"


"Ты не понимаешь меня, Эван. Периодически звонят по телефону-ретранслятору ... в определенное время. Если расписание нарушено, мы посылаем Гринеллу неправильный сигнал.'


"Вы все замысловатые кексы", - сказал ослабленный, раздраженный Кендрик.


'Это тоже не очень-то и помогает жить... Я поставлю пару береговых патрулей у вашей двери. Постарайся немного отдохнуть.'


"А как насчет тебя? Я знаю, ты сказал, что не сможешь прилететь сюда, и теперь я понимаю почему, но ты все еще в офисе, не так ли?'


"Да, я жду известий от Gingerbread. Отсюда я могу работать быстрее.'


"Ты не хочешь поговорить о вчерашнем утре - о своей встрече с главным шишкой из этого начальства Inver?"


"Возможно, завтра. Это больше не срочно. Без него нет Inver Brass.'


"Без него?"


"Он покончил с собой... Счастливого Рождества, конгрессмен.'


Халела Рашад уронила пакеты, которые держала в руках, и закричала. - Что случилось? - закричала она, бросаясь к кровати.


"Медицинская помощь - это куча дерьма", - ответил Эван.


"Это не смешно!... Спецназовцы у твоей двери и то, как они смотрели на мое удостоверение личности внизу, когда я сказал, что иду к тебе - что случилось?'


Он рассказал ей, опустив детали о замененных швах и крови в коридоре. "Митч согласен с тем, что я сделал".


"Я оторву ему голову!" - завопил Халела. "Он должен был позвонить мне!"


"Тогда ты не выглядела бы так прекрасно, как сейчас. Тени вокруг ваших глаз только наполовину черные. Ты спал.'


"Двенадцать часов", - призналась она, присаживаясь на край кровати. Эта милая, пухленькая медсестра? Я не могу в это поверить!'


"Мне бы не помешал твой черный пояс, первый класс, тренировки. Я не считаю своим долгом драться очень часто, и вряд ли когда-либо с женщинами - за исключением проституток, которые завышают цену.'


"Напомни мне никогда не позволять тебе платить... О, Боже, Эван, я знала, что должна была настоять на номере побольше с двумя кроватями и остаться с тобой!'


"Не заходи слишком далеко в этой защитной рутине, малыш. Я - мужчина, помнишь?'


"И ты помнишь, что если нас когда-нибудь ограбят, позволь мне действовать, хорошо?"


"Вот и вся моя мужская гордость... Будь моим гостем, просто накорми меня конфетами и шампанским, пока выбиваешь из ублюдков дух.'


"Только мужчина мог так шутить", - сказал Рашад, наклоняясь и целуя его. "Я так люблю тебя, в этом моя проблема".


"Не моя". Они снова поцеловались, и, вполне естественно, зазвонил телефон. "Не кричи!" - настаивал он. "Это, наверное, Митч". Так и было.


"Прорыв!" - воскликнул директор специальных проектов из Лэнгли, штат Вирджиния. "Эван рассказал тебе? О Гринелле?'


"Нет, ничего".


"Соедини его, он может тебе кое-что объяснить ..."


"Почему ты не позвонил мне прошлой ночью - этим утром?"


"Соедините его!"


"Да, сэр".


"В чем дело, Митч?"


"Перерыв, в котором мы нуждались - мы его получили!"


"Пряники?"


"Как ни странно, нет. Из совершенно другого источника. В этом бизнесе ищешь сумасшедшие вещи, и иногда ты их находишь. На случай непредвиденных обстоятельств мы послали человека в офис адвоката миссис Ванвландерен с поддельным документом, разрешающим ему доступ к файлам покойного главы администрации вице-президента. В отсутствие своего работодателя секретарша не собиралась позволять кому бы то ни было рыться в файлах, поэтому она позвонила в дом Санджачинто. Зная, что она не получит ответа, наш человек зависал там пару часов, разыгрывая разгневанного вашингтонского чиновника по приказу Совета национальной безопасности, в то время как она продолжала пытаться связаться с адвокатом. Очевидно, она была искренне расстроена; он должен был весь день находиться на конференции с важными клиентами... Было ли это отчаянием или самообороной, что заставило ее сказать это, мы не знаем, и нас это не волнует, но она проговорилась о том, что наш человек, вероятно, хотел все те конфиденциальные страницы, которые она скопировала, но он все равно не мог их получить, потому что все они были в сейфе в банковском хранилище.'


"Бинго", - тихо сказал Эван, внутренне крича.


"Несомненно. Она даже описала бухгалтерскую книгу... Наш проницательный адвокат был совершенно готов продать Гринеллу книгу, а затем шантажировать его копией. Наблюдатель Гринелла был там из простого любопытства, не более, и бухгалтерская книга будет нашей в течение часа.'


"Пойми это, Митч, и разбери это! Ищите человека по имени Хаменди, Абдель Хаменди.'


"Торговец оружием", - громко сказала Пейтон, кивая. "Фотографии в квартире Ванвландерена --- Лозанна, Амстердам".


"Это тот самый. Они, конечно, будут использовать для него кодовое имя, но отследят деньги, переводы в Женеве и Цюрихе - в банке Gemeinschaft в Цюрихе.'


"Естественно".


"Есть кое-что еще, Митч. Давайте наводить порядок в доме, насколько это возможно. Такой человек, как Хаменди, поставляет оружие всем фанатичным отколовшимся группам, которые он может найти, каждая сторона убивает другую на то, что он им продает. Затем он ищет других убийц, тех, кто в костюмах за тысячи долларов сидит в шикарных офисах, единственная цель которых - деньги, и он вводит их в свою сеть... Производство увеличивается в десять раз по сравнению с тем, что было, затем в двадцать, и становится больше убийств, больше поводов для продажи, больше маньяков для подпитки... Давай уберем его, Митч. Давайте дадим части этого испорченного мира шанс вздохнуть - без его припасов.'


"Это сложная задача, Эван".


"Дай мне несколько недель, чтобы привести себя в порядок, затем отправь меня обратно в Оман".


"Что?"


"Я собираюсь совершить самую крупную покупку оружия, о которой Хаменди когда-либо мечтал".


Прошло шестнадцать дней, Рождество осталось болезненным воспоминанием, Новый год встречали осторожно, с подозрением. На четвертый день Эван посетил Эмилио Каралло и передал ему фотографию прекрасного нового рыболовецкого судна вместе с документами на право собственности, предоплаченный курс для получения лицензии капитана, банковскую книжку и гарантию, что никто с острова Проход в Китай никогда не побеспокоит его в Эль-Дескансо. Это была правда; из избранных братьев внутреннего правительства, которые совещались на острове этого коварного правительства, никто не позаботился признать это. Вместо этого они объединились со своими батареями адвокатов, и некоторые из них бежали из страны. Их не волновал рыбак-калека в Эль-Дескансо. Они были озабочены спасением своих жизней и своего состояния.


На восьмой день волна поднялась из Чикаго и прокатилась по Среднему Западу. Все началось с того, что четыре независимые газеты в радиусе шестидесяти миль в редакционных статьях выдвинули кандидатуру конгрессмена Эвана Кендрика на пост вице-президента. В течение семидесяти двух часов были добавлены еще три, в дополнение к шести телевизионным станциям, принадлежащим пяти газетам. Предложения получили одобрение, и голоса черепашек-журналистов были услышаны на земле. От Нью-Йорка до Лос-Анджелеса, от Бисмарка до Хьюстона, от Бостона до Майами братство медиагигантов приступило к изучению концепции, а редакторы Time и Newsweek созвали экстренные собрания. Кендрика перевели в изолированное крыло базовой больницы, а его имя удалили из списка пациентов. В Вашингтоне Энни Малкахи О'Рейли и ее сотрудники сообщили сотням звонивших, что представитель из Колорадо находится за пределами страны и недоступен для комментариев.


На одиннадцатый день конгрессмен и его супруга вернулись в Меса-Верде, где, к своему изумлению, они обнаружили Эммануэля Вайнграсса с маленьким баллоном кислорода, привязанным к его боку на случай дыхательной недостаточности, наблюдающего за армией плотников, ремонтирующих дом. Темп Мэнни был медленнее, и он часто приседал, но болезнь никак не повлияла на его всегдашнюю вспыльчивость. Это было постоянно; единственный раз, когда он понизил голос хотя бы на децибел, был, когда он разговаривал с Халехлой - его "прекрасной новой дочерью, стоящей намного больше, чем бродяга, который всегда ошивался поблизости".


На пятнадцатый день Митчелл Пейтон, работая с молодым компьютерным гением, которого он позаимствовал у Фрэнка Суонна из State, взломал коды в бухгалтерской книге Гринелла, библии по мнению внутреннего правительства. Работая всю ночь с Джеральдом Брайсом за клавиатурой, двое мужчин составили отчет для президента Лэнгфорда Дженнингса, который сообщил им, сколько именно распечаток должно быть сделано. Один дополнительный отчет вышел из текстового процессора до того, как диск был уничтожен, но MJ не знал об этом.


Одна за другой большие машины прибыли ночью, но не в затемненное поместье на Чесапикском заливе, а вместо этого к южному портику Белого дома. Охрана морской пехоты сопроводила пассажиров в Овальный кабинет президента Соединенных Штатов. Лэнгфорд Дженнингс сидел за своим столом, положив ноги на любимую оттоманку слева от своего кресла, приветствуя кивком каждого, кто приходил - всех, кроме одного. На вице-президента Орсона Боллинджера просто уставились, никакого приветствия, только презрение. Стулья были расставлены полукругом перед столом и внушительным мужчиной за ним. В окружении, каждый из которых нес по одному конверту из манильской бумаги, были лидеры большинства и меньшинства в обеих палатах Конгресса, исполняющий обязанности Государственного секретаря и министр обороны, директора Центральной разведки и Агентств национальной безопасности, члены Объединенного комитета начальников штабов, генеральный прокурор и Митчелл Джарвис Пейтон, Специальные проекты ЦРУ. Все сели и молча ждали. Ожидание было недолгим.


"Мы по уши в дерьме", - сказал президент Соединенных Штатов. "Будь я проклят, если знаю, как это произошло, но мне лучше получить ответы на некоторые вопросы сегодня вечером, или я увижу, как несколько человек в этом городе проведут двадцать лет на груде камней. Я ясно выражаюсь?'


Послышались рассеянные кивки голов, но немало было и возражающих, сердитых лиц и голосов, возмущенных подтекстом президента.


"Подождите!" - продолжил Дженнингс, успокаивая несогласных. "Я хочу, чтобы основные правила были досконально поняты. Каждый из вас получил и, предположительно, прочитал отчет, подготовленный мистером Пейтоном. Вы все принесли ее с собой и, опять же, предположительно, как и было приказано, никто из вас не сделал копий. Точны ли эти утверждения?... Пожалуйста, отвечайте индивидуально, начиная с генерального прокурора слева от меня.'


Каждый из собравшихся повторил действия и слова главного сотрудника правоохранительных органов страны. Каждый поднял конверт из манильской бумаги и сказал: "Копий нет, господин президент".


- Хорошо. - Дженнингс убрал ноги с оттоманки и наклонился вперед, положив предплечья на стол. "Конверты пронумерованы, джентльмены, и ограничены количеством людей в этом зале. Более того, они останутся в этой комнате, когда вы уйдете. Еще раз, понятно?' Кивки и бормотание были утвердительными. "Хорошо... Мне не нужно говорить вам, что информация, содержащаяся на этих страницах, столь же разрушительна, сколь и невероятна. Сеть воров, убийц и человеческих отбросов, которые нанимали убийц и оплачивали услуги террористов. Оптовая торговля бойня в Фэрфаксе, в Колорадо - и, о Боже мой - на Кипре, где человек, стоящий любых пятерых из вас, ублюдков, был взорван со всей своей делегацией... Это список ужасов; залы заседаний по всей стране находятся в постоянном сговоре, цены устанавливаются с целью получения возмутительной прибыли, покупка влияния во всех секторах правительства, превращение национальной оборонной промышленности в мешок с богатством. Это также череда обманов, незаконных сделок с торговцами оружием по всему миру, лжи комитетам по контролю за вооружениями, покупки лицензий на экспорт, перенаправления поставок там, где они запрещены. Боже, это гребаный беспорядок!... И здесь нет ни одного из вас, кого это не коснулось бы. Итак, я слышал несколько возражений?'


"Господин Президент ---"


"Господин Президент ---"


"Я провел тридцать лет в Корпусе, и никто никогда не осмеливался ..."


"Я смею!" - взревел Дженнингс. "И кто, черт возьми, ты такой, чтобы говорить мне, что я не могу? Кто-нибудь еще?'


"Да, господин президент", - ответил министр обороны. "Выражаясь вашим языком, я не знаю, на что конкретно, черт возьми, вы намекаете, и я возражаю против ваших намеков".


"Конкретика? Намеки? Да пошел ты, Мак, читай цифры! Три миллиона долларов за танк, производство которого оценивается примерно в один миллион пять? Тридцать миллионов за истребитель, который был настолько перегружен новинками Пентагона, что не может выполнять свои функции, затем возвращается к чертежной доске и еще десять миллионов за машину? Забудьте о сиденьях для унитаза и чертовых гаечных ключах, у вас проблемы гораздо серьезнее.'


"Все это незначительные расходы по сравнению с общей суммой, господин Президент".


"Как сказал мой друг по телевидению, скажите это бедному сукиному сыну, которому приходится балансировать бюджет. Может быть, вы не на той работе, господин госсекретарь. Мы продолжаем говорить стране, что советская экономика находится в упадке, ее технологии отстают от наших на световые годы, и все же каждый год, когда вы составляете бюджет, вы говорите нам, что мы в дерьме, потому что Россия превосходит нас экономически и технологически. Здесь есть небольшое противоречие, вы не находите?'


"Вы не понимаете сложностей ..."


"Я не обязан. Я понимаю противоречия... А как насчет вас, вы, четверо славных приверженцев из Палаты представителей и Сената - члены моей партии и лояльной оппозиции? Ты никогда ничего не нюхал?'


"Вы чрезвычайно популярный президент", - сказал лидер оппозиции. "Политически сложно выступать против ваших позиций".


"Даже если рыба протухла?"


"Даже когда рыба протухла, сэр".


"Тогда тебе тоже следует уйти... И наша проницательная военная элита, наш олимпийский Объединенный комитет начальников штабов. Кто следит за этим чертовым магазином, или ты настолько разрежен, что забыл адрес Пентагона? Полковники, генералы, адмиралы, марширующие шагом из Арлингтона в ряды оборонных подрядчиков и пускающие налогоплательщиков коту под хвост.'


"Я протестую!" - выкрикнул председатель JCS, сплевывая сквозь зубы с коронками. "Это не наша работа, господин президент, следить за занятостью каждого офицера в частном секторе".


"Возможно, нет, но ваше одобрение рекомендаций чертовски точно определяет, кто получит ранг, который делает это возможным... А как насчет супершпионов страны, ЦРУ и АНБ? Мистер Пейтон здесь исключен --- и если кто-нибудь из вас попытается отправить его железной дорогой в Сибирь, вы будете отвечать передо мной в течение следующих пяти лет--- где, черт возьми, вы были? Поставки оружия по всему Средиземноморью и Персидскому заливу - в порты, о которых мы с Конгрессом говорили, были запрещены! Вы не смогли отследить трафик? Кто, черт возьми, был на подмене?'


"В ряде случаев, господин Президент, - сказал директор Центрального разведывательного управления, - когда у нас были основания подвергать сомнению определенные действия, мы предполагали, что они осуществляются с вашей санкции, поскольку они отражали вашу политическую позицию. Когда речь шла о законах, мы полагали, что вас консультировал генеральный прокурор, как это принято в соответствии с процедурой.'


"Итак, вы закрыли глаза и сказали: "Пусть Джо Блоу управится с кастрюлей с горячей картошкой". Очень похвально, что спас твою задницу, но почему ты не посоветовался со мной?'


"Говоря от имени АНБ, - вмешался директор Агентства национальной безопасности, - мы несколько раз говорили как с вашим начальником штаба, так и с вашим советником по национальной безопасности о нескольких неортодоксальных разработках, которые оказались на наших столах. Ваш советник по СНБ настаивал на том, что он ничего не знал о том, что он назвал "порочными слухами", а мистер Деннисон утверждал, что они были - -- и я точно цитирую его, господин Президент --- "кучей дерьма, распространяемого ультралиберальными слабаками, пытающимися подло подшутить над вами". Это были его слова, сэр.'


- Вы должны заметить, - холодно заметил Дженнингс, - что ни одного из этих мужчин нет в этой комнате. Мой советник по СНБ ушел на пенсию, а мой руководитель аппарата находится в отпуске по личным делам. В защиту Херба Деннисона скажу, что он, возможно, управлял жестким, довольно авторитарным кораблем, но его навигация не всегда была точной... Теперь мы переходим к нашему главному сотруднику правоохранительных органов, хранителю правовой системы нашей страны. Учитывая законы, которые были нарушены, искривлены и обойдены, у меня есть идея, что вы ушли на ланч три года назад и так и не вернулись. На что ты наезжаешь в Justice? Игры в бинго или шарики? Почему мы платим нескольким сотням адвокатов, чтобы они расследовали преступную деятельность против правительства, и ни одно из проклятых преступлений, перечисленных в этом отчете, так и не было раскрыто?"


"Они не входили в нашу компетенцию, господин Президент. Мы сосредоточились на ---'


"Что, черт возьми, такое компетенция? Установление корпоративных цен и вопиющие перерасходы не входят в вашу компетенцию? Позволь мне сказать тебе кое-что, чокнутый, им, черт возьми, лучше бы так и было!... К черту вас, давайте обратимся к моему уважаемому напарнику по выборам - последнее далеко не последнее с точки зрения жизненной важности. Наш пресмыкающийся инструмент с особыми интересами - это большой человек в кампусе! Они все твои парни, Орсон! Как ты мог это сделать?'


"Господин президент, они тоже ваши люди! Они собрали деньги на вашу первую кампанию. Они собрали на миллионы больше, чем ваша оппозиция, фактически обеспечив ваше избрание. Вы поддерживали их идеи, поддерживали их призывы к неограниченному расширению бизнеса и промышленности...'


"Разумно необремененный, да", - сказал Дженнингс, вены на его лбу обозначились, "но не управляемый. Не развращенный сделками с торговцами оружием по всей Европе и Средиземноморью, и, черт бы тебя побрал, не сговорщиками, вымогательством и наемными террористами!'


"Я ничего не знал о таких вещах!" - завопил Боллинджер, вскакивая на ноги.


"Нет, вы, вероятно, этого не сделали, господин вице-президент, потому что вы были слишком полезны, торгуя влиянием, чтобы они рисковали потерять вас из-за паники. Но вы, черт возьми, знали, что в огне было намного больше жира, чем дыма на кухне. Вы просто не хотели знать, что горело и так отвратительно пахло. Садитесь! - Боллинджер сел, и Дженнингс продолжил. "Но проясни это, Орсон. Тебя нет в билете, и я не хочу, чтобы ты приближался к конвенции. Ты выбываешь, тебе конец, и если я когда-нибудь узнаю, что ты снова торгуешь вразнос или заседаешь в совете директоров не ради благотворительности... ну, просто не надо.'


"Господин Президент!" - сказал председатель Объединенного комитета начальников штабов с кожаным лицом, вставая. "В свете ваших замечаний и слишком очевидных настроений я заявляю о своей отставке, вступающей в силу немедленно!"


За заявлением последовало полдюжины других, все стоящие и выразительные. Лэнгфорд Дженнингс откинулся на спинку стула и заговорил спокойно, его голос был леденящим. "О, нет, вы так легко не отделаетесь, ни один из вас. В этой администрации не будет резни субботним вечером в обратном направлении, никакого сползания с корабля в горы. Ты останешься там, где ты есть, и убедишься, что мы вернемся на прежний курс... Поймите меня ясно, меня не волнует, что люди думают обо мне, или о вас, или о доме, который я временно занимаю, но я действительно забочусь о стране, я глубоко забочусь о ней. На самом деле настолько глубоко, что этот предварительный отчет - предварительный, потому что он еще далеко не закончен - останется исключительной собственностью этого президента в соответствии с законом о неразглашении исполнительной власти, пока я не решу, что настало время его опубликовать... какой она будет. Обнародование ее сейчас подорвало бы самое сильное президентство, которое было у этой нации за сорок лет, и нанесло бы непоправимый ущерб стране, но, повторяю, она будет обнародована... Позвольте мне кое-что вам объяснить. Когда мужчина, и я доверяю, когда-нибудь женщина, достигает этого поста, остается только одно, и это его след в истории. Что ж, я прекращаю эту гонку за бессмертием в течение следующих пяти лет моей жизни, потому что за это время этот завершенный отчет со всеми его ужасами будет обнародован. Но не раньше, чем каждая ошибка, совершенная в мое дежурство, будет исправлена, каждое преступление оплачено. Если это означает работать день и ночь, то это то, что вы все собираетесь делать - все, кроме моего потворствующего, льстивого вице-президента, который скоро исчезнет и, если повезет, соблаговолит вышибить себе мозги... Последнее слово, джентльмены. Если у кого-то из вас возникнет соблазн спрыгнуть с этого прогнившего корабля, который мы все создали по недосмотру и поручению, пожалуйста, помните, что я Президент Соединенных Штатов с невероятными полномочиями. В самом широком смысле они включают жизнь и смерть - это просто констатация факта, но если вы хотите воспринять это как угрозу... Что ж, это ваша привилегия. А теперь убирайся отсюда и начинай думать. Пэйтон, ты остаешься.'


"Да, господин президент".


"Они получили сообщение, Митч?" - спросил Дженнингс, наливая себе и Пейтон выпить из бара, встроенного в левую стену Овального кабинета.


"Давайте сформулируем это так", - ответил директор специальных проектов. "Если я через несколько секунд не выпью виски, меня снова начнет трясти".


Президент улыбнулся своей знаменитой ухмылкой, когда принес Пейтону напиток, стоявший у окна. "Неплохо для парня, у которого предположительно IQ телефонного столба, а?"


"Это было экстраординарное представление, сэр".


Боюсь, это то, к чему в значительной степени свелся этот офис.'


"Я не это имел в виду, господин президент".


"Конечно, ты это сделал, и ты прав. Вот почему королю, одетому или обнаженному, нужен сильный премьер-министр, который, в свою очередь, создаст свою собственную королевскую семью - между прочим, от обеих партий.'


"Прошу прощения?"


"Кендрик. Я хочу, чтобы он был в билете.'


"Тогда, боюсь, тебе придется убедить его. По словам моей племянницы - я называю ее своей племянницей, но на самом деле она не ...'


- Я знаю все об этом, все о ней, - перебил Дженнингс. "Что она говорит?" - спросил я.


"Что Эван прекрасно осведомлен о том, что произошло - что происходит - но не принял решения. Его ближайший друг, Эммануэль Вайнграсс, крайне болен, и ожидается, что он не выживет.'


"Я тоже в курсе этого. Вы не называли его имени, но оно есть в вашем отчете, помните?'


"О, извините. В последнее время я мало спал. Я забываю о вещах ... В любом случае, Кендрик настаивает на возвращении в Оман, и я не могу его отговорить. Он одержим торговцем оружием Абделем Хаменди. Он совершенно справедливо полагает, что Хаменди продает по меньшей мере восемьдесят процентов всей огневой мощи, используемой на Ближнем Востоке и в Юго-Западной Азии, уничтожая его любимые арабские страны. По-своему он похож на современного Лоуренса, пытающегося спасти своих друзей от международного презрения и окончательного забвения.'


"Чего именно, по его мнению, он может достичь?"


"Из того, что он мне рассказал, это, по сути, секретная операция. Я не думаю, что ему это пока не ясно, но цель такова. Это разоблачить Хаменди таким, какой он есть, человеком, который зарабатывает миллионы на продаже смерти любому, кто ее купит.'


"Что заставляет Эвана верить, что Хаменди наплевать на то, что думают о нем его покупатели?" Он занимается оружейным бизнесом, а не евангелизацией.'


"Он мог бы, если бы больше половины оружия, которое он продал, не сработало, если взрывчатка не взорвалась, а оружие не выстрелило".


"Боже милостивый", - прошептал президент, медленно поворачиваясь и возвращаясь к своему столу. Он сел и поставил свой стакан на промокашку, молча уставившись в дальнюю стену. Наконец, он повернулся в своем кресле и посмотрел на Пейтон у окна. "Отпусти его, Митч. Он никогда не простит никому из нас, если мы остановим его. Дай ему все, что ему нужно, но будь чертовски уверен, что он вернется... Я хочу, чтобы он вернулся. Страна нуждается в его возвращении.'


По всему миру с Персидского залива приплыли клубы тумана, окутав Туджар-роуд в Бахрейне, создавая перевернутые ореолы под уличными фонарями и затемняя ночное небо над головой. Было ровно половина пятого утра, когда большой черный автомобиль въехал в эту пустынную прибрежную часть спящего города. Она остановилась перед стеклянными дверями здания, известного как Сахалхуддин, еще шестнадцать месяцев назад являвшегося величественными высокими покоями человека-монстра, который называл себя Махди. Двое арабов в мантиях вышли из задних дверей внушительного транспортного средства и вошли в полосу тусклых неоновых огней, которые освещали вход; лимузин тихо отъехал. Мужчина повыше тихонько постучал по стеклу; внутри охранник за стойкой регистрации взглянул на свои наручные часы, встал со стула и быстро направился к двери. Он открыл ее и поклонился посетителям, пришедшим в неурочное время.


"Все готово, великие господа", - сказал он, его голос поначалу был едва громче шепота. "Наружная охрана получила разрешение на досрочное увольнение; утренняя смена прибывает в шесть часов".


"Нам понадобится меньше половины этого времени", - сказал посетитель помоложе, пониже ростом, очевидно, лидер. "Включала ли ваша хорошо оплачиваемая подготовленность незапертую дверь наверху?"


"Совершенно верно, великий господин".


"И используется только один лифт?" - спросил араб постарше и выше ростом.


"Да, сэр".


"Мы запрем это наверху". Мужчина пониже ростом направился к ряду лифтов справа, его спутник мгновенно догнал его. "Если я прав, - продолжил он громким голосом, - мы поднимаемся на последний лестничный пролет, не так ли?"


"Да, великий господин. Все сигнализации отключены, и комната восстановлена в точности такой, какой она была ... до того ужасного утра. Также, в соответствии с инструкциями, был поднят вопрос, который вы просили; он был в подвалах. Возможно, вам известно, сэр, что власти разнесли комнату по частям, а затем опечатали ее на много месяцев. Мы не могли понять, великий господин.'


"Не было необходимости, чтобы ты делал... Вы предупредите нас, если кто-либо попытается проникнуть в здание или даже приблизится к дверям.'


"Глазами ястреба, великий господин!"


Попробуйте позвонить, пожалуйста. " Двое мужчин подошли к лифтам, и более высокий подчиненный нажал кнопку; панель немедленно открылась. Они вошли внутрь, и дверь закрылась. "Этот человек компетентен?" - спросил араб пониже ростом, когда механизм зажужжал и лифт начал свой подъем.


"Он делает то, что ему говорят делать, и то, что ему сказали, не сложно... Почему офис Махди был закрыт на столько месяцев?'


"Потому что власти искали таких людей, как мы, ждали таких людей, как мы".


"Они разнесли комнату на части ...?" - нерешительно, вопросительно сказал подчиненный.


"Как и в случае с нами, они не знали, где искать". Лифт замедлил ход, затем остановился, и панель открылась. Ускоряя шаги, двое посетителей направились к лестнице, которая вела на этаж Махди и бывший "храм". Они подошли к двери офиса, и мужчина пониже ростом остановился, положив руку на ручку. "Я ждал этого момента больше года", - сказал он, глубоко дыша. "Теперь, когда это пришло, я дрожу".


Внутри огромного, странного, похожего на мечеть помещения с высоким куполообразным потолком, заполненным ярко раскрашенными мозаичными плитками, двое незваных гостей стояли в тишине, как будто в присутствии какого-то устрашающего духа. Скудная мебель из темного полированного дерева стояла на своих местах, напоминая древние статуи свирепых солдат, охраняющих внутреннюю гробницу великого фараона; огромный письменный стол напоминал саркофаг умершего почитаемого правителя. А у дальней правой стены, в полном противоречии, стояли современные металлические леса, поднимающиеся на высоту восьми футов, с боковыми перекладинами , обеспечивающими доступ к вершине. Заговорил более высокий араб.


"Это могло бы быть местом упокоения Аллаха - да свершится Его воля".


"Ты не знал Махди, мой невинный друг", - ответил начальник помощника. "Попробуй Мидаса, фригийского царя... Теперь быстро, мы теряем время. Переместите помост туда, куда я вам скажу, затем поднимитесь выше. ' Подчиненный быстро подошел к приподнятой платформе и оглянулся на своего товарища. "Налево", - продолжил лидер. "Сразу за второй щелью окна".


"Я вас не понимаю", - сказал высокий мужчина, наступая на скользящие зажимы и взбираясь на вершину лесов.


"Есть много вещей, которых вы не понимаете, и нет причин, по которым вы должны... Теперь сосчитайте влево, шесть плиток от оконного шва, затем пять выше.'


"Да, да... для меня это большая натяжка, а я не коротышка.'


"Махди был намного выше, намного более впечатляющим - но не без своих недостатков".


"Прошу прощения?"


"Неважно... Надавите на четыре угла плитки по самым краям, затем изо всех сил надавите ладонью на центр. Сейчас!'


Мозаичная плитка буквально вырвалась из своего углубления; это было все, что мог сделать высокий араб, чтобы удержаться за нее, не упав. "Возлюбленный Аллах!" - воскликнул он.


"Простое всасывание, уравновешенное весами", - сказал мужчина пониже ростом, не вдаваясь в подробности. "Теперь залезьте внутрь и достаньте бумаги; они все должны быть вместе". Подчиненный сделал, как ему сказали, вытаскивая многослойные листы обширной компьютерной распечатки, скрепленные двумя резиновыми лентами. "Отдайте их мне, - продолжил лидер, - и замените плитку точно так, как вы ее сняли, начав сначала с давления в центре".


Высокий араб неуклюже выполнил его приказ, затем спустился по перекладинам лесов на пол. Он подошел к своему начальнику, который развернул несколько листов распечатки и внимательно просматривал их. "Это и было то сокровище, о котором ты говорил?" - тихо спросил он.


"От Персидского залива до западных берегов Средиземного моря нет ничего более великого", - ответил молодой человек, пробегая глазами по бумагам. "Они казнили Махди, но не смогли уничтожить то, что он создал. Отступление было необходимо, требовалось сокращение численности - но не расчленение. Мириады филиалов предприятия не были разгромлены и даже не подверглись воздействию. Они просто отпали и вернулись на землю, готовые однажды дать ростки своим собственным стволам.'


"Эти странно выглядящие страницы говорят тебе об этом?" Настоятель кивнул, продолжая читать. "Что, во имя Аллаха, они говорят?"


Мужчина пониже с любопытством посмотрел на своего более высокого спутника. "Почему бы и нет?" - сказал он, улыбаясь. "Это списки каждого мужчины, каждой женщины, каждой фирмы и корпорации, каждого контакта и канала связи с террористами, когда-либо достигнутого Махди. Потребуются месяцы, возможно, несколько лет, чтобы снова собрать все воедино, но это будет сделано. Вы видите, они ждут. Ибо в конечном счете Махди был прав: это наш мир. Мы никому ее не отдадим.'


"Слух распространится, мой друг!" - воскликнул старший, более высокий подчиненный. "Так и будет, не так ли?


"Очень тщательно", - ответил молодой лидер. "Мы живем в разные времена", - загадочно добавил он. "Оборудование прошлой недели устарело".


"Я не могу притворяться, что понимаю вас".


"И снова в этом нет необходимости".


"Откуда вы пришли?" - спросил сбитый с толку подчиненный. "Нам сказали повиноваться вам, что вы знаете вещи, которые такие люди, как я, не имеют привилегии знать. Но как, откуда?


"Находясь за тысячи миль отсюда, годами готовясь к этому моменту... Оставь меня сейчас. Быстро. Спуститесь вниз и скажите охране, чтобы эшафот убрали в подвалы, затем подайте сигнал машине, когда она будет объезжать улицу. Водитель отвезет вас домой; мы встретимся завтра. В то же время, в том же месте.'


"Да пребудут с вами Аллах и Махди", - сказал высокий араб, кланяясь и выбегая за дверь, закрывая ее за собой.


Молодой человек посмотрел, как его спутник уходит, затем сунул руку под мантию и вытащил маленький переносной радиоприемник. Он нажал кнопку и заговорил. "Он будет снаружи через две-три минуты. Забирайте его и поезжайте к скалам южного побережья. Убейте его, разденьте и выбросьте пистолет в море.'


"Так приказано", - ответил водитель лимузина, находившийся в нескольких улицах от нас.


Молодой лидер убрал рацию во внутренний карман своей мантии и торжественно направился к огромному столу из черного дерева. Он снял свою гхотру, уронив ее на пол, подошел к креслу, похожему на трон, и сел. Он открыл высокий широкий ящик в левом нижнем углу и достал оттуда украшенный драгоценными камнями головной убор Махди. Он надел его себе на голову и тихо заговорил, обращаясь к мозаичному потолку.


"Я благодарю тебя, отец мой", - сказал наследник со степенью доктора компьютерных наук Чикагского университета. "Быть избранным среди всех твоих сыновей - это одновременно и честь, и вызов. Моя слабая белая мать никогда не поймет, но, как ты постоянно разъяснял мне, она была всего лишь сосудом... Однако я должен сказать тебе, отец, что сейчас все по-другому. Тонкость и долгосрочные цели - это требование времени. Мы будем применять ваши методы там, где они необходимы - для нас убийство не проблема --- но мы ищем гораздо большую часть земного шара, чем вы когда-либо искали. У нас будут ячейки по всей Европе и Средиземноморью, и мы будем общаться способами, о которых вы никогда не думали - тайно, через спутник, перехват невозможен. Видишь ли, отец мой, мир больше не принадлежит той или иной расе. Она принадлежит молодым, сильным и блестящим, и мы - это они.'


Новый Махди перестал шептать и опустил глаза на крышку стола. Скоро то, что ему было нужно, будет там. Великий сын великого Махди продолжил бы шествие.


Мы должны контролировать.


Повсюду!

Книга третья


## Глава 45


Шел тридцать второй день с момента безумного отъезда с острова Пассаж в Китай, и Эммануэль Вайнграсс медленно вошел на закрытую веранду в Меса-Верде; его слова, однако, были поспешными. "Где этот бродяга?" - спросил он.


"Пробежка по территории", - ответила Халела с дивана, где она пила кофе на завтрак и читала газету. "Или сейчас уже в горах, кто знает?"


"В Иерусалиме два часа дня", - сказал Мэнни.


"И четыре часа в Маскате", - добавил Рашад. "Они там все такие умные".


"Моя дочь, умница".


- Сядь, дитя, - сказала Халела, похлопав по подушке рядом с собой.


"Младенец с умным ртом", - пробормотал Вайнграсс, подходя и забирая свой короткий баллон с кислородом, чтобы опуститься на кушетку. "Задница выглядит неплохо", - продолжил Мэнни, откидываясь назад и тяжело дыша.


"Можно подумать, что он готовился к Олимпийским играм".


- Кстати, об этом, у тебя есть сигарета? - спросил я.


"У тебя ее не должно быть".


"Так отдавай".


"Ты невозможен". Халела полезла в карман халата, достала пачку сигарет и встряхнула одну, одновременно потянувшись за керамической зажигалкой на кофейном столике. Она зажгла сигарету Вайнграсса и повторила: "Ты невозможен".


"А ты моя арабская мать-настоятельница", - сказал Мэнни, затягиваясь, как будто он был ребенком, уплетающим запрещенный третий десерт. "Как дела в Омане?"


"Мой старый друг султан немного сбит с толку, но моя младшая подруга, его жена, поможет ему разобраться... Кстати, Ахмат передает тебе наилучшие пожелания.'


"Он должен. Он должен мне за свои оценки в Гарварде, и он никогда не платил мне за баб, которых я ему доставал в Лос-Анджелесе.'


"Каким-то образом ты всегда попадаешь в самую суть вещей... Как все в Иерусалиме?'


"Говоря о передаче приветов, Бен-Ами передает тебе свои".


- Бенни? - воскликнул Рашад, подавшись вперед. "Боже милостивый, я не вспоминал о нем годами! Он все еще носит эти дурацкие дизайнерские синие джинсы и пристегивает оружие обратно к хвосту?'


"Он, вероятно, всегда будет так поступать и предъявит Моссаду двойную плату за оба".


"Он хороший парень и один из лучших агентов контроля, которые когда-либо были у Израиля. Мы работали вместе в Дамаске; он невысокий и немного циничный, но хороший человек, которого стоит иметь на своей стороне. На самом деле, жесткая, как гвоздь.'


"Как сказал бы твой бродяга: "Расскажи мне об этом". Мы приближались к отелю в Бахрейне, и все, что он делал, это читал мне лекции по радио".


"Он присоединится к нам в Маскате?"


"Он присоединится к тебе, ты, не очень хороший человек, который отгородился от меня".


"Да ладно тебе, Мэнни..."


"Я знаю, я знаю. Я - обуза.'


"Что вы думаете?"


"Хорошо, я обуза, но даже обузу держат в курсе".


"По крайней мере, два раза в день. Где Бен-Ами собирается встретиться с нами? И как? Я не могу представить, что Моссад хочет иметь к этому какое-либо отношение.'


"После иранской заварухи Луна слишком близко, особенно с участием ЦРУ и банков в Швейцарии. Бен оставит номер телефона на коммутаторе дворца для мисс Эдриенн - моя идея... Кроме того, кто-то идет с ним.'


"Кто?"


"Сумасшедший".


"Это помогает. У него есть имя?'


"Единственным, кого я знал, был code Blue".


"Азра!"


"Нет, это была другая".


"Я знаю, но израильтянин убил Азру, Арабского Синего. Эван сказал мне, что его тошнило от этого - двое детей с такой ненавистью.'


"С детьми все это отвратительно. Вместо бейсбольных бит они носят одноразовые винтовки и гранаты... Пэйтон наладила твой транспорт?'


"Он разработал это с нами вчера. Груз ВВС во Франкфурт и далее в Каир, откуда мы отправляемся под прикрытием на небольших судах в Кувейт и Дубай, а последний этап - на вертолете. Мы прибудем в Оман ночью, приземлимся в Джабаль-Шаме, где нас встретит одна из машин Ахмата без опознавательных знаков и отвезет во дворец.'


"Это действительно андеграунд, - сказал Вайнграсс, кивая, впечатленный.


"Это должно быть. Эван должен исчезнуть, пока распространяются слухи о том, что его видели на Гавайях и что он якобы скрывается в поместье на Мауи. Graphics готовит несколько фотографий, на которых он изображен вон там, и они попадут в газеты.'


"Воображение Митчелла улучшается".


"Нет ничего лучше, Мэнни".


"Может быть, ему стоит возглавить Агентство".


"Нет, он ненавидит административную работу и он ужасный политик. Если ему кто-то или что-то не нравится, все это знают. Ему лучше там, где он есть.'


Звук открывающейся и закрывающейся входной двери оказал немедленное воздействие на Вайнграсса. "Ой!" - воскликнул он, засовывая сигарету в рот ошеломленной Халелы и сдувая дым над ним, размахивая руками, чтобы подвинуть уличающую улику к Рашаду. "Непослушные шейхи!" - прошептал он. "Курить в моем присутствии!"


"Невозможно", - тихо сказала Халела, вынимая сигарету и давя ее в пепельнице, когда Кендрик прошел через гостиную на крыльцо.


"Она никогда бы не стала курить так близко к тебе", - предостерег Эван, одетый в синий спортивный костюм, по его лицу струился пот.


"Теперь у тебя уши добермана?"


"А у тебя мозги пойманного на крючок окуня".


"Очень умная рыба".


"Извините", - спокойно сказал Рашад. "Он может быть ужасно требовательным".


"Расскажи мне об этом".


"Что я только что сказал?" - крикнул Вайнграсс. "Он говорит это все время. Это признак высокоразвитого, неуместного комплекса превосходства, который очень раздражает действительно выдающийся интеллект... Хорошо потренировался, болван?'


Кендрик улыбнулся и подошел к бару, где стоял кувшин с апельсиновым соком. "У меня осталось тридцать минут, быстрый темп", - ответил он, наливая себе стакан сока.


"Это очень мило, если ты лошадь ковбоя на облаве".


"Он постоянно говорит подобные вещи", - запротестовал Кендрик. "Это раздражает".


"Расскажи мне об этом", - ответила Халела, допивая свой кофе.


- Были какие-нибудь звонки? - спросил Эван.


"Едва перевалило за семь, дорогая".


"Не в Цюрихе. Там уже больше часа дня. Я разговаривал с ними перед тем, как уйти.'


"Разговариваю с кем?" - спросил Рашад.


"В основном директору Gemeinschaft Bank. Митч насытил свой мочевой пузырь информацией, которой мы располагаем, и он пытается сотрудничать... Подождите минутку. Кто-нибудь проверял телекс в кабинете?'


"Нет, но я слышал, как эта чертова штука щелкала примерно двадцать минут назад", - сказал Вайнграсс.


Кендрик поставил свой стакан, повернулся и быстро вышел с веранды и через гостиную направился к двери за каменным коридором. Халела и Мэнни посмотрели на него, затем переглянулись и пожали плечами. Через несколько мгновений конгрессмен вернулся, сжимая в руке лист телекса, выражение его лица передавало волнение. "Они сделали это!" - воскликнул он.


"Кто что сделал?" - спросил Вайнграсс.


"В банке. Ты помнишь кредитную линию на пятьдесят миллионов, которую Гринелл и его консорциум воров в Калифорнии открыли для моего выкупа?'


"Боже мой", - воскликнула Халела. "Они не могли оставить это на месте!"


"Конечно, нет. Она была отменена в тот момент, когда Гринелл покинул остров.'


"И что?" - спросил Мэнни.


"В наш век сложных телекоммуникаций время от времени возникают компьютерные ошибки, и только что была допущена красота. Нет никаких записей об отмене, которые были получены. Зачисление началось! только она была переведена в дочерний банк в Берне с новым кодированным номером счета. Все это есть.'


"Они никогда не заплатят!" Вайнграсс был категоричен.


"Это будет списано за счет их резервов, которые составляют десять раз по пятьдесят миллионов".


"Они будут бороться с этим, Эван", - настаивал Халела так же решительно, как и старик.


"И выставляют себя напоказ в швейцарских судах? Почему-то я сомневаюсь в этом.'


Вертолет Cobra без опознавательных знаков, заикаясь, летел над пустыней на высоте менее пятисот футов. Эван и Халела, измученные почти двадцатью шестью часами в воздухе и стремлением к тайным соединениям на земле, сидели рядом друг с другом, голова Рашада лежала на плече Кендрика, его собственная упала ему на грудь; оба спали. Мужчина в комбинезоне цвета хаки с поясом и без опознавательных знаков вышел из кабины пилотов и спустился по фюзеляжу. Он пожал руку Эвана в тусклом свете.


"Мы будем там примерно через пятнадцать минут, сэр".


'О?' Кендрик вскинул голову, моргая глазами и широко открывая их, чтобы прогнать сон. "Спасибо. Я разбужу здесь своего друга; они всегда что-то делают, прежде чем куда-то прибыть, не так ли?'


"Не эти "они", - сказала Халела вслух, не двигаясь. "Я сплю до самой последней минуты".


"Что ж, простите меня, но я не хочу. Я не могу. Необходимость зовет.'


"Мужчины", - заметила агент из Каира, убирая голову с его плеча и перемещаясь на другую сторону кресла, к переборке. "Никакого контроля", - добавила она, ее глаза все еще были закрыты.


"Мы будем держать вас в курсе", - сказал летный офицер ВВС, тихо рассмеявшись и возвращаясь на палубу.


Прошло шестнадцать минут, и пилот заговорил по внутренней связи. Прямо по курсу замечена сигнальная ракета. Пристегнитесь для приземления, пожалуйста. " Вертолет снизил скорость и завис над землей, где фары двух машин, стоящих друг напротив друга, заменили сигнальную ракету. Вертолет медленно опустился на порог. "Покиньте самолет как можно быстрее, пожалуйста", - продолжил пилот. "Мы должны убираться отсюда быстро, если ты понимаешь, к чему я клоню".


Не успели они спуститься по металлической лестнице на землю, как "Кобра", грохоча винтами, поднялась в ночное небо; она развернулась, заикаясь в лунном свете пустыни, поднимая песок, который там был, и направилась на север, быстро набирая скорость, шум стихал в темноте наверху. В лучах автомобильных фар оказался молодой султан Омана. Он был в слаксах, белой рубашке с открытым воротом, заменившей футбольную майку "Нью Ингленд Пэтриотс", которую он надел в ту первую ночь, когда встретился с Эваном в пустыне шестнадцать месяцев назад.


'Позволь мне поговорить первым, хорошо?' - сказал он, когда Кендрик и Рашад подошли.


"Хорошо", - ответил Кендрик.


"Первые реакции могут быть не слишком разумными, согласны?"


"Согласен", - согласился Эван.


"Но я должен быть умным, верно?"


"Правильно".


"И все же последовательность - это продукт недалеких умов, не так ли?"


"В разумных пределах".


"Не соответствует требованиям".


"Не играй в адвоката. Единственный бар, который ты когда-либо проходил, был с Мэнни в Лос-Анджелесе.'


"Почему, этот лицемерный израильский псих ..."


"По крайней мере, ты не сказал "еврей".'


"Я бы не стал. Мне не нравится, как это звучит, так же как мне не нравится, как звучит "грязный араб"... В любом случае, мы с Мэнни прошли не так уж много баров в Лос-Анджелесе, в которые не заходили.'


"К чему ты клонишь, Ахмат?"


Молодой правитель глубоко вздохнул и быстро заговорил. "Теперь я знаю всю историю и чувствую себя полным идиотом".


"Вся история?"


"Все. Эта толпа из "Инвер Брасс", бандиты с боеприпасами Боллинджера, этот ублюдок Хаменди, которого мои саудовские братья из королевской семьи в Эр-Рияде должны были казнить в тот момент, когда они его поймали... целый шарик из воска. И я должен был знать, что ты не сделаешь того, о чем я думал, что ты сделал. "Коммандос Кендрик" против гнилого араба - это не ты, это никогда не был ты... Прости, Эван." Ахмат вышел вперед и обнял конгрессмена от девятого округа Колорадо.


"Ты доведешь меня до слез", - сказала Халела, улыбаясь открывшемуся перед ней зрелищу.


"Ты, ты, каирская тигрица!" - воскликнул султан, отпуская Кендрика и заключая Рашада в объятия. "У нас была девушка, ты знаешь. Наполовину американец, наполовину оманец. Звучит знакомо?'


"Я знаю. Мне не разрешили связаться с вами ---'


"Мы поняли".


"Но я был так тронут. Ее зовут Халела.'


"Если бы не ты, Кхалела Один, не было бы Кхалелы Два... Давай, поехали. ' Когда они направились к лимузину Ахмата, султан повернулся к Эвану. "Ты выглядишь довольно подтянутым для парня, который через столько прошел".


"Я быстро поправляюсь для старика", - сказал Кендрик. "Скажи мне кое-что, Ахмат. Кто рассказал вам всю историю, весь "шарик из воска"?'


"Человек по имени Пэйтон, Митчелл Пэйтон, ЦРУ. Ваш президент Дженнингс позвонил мне и сказал, что я должен ожидать звонка от этой Пейтон и не могу ли я, пожалуйста, принять его; это было срочно. Эй, этот Дженнингс - очаровательный персонаж, не так ли?... Хотя я не уверен, что он знал все, что рассказала мне Пейтон.'


"Почему ты так говоришь?"


"Я не знаю, это было просто ощущение". Молодой султан стоял у дверцы машины и смотрел на Эвана. "Если ты сможешь осуществить это, мой друг, ты сделаешь для Ближнего Востока и нас в Персидском заливе больше, чем все дипломаты в десяти Объединенных Нациях".


"Мы собираемся осуществить это. Но только с вашей помощью.'


"Ты ее получил".


Бен-Ами и code Blue прошли по узкой улочке к базару Аль-Кабир в поисках уличного кафе, где подавали вечерний кофе. Они были одеты в аккуратные, темные деловые костюмы, как и подобало их бахрейнским визам, в которых указывалось, что они были руководителями Банка Англии в Манаме. Они увидели кафе на тротуаре, пробрались сквозь толпу и киоски и сели за свободный столик, ближайший к улице, как было указано. Три минуты спустя к ним присоединился высокий мужчина в белых одеждах и арабском головном уборе.


"Вы заказывали кофе?" - спросил Кендрик.


"Никто не пришел в себя", - ответил Бен-Ами. "Это напряженная ночь. Как поживаете, конгрессмен?'


"Давайте попробуем Эвана, или, еще лучше, Амаль. Я здесь, что в некотором смысле отвечает на ваш вопрос.'


"А Вайнграсс?"


"Боюсь, не очень хорошо... Привет, Блу?'


"Привет", - сказал молодой человек, уставившись на Кендрика.


"Ты выглядишь очень по-деловому, совсем не по-военному в этой одежде. Я не уверен, что узнал бы тебя, если бы не знал, что ты будешь здесь.'


"Я больше не военный. Мне пришлось уйти из бригады.'


"Ему будет тебя не хватать".


"Я скучаю по этому, но мои раны не зажили должным образом - мне сказали, что у меня были различные сухожилия. Азра был хорошим бойцом, хорошим коммандос.'


"Все еще ненависть?"


"В моем голосе нет ненависти. Гнев, конечно, по многим причинам, но не ненависть к человеку, которого мне пришлось убить.'


"Чем ты сейчас занимаешься?"


"Я работаю на правительство".


"Он работает на нас", - перебил Бен-Ами. "Для Моссада".


'Говоря об этом, Ахмат приносит извинения за то, что не пригласил вас во дворец ...'


"Он сумасшедший"? Все, что ему нужно, - это члены Моссада в его доме. Нам тоже не принесло бы большой пользы, если бы кто-нибудь узнал.'


"Как много Мэнни рассказал тебе?"


"С его длинным языком, чего он мне не сказал? Он также позвонил после того, как ты покинул Штаты, с дополнительной информацией, которую смог использовать Блу.'


"Как, Блу?... Кстати, у тебя есть другое имя?'


"При всем уважении, сэр, не к американцу. С учетом интересов нас обоих.'


"Хорошо, я принимаю это. Что сказал Вайнграсс, что вы могли бы использовать и как?'


Молодой человек наклонился над столом; их головы были ближе друг к другу. "Он назвал нам цифру в пятьдесят миллионов..."


"Блестящая манипуляция!" - вырвалось у Бен-Ами. "И я ни на минуту не верю, что это была идея Мэнни".


"Что...? Что ж, это могло бы быть. На самом деле, у банка не было выбора. Вашингтон сильно на нее опирался. Как насчет пятидесяти миллионов?'


"Южный Йемен", - ответил Синий.


"Я не понимаю".


"Пятьдесят миллионов - это очень большая сумма, - сказал бывший лидер бригады Масада, - но есть и более крупные суммы, особенно в совокупном смысле. Иран, Ирак и так далее. Итак, мы должны подбирать людей с кошельками. Следовательно, Южный Йемен. Это террористический и бедный город, но его отдаленное, почти недоступное местоположение, зажатое между Аденским заливом и Красным морем, делает его стратегически важным для других террористических организаций, поддерживаемых гораздо более богатыми источниками. Они постоянно ищут земли, секретные тренировочные площадки, чтобы развивать свои силы и распространять свой яд. В "Баака" постоянно проникают, и никто не хочет иметь дело с Каддафи. Он безумен, ему нельзя доверять, и в любую неделю его могут свергнуть.'


"Я должен сказать вам, - снова перебил Бен-Ами, - что Блу зарекомендовал себя как один из наших наиболее осведомленных экспертов по борьбе с терроризмом".


"Я начинаю это понимать. Продолжайте, молодой человек.'


"Ты не намного старше меня".


Попробуйте двадцать лет или около того. Продолжайте.'


"Ваша идея, насколько я понимаю, заключается в том, чтобы воздушные поставки боеприпасов от поставщиков Хаменди по всей Европе и Америке проходили через Маскат, где предположительно коррумпированные чиновники закрывают глаза и позволяют им улетать в Ливан и долину Баака. Правильно?'


"Да, и по мере прибытия каждого грузового самолета ущерб наносят охранники султана, выдающие себя за палестинцев, проверяющие припасы, за которые они заплатили Хаменди, пока экипажи находятся в карантине. В каждом самолете находится, скажем, от шестидесяти до семидесяти ящиков, которые будут вскрыты командами по десять человек на самолет и пропитаны разъедающей кислотой. Процесс не займет более пятнадцати-двадцати минут на самолет; сроки приемлемы, и мы полностью контролируем ситуацию. Гарнизон Маската оцепит район, и никому, кроме наших людей, не будет позволено войти внутрь.'


"Похвально, - сказал Блу, - но я полагаю, что этот процесс также был бы слишком поспешным и сопряженным со слишком большим риском. Пилоты возражают против того, чтобы оставлять свои самолеты в этой части света, а экипажи, по большому счету хулиганы с крепкими спинами и безмозглыми, доставят неприятности, если ими будут помыкать незнакомцы; они чуют официоз, поверьте мне... Вместо этого, почему бы не убедить самых видных лидеров в долине Баака отправиться в Южный Йемен со своими войсками-ветеранами. Назовите это новым временным движением, финансируемым врагами Израиля, которых вокруг довольно много. Скажите им, что на начальные пятьдесят миллионов выделено оружие и снаряжение для повышения квалификации, а также для отправки их штурмовых сил в Газу и на Голанские высоты - по мере необходимости будут поставляться дополнительные средства. Перед этими маньяками будет невозможно устоять... И вместо множества грузовых авиаперевозок, одно судно, загруженное в Бахрейне, огибает здесь залив и направляется на юг вдоль побережья по пути в порт Ништунн в Южном Йемене.'


"Где что-то произойдет?" - предположил Кендрик.


"Я бы сказал, в водах к западу от Рас-эль-Хадда".


"Что происходит?"


"Пираты", - ответил Блу, легкая улыбка тронула его губы. "Получив контроль над кораблем, у них будет два дня в море, чтобы выполнить то, что они должны, гораздо более тонко и тщательно, чем гоняться по грузовой зоне аэропорта, где, действительно, Хаменди мог бы разместить своих людей".


Подошел измотанный официант, скулящий от извинений и проклинающий толпу. Бен-Ами заказал кофе с кардамоном, пока Кендрик изучал молодого израильского террориста по борьбе с терроризмом. "Вы говорите "однажды под контролем", - сказал Эван, - но предположим, этого не произойдет? Предположим, что что-то пойдет не так ... скажем, наши угонщики не смогут захватить корабль, или только одно сообщение будет передано по радио обратно в Бахрейн - только слово "Пираты". Тогда нет никакого контроля. Неповрежденное оружие доставляется, и Хаменди выходит на свободу с новыми миллионами в кармане. Мы рисковали бы слишком многим ради слишком малого.'


"Вы рискуете гораздо большим в аэропорту Маската", - возразил Блу, его шепот был выразительным. "Вы должны выслушать меня. Вы вернулись сюда всего на несколько дней полтора года назад. Вы не жили здесь годами; вы не знаете, во что превратились аэропорты. Это зоопарки коррупции!... Кто и что вносит? Кто был подкуплен и как мне его шантажировать? Почему произошли изменения в процедуре? Скажи мне, мой арабский астига, или мой добрый еврейский фройнд! Это зоопарки! Ничто не ускользнет от глаз шакалов, жаждущих денег, а за такую информацию платят деньги... Выход корабля в море - это меньший риск с большей выгодой, поверьте мне.'


"Ты убедителен".


"Он прав", - сказал Бен-Ами, когда им принесли кофе. "Шукрен", - сказал агент управления Моссад, поблагодарив официанта и расплатившись с ним, когда тот побежал к другому столику. "Это, конечно, должно быть твоим решением, Амаль Бахруди".


"Где нам найти этих пиратов?" - спросил Эван. "Можно ли их найти и приемлемы ли они?"


"Будучи убежденным в моих прогнозах", - ответил Блу, его глаза не отрывались от лица Кендрика, которое то появлялось, то исчезало из теней, создаваемых проходящей толпой, "я обсудил возможность такого назначения с моими бывшими товарищами в Масаде. У меня было больше добровольцев, чем я мог сосчитать. Как вы ненавидели Махди, так и мы ненавидим Абделя Хаменди, который поставляет пули, убивающие наших людей. Я выбрал шестерых мужчин.'


"Только шесть?"


"Это не должно быть исключительно израильской операцией. Я связался с шестью другими людьми, которых я знал на Западном берегу... Палестинцы, которых Хаменди этого мира так же тошнит, как и меня. Вместе мы сформируем единое целое, но этого все еще недостаточно. Нам нужны еще шесть человек.'


"Откуда?"


"От принимающей арабской страны, которая добровольно, сознательно ломает хребет Абделю Хаменди. Может ли ваш султан предоставить их из своей личной охраны?'


"Большинство из них - его родственники, я думаю, двоюродные братья".


"Это помогает".


Незаконная закупка вооружений на международном рынке - это относительно простая процедура, которая объясняет тот факт, что с ней могут справиться относительно простые люди от Вашингтона до Бейрута. В основном, есть три предварительных условия. Первое - это немедленный доступ к нераскрытым и не подлежащим разглашению фондам. Второе - это имя посредника, обычно сообщаемое за обедом - не по телефону - любым высокопоставленным руководителем компании по производству оружия или подкупленным членом разведывательной организации. Этот посредник должен быть способен связаться с основным посредником, который будет составлять пакет и координировать обработку сертификатов конечного пользователя. Этот аспект в Соединенных Штатах просто означает, что выдаются лицензии на экспорт вооружений, которые направляются в дружественные страны; они перенаправляются по пути следования. Третье предварительное условие должно быть самым простым, но обычно оно является самым сложным из-за необычайного разнообразия и сложности товаров. Это подготовка списка оружия и вспомогательного оборудования, желаемого для покупки. Очевидно, что не пять покупателей могут прийти к согласию относительно смертоносных возможностей и эффективности запасов оружия, и немало жизней было потеряно во время жарких дебатов по поводу этих решений, причем покупатели часто впадали в истерику.


Вот почему управленческие таланты молодого Code Blue были как нельзя кстати с точки зрения времени и специфики. Агенты Моссада в долине Баака переслали список наиболее популярных в настоящее время товаров, включая обычные ящики с одноразовым оружием, ручные гранаты, взрывчатку замедленного действия, десантные катера из черного ПВХ, подводные танки дальнего действия и снаряжение для подрыва, а также различное учебное и штурмовое снаряжение, такое как абордажные крюки, тяжелые канаты и веревочные лестницы, инфракрасный бинокль, электронные минометы, огнеметы и зенитные ракетные комплексы. Это был впечатляющий инвентарь, на который ушло примерно восемнадцать миллионов из предполагаемой стоимости в двадцать шесть миллионов, которую можно было купить у торговца оружием за пятьдесят миллионов американских долларов - колебания обменного курса всегда были в пользу торговца. Таким образом, Blue добавили три небольших китайских танка под техническим прикрытием "защиты местоположения", и список был полным - не только полным, но и вполне правдоподобным.


Неизвестный, незарегистрированный, никогда не получавший признания агент контроля, а именно некто Бен-Ами, ныне одетый в свои любимые синие джинсы от Ральфа Лорена, действовал из конспиративной квартиры Моссада рядом с португальским кладбищем в Джабаль-Саали. К его ярости, посредником для Абделя Хаменди был израильтянин из Бет-Шемеша. Он скрыл свое презрение и договорился о крупной покупке, зная в глубине души, что в Бет-Шемеше будет смерть, если и когда они все выживут.


Два подразделения из шести коммандос прибыли, одно за другим, ночью в пустыню Джабаль-Шам над сигнальными ракетами, которые направили два вертолета на их пороги. Султан Омана поприветствовал добровольцев и представил их своим товарищам, шести высококвалифицированным личным охранникам из гарнизона Маскат. Восемнадцать человек - палестинцы, израильтяне и оманцы - взялись за руки ради достижения общей цели. Смерть торговцу смертью.


Тренировка началась на следующее утро за отмелями Аль-Ашкара в Аравийском море.


Смерть торговцу смертью.


Эдриенн Халехла Рашад вошла в офис Ахмата, держа на руках младенца по имени Халехла. Рядом с ней была мать ребенка, Роберта Яменни, из Нью-Бедфорда, штат Массачусетс, среди элиты Омана известная как Бобби. "Она такая красивая!" - воскликнул агент из Каира.


"Она должна была быть", - сказал отец за столом, Эван Кендрик в кресле рядом с ним. "У нее есть имя, которому нужно соответствовать".


"О, ерунда".


"Не оттуда, где я сижу", - сказал американский конгрессмен.


"Ты сексуально озабоченный медведь".


"Я тоже уезжаю сегодня вечером".


"И я тоже", - добавил султан Омана.


"Ты не можешь..."


"Вы не можете!" - Высокие женские голоса звучали согласованно. "Какого черта, по-твоему, ты делаешь?" - завопила жена султана.


"То, что я хочу сделать", - спокойно ответил Ахмат. "В этих областях королевской прерогативы мне не нужно ни с кем советоваться".


"Это чушь собачья!" - закричали жена и мать.


"Я знаю, но это работает".


Обучение закончилось через семь дней, и на восьмой день двадцать два пассажира поднялись на траулер у берегов Рас-эль-Хадда, их снаряжение было уложено под планширями. На девятый день, на заходе солнца в Аравийском море, на радаре было обнаружено грузовое судно из Бахрейна. С наступлением темноты траулер направился на юг к координатам перехвата. Смерть торговцу смертью.

## Глава 46


Грузовое судно было покачивающейся громадиной на волнах темного моря, его нос поднимался и опускался, как у разъяренного хищника, намеревающегося покормиться. Траулер из Рас-эль-Хадда остановился в воде в полумиле по правому борту от приближающегося судна. За борт были спущены две большие спасательные шлюпки из ПВХ, в первой из которых находились двенадцать мужчин, в другой - десять и одна женщина. Халехла Рашад была между Эваном Кендриком и молодым султаном Омана.


Все были облачены в костюмы-безрукавки, их затемненные лица едва виднелись в складках облегающей черной резины. В дополнение к брезентовым рюкзакам за спиной и закрепленному на поясах водонепроницаемому оружию, у каждого были большие круглые присоски, прикрепленные к коленям и предплечьям. Две лодки качались рядом друг с другом в темном море, когда грузовое судно рванулось вперед. Затем, когда огромная черная стена судна поднялась над ними, спасательные шлюпки подошли к борту, их тихие моторы были заглушены плеском волн. По одному "пираты" прикрепляли свои чашки к корпусу, каждый проверял своего товарища слева, чтобы убедиться, что он в безопасности. Все были.


Медленно, подобно скоплению муравьев, ползущих по грязному мусорному баку, силы из Омана добрались до верхней части корпуса, до планширя, где отсоединили присоски и сбросили их обратно в море.


- С тобой все в порядке? - прошептала Халела рядом с Эваном.


"Все в порядке?" - запротестовал Кендрик. "Мои руки убивают меня, и я думаю, что мои ноги где-то там, внизу, в воде, на которую я не собираюсь смотреть!"


"Хорошо, с тобой все в порядке".


"Вы зарабатываете на жизнь подобными вещами?"


"Не очень часто", - сказал агент из Каира. "С другой стороны, я делал и похуже".


"Вы все маньяки".


"Я не входил в комплекс, заполненный террористами. Я имею в виду, это безумие!'


- Ш-ш-ш! - приказал Ахмат Яменни, султан Омана, справа от Рашада. "Команды переходят друг к другу. Будь спокоен.'


Палестинцы расправились с едва проснувшимися матросами, несущими вахту на носу, миделе и корме, в то время как израильтяне взбежали по сходням на верхнюю палубу и захватили пятерых моряков, которые сидели, прислонившись к переборке, и пили вино. По плану, поскольку они находились в водах Оманского залива, оманцы поднялись на мостик, чтобы официально проинструктировать капитана о том, что судно находится под их контролем по королевскому указу и что его нынешний курс должен быть сохранен. Экипаж был собран и проверен на наличие оружия, все их ножи и пистолеты изъяты. Они были заперты в помещениях с оманцем, палестинцем и израильтянином, поочередно состоящими из трех человек, которые стояли на страже. Капитан, изможденный фаталист с редкой бородой, принял обстоятельства, пожав плечами, и не оказал ни сопротивления, ни возражений. Он остался за рулем, попросив только, чтобы его первый и второй помощники сменяли его в нужное время. Просьба была удовлетворена, и его последующий комментарий подытожил его философскую реакцию.


"Арабы и евреи вместе теперь пираты открытого моря. Мир немного более безумен, чем я думал.'


Однако самым поразительным сюрпризом был человек с радио. К комнате связи подходили осторожно, Халела вела двух членов бригады Масада и Эвана Кендрика. По ее сигналу дверь распахнулась, и их оружие было направлено на оператора. Оператор вытащил из кармана маленький израильский флажок и ухмыльнулся. "Как дела у Мэнни Вайнграсса?" - спросил он.


"Боже милостивый!" - было единственным ответом, на который был способен конгрессмен из Колорадо.


"Этого следовало ожидать", - сказал Халела.


В течение двух дней по воде, на подходе к порту Ништун, силы из Омана круглосуточно работали посменно в трюме грузового судна. Они были тщательными, поскольку каждый человек знал, с каким товаром он имеет дело, знал это и эффективно уничтожал его. Ящики были запечатаны, не оставив никаких следов саботажа; там было только аккуратно переупакованное оружие и снаряжение, точно так, как если бы они сошли с конвейеров по всему миру и были собраны вместе Абделем Хаменди, продавцом смерти. На рассвете третьего дня корабль вошел в гавань Ништуна, Южный Йемен. "Пираты" с Западного берега, Омана и бригады Масада, а также женщина-агент из Каира и американский конгрессмен, все переоделись в одежду, упакованную в их рюкзаках. Наполовину арабы, наполовину западники, они носили растрепанную одежду моряков торгового флота, нерегулярно работающих, борющихся за выживание в несправедливом мире. Пятеро палестинцев, выдававших себя за бахрейнских грузчиков, стояли у трапа, который через несколько минут должен был быть спущен. Остальные бесстрастно наблюдали с нижней палубы, как толпы людей собрались на одном огромном пирсе в центре портового комплекса. Истерия витала в воздухе, она была повсюду. Корабль был символом освобождения, поскольку богатые и влиятельные люди где-то думали, что гордые, страдающие бойцы Южного Йемена важны. Это был карнавал мести; о чем они, возможно, коллективно не договорились, но дикие рты под дикими глазами выкрикивали вопли насилия. Судно пришвартовалось, и безумие на пирсе было оглушительным.


Отобранные члены экипажа судна под бдительным присмотром и прицелами оманских вооруженных сил приступили к работе на своем привычном оборудовании, и начался массовый процесс разгрузки. Когда краны поднимали ящики из трюма и перекидывали через борт в грузовой отсек, каждую доставку встречали восторженными криками. Через два часа после начала разгрузки она закончилась появлением трех небольших китайских танков, и если ящики привели толпу в неистовство, танки вывезли их на орбиту. Солдаты в потрепанной форме должны были сдерживать своих соотечественников от набегов на бронированные машины; опять же, они были символами огромной важности, огромного признания ... откуда-то.


"Иисус Христос!" - сказал Кендрик, сжимая руку Ахмата, глядя вниз на основание пирса. "Смотрите!"


"Где?"


"Я вижу!" - вмешалась Халела, в брюках, ее волосы были убраны под шляпу греческого рыбака. "Боже мой, я в это не верю! Это он, не так ли?'


- Кто? - сердито спросил молодой султан.


"Хаменди!" - ответил Эван, указывая на мужчину в белом шелковом костюме, окруженного другими мужчинами в униформе и мантиях. Процессия продолжила путь к пирсу, солдаты впереди расчищали путь.


"На нем тот же белый костюм, что и на одной из фотографий в квартире Ванвландеренов", - добавил Рашад.


"Я уверен, что у него их десятки", - объяснил Кендрик. "Я также уверен, что он думает, что они заставляют его выглядеть чистым и богоподобным... Я скажу это за него - у него хватает смелости покинуть свой вооруженный лагерь в Альпах и прибыть сюда всего в нескольких часах полета из Эр-Рияда.'


"Почему?" - спросил Ахмат. "Он защищен; саудовцы не посмеют разжигать этих сумасшедших, предпринимая какие-либо действия через границу".


"Кроме того, - перебил Халела, - Хаменди учуял еще миллионы там, откуда прибыл этот корабль. Он защищает свою территорию, и это стоит небольшого риска.'


"Я знаю, что он делает", - сказал Эван, обращаясь к Халеле, но глядя на молодого султана. "Саудовцы не посмели бы", - продолжил Кендрик, повторяя слова Ахмата. "Оманцы не посмели бы..."


"Есть совершенно веские причины оставить в покое фанатиков и позволить им утонуть в их собственных трясинах", - ответил султан, защищаясь.


"Дело не в этом".


"Что такое?"


"Мы рассчитываем на тот факт, что когда все эти люди, особенно лидеры из долины Баака, узнают, что большая часть того, за что они заплатили, - это куча дерьма, Хаменди назовут вором на пятьдесят миллионов долларов. Он пария, араб, который предает арабов за деньги.'


"Слухи разнесутся, как соколы по ветру, как сказал бы мой народ всего пару десятилетий назад", - согласился султан. "Из того, что я знаю о Баака, будут отправлены десятки ударных групп, чтобы убить его, не просто из-за денег, но и потому, что он выставил их дураками".


"Это оптимально", - сказал Кендрик. "Это то, на что мы надеемся, но у него миллионы по всему миру, и есть тысячи мест, где можно спрятаться".


"К чему ты клонишь, Эван?" - спросила Халела.


"Возможно, мы сможем увеличить расписание и, если повезет, обеспечить оптимальное".


"Говорите по-английски, а не по-латыни", - настаивал агент из Каира.


"Там, внизу, настоящий цирк. Солдаты едва могут сдерживать толпы. Все, что нужно, - это начать движение, люди кричат в унисон, скандируют, пока их голоса не сотрясут чертов город... Фарджунна! Фарджунна! Фарджунна!'


"Покажи нам!" - перевел Ахмат.


"Один или два ящика вскрыты, винтовки торжествующе подняты... затем боеприпасы найдены и переданы.'


"И унесенные сумасшедшими в небо, - закончила Халела, - но они не стреляют".


"Затем открываются другие ящики", - продолжил султан, уловив общий энтузиазм. "Оборудование разрушено, спасательные плоты перерезаны, огнеметы выдыхаются. И Хаменди прямо там!... Как мы можем спуститься туда?'


"Вы не можете, ни один из вас", - твердо сказал Кендрик, подавая знак члену команды Масады. Мужчина подбежал, и Эван быстро продолжил, не давая Ахмату или Рашаду возможности заговорить, только ошеломленно уставившись на него. "Вы знаете, кто я, не так ли?" - спросил он израильтянина.


"Я не должен, но, конечно, я делаю".


"Я считаюсь лидером всего этого подразделения, не так ли?"


"Да, но я благодарен, что есть другие ..."


"Не имеет значения! Я - лидер.'


"Хорошо, ты лидер".


"Я хочу, чтобы эти два человека были немедленно помещены под домашний арест".


Протесты султана и Халелы были заглушены собственной реакцией Израиля. "Ты что, с ума сошел?" Этот человек---'


"Меня не волнует, даже если он сам Мухаммед, а она Клеопатра.


Заприте их! - Эван помчался прочь к сходням и истеричной толпе внизу, на пирсе.


Кендрик нашел первого из пяти палестинских "грузчиков" и оттащил его от группы солдат и кричащих от ужаса гражданских лиц, окруживших один из китайских танков. Он быстро что-то сказал мужчине на ухо; араб ответил кивком головы и указал на одного из своих спутников в толпе, жестом показывая, что он расскажет остальным.


Каждый мужчина бегал по пирсу от одной обезумевшей группы к другой, вопя во всю мощь своих легких, повторяя сообщение снова и снова, пока лихорадочный крик не был принят за команду, которой он был. Подобно огромной катящейся волне, набегающей на человеческое море, раздались крики, тысячи разнородных голосов медленно вступали в согласие.


"Фарджунна! Фарджунна! Фарджунна ...!" Толпы людей скопились в грузовом отсеке, и небольшая элитная процессия, в которой Абдель Хаменди был центром притяжения, была буквально сметена в сторону, внутрь огромных дверей ветхого склада в конце пирса. Торговец оружием выкрикивал извинения и принимал их с фальшивой грацией; он выглядел так, как будто приехал не в ту часть города и не мог дождаться, когда выберется отсюда, и сделал бы это, если бы не награда, которую он мог бы получить, оставшись.


"Сюда!" - прокричал голос, который Эван знал слишком хорошо. Это была Халела! И рядом с ней был Ахмат, оба едва держались в шумной, обезумевшей толпе.


"Какого черта вы здесь делаете?" - взревел Кендрик, присоединяясь к ним, тела толкались вокруг них.


"Мистер конгрессмен, - властно сказал султан Омана, - вы можете быть лидером подразделения, что полностью спорно, но я командую кораблем! Мои проклятые войска захватили его!'


"Ты знаешь, что произойдет, если она потеряет шляпу или рубашку, и эти сумасшедшие увидят, что она женщина?" И есть ли у вас какое-нибудь представление о приеме, который вы получите, если кто-нибудь будет иметь малейшее представление о том, кто вы ...'


"Вы двое, прекратите это!" - крикнул Рашад, отдавая приказ, а не задавая вопрос. "Поторопись! Солдаты могут потерять контроль в любую минуту, и мы должны убедиться, что это произойдет по-нашему.'


- Как? - крикнул Эван.


"Ящики!" - ответила Халела. "Стопки слева с красной маркировкой. Идите впереди меня, я никогда не справлюсь сам. Я буду держать тебя за руку.'


"Это настоящая уступка. Вперед!" Они втроем боком протиснулись сквозь плотную, постоянно движущуюся, толкающуюся толпу, пробиваясь к двойному штабелю ящиков высотой не менее десяти футов, скрепленных широкими черными как смоль металлическими ремнями. Кордон из почти запаниковавших солдат, которых было слишком мало, чтобы взяться за оружие, но они держались за руки, образовал круг вокруг смертоносных товаров, сдерживая все более нетерпеливую, все более разъяренную толпу, которая теперь требовала, Фарджунна, фарджунна, чтобы им показали товары, свидетельствующие об их собственной значимости. "Это оружие, и все это знают!- прокричал Кендрик в ухо Рашаду. "Они сходят с ума!"


"Конечно, они знают это и, конечно, сходят с ума. Посмотрите на разметку.' По всем деревянным ящикам были нанесены по трафарету десятки одинаковых знаков отличия: три красных круга, два постепенно уменьшающихся внутри самого большого. "Глаза быка, универсальный символ цели", - объяснила Халела. "А бычьи глаза означают оружие. Это была идея Блу; он решил, что террористы живут с оружием, поэтому они будут стекаться к нему.'


"Он знает свое новое дело ..."


"Где боеприпасы?" - спросил Ахмат, вытаскивая из карманов два маленьких инструмента с зазубринами.


"Жители Западного берега заботятся об этом", - ответила Рашад, пригибаясь под натиском молотящих по ней рук. "На ящиках нет опознавательных знаков, но они знают, что это за ящики, и вскроют их. Они ждут нас!'


"Тогда пошли", - воскликнул молодой султан, протягивая Эвану один из инструментов, которые он достал из кармана.


"Что...?"


"Плоскогубцы! Мы должны защелкнуть как можно больше ремней на ящиках, чтобы убедиться, что все они развалятся.'


"О? Они бы в любом случае --- неважно! Мы должны поторопить эту шайку маньяков и прорвать кольцо. Отойди назад, Ахмат, и ты окажешься позади нас", - сказал Кендрик агенту из Каира, отражая яростные руки и кулаки, колени и ступни, которые продолжали молотить по ним со всех сторон. "Когда я киваю", - продолжил Эван, крича на султана Омана, когда они пробирались сквозь обезумевшие тела, пытающиеся добраться до ящиков. "Выходи на линию, как будто тебя только что записали в бейсбольную команду Patriots!"


"Нет, йа шейх", - завопил Ахмат. "Как будто меня только что подписал Оман - под огнем, как и должно быть. Это враги моего народа!'


"Сейчас!" - взревел Кендрик, когда он и молодой, мускулистый правитель врезались в фигуры перед ними, плечами и вытянутыми руками оттесняя кричащих террористов в круг солдат. Линия оборвалась! Атака на двойные штабеля тяжелых ящиков высотой в десять футов была тотальной ... И Эван и Ахмат, яростно работая плоскогубцами, прорвались через ноги в шароварах и молотящие руки к дереву и широким металлическим ремням. Крепления лопнули, и ящики полетели вниз, как будто взорвались изнутри, вес и сила сотни нападавших ускорили их яростный спуск. Деревянные рейки повсюду разваливались, а там, где они этого не делали, маниакальные руки раздвигали их. Затем, подобно голодной саранче, нападающей на сладкие листья деревьев, террористы Южного Йемена и долины Баака поползли по ящикам, вытаскивая оружие из пластиковых чехлов и бросая его своим братьям, крича и оседлав большие картонные коробки, которые приняли гротескные формы гробов.


Одновременно палестинская команда с Западного берега поднимала ящики с боеприпасами вокруг и поверх разрушенной деревянной горы смерти, поставленной продавцом смерти Абделем Хаменди. Оружие было разнообразным, всех типов и всех размеров, самозабвенно извлеченное из своих мягких ниш. Многие не знали, какие снаряды попадают в какое оружие, но многие другие, в основном из Баака, знали, и они инструктировали своих менее искушенных братьев из Южного Йемена.


Первый повторяющийся выстрел из пулемета, который был триумфально произведен с вершины эрзац-пирамиды смерти, снес лицо тому, кто нажал на спусковой крючок. Среди звуков стаккато повсюду раздавались другие выстрелы; раздалось несколько сотен бесплодных щелчков, а также десятки взрывов, в результате которых оторвало головы, кисти рук. Сдувается!


Истерия питалась истерией. Террористы в ужасе побросали оружие, в то время как другие использовали свои руки и любые инструменты, которые могли найти, чтобы вскрывать повсюду ящики без опознавательных знаков. Все было так, как предсказывал молодой султан Омана. Оборудование было разбросано по всему пирсу, вытащено из коробок и развернуто, или разорвано на части, или оторвано от пластиковых корпусов... и выставлен на всеобщее обозрение. По мере того как рассматривался каждый экспонат, толпа становилась все более и более неистовой, но уже не от триумфа, а от животной ярости. Среди предметов были инфракрасные бинокли с разбитыми линзами, веревочные лестницы с оторванными перекладинами, абордажные крюки без наконечников, подводные кислородные баллоны с отверстиями, просверленными в баллонах; огнеметы, сопла которых смяты вместе, гарантируя мгновенное сжигание того, кто ими управляет, и любого в радиусе тридцати ярдов; ракетные установки без детонирующих колпачков и снова, как и предполагал Ахмат, десантные суда, поднятые, чтобы показать, где разошлись швы, все это повергло обезумевшую толпу в пароксизмы ярости из-за предательства.


В хаосе Эван пробрался сквозь бьющиеся в истерике тела к складу в середине огромного пирса; он прижался спиной к стене и отступил на расстояние трех футов от массивных открытых дверей. Хаменди в белом костюме кричал по-арабски, что все будет заменено; его и их враги на складах в Бахрейне, которые сделали это, будут убиты, все до единого! Его протесты вызвали подозрительные взгляды тех, к кому он обращался.


А затем из-за угла склада появился мужчина в темном консервативном костюме в тонкую полоску, и Кендрик замер. Это был Крейтон Гринелл, адвокат и председатель правления правительства в правительстве. После первоначального шока Эван удивился, почему он был поражен, даже удивлен. Куда еще Гринелл мог пойти, как не в ядро международной сети торговцев оружием? Это было его последнее и единственное надежное убежище. Адвокат коротко переговорил с Хаменди, который мгновенно перевел слова Гринелла, объяснив, что его коллега уже связался с Бахрейном и узнал, что произошло. Это были евреи! он воскликнул. Израильские террористы напали на склад на острове, убили всех вахтенных и совершили эти ужасные вещи.


"Как это могло быть?" - спросил коренастый мужчина в единственной отглаженной революционной форме, украшенной по меньшей мере дюжиной медалей. "Все эти материалы были в оригинальных ящиках, даже коробки внутри картонных коробок, оболочки не были повреждены. Как это могло быть?'


"Евреи могут быть изобретательными!" - завопил Хаменди. "Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Я немедленно вылетаю обратно, заменю весь орден и узнаю правду!'


"Что нам делать тем временем?" - спросил очевидный лидер революционного режима Южного Йемена. "Что мне сказать нашим братьям из долины Баака? Мы все, абсолютно все, опозорены!'


"Вы получите свою месть так же, как и свое оружие, будьте уверены". Гринелл снова обратился к торговцу оружием, и Хаменди снова перевел. "Мой коллега проинформировал меня, что наши разрешения на радары действуют только в течение следующих трех часов - должен добавить, за счет чрезвычайных расходов лично для меня - и мы должны немедленно отправляться".


"Восстанови наше достоинство, собрат-араб, или мы найдем тебя, и ты лишишься жизни".


"У вас есть моя гарантия, что первое произойдет, и не будет необходимости во втором. Я ухожу.'


Они собирались уйти! подумал Кендрик. Черт возьми, они собирались уйти! Гринелл сказал Хаменди елейные слова, и они оба собирались вылететь из этого центра безумия и продолжить заниматься своими безумными, непристойными делами-как-обычно! Он должен был остановить их. Он должен был двигаться!


Когда двое торговцев оружием быстро вышли из дверей склада и завернули за угол здания, Эван промчался через проем - как еще один истеричный террорист - и проложил себе путь к двум хорошо одетым мужчинам сквозь возбужденную толпу на пирсе. Он был в футах от Крейтона Гринелла, затем в дюймах. Он вытащил свой нож с длинным лезвием из ножен на поясе и сделал выпад, обхватив левой рукой шею американского адвоката и заставив его развернуться, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, в нескольких дюймах друг от друга.


"Ты!" - завопил Гринелл.


"Это за умирающего старика и тысячи других, которых вы убили!" Нож вонзился адвокату в живот, а затем Кендрик вспорол им грудную клетку. Гринелл упал на доски пирса среди множества мечущихся параноидальных террористов, которые понятия не имели, что другой хорошо одетый террорист был убит и лежал под ними.


Хаменди! Он мчался вперед, не обращая внимания на своего напарника, полный решимости только добраться до транспортного средства, которое доставило бы его к его самолету, незамеченному радаром, из Южного Йемена через враждебные границы. Он не должен ее достичь! Торговцу смертью нельзя было позволить торговать смертью больше, Эван буквально пробивал кувалдой путь сквозь натиск бегущих, кричащих фигур к основанию пирса. Там был широкий бетонный подъем, который вел к грунтовой дороге, где ждал российский лимузин Zia, выхлопные газы указывали на то, что двигатель ревел, ожидание убегающего пассажира из машины. Хаменди, его белый шелковый пиджак развевался за спиной, был в нескольких ярдах от побега! Кендрик призвал в себе силы, которые бросали вызов внешним областям его воображения, и помчался вверх по бетонному склону, его ноги вот-вот подкосились, и затем они действительно подкосились в двадцати футах от Зии, когда Хаменди приблизился к двери. Из положения лежа, с трудом удерживая оружие обеими дрожащими руками, он стрелял снова, и снова, и снова.


Абдель Хаменди, король двора международных торговцев оружием, схватился за свое горло, когда тот падал на землю.


Это был не конец! закричал голос в голове Кендрика. Нужно было сделать кое-что еще! Он пополз вниз по бетонному склону, доставая из кармана карту, которую код Блю дал всем на случай разделения и возможного побега. Он оторвал фрагмент, достав из другого кармана маленький тупой карандаш, и написал следующее по-арабски:


Лжец Хаменди мертв. Скоро все торговцы погибнут, ибо повсюду началось предательство, в чем вы сами убедились сегодня. Везде им платили Израиль и Великий сатана Америка, чтобы они продавали нам дефектное оружие. Повсюду. Доберитесь до наших братьев повсюду и расскажите им то, что я сказал вам, и чему вы были свидетелями в этот день. С этого дня нельзя доверять никакому оружию. Подписана молчаливым другом, который знает.


Испытывая боль, как будто вернулись раны, полученные на острове недалеко от Мексики, Эван поднялся на ноги и побежал так быстро, как только мог, обратно в разъяренную, все еще визжащую толпу к дверям склада. Симулируя истерические мольбы к Аллаху по поводу смерти брата, он пал ниц перед небольшой группой лидеров, в которую теперь входили выходцы из долины Баака в Ливане. Когда руки опустились, чтобы предложить утешение, он подтолкнул к ним газету, внезапно с криком вскочил на ноги и выбежал из дверей склада, исчезнув в теперь уже воющей, скорбящей толпе, стоящей на коленях рядом с изуродованными трупами повсюду. В панике он услышал басовитые свистки с грузового судна - сигналы отправления! Он протопал к дальней стороне пирса, где увидел Халехлу и Ахмата, стоящих у трапа и что-то кричащих матросам на палубе, по возможности более паникующим, чем он сам.


"Где, черт возьми, ты был!" - завопила Рашад, ее глаза были полны ярости.


Они прокладывали себе путь к отступлению! - завопил Кендрик, когда Ахмат толкнул их обоих к сходням, которые по его сигналу начали отступать на корабль.


- Хаменди? - спросила Халела.


"И Гринелл..."


- Гринелл? - крикнул агент из Каира, когда они втроем, пошатываясь, двинулись вперед. "Конечно, Гринелл", - добавил Рашад. "Где еще..."


"Ты чертов дурак, конгрессмен!" - взревел молодой султан Омана, все еще толкая своих подопечных, теперь уже на палубу корабля, который уже отчалил от пирса. "Еще тридцать секунд, и ты бы остался там. В любую минуту эта толпа могла наброситься на нас, и я не мог рисковать жизнями этих людей!'


"Господи, ты действительно вырос".


"Мы все делаем свое дело, когда приходит наша очередь... Что насчет Хаменди и этого, кем бы он ни был?'


"Я убил их".


"Вот так просто", - сказал Ахмат, затаив дыхание, но спокойно.


"Мы все делаем свое дело, когда приходит наша очередь, ваше высочество".


Джеральд Брайс вошел в компьютеризированный кабинет своего дома в Джорджтауне и направился прямо к своему процессору. Он сел перед ней и повернул переключатель; когда экран засветился, он ввел код. Мгновенно отреагировали зеленые буквы.


Сверхмаксимальная защита Существующие перехваты не продолжаются


Молодой, поразительно красивый эксперт улыбнулся и продолжил печатать.


Сейчас я прочитал все максимально конфиденциальные распечатки, поступающие в ЦРУ, и закодировал их только для модема М. Дж. Пейтон. Одним словом, весь отчет невероятен, и уже видны последствия операции. На сегодняшний день, всего через две недели после событий в Южном Йемене, были убиты семь наиболее известных торговцев оружием, и, по оценкам, поток оружия на Ближний Восток сократился на 60 процентов. Наш человек непобедим. Более того, однако, в сочетании с предыдущей информацией, которой мы располагаем, Белый дом должен - повторить необходимо --- прислушиваться к нам, если мы хотим, чтобы наш голос был услышан. Мы, конечно, будем осуществлять эту прерогативу с максимальной осмотрительностью, но, тем не менее, это наша обязанность. Поскольку независимо от результата, положительного или отрицательного, национальные и международные законы были нарушены, администрация была прямо или косвенно связана с убийствами, терроризмом, коррупцией и, действительно, подошла к краю этого всеобъемлющего осуждения, преступлений против человечности. Как мы согласны, всегда должна быть благожелательная, бескорыстная власть над Белым домом, чтобы обеспечить это направление и средства для достижения этой власти - знать самые сокровенные секреты любой администрации. В этом мы преуспеваем так, как те, кто был до нас, и не мечтали. Если есть Бог, пусть Он дарует, чтобы мы и наши преемники были верны нашим верованиям. И, наконец, меня поражает, что звучание и частичная интонация Inver Brass недалеко ушли от медицинского термина "внутривенно". Я считаю, что это вполне уместно. Наконец, я работаю над несколькими другими проектами и буду держать вас в курсе.


В лодке у залива Глориус Кей на Багамах крупный чернокожий мужчина сидел в роскошной каюте своей яхты Bertram, изучая экран компьютера перед собой. Он улыбнулся прочитанным словам. Инвер Брасс был в хороших руках, в молодых способных руках, с огромным умом в сочетании с порядочностью и стремлением к совершенству. Гидеон Логан, который потратил большую часть своей богатой взрослой жизни на улучшение своего народа - вплоть до того, что исчез на три года в качестве молчаливого, невидимого омбудсмена Родезии во время ее перехода к Зимбабве, - почувствовал облегчение, которое пришло с принципиальной, выдающейся преемственностью. Время для него подходило к концу, как это было для Маргарет Лоуэлл и старого Джейкоба Манделя. Смертность предписала, что они будут заменены; и этот молодой человек, этот привлекательный, достойный молодой гений, выберет их преемников. Нация и мир были бы лучше для них.


Время подходило к концу.


Джеральд Брайс отхлебнул из своего бокала мадеры и вернулся к своему оборудованию. Он был в приподнятом настроении по многим причинам, не последней из которых было то, что он назвал их "блестящим братством". Что было настолько экстраординарным, так это обыденность ее неизбежности. Их братство было предопределено, неизбежно, его истоки можно найти в самых обычных событиях: объединении людей со схожими интересами, передовые области этих интересов требуют превосходного интеллекта - и, если быть реалистами, небольшого терпения к обществу, управляемому посредственностью. Одно всегда вело к другому, всегда косвенно, но, тем не менее, неизбежно.


Когда позволяло время, Брайс читал лекции и проводил семинары, будучи востребованным лидером в области компьютерных наук, который старался публично не выходить за пределы своих знаний. Но время от времени появлялся тот необыкновенный человек, который понимал, куда он движется. В Лондоне, Стокгольме, Париже, Лос-Анджелесе и Чикаго - Чикагский университет. Эти несколько человек были тщательно изучены за пределами того, что могло вообразить их воображение, и на сегодняшний день с четырьмя связались снова ... и снова. Новый Инверсионный Брасс был слабым, но определенным очертанием на горизонте. С самым необычным из этих четырех можно было бы связаться сейчас.


Брайс ввел свой код, нажал на клавиши добавления и прочитал буквы на экране.


Передача со спутника. Мод-Сахалхуддин. Бахрейн. Продолжайте.

## Глава 47


Эммануэль Вайнграсс поставил в тупик медицинских специалистов, особенно из Центров по контролю заболеваний в Атланте. Не то чтобы он выздоравливал, потому что это было не так, и не было никаких изменений в терминальном состоянии вирусной инфекции. Однако, похоже, ему не становилось намного хуже; темпы его снижения были намного медленнее, чем ожидалось. Врачи ни в коем случае не объявили бы, что болезнь остановлена; они просто были сбиты с толку. Как выразился патологоанатом из Денвера, "Скажем, по шкале от одного до минус десяти - минус десять означает время выписки - старик колеблется в районе минус шести и не собирается снижаться".


"Но вирус все еще там", - сказал Кендрик, когда они с Халехлой прогуливались с доктором по территории дома в Колорадо вне пределов слышимости Мэнни.


"Это безудержно. Это просто не выводит его из строя в той степени, в какой должно.'


"Вероятно, это из-за сигарет, которые он ворует, и всего виски, которое он крадет", - заявил Рашад.


"Он этого не делает", - сказал патологоанатом, удивленный и еще более сбитый с толку.


Эван и Халела кивнули головами в знак смиренного подтверждения. "Он воинственный выживший", - объяснил Кендрик, - "в его голове больше мудрости и воровства, чем у кого-либо, кого я когда-либо встречал. Кроме того, поскольку прогноз был суровым с точки зрения времени, мы не совсем держали глаза широко открытыми каждую минуту, проведенную с ним.'


"Пожалуйста, поймите, конгрессмен, я не хочу давать вам ложных надежд. Он ужасно болен, восьмидесятишестилетний мужчина...'


"Восемьдесят шесть?" - воскликнул Эван.


"Разве ты не знал?"


"Нет. Он сказал, что ему восемьдесят один!'


"Я уверен, что он верит в это, или, по крайней мере, убедил себя.


Он из тех, кому, когда им исполняется шестьдесят, на следующий день рождения исполняется пятьдесят пять. Между прочим, в этом вообще нет ничего плохого, но мы хотели получить полную историю болезни, поэтому мы вернулись к его дням в Нью-Йорке. Вы знали, что к тому времени, когда ему исполнилось тридцать два, у него было три жены?'


"Я уверен, что они все еще ищут его".


"О, нет, они все скончались. Атланта тоже хотела узнать их истории - возможные скрытые осложнения, связанные с сексом, что-то в этом роде.'


"Они проверили Лос-Анджелес, Париж, Рим, Тель-Авив, Эр-Рияд и все Эмираты?" - сухо спросила Халела.


"Замечательно", - сказал патологоанатом мягко, но с ударением, медицинский ум, очевидно, размышляющий, возможно, завидующий. "Ну, мне пора, я должен вернуться в Денвер к полудню. И конгрессмен, спасибо вам за частный самолет. Это сэкономило мне много времени.'


"Я не мог сделать ничего меньшего, доктор. Я ценю все, что вы делаете, все, что вы сделали.'


Патологоанатом сделал паузу, глядя на Эвана. "Я только что сказал "конгрессмен", мистер Кендрик. Возможно, мне следует говорить "господин вице-президент", как, по моему мнению, и вам, как, впрочем, и большей части страны, следует. По правде говоря, если вы не будете баллотироваться, я не собираюсь голосовать, и я могу сказать вам, что говорю от имени большинства моих друзей и единомышленников.'


"Это нежизнеспособная позиция, доктор. Кроме того, вопрос не был решен... Пойдем, я провожу тебя до машины. Кхалела, проверь нашего сибаритствующего подростка и убедись, что он не обливается скотчем, ладно?'


"Если это так, ты думаешь, я собираюсь войти туда?"... Конечно, я так и сделаю." Рашад пожал руку патологоанатому из Денвера. "Спасибо вам за все", - сказала она.


"Я буду знать, что вы говорите серьезно, если вы убедите этого молодого человека, что он действительно должен быть нашим следующим вице-президентом".


"Я повторяю", - сказал Кендрик, ведя врача через лужайку к кольцевой подъездной дорожке. "Этот вопрос далек от решения, доктор".


* * *


"Вопрос должен быть решен!" - прокричал Эммануэль Вайнграсс из своего кресла с откидной спинкой на закрытой веранде, конгрессмен и Халела сидели в своих привычных позах на диване, чтобы старый архитектор мог сердито смотреть на них. "Что вы думаете? Все закончено? Итак, Боллинджер и его фашистские воры на свободе, и некому занять их места? Ты настолько глуп?'


"Прекрати это, Мэнни", - сказал Эван. "Слишком много областей, в которых мы с Лэнгфордом Дженнингсом расходимся, чтобы президенту было комфортно с кем-то вроде меня, кто, возможно, мог бы стать его преемником - и мысль об этом пугает меня до чертиков".


"Лэнг все это знает!" - воскликнул Вайнграсс.


'Lang?'


Архитектор пожал плечами. "Что ж, ты узнаешь достаточно скоро ..."


"Узнаешь что достаточно скоро?"


"Дженнингс вроде как сам напросился сюда на ланч несколько недель назад, когда вы с моей очаровательной дочерью заканчивали дела в Вашингтоне... Итак, что я мог сделать? Сказать президенту Соединенных Штатов, что он не мог бы перекусить немного?'


"О, черт!" - сказал Кендрик.


"Придержи это, дорогой", - прервала его Халела. "Я очарован, действительно очарован".


"Давай, Мэнни!" - завопил Эван.


"Ну, мы обсудили многие вещи - он не интеллектуал, я согласен с вами, но он умен и он понимает общую картину, это то, в чем он хорош, вы знаете".


"Я не знаю, и как ты смеешь заступаться за меня?"


"Потому что я твой отец, ты, неблагодарный идиот. Единственный отец, которого ты когда-либо знал! Без меня вы бы все еще торговались с саудовцами за несколько зданий и задавались вопросом, сможете ли вы покрыть свои расходы. Не говори о моей смелости --- тебе повезло, что я осмелился---говори о своих обязательствах перед другими... Хорошо, хорошо, мы не смогли бы сделать то, что мы сделали, без твоих яиц, без твоей силы, но я был там, так что послушай меня.'


В раздражении Кендрик закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Внезапно Халела поняла, что Вайнграсс ненавязчиво подает ей знаки, его губы преувеличенно шевелятся; безмолвные слова были легко прочитаны. Это действие. Я знаю, что я делаю. Она могла ответить, только посмотрев на старика, сбитая с толку. "Хорошо, Мэнни", - сказал Эван, открывая глаза и уставившись в потолок. "Ты можешь прекратить это. Я слушаю.'


"Так-то лучше". Вайнграсс подмигнул агенту из Каира и продолжил. "Ты можешь уйти, и никто не имеет права сказать или подумать плохое слово, потому что ты в долгу, а ты никому ничего не должен. Но я знаю тебя, мой друг, и в человеке, которого я знаю, есть вспышка ярости, от которой он продолжает убегать, но никогда не сможет, потому что это часть его. Короче говоря, вам случайно не нравятся гнилые люди - за исключением нынешней компании постарше - и для этого мира мешугах хорошо, что вокруг такие парни, как вы; слишком много людей другого типа... И все же я вижу проблему, и, выражаясь в яичной скорлупе, она заключается в том, что не так уж много таких, как вы, могут сделать чертовски много, потому что их никто не слушает. Почему кто-то должен? Кто они? Нарушители спокойствия? Осведомители? Ничтожные агитаторы?... В любом случае, от них легко избавиться. Теряются рабочие места, удерживаются продвижения по службе, и если они действительно серьезны, они попадают в суды, где вся их жизнь запятнана - на них выкапывается грязь, которая не имеет ничего общего с тем, для чего они там, дорогими адвокатами, у которых больше трюков, чем у Гудини - и если все, что они в итоге получают, это пособие по безработице и, как правило, без жены и детей, возможно, могло быть хуже. Возможно, их можно было бы найти под грузовиком или на рельсах метро в неподходящее время... Теперь вы, с другой стороны, все к вам прислушиваются - посмотрите на опросы; вы главный кардинал страны, принимая во внимание тот факт, что Лэнгфорд Дженнингс является папой Римским - и нет ни одного мошенника в пределах видимости, который бы выступил против вас в суде, не говоря уже о Конгрессе. Как я понимаю, у вас есть шанс выступить с самого верха от имени чертовски большого количества людей внизу, которые не могут быть услышаны. Лэнг будет посвящать вас во все ---'


"Опять Лэнг", - пробормотал Кендрик, прерывая.


"Это не моих рук дело!" - воскликнул Вайнграсс, протягивая ладони. "Я начал с правильного обращения "господин президент", спросите медсестер, которым всем пришлось идти в туалет, как только он вошел внутрь - говорю вам, он какой-то мужлан. В любом случае, после выпивки, которую он сам принес для меня из бара, когда девушки были в отъезде, он сказал, что я освежаю и почему бы мне не называть его Лэнгом и не забыть о формальностях.'


"Мэнни, - вмешался Халела, - почему президент сказал, что ты "освежаешь"?"


"Ну, в светской беседе я упомянул, что новое здание, которое они возводят на какой-то авеню или где-то еще - это было в "Нью-Йорк таймс" - не было таким уж шикарным, и ему не следовало поздравлять этого мудака-архитектора по телевидению. Чертовы рендеринги выглядели как неоклассика-арт-деко, и поверьте мне, такое сочетание не работает. Кроме того, что, черт возьми, он, президент, знал о стоимости квадратного фута строительства, которая оценивалась примерно в треть от того, что они будут. Лэнг этим занимается.'


"О, черт", - повторил Эван с поражением в голосе.


"Вернемся к тому, что я пытаюсь донести", - сказал Вайнграсс, его лицо внезапно стало очень серьезным, когда он уставился на Кендрика, сделав паузу для нескольких глубоких вдохов. "Может быть, ты сделал достаточно, может быть, тебе стоит уйти и жить долго и счастливо с моей дочерью-арабкой, зарабатывающей здесь намного больше денег. Уважение страны, даже большей части мира, уже принадлежит вам. Но, возможно, вам также нужно подумать. Вы можете делать то, что не так уж и много других могут сделать. Вместо того, чтобы преследовать прогнивших людей, к тому времени вокруг которых столько коррупции и человеческих жертв, может быть, вы сможете остановить их до того, как они начнут играть нечестно - по крайней мере, некоторых из них, возможно, больше, чем некоторых - с вершины горы. Все, о чем я прошу, это чтобы вы послушали Дженнингса. Послушайте, что он хочет вам сказать.'


Их взгляды встретились, отец и сын признали друг друга на самом глубоком уровне своих отношений. "Я позвоню ему и попрошу о встрече, хорошо?'


"В этом нет необходимости", - ответил Мэнни. "Все готово".


"Что?"


"Завтра он будет в Лос-Анджелесе в Century Plaza на ужине по сбору средств на стипендии в честь своего покойного государственного секретаря. Он освободил некоторое время до этого и ожидает вас в отеле в семь часов. Ты тоже, моя дорогая; он настаивает.'


Двое сотрудников секретной службы в коридоре перед президентскими апартаментами узнали конгрессмена в лицо. Они кивнули ему и Халеле, когда мужчина справа повернулся и позвонил в звонок. Несколько мгновений спустя Лэнгфорд Дженнингс открыл дверь, его лицо было бледным и изможденным, под глазами темнели круги усталости. Он сделал короткую попытку изобразить свою знаменитую ухмылку, но не смог удержать ее. Вместо этого он мягко улыбнулся, протягивая руку.


"Здравствуйте, мисс Рашад. Познакомиться с вами - удовольствие и привилегия. Пожалуйста, входите.'


"Благодарю вас, господин президент".


"Эван, приятно видеть тебя снова".


"Рад видеть вас, сэр", - сказал Кендрик, думая, входя внутрь, что Дженнингс выглядит старше, чем он когда-либо видел его.


"Пожалуйста, присаживайтесь". Президент провел своих гостей в гостиную люкса, к двум диванам напротив, между которыми стоял большой круглый стеклянный журнальный столик. "Пожалуйста", - повторил он, указывая на диван справа, когда он направился к тому, что слева. "Мне нравится смотреть на привлекательных людей", - добавил он, когда все они сели. "Полагаю, мои недоброжелатели сказали бы, что это еще один признак моей поверхностности, но Гарри Трумэн однажды сказал: "Я бы предпочел смотреть на голову лошади, чем на ее задницу", так что я оставляю свою точку зрения... Простите за выражение, юная леди.'


"Я не слышал ничего, что можно было бы простить, сэр".


"Как Мэнни?" - спросил я.


"Он не собирается побеждать, но он сопротивляется", - ответил Эван. "Я так понимаю, вы навещали его несколько недель назад".


"Это было порочно с моей стороны?"


"Вовсе нет, но с его стороны было немного нехорошо не сказать мне".


"Это была моя идея. Я хотел дать нам обоим время подумать, и в моем случае я должен был узнать о вас больше, чем то, что было написано на нескольких сотнях страниц правительственного жаргона. Итак, я обратился к единственному источнику, который имел для меня смысл. Я попросил его помолчать до того дня. Я приношу извинения.'


"В этом нет необходимости, сэр".


"Вайнграсс - храбрый человек. Он знает, что умирает - его диагноз неверен, но он знает, что умирает - и он притворяется, что относится к своей надвигающейся смерти как к статистике в проекте строительства. Я не ожидаю увидеть восемьдесят первого, но если я это сделаю, я надеюсь, что у меня будет его мужество.'


"Восемьдесят шесть", - решительно сказал Кендрик. "Я тоже думал, что ему восемьдесят один, но вчера мы узнали, что ему восемьдесят шесть". Лэнгфорд Дженнингс пристально посмотрел на Эвана, затем, как будто конгрессмен только что рассказал необычайно забавную шутку, он откинулся на спинку дивана, выгнув шею, и тихо, но от всего сердца рассмеялся. "Почему это так смешно?" - спросил Кендрик. "Я знаю его двадцать лет, и он никогда не говорил правду о своем возрасте, даже в паспортах".


"Это согласуется с тем, что он сказал мне", - объяснил Президент, говоря сквозь свой тихий, затихающий смех. "Я не буду утомлять вас деталями, но он указал мне на кое-что - и он был чертовски прав - поэтому я предложил ему встречу. Он сказал мне: "Извини, Лэнг, я не могу принять. Я не мог обременять вас своим взяточничеством ".'


"Он оригинал, господин президент", - предположил Халела.


"Они сломали шаблон ..." Голос Дженнингса затих, выражение его лица стало серьезным. Он посмотрел на Рашада. "Твой дядя Митч передает тебе привет".


"О?"


"Пейтон ушла час назад. Мне жаль говорить, что ему пришлось вернуться в Вашингтон, но я говорил с ним вчера, и он настоял на том, чтобы прилететь повидаться со мной до того, как я встречусь с конгрессменом Кендриком.'


"Почему?" - обеспокоенно спросил Эван.


"Он, наконец, рассказал мне всю историю Inver Brass. Ну, не все, конечно, потому что мы не знаем всего. С уходом Уинтерса и Варака мы, вероятно, никогда не узнаем, кто взломал файл Oman, но сейчас это не имеет значения. Священная перевернутая латунь закончена.'


'Он не говорил тебе раньше?' Кендрик был поражен, но он вспомнил, как Ахмат говорил, что он не был уверен, что Дженнингс знал все, что рассказала ему Пейтон.


"Он был честен в этом, предлагая свою отставку, которую я быстро отклонил... Он сказал, что если бы я знал всю историю, я мог бы отменить предложение, сделанное от твоего имени, чтобы ты стал моим напарником на выборах. Я не знаю, я мог бы, я, конечно, был бы в ярости. Но сейчас это не имеет значения. Я узнал то, что хотел узнать, и вы не только вышли на старт, у вас есть национальный мандат, конгрессмен.'


"Господин президент", - запротестовал Эван. "Это искусственный..."


"Какого черта, по мнению Сэма Уинтерса, он делал?" - перебил Дженнингс, решительно обрывая Кендрика. "Мне наплевать, насколько первозданными были их мотивы, он забыл урок истории, который он, прежде всего, должен был помнить. Всякий раз, когда избранная группа доброжелательных представителей элиты считает себя выше воли народа и продолжает манипулировать этой волей втемную, без подотчетности, они приводят в движение чертовски опасную машину. Потому что все, что требуется, - это одно или два высших существа с очень разными идеями, чтобы убедить других, или заменить других, или выжить других, и республика пойдет коту под хвост. Высокопарный Inver Brass Сэма Уинтерса был ничем не лучше племени головорезов из зала заседаний Боллинджера. Оба хотели, чтобы все было сделано только одним способом. Их путь.'


Эван рванулся вперед. "Именно по этим причинам..."


Раздался звонок в дверь президентского люкса, четыре коротких звонка продолжительностью не более половины секунды каждый. Дженнингс поднял руку и посмотрел на Халелу. "Вы были бы признательны за это, мисс Рашад. То, что вы только что услышали, - это код.'


"Что?


"Ну, это не очень сложно, но это работает. Это говорит мне, кто у двери, и "кто" в данном случае является одним из наиболее ценных помощников в Белом доме... Входите!'


Дверь открылась, и Джеральд Брайс вошел внутрь, плотно закрыв ее за собой. "Извините за вторжение, господин президент, но я только что получил сообщение из Пекина, и я знал, что вы захотите знать".


"Это может подождать, Джерри. Позвольте мне представить вас ---'


"Джо...?" Название сорвалось с языка Кендрика, когда в памяти всплыли воспоминания о военном самолете на Сардинии и красивом молодом специалисте из Государственного департамента.


"Здравствуйте, конгрессмен", - сказал Брайс, подходя к дивану и пожимая руку Эвану, одновременно кивая Халеле. "Мисс Рашад".


Это верно, - вставил Дженнингс. "Джерри сказал мне, что он проинформировал вас в самолете, когда вы летели в Оман... Я не буду трубить ему в рог у него на глазах, но Митч Пейтон украл его у Фрэнка Суонна из Государственного департамента, а я украл его у Митча. Он просто ужасен, когда дело доходит до компьютерных коммуникаций и того, как сохранить их в секрете. Теперь, если кто-то обуздает секретарей, у него может быть будущее.'


"Вы возмутительно добры, сэр", - сказал Брайс, эффективный профессионал. "Но что касается Пекина, господин президент, то их ответ утвердительный. Должен ли я подтвердить ваше предложение?'


"Это другой код", - объяснил Дженнингс, ухмыляясь. "Я сказал, что подброшу нашим ведущим банкирам QT, чтобы они не слишком жадничали в Гонконге и не усложняли жизнь китайским банкам, когда произойдет переходный период в девяносто восемь лет. Конечно, в обмен на...'


"Господин Президент", - прервал Брайс со всей должной вежливостью, но не без нотки предостережения.


"О, прости, Джерри. Я знаю, что это совершенно секретно, доступно только для посторонних глаз и все такое прочее, но я надеюсь, что довольно скоро от конгрессмена ничего не будет утаено.'


"Говоря об этом, сэр", - продолжил эксперт по коммуникациям Белого дома, взглянув на Кендрика и коротко улыбнувшись, "в отсутствие вашего политического штаба здесь, в Лос-Анджелесе, я одобрил заявление вице-президента Боллинджера об уходе сегодня вечером. Это соответствует вашему мышлению.'


"Вы имеете в виду, что он собирается застрелиться на телевидении?"


"Не совсем, господин Президент. Однако он говорит, что намерен посвятить свою жизнь улучшению участи голодающих в мире.'


"Если я обнаружу, что эта мамаша ворует шоколадку, он окажется в Ливенворте до конца своих дней".


"Пекин, сэр. Должен ли я подтвердить?'


"Вы, конечно, можете, и добавьте мою благодарность, воры". Брайс кивнул Кендрику и Халеле и вышел, снова плотно закрыв за собой дверь. "На чем мы остановились?"


"Перевернутый Брасс", - ответил Эван. "Они создали меня и искусственно выставили перед публикой тем, кем я не являюсь. В этих условиях мое выдвижение вряд ли можно назвать волеизъявлением народа. Это шарада.'


"Вы разыгрываете шараду?" - спросил Дженнингс.


"Вы знаете, о чем я говорю. Я не стремился к этому и не хотел этого. Как вы так хорошо выразились, мной манипулировали в гонке и запихнули всем в глотку. Я не выиграл ее и не заработал ее в политическом процессе.'


Лэнгфорд Дженнингс изучал Кендрика; тишина была одновременно задумчивой и наэлектризованной. "Ты ошибаешься, Эван", - наконец сказал Президент. "Вы действительно выиграли это, и вы действительно заслужили это. Я не говорю об Омане и Бахрейне, или даже о все еще скрываемом Южном Йемене - эти события являются просто актами личного мужества и самопожертвования, которые были использованы для того, чтобы изначально привлечь к вам внимание. Это ничем не отличается от того, что человек был героем войны или астронавтом, и совершенно законный способ привлечь к себе внимание. Я возражаю против того, как это было сделано, так же сильно, как и вы потому что это было сделано тайно, людьми, которые нарушали законы и бессознательно растрачивали жизни, и прятались за завесой влияния. Но это был не ты, они не были тобой... Ты заслужил это в этом городе, потому что ты сказал то, что должно было быть сказано, и страна услышала тебя. Никто не высмеивал эти телевизионные записи, и никто не вкладывал эти слова в ваши уста. И то, что вы делали за кулисами на тех закрытых слушаниях по разведке, привело к тому, что кольцевая дорога забилась пробками. Вы задавали вопросы, на которые не было законных ответов, и чертовски много закоренелых бюрократов, привыкших поступать по-своему , до сих пор не знают, что их поразило, за исключением того, что им лучше взять себя в руки. Наконец, и это от меня, Лэнг Дженнингс из Айдахо. Вы спасли нацию от моих самых рьяных спонсоров, и я действительно имею в виду "рьяных", как в "зелотах". Они повели бы нас по пути, о котором я даже думать не хочу.'


"Ты бы нашел их сам. Когда-нибудь, где-нибудь, один из них зашел бы слишком далеко, и вы бы оттолкнулись и нашли их всех. Я видел, как мужчина пытался опереться на вас в Овальном кабинете, и он знал, когда на него вот-вот упадет дерево.'


"О, Херб Деннисон и эта Медаль Свободы". Всемирно известная ухмылка президента на мгновение вернулась к нему, когда он рассмеялся. "Херб был жестким, но безвредным и делал много вещей, которые мне самому не нравится делать. Его больше нет; Овальный кабинет сделал это за него. Ему позвонили из одной из этих старых фирм на Уолл-стрит, из тех, где все являются членами какого-то эксклюзивного клуба, в который никто не может попасть, да и мы с тобой не хотели бы, поэтому он возвращается к the money boys. Херб наконец-то получил звание полковника, о котором всегда мечтал.'


"Прошу прощения?" - сказал Кендрик.


"Ничего, забудь об этом. Национальная безопасность, государственная тайна и все такое прочее.'


"Тогда позвольте мне прояснить то, что мы оба знаем, господин Президент. Я не квалифицирован.'


"Соответствуеттребованиям? Кто на небесах или в аду подходит для моей работы? Никто, вот кто!'


"Я не говорю о твоей работе ..."


"Вы могли бы быть," перебил Дженнингс.


"Тогда я на расстоянии многих световых лет от того, чтобы быть готовым к этому. Я никогда не смог бы быть.'


"Ты уже есть".


"Что?"


"Послушай меня, Эван. Я не обманываю себя. Я хорошо осознаю, что у меня нет ни воображения, ни интеллектуальных способностей Джефферсона, любого из Адамсов, Мэдисона, Линкольна, Вильсона, Гувера - да, я сказал Гувера, этого блестящего, сильно оклеветанного человека - или Ф.Д.Р., Трумэна, Никсона - да, Никсона, недостаток которого заключался в его характере, а не в его геополитическом обзоре - или Кеннеди, или даже блестящего Картера, у которого было слишком много мозговых клеток для его собственного политического блага. Но сейчас мы вступили в другую эпоху. Отбросьте Водолея и вставьте Телериуса... это совершеннолетний век телевидения; мгновенная, непосредственная коммуникация. Что у меня есть, так это доверие людей, потому что они видят и слышат этого человека. Я увидел нацию, погрязшую в жалости к себе и поражении, и я разозлился. Черчилль однажды сказал, что у демократии может быть много недостатков, но это была лучшая система, которую когда-либо придумал человек. Я верю в это, и я верю всем этим бромидам о том, что Америка является величайшей, самой сильной, самой доброжелательной страной на лице земли. Можете называть меня мистером упрощенцем, но я действительно верю. Это то, что люди видят и слышат, и нам не так уж плохо из-за этого... Мы все узнаем отражение самих себя в других, и я наблюдал за вами, слушал вас, читал все, что можно о вас сказать, и подробно беседовал со своим другом Эммануэлем Вайнграссом. По моему весьма скептическому мнению, это та работа, за которую вы должны взяться - практически независимо от того, хотите вы этого или нет.'


"Господин президент", - мягко вмешался Кендрик, - "Я ценю все, что вы сделали для нации, но, честно говоря, между нами есть различия. Вы поддерживаете определенную политику, которую я не могу поддержать.'


"Боже милостивый, я не прошу тебя об этом!... Ну, на первый взгляд, я был бы признателен, если бы вы заткнулись, пока не обсудите со мной проблемы. Я доверяю тебе, Эван, и я не буду препятствовать тебе. Убеди меня. Скажи мне, где я не прав - без страха или снисхождения - вот что нужно этому проклятому офису! Я могу увлечься некоторыми вещами и знаю, что меня следует остановить. Спроси мою жену. После последней пресс-конференции два месяца назад я зашел на нашу кухню наверху в Белом доме и, наверное, ожидал каких-то поздравлений. Вместо этого я получил удар "Кем, черт возьми, ты себя возомнил? Людовик Четырнадцатый с деспотическими полномочиями? В твоих словах было столько же смысла, сколько в Багзе Банни!" И моя дочь, которая была у нас в гостях, сказала что-то о том, чтобы подарить мне книгу по грамматике на мой день рождения... Я знаю свои ограничения, Эван, но я также знаю, что я могу сделать, когда у меня есть лучшие люди, которые могут посоветовать мне. Вы избавились от мусора! Теперь, вмешивайтесь.'


"Я повторяю - я не подготовлен".


"О, но я думаю, что ты такой; я думаю, что ты такой. Вот почему эта работа за тебя. Не обманывайте себя, возможно, вам навязали билет, но отрицать это было бы оскорблением для миллионов избирателей, пиарщики ясно дали это понять.'


'Пиар? Связи с общественностью? Так вот в чем все дело?'


"Гораздо больше, чем хотелось бы любому из нас, но да, это большая часть того, ради чего все происходит в наши дни. Утверждать обратное означало бы отрицать реальность. Лучше, чтобы это были такие люди, как вы и я, чем Чингисхан или Адольф Гитлер. Несмотря на наши разногласия, мы хотим спасать, а не разрушать.'


Настала очередь Кендрика изучать президента Соединенных Штатов. "Боже милостивый, ты очаровательна".


"Это мой товарный запас, господин вице-президент", - сказал Дженнингс, ухмыляясь. "Это и несколько честно исповедуемых убеждений".


"Я не знаю. Я просто не знаю.'


"Я верю", - перебила Халела, потянувшись к руке Эвана. "Я думаю, что оперативному сотруднику Рашаду действительно следует уйти в отставку".


"И еще кое-что", - сказал президент Лэнгфорд Дженнингс, его брови изогнулись. "Ты должен жениться. Для моего кандидата было бы крайне неприлично жить во грехе. Я имею в виду, можете ли вы представить, что сделали бы все те евангелисты, которые отдают так много голосов, если бы ваш текущий статус был раскрыт? Это просто не часть моего имиджа.'


"Господин Президент, сэр?"


"Да, господин вице-президент?"


"Заткнись".


"С удовольствием, сэр. Но я хотел бы добавить пояснение для протокола - ради Бога, не говорите моей жене, что я вам рассказал. После обоих наших разводов мы прожили вместе двенадцать лет, и у нас родилось двое детей. Мы связали вошедший в поговорку узел в Мексике за три недели до съезда и до свадьбы. Вот это действительно государственная тайна.'


"Я никогда не скажу, господин президент".


"Я знаю, что ты этого не сделаешь. Я доверяю тебе, и ты мне нужен. И нашей стране станет лучше для нас обоих - вполне возможно, благодаря вам.'


"Я сомневаюсь в этом, сэр", - сказал Эван Кендрик.


"Я не... господин президент".


В президентских апартаментах снова прозвенел звонок. Четыре коротких, резких полусекундных всплеска.


Роберт Ладлэм≥


ФАКТОР

АИДА


Пролог


7:14 P.M., Пятница, 10 октября

Бостон, Массачусетс


Марио Дублин, спотыкаясь, шел по оживленной улице в центре города, сжимая в трясущейся руке долларовую купюру. С целеустремленностью человека, который точно знал, куда он идет, бездомный бродяга покачнулся на ходу и хлопнул себя по голове рукой, которая не сжимала доллар. Он, пошатываясь, вошел в недорогую аптеку с табличками о скидках, наклеенными на оба передних окна.


Дрожа, он подтолкнул доллар через прилавок к продавцу. "Советую. Аспирин убивает мой желудок. Мне нужен Адвил ".


Клерк скривил губы, глядя на небри-того мужчину в рваных остатках армейской формы. И все же бизнес есть бизнес. Он снова потянулся к полке с анальгетиками и достал самую маленькую коробочку Адвила. "Тебе лучше иметь еще три доллара в придачу к этому".


Дублин бросил единственную купюру на стойку и потянулся за коробкой.


Клерк вытащил его обратно. "Ты слышал меня, приятель. Еще три доллара. Ни тикки, ни рубашки."


"У тебя есть доллар ... У меня голова раскалывается". С поразительной скоростью Дублин перегнулся через прилавок и схватил маленькую коробочку.


Клерк попытался оттащить его назад, но Дублин держался. Они боролись, опрокинув банку с шоколадными батончиками и разбив витрину с витаминами об пол.


"Отпусти это, Эдди!" - крикнул фармацевт сзади. Он потянулся к телефону. "Пусть это будет у него!"


Когда фармацевт набирал номер, клерк отпустил трубку.


В отчаянии Дублин разорвал запечатанную картонку, повозился с защитным колпачком и высыпал таблетки себе на ладонь. Некоторые разлетелись по полу. Он сунул таблетки в рот, поперхнулся, пытаясь проглотить все сразу, и рухнул на пол, ослабев от боли. Он прижал ладони к вискам и зарыдал.


Несколько мгновений спустя патрульная машина подъехала к магазину. Фармацевт махнул полицейским, чтобы они заходили внутрь. Он указал на Марио Дублина, свернувшегося калачиком на полу, и крикнул: "Уберите этого вонючего бродягу отсюда! Посмотри, что он сделал с моим домом. Я намерен выдвинуть обвинения в нападении и ограблении!"


Полицейские вытащили свои дубинки. Они заметили незначительные повреждения и рассыпанные таблетки, но они также почувствовали запах алкоголя.


Тот, что помоложе, поднял Дублина на ноги. "Ладно, Марио, давай прокатимся".


Второй патрульный взял Дублина за другую руку. Они проводили не сопротивляющегося пьяницу до своей патрульной машины. Но когда второй офицер открыл дверь, тот, что помоложе, надавил на голову Дублина, чтобы провести его внутрь.


Дублин закричал и набросился, уворачиваясь от руки на своей пульсирующей голове.


"Хватай его, Мэнни!" - крикнул полицейский помоложе.


Мэнни попытался схватить Дублина, но пьяница вырвался. Молодой полицейский схватил его. Тот, что постарше, взмахнул дубинкой и сбил Дублина с ног. Дублин закричал. Его тело затряслось, и он покатился по тротуару.


Двое полицейских побледнели и уставились друг на друга.


Мэнни запротестовал: "Я не бил его так сильно".


Младший наклонился, чтобы помочь Дублину подняться. "Господи. Он весь горит!"


"Затащите его в машину!"


Они подняли задыхающегося Дублина и бросили его на заднее сиденье автомобиля. Мэнни мчался на полицейской машине с воющей сиреной по ночным улицам. Как только он с визгом затормозил у отделения неотложной помощи, Мэнни распахнул свою дверь и ворвался в больницу, крича о помощи.


Другой офицер обежал машину, чтобы открыть дверь Дублина.


Когда прибыли врачи и медсестры с каталкой, молодой полицейский казался парализованным, уставившись в заднюю часть машины, где Марио Дублин лежал без сознания в крови, которая скопилась на сиденье и пролилась на пол.


Доктор резко вдохнул. Затем он забрался внутрь, пощупал пульс, послушал грудь мужчины и попятился наружу, качая головой.


"Он мертв".


"Ни за что!" Голос старшего полицейского повысился. "Мы едва прикоснулись к сукиному сыну! Они не собираются сваливать это на нас ".


Поскольку была задействована полиция, всего четыре часа спустя судмедэксперт подготовился к вскрытию тела покойного Марио Дублина, адрес которого неизвестен, в морге на цокольном этаже больницы.


Двойные двери люкса широко распахнулись. "Уолтер! Не вскрывайте его!"


Доктор Уолтер Печич поднял глаза. "Что случилось, Энди?"


"Может быть, ничего, - нервно сказал доктор Эндрю Уилкс, " но вся эта кровь в патрульной машине пугает меня до чертиков. Острый респираторный дистресс-синдром не должен приводить к появлению крови изо рта. Я видел такую кровь только от геморрагической лихорадки, которую я помогал лечить, когда был в Корпусе мира в Африке. У этого парня была карточка американского ветеринара-инвалида. Возможно, он служил в Сомали или где-то еще в Африке ".


Доктор Печич уставился на мертвеца, которого он собирался вскрыть. Затем он вернул скальпель на поднос. "Может быть, нам лучше позвонить режиссеру".


"И вызывайте инфекционные заболевания тоже", - сказал доктор Уилкс.


Доктор Печич кивнул, в его глазах был неприкрытый страх.


7:55 P.M.

Атланта, Джорджия


Родители и друзья, собравшиеся в актовом зале средней школы, притихли. Наверху, на ярко освещенной сцене, красивая девочка-подросток стояла перед декорациями, предназначенными для изображения ресторана на автобусной остановке Уильяма Инге. Ее движения были неловкими, а ее слова, обычно свободные и откровенные, были скованными.


Ничто из этого не беспокоило полную, заботливую женщину в первом ряду. На ней было серебристо-серое платье, какое выбрала бы мать невесты на официальной свадьбе, увенчанное праздничным букетом из роз. Она лучезарно улыбнулась девушке, и когда сцена закончилась вежливыми аплодисментами, ее аплодисменты прозвучали оглушительно.


Перед последним занавесом она вскочила на ноги, чтобы поаплодировать. Она подошла к выходу на сцену, чтобы подождать, пока актеры выйдут по двое и по трое, чтобы познакомиться с родителями, парнями и подружками. Это было последнее представление ежегодной школьной пьесы, и они сияли от триумфа, предвкушая вечеринку актеров, которая продлится до поздней ночи.


"Я бы хотела, чтобы твой отец был здесь, чтобы увидеть тебя сегодня вечером, Билли Джо", - сказала гордая мать, когда красавица-старшеклассница забралась в машину.


"Я тоже, мама. Пойдем домой".


"Домой?" Заботливая женщина была сбита с толку.


"Мне просто нужно прилечь на некоторое время. Тогда я переоденусь для вечеринки, хорошо?"


"У тебя плохой голос". Ее мать изучающе посмотрела на нее, затем включила машину в поток машин. Билли Джо шмыгала носом и кашляла больше недели, но все равно настояла на выступлении.


"Это просто простуда, мама", - раздраженно сказала девочка.


К тому времени, как они добрались до дома, она терла глаза и стонала. На ее щеках проступили два красных лихорадочных пятна. Обезумевшая, ее перепуганная мать открыла входную дверь и помчалась внутрь, чтобы набрать 911. Полиция сказала ей оставить девочку в машине и держать ее в тепле и тишине. Парамедики прибыли через три минуты.


В машине скорой помощи, когда по улицам Атланты прокатился вой сирены, девушка стонала и корчилась на каталке, пытаясь отдышаться. Мать вытерла пылающее лицо дочери и разразилась слезами отчаяния.


В отделении неотложной помощи больницы медсестра держала мать за руку. "Мы сделаем все необходимое, миссис Пикетт. Я уверен, что скоро ей станет лучше ".


Два часа спустя изо рта Билли Джо Пикетт хлынула кровь, и она умерла.


5:12 P.M

Форт Ирвин, Барстоу, Калифорния


Высокогорная пустыня Калифорнии в начале октября была такой же неопределенной и изменчивой, как приказы нового второго лейтенанта в его первом взводе. Этот конкретный день был ясным и солнечным, и к тому времени, когда Филлис Андерсон начала готовить ужин на кухне своего приятного двухэтажного дома в лучшей части семейного жилья Национального учебного центра, она была настроена оптимистично. День был жарким, и ее муж, Кит, хорошо вздремнул. Он боролся с сильной простудой в течение двух недель, и она надеялась, что солнце и тепло избавят его от этого раз и навсегда.


За окнами кухни в длинных послеполуденных тенях работали разбрызгиватели на газоне. На ее клумбах цвели поздние летние цветы, бросавшие вызов суровой дикой природе из колючих серо-зеленых мескитов, юкки, креозота и кактусов, растущих среди черных скал бежевой пустыни.


Филлис напевала себе под нос, ставя макароны в микроволновку. Она прислушивалась к шагам своего мужа, спускающегося по лестнице. Сегодня у майора были ночные операции. Но спотыкающийся топот больше походил на Кита-младшего, который скользил и натыкался на спину, взволнованный фильмом, на который она планировала сводить обоих детей, пока их отец работал. В конце концов, это был вечер пятницы.


Она закричала: "Джей-Джей, прекрати это!"


Но это был не Кит-младший. Ее муж, частично одетый в пустынный камуфляж, пошатываясь, вошел в теплую кухню. С него капал пот, и его руки сжимали голову, как будто он пытался удержать ее от взрыва.


Он задыхался: "... больница ... помогите..."


На глазах у нее, полный ужаса, майор рухнул на кухонный пол, его грудь вздымалась, когда он пытался дышать.


Потрясенная Филлис уставилась на него, затем она двинулась со скоростью и целеустремленностью жены солдата. Она выбежала из кухни. Без стука она распахнула боковую дверь соседнего дома и ворвалась на кухню.


Капитан . Пол Новак и его жена Джуди разинули рты.


"Филлис?" Новак встал. "Что случилось, Филлис?"


Жена майора не стала тратить зря ни слова. "Пол, ты мне нужен. Джуди, иди посмотри на детей. Скорее!"


Она развернулась и побежала. Капитан Новак и его жена были прямо за ним. Когда солдата призывают к действию, он учится не задавать вопросов. На кухне дома Андерсонов Новаки мгновенно оценили происходящее.


"Девять-один-один?" Джуди Новак потянулась к телефону.


"Нет времени!" - Воскликнул Новак.


"Наша машина!" - Крикнула Филлис.


Джуди Новак взбежала по лестнице туда, где двое детей были в своих спальнях, готовясь насладиться вечерним развлечением. Филлис Андерсон и Новак подхватили задыхающегося майора. Из его носа потекла кровь. Он был в полубессознательном состоянии, стонал, не в состоянии говорить. Неся его, они бросились через лужайку к припаркованной машине.


Новак сел за руль, а Филлис забралась на заднее сиденье рядом со своим мужем. Сдерживая рыдания, она положила голову майора себе на плечо и крепко прижала его к себе. Его глаза смотрели на нее в агонии, пока он боролся за воздух. Новак промчался через базу, нажимая на автомобильный гудок. Движение расступилось, как пехотная рота перед проходящими танками. Но к тому времени, как они добрались до Общественного госпиталя армии Вида, майор Дж. Кит Андерсон был без сознания.


Три часа спустя он был мертв.


В случае внезапной, необъяснимой смерти в штате Калифорния было назначено вскрытие. Из-за необычных обстоятельств смерти майора срочно доставили в морг. Но как только армейский патологоанатом вскрыл грудную полость, хлынуло огромное количество крови, забрызгав его.


Его лицо стало белым как мел. Он вскочил на ноги, сорвал резиновые перчатки и выбежал из камеры для вскрытия в свой кабинет.


Он схватил телефон. "Соедините меня с Пентагоном и Амриидом. Сейчас! Приоритет!"


Часть первая


Глава

первая


2:55 P.M., Воскресенье, 12 октября

Лондон, Англия


Холодный октябрьский дождь лил косо на Найтсбридж, где Бромптон-роуд пересекается со Слоан-стрит. Непрерывный поток сигналящих машин, такси и красных двухэтажных автобусов повернул на юг и с остановками направился к Слоун-сквер и Челси. Ни дождь, ни тот факт, что деловые и правительственные учреждения были закрыты на выходные, не уменьшили давку. Мировая экономика была хорошей, магазины были полны, и новые рабочие руки никого не раскачивали. Теперь туристы приезжали в Лондон в любое время года, и движение в этот воскресный день продолжало двигаться черепашьими темпами.


Нетерпеливый, подполковник армии США. Джонатан ("Джон") Смит, доктор медицины, легко вышел из медленно движущегося автобуса No 19 старого образца за две улицы до места назначения. Дождь, наконец, прекратился. Он пробежал несколько быстрых шагов рядом с автобусом по мокрому тротуару, а затем поспешил дальше, оставив автобус позади.


У высокого, подтянутого, спортивного мужчины лет сорока с небольшим, Смита были темные волосы, гладко зачесанные назад, и лицо с высокими чертами. Его темно-синие глаза автоматически осматривали транспортные средства и пешеходов. В нем не было ничего необычного, когда он шагал в своем твидовом пиджаке, хлопчатобумажных брюках и тренче. Тем не менее, женщины оборачивались посмотреть, и он иногда замечал это и улыбался, но продолжал свой путь.


Он оставил морось на Уилбрахам Плейс и вошел в фойе благородного отеля Wilbraham, где он снимал номер каждый раз, когда USAMRIID отправлял его на медицинскую конференцию в Лондон. Внутри старой гостиницы он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, в свою комнату на втором этаже. Там он порылся в своих чемоданах в поисках полевых отчетов о вспышке высокой температуры среди американских военнослужащих, дислоцированных в Маниле. Он обещал показать их доктору Чандре Уттаму из отделения вирусных заболеваний Всемирной организации здравоохранения.


Наконец он нашел отчеты под кучей грязной одежды, брошенной в чемодан большего размера. Он вздохнул и усмехнулся над собой - он так и не избавился от грязных привычек, приобретенных за годы работы в полевых условиях, жизни в палатках, сосредоточенности на том или ином кризисе.


Когда он бросился вниз, чтобы вернуться на конференцию ВОЗ по эпидемиологии, его окликнул портье.


"Полковник? Для тебя письмо. Это помечено как "Срочно".


"Письмо?" Кто мог отправить его сюда? Он посмотрел на свои наручные часы, которые показывали ему не только час, но и напоминали о дне. "В воскресенье?"


"Это пришло само собой".


Внезапно забеспокоившись, Смит взял конверт и разорвал его. Это был один лист белой бумаги для принтера, без фирменного бланка или обратного адреса.


Кузница,


Встретимся в парке Рок-Крик, место для пикника Пирс-Милл, в полночь понедельника. Срочно. Никому не говори.


B


Грудь Смита сжалась. Был только один человек, который называл его Смити - Билл Гриффин. Он встретил Билла в третьем классе начальной школы Гувера в Каунсил Блаффс, Айова. Быстрые друзья с тех пор они вместе учились в средней школе, колледже при Университете Айовы, а затем в аспирантуре при Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Только после того, как Смит получил степень доктора медицины, а Билл - докторскую степень по психологии, они пошли разными путями. Оба осуществили мечты детства, вступив в армию, причем Билл пошел работать в военную разведку. На самом деле они не видели друг друга более десяти лет, но во время всех своих отдаленных заданий и назначений они поддерживали связь.


Нахмурившись, Смит неподвижно стоял в величественном вестибюле и смотрел на загадочные слова.


"Что-нибудь не так, сэр?" - вежливо осведомился портье.


Смит огляделся вокруг. "Ничего. Вообще ничего. Что ж, лучше мне идти, если я хочу успеть на следующий семинар ".


Он сунул записку в карман плаща и вышел в сырой полдень. Как Билл узнал, что он в Лондоне? В этом конкретном уединенном отеле? И зачем весь этот плащ-и-кинжал, вплоть до использования для Билла личного детского имени?


Нет обратного адреса или номера телефона.


Только инициал для идентификации отправителя.


Почему в полночь?


Смиту нравилось думать о себе как о простом человеке, но он знал, что правда была далека от этого. Его карьера показала реальность. Он был военным врачом в подразделениях MASH, а теперь стал научным сотрудником. В течение короткого времени он также работал на военную разведку. А потом был срок командования войсками. Он носил свое беспокойство, как другой человек носил свою кожу - настолько большую его часть, что он едва замечал.


И все же в прошлом году он обнаружил счастье, которое дало ему сосредоточенность, концентрацию, которой он никогда раньше не достигал. Мало того, что он находил свою работу в USAMRIID сложной и захватывающей, убежденный холостяк был влюблен. По-настоящему влюблен. Больше никаких этих школьных штучек о женщинах, приходящих и уходящих через его жизнь, как через вращающуюся дверь драмы. София Рассел была для него всем - коллегой-ученым, партнером по исследованиям и белокурой красавицей.


Были моменты, когда он отрывал глаза от электронного микроскопа, просто чтобы посмотреть на нее. То, как за всей этой хрупкой красотой могло скрываться столько ума и стальной воли, постоянно интриговало его. Просто мысли о ней заставляли его снова скучать по ней. Он должен был вылететь из Хитроу завтра утром, что давало ему как раз достаточно времени, чтобы съездить домой в Мэриленд и встретиться с Софией за завтраком, прежде чем они отправятся в лабораторию.


Но теперь он получил это тревожное сообщение от Билла Гриффина.


Все его внутренние сигналы тревоги звенели. В то же время, это была возможность. Он криво улыбнулся сам себе. Очевидно, его неугомонность все еще не была укрощена.


Ловя такси, он строил планы.


Он поменял бы свои авиабилеты на вечер понедельника и встретился бы с Биллом Гриффином в полночь. Они с Биллом зашли слишком далеко в прошлом, чтобы он мог поступить иначе. Это означало, что он не выйдет на работу до вторника, на день позже. Что заставило бы Килбургера, генерала, который руководил USAMRIID, покраснеть. Мягко говоря, генерал находил Смита и его свободный, полевой подход к ведению дел раздражающим.


Не проблема. Смит сделал бы финальный забег.


Вчера рано утром он позвонил Софии, просто чтобы услышать ее голос. Но в середине их разговора раздался звонок. Ей было приказано немедленно отправиться в лабораторию для выявления какого-то вируса из Калифорнии. София легко могла бы работать следующие шестнадцать или двадцать четыре часа без перерыва, и, фактически, она могла бы быть в лаборатории сегодня так поздно, что даже не встала бы завтра утром, когда он планировал разделить с ней завтрак. Смит разочарованно вздохнул. Единственной хорошей вещью было то, что она была бы слишком занята, чтобы беспокоиться о нем.


С таким же успехом он мог бы просто оставить сообщение на их автоответчике дома, что он приедет на день позже, и ей не следует беспокоиться. Она могла рассказать генералу Килбургеру или нет, это ее дело.


Вот где пришел выигрыш. Вместо того, чтобы улететь из Лондона завтра утром, он полетит ночным рейсом. Разница в несколько часов, но для него это целый мир: Том Шерингем возглавлял группу микробиологического исследовательского учреждения Великобритании, которая работала над потенциальной вакциной против всех хантавирусов. Сегодня вечером он не только сможет присутствовать на презентации Тома, он выкрутит Тому руку, чтобы присоединиться к нему за поздним ужином и напитками. Затем он выведал бы все внутренние, передовые детали, которые Том не был готов обнародовать, и добился бы приглашения посетить Портон-Даун завтра, прежде чем ему нужно было успеть на ночной рейс.


Кивая самому себе и почти улыбаясь, Смит перепрыгнул через лужу и рывком открыл заднюю дверцу черного такси "жук", остановившегося на улице. Он назвал таксисту адрес конференции ВОЗ.


Но когда он опустился на сиденье, его улыбка исчезла. Он вытащил письмо от Билла Гриффина и перечитал его, надеясь найти какую-нибудь зацепку, которую он пропустил. Наиболее примечательным было то, что не было сказано. Морщина между его бровями углубилась. Он вспомнил прошедшие годы, пытаясь понять, что могло произойти, что заставило Билла внезапно связаться с ним таким образом.


Если бы Биллу нужна была научная помощь или какой-либо другой вид содействия от USAMRIID, он бы обратился по официальным правительственным каналам. Теперь Билл был специальным агентом ФБР и гордился этим. Как и любой агент, он запросил бы услуги Смита у директора USAMRIID.


С другой стороны, если бы это было просто личным, не было бы никакого плаща и кинжала. Вместо этого в отеле должно было ждать телефонное сообщение с номером Билла, чтобы Смит мог перезвонить.


В прохладном такси Смит беспокойно пожал плечами под своим плащом. Эта встреча была не только неофициальной, она была тайной. Очень секретно. Что означало, что Билл действовал за спиной ФБР. За спиной УСАМРИИД. За всеми правительственными структурами ... все, очевидно, в надежде вовлечь и его в нечто тайное.


Глава

вторая


9:57 А.М.., Воскресенье, 12 октября

Форт Детрик, Мэриленд


Расположенный во Фредерике, небольшом городке, окруженном зеленым холмистым ландшафтом западного Мэриленда, Форт Детрик был домом для Военно-медицинского исследовательского института инфекционных заболеваний армии США. Известный под своими инициалами USAMRIID, или просто как Институт, он был магнитом для насильственных протестов в 1960-х годах, когда это был печально известный правительственный завод по разработке и испытанию химического и биологического оружия. Когда президент Никсон приказал прекратить эти программы в 1969 году, USAMRIID исчез из поля зрения, чтобы стать центром науки и исцеления.


Затем наступил 1989 год. По-видимому, в карантинном отделении для приматов в Рестоне, штат Вирджиния, из-за высокоинфекционного вируса Эбола погибли инфицированные обезьяны. Врачи и ветеринары USAMRIID, как военные, так и гражданские, были брошены на сдерживание того, что могло перерасти в трагическую эпидемию среди людей.


Но лучше, чем сдерживание, они доказали, что вирус Рестона генетически на миллиметр отличается от чрезвычайно смертоносных штаммов Эболы Заир и Эболы Судан. Самым важным было то, что вирус был безвреден для людей. Это захватывающее открытие привлекло внимание ученых из США, попавших в заголовки газет по всей стране. Внезапно Форт Детрик снова оказался в мыслях людей, но на этот раз как ведущее военно-медицинское исследовательское учреждение Америки.


В своем офисе в США доктор София Рассел размышляла об этих претензиях на славу, надеясь на вдохновение, пока она нетерпеливо ждала телефонного звонка, чтобы дозвониться до человека, у которого могли быть ответы, помогающие разрешить кризис, который, как она опасалась, может перерасти в серьезную эпидемию.


София была доктором философии. ученым в области клеточной и молекулярной биологии. Она была ведущей шестеренкой в мировом колесе, приведенном в движение смертью майора. Кит Андерсон. Она была в USAMRIID в течение четырех лет, и, как и ученые в 1989 году, она боролась с неотложной медицинской помощью, связанной с неизвестным вирусом. Она и ее современники уже находились в гораздо более опасном положении: этот вирус был смертельным для людей. Было три жертвы - армейский майор и двое гражданских - все они, по-видимому, внезапно скончались от острого респираторного дистресс-синдрома (ОРДС) с интервалом в несколько часов друг от друга.


Это было не время смертей или ОРДС само по себе, что приковало внимание USAMRIID; миллионы умирали от ОРДС каждый год по всей планете. Но не молодые люди. Не здоровые люди. Не без проблем с дыханием в анамнезе или других сопутствующих факторов, и не с сильными головными болями и заполненными кровью полостями в грудной клетке.


Теперь три пациента за один день умерли с одинаковыми симптомами, каждый в разных частях страны - майор в Калифорнии, девочка-подросток в Джорджии и бездомный мужчина в Массачусетсе.


Директор USAMRIID -бригадный генерал. Кэлвин Килбургер - неохотно объявлял всемирную тревогу на основании трех случаев, о которых им сообщили только вчера. Он ненавидел раскачивать лодку или казаться слабым паникером. Еще больше он ненавидел делиться заслугами с другими лабораториями четвертого уровня, особенно с крупнейшим конкурентом USAMRIID - Центрами по контролю заболеваний Атланты.


Тем временем напряженность в УСАМРИИДЕ была ощутимой, и София, возглавляющая группу ученых, продолжала работать.


Она получила первые образцы крови к 3:00 А.М.. Суббота и немедленно отправилась в свою лабораторию четвертого уровня, чтобы начать тестирование. В маленькой раздевалке она сняла свою одежду, часы и кольцо, которое Джон Смит подарил ей, когда она согласилась выйти за него замуж. Она остановилась всего на мгновение, чтобы улыбнуться кольцу и подумать о Джоне. В ее памяти вспыхнуло его красивое лицо - почти черты американского индейца с высокими скулами, но очень темно-синими глазами. Эти глаза заинтриговали ее с самого начала, и иногда она представляла, как весело было бы погрузиться в их глубины. Ей нравилось, как плавно он двигался, как животное из джунглей, которое было приручено только по собственному выбору. Ей нравилось, как он занимался любовью - огонь и возбуждение. Но больше всего она просто, безвозвратно, страстно любила его.


Ей пришлось прервать их телефонный разговор, чтобы примчаться сюда. "Дорогая, мне нужно идти. Это была лаборатория на другой линии. Чрезвычайная ситуация".


"В этот час? Это не может подождать до утра? Тебе нужен отдых"


Она усмехнулась. "Ты позвал меня. Я отдыхал, фактически спал, пока не зазвонил телефон."


"Я знал, что ты захочешь поговорить со мной. Ты не сможешь устоять передо мной"


Она рассмеялась. "Абсолютно. Я хочу говорить с тобой в любое время дня и ночи. Я скучаю по тебе каждый момент, когда ты в Лондоне. Я рад, что ты разбудил меня от крепкого сна, чтобы я мог сказать тебе это ".


Настала его очередь смеяться. "Я тоже люблю тебя, дорогая".


В раздевалке USAMRIID она вздохнула. Закрыла глаза. Затем она выбросила Джона из головы. У нее была работа, которую нужно было сделать. Чрезвычайная ситуация.


Она быстро переоделась в стерильный зеленый хирургический халат. Босиком она с трудом открыла дверь на второй уровень биобезопасности, защищенный от отрицательного давления, которое удерживало загрязняющие вещества на втором, третьем и четвертом уровнях. Наконец оказавшись внутри, она пробежала мимо сухой душевой кабины в ванную, где хранились чистые белые носки.


Не снимая носков, она поспешила в промежуточную зону третьего уровня. Она надела хирургические перчатки из латексной резины, а затем приклеила их скотчем к рукавам, чтобы создать герметичность. Она повторила процедуру со своими носками и ножками в скрабах. Покончив с этим, она облачилась в свой личный ярко-синий пластиковый биологический скафандр, от которого исходил слабый запах, напоминающий запах внутри пластикового ведра. Она тщательно проверила его на предмет крошечных отверстий. Она натянула на голову гибкий пластиковый шлем, застегнула пластиковую молнию, которая обеспечивала герметичность ее костюма и шлема, и вытащила из стены желтый воздушный шланг.


Она подключила шланг к своему костюму. С тихим шипением воздух подался в массивный скафандр. Почти закончив, она отсоединила воздушный шланг и неуклюже прошла через дверь из нержавеющей стали в воздушный шлюз четвертого уровня, который был оборудован форсунками для воды и химикатами для дезактивационного душа.


Наконец она открыла дверь на четвертый уровень. Горячая зона.


Сейчас она ни в коем случае не могла ни с чем торопиться. По мере того, как она продвигалась с каждым шагом в осторожной цепи защитных слоев, ей приходилось проявлять больше осторожности. Ее единственным оружием было эффективное движение. Чем более эффективной она была, тем большую скорость она могла развить. Поэтому вместо того, чтобы с трудом влезать в пару тяжелых желтых резиновых сапог, она умело согнула одну ногу, под нужным углом повернула ее и сунула внутрь. Затем она сделала то же самое с другим.


Она ковыляла так быстро, как только могла, по узким шлакоблочным коридорам в свою лабораторию. Там она надела третью пару латексных перчаток, осторожно извлекла образцы крови и тканей из холодильного контейнера и приступила к работе по выделению вируса.


В течение следующих двадцати шести часов она забыла о еде или сне. Она жила в лаборатории, изучая вирус с помощью электронного микроскопа. К ее изумлению, она и ее команда исключили Эболу, Марбург и любой другой филовирус. Он имел обычную для большинства вирусов форму мохнатого шарика. Как только она увидела это, учитывая причину смерти от ОРЗ, ее первой мыслью был хантавирус, подобный тому, который убил молодых спортсменов в резервации навахо в 1993 году. УСАМРИИД был экспертом по хантавирусам. Одна из его легенд, Карл Джонсон, был первооткрывателем первого хантавируса , который был выделен и идентифицирован еще в 1970-х годах.


Имея это в виду, она использовала иммуноблоттинг для тестирования неизвестного патогена на замороженных в банке USAMRIID образцах крови предыдущих жертв различных хантавирусов со всего мира. Он ни на что не реагировал. Озадаченная, она запустила полимеразную цепную реакцию, чтобы получить фрагмент последовательности ДНК вируса. Он не был похож ни на один известный хантавирус, но для дальнейшего использования она все равно составила предварительную карту ограничений. Именно тогда она страстно пожелала, чтобы Джон был с ней, недалеко отсюда, на конференции ВОЗ в Лондоне.


Расстроенная тем, что у нее все еще не было окончательного ответа, она заставила себя покинуть лабораторию. Она уже отправила команду спать, и теперь она тоже прошла процедуру выхода, сняв свой скафандр, пройдя процедуры дезактивации и снова переодевшись в свою гражданскую одежду.


После четырехчасового сна на месте - это все, что ей было нужно, твердо сказала она себе, - она поспешила в свой кабинет, чтобы изучить записи тестов. Когда другие члены команды проснулись, она отправила их обратно в их лаборатории.


У нее болела голова, а в горле пересохло. Она достала бутылку воды из мини-холодильника в своем офисе и вернулась к своему столу. На стене висели три фотографии в рамках. Она выпила и наклонилась вперед, чтобы рассмотреть их, привлеченная, как мотылек, успокаивающим светом. На одной из них она и Джон были запечатлены в купальниках прошлым летом на Барбадосе. Как весело они провели свой единственный отпуск. На втором был Джон в парадной форме в день, когда его произвели в подполковники. На последнем был изображен молодой капитан с растрепанными черными волосами, грязным лицом и пронзительными голубыми глазами в пыльной полевой форме возле палатки Fifth MASH где-то в иракской пустыне.


Скучая по нему, нуждаясь в том, чтобы он был с ней в лаборатории, она потянулась к телефону, чтобы позвонить ему в Лондон - и остановилась. Генерал отправил его в Лондон. Для генерала все было по правилам, и каждое задание должно было быть выполнено. Ни днем позже, ни днем раньше. Джона не было в течение нескольких часов. Затем она поняла, что он, вероятно, сейчас в любом случае наверху, но она не была бы в его доме, ожидая его. Она подавила свое разочарование.


Она посвятила себя науке, и где-то на этом пути ей невероятно повезло. Она никогда не думала, что выйдет замуж. Возможно, влюбиться. Но жениться? Нет. Немногие мужчины хотели жену, одержимую своей работой. Но Джон понял. На самом деле, его взволновало, что она могла смотреть на клетку и обсуждать ее с ним в наглядных, красочных деталях. В свою очередь, она нашла его бесконечное любопытство воодушевляющим. Как двое детей на вечеринке в детском саду, они нашли друг в друге своих любимых товарищей по играм - хорошо подходящих друг другу не только профессионально, но и по темпераменту. Оба были преданными, сострадательными и влюбленными в жизнь не меньше, чем друг в друга.


Она никогда не знала такого счастья, и она должна была благодарить за это Джона.


Нетерпеливо тряхнув головой, она включила свой компьютер, чтобы просмотреть лабораторные записи на предмет того, что она могла пропустить. Она не нашла ничего сколько-нибудь важного.


Затем, по мере поступления новых данных о последовательности ДНК, и она продолжала просматривать в уме все клинические данные о вирусе, у нее возникло странное чувство.


Она где-то видела этот вирус - или тот, который был невероятно похож - где-то.


Она сломала свой мозг. Покопался в ее памяти. Уходящий корнями в ее прошлое.


Ничего не приходило на ум. Наконец, она прочитала отчет одного из членов своей команды, в котором предполагалось, что новый вирус может быть связан с Мачупо, одной из первых обнаруженных геморрагических лихорадок, опять же Карлом Джонсоном.


Африка не нажала ни на одну из ее кнопок, но Боливия. . . ?


Перу!


Ее студенческая экскурсия по антропологии, и-


Виктор Тремонт.


Да, это было его имя. Биолог в поездке в Перу, чтобы собрать растения и грязь для потенциальных лекарств для ... какой компании? Фармацевтическая фирма ... "Бланшар Фармасьютикалз"!


Она вернулась к своему компьютеру, быстро вошла в Интернет и поискала Бланшара. Она нашла его почти сразу - в Лонг-Лейк, Нью-Йорк. А Виктор Тремонт теперь был президентом и главным операционным директором. Она потянулась к своему телефону и набрала номер.


Было воскресное утро, но гигантские корпорации иногда оставляли свои телефоны открытыми все выходные для важных звонков. Бланшар так и сделал. Ответил человеческий голос, и когда София спросила Виктора Тремонта, голос сказал ей подождать. Она забарабанила пальцами по столу, пытаясь сдержать свое взволнованное нетерпение.


Наконец серия щелчков и пауз на другом конце линии была прервана другим человеческим голосом. На этот раз это было нейтрально, бесцветно: "Могу я узнать ваше имя и дело к доктору Тремонту?"


"София Рассел. Скажи ему, что это о поездке в Перу, где мы встретились ".


"Пожалуйста, подождите". Еще больше тишины. Затем: "Мистер Тремонт будет говорить с тобой сейчас ".


"Мисс... Рассел?" Очевидно, он сверялся с именем, переданным ему в блокноте. "Что я могу для тебя сделать?" Его голос был низким и приятным, но повелительным. Мужчина, явно привыкший быть главным.


Она мягко сказала: "На самом деле, теперь это доктор Рассел. Вы не помните моего имени, доктор Тремонт?"


"Не могу сказать, что понимаю. Но ты упомянул Перу, и я действительно помню Перу. Двенадцать или тринадцать лет назад, не так ли?" Он признавал, почему разговаривал с ней, но ничего не выдавал на случай, если она искала работу или все это было какой-то мистификацией.


"Тринадцать, и я, конечно, помню тебя". Она пыталась говорить непринужденно. "Что меня интересует, так это то время на реке Караибо. Я был с группой студентов-антропологов на экскурсии из Сиракуз, пока вы собирали потенциальные лекарственные материалы. Я звоню, чтобы спросить о вирусе, который вы обнаружили у тех отдаленных племен, туземцев, которых другие называли Людьми обезьяньей крови."


В своем большом угловом кабинете на другом конце линии Виктор Тремонт почувствовал приступ страха. Так же быстро он подавил это. Он повернулся в своем рабочем кресле, чтобы посмотреть на озеро, которое мерцало, как ртуть, в свете раннего утра. На дальней стороне простирался густой сосновый лес, который поднимался к высоким горам вдалеке.


Раздраженный тем, что она удивила его таким потенциально разрушительным воспоминанием, Тремонт продолжал поворачиваться. Он сохранял свой голос дружелюбным. "Теперь я вспомнил тебя. Энергичная белокурая юная леди, ослепленная наукой. Я задавался вопросом, станешь ли ты антропологом. А ты?"


"Нет, я закончил с докторской степенью по клеточной и молекулярной биологии. Вот почему мне нужна твоя помощь. Я работаю в армейском исследовательском центре инфекционных заболеваний в Форт-Детрике. Мы столкнулись с вирусом, который очень похож на вирус в Перу - неизвестный тип, вызывающий головные боли, лихорадку и острый респираторный дистресс-синдром, который может убить здоровых людей в течение нескольких часов и вызвать сильное кровотечение в легких. Вам это о чем-нибудь говорит, доктор Тремонт?"


"Зовите меня Виктор, и я, кажется, припоминаю, что ваше первое имя Сьюзен ... Салли ... что-то вроде ...?"


"София".


"Конечно. София Рассел. Форт Детрик", - сказал он, как будто записывая это. "Я рад слышать, что ты остался в науке. Иногда я жалею, что не остался в лаборатории вместо того, чтобы мчаться в главный офис. Но это вода, переливающаяся через плотину давным-давно, а?" Он рассмеялся.


Она спросила: "Ты помнишь вирус?"


"Нет. не могу сказать, что знаю. Вскоре после Перу я занялся продажами и менеджментом, и, вероятно, именно поэтому этот инцидент ускользает от меня. Как я уже сказал, это было давным-давно. Но из того, что я помню из своей молекулярной биологии, сценарий, который вы предлагаете, маловероятен. Вы, должно быть, думаете о серии различных вирусов, о которых мы слышали в той поездке. Недостатка не было. Я многое помню об этом".


Она в отчаянии прижала телефон к уху. "Нет, я уверен, что был один-единственный агент, который пришел от работы с Людьми Обезьяньей крови. В то время я не обратил особого внимания. Но тогда я никогда не ожидал, что в конечном итоге займусь биологией, а тем более клеточной и молекулярной. Тем не менее, странность этого запала мне в душу ".


"Люди обезьяньей крови"? Как странно. Я уверен, что вспомнил бы племя с таким красочным названием, как это ".


В ее голосе звучала настойчивость. "Доктор Тремонт, послушай. Пожалуйста. Это жизненно важно. Критический. Мы только что получили три случая заражения вирусом, который напоминает мне тот, что был в Перу. У этих туземцев было лекарство, которое срабатывало почти в восьмидесяти процентах случаев - они пили кровь определенной обезьяны. Насколько я помню, это то, что тебя удивило."


"И все еще будет", - согласился Тремонт. Точность ее памяти нервировала. "Первобытные индейцы, у которых есть лекарство от смертельного вируса? Но я ничего не знаю об этом", - гладко солгал он. "То, как ты описываешь то, что произошло, я уверен, что запомнил бы. Что говорят ваши коллеги? Наверняка кто-то работал и в Перу ".


Она вздохнула. "Я хотел сначала посоветоваться с тобой. У нас достаточно ложных тревог, и после Перу для меня тоже прошло много времени. Но если ты не помнишь... " Ее голос затих. Она была ужасно разочарована. "Я уверен, что там был вирус. Возможно, я свяжусь с Перу. У них, должно быть, есть записи о необычных исцелениях среди индейцев."


Голос Виктора Тремонта слегка повысился. "Возможно, в этом нет необходимости. В то время я вел дневник своих поездок. Заметки о растениях и потенциальных фармацевтических препаратах. Возможно, я также записал кое-что о вашем вирусе."


София ухватилась за это предложение. "Я был бы признателен, если бы ты посмотрел. Немедленно."


"Вау". Тремонт издал теплый смешок. Она была у него. "Записные книжки хранятся где-то в моем доме. Вероятно, на чердаке. Может быть, подвал. Я должен буду вернуться к тебе завтра."


"Я твой должник, Виктор. Может быть, мир будет. Первым делом завтра, пожалуйста. Ты понятия не имеешь, насколько это может быть важно". Она дала ему свой номер телефона.


"О, я думаю, что знаю", - заверил ее Тремонт. "Самое позднее завтра утром".


Он повесил трубку и еще раз повернулся, чтобы посмотреть на светлеющее озеро и высокие горы, которые внезапно показались ему близкими и зловещими. Он встал и подошел к окну. Он был высоким мужчиной среднего телосложения, с характерным лицом, с которым природа сыграла одну из своих самых добрых шуток: из юношески большого носа, оттопыренных ушей и впалых щек он превратился в симпатичного мужчину. Сейчас ему было за пятьдесят, и черты его лица располнели. Его лицо было орлиным, гладким и аристократичным. Нос был идеального размера - прямой и сильный, подходящая центральная деталь для его очень английского лица. С его загорелой кожей и густыми, стального цвета волосами, он привлекал внимание, куда бы ни пошел. Но он знал, что не его достоинство и привлекательность так привлекали людей. Это была его уверенность в себе. Он излучал силу, и менее уверенные в себе люди находили это неотразимым.


Несмотря на то, что он сказал Софии Рассел, Виктор Тремонт не сделал ни малейшего движения, чтобы вернуться домой, в свое уединенное поместье. Вместо этого он невидящим взглядом смотрел на горы и боролся с напряжением. Он был зол... и раздражен.


София Рассел. Боже мой, София Рассел!


Кто бы мог подумать? Сначала он даже не узнал ее имени. На самом деле, до сих пор не запомнил ни одного названия той незначительной маленькой студенческой группы. И он сомневался, что кто-нибудь вспомнит его. Но Рассел сделал это. Какой мозг сохранил такие детали? Очевидно, тривиальность была слишком важна для нее. Он с отвращением покачал головой. По правде говоря, она не была проблемой. Просто досадная помеха. И все же с ней нужно разобраться. Он отпер потайной ящик в своем резном столе, достал сотовый телефон и набрал номер.


Ответил бесстрастный голос со слабым акцентом. "Да?"


"Мне нужно с тобой поговорить", - приказал Виктор Тремонт. "Мой офис. Десять минут." Он повесил трубку, вернул сотовый в запертый ящик и взял свой обычный рабочий телефон. "Мюриэль? Соедините меня с генералом Каспаром в Вашингтоне ".


Глава

третья


9:14 УТРА., Понедельник, 13 октября

Форт Детрик, Мэриленд


Когда сотрудники прибыли в USAMRIID в понедельник утром, по зданиям кампуса быстро распространился слух о бесплодных поисках выходных, направленных на выявление и нахождение способа сдерживания какого-то нового вируса-убийцы. Пресса все еще не обнаружила эту историю, и офис директора приказал всем сохранять молчание в средствах массовой информации. Никто не должен был разговаривать с репортером, и только те, кто работал в лабораториях, были в курсе мучительных поисков.


Между тем, обычная работа все еще должна была быть выполнена. Нужно было заполнить формы, обслуживать оборудование, отвечать на телефонные звонки. В кабинете сержант-майора четвертый специалист Хидео Такеда сортировал почту в своем кабинете, когда открыл конверт официального вида с эмблемой Министерства обороны США.


Прочитав и перечитав письмо, он перегнулся через перегородку между своей кабинкой и кабинкой специалиста номер Пять Сандры Куинн, его коллеги-клерка. Он признался взволнованным шепотом: "Это мой перевод на Окинаву".


"Ты шутишь".


"Мы сдались". Он ухмыльнулся. Его девушка, Мико, находилась на Окинаве.


"Лучше скажи боссу прямо сейчас", - предупредила Сандра. "Это значит научить нового клерка справляться с проклятыми рассеянными профессорами, которые у нас здесь есть. Она будет в бешенстве. Блин, они все равно сегодня все не в своем уме из-за этого нового кризиса, не так ли?"


"Да пошла она", - весело выругался специалист Такеда.


"Не в моем худшем кошмаре". Сержант-майор. Хелен Догерти стояла в дверях своего кабинета. "Не могли бы вы зайти сюда, специалист Такеда?" - сказала она с преувеличенной вежливостью. "Или ты бы предпочел, чтобы я сначала избил тебя до бесчувствия?"


Внушительная блондинка ростом шесть футов, с плечами, компенсирующими все ее вызывающие свист изгибы, сержант-майор посмотрела сверху вниз со своей лучшей улыбкой пираньи на Такеду ростом пять футов шесть дюймов. Клерк поспешил выйти из своего кабинета с нервной демонстрацией страха, который не был полностью притворным. С Догерти, как и подобает любому хорошему сержант-майору, ты никогда не был полностью уверен, что находишься в безопасности.


"Закрой дверь, Такеда. И присаживайся."


Специалист сделал, как было указано.


Догерти уставился на него буравящим взглядом. "Как давно ты знаешь о возможности этого перевода, Хидео?"


"Это произошло как гром среди ясного неба этим утром. Я имею в виду, я только что открыл письмо."


"И мы ввели его для вас ... Сколько, почти два года назад?"


"Года полтора, по крайней мере. Сразу после того, как я вернулся из отпуска вон там. Послушайте, сержант, если вам нужно, чтобы я задержался здесь на некоторое время, я буду -"


Догерти покачала головой. "Не похоже, что я смогла бы это сделать, даже если бы захотела". Пальцем она ткнула в записку на своем столе. "Я получил это электронное письмо от Министерства армии примерно в то же время, когда вы, должно быть, открыли свое письмо. Похоже, твоя замена уже в пути. Исходящий от разведывательного командования в Косово, не меньше. Должно быть, она была в самолете еще до того, как письмо попало в офис." Выражение лица Догерти было задумчивым.


"Ты имеешь в виду, что она будет здесь сегодня?"


Догерти взглянула на часы на своем столе. "Пару часов, если быть точным".


"Вау, это быстро".


"Да, - согласился Догерти, - это, несомненно, так. Они даже сократили заказы на поездки для вас. У тебя есть день, чтобы очистить свой стол и жилые помещения. Завтра утром ты должен быть в самолете ".


"День?"


"Лучше займись этим. И желаю удачи, Хидео. Мне понравилось работать с вами. Я добавлю хороший отчет в твое досье ".


"Да, сэр, э-э, сержант. И спасибо."


Все еще немного ошеломленный, Такеда оставил сержант-майора Догерти размышлять над запиской. Она крутила карандаш в руках и смотрела в пространство, пока он с энтузиазмом разгребал свой стол. Он подавил победный боевой клич. Он не только устал быть вдали от Мико, он особенно устал от жизни в скороварке УСАМРИИДОВ. Он прошел здесь через множество чрезвычайных ситуаций, но эта новая заставила всех поволноваться. Даже испугался. Он был рад убраться отсюда ко всем чертям.


Три часа спустя четвертый специалист Адель Швейк стояла по стойке "смирно" в том же кабинете перед сержант-майором Догерти. Она была невысокой брюнеткой с почти черными волосами, жесткой осанкой и внимательными серыми глазами. Ее униформа была безупречной, с двумя рядами орденских лент, свидетельствующих о службе за границей во многих странах и кампаниях. Была даже боснийская ленточка.


"Вольно, специалист".


Швейк держался непринужденно. "Благодарю вас, сержант-майор".


Догерти прочитала документы о ее переводе и заговорила, не поднимая глаз. "Довольно быстро, не так ли?"


"Я попросил перевести меня в округ Колумбия несколько месяцев назад. Личные причины. Мой полковник сказал мне, что в Детрике внезапно появилась возможность, и я ухватился за нее."


Догерти поднял на нее глаза. "Ты немного переборщил с квалификацией, не так ли? Это захолустный пост. Небольшая команда, которая мало что делает и никогда не выходит за границу ".


"Я знаю только, что это Детрик. Я не знаю, из какого ты подразделения."


"О?" Догерти поднял светлую бровь. В этом Швейке было что-то слишком хладнокровное и сдержанное. "Ну, мы USAMRIID: Медицинский исследовательский институт инфекционных заболеваний армии США. Научное исследование. Все наши сотрудники - врачи, ветеринары или медицинские специалисты. У нас даже есть гражданские лица. Ни оружия, ни тренировок, ни славы."


Швейк улыбнулся. "Это звучит мирно, сержант-майор. Приятная перемена после Косово. Кроме того, разве я не слышал, что USAMRIID находится на переднем крае, работая с довольно смертельными заболеваниями в Горячих точках? Звучит так, будто это может быть захватывающе ".


Старший сержант склонила голову набок. "Это для документов. Но для нас это просто офисная рутина. Мы поддерживаем заведение в рабочем состоянии. На выходных произошла какая-то чрезвычайная ситуация. Не задавай никаких вопросов. Это не твое дело. И если с вами свяжется какой-нибудь журналист, направьте его в отдел по связям с общественностью. Это приказ. Ладно, твоя кабина рядом с кабинкой Куинна. Представься. Устраивайся, и Куинн введет тебя в курс дела."


Швейк привлек к себе внимание. "Благодарю вас, сержант-майор".


Догерти снова повертела карандаш, изучая дверь, которая только что закрылась за новой женщиной. Затем Догерти вздохнул. Она не была до конца правдива. Хотя было много рутины, были моменты, подобные этому, когда внезапно в армии не было ни капли смысла. Она пожала плечами. Что ж, она видела вещи и пострашнее, чем резкая смена персонала, которая делала счастливыми обе стороны перевода. Она позвонила Куинну, попросила чашку кофе и выбросила из головы последний лабораторный кризис и странное перемещение персонала. У нее была работа, которую нужно было сделать.


В 17 ч.32 м. сержант-майор Догерти заперла дверь своей каморки, готовясь покинуть пустой офис. Но офис не был пуст.


Новая женщина, Швейк, сказала: "Я бы хотела остаться и узнать как можно больше, если вы не против, старший сержант".


"Прекрасно. Я расскажу службе безопасности. У тебя есть ключ от офиса? Хорошо. Запрись, когда закончишь. Вы не будете одиноки. Этот новый вирус сводит докторов с ума. Я ожидаю, что некоторые из них пробудут в кампусе всю ночь. Если это будет продолжаться еще дольше, они начнут становиться сварливыми. Им не нравятся тайны, которые убивают людей ".


"Так я слышал". Маленькая брюнетка кивнула и улыбнулась. "Видишь, в Форт-Детрике много экшена и волнений".


Догерти рассмеялся. "Я исправляюсь", - сказала она и вышла.


За своим столом в тихом офисе специалист Швейк читала служебные записки и делала пометки еще полчаса, пока не убедилась, что ни старший сержант, ни охрана не вернутся, чтобы проверить, как она. Затем она открыла дипломат, который принесла с собой во время своего первого перерыва на кофе. Когда она прибыла на военно-воздушную базу Эндрюс этим утром, он ждал в выделенной ей машине.


Из кейса она извлекла принципиальную схему телефонных установок в здании USAMRIID. Главный блок находился в подвале, и в нем находились соединения для всех внутренних расширений и частных внешних линий. Она изучала его достаточно долго, чтобы запомнить его положение. Затем она вернула схему, закрыла футляр и вышла в коридор, неся его.


С невинным любопытством на лице она внимательно огляделась вокруг.


Охранник у главного входа читал. Швейку нужно было пройти мимо него. Она вдохнула, сохраняя спокойствие, и бесшумно скользнула по заднему коридору ко входу в подвал.


Она ждала. Никакого движения или шума со стороны охраны. Хотя здание считалось особо охраняемым, защита была не столько для того, чтобы не пускать людей, сколько для того, чтобы оградить общественность от смертельных токсинов, вирусов, бактерий и других опасных научных материалов, которые изучались в USAMRIID. Хотя охранник был хорошо обучен, ему не хватало агрессивности часового, защищающего лабораторию, где создавалось сверхсекретное боевое оружие.


Почувствовав облегчение от того, что он по-прежнему был поглощен своей книгой, она подергала тяжелую металлическую дверь. Она была заперта. Она достала из кейса связку ключей. Третий открыл дверь в подвал. Она бесшумно спустилась по лестнице, где петляла туда-сюда среди гигантских машин, которые обогревали и охлаждали здание, подавали стерильный воздух и отрицательное давление в лаборатории, управляли мощной выхлопной системой, подавали воду и химические растворы для химических душевых кабин и выполняли все другие работы по техническому обслуживанию медицинского комплекса.


Она вспотела к тому времени, как нашла главную коробку. Она поставила атташе-кейс на пол и достала из него футляр поменьше с инструментами, проводами, цветными соединениями, счетчиками, коммутационными блоками, подслушивающими устройствами и миниатюрными магнитофонами.


Был вечер, и в подвале было тихо, если не считать случайных щелчков, бульканья и гудения труб и шахт. Тем не менее, она прислушалась, чтобы убедиться, что никого больше нет рядом. От нервной энергии по ее коже побежали мурашки. Она осторожно изучала серые стены. Наконец она открыла главное окно и приступила к работе над множеством подключений.


Два часа спустя, вернувшись в свой кабинет, она проверила телефон, подключила миниатюрный динамик-наушники, щелкнула переключателем на скрытом блоке управления в ящике своего стола и прислушалась. "... Да, боюсь, я пробуду здесь еще по крайней мере два часа. Прости, дорогая, ничего не поделаешь. Этот вирус - медведь. Этим занимается весь персонал. Хорошо, я постараюсь добраться туда до того, как дети лягут спать ".


Убедившись, что ее оборудование для прослушивания и перенаправления работает, она отключилась и набрала внешнюю линию. Ответил мужской голос, который связался с ней прошлой ночью и дал ей инструкции. "Да?"


Она сообщила: "Установка завершена. Я подключен к записывающему устройству для всех телефонных звонков, и у меня есть линия на моем аппарате, чтобы сообщать мне о любом из интересующих вас офисов. Это соединит меня с шунтом для перехвата звонков ".


"За тобой никто не наблюдал? Ты ничего не подозреваешь?"


Она гордилась своим голосовым слухом и знала все основные языки и множество второстепенных. Этот голос был образованным, и его английский был хорошим, но не идеальным. Неанглийский стиль речи и малейший след ближневосточного акцента. Не Израиль, Иран или Турция. Возможно, Сирия или Ливан, но более вероятно, Иордания или Ирак.


Она сохранила информацию для дальнейшего использования.


Она сказала: "Конечно".


"Это хорошо. Будьте внимательны к любым событиям, которые касаются неизвестного вируса, над которым они работают. Контролируйте все звонки в кабинеты доктора Рассела, подполковника Смита и генерала Килбур-гера."


Эта работа не могла продолжаться слишком долго, иначе она стала бы слишком рискованной. Они, вероятно, никогда бы не нашли тело настоящего специалиста по четырем Адель Швейк. У Швейка не было известных родственников и нескольких друзей вне армии. Она была выбрана по этим причинам.


Но Швейк почувствовал, что сержант-майор Догерти был подозрителен, смутно встревожен ее прибытием. Слишком пристальное изучение может разоблачить ее.


"Как долго я останусь здесь?"


"Пока ты нам не понадобишься. Не делай ничего, что могло бы привлечь к тебе внимание."


Гудок гудел у нее в ухе. Она повесила трубку и наклонилась вперед, чтобы продолжить знакомство с распорядком и требованиями офиса сержант-майора. Она также прослушивала разговоры в прямом эфире в здании и за его пределами и следила за светом на настольном телефоне, который предупреждал ее о звонках из лаборатории женщины Рассел. На мгновение ей стало любопытно, что такого важного было в докторе Расселе. Затем она прогнала эту мысль. Были некоторые вещи, которые было опасно знать.


Глава

четвертая


Полночь

Вашингтон, округ Колумбия.


Великолепный парк Рок-Крик в Вашингтоне представлял собой клин дикой природы в самом центре города. От реки Потомак возле Кеннеди-центра она узко вилась на север, где переходила в широкую полосу лесов на северо-западе города. Природный лес изобиловал пешеходными, велосипедными, конными тропами, местами для пикников и историческими достопримечательностями. Пирс-Милл, где Тилден-стрит пересекается с Бич-драйв, была одной из таких исторических достопримечательностей. Старая хрящевая мельница, она была построена еще до Гражданской войны, когда ряд таких мельниц граничил с ручьем. Теперь это был музей, которым управляла Служба национальных парков, и в лунном свете он казался призрачным артефактом из далеких времен.


К северо-западу от мельницы, где в тени высоких деревьев был густой кустарник, Билл Гриффин ждал, держа на коротком поводке насторожившегося добермана. Хотя ночь была холодной, Гриффин вспотел. Его настороженный взгляд осмотрел мельницу и площадки для пикников. Холеная собака понюхала воздух, и ее стоячие уши повернулись, прислушиваясь к источнику ее беспокойства.


Справа, в общем направлении мельницы, кто-то приближался. Собака уловила слабые звуки хруста осенних листьев под ногами задолго до того, как они стали слышны Гриффину. Но как только Гриффин услышал шаги, он выпустил животное. Собака послушно осталась сидеть, каждый напряженный мускул дрожал от нетерпения.


Гриффин подал беззвучный сигнал рукой.


Подобно черному призраку, доберман прыгнул в ночь и сделал широкий круг вокруг площадки для пикника, невидимый среди зловещих теней деревьев.


Гриффин отчаянно хотел сигарету. Каждый нерв был на пределе. Позади него что-то маленькое и дикое шуршало в подлеске. Где-то в парке ухнула сова. Он не признавал ни звуков, ни своих нервов. Он был хорошо обучен, настоящим профессионалом, и поэтому он продолжал наблюдать, бдительный и неподвижный. Он дышал неглубоко, чтобы не выдать своего присутствия облачками белого дыхания в холодном ночном воздухе. И хотя он держал свой характер под контролем, он был сердитым, обеспокоенным человеком.


Когда, наконец, подполковник. В поле зрения появился Джонатан Смит, шагающий по открытому пространству в серебристо-голубом лунном свете, Гриффин все еще не двигался. На дальней стороне площадки для пикников доберман лег на землю, став невидимым. Но Гриффин знал, что он был там.


Джон Смит колебался на тропинке. Он спросил хриплым шепотом: "Билл?"


В тени деревьев Гриффин продолжал концентрироваться на ночи. Он прислушался к шуму транспорта на близлежащем бульваре и городскому шуму за его пределами. Ничего необычного не было. Больше никого не было в этой части огромного заповедника. Он ждал, что собака скажет ему обратное, но тот возобновил свой обход, по-видимому, тоже удовлетворенный.


Гриффин вздохнул. Он вышел на край площадки для пикника, где лунный свет встречался с тенями. Его голос был низким и настойчивым. "Кузница. Сюда."


Джон Смит обернулся. Он был нервным. Все, что он мог видеть, была неясная фигура, колеблющаяся в лунном свете. Он направился к нему, чувствуя себя незащищенным и уязвимым, хотя и не знал, перед чем.


"Билл?" он зарычал. "Это ты?"


"Плохой пенни", - беспечно сказал Гриффин и вернулся глубоко в тень.


Смит присоединился к нему. Он моргнул, желая, чтобы его глаза быстро привыкли. Наконец-то он увидел своего старого друга, который улыбался ему. У Билла Гриффина было то же круглое лицо с невыразительными чертами, которые помнил Смит, хотя он выглядел так, как будто похудел на десять фунтов. Его щеки были более плоскими, а плечи казались тяжелее, чем обычно, поскольку его торс и талия были тоньше. Его каштановые волосы свисали средней длины, вялые и непослушные. Он был на два дюйма ниже шести футов роста Смита - хорошего роста, сильный на вид, коренастый мужчина.


Но Смит также был свидетелем того, как Билл Гриффин заставлял себя выглядеть нейтральным, на самом деле обычным, как будто он только что вернулся с заводской работы по сборке компьютерных деталей или направлялся в местное кафе, где он был главным разносчиком гамбургеров. Это было лицо и фигура, которые сослужили ему хорошую службу в армейской разведке и в ФБР, контролирующем тайные операции, потому что под этой безвкусной внешностью скрывались острый ум и железная воля.


Для Смита его старый друг всегда был чем-то вроде хамелеона, но не сегодня. Сегодня вечером Смит посмотрел на него и увидел звездного футболиста Айовы и человека с определенным мнением. Он вырос честным, порядочным и смелым. Настоящий Билл Гриффин.


Гриффин протянул руку. "Привет, Кузнец. Рад видеть тебя после стольких лет. Самое время нам наверстать упущенное. Когда это было в последний раз? Отель "Дрейк", Де-Мойн?"


"Так и было. Портерхаусы и Потоси-пиво." Но Джон Смит не улыбнулся хорошим воспоминаниям, когда пожимал Гриффину руку. "Это чертовски хороший способ познакомиться. Во что ты себя втянул? Это проблема?"


"Можно сказать". Гриффин кивнул, его голос все еще был легким. "Но не обращай на это внимания прямо сейчас. Как, черт возьми, ты поживаешь, Смити?"


"Я в порядке", - нетерпеливо отрезал Смит. "Мы говорим о тебе. Как ты узнал, что я был в Лондоне?" Затем он усмехнулся. "Нет, не обращай внимания. Глупый вопрос, верно? Ты всегда знаешь. Итак, что это за-"


"Я слышал, ты выходишь замуж. Наконец-то нашел кого-то, кто приручит ковбоя? Поселиться в пригороде, растить детей и стричь газон?"


"Этого никогда не случится". Смит усмехнулся. "София сама ковбой. Еще один охотник за вирусами".


"Да. В этом есть смысл. На самом деле может сработать." Гриффин кивнул и отвел взгляд, его глаза были такими же беспокойными, как у ставшего невидимым Добермана. Как будто ночь могла взорваться пламенем вокруг них. "В любом случае, как у ваших людей дела с вирусом?"


"Какой вирус? Мы работаем над чертовски многими в Dertick ".


Взгляд Билла Гриффина все еще блуждал по лунному свету и теням парка, как взгляд танкиста, ищущего цель. Он проигнорировал пот, скопившийся у него под одеждой: "Тот, который вам поручили расследовать рано утром в субботу".


Смит был озадачен. "Я был в Лондоне с прошлого вторника. Ты должен это знать." Он выругался вслух. "Черт! Должно быть, это и есть та "чрезвычайная ситуация", по поводу которой Софию вызвали, пока мы разговаривали. Я должен вернуться- " Он остановился и нахмурился. "Откуда ты знаешь, что у Детрика новый вирус? Так вот в чем все дело? Ты полагаешь, что они рассказали мне все об этом, пока меня не было, и теперь ты хочешь выудить у меня информацию?"


Лицо Гриффина ничего не выражало. Он внимательно вглядывался в ночь. "Успокойся, Джон".


"Успокоиться?" Смит был недоверчив. "Неужели ФБР настолько заинтересовано в этом конкретном вирусе, что они послали вас тайно выкачать из меня информацию? Это чертовски глупо. Ваш режиссер может позвонить моему режиссеру. Вот как делаются эти вещи ".


Гриффин, наконец, посмотрел на Смита. "Я больше не работаю на ФБР".


"Ты не...?" Смит уставился в спокойные глаза, но теперь там ничего не было. Глаза Билла Гриффина, как и все остальное его невыразительное лицо, стали пустыми. Прежний Билл Гриффин исчез, и на мгновение Смит почувствовал боль внизу живота. Затем его гнев усилился, каждый датчик его военного опыта и опыта охотников за вирусами громко зазвучал. "Что такого особенного в этом новом вирусе? И для чего вам нужна информация? Какой-то грязный таблоид?"


"Я не работаю ни на какие газеты или журналы".


"Значит, комитет Конгресса? Конечно, что может быть лучше для комитета, желающего сократить финансирование науки, чем использовать человека из exFBI! " Смит глубоко вздохнул. Он не узнал этого человека, которого когда-то считал своим лучшим другом. Что-то изменило Билла Гриффина, и Гриффин не проявлял никаких признаков того, что раскроет это. Теперь Гриффин, казалось, хотел использовать их дружбу в своих целях. Смит покачал головой. "Нет, Билл, не говори мне, на кого или на что ты работаешь. Это не имеет значения. Если вы хотите узнать о каких-либо вирусах, воспользуйтесь армейскими каналами. И не звони мне больше , если только ты не мой друг и ничего больше. " Почувствовав отвращение, он гордо удалился.


"Останься, Кузнец. Нам нужно поговорить ".


"Пошел ты, Билл". Джон Смит продолжал двигаться к лунному свету.


Гриффин тихо присвистнул.


Внезапно перед Джоном Смитом выскочил крупный доберман. Зарычав, оно развернулось к нему лицом. Смит замер. Пес расставил все четыре лапы, поднял морду и зарычал протяжно и глубоко. Его острые зубы блестели белизной и влагой, настолько заостренные, что одним взмахом могли перегрызть горло человеку.


Сердце Смита бешено заколотилось. Он неподвижно смотрел на собаку.


"Прости". Голос Гриффина позади него был почти печальным. "Но ты спросил, были ли серьезные неприятности. Что ж, он есть - но не для меня."


Поскольку собака продолжала издавать низкое предупреждающее рычание в своем горле, Смит оставался неподвижным, за исключением его лица. Он презрительно усмехнулся. "Ты хочешь сказать, что у меня какие-то неприятности? Дай мне передохнуть".


"Да". Гриффин кивнул. "Это именно то, что я говорю, Смити. Вот почему я хотел встретиться. Но это все, что я могу тебе сказать. Ты в опасности. Реальная опасность. Убирайся к черту из города, быстро. Не возвращайся в свою лабораторию. Сесть в самолет и...


"О чем ты говоришь? Ты чертовски хорошо знаешь, что я бы никогда этого не сделал. Сбежать с моей работы? Черт. Что с тобой случилось, Билл?"


Гриффин проигнорировал его. "Послушай, что я говорю! Позвони Детрику. Скажи генералу, что тебе нужен отпуск. Долгий отпуск. Покинуть страну. Сделай это сейчас и убирайся как можно дальше. Сегодня ночью!"


"Это ничего не изменит. Расскажи мне, что такого особенного в этом вирусе. В какой опасности я нахожусь? Если ты хочешь, чтобы я действовал, я должен знать почему ".


"Ради всего святого!" Воскликнул Гриффин, теряя самообладание. "Я пытаюсь помочь. Уходи. Действуй быстро! Возьми свою Софию."


Прежде чем он закончил говорить, рычащий Доберман резко убрал передние лапы с тропинки и, развернувшись, приземлился на девяносто градусов южнее. Его взгляд указал на дальнюю сторону парка.


Гриффин тихо сказал: "Посетители, мальчик?" Он подал сигнал рукой, и собака помчалась к деревьям. Гриффин повернулся к О Смиту и взорвался: "Убирайся отсюда, Джон! Уходи. Сейчас же!" Он бросился за Доберманом, коренастой тенью, движущейся с невероятной скоростью.


Человек и собака исчезли среди густых деревьев темного парка.


На мгновение Смит был ошеломлен. Боялся ли Билл за него или за себя? Или для них обоих? Оказалось, что его старый друг пошел на большой риск, чтобы поговорить с ним и попросить его сделать то, о чем ни один из них никогда бы не подумал - отказаться от работы и подотчетности.


Чтобы зайти так далеко, Биллу пришлось упереться спиной в очень неподатливую стену.


Во имя всего святого, во что был замешан Билл Гриффин?


Дрожь пробежала по позвоночнику Смита. Пульс на его виске начал учащаться. Билл был прав. Он был в опасности, по крайней мере, здесь, в этом темном парке. Старые привычки накинулись на него, как давно забытый плащ. Его чувства обострились, и он опытным взглядом осмотрел деревья и лужайки.


Он побежал прочь вдоль кромки темных деревьев, в то время как его разум продолжал работать. Он предполагал, что Билл нашел его по каналам ФБР, но Билл больше не был в ФБР.


О пребывании Смита в отеле "Уилбрэхам" было известно только его невесте, его боссу и клерку, который организовывал его поездку в Форт-Детрик. Ни за что ни один из них не раскрыл бы свое местонахождение незнакомцу, независимо от того, насколько убедительным незнакомец был.


Итак, как Биллу - человеку, который утверждал, что не работает в правительстве, - удалось узнать, где он останавливался в Лондоне?


Неосвещенный черный лимузин притаился в тени старой мельницы недалеко от входа на Тилден-стрит в парк Рок-Крик. На заднем сиденье в одиночестве сидел Надаль аль-Хассан, высокий мужчина со смуглым лицом, узким и острым, как топор. Он слушал своего подчиненного, Стива Мэддукса, который, высунувшись в окно, докладывал.


Мэддукс бежал, и его лицо было красным и потным. "Если Билл Грифин в том парке, мистер аль-Хассан, он чертов призрак. Все, что я видел, это прогуливающегося армейского врача. " Он тяжело дышал, пытаясь отдышаться.


Внутри роскошной машины кости и впадины на лице высокого мужчины были покрыты глубокими морщинами - признаком редкого случая, когда он пережил некогда страшную оспу. Его черные глаза были прищурены, холодны и ничего не выражали. "Я уже говорил тебе раньше, Мэддокс, ты не будешь богохульствовать, пока работаешь на меня".


"Эй, извини. Понятно? Иисус Христос-"


Подобно нападающей кобре, рука высокого мужчины вытянулась, и его длинные пальцы сомкнулись на горле Мэддукса.


Мэддокс побагровел от страха и издавал сдавленные звуки, когда проглатывал проклятие. Тем не менее, невысказанные слоги повисли в темноте в зловещей тишине. Наконец, рука на его горле немного расслабилась. Пот стекал со лба Мэддукса.


Глаза внутри машины были как у несовершеннолетних, блестящие поверхности, за которыми никто не мог видеть. Голос был обманчиво тихим. "Ты хочешь умереть так скоро?"


"Эй, " хрипло сказал испуганный мужчина, " ты мусульманин. Что не так с-"


"Все пророки священны. Авраам, Моисей, Иисус. Все!"


"Ладно, ладно! Я имею в виду, Джес... - Мэддокс задрожал, когда коготь сжался на его горле. "Откуда я должен это знать?"


В следующее мгновение пальцы сжались. Затем высокий мужчина отпустил. Его рука убралась. "Возможно, ты прав. Я слишком многого ожидаю от глупых американцев. Но теперь ты знаешь, да, и ты больше не забудешь ". Это был не вопрос.


Тяжело дыша, Мэддукс выдохнул: "Конечно, конечно, мистер аль-Хассан. Ладно."


Мужчина с острым лицом, аль-Хассан, изучал Мэддукса своими холодными зеркальными глазами. "Но Джон Смит был там." Он откинулся назад в полумраке машины, тихо разговаривая, как будто сам с собой. "Наш человек в Лондоне выяснил, что Смит сменил рейс и отсутствовал в Лондоне весь день. Ваши люди забирают его в Даллесе, но вместо того, чтобы ехать домой в Мэриленд, он приезжает сюда. В то же время наш уважаемый коллега ускользает из нашего отеля, и я следую за ним в это место, прежде чем он ускользнет от меня. Вы не можете найти его в парке, но это странное совпадение, вы не находите? Зачем здесь помощник доктора Рассела, если не для того, чтобы встретиться с нашим мистером Гриффином?"


Мэддукс ничего не сказал. Он узнал, что большинство вопросов его босса были произнесены вслух какой-то невидимой частью его самого. Нервничая, он позволил тишине затянуться. Вокруг лимузина и двух мужчин дикий парк, казалось, дышал собственной жизнью.


В конце концов аль-Хассан пожал плечами. "Возможно, я ошибаюсь. Возможно, это простое совпадение, и Гриффин не имеет никакого отношения к тому, почему полковник Смит находится здесь. Полагаю, на самом деле это не имеет значения. Остальные позаботятся о полковнике Смите, да?"


"Ты понял". Мэддукс выразительно кивнул. "Он ни за что не выберется из Вашингтона"


Глава

Пятая


1:34 УТРА., Вторник, 14 октября

Форт Детрик, Мэриленд


В своем кабинете София Рассел включила настольную лампу и рухнула в кресло, усталая и разочарованная. Виктор Тремонт позвонил этим утром, чтобы сообщить, что в его перуанских журналах ничего не упоминалось о странном вирусе, который она описала, или об индейском племени, называемом Людьми обезьяньей крови. Тремонт был ее лучшей внешней зацепкой, и она была опустошена тем, что он не смог помочь.


Хотя она и остальные сотрудники микробиологического отделения Детрика продолжали работать круглосуточно, они не приблизились к устранению угрозы, исходящей от вируса. Под электронным микроскопом новый вирус показал ту же шаровидную форму с волосовидными выступами некоторых из его белков, очень похожими на вирус гриппа. Но этот вирус был намного проще, чем любая мутация гриппа, и гораздо более смертоносен.


После того, как им не удалось найти совпадение среди хантавирусов, они перепроверили Марбург, Ласса и Эбола, хотя эти родственные убийцы не имели микроскопического сходства с неизвестным вирусом. Они попробовали все другие выявленные геморрагические лихорадки. Они пытались заболеть тифом, бубонной чумой, легочной чумой, менингитом и туляремией.


Ничего не совпало, и сегодня днем она, наконец, настояла на том, чтобы генерал Кильбургер раскрыл вирус и заручился поддержкой ЦКЗ и других учреждений четвертого уровня по всему миру. Он все еще сопротивлялся; все еще было только три случая. Но в то же время вирус оказался совершенно неизвестным и крайне смертоносным, и если бы он не предпринял надлежащих шагов и в результате возникла пандемия, он был бы ответственен. Итак, ворча, он, наконец, согласился и отправил полные объяснительные записки и образцы крови в CDC, Специальное отделение по патогенам ВОЗ, Портон-Даун в США.К., Университет Анверса в Бельгии, Институт Бернара Нохта в Германии, отделение специальных патогенов Института Пастера во Франции и все другие лаборатории четвертого уровня по всему миру.


Теперь поступили первые отчеты из других лабораторий Горячей зоны. Все согласились, что вирус был похож на хантавирус, но ничему не соответствовал ни в одном из их банков данных. Все отчеты из CDC и зарубежных лабораторий не показали никакого прогресса. Все содержали отчаянные, хотя и обоснованные, догадки.


В своем кабинете, уставшая до мозга костей, София откинулась на спинку рабочего кресла и помассировала виски, пытаясь избавиться от головной боли. Она взглянула на свои часы и была потрясена, увидев время. Боже милостивый, было почти 2:00 А.М..


Морщинки беспокойства прорезали ее лоб. Где был Джон? Если бы он прибыл домой прошлой ночью, как было запланировано, он был бы сегодня в лаборатории. Из-за своего безумного графика работы она не слишком задумывалась о его отсутствии. Теперь, несмотря на усталость, головную боль и первоначальные опасения за Джона, она не могла сдержать улыбки. У нее был жених сорока одного года от роду, который все еще обладал любопытством и импульсивностью двадцатилетнего. Помаши медицинской загадкой перед Джоном, и он понесся, как скаковая лошадь. Должно быть, он нашел что-то увлекательное, что задержало его.


Тем не менее, он уже должен был позвонить. Скоро он опоздает на целый день.


Возможно, Килбургер тайно заказал его куда-то, и Джон не мог позвонить. Это было бы так же, как в общем. Неважно, что она была невестой Джона. Если бы генерал отослал Джона, она узнала бы об этом вместе с остальными сотрудниками, когда генерал был бы хорош и готов объявить об этом.


Она выпрямилась в своем кресле, размышляя. Научный персонал работал всю ночь, даже генерал, который никогда не упускал возможности быть замеченным надлежащим образом. Внезапно разозлившись и забеспокоившись о Джоне, она вышла, направляясь в его кабинет.


Brig. Gen. Кэлвин Килбургер, доктор философии, был одним из тех крупных, мускулистых мужчин с громкими голосами и не слишком большим количеством мозгов, которых армия любила повышать до звания полковника, а затем замораживать там. Эти люди иногда были жесткими и всегда подлыми, но у них было мало навыков общения и еще меньше дипломатии. Их обычно называли Быками или Бычками. Иногда офицеры с такими прозвищами повышались в звании, но они были маленькими, дерзкими людьми с большими челюстями.


Получив на одну звезду больше, чем он мог разумно ожидать, бригадный генерал Килбургер отказался от реальных медицинских исследований в пьянящей иллюзии повышения до полного генерала с командованием войсками. Но для руководства армиями службе нужны были умные офицеры, которые могли бы хорошо работать с необходимыми гражданскими чиновниками. Кильбургер был так занят саморекламой, что не понял, что его самый умный ход - это быть умным и тактичным. В результате он теперь застрял, управляя непочтительной бандой военных и гражданских ученых, большинство из которых в первую очередь не очень хорошо относились к власти , особенно к таким узколобым напыщенникам, как Кильбургер.


Из числа непокорных, подполковник. Джон Смит оказался самым непочтительным, самым неконтролируемым, самым раздражающим. Итак, в ответ на вопрос Софии Килбургер проревел: "Я чертовски уверен, что не посылал полковника Смита ни на какое задание! Если бы у нас было деликатное задание, он был бы последним, кого я бы отправил, именно из-за таких трюков, как этот!"


София была такой же холодной, как Кильбургер был холериком. "Джон не выкидывает "фокусов"".


"Он опаздывает на целый день, когда он нам нужен здесь!"


"Если бы ты не позвонил ему, как бы он узнал, что он нам нужен?" София не выдержала. "Даже я не знал, насколько плоха ситуация, пока не начал исследовать вирус. Тогда я был занят в лаборатории. Работает. Я уверен, ты помнишь, на что это похоже ". По правде говоря, она сомневалась, что у него сохранились какие-либо воспоминания о напряжении и волнении лабораторной работы, потому что она слышала, что даже в те дни он предпочитал перетасовывать бумаги и критиковать заметки других ученых. Она настаивала: "У Джона должна быть причина для опоздания. Или что-то, что он не может контролировать, удерживает его ".


"Например, что, доктор?"


"Если бы я знал, я бы не тратил ваше драгоценное время. Или мой. Но это на него не похоже - опаздывать, не позвонив мне ".


Багровое лицо Килбургера усмехнулось. "Я бы сказал, что это очень похоже на него. Он чертов пират, ищущий следующий сундук с золотом, и он всегда им будет. Поверьте мне на слово, он столкнулся с "интересной" медицинской проблемой или лечением или с тем и другим и пропустил свой рейс. Признай это, Рассел, он чертовски распущенный человек, и после того, как ты выйдешь замуж, тебе придется с этим смириться. Я тебе не завидую".


София сжала губы, борясь с сильным желанием высказать генералу все, что она о нем думает.


Он смотрел в ответ, лениво раздевая ее в своем воображении. Ему всегда нравились блондинки. То, как она собрала свои светлые волосы в хвост, было сексуально. Он задавался вопросом, везде ли она была блондинкой.


Когда она ничего не ответила, он продолжил более примирительным тоном. "Не переживайте из-за этого, доктор Рассел. Скоро появится Ад. Во всяком случае, я на это надеюсь, потому что нам нужны все, кого мы можем заразиться этим вирусом. Я полагаю, вам нечего сообщить?"


София покачала головой. "Честно говоря, у меня почти закончились идеи, как и у остальных сотрудников. Другие лаборатории тоже испытывают трудности. Еще рано, но все, что мы получаем пока ото всех, - это негатив и догадки ".


Килбургер в отчаянии постучал по своему столу. Он был генералом, поэтому чувствовал себя обязанным что-то сделать. "Вы говорите, что это совершенно уникальный вирус невиданного ранее типа?"


"Всегда есть тот, кого обнаруживают первым".


Кильбургер застонал. Это могло разрушить любой его шанс вырваться из медицинского гетто и перейти в линейное командование.


София изучала его. "Могу я внести предложение, генерал?"


"Почему бы и нет?" С горечью сказал Килбургер.


"Три жертвы, которые у нас есть, географически далеко друг от друга. Плюс двое примерно одного возраста, в то время как один намного моложе. Двое - мужчины; одна - женщина. Один на действительной службе, один ветеран и один гражданский. Как они заразились вирусом? Каков был источник? Это должно было быть где-то сосредоточено. Астрономические шансы на три вспышки одного и того же неизвестного вируса в течение двадцати четырех часов на расстоянии тысяч миль друг от друга."


Как обычно, генерал этого не понял. "К чему ты клонишь?"


"Если мы не начнем видеть других жертв, сосредоточенных в одном из трех мест, мы должны найти связь между тремя, которые у нас есть. Нам нужно начать расследование их жизни. Например, возможно, они все были в одном гостиничном номере в Милуоки шесть месяцев назад. Возможно, именно тогда все трое заразились этим." Она сделала паузу. "В то же время мы должны просмотреть медицинские записи в трех областях на предмет признаков предыдущих инфекций, которые могли вызвать выработку антител".


По крайней мере, это был позитивный шаг, и это заставило бы Килбургера выглядеть так, как будто он действовал решительно. "Я прикажу персоналу начинать немедленно. Я хочу, чтобы вы и полковник Смит первым делом вылетели в Калифорнию утром, чтобы поговорить с людьми, которые знали майора Андерсона. Это понятно?"


"Совершенно верно, генерал".


"Хорошо. Дай мне знать, когда Смит решит вернуться к работе. Я собираюсь надрать ему задницу!"


София, настолько взбешенная, что не могла даже насладиться зрелищем Килбургера, разыгрывающего свою голливудскую концепцию жесткого, серьезного американского героя, вышла из его кабинета.


В коридоре она посмотрела на настенные часы: 1:56 А.М.. Новое беспокойство захлестнуло ее. Что-то случилось с Джоном? Где он был?


2:05 А.М..

Вашингтон, округ Колумбия.


Пока Джон Смит вел свой маленький "Триумф" по ночному городу, он обдумывал то, что сказал ему Билл Гриффин, пытаясь понять даже невысказанные намеки.


Билл сказал, что он ушел из ФБР. Добровольно или по просьбе?


В любом случае, Билл был каким-то образом связан с новым вирусом, отправленным из какого-то подразделения вооруженных сил для изучения USAMRIID. Вероятно, для того, чтобы лаборатория определила и предложила наилучший метод лечения. Для Смита это звучало рутинно - одна из жизненно важных задач, для решения которой был создан форт Детрик.


Тем не менее, Билл Гриффин утверждал, что Смит был в опасности.


Его дрессированный доберман сказал о душевном состоянии Гриффина больше, чем любые слова, которые он произнес. Очевидно, Гриффин верил, что существует опасность, и не только для Джона, но и для него самого.


После их встречи Джон осторожно пробирался по темным дорожкам парка, часто останавливаясь, чтобы раствориться среди деревьев и убедиться, что за ним не следят. Когда, наконец, он добрался до своего восстановленного "Триумфа" 1968 года, он внимательно огляделся по сторонам, прежде чем сесть в машину, затем выехал из парка на юг, направляясь прочь из Мэриленда и домой, в противоположность тому, что ожидал бы преследователь. Несмотря на поздний час, движение было умеренным. Не раньше глубокой ночи, где-то около 4:00 УТРА., станет ли шумный мегаполис, наконец, уставшим, а его главные артерии пустыми.


Сначала он подумал, что его преследует машина. Итак, он поворачивал за углы, ускорялся и замедлялся, и прокладывал свой путь к Дюпон Серкл и Фогги Боттом, а затем снова на север. Это заняло у него больше часа езды, но теперь он был уверен, что за ним никто не следит.


Все еще настороженно наблюдая, он снова повернул на юг, на этот раз на Висконсин-авеню. Движение здесь было очень слабым, а уличные фонари отбрасывали широкие желтые полосы света на темную ночь. Он устало вздохнул. Боже, он хотел увидеть Софию. Может быть, наконец-то было безопасно пойти к ней. Он пересекал Потомак и ехал по бульвару Джорджа Вашингтона на 495 севернее- направляясь в Мэриленд. Для Софии. Просто мысль о ней заставила его улыбнуться. Чем дольше его не было, тем больше он скучал по ней. Он не мог дождаться, чтобы заключить ее в свои объятия. Он был недалеко от реки и устало ехал между длинными рядами модных бутиков Джорджтауна, элегантных книжных магазинов, фешенебельных ресторанов, баров и клубов, когда огромный грузовик, урча двигателем, остановился на левой полосе рядом с его маленькой машиной.


Это был шестиколесный грузовик для доставки грузов, из тех, что разбросаны по всем кольцевым дорогам и межштатным автомагистралям вокруг каждого города от Атлантического побережья до побережья Тихого океана. Сначала Смит удивился, что здесь делает грузовик, поскольку предприятия и рестораны не откроются для доставки еще в течение трех или четырех часов. Интересно, что ни на кабине, ни на белом грузовом отсеке не было названия компании, адреса, логотипа, слогана, номера телефона или чего-либо, что указывало бы на то, что она доставляла или для кого.


С тоской думая о Софии, Смит не стал зацикливаться на необычной анонимности грузовика. Тем не менее, события того вечера активизировали тонко отточенное чувство опасности, которое он развил за годы врачебной практики и командования на передовой, где насилие могло вспыхнуть ежеминутно, где смерть была близка и реальна, где болезнь ждала удара из каждой хижины и куста. Или, может быть, какое-то движение, действие или звук внутри грузовика привлекли его внимание.


Что бы это ни было, за долю секунды до того, как автомобиль behemoth внезапно вырвался вперед и двинулся, чтобы подрезать спортивную машину Смита, Смит знал, что это произойдет.


Адреналин потряс его. Его горло сжалось. Он мгновенно оценил ситуацию. Когда грузовик врезался в него, он дернул руль вправо. Его машину занесло, она перелетела через бордюр и вылетела на пустынный тротуар. Он ехал не так уж быстро - всего тридцать миль в час, - но ехать по тротуару, даже не такому широкому, как этот, со скоростью тридцать миль в час было безумием.


Когда грузовик с ревом пронесся рядом, он боролся за контроль над своей машиной. При взрывных ударах он задел почтовый ящик и мусорное ведро и сбил столик с пьедестала. Он пробирался мимо закрытых, безмолвных дверей магазинов, баров и клубов. Затемненные окна мелькали мимо, как слепые глаза, подмигивающие ему. Обливаясь потом, он посмотрел налево. Огромный грузовик продолжал двигаться параллельно с ним по улице, ожидая возможности снова врезаться и раздавить его о фасад здания. Он произнес про себя благодарственную молитву за то, что на тротуаре не было людей.


Уворачиваясь от мусорных баков, он увидел, как окно со стороны пассажира грузовика внезапно опустилось. Высунулся ствол пистолета, направленный прямо на него. На мгновение он был в ужасе. Оказавшись в ловушке на тротуаре, грузовик загораживал от него проспект, он не мог ни спрятаться, ни уклониться. И он был безоружен. Какими бы ни были их планы ранее, теперь они рассчитывали застрелить его.


Смит нажал на тормоз и вильнул так, чтобы бандиту в кабине грузовика пришлось бороться с меняющейся мишенью, пока он пытался найти свою цель.


На лбу Смита выступили капельки пота. Затем на мгновение он ощутил прилив надежды. Впереди лежал перекресток. Его руки побелели на руле, когда он приближал "Триумф" к нему.


Как только он прибавил скорость, пистолет в грузовике выстрелил. Шум был оглушительный, но пуля прилетела слишком поздно. Он пролетел поперек хвоста "Триумфа" и разбил витрину магазина. Когда в воздух взлетело стекло, Смит резко вдохнул. Это было чертовски близко.


Он снова с опаской взглянул на ствол пистолета, который показался в открытом окне грузовика. К счастью, он приближался к перекрестку. На одном углу располагался банк, в то время как три других занимали предприятия розничной торговли.


И тогда у него больше не было времени. Перекресток был прямо впереди, и это могло быть его единственным шансом. Он глубоко вздохнул. Тщательно рассчитав расстояние, он ударил по тормозам. Когда "Триумф" содрогнулся, он резко повернул руль вправо. У него было всего несколько секунд, чтобы проверить грузовик, когда его спортивный автомобиль свернул на поперечную улицу. Но в эти несколько мгновений он увидел то, на что надеялся: став жертвой собственной скорости, грузовик понесся вперед по проспекту и скрылся из виду.


Внутренне ликуя, он разогнался до полной скорости, снова нажал на тормоза и повернул за другой угол, на этот раз на зеленую улицу с рядными домами федералистов. Он поехал дальше, поворачивая все больше и больше и все время поглядывая в зеркало заднего вида, хотя знал, что длинный грузовик никак не мог развернуться, несмотря на небольшое движение поздней ночью.


Тяжело дыша, он наконец остановил машину в кружевной тени раскидистой магнолии на темной жилой улице, где BMW, Mercedes и другие экспонаты богатых указывали на то, что это был один из самых элитных районов Джорджтауна. Он заставил себя убрать руки с руля и посмотрел вниз. Руки дрожали, но не от страха. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз попадал в подобные неприятности - жестокие неприятности, которых он не ожидал и не хотел. Он откинул голову назад и закрыл глаза. Он глубоко вдохнул, как всегда пораженный тем, как быстро все могло измениться. Ему не нравились проблемы . . . . И все же была более старая часть его, которая понимала это. Который хотел быть вовлеченным. Он думал, что его приверженность Софии положила всему этому конец. С ней ему, казалось, не нужна была внешняя опасность, которая в прошлом подтверждала, что он полностью, активно жив.


С другой стороны, в этот момент у него не было выбора.


Убийцы в грузовике, которые напали на него, должны были быть частью того, о чем Билл Гриффин пытался его предупредить. Все вопросы, которые он обдумывал с тех пор, как покинул их полуночную встречу, вернулись:


Что такого особенного было в этом вирусе?


Что скрывал Билл?


Он осторожно включил передачу и выехал на улицу. У него не было ответов, но, возможно, у Софии были. Когда он подумал об этом, его грудь сжалась. У него пересохло во рту. Ужасный страх бросил лед в его вены.


Если они пытались убить его, они могли пытаться убить и ее тоже.


Он взглянул на часы: 2:32 А.М..


Он должен был позвонить ей, предупредить ее, но его мобильный телефон все еще был у него дома. Он не видел веских причин брать его с собой в Лондон. Итак, теперь ему срочно понадобился телефон-автомат. Его лучший шанс был бы на Висконсин-авеню, но он не хотел рисковать еще одной атакой из грузовика.


Ему нужно было попасть в Форт Детрик. Итак.


Он нажал на педаль газа, устремляя "Триумф" к О-стрит. Высокие деревья мелькали как в тумане. Старые викторианские здания с их богато украшенными завитками и остроконечными крышами нависали над тротуарами, как дома-призраки. Впереди был перекресток, свет фонарей разливался по нему серебристо-серыми брызгами. Внезапно впереди появились автомобильные фары, яркие прожекторы в темной ночи. Машина приближалась к тому же перекрестку, что и "Триумф Смита", но с противоположной стороны и с удвоенной скоростью.


Смит выругался и проверил пешеходный переход. Укутанный от прохладного ночного воздуха, одинокий пешеход сошел с тротуара. Мужчина покачивался и фальшиво пел от слишком большого количества виски, он, пошатываясь, направился к другому бордюру, размахивая руками, как игрушечный солдатик. У Смита сжалось в груди. Мужчина неосторожно направлялся прямо на путь ускоряющейся машины.


Пьяный пешеход так и не поднял глаз. Внезапно раздался визг тормозов. Смит беспомощно наблюдал, как крыло мчащейся машины ударило его, и он отлетел назад, широко раскинув руки. Сам того не осознавая, Смит затаил дыхание. Прежде чем пьяный смог приземлиться в канаве, Смит ударил по тормозам. В то же время водитель, совершивший наезд и скрывшийся с места происшествия, на мгновение притормозил, словно озадаченный, а затем снова помчался прочь, исчезнув за углом.


В тот момент, когда его Триумф прекратился, Смит выскочил из машины и побежал к упавшему человеку. С улицы исчезли все ночные звуки. Тени были длинными и густыми вокруг искусственного освещения перекрестка. Он опустился на корточки, чтобы осмотреть раны мужчины, как раз в тот момент, когда подъехала другая машина. Позади себя он услышал визг тормозов, и машина остановилась рядом с ним.


Почувствовав облегчение, он поднял голову и помахал рукой, призывая на помощь. Двое мужчин выскочили и побежали к нему. В то же время Смит почувствовал движение раненого мужчины.


Он посмотрел вниз: "Как ты себя чувствуешь? -" И замер. Уставился.


"Жертва" не только оценивала его внимательными, трезвыми глазами, он направил на него полуавтоматический пистолет Glock с глушителем. "Господи, тебя трудно убить. Что, черт возьми, ты вообще за врач такой?"


Глава

шестая


2:37 УТРА.

Вашингтон, Округ Колумбия


Часть Джона Смита уже была в прошлом, в Боснии и его работе под прикрытием в Восточной Германии до падения стены. Тени, воспоминания, разбитые мечты, маленькие победы и постоянное беспокойство. Все, что, как он думал, он оставил позади.


Когда двое незнакомцев вытащили оружие и помчались к нему через светофор перекрестка, Смит схватил бандита за запястье и верхнюю часть руки, лежащего у его ног. Прежде чем мужчина успел среагировать, Смит умело толкнул и потянул, чувствуя, как сухожилия и сустав делают именно то, что он хотел.


Локоть мужчины хрустнул. Он закричал и дернулся, и его лицо побелело и исказилось от боли. Когда он отключился, "Глок" упал на тротуар. Все это произошло за считанные секунды. Смит мрачно улыбнулся. По крайней мере, ему не пришлось убивать этого человека. Одним движением он подхватил оружие, перекатился на плечо и встал на одно колено, держа пистолет на взводе. Он выстрелил. Пуля с глушителем издала хлопок.


Один из двух бегущих на него мужчин повалился вперед, корчась в агонии на холодном асфальте. Когда мужчина схватился за бедро, в которое вошла пуля Смита, второй мужчина упал рядом с ним. Лежа на животе, он поднял голову, как будто находился на стрельбище, а Смит был неподвижной мишенью. Большая ошибка. Смит точно знал, что этот человек собирался сделать. Смит увернулся, и выстрел из пистолета с глушителем, выпущенный нападавшим, прожег его висок.


Теперь у Смита не было выбора. Прежде чем мужчина успел выстрелить снова или опустить голову, Смит выстрелил во второй раз. Пуля пробила правый глаз нападавшего, оставив черный кратер. Хлынула кровь, и мужчина упал лицом вниз, не двигаясь. Смит знал, что он, должно быть, мертв.


Чувствуя, как пульс стучит в висках, Смит вскочил и осторожно направился к ним. Он не хотел убивать этого человека, и он был зол, что его поставили в положение, когда ему пришлось это сделать. Казалось, что воздух вокруг него все еще вибрирует от нападения. Он быстро оглядел улицу вверх и вниз. Свет на крыльце не включался. Поздний час и пули с глушителем сохранили засаду в тайне.


Он вытащил армейскую "Беретту" из безвольной руки человека, которому выстрелил в глаз, и без особой надежды проверил его жизненные показатели. Да, он был мертв. Он покачал головой с отвращением и сожалением, убирая оружие из зоны досягаемости двух раненых мужчин. Мужчина со сломанным локтем все еще был без сознания, в то время как тот, у кого пуля пробила бедро, выругался и уставился на Смита.


Смит проигнорировал его. Он поспешил обратно к своему Триумфу. Как раз в этот момент ночь содрогнулась от звука приближающегося большого грузовика. Смит резко обернулся. Широкое белое пространство шестиколесного грузовика без опознавательных знаков въехало на перекресток. Каким-то образом эти убийцы снова нашли его.


Как?


В бою есть время, чтобы встать и сражаться, и время, чтобы бежать изо всех сил. Смит подумал о Софии и побежал вдоль ряда возвышающихся викторианских домов, вплотную примыкавших к тротуару. На каком-то заднем дворе залаяла одинокая собака, за которой немедленно последовал ответный лай. Вскоре крики животных эхом разносились по всему старому району. Когда они затихли вдали, Смит скользнул в черные тени трехэтажного викторианского здания с башенками, куполами и широким крыльцом. Он был по меньшей мере в сотне ярдов от перекрестка. Низко пригнувшись, он оглянулся и изучил сцену. Он запомнил припаркованные машины, а затем сосредоточился на грузовике, который остановился. Невысокий, плотный мужчина выпрыгнул из кабины, чтобы склонился над тремя ранеными мужчинами. Смит не узнал его, но он знал этот грузовик.


Мужчина настойчиво замахал рукой. Еще двое мужчин вышли из кабины и побежали, чтобы унести раненых нападавших, в то время как первый мужчина поднял заднюю дверь-гармошку грузовика. Полдюжины мужчин высунулись через заднюю дверь и ждали, вертя головами, вглядываясь в ночь. Даже в неверном лунном свете Смит мог видеть, как лицо толстяка блестит от пота, когда он отдавал приказы.


Двое раненых и труп были помещены в машину, которая остановилась рядом со Смитом, и один из мужчин быстро уехал на ней, направляясь на север. Затем большой грузовик с доставкой тоже уехал, направляясь на юг, к реке, в то время как лидер отправил своих людей парами, без сомнения, на поиски Джона Смита. Если повезет, каждый предположил бы, что он более чем подходит для сорокалетнего, ведущего сидячий образ жизни ученого-исследователя, несмотря на отчеты двух их выживших товарищей. Урод из башни из слоновой кости, который из вежливости носил военную форму и которому повезло - люди уже совершали эту ошибку в отношении Смита раньше.


Он слушал из своего укрытия, пока двое из них не приблизились. Эту пару ему пришлось бы как-то нейтрализовать. Он повернулся и вприпрыжку скрылся в тени, убедившись, что они его услышали. Они заглотили наживку, и между этой парой и остальными, когда они преследовали его, образовалась широкая пропасть. Все его нервы были на пределе, когда он рысцой бежал по темным дворам, наблюдая повсюду. В четырех кварталах от перекрестка он нашел комбинацию, которая должна была сработать: белый особняк в колониальном стиле стоял без света в конце короткой подъездной дороги, в то время как сбоку была беседка, почти невидимая в камуфляже ночи и густых деревьев и кустарников, которые отмечали собственность.


Он кашлянул и зашаркал ботинками по подъездной дорожке, чтобы убедиться, что они услышат и подумают, что он направляется прятаться в особняк. Затем он проскользнул в уединенную беседку. Он оказался прав - сквозь решетчатые стены ему был хорошо виден участок. Он положил "Глок" и "Беретту" на скамейку; он не планировал использовать их для чего-то большего, чем запугивание. Нет, эта работа должна была быть выполнена в тишине и быстро.


Прошла одна долгая минута.


Могли ли они каким-то образом догадаться, что он делает, и позвать остальных членов команды? В этот момент они кружили, чтобы подойти сзади? Он вытер рукой лоб, стирая пот. Его сердце, казалось, грохотало.


Две минуты. . . три минуты. . .


Из-за деревьев появилась тень и побежала к левой стороне большого дома.


Затем второй побежал к правой стороне.


Смит вздохнул. Головорезы, гражданские или военные, были предсказуемы. Без особого воображения их тактические идеи были рудиментарными - прямая атака быка или простая уловка квотербека-школьника, который всегда смотрел в противоположную сторону от того места, где он намеревался бросить футбольный мяч.


Двое, сомкнувшихся ночью, как клещи, были лучше большинства, но, подобно Кастеру в битве при Литл-Биг-Хорне или лорду Челмсфорду в битве при Исандлване против зулусов, они оказали ему услугу, разделив свои силы, чтобы он мог сражаться с ними по одному за раз. Он надеялся, что они это сделают.


Смелый обошел особняк с правой стороны, между ним и беседкой. Это был прорыв для Смита. Пока мужчина продолжал идти, Смит подкрался к нему сзади. Он наступил на ветку. Это был негромкий щелчок, но достаточно громкий, чтобы насторожить нападавшего. Сердце Смита, казалось, остановилось. Мужчина резко развернулся, поднимая пистолет, чтобы выстрелить.


Смит действовал мгновенно. Один мощный удар правым кулаком в горло парализовал голосовые связки, размашистый взмах правой ноги сбил ботинок двенадцатого размера с головы мужчины, и он тихо упал.


Смит скользнул обратно в беседку.


Одна... две минуты.


Более осторожный из пары материализовался в пятне лунного света между беседкой и упавшим человеком. У него хватило ума обойти своего партнера с глаз долой. Но на этом его воображение закончилось, и он поспешил преклонить колени над упавшим человеком.


"Джерри? Господи, что-" Присвоенная Смитом "Беретта" ударила по задней части склоненной головы.


Смит затащил обоих мужчин без сознания в беседку. Склонившись над ними, он тяжело дышал, прислушиваясь к ночи. Единственным отличительным звуком был звук удаляющейся машины, направляющейся на юг. С облегчением он покинул беседку и побежал вприпрыжку сквозь тени домов и деревьев обратно тем путем, которым пришел. Когда он приблизился к перекрестку, где на него напали, он замедлился и снова прислушался. Единственным шумом было что-то похожее на звук той же машины, едущей в противоположном направлении, на этот раз на север.


На локтях и коленях, с пистолетом в каждой руке, он подполз к переднему двору перекрестка. Количество припаркованных машин по обе стороны не изменилось, и его Триумф все еще ждал на обочине, где он оставил его, чтобы отправиться на помощь фальшивой жертве. Никого не было видно.


Шестиколесный грузовик никак не мог найти его сначала на Висконсин-авеню, а затем здесь. Ни у кого не было такой удачи. И все же грузовик, машина и "пьяница" устроили отвлекающий маневр, намереваясь его убить.


Они должны были точно знать, где он был.


Он ждал, пока луна садилась. Ночь становилась все темнее, большая сова охотилась за деревьями, а далекий автомобиль продолжал ехать на юг, затем на север, затем снова на юг, медленно приближаясь к перекрестку.


Удовлетворенный тем, что там никто не притаился, Смит вскочил и побежал навстречу своему Триумфу. Он достал маленький фонарик из бардачка и скользнул под заднюю часть автомобиля. И вот так оно и было. Ни воображения, ни оригинальности. Яркий луч его фонарика высветил передатчик размером не больше его большого пальца, прикрепленный к ходовой части автомобиля с помощью мощного мини-магнита. Считывающее устройство устройства слежения, вероятно, было в грузовике или с низкорослым, тяжелым лидером.


Он выключил фонарик, сунул его в карман и извлек устройство слежения. Он восхищался креативностью, благодаря которой была создана такая тонкая инженерия. Когда он выбрался из-под "Триумфа", он заметил, что машина, за которой он следил, была почти на перекрестке. Он опустился на колени рядом с "Триумфом", наблюдая. Машина двигалась медленно, пока водитель разбрасывал газеты из своего опущенного окна на газоны и подъездные дорожки по соседству.


Водитель совершил разворот.


Смит встал и присвистнул. Когда машина замедлила ход на перекрестке, он подбежал к открытому окну. "Могу я купить у вас газету?"


"Да, конечно. У меня есть кое-какие дополнения."


Смит полез в карман за мелочью. Он уронил монету, наклонился, чтобы поднять ее, и с холодной улыбкой прикрепил микропередатчик к ходовой части автомобиля.


Выпрямившись, он взял газету и кивнул. "Спасибо. Я ценю это".


Машина поехала дальше, и Смит запрыгнул в "Триумф". Он отступил, надеясь, что его трюк займет нападавших достаточно долго, чтобы он смог добраться до Софии. Но если эти атаки были частью того, о чем предупреждал его Билл Гриффин, они знали, кто он такой и где его найти. И где найти Софию.


4:07 УТРА.

Форт Детрик, Мэриленд


Отчет Института тропической медицины принца Леопольда в Бельгии был третьим, который София прочитала после возвращения к работе, и последним ученым, оставшимся там. Она была слишком взволнована, чтобы заснуть. Если бы чертов генерал был прав, что Джон увлекся какими-то медицинскими разработками, она была бы в ярости. И все же она надеялась, что Килбургер был прав, поскольку это означало бы, что у нее нет причин для беспокойства.


Она продолжала изучать последние отчеты, но только когда она добралась до отчета из лаборатории принца Леопольда, что-то, наконец, вселило надежду: доктор Рене Жискурс вспомнил полевой отчет, который он прочитал много лет назад, работая в больнице в джунглях далеко вверх по реке в Боливийской Амазонии. В то время он был занят борьбой с тем, что казалось новой вспышкой лихорадки Мачупо, недалеко от речного городка Сан-Хоакин, где Карл Джонсон, Кунс и Маккензи впервые обнаружили смертельный вирус много лет назад. У него не было времени даже подумать о неподтвержденном слухе из далекого Перу, поэтому он сделал пометку и забыл об этом.


Но новый вирус освежил его память. Он просмотрел свои бумаги и нашел свою первоначальную заметку, но не сам отчет. Тем не менее, в тогдашней записке самому себе подчеркивалось очевидное сочетание симптомов хантавируса и геморрагической лихорадки, а также некоторая связь с обезьянами.


Волна гневных оправданий захлестнула Софию. Да! После того, как Виктор Тремонт не смог ей помочь, она усомнилась в себе. Теперь отчет Жискурса подтвердил ее воспоминания. Какой контакт был у УСАМА-РИДА там, внизу? Если она была права, с тех пор не было ни крупных, ни даже незначительных вспышек этого вируса. Что означало, что он все еще должен быть ограничен узкими, глубокими джунглями в отдаленной части Перу.


В своем ежедневном журнале она описала свою реакцию на отчет принца Леопольда и кратко изложила то, что вспомнила о странном вирусе и двух своих беседах с Виктором Тремонтом, поскольку они могут быть актуальны сейчас. Она также написала несколько предположений о том, как перуанский вирус мог быть передан за пределы джунглей.


Когда она писала, она услышала, как открылась дверь в ее кабинет. Кто-? Надежда наполнила ее.


Взволнованная, она развернула свой стул. "Джон? Дорогая. Где, черт возьми-"


За мгновение до того, как ее голова взорвалась от сильной боли и покраснела, она мельком увидела четырех мужчин, окружавших ее. Ни один из них не был Джоном. Затем тьма.


Надаль аль-Хассан, переодетый с головы до ног в лабораторный халат, методично обыскивал рабочий стол женщины-ученого. Он прочитал каждый документ, отчет, записную книжку и памятку. Он изучил каждый файл. Задание было оскорбительным, даже несмотря на то, что он был защищен хирургическими перчатками. Он знал, что подобные современные богохульства происходят в его собственной стране, а также во многих других исламских и даже арабских странах, но он не скрывал своего отвращения. Позволять женщинам учиться и работать рядом с мужчинами было не только ересью, это оскверняло как достоинство мужчин, так и целомудрие женщин. Прикосновение к тому, к чему прикасалась женщина, осквернило его.


Но поиск был необходим, поэтому он выполнил его тщательно, не оставив ничего неисследованным. Он нашел два порочащих документа почти сразу. На ее столе был открыт единственный отчет - из Института принца Леопольда, написанный доктором Рене Жискуром. Другой была ее рукописная запись исходящих звонков, которую директор USAMRIID, по-видимому, требовал, чтобы весь персонал заполнял каждый месяц.


Затем он нашел ее журнал размышлений о бельгийском отчете. К счастью, он занимал целую страницу, начиная сверху и заканчивая внизу. Из небольшого кожаного футляра он достал острый, как бритва, чертежный клинок в форме ручки. С осторожностью и деликатностью он вырезал страницу. Он осмотрел порез, чтобы убедиться, что он незаметен, затем спрятал страницу в своей рабочей одежде. После этого он больше не нашел ничего важного.


Трое его людей, одетых в одинаковые униформы, заканчивали обыск рядов картотечных шкафов.


Один сказал: "Получил новую заметку в папке о Перу".


Другой сказал: "В паре старых файлов говорилось о чем-то в Южной Америке".


Третий просто покачал головой.


"Ты читаешь каждый документ?" - рявкнул аль-Хассан. "Каждый файл? Заглянул в каждый ящик?"


"Как ты и говорил нам".


"Под всем? За всем, что двигалось?"


"Эй, мы не дураки".


У АЙ-Хассана были сильные сомнения по этому поводу. Он считал большинство жителей Запада ленивыми и некомпетентными. Но, судя по беспорядку в офисе, он решил, что на этот раз они поработали основательно.


"Очень хорошо. Теперь вы удалите все указания на поиск. Все должно быть так, как было ".


Пока они ворчали и возвращались к работе, аль-Хассан надел вторую, более толстую пару белых резиновых перчаток. Он достал из кожаного футляра небольшой охлаждаемый металлический контейнер, снял герметичную крышку и извлек стеклянный флакон. Он осторожно достал из футляра шприц для подкожных инъекций, наполнил его из запечатанного флакона и ввел Софии в вену на ее левой лодыжке.


От укола иглы она пошевелилась и застонала.


Трое мужчин услышали. Они повернулись, чтобы посмотреть, и их лица стали пепельными.


"Выполняйте свои задания", - резко сказал аль-Хассан.


Мужчины опустили глаза. Когда они закончили приводить в порядок офис, аль-Хассан положил использованный шприц в пластиковый контейнер, запечатал его и вернул в кожаный футляр. Его люди дали понять, что с ними покончено. Аль-Хассан еще раз осмотрел офис. Удовлетворенный, он приказал им уходить. Он бросил последний взгляд на теперь уже неподвижную Софию и увидел пот, выступивший бисеринками на ее лице. Когда она застонала, он улыбнулся и последовал за ними к выходу.


Глава

Седьмая


4:14 УТРА.

Термонт, Мэриленд


Легкий ветерок прошелестел в кустах и деревьях, неся с собой запах яблок, гниющих на земле. Трехэтажный дом Джона Смита в стиле соляной коробки был расположен на возвышающемся склоне горы Катоктин. В помещении было темно, даже на крыльце не горел свет, приветствующий его возвращение домой, что навело его на мысль, что София, должно быть, все еще в лаборатории. Но он должен был быть уверен.


Он был в квартале отсюда, присев за внедорожником, и изучал свой дом, двор и улицу. Он увидел явные признаки: ствол старой яблони был слишком толстым там, где кто-то стоял за ним, наблюдая. Дальше по кварталу, почти скрытый двумя высокими дубами, капот черного "Мерседеса" торчал с подъездной дорожки, у соседей, которых, как знал Смит, был только "Бьюик Ле Сабр" 2000 года выпуска, который они всегда парковали в гараже.


Учитывая, как быстро он добрался домой из Джорджтауна по почти пустынному шоссе и проселочным дорогам, пара, ожидающая здесь, никак не могла прибыть первой. Что означало, что это была вторая группа наблюдения, и это встревожило его.


Часовой впереди мог видеть подъездную дорожку и гаражные ворота. Вероятно, сзади тоже был мужчина, который прикрывал заднюю часть дома и гаража. Но Смит не видел причин тратить человека впустую на стороне гаража от дома.


Он почувствовал знакомую пустоту страха в животе, знакомую каждому солдату, но также и горячий прилив адреналина. Он скользнул в переулок и побежал за домами, пока не миновал свою улицу. Затем он снова скрылся из виду охотников. Снова начиная потеть, он пробрался через заросли платанов к ближней стороне своего гаража и последние пять ярдов проскользил на локтях и животе.


Он прислушался. За домом не было слышно ни звука. Он приподнялся, чтобы заглянуть внутрь гаража.


И вздохнул с облегчением. Он был пуст. Старый зеленый "Додж" Софии исчез. Должно быть, она все это время была в Форт-Детрике. Если так, то она так и не получила его сообщение, и это объясняло отсутствие света на крыльце. Он глубоко вздохнул, мгновенно почувствовав себя лучше.


Пройдя свой путь, он поспешил обратно к своему Триумфу и поехал к телефонной будке в четверти мили отсюда. Ему не терпелось услышать ее голос. Он набрал ее рабочий номер. После четырех гудков автоответчик взял трубку. "Я нахожусь вне своего офиса или в лаборатории. Пожалуйста, оставьте сообщение. Я перезвоню вам как можно скорее. Спасибо вам".


Яркий звук ее сильного голоса вызвал у него острую боль и еще одно чувство, которое он не мог объяснить. Одиночество?


Он набрал еще раз. Ответивший голос был исключительно деловым, что вселяло уверенность, особенно учитывая обстоятельства: "Армия Соединенных Штатов, Форт Детрик. Безопасность."


Это подполковник. Джонатан Смит, УСАМРИИД."


"Идентификатор базы, полковник?"


Он дал свой номер.


Последовала пауза. "Благодарю вас, полковник. Как мы можем вам помочь?"


"Соедините меня с дежурным в USAMRIID".


Щелчки, звуковые сигналы и новый голос. "УСАМРИИД. Безопасность. Грассо."


"Грассо, Джон Смит. Послушай-"


"Привет, полковник, ты вернулся. Все в порядке? Док Рассел спрашивал-"


"Я в порядке, Грассо. Я звоню по поводу доктора Рассела. Она не отвечает на звонки. Ты знаешь, где она?"


"Она в списке приглашенных на вечер, который я получил, когда пришел, и я не видел, как она уходила".


"Во сколько ты пришел?"


"Полночь. Она, вероятно, в лаборатории и ничего не слышит."


Смит взглянул на часы: 4:42 УТРА.


"Не могли бы вы подняться и проверить?"


"Конечно, полковник. Перезвоню тебе".


Смит продиктовал номер телефона. Каждая секунда казалась минутой, и с каждой минутой дышать становилось все труднее. Прохладная ночь казалась душной. Телефонная будка задушила его.


Когда наконец зазвонил телефон, он чуть не подпрыгнул. "Да?"


"Не там, полковник. Офис и лаборатория закрыты."


"Есть какие-нибудь признаки неприятностей?"


"Нет. Все убрано и прикрыто ". Грассо звучал немного оборонительно. "Будь я проклят, если знаю, как я скучал по ней. Я думаю, она могла выйти через один из других выходов. Ты мог бы уточнить у стража ворот."


"Спасибо, Грассо. Ты хочешь перевести меня?"


"Подождите, док".


Другой, очень сонный голос произнес: "Форт Деррик. Врата. Schroeder."


"Это подполковник. Джонатан Смит, УМЕРШИЙ в США. Доктор София Рассел покинула базу сегодня вечером, Шредер?"


"Не знаю, полковник. Не знаю доктора Рассела. Попробуй парня из USAMRIID ".


Смит выругался себе под нос. Гражданские охранники постоянно менялись, и они работали в более длительные смены, чем полицейские. Для них не было чем-то необычным дремать в киоске у ворот. Барьер остановил бы любые машины, пытающиеся въехать, а если бы этого не произошло, шум, несомненно, разбудил бы их. Но никакой барьер не останавливал отъезжающие машины.


Он повесил трубку. Это звучало так, как будто она могла быть слишком уставшей, чтобы ехать всю дорогу до Термонта. Что означало, что она, скорее всего, была в своей старой квартире во Фредерике, которую она только что продала, но еще не полностью съехала. Он мог бы позвонить в кондоминиум, но это ничего бы ему не сказало. Когда они работали круглосуточно, они всегда отключали звонок своего телефона, чтобы поспать несколько часов.


Пока он гнал машину прочь, его разум лихорадочно работал. Она так устала, что вышла из лаборатории через одну из боковых дверей, не желая ни с кем столкнуться. Это было логично. Именно то, что она сделала бы. Охранник у ворот пропустил ее, вероятно, спал. Она отправилась бы в свою квартиру. Он проскользнет в постель рядом с ней. Она почувствовала бы его присутствие, не просыпаясь. Она улыбалась во сне, что-то бормотала и придвигалась ближе, чтобы прикоснуться к нему. Ее бедро было бы теплым, прижимаясь к нему. Он улыбался, легко целовал ее в плечо, смотрел, как она спит, прежде чем заснуть самому. Он бы...


В нескольких путеводителях Форт Детрик упоминается как одна из достопримечательностей исторического города Фредерик. Детрик, окруженный забором из сетки-рабицы и постом охраны на входе, был армейской базой среднего уровня безопасности, расположенной в центре жилого района. Квартира Софии находилась в пяти кварталах отсюда. Снова припарковавшись на улице, Смит не увидел никаких признаков того, что кто-то наблюдает за ним. Он вышел из "Триумфа", тихо закрыл дверь и прислушался. Он услышал отдаленный кашель спящих. Случайный смех или повышенный в пьяном гневе голос. Одинокая машина, с визгом сворачивающая за поворот. Постоянный низкий гул, которым был сам город.


Но никаких тайных звуков или движений, которые он мог бы определить как угрожающие.


Он воспользовался своим ключом от вестибюля трехэтажного кондоминиума и зашагал по открытому пространству плитки и ковра к лифтам. В этот час все были пусты.


На третьем этаже, с "Глоком" в руке, он осторожно сошел с лестницы. Коридор эхом отзывался на его шаги, как пустые комнаты древней гробницы. Подойдя к ее двери, он снова прислушался. Он ничего не слышал изнутри. Он повернул ключ, тихие тумблеры щелкнули в его голове громко, как взрывы.


Он молча открыл дверь и распластался на ковровом покрытии внутри.


В квартире было темно. Ничто не шевельнулось. Его рука нащупала слой пыли, покрывающий боковой столик у двери.


Он встал и скользнул через темную гостиную в короткий коридор, который вел к двум спальням. Обе были пусты, кровати застелены и не использовались. На кухне не было никаких признаков того, что кто-то ел или приготовил хотя бы чашку кофе. Раковина была сухой. Холодильник молчал, его выключили несколько недель назад.


Ее здесь не было.


Чувствуя оцепенение, Смит, как робот, вернулся в гостиную. Он включил свет. Он проверил на наличие признаков нападения, травмы, даже обыска.


Ничего. Квартира была такой же чистой и нетронутой, как экспонат в музее.


Если бы они убили или похитили ее, этого не было бы здесь.


Ее не было в лаборатории. Ее не было в доме в Термонте. Ее здесь не было. И у него не было никаких указаний на то, что с ней что-то случилось в любом из этих мест.


Ему нужна была помощь, и он знал это.


Первым шагом было позвонить на базу и предупредить их о ее исчезновении. Затем полиция. ФБР. Он схватил портативный телефон, чтобы набрать номер Деррика.


Его рука застыла в воздухе. Снаружи, в коридоре, шаги эхом отдавались от стен.


Он выключил свет и положил телефон на стол. Он опустился на одно колено за диваном, держа "Глок" в руке направленным на дверь.


Кто-то неуверенно продвигался к квартире Софии, натыкаясь на стены, продвигаясь рывками. Пьяный, шатающийся домой?


Шаги прекратились с тяжелым стуком в дверь Софии. Слышалось прерывистое дыхание. Ключ нащупал замок.


Он напрягся. Дверь распахнулась, как будто ее толкнули.


В луче света София покачнулась. Ее одежда была порвана и в пятнах, как будто она ползала по сточной канаве.


Смит прыгнул вперед. "София!"


Она, пошатываясь, вошла, и он поймал ее, прежде чем она упала. Она задыхалась, боролась за дыхание. Ее лицо горело от лихорадки.


Ее черные глаза уставились на него, пытаясь улыбнуться. "Ты... вернулась, дорогая. Где... где ты был?"


"Мне так жаль, Софи. У меня был лишний день, я хотел... "


Ее рука поднялась, чтобы прервать его. Ее голос звучал как в бреду. ". лаборатория . . . в лаборатории . . . кто-то . . . ударил. . . "


Она упала обратно в его объятия, потеряв сознание. Ее кожа была бледной. На ее щеках вспыхнули два ярких лихорадочных пятна. Ее красивое лицо исказилось от боли. Она была ужасно больна. Что с ней случилось? Это было не просто истощение.


"Соф? Соф! Боже мой, Соф?"


Ответа не последовало. Она была вялой, без сознания.


Потрясенный и напуганный, он вернулся к своему медицинскому образованию. Он был врачом. Он знал, что делать. Он уложил ее на диван, схватил портативный телефон и набрал 911, проверяя ее пульс и дыхание. Пульс был слабым и учащенным. Она тяжело дышала. Она сгорела. Симптомы острого респираторного дистресса плюс лихорадка.


Он прокричал в трубку: "Острый респираторный дистресс. Доктор Джонатан Смит, черт возьми. Иди сюда. Сейчас же!"


Фургон без опознавательных знаков был почти незаметен под деревом на улице перед квартирой Софии Рассел. Вверху слабый уличный фонарь едва пробивался сквозь ночь, давая обитателям фургона именно то, что они хотели - темноту и камуфляж. Из внутреннего полумрака Билл Гриффин наблюдал за фургоном скорой помощи, его маячки мигали синим и красным, перед трехэтажным многоквартирным домом, который сиял светом через дорогу.


Злобное лицо Надаля аль-Хассана говорило с водительского сиденья: "Доктор Рассел не должна была иметь возможности оставлять свою лабораторию одну. Она никогда не должна была заходить так далеко."


"Но она сделала и то, и другое". Круглое лицо Гриффина было нейтральным. В темноте его каштановые волосы средней длины казались эбеновыми. Его большие плечи и мускулистое тело казались расслабленными. Это был другой, более жесткий, хладнокровный человек, чем тот, который встретил своего друга Джона Смита всего несколько часов назад в парке Рок-Крик в Вашингтоне.


Аль-Хассан сказал: "Я сделал то, что было приказано для этой женщины. Это был единственный способ справиться с ней без подозрений."


Молчание Гриффина скрывало смятение внутри него. Внезапное и непредвиденное участие Джона было чем-то, чего он никогда не мог себе представить. Он пытался предупредить Джона, но аль-Хассан послал Мэддукса за Джоном в Вашингтон еще до того, как у Джона появился шанс подумать о побеге. Это сказало бы Джону, что предупреждение было правдой, но с женщиной, на которую тоже напали, Джон не отступил бы. Как, черт возьми, он теперь собирался спасти своего самого старого друга?


Он и аль-Хассан ждали, пока остальные снова найдут Смита, когда на мобильный аль-Хассана поступил звонок от их шпиона в USAMRIID, фальшивого специалиста четвертого уровня Адель Швейк. Сработал датчик движения, который она установила в офисе и лаборатории Софии Рассел, и когда она активировала скрытую видеокамеру, она увидела, как София, пошатываясь, выходит из своего кабинета. Она бросилась в Форт Деррик, но к тому времени, как она добралась туда, Рассел исчез.


"В ее состоянии она не могла водить, " сказал Швейк аль-Хассану, " поэтому я проверил ее досье. Она владеет кондоминиумом недалеко от форта."


Они поехали прямо к зданию только для того, чтобы обнаружить, что парамедики уже там, и все здание разбужено суматохой. Они никак не могли попасть внутрь, не привлекая внимания.


Билл Гриффин сказал: "Единственный способ или нет, но если она сможет говорить и расскажет Смиту слишком много, босс не будет счастлив. И посмотри на это."


Четверо парамедиков выкатили каталку через двери вестибюля. Джон Смит шагал рядом с каталкой, держа за руку женщину на носилках, когда он наклонился, чтобы поговорить с ней. Он, казалось, не обращал внимания ни на что другое. Он продолжал говорить и говорил.


Аль-Хассан выругался по-арабски. "Мы должны были знать о квартире".


Гриффину пришлось воспользоваться шансом заставить аль-Хассана ненавидеть его еще больше, чем он уже ненавидел, в надежде подтолкнуть араба к совершению ошибки. "Но мы этого не сделали, и теперь они говорят. Она жива. Ты все испортил, аль-Хассан. Твоя шкура будет натянута из-за этого. Что теперь нам делать?"


Слова Надаля аль-Хассана были мягкими. "Мы следуем за ними в больницу. Тогда мы сделаем ее мертвой наверняка. И он тоже." Он повернулся и уставился на Гриффина.


Гриффин знал, что аль-Хассан наблюдал за его реакцией на малейший намек на дискомфорт при мысли об убийстве Джона. Слабое оцепенение, вздрагивание, микроскопическая дрожь.


Вместо этого Гриффин кивнул на фургон скорой помощи. Выражение его лица было арктическим. "Если необходимо, нам, возможно, придется убить и их тоже. Может быть, они слышали, как она что-то сказала. Я надеюсь, вы готовы к этому. Ты же не собираешься отлынивать от меня, не так ли? Стать мягким?"


Аль-Хассан ощетинился. "Я не подумал о парамедиках. Конечно, если это будет необходимо, мы убьем их." Его глаза сузились. Он сделал паузу. "Возможно, Джон Смит разговаривает с трупом. Любовь делает дураками даже самых умных. Мы увидим, умрет ли она сама. Если так, то нам остается устранить только Джона Смита. Это облегчает нашу работу, да?"


Глава

восьмая


5:52 УТРА.

Фредерик, Мэриленд


София лежала на занавешенной кровати отделения интенсивной терапии, задыхаясь даже под воздействием кислорода. Подключенная ко всем аппаратам современной больницы, она была пленницей аппаратов, не имеющих отношения к тому, кем она была или что с ней было не так. Смит держал ее за пылающую руку и хотел крикнуть машинам: "Она София Рассел. Мы разговариваем. Мы смеемся. Мы работаем вместе. Мы занимаемся любовью. Мы живем! Мы собираемся пожениться этой весной. Она поправится, и мы поженимся всего через несколько месяцев. Мы собираемся жить вместе, пока не состаримся и не поседеем, но все еще будем любить друг друга."


Он наклонился ближе и сказал сильным голосом: "С тобой все будет в порядке, Софи, моя дорогая". Как он говорил бесчисленным молодым солдатам, лежащим без сознания в подразделении MASH на какой-то передовой, он заверил: "Вы скоро поправитесь. Ты будешь на ногах и будешь чувствовать себя намного лучше ". Он скрыл страх и беспокойство в своем тоне. Он должен был поддержать их моральный дух; всегда была надежда. Но это была София, и ему пришлось бороться сильнее, чем когда-либо в жизни, чтобы скрыть свое отчаяние. "Просто держись, дорогая. Пожалуйста, дорогая", - прошептал он. "Держись".


Когда она пришла в сознание, она попыталась улыбнуться ему в перерывах между судорожными вдохами. Она слабо сжала его руку. Лихорадка и затрудненное дыхание истощали ее.


Она попыталась улыбнуться. ". . . где . . . был . . . ты. . ."


Он нежно приложил палец к ее губам. "Не пытайся говорить. Тебе нужно сосредоточиться на выздоровлении. Спи, дорогая. Отдыхай, моя прекрасная возлюбленная".


Ее глаза закрылись, как будто опускался занавес в конце спектакля. Она, казалось, концентрировалась, направляя все свои способности внутрь, чтобы бороться с тем, что на нее нападало. Он изучал полупрозрачную кожу, тонкие кости, изящные дуги ее бровей. В ее лице всегда была какая-то утонченная красота, которая каким-то образом становилась более привлекательной благодаря скрывающемуся за ней уму. Но теперь, когда ее мучила лихорадка, она выглядела худой и хрупкой на фоне белых больничных простыней. Ее кожа была почти прозрачной. В ее воспаленном лице было что-то такое сияющее, что напугало его.


Из ее левой ноздри потекла струйка крови.


Удивленный, Смит промокнул рану салфеткой и подозвал медсестру. "Останови это кровотечение".


Медсестра взяла коробку с марлевыми прокладками. "У нее, должно быть, лопнул капилляр в носу, бедняжка".


Смит не ответил. Он прошел через комнату с аппаратами и мигающими лампочками туда, где доктор Джосайя Уизерс, специалист по пульмонологии в больнице, доктор Эрик Мукогава, терапевт из Форт-Деррика, и капитан. Дональд Герини, лучший вирусолог USAMRIID, вполголоса консультировался. Они подняли глаза, когда Смит подошел к ним, на их лицах была озабоченность.


"Ну?" - спросил я.


"Мы испробовали все антибиотики, которые могли бы помочь, - сказал ему доктор Уитерс, - какие только могли придумать". "Но, похоже, это вирус, доктор Смит. Все наши усилия облегчить симптомы были бесполезны. Она ни на что не реагировала."


Смит выругался. "Придумай что-нибудь". По крайней мере, стабилизируйте ее!"


"Джон", - капитан Герини положил руку на плечо Смита, - "похоже на вирус, который мы получили в лаборатории в прошлые выходные. Над этим работают все лаборатории четвертого уровня в мире, и пока мы понятия не имеем, что это такое и как с этим бороться. Это похоже на хантавирус, но это не так. По крайней мере, не похож на любого ханту, которого мы знаем." Он поморщился и печально покачал головой. "Должно быть, она каким-то образом была заражена-"


Смит уставился на Герини. "Ты хочешь сказать, что она допустила ошибку в лаборатории, Дон? В Горячей зоне? Ни за что! Она, черт возьми, намного осторожнее и опытнее, чем это!"


Терапевт базы тихо сказал: "Мы делаем все, что в наших силах, полковник".


"Тогда делай больше! Делай лучше! Найди что-нибудь, ради бога!"


"Доктора! Полковник!"


Медсестра стояла над кроватью отделения интенсивной терапии, где все тело Софии выгнулось дугой агонии, как будто пытаясь сделать один-единственный долгий вдох.


Смит отшвырнул остальных в сторону и побежал. "София!"


Когда он подошел к ней, она попыталась улыбнуться.


Он взял ее за руку. "Дорогая?"


Ее глаза закрылись, а рука обмякла.


"Нет!" - взревел он.


Она улеглась в кровать, как будто устала после долгого путешествия. Ее грудь перестала двигаться. После ее долгой битвы, состоящей из вздохов и задыханий, наступила внезапная, бесповоротная тишина. И прежде чем это успело по-настоящему осознаться, из ее носа и рта хлынула кровь.


В ужасе, не веря, Смит вскинул голову, чтобы проверить монитор. Зеленая линия неуклонно тянулась по экрану. Плоский. Прямая линия. Смерть.


"Весла!" он взревел.


Медсестра подавила всхлип и достала электроды для шоковой реанимации.


Он боролся с паникой. Он напомнил себе, что лечил раненых в кровавых перестрелках в горячих точках по всему миру. Он был квалифицированным врачом. Он спасал жизни. Это была его работа. Что у него получилось лучше всего. Он собирался спасти Софии жизнь. Он мог бы это сделать.


Своим пристальным взглядом на мониторе он вызвал шок. Тело Софии беззвучно изогнулось дугой и упало назад.


"Еще раз!"


Он попытался пять раз, с каждым разом усиливая шок. Пару раз ему казалось, что он возвращал ее обратно. Он был почти уверен, что она ответила по крайней мере один раз. Она не могла быть мертва. Это было невозможно.


Капитан Герини коснулся его запястья. "Джон?"


"Нет!"


Он снова шокировал ее. Мониторы оставались плоскими, не реагируя. Должно быть, это была ошибка. Определенно, это был кошмар. Он, должно быть, спит и видит кошмар. София была жива. Полон жизненных сил. Прекрасна, как летний день. И чертовски сообразительный. Ему нравилось , как она дразнила его-


Он рявкнул: "Еще раз!"


Специалист по пульмонологии, доктор Уизерс, обнял Смита за плечи. "Джон, отпусти весла".


Смит посмотрел на него. "Что?"


Но он отпустил весла, и Уитерс взял их.


Терапевт, доктор Мукогава, сказал: "Мне очень жаль, Джон. Мы все такие. Это ужасно. Невероятно." Он указал на остальных. "Мы оставим тебя в покое. Тебе понадобится некоторое время."


Они вышли гуськом. Занавески сомкнулись вокруг кровати Софии, и пустошь боли завладела сердцем Смита. Он задрожал. Он опустился на колени и прижался лбом к безвольной руке Софии. Было тепло. Он хотел продолжать убеждать себя, что она жива. Он хотел, чтобы она пошевелилась, села и засмеялась, сказала ему, что все это была просто плохая шутка.


Слеза скатилась по его щеке. Он сердито стер это. Он снял кислородную палатку, чтобы действительно видеть ее. Она все еще выглядела такой живой, ее кожа была розовой и влажной. Он сел рядом с ней на кровать. Он взял обе ее руки и задержал их в своих. Он поцеловал ее пальцы.


Я помню, когда впервые увидел тебя. О, ты была прекрасна. И устроил этому бедному исследователю ад, потому что он неправильно прочитал слайд. Ты великий ученый, София. Лучший друг, который у меня когда-либо был. И единственная женщина, которую я когда-либо любил-


Он сидел и разговаривал с ней в своих мыслях. Он излил свою любовь. Иногда он сжимал ее руки точно так же, как делал, когда они вместе ходили в кино. Однажды он посмотрел вниз и увидел, что его слезы растеклись лужицей по простыне. Прошло много времени, прежде чем он, наконец, сказал: "До свидания, дорогая.


В комнате ожидания больницы долгая, неспешная ночь закончилась, но утренняя суета еще не началась. Несчастный и оцепеневший, Смит сидел, ссутулившись, в одиночестве в кресле.


В первый день, когда София вошла в лабораторию USAMRIID, она начала говорить еще до того, как он оторвал взгляд от микроскопа. "Рэнди ненавидит тебя до глубины души", - сказала она ему. "Я не знаю почему. Мне отчасти нравится, как ты взял вину на себя за все, что ты с ней сделал, и что ты сожалеешь. Было ясно, что ты это имел в виду, и ты страдал из-за этого ".


Тогда он обернулся, бросил один взгляд и снова понял, почему он изводил армию, заставляя доставить ее в форт Детрик. Впервые он увидел ее в лаборатории NIH, где она отчитала нерадивого исследователя, и был потрясен, встретив ее снова у ее сестры, но этих двух встреч было достаточно, чтобы понять, что он хочет провести с ней время. Он сидел там под сердитым взглядом Рэнди, восхищаясь Софией. У нее были длинные волосы цвета кукурузного шелка, собранные сзади в хвост, и стройная фигура, полная изгибов.


Она не упустила его интереса. В тот первый день в лаборатории USAMRIID она сказала ему: "Я займу пустую скамейку вон там. Ты можешь перестать пялиться на меня, и я приступлю к работе. Все говорят мне, что ты отличный боевой врач. Я уважаю это. Но я лучший исследователь, чем ты когда-либо будешь, и тебе лучше привыкнуть к этому ".


"Я запомню это".


Она смотрела ему прямо в глаза. "И держи свой член в штанах, пока я не скажу вынуть его".


Он кивнул, улыбнулся и сказал ей: "Я могу подождать".


Больничный зал ожидания был островком вне времени. В его сознании мир был где-то в другом месте. Безумные воспоминания бушевали в его мозгу. Казалось, он вышел из-под контроля. Ему пришлось бы отменить свадьбу. Отмените все. Поставщики провизии, лимузин, ...


Боже мой, что он делал?


Он яростно замотал головой. Попытался сосредоточиться. Он был в больнице.


Рассветный свет отражался розовым и желтым на зданиях через дорогу. Ему придется засунуть свою парадную форму обратно в нафталин.


Где она была в последние недели? Он должен был быть с ней. Он никогда не должен был устраивать ее на работу в USAMRHD.


Сколько людей они пригласили на свадьбу? Он должен был написать каждое из них. Лично. Скажи им, что она ушла. . . ушла. . .


Он убил ее. София. Он заставил НАС сделать предложение настолько выгодное, что она согласилась на работу в Детрике, и он убил ее. Он понял, что хочет ее, в тот момент, когда увидел ее у Рэнди. Когда он попытался сказать Рэнди, как ему жаль, что ее жених умер, Рэнди была слишком зла, чтобы слушать. Но София поняла. Он видел это в ее глазах - в этих черных глазах, таких проницательных, таких живых, настолько...


Он должен был рассказать ее семье. Но у нее не было семьи. Только Рэнди. Он должен был рассказать Рэнди.


Он вскочил на ноги, чтобы найти телефон-автомат, и Сомали в спешке вернулся к нему. Он был направлен на госпитальный корабль во время малого вторжения, чтобы навести порядок и защитить наших граждан в стране, раздираемой войной, бушующей между двумя полевыми командирами, которые разделили Могадишо и страну. Они вызвали его в отдаленный кустарник, чтобы лечить майора от лихорадки. Измотанный двенадцатичасовой сменой, он поставил диагноз малярия, но потом оказалось, что это гораздо менее известная и гораздо более смертельная лихорадка Ласса. Майор умер до того, как диагноз удалось исправить и начать лучшее лечение.


Армия оправдала его за проступок. Это была ошибка, которую многие более опытные врачи, незнакомые с вирусологией, совершали раньше и будут совершать снова, и Ласса обычно убивала даже при самом лучшем лечении. Лекарства не было. Но он знал, что был высокомерен, настолько самонадеян, что не звал на помощь, пока не стало слишком поздно. Он винил себя. Настолько, что он оказал давление на армию, чтобы его направили в Форт Детрик, чтобы он стал экспертом в области вирусологии и микробиологии.


Там, после того как он действительно понял редкость Ласса по сравнению с малярией, он, наконец, признал свою ошибку как риск полевой медицины в отдаленных и незнакомых местах. Но майор был женихом Рэнди Расселл, и Рэнди никогда не простила Смита, никогда не переставала обвинять его в своей смерти. Теперь он должен был сказать ей, что убил другого человека, которого она любила.


Он откинулся на спинку дивана.


София. Соф. Он убил ее. Дорогая София. Они должны были пожениться весной, но она была мертва. Ему не следовало приводить ее в Детрик. Никогда!


"Полковник Смит?"


Смит услышал голос, как будто из-под мили воды на дне мутной лагуны. Он увидел фигуру. Затем лицо. И прорвался сквозь поверхность, чтобы моргнуть в ярком свете.


"Смит? С тобой все в порядке?" Бригадный генерал Кильбургер стоял над ним.


Затем это поразило его и заставило похолодеть до мозга костей. София была мертва.


Он сел. "Я должен присутствовать на вскрытии! Если-"


"Расслабься. Они еще не начали."


Смит сверкнул глазами. "Какого черта мне не сказали об этом новом вирусе? Ты чертовски хорошо знал, где я был."


"Не говорите со мной таким тоном, полковник! Сначала с вами не связались, потому что дело не казалось срочным - один солдат в Калифорнии. К тому времени, когда поступили сообщения о двух других случаях, вы все равно должны были вернуться домой чуть больше чем через день. Если бы ты вернулся, когда тебе было приказано, ты бы знал. И, возможно-"


Желудок Смита сжался в огромный кулак, и его руки последовали его примеру. Неужели Килбургер предполагал, что он мог бы спасти Софию, если бы был здесь? Затем он откинулся назад. Ему не нужно было, чтобы генерал делал то, что он уже делал сам. Снова и снова, пока он сидел в комнате ожидания рассвета, он винил себя.


Он резко встал. "Я должен сделать звонок".


Он подошел к телефону возле лифтов и набрал домашний номер Рэнди Расселл. После двух гудков автоответчик взял трубку, и он услышал ее четкий, доходящий до сути голос: "Рэнди Рассел. Не могу сейчас говорить. После звукового сигнала оставьте сообщение. ...Спасибо."


Это "спасибо" прозвучало неохотно, как будто внутренний голос сказал ей, чтобы она не была все время деловой. Это была Рэнди.


Он набрал номер ее офиса в Институте расследований иностранных дел, международном аналитическом центре. Это сообщение было даже у Криспена "Рассела. Оставьте сообщение. " На этот раз нет, спасибо, даже не в качестве запоздалой мысли.


С горечью он подумал о том, чтобы оставить такое же сообщение: "Здесь Смит. Плохие новости. София мертва. Извини."


Но он просто повесил трубку. Он никак не мог оставить сообщение о смерти. Ему придется продолжать пытаться достучаться до нее, как бы сильно это ни было больно. Если он не сможет дозвониться до нее завтра, он расскажет ее боссу, что произошло, и попросит его или ее, чтобы Рэнди позвонила ему. Что еще он мог сделать?


Рэнди всегда была чем-то особенным, часто уезжала в длительные командировки. Она редко видела Софию. После того, как они с Софией сблизились, Рэнди редко звонила и вообще не появлялась.


Вернувшись в комнату ожидания, он обнаружил Кильбургера, нетерпеливо размахивающего штаниной униформы с ножевыми складками и начищенным ботинком.


Смит опустился на стул рядом с генералом. "Расскажи мне об этом вирусе. Где это вспыхнуло? Какого рода он? Еще один геморрагический, как Мачупо?"


"Да на все это и нет на все это", - сказал ему Килбургер. "Майор Кит Андерсон скончался в пятницу вечером в Форт-Ирвине от острого респираторного дистресс-синдрома, но это не было похоже ни на один ОРДС, который мы когда-либо видели. Было массивное кровотечение из легких и кровь в грудной полости. Пентагон предупредил нас, и мы получили образцы крови и тканей рано утром в субботу. К тому времени еще две смерти произошли в Атланте и Бостоне. Тебя здесь не было, поэтому я назначил доктора Рассела ответственным, и команда работала круглосуточно. Когда мы сделали карту рестрикции ДНК, оказалось, что он не похож ни на один известный вирус. Он не реагировал ни на один из образцов антител, которые у нас были, ни на один вирус. Я решил привлечь CDC и другие учреждения четвертого уровня по всему миру, но все по-прежнему отрицательно. Это что-то новое, и это смертельно опасно".


По коридору прошел доктор Лутфалла, патологоанатом больницы, в сопровождении двух санитаров, толкающих накрытую простынями каталку. Он кивнул Смиту.


Генерал продолжал говорить. "То, что я хочу, чтобы ты сделал, это -"


Смит проигнорировал его. То, что он должен был сделать, было важнее всего, чего хотел Килбургер. Он вскочил и последовал за процессией в комнаты для вскрытия.


Санитар больницы Эмилиано Коронадо выскользнул в служебный переулок за больницей, чтобы выкурить сигарету. Гордый отвагой и славой своего далекого предка, он стоял прямо, расправив плечи, и в своем воображении смотрел на бескрайние просторы Колорадо четыре столетия назад, высматривая Города Холода.


Внезапная боль пронзила его горло. Сигарета выпала у него изо рта, и его видение славы утонуло в мусоре, усеивающем темный переулок. Лезвие ножа отсекло тонкую струйку крови от его шеи. Лезвие прижалось к ране.


"Ни звука", - сказал голос сзади.


В ужасе Эмилиано мог только хмыкать.


"Расскажи мне о докторе Рассел". Надаль аль-Хассан вонзил острый как бритва нож глубже в качестве поощрения. "Она жива?"


Коронадо попытался сглотнуть. "Она умрет".


"Что она сказала перед смертью?"


"Ничего. . . она никому ничего не говорит".


Нож вонзился в тело. "Ты уверен? Не с полковником Смитом, ее женихом? Это кажется невозможным ".


Эмилиано был в отчаянии. "Она без сознания, ты знаешь? Как она собирается говорить?"


"Это хорошо".


Нож сделал свое дело, и Эмилиано Коронадо лежал без сознания и умирал, пока его кровь пропитывала мусор в темном переулке.


АЙ-Хассан внимательно огляделся по сторонам. Он выехал из переулка и обогнул квартал, направляясь туда, где его ждал фургон.


"Ну?" - спросил я. - Спросил Билл Гриффин, когда аль-Хассан забрался внутрь.


"По словам санитара, она ничего не сказала".


"Тогда, возможно, Смит ничего не знает. Может быть, это хорошо, что Мэддукс упустил его в Вашингтоне, Два убийства в USAMRIID увеличивают риск того, что кто-то это выяснит. "


"Я бы предпочел, чтобы Мэддукс убил его. Тогда у нас не было бы этой дискуссии ".


"Но Мэддукс не убивал его, и мы можем переосмыслить необходимость".


"Мы не можем быть уверены, что она не разговаривала в своей квартире".


"Мы можем, если она все это время была без сознания".


"Она не была без сознания, когда вошла в свое здание", - ответил аль-Хассан. "Нашему лидеру не понравится возможность того, что она рассказала ему о Перу".


Гриффин парировал: "Я должен сказать это снова, аль-Хассан, слишком много необъяснимых смертей могут привлечь много внимания. Особенно, если Смит рассказал кому-нибудь о нападениях на него. Боссу это могло бы понравиться еще меньше ".


АЙ-Хассан колебался. Он не доверял Гриффину, но бывший сотрудник ФБР мог быть прав. "Тогда мы должны позволить ему решить, какой образ действий ему нравится меньше всего".


Билл Гриффин почувствовал, как с него свалилась тяжесть. Не до конца, потому что он знал Смити. Если бы Джон хотя бы заподозрил, что смерть Софии не была несчастным случаем, он бы никогда не отступил. Тем не менее, Билл надеялся, что твердолобая поверит, что она допустила ошибку в лаборатории, и нападения на него не имели никакого отношения к ее смерти. Когда больше не будет нападений, он откажется от этого. Тогда Смити был бы вне опасности, и Гриффин мог бы перестать беспокоиться.


В комнате для вскрытий, отделанной плиткой и нержавеющей сталью, в подвале больницы Фредерика Смит поднял глаза, когда патологоанатом Лутфалла встал из-за стола для препарирования. Воздух был холодным и пропитанным вонью формальдегида. Оба мужчины были полностью одеты в зеленую форму.


Лутфаллах вздохнул. "Ну, вот и все, Джон. Никаких сомнений. Она умерла от тяжелой вирусной инфекции, которая разрушила ее легкие."


"Какой вирус?" Требовательный голос Смита в маске, хотя он был почти уверен, что знает ответ.


Лутфаллах покачал головой. "Я оставляю эту часть вам, Эйнштейны в Деррике. Легкие и почти ничего больше . , , Но это не пневмония, туберкулез или что-либо еще, что я когда-либо видел. Быстрый и разрушительный."


Смит кивнул. Гигантским усилием воли он отключил свой разум от мысли о том, кто лежал вскрытым на столе из нержавеющей стали с его каналами и откосами для сбора крови. Он и Лутфалла приступили к мрачному делу сбора образцов тканей и крови.


Только позже, после того, как вскрытие было закончено и Смит снял свою зеленую шапочку, маску, перчатки и медицинскую форму и в одиночестве сел на длинную скамью у входа в комнату для вскрытия, он позволил себе снова оплакать Софию.


Он ждал слишком долго. Он позволил своей возбужденной погоне за наукой и медициной по всему миру слишком долго удерживать его в стороне. Он лгал себе, что с Софией он больше не был ковбоем. Это было неправдой. Даже после того, как он попросил ее выйти за него замуж, он все равно оставил ее ради своих занятий. И теперь он не мог вернуть то потерянное время.


Боль от тоски по ней была острее, чем что-либо физическое, что он когда-либо испытывал. С приливом болезненного понимания он попытался смириться с тем фактом, что они никогда больше не будут вместе. Он наклонился вперед, и его лицо упало на руки. Он тосковал по ней. Густые слезы полились сквозь его пальцы. Сожаление. Чувство вины. Скорбь. Он затрясся от беззвучных рыданий. Она ушла, и все, о чем он мог думать, это о том, что его руки до боли хотели обнять ее еще раз.


Глава

девятая


9:18 УТРА.

Бетесда, Мэриленд


Большинство людей думают о гигантских Национальных институтах здравоохранения как о едином подразделении, что далеко от истины. Национальный институт здравоохранения, расположенный на более чем трехстах акрах пышной растительности в Бетесде, всего в десяти милях от купола Капитолия, состоит из двадцати четырех отдельных институтов, центров и подразделений, в которых работают шестнадцать тысяч человек. Из них поразительные шесть тысяч - доктора философии. Это совокупность более высоких степеней в одном месте, чем могут похвастаться большинство колледжей и некоторые целые штаты.


Лили Левенштейн, младшая медсестра, думала обо всем этом, глядя в окна своего офисного пакета на верхнем этаже одного из семидесяти пяти зданий кампуса. Ее взгляд скользнул по цветочным клумбам, холмистым газонам, парковкам в окружении деревьев и офисным зданиям, где работало так много высокообразованных и интеллигентных людей.


Она искала ответ там, где его не было.


Будучи директором Федерального ресурсного центра медицинской информации (FRMC), Лили сама была высокообразованной, хорошо подготовленной и находилась на вершине своей профессии. Оставшись одна в своем кабинете, она смотрела на престижное здание NIH, но не видела ни людей, ни зданий, ни чего-либо еще. То, что она на самом деле видела и о чем думала, было ее проблемой. Проблема, которая росла почти незаметно на протяжении многих лет, пока не навалилась на нее, как пресловутая горилла весом в тысячу фунтов.


Лили была заядлым игроком. Не имело значения, какого рода; она была зависима от них всех. Сначала она проводила свои каникулы в Лас-Вегасе. Позже, после того как она устроилась на свою первую работу в Вашингтоне, она поехала в Атлантик-Сити, потому что так она могла быстрее добраться до столов. В последние годы она могла играть в Атлантик-Сити по выходным, или в единственный выходной, или даже на одну ночь, поскольку принуждение росло вместе с размером ее долгов.


Если бы это остановилось на этом - азартные игры в казино и случайные поездки на ипподром в Пимлико и Арлингтоне - возможно, это так и осталось бы второстепенной обезьянкой. Это было бы досадно, лишило бы ее хорошей зарплаты, вызвало бы разногласия в ее семье, когда она отменила визиты и не смогла отправить подарки на Рождество или день рождения своим племянницам. Это оставило бы ее с несколькими друзьями, но оно никогда бы не выросло в ужасающего зверя, с которым она сейчас столкнулась.


Она делала ставки по телефону с букмекерами, делала ставки в барах с другими букмекерами и, наконец, занимала деньги у тех, кто ссужал деньги безликим, безумным душам, таким же, как она сама. Теперь она задолжала более пятидесяти тысяч долларов, и мужчина, который не назвал своего имени, позвонил ей, чтобы сказать, что он выкупил все ее долги и хотел бы обсудить оплату. От этого у нее по спине пробежали мурашки. Ее рука дрожала, как от паралича. Он был вежлив, но в его словах была скрытая угроза. Ровно в девять тридцать она должна была встретиться с ним в спорт-баре в центре Бетесды, который она слишком хорошо знала.


В ужасе она пыталась сообразить, что делать. У нее не было иллюзий. Она могла, конечно, пойти в полицию, но тогда все выплыло бы наружу. Она потеряет работу и, вероятно, отправится в тюрьму, потому что, неизбежно, она обошла нескольких желающих при покупке канцелярских принадлежностей, а разницу прикарманила. Она даже опустилась до мелких денег. Это было то, что делали заядлые игроки.


Больше не было друзей или семьи, которые одолжили бы ей денег, даже если бы она была готова сообщить им, что у нее проблема. На одну из двух ее машин, "Бимер", был наложен арест, а ее дом был заложен по максимуму. У нее больше не было мужа. Ее доля за обучение сына в частной школе была просрочена. У нее не было ни облигаций, ни акций, ни недвижимости. Никто не собирался ей помогать, даже ростовщик. Больше нет.


Она даже не могла убежать. Ее единственным средством к существованию была ее работа. Без своей работы у нее ничего не было. Она была никем.


Из задней кабинки спорт-бара Билл Гриффин наблюдал, как вошла женщина. Она была примерно такой, как он ожидал. Средних лет, представитель среднего класса, почти чопорный, невзрачный. На несколько дюймов выше, может быть, пять футов девять дюймов. На несколько фунтов тяжелее. Каштановые волосы, карие глаза, лицо в форме сердечка, маленький подбородок. В ее одежде была определенная предательская небрежность: Ее костюм граничил с поношенным и сидел не так хорошо, как следовало бы на директоре крупного правительственного учреждения. Ее волосы были растрепаны, и виднелись седые корни. Игрок.


Но она также была немного надменной, когда стояла в дверях, ожидая, что кто-нибудь выйдет вперед и заявит на нее права, признак бюрократа среднего ранга.


Гриффин оставил ее тушиться.


Наконец он вышел из кабинки, поймал ее взгляд и кивнул. Она чопорно прошла мимо столиков и кабинок к нему.


"Мисс Левенштейн", - сказал он.


Лили кивнула, чтобы справиться со своими опасениями. "А ты кто такой?"


"Это не имеет значения. Садись."


Она сидела, нервничая и испытывая неловкость, поэтому она перешла в атаку. "Как ты узнал о моих долгах?"


Билл Гриффин слабо улыбнулся. "Вас на самом деле все это не волнует, мисс Левенштейн, не так ли? Кто я, откуда у меня долги, почему я их скупил. Ничто из этого не имеет ни малейшего значения, верно?" Он пристально смотрел на ее дрожащие щеки и губы. Она поймала его взгляд и напрягла лицо. Мысленно он кивнул. Она была напугана, что делало ее уязвимой перед альтернативами. "У меня есть твои метки". Он наблюдал за тем, как ее карие глаза беспокойно перемещались. "Я здесь, чтобы предложить вам способ выбраться из-под власти".


Она насмешливо фыркнула. "Из-под земли?"


Ни один игрок не заботился о том, чтобы просто стереть долг. Азартные игры были навязчивой идеей, болезнью. Долги были затруднением и опасностью, но это не имело большого значения, пока не означало, что треки, букмекерские конторы, любой, кто запускал игру, откажутся позволить вам играть без наличных на столе. Гриффин знал, что Лили изо дня в день пыталась собрать достаточно денег, чтобы сделать ставку больше, чем на трек в пять долларов.


Поэтому он предложил ей кость, которая виляла хвостом этой собаки: "Ты можешь начать все сначала. Я стираю твои долги. Никто никогда не узнает, и я даю тебе достаточно, чтобы начать все сначала. Звучит неплохо?"


"Начать все сначала?" Над воротником Левенштейна появился возбужденный румянец. На мгновение ее глаза заблестели от возбуждения. Но так же быстро она нахмурилась. Она была в беде, но она не была идиоткой. "Это зависит от того, что я должен для этого сделать, не так ли?"


В дни службы в военной разведке Гриффин был одним из лучших вербовщиков армейских агентов за железным занавесом. Соблазняйте их личными преимуществами, моральными принципами, правотой дела, пока они не будут скомпрометированы. Затем, когда они отказались от того, о чем вы их просили, а они всегда рано или поздно это делали, отбросьте морковку, закрутите гайки и опирайтесь. Это был не тот аспект его работы, который ему нравился больше всего, но он был хорош в этом, и пришло время положиться на эту женщину.


"Нет, не совсем". Его голос понизился на тридцать градусов. "Это ни от чего не зависит. Ты не можешь откупиться от меня, и ты не можешь быть разоблачен. Если ты думаешь, что можешь сделать и то, и другое, встань и уходи сейчас. Не трать мое время ".


Лили покраснела. Она ощетинилась. "Теперь ты послушай меня, ты, высокомерный-"


"Я знаю", - оборвал ее Гриффин. "Это тяжело. Ты босс, верно? Неверно. Я теперь главный. Или завтра ты останешься без работы, без шансов найти другую. Ни в правительстве, ни в Вашингтоне, вероятно, нигде."


Желудок Лили превратился в камень. Затем в кашу. Она начала плакать. Нет! Она бы не заплакала! Она никогда не плакала. Она была боссом. Она. . .


"Все в порядке", - сказал Гриффин. "Плачь. Вытащи это. Это сложно, и будет становиться все труднее. Не торопись."


Чем больше он говорил с состраданием, тем сильнее плакала Лили. Сквозь слезы она наблюдала, как он расслабленно откинулся назад. Он помахал официантке и указал на свой стакан. Он не указал на нее и не спросил, чего она хочет. Это не было социальным; это был бизнес. Кем бы он ни был, внезапно поняла она, шантажировал ее не он. Он был всего лишь посланником. Выполняю работу. Безразличный. Ничего личного.


Когда официантка принесла его пиво, Лили отвернулась, ей было стыдно, что ее видят с красными глазами и плачущей. Ей никогда не приходилось сталкиваться ни с чем подобным, ни с кем подобным, и она чувствовала себя ужасно одинокой.


Гриффин отхлебнул пива. Пришло время снова приготовить морковь. "Хорошо, чувствуешь себя лучше? Может быть, это поможет. Подумайте об этом с такой точки зрения - топор должен был когда-нибудь упасть. Таким образом, ты покончишь с этим, начнешь с чистого листа, а я дам тебе немного больше, скажем, пятьдесят тысяч, чтобы ты начал все сначала. И все это ради пары часов работы. Возможно, меньше времени, если ты так хорош в своей работе, как я думаю. Ну, это не так уж и плохо, не так ли?"


Начни с чистого листа. . . Пятьдесят тысяч. . . Слова вспыхнули в ее мозгу, как солнечный луч. Начни сначала. Кошмар закончился. И деньги. Она действительно могла бы начать все сначала. Получить помощь. Терапия. О, это никогда не должно было повториться. Никогда!


Она промокнула глаза. Ей вдруг захотелось поцеловать этого мужчину, обнять его. "Что ... что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Вот, прямо к делу", - одобрительно сказал Гриффин. "Я знал, что ты умный. Мне это нравится. Для этого мне нужен умный человек ".


"Не пытайся мне льстить. Не сейчас."


Гриффин рассмеялся. "Слишком дерзкий. Дух вернулся, верно? Черт возьми, никто даже не пострадает. Стерто всего несколько записей. Тогда ты свободен дома ".


Рекорды? Стерт? Ее записи! Никогда. Она вздрогнула, а затем взяла себя в руки. Чего она ожидала? Зачем еще она была бы им нужна? Она была библиотекарем записей. Глава Федерального информационного центра медицинских ресурсов. Конечно, это были медицинские записи.


Гриффин наблюдал за ней. Это был критический момент. Это первый шок от того, что новый агент знает, что ему или ей на самом деле придется делать. Предают свою страну. Предают своего работодателя. Предать свою семью. Предать доверие. Что бы это ни было. И пока он наблюдал, он увидел, что момент прошел. Внутренняя битва. Она взяла себя в руки.


Он кивнул. "Ладно, это плохая часть. Остальное все идет под откос. Вот чего мы хотим. В Форт Деррик и ЦКЗ, а также, вероятно, во многие другие места за границей поступил отчет, который нам нужно удалить из всех записей. Уничтожен, стерт начисто. Все копии. Он никогда не существовал. То же самое с любыми отчетами Всемирной организации здравоохранения о вспышках вируса и / или излечениях в Ираке за последние два года. Это, плюс все записи пары телефонных звонков. Ты можешь это сделать?"


Она все еще была слишком потрясена, чтобы говорить. Но она кивнула.


"Итак, есть еще одно условие. Это должно быть сделано к полудню ".


"К полудню? Сейчас?В рабочее время? Но как?-"


"Это твоя проблема".


Все, что она могла сделать, это снова кивнуть.


"Хорошо". Гриффин улыбнулся. "Теперь, как насчет того напитка?"


Глава

десятая


1:33 После полудня

Форт Деррик, Мэриленд


Смит лихорадочно работал в лаборатории четвертого уровня, преодолевая стену усталости. Как умерла София? Учитывая предупреждение Билла Гриффина, звучащее в его голове, и учитывая смертельные нападения на него в Вашингтоне, он не мог поверить, что ее смерть была несчастным случаем. И все же не было сомнений в том, как она умерла - острый респираторный дистресс-синдром от смертельного вируса.


В больнице врачи сказали ему идти домой, чтобы немного поспать. Генерал приказал ему следовать совету врачей. Вместо этого он ничего не сказал и поехал прямо к главным воротам Форт-Деррика. Проходя мимо, охранник печально отдал честь. Он припарковался на своем обычном месте возле монолитного здания УСАМРИИДА из желтого кирпича и бетона. Вытяжные вентиляторы на крыше выпускали бесконечный поток сильно отфильтрованного воздуха из лабораторий третьего и четвертого уровней.


Прогуливаясь в полутрансе горя и изнеможения, неся охлажденные контейнеры с кровью и тканями после вскрытия, он показал свой идентификационный значок охраннику за стойкой, который сочувственно кивнул ему. На автопилоте он продолжал идти. Коридоры были похожи на что-то из туманного сна, плавающий лабиринт изгибов и поворотов, дверей и окон из толстого стекла в лабораториях сдерживания. Он остановился у кабинета Софии и заглянул внутрь.


В его горле образовался комок. Он сглотнул и поспешил в апартаменты четвертого уровня, где облачился в защитный костюм.


Используя ткани и кровь Софии, он работал в одиночку в лаборатории "Горячей зоны" вопреки советам, распоряжениям и директивам безопасной процедуры. Он повторил всю лабораторную работу, которую она проделала с образцами от трех других жертв - выделил вирус, изучил его под электронным микроскопом и протестировал на замороженном банке образцов USAMRIID, взятых у предыдущих жертв различных вирусов со всего мира. Вирус, убивший Софию, не реагировал ни на один. Он провел еще один анализ последовательности ДНК, основанный на цепной полимеразной реакции, чтобы идентифицировать новый вирус, и он составил предварительную карту рестрикции. Затем он передал свои данные на свой офисный компьютер и, после семи минут принятия душа в воздушном шлюзе, снял свой скафандр и медицинскую форму.


Снова одевшись, он поспешил в свой офис, где сверил свои данные с данными Софии. Наконец он откинулся на спинку стула и уставился в пространство. Вирус, убивший Софию, не соответствовал ни одному из тех, о которых он когда-либо слышал или видел. Здесь и там это было близко, да, но всегда к другому известному вирусу.


Что действительно соответствовало, так это неизвестный вирус, над которым она работала.


Несмотря на то, что он был одержим смертью Софии, он все еще испытывал ужас от потенциальной угрозы миру, исходящей от этого нового смертельного вируса. Четыре жертвы могут быть только началом.


Как София заразилась этим?


Если бы с ней произошел несчастный случай, при котором у нее был какой-либо возможный контакт с новым вирусом, она бы немедленно сообщила об этом. Это был не только постоянный приказ, но и безумие не делать этого. Патогены в Горячей зоне были смертельны. Не было ни вакцины, ни лекарства, но своевременное лечение, направленное на повышение сопротивляемости организма и поддержание наилучшего состояния здоровья, плюс обычные медицинские меры при любом вирусе, спасли многих, кто почти наверняка умер бы без лечения.


В Детрике была биоконтрольная больница, где врачи знали все, что нужно было знать о лечении жертв. Если бы кто-то мог спасти ее, это были бы они, и она знала это.


Вдобавок ко всему, она была ученым. Если бы она думала, что существует хотя бы малейшая вероятность того, что она могла заразиться вирусом, она бы хотела, чтобы все, что с ней произошло, было записано и проанализировано, чтобы пополнить объем знаний о вирусе и, возможно, спасти других.


Она бы сообщила о чем угодно. Что угодно вообще.


Добавьте к этому жестокие нападения на него в Джорджтауне, и Смит мог сделать только один вывод: ее смерть не была несчастным случаем.


В своем сознании он услышал ее задыхающийся голос ". лаборатория. . .кто-то . . . ударил. . ."


Слова, произнесенные с болью, ничего не значили для него в тот ужасный момент, но теперь они эхом отдавались в его сознании. Кто-то проник в ее лабораторию и напал на нее так же, как напали на него?


Воодушевленный, он снова перечитал ее записи, служебные записки и отчеты в поисках любой зацепки, любого намека на то, что произошло на самом деле.


И увидела номер, аккуратно выведенный ею вверху предпоследней страницы ее судового журнала. В ее судовом журнале подробно описывалась работа над неизвестным вирусом за каждый день. Номер записи был PRL-53-99.


Он понял обозначение. "PRL" относилось к Институту принца Леопольда в Бельгии. В этом не было ничего особенного, просто ее способ идентифицировать отчет какого-то другого исследователя, который она использовала в своей работе. Число относилось к конкретному эксперименту, или линии рассуждений, или хронологии. Что было важно в этой ссылке и номере, так это то, что она всегда -всегда - писала их в конце своего отчета.


В конце.


Это примечание было вверху страницы - в начале комментария, касающегося проблемы трех жертв, сильно разделенных географией, обстоятельствами, возрастом, полом и опытом, умирающих от одного и того же вируса в одно и то же время, и никто другой в близлежащих районах даже не заразился им.


В комментарии не упоминалось никаких других отчетов, поэтому номер журнала был указан не в том месте.


Он внимательно изучил две последние страницы, раздвигая листы, чтобы он мог изучить желоб, где бумага была запечатана в корешок книги. Его увеличительное стекло ничего не показало.


Он на мгновение задумался, а затем отнес открытый бортовой журнал к своему большому препарирующему микроскопу. Он поместил открытый желоб книги под объектив и заглянул в бинокулярный окуляр. Он подсунул корешок под видоискатель.


Он резко вдохнул, когда увидел это - порез почти такой же прямой и тонкий, как лазерный скальпель. Но хотя это было очень хорошо, этого было недостаточно, чтобы скрыть правду от мощного микроскопа. Показалось лезвие ножа, слегка зазубренное.


Страница была вырезана.


Brig. Gen. Кэлвин Килбургер стоял в открытом дверном проеме в кабинет Джона Смита. Его руки были сцеплены за спиной, ноги расставлены, на мясистом лице застыло суровое выражение, он был похож на Паттона на танке в Арденнах, вдохновляющего Четвертую бронетанковую.


"Я приказал вам отправляться домой, полковник Смит. Ты никому не нужен, когда стоишь на ногах. Для этого нам нужен полноценный, ясно мыслящий персонал. Особенно без доктора Рассела."


Смит не поднял глаз. "Кто-то вырезал страницу из ее судового журнала".


"Идите домой, полковник".


Теперь Смит поднял голову. "Ты что, не слышал меня? В последней ее работе не хватает страницы. Почему?"


"Вероятно, она удалила его, потому что он ей не был нужен".


"Ты забыл все, что знал о науке с тех пор, как получил эту звезду? Никто не уничтожает исследовательскую записку. Я могу сказать вам, что вырезанное было связано с каким-то отчетом, который она прочитала в Институте принца Леопольда в Бельгии. Я не нашел копии такого отчета в ее бумагах ".


"Вероятно, это в компьютерном банке данных".


"Вот где я собираюсь поискать в следующий раз".


"Тебе придется сделать это позже. Сначала я хочу, чтобы ты немного отдохнул, а затем мне нужно, чтобы ты поехал в Калифорнию вместо доктора Рассела. Вы должны поговорить с семьей майора Андерсона, друзьями, со всеми, кто его знал."


"Нет, черт возьми! Пошли кого-нибудь другого ". Он хотел рассказать Кильбургеру о нападениях на него в Вашингтоне. Это может иметь большое значение для того, чтобы заставить генерала поверить, что он должен продолжать пытаться выяснить, как София заразилась вирусом. Но Килбургер в первую очередь захотел бы знать, что он делал в Вашингтоне, когда должен был вернуться в Детрик, что вынудило бы его рассказать о своей тайной встрече с Биллом Гриффином. Он не мог разоблачить старого друга, пока не узнает больше, а это означало, что он должен был убедить генерала позволить ему продолжать. "Что-то неправильно насчет смерти Софии, я знаю это. Я собираюсь выяснить, что."


Генерал ощетинился. "Не в то время, когда ты служишь в армии, это не так. У нас гораздо большая проблема, чем смерть одного сотрудника, полковник, кем бы она ни была."


Смит вскочил со своего места, как жеребец, на которого напала гремучая змея. "Тогда я ухожу из армии!"


На мгновение Кильбургер впился взглядом, его толстые кулаки сжались по бокам. Его лицо было красным, как свекла, и он был готов сказать Смиту, чтобы он пошел дальше и уволился. Он был сыт по горло своим неповиновением.


Затем он передумал. Это выглядело бы плохо в его послужном списке - офицер, неспособный добиться лояльности в своих войсках. Сейчас было не время разбираться с высокомерием и неподчинением Смита.


Он заставил свое лицо расслабиться. "Хорошо, полагаю, я тебя не виню. Продолжайте работать над делом доктора Рассела. Я пошлю кого-нибудь другого в Калифорнию ".


2:02 После полудня

Бетесда, Мэриленд


Несмотря на то, что она спешила, Лили Левенштейн потребовалось все утро, чтобы сделать то, что приказал безымянный мужчина. Сейчас она заканчивала праздничный обед в своем любимом ресторане в центре Бетесды. По другую сторону окна высокие здания города, снова напомнившие ей мини-Даллас, отражали яркое октябрьское солнце, когда она потягивала свой второй дайкири.


Удивительно, но подключение к всемирной компьютерной медицинской сети ВОЗ оказалось самой простой из ее задач. Никто не считал необходимым устанавливать строгие меры безопасности в научной и гуманитарной информационной сети. Таким образом, было детской забавой стереть все следы серии сообщений из отчетов ВОЗ, касающихся жертв и выживших в результате двух незначительных вирусных вспышек в городах Багдад и Басра.


Иракская компьютерная система устарела на пять лет, поэтому удалить оригиналы тех же отчетов у источника было почти так же просто. Как ни странно, Лили обнаружила, что большая часть первоначальной информации из Ирака уже была стерта режимом Саддама Хусейна. Без сомнения, не желая показывать свою слабость или нужду.


Очистка единственного бельгийского отчета от всех электронных записей ее собственного главного компьютера FRMC, из баз данных USAMRIID и CDC, а также из всех других баз данных по всему миру заняла больше времени. Но самой сложной задачей оказалось стереть сообщение из телефонного журнала в Форт-Детрике. Она была вынуждена просить об одолжении высокопоставленных контактов телефонной компании, которые были ей должны.


Любопытствуя, она попыталась понять причину требований шантажиста, но, похоже, среди удаленных ею материалов не было ничего общего, за исключением того, что большинство из них касалось вируса. Были сотни других отчетов об исследованиях, летающих туда-сюда по электронным схемам среди дюжины исследовательских институтов четвертого уровня по всему миру, и ее шантажист не проявил к ним никакого интереса.


Чего бы он ни хотел, ее роль была успешно выполнена. Она не была обнаружена, не оставила никаких следов и скоро навсегда избавится от своих финансовых проблем. Она никогда больше не увязнет так глубоко, пообещала она себе. Имея пятьдесят тысяч долларов наличными, она могла бы отправиться в Вегас или Атлантик-Сити с достаточным запасом, чтобы возместить все, что она потеряла. С беззаботной улыбкой она быстро решила, что начнет с тысячи на "Кэпиталз", чтобы выиграть сегодня вечером.


Она чуть не рассмеялась вслух, когда выходила из ресторана и поворачивала за угол к бару, где у ее любимого букмекера была своя отдельная будка. Она почувствовала огненную волну, которая сказала ей, что она не может проиграть. Не сейчас. Больше нет.


Даже когда она услышала крики позади себя, визг и грохот резины и металла, и, обернувшись, увидела большой черный внедорожник, несущийся по тротуару прямо на нее, на ее лице была широкая улыбка. Улыбка все еще была на ее лице, когда внедорожник врезался в нее и выехал обратно на улицу, оставив ее мертвой на тротуаре.


3:16 После полудня

Форт Детрик, Мэриленд


Смит отодвинулся от экрана компьютера. Из Института принца Леопольда поступило пять сообщений, но ни одно не поступило вчера или рано сегодня, и ни в одном не сообщалось ни о чем, кроме очередного отказа классифицировать неизвестный вирус.


В нем должен был быть отчет с новой информацией - по крайней мере, один факт, достаточно важный для Софии, чтобы вдохновиться на какое-то новое направление расследования, которое она вчера вечером изложила в виде заметки на всю страницу. Но он просмотрел базу данных Деррика, базу данных ЦКЗ и подключился к армейскому суперкомпьютеру для поиска во всех других лабораториях четвертого уровня в мире, включая самого принца Леопольда.


Там ничего не было.


Расстроенный, он уставился на отказывающийся сотрудничать экран. Либо София допустила ошибку, указав неправильный код в своем назначении, и отчета никогда не существовало, либо-


Или он был стерт из всех баз данных в мире, включая его источник.


В это было трудно поверить. Сделать не невозможно, но трудно поверить, что кто-то пошел бы на такие неприятности из-за вируса, когда расследование было в интересах всех. Смит покачал головой, пытаясь отбросить мысль о том, что на той недостающей странице было что-то критическое, но не смог. Страница была вырезана.


И кем-то, кто проникал на базу и покидал ее незамеченным. Или были?


Он снова потянулся к телефону, чтобы выяснить, кто еще был в лаборатории прошлой ночью, но, поговорив со всем персоналом и сержант-майором Догерти, он не приблизился к ответу. Все люди Догерти разошлись по домам к 6:00 После полудня в то время как научный персонал оставался до 2:00 УТРА. даже Килбургер. После этого София была здесь одна.


На ночном столике Грассо ничего не видел, даже ухода Софии, как уже знал Смит. У ворот охранники поклялись, что никого не видели после 2:00 УТРА. но они, очевидно, не заметили, как София, пошатываясь, вышла пешком, так что их отчет мало что значил. Кроме того, он сомневался, что кто-то достаточно опытный, чтобы вырезать страницу, не оставив следов невооруженным глазом, привлек бы к себе внимание, когда он входил или выходил.


Смит был в тупике.


Затем, в его сознании, он услышал, как София ахнула. Он закрыл глаза и снова увидел ее прекрасное лицо, искаженное мучительной болью. Падаю в его объятия, изо всех сил пытаюсь дышать, но все же умудряюсь выпалить: "... лаборатория...кто-то...ударил..."


5:27 После полудня

Морг, Фредерик, Мэриленд


Доктор Лутфалла был раздражен. "Я не знаю, что еще мы можем выяснить, полковник Смит. Вскрытие было ясным. Определенно. Не стоит ли тебе сделать перерыв? Я удивлен, что ты вообще можешь функционировать. Тебе нужно немного поспать. . . "


"Я усну, когда узнаю, что с ней случилось", - отрезал Смит. "И я не задаюсь вопросом, что ее убило, только как это ее убило".


Патологоанатом неохотно согласился встретиться со Смитом в комнате для вскрытия в больнице. Он был не рад, что его оторвали от превосходного мартини "Танкерей".


"Как?" Брови Лутфаллы взлетели вверх. Это было слишком. Он не прилагал никаких усилий, чтобы скрыть едкий сарказм в своем голосе. "Я бы сказал, что это обычный способ, которым убивает любой смертельный вирус, полковник".


Смит проигнорировал его. Он наклонился ближе к столу, борясь с тем, чтобы снова не сломаться при виде его яркой Софии, такой бледной и безжизненной. "Каждый дюйм, доктор. Исследуйте ее дюйм за дюймом. Ищите все, что мы пропустили, что-нибудь необычное. Что угодно."


Все еще ощетинившись, Лутфаллах начал поиски. Два медика работали в тишине в течение часа. Лутфаллах снова начал издавать раздраженные звуки, когда он издал приглушенное восклицание через свою хирургическую маску. "Что это?"


Смит настороженно дернулся. "Что? Что у тебя есть? Покажи мне!"


Но на этот раз не ответил Лутфаллах. Он осматривал левую лодыжку Софии. Когда он заговорил, это был вопрос. "Был ли доктор Рассел диабетиком?"


"Нет. Что ты нашел?"


"Какие-нибудь другие лекарства для внутривенного введения?"


"Нет".


Лутфаллах кивнул самому себе. Он поднял глаза. "Она принимала наркотики, полковник?"


"Ты имеешь в виду наркотики? Черт возьми, нет."


"Тогда взгляни".


Смит присоединился к патологоанатому, который стоял слева от Софии. Вместе они наклонились близко к лодыжке. Отметина была почти незаметна - покраснение и припухлость, такие маленькие, что никто не заметил, или, возможно, их не было там раньше, позднее проявление вируса.


В центре покраснения был единственный крошечный след от иглы для инъекции, сделанный так искусно, словно страница была вырезана из ее блокнота.


Смит резко встал. Ярость охватила его. Он сжал руки в твердые, как побелка, кулаки, в то время как в голове у него стучало. Он догадался об этом. Теперь он знал это.


София была убита.


8:16 После полудня

Форт Детрик, Мэриленд


Джон Смит ворвался в свой кабинет и прошествовал к своему столу. Но он не сел. Он не мог. Он ходил по комнате взад-вперед, как дикое животное в загоне. Несмотря на беспорядок в его теле, его разум был острым, как алмаз. Концентрируюсь. Для него прямо сейчас, несмотря на нужды мира ... была одна-единственная цель - найти убийцу Софии.


Тогда ладно. Подумай. Должно быть, она узнала что-то настолько опасное, что ее пришлось убить, а все физические доказательства того, что она узнала или сделала вывод, уничтожить. Итак, что еще сделали исследователи в рамках всемирного научного исследования? Они разговаривали.


Он схватил телефонную трубку. "Соедините меня с начальником службы безопасности базы".


Его пальцы выбивали дробь на столе, словно барабанщик, отправляющий в бой полки восемнадцатого и девятнадцатого веков.


"Говорит Дингман. Чем я могу вам помочь, полковник?"


"Ведете ли вы учет входящих и исходящих телефонных звонков от USAMRIID?"


"Не конкретно, но мы можем получить один из звонков, сделанных на базу или с нее. Могу я спросить, что конкретно вас интересует?"


"Все, что было сделано доктором Софией Рассел с прошлой субботы. Тоже входящий."


"У вас есть разрешение, сэр?"


"Спроси Кильбургера".


"Я свяжусь с вами, полковник".


Пятнадцать минут спустя позвонил Дингман со списком входящих и исходящих звонков Софии. Их было немного, поскольку София и остальные сотрудники были погребены в своих лабораториях и офисах вместе с вирусом. Пять исходящих, три за границей и только четыре входящих. Он назвал цифры. Все проверено как обсуждения того, что не было найдено, неудачи.


Разочарованный, он откинулся на спинку стула, а затем рванулся вперед. Он пробежал по коридору в кабинет Софии, где снова перерыл все, что было на ее столе. Проверил ящики. Он не ошибся - ее ежемесячный телефонный журнал, который, по настоянию Кильбургер, они вели в точности, также отсутствовал.


Он поспешил обратно в свой офис и сделал еще один звонок. "Ср. Кертис? София включила свой телефонный журнал в октябре пораньше? Нет? Ты уверен? Спасибо тебе."


Они также забрали ее телефонный журнал. Убийцы. Почему? Потому что был звонок, который раскрыл то, что они пытались скрыть. Он был стерт вместе с отчетом принца Леопольда. Они были могущественны и умны, и он наткнулся на, казалось бы, непроницаемую стену, пытаясь выяснить, что София сделала или знала, чтобы заставить кого-то думать, что ему нужно ее убить.


Ему пришлось бы искать ответ другим способом - заглянуть в историю жертв. Должно быть, что-то связывало их перед смертью, что-то трагически смертельное.


Он набрал еще раз. "Джон Смит, мисс Кертис. Генерал в своем кабинете?"


"Несомненно, так и есть, полковник. Теперь ты держись." Мисс Мелани Кертис была из Миссисипи, и он ей нравился. Но сегодня вечером он не был похож на их обычное кокетливое подтрунивание.


"Спасибо тебе".


"Генерал Кильбургер слушает".


"Все еще хочешь, чтобы я завтра поехал в Калифорнию?"


"Что заставило вас передумать, полковник?"


"Может быть, я увидел свет. Приоритет должен быть отдан большей опасности ".


"Конечно". Килбургер недоверчиво фыркнул. "Ладно, солдат. Ты вылетаешь из Эндрюса завтра в 08.00. Будь в моем офисе в 07.00, и я дам тебе инструкции ".


Глава

одиннадцатая


5:04 После полудня

Парк Адирондак, Нью-Йорк


Вопреки представлениям большей части мира, две трети Нью-Йорка не были небоскребами, забитыми метро и безжалостными финансовыми центрами. Когда Виктор Тремонт, исполнительный директор Blanchard Pharmaceuticals, стоял на своей террасе в огромном государственном парке Адирондак, глядя на запад, мысленным взором он мог видеть карту: простираясь от Вермонта на востоке почти до озера Онтарио на западе, Канады на севере до чуть выше Олбани на юге, около шести миллионов акров пышных общественных и частных земель поднимались от стремительных рек и тысяч озер до сорока шести скалистых вершин, которые возвышались более чем на четыре тысячи футов над равниной Адирондак.


Тремонт знал все это, потому что у него был отточенный ум, который автоматически схватывал, запоминал и использовал важные факты. Парк Адирондак был жизненно важен для него не только потому, что это был потрясающий лесной массив, но и потому, что он был малонаселенным. Одна из историй, которую он любил рассказывать гостям у своего камина, была о начальнике налоговой службы штата, который купил местный летний домик. Когда налоговый инспектор решил, что счет его округа слишком высок, он провел расследование. В процессе он - здесь Тремонт от души посмеялся бы - обнаружил, что налоговые чиновники округа были вовлечены в массовую коррупцию. Чиновнику удалось добиться обвинительного заключения против подонков, но присяжных не удалось привлечь. В чем причина? В округе было так мало постоянных жителей, что все они были либо вовлечены в незаконную схему, либо состояли в родстве с кем-то, кто был.


Тремонт улыбнулся. Эта изоляция и развращенность в лесной глуши сделали его бревенчатый рай идеальным. Десять лет назад он перевел "Бланчард Фармасьютикалз" в комплекс из красного кирпича, который по его приказу построили в лесу недалеко от деревни Лонг-Лейк. В то же время, он сделал скрытое убежище на близлежащем озере Магуа своей главной резиденцией.


Сегодня вечером, когда солнце исчезало в огненно-оранжевом шаре за соснами и лиственными породами, Тремонт стоял на крытой веранде первого этажа своего коттеджа. Он изучал игру яркого заката на фоне суровых очертаний гор и упивался изобилием, силой и вкусом, которые подтверждал этот вид, этот домик, этот образ жизни.


Его ложа была частью одного из больших лагерей, созданных здесь богачами в конце девятнадцатого века. Его обширное убежище, построенное из того же сайдинга из бревен и коры, что и домик в Грейт Кэмп Сагамор на близлежащем озере Рэкетт, было единственным сохранившимся сооружением старых времен. Скрытый сверху густым пологом деревьев и со стороны озера густым лесом, он был практически невидим для посторонних. Тремонт спланировал свою реставрацию таким образом, позволив растительности вырасти высокой и дикой. Не было ни адресного столба на дороге , ни причала на озере, которые свидетельствовали бы о его присутствии. Ни публичный, ни корпоративный доступ не предоставлялся и не требовался. Только Виктор Тремонт, несколько надежных партнеров в его проекте Hades и лояльные ученые и техники, работавшие в частной лаборатории высоких технологий на втором этаже, знали о его существовании.


По мере того, как октябрьское солнце опускалось все ниже, холодная адирондакская ночь обжигала щеки Тремонта и просачивалась сквозь его куртку и брюки. Тем не менее, он не спешил заходить внутрь. Он наслаждался толстой сигарой, которую курил, и вкусом Лангавули пятидесятилетней выдержки, который потягивал. Это согрело его кровь и приятно обожгло горло. Лангавулин был, пожалуй, лучшим виски в мире, но его тяжелый вкус с привкусом торфяного дыма и невероятно сбалансированная консистенция были мало известны за пределами Шотландии. Это было потому, что Тремонт каждый год закупал весь запас на винокурне на острове Айлей.


Но когда он стоял в последних золотых лучах заката на веранде, именно дикая природа, а не виски, вызвала улыбку на его аристократических губах. Нетронутое озеро было всего в нескольких минутах езды на каноэ от перенаселенного Ракета. Высокие сосны мягко покачивались, и их острый аромат наполнял воздух. Вдалеке обнаженная вершина горы Марси высотой 5 344 фута сияла, как палец, указывающий на Бога.


Горы привлекали Тремонта с тех пор, как он был непослушным подростком в Сиракузах. Его отец, профессор экономики в университете на холме, не мог контролировать его тогда так же, как толстозадый председатель Blanchard не мог контролировать его сейчас. Оба всегда настаивали на том, чего нельзя было сделать, что никто не мог делать все, что он хотел. Он никогда не понимал такой ограниченности. Какое ограничение было там, кроме вашего воображения? Ваши способности? Твоя смелость? Сам проект Аида был примером. Если бы они с самого начала знали, что он представлял, оба сказали бы ему, что это невозможно. Никто не мог этого сделать.


Он внутренне фыркнул от отвращения. Они были тщедушными, маленькими людьми. Через несколько недель проект увенчался бы полным успехом. Он имел бы полный успех. Тогда были бы десятилетия прибыли.


Возможно, это было потому, что это была заключительная стадия Аида, но он поймал себя на том, что время от времени погружается в грезы, думая о своем давно умершем отце. Странным образом его отец был единственным человеком, которого он когда-либо уважал. Старик не понимал своего единственного сына, но он был рядом с ним. Будучи подростком, Тремонт был очарован фильмом "Джеремайя Джонсон". Он видел это дюжину раз. Затем, в разгар ледяной зимы, он отправился в горы, решив жить за счет земли так же, как Джонсон. Собирайте ягоды и выкапывайте корни. Охотиться за собственным мясом. Сражайтесь с индейцами. Сразиться со стихиями в героическом предприятии, на которое мало у кого хватало смелости или воображения.


Но в этом опыте было мало благородного. Он убил двух оленей не в сезон из отцовского "Ремингтона" 30-30, по ошибке выстрелил в нескольких туристов и чуть не убил их, сильно заболел, съев не те ягоды, и, черт возьми, чуть не замерз до смерти. К счастью, из-за его пропавшей винтовки, парки и рюкзака, а также из-за его постоянных разговоров о фильме, его отец догадался, куда он направился. Когда лесная служба захотела прекратить охоту, его отец пришел в ярость и задействовал все рычаги академической науки и государственной политики. В результате лесная служба поворчала, но продолжала упорствовать, в конце концов найдя его, несчастного и обмороженного, в пещере на заснеженных склонах Марси.


Несмотря ни на что, он считал это одним из самых важных событий в своей жизни. Фиаско в горах научило его, что природа жестока, безразлична и не является другом человечеству. Он также обнаружил, что физический вызов мало привлекал его; это было слишком легко потерять. Но его величайшим уроком был критический момент, объясняющий, почему Джонсон отправился в горы. В то время он думал, что это значит бросить вызов природе, сразиться с индейцами, доказать свою мужественность. Неправильно. Это было для того, чтобы делать деньги. Люди гор были трапперами, и все, что они делали и от чего страдали, было ради одной цели - разбогатеть.


Он никогда не забывал этого. Смелость и простота цели сформировали его жизнь.


Когда эти мысли промелькнули в его голове на веранде в деревенском стиле, он понял, что хотел бы, чтобы его отец был здесь для завершения "Аида". Старик, наконец, осознал, что мужчина может делать все, что захочет, пока он достаточно умен и жесток. Гордился бы им его отец? Вероятно, нет. Он громко рассмеялся. Слишком плохо для старика. Его мать была бы, но это было бессмысленно. Женщины не в счет.


Внезапно он насторожился. Он склонил голову набок, прислушиваясь. Перестук винтов вертолета становился все громче. Тремонт допил виски, оставил сигару в большой пепельнице в форме змеи, чтобы она умерла естественной смертью, и прошел в огромную гостиную с высокими потолочными балками. С бревенчатых стен вниз смотрели стеклянные глаза насаженных на них трофейных голов. Мебель из дерева и кожи в стиле Адирондак стояла на коврах ручной вязки вокруг встроенного камина. Тремонт прошел мимо потрескивающего камина и дальше по заднему коридору, где воздух с кухни наполнялся ароматом горячего печенья с разрыхлителем.


Наконец он вышел с другой стороны сторожки в прохладные сумерки. Вертолет, вертолетоносец Bell S-92C, садился на поляне в сотне ярдов от нас.


Четверым мужчинам, которые спустились, было за сорок или чуть за пятьдесят, как и самому Тремонту. В отличие от Тремонта, который был одет в сшитые на заказ брюки-чинос, рубашку цвета буша оловянного цвета, куртку-сафари на подкладке из гортекса и широкополую шляпу-сафари, которая свисала с ремешка под подбородком на спину, они носили дорогие, сшитые на заказ деловые костюмы. Это были приятной наружности мужчины с утонченными манерами привилегированного бизнес-класса.


Когда загремели шумные винты, Тремонт приветствовал каждого широкой улыбкой и энергичным рукопожатием старого друга. Второй пилот вертолета выпрыгнул, чтобы выгрузить багаж. Тремонт махнул в сторону ложи и повернулся, чтобы отвести туда своих посетителей.


Через несколько мгновений после того, как вертолетоносец улетел в сумерки, на поляну опустился меньший вертолет 206B JetRanger III. Двое мужчин, сильно отличающихся от пассажиров первого вертолета, вышли из "Джетранджера". Они носили обычные, готовые костюмы, на которые никто не стал бы смотреть дважды. У высокого смуглого мужчины в темно-синем костюме было рябое лицо с глазами под тяжелыми веками и носом, изогнутым и острым, как ятаган. Круглолицый, невыразительного вида мужчина с широкими плечами и длинными каштановыми волосами был одет в темно-серое. Ни у кого из них не было багажа. Не только обычная одежда и отсутствие чемоданов отличали их друг от друга. Было что-то в том, как они двигались... тренированная хищническая манера, которую любой, кто знал о таких вещах, признал бы опасной.


Пара нырнула под сверкающие винты "Джетрейнджера" и последовала за остальными к домику.


Хотя Виктор Тремонт ни разу не оглянулся, четверо других мужчин заметили последних двоих. Они взглянули друг на друга с беспокойством, как будто видели обоих мужчин раньше.


Надаль аль-Хассан и Билл Гриффин никак не отреагировали ни на безразличие Тре-монта, ни на нервозность остальных четырех. Молча, их взгляды обвели все вокруг, и они вошли в домик через другую дверь.


За длинным норвежским банкетным столом Виктор Тремонт и его четверо гостей отведали угощение, которое могло бы быть приготовлено в самой Валгалле - конфи из дикой утки с грибами шитаки, приготовленную по-пашотски местную озерную форель и оленину, подстреленную Тремоном собственноручно, с тушеным бельгийским эндивием, картофелем по-дофински и соусом "Рон Эрмитаж". Раскрасневшиеся и насытившиеся мужчины выбрали мягкие кресла в огромной гостиной. Они побаловали себя коньяком Rémy Martin Cordon Bleu и сигарами -кубинскими Maduros, изготовленными исключительно для Tremont. После того, как они устроились вокруг пылающего камина, Тремонт закончил свой отчет о состоянии проекта, который поглощал их воображение, надежды и жизни в течение последних десяти лет.


"... мы всегда предполагали, что мутация произойдет у американских испытуемых на целых год позже, чем у неамериканских испытуемых. Это вопрос общего состояния здоровья, питания, физической формы и генетики. Что ж... "


Тремонт сделал паузу, чтобы подчеркнуть и изучить их лица. Все они были с ним с самого начала - через год после того, как он вернулся из Перу со странным вирусом и кровью обезьян. Далеко справа был Джордж Хайем, похожий на флангового стрелка. Высокий и румяный, в те дни он был молодым бухгалтером, который мгновенно разглядел финансовый потенциал. Теперь он был главным бухгалтером Бланчарда, фактически работая на Тремонта. Рядом с ним был Ксавьер Беккер, переходящий в жир, компьютерный гений, который сократил исследования по улучшению вируса и сыворотки на пять лет. Напротив Тремонта сидел Адам Кейн, вирусолог постдок, который увидел цифры Джорджа и решил, что его будущее с Бланчардом и Тремонтом, а не с CDC. Он нашел способ изолировать смертельный мутировавший вирус и поддерживать его стабильность в течение недели. По другую сторону Беккера был начальник службы безопасности Бланшара Джек Макгроу, который с самого начала прикрывал все их задницы.


Его четверо тайных сообщников были готовы и жаждали вознаграждения.


Тремонт выдержал паузу еще на один такт. "Вирус всплыл здесь, в Соединенных Штатах. Скоро это появится по всему миру. Страна за страной. Эпидемия. Пресса еще не знает об этом, но они узнают. Нет способа остановить их или вирус. Единственный выход, который останется у правительств, - это заплатить нашу цену ".


Четверо мужчин ухмыльнулись. Их глаза сияли знаками доллара. Большие знаки доллара. Но было и кое-что еще - триумф, гордость, предвкушение и рвение. Они уже были профессиональными успехами. Теперь они должны были добиться финансового успеха, стать невероятно богатыми, достичь вершины американской мечты.


"Джордж?" - спросил Тремонт.


Джордж резко меняет выражение лица. Он выглядел печальным, удрученным. "Прогноз прибыли для акционеров готов в любое время". Он колебался. "Боюсь, это меньше, чем мы надеялись. Возможно, всего пять ... в лучшем случае шесть ... миллиардов долларов." И громко рассмеялся над своей шуткой.


Ксавье Беккер, сурово нахмурившись на легкомыслие Джорджа, не стал дожидаться, пока его спросят. "Что насчет секретного аудита, который я обнаружил?"


"Джек говорит, что только Холдейн на самом деле видел это, " сказал им Тремонт, - и я разберусь с ним, когда мы встретимся перед ужином в совете директоров на ежегодном собрании. Что еще, Ксавье?" Мерсер Холдейн был председателем Blanchard Pharmaceuticals.


"Я обработал компьютерные журналы, чтобы показать, что мы работали над коктейлем рекомбинантных антител, которые формируют нашу сыворотку, целых десять лет, совершенствуя его с тех пор, как получили патент, и что мы завершили наши заключительные тесты и представили его на одобрение FDA. Журналы также теперь показывают наши астрономические затраты ". В голосе Ксавье слышалось волнение. "Запасы исчисляются миллионами доз и постоянно растут".


Адам рассмеялся. "Никто ни черта не подозревает".


"Даже если они что-то заподозрят, они никогда не найдут след". Джек Макгроу, начальник службы безопасности, удовлетворенно потер руки.


"Просто скажи нам, когда двигаться!" Джордж умолял.


Тремонт улыбнулся и поднял руку. "Не волнуйся, у меня есть полное расписание, основанное на том, как быстро они осознают, что у них на руках эпидемия. Я сделаю свой ход против Холдейна до заседания правления."


Пятеро мужчин выпили, их будущее становилось ярче с каждой секундой.


Затем Тремонт отставил свой бренди. Его лицо помрачнело. Он снова поднял руку, чтобы заставить их замолчать. "К сожалению, мы столкнулись с ситуацией, которая может стать большей проблемой, чем аудит. Насколько велика или мала опасность, и есть ли она вообще после некоторых, э-э, шагов, которые мы были вынуждены предпринять, мы пока не можем быть уверены. Но будьте уверены, за этим наблюдают и тщательно разбираются ".


Джек Макгроу нахмурился. "Что за проблема, Виктор? Почему мне не сказали?"


Тремонт пристально посмотрел на него. "Потому что я не хочу, чтобы Бланшар был даже отдаленно связан". Он ожидал, что Джек будет ревновать к безопасности, но в конце концов все решения принимал Тремонт. "Что касается проблемы, это было просто одно из тех событий, которые никто не мог предвидеть. Когда я был в Перу в той экспедиции, где я нашел вирус и потенциальную сыворотку, я столкнулся с группой молодых студентов во время экскурсии. Помимо вежливости, мы уделяли друг другу мало внимания, потому что нас интересовали разные исследования ". Он изумленно покачал головой. "Но три дня назад один позвонил. Когда она назвала свое имя, я смутно вспомнил студентку, которая проявила большой интерес к моей работе. Она стала клеточным и молекулярным биологом. Проблема была в том, что сейчас она в USAMRIID, который изучает первые смерти. Как мы и ожидали, они не смогли вычислить вирус. Но уникальное сочетание симптомов внезапно напомнило ей о поездке в Перу. Она вспомнила мое имя. Она позвонила мне ".


"Иисус!" Джордж воскликнул, его румяное лицо побелело.


"Она привязала вирус к тебе?" Джек Макгроу зарычал.


"За нас!" Ксавьер взорвался.


Тремонт пожал плечами. "Я отрицал это. Я убедил ее, что она ошибается, что такого вируса не было. Затем я послал Надаля аль-Хассана и его людей устранить ее ".


В огромной гостиной царило коллективное расслабление. Вздохи облегчения, когда напряжение спало. Они упорно и долго работали более десяти лет, рисковали своей профессией и средствами к существованию в этой единственной рискованной игре, и ни у кого не было намерения терять богатства, которые теперь были в пределах досягаемости.


"К сожалению, " продолжал Тремонт, " нам не удалось проделать то же самое с ее женихом и партнером по исследованиям. Он сбежал от нас, и, возможно, у нее было время поговорить с ним перед смертью."


Джек Макгроу понял. "Вот почему аль-Хассан здесь. Я знал, что что-то случилось ".


Тремонт покачал головой. "Не придавай этому значения больше, чем есть. Я послал за аль-Хассаном, чтобы доложить о том, как у нас обстоят дела. Хотя мне есть что терять, мы все в этом вместе ".


Тишина в комнате была громче любого шума.


Ксавьер нарушил это. "Ладно. Давайте послушаем, что он хочет сказать ".


Огонь угас до тлеющих углей и нескольких мерцающих язычков пламени. Тремонт отошел в сторону от каменного камина. Он нажал кнопку на резной каминной полке. Сначала Надаль аль-Хассан, а затем Билл Гриффин вошли в комнату, похожую на пещеру. Аль-Хассан присоединился к Виктору Тремонту у камина, в то время как Гриффин оставался незаметным на заднем плане. Аль-Хассан рассказал подробности звонка Софии Рассел Тремонту, ее смерти и удаления всего, что могло связать вирус с проектом "Аид". Он описал реакцию Джонатана Смита. Он подробно рассказал о шантаже Гриффином Лили Левенштейн и последующем удалении всех электронных улик.


"Не осталось ничего, что могло бы связать нас с Расселом или вирусом", - закончил аль-Хассан, - "если только она не рассказала полковнику Смиту".


Джек Макгроу зарычал: "Это чертовски большое "если"."


"Это то, что я думаю", - согласился аль-Хассан. "Что-то заставило Смита заподозрить, что ее смерть не была несчастным случаем. Он энергично ведет расследование, игнорируя свою долю научной работы над самим вирусом ".


"Он может нас найти?" - нервно спросил бухгалтер Джордж.


"Любой может найти кого угодно, если будет искать достаточно долго и усердно. Вот почему я думаю, что мы должны устранить его ".


Виктор Тремонт кивнул в дальний конец комнаты. "Но ты не согласен, Гриффин?"


Все повернулись, чтобы посмотреть на бывшего сотрудника ФБР, который прислонился к стене позади них. Билл Гриффин думал о Джоне Смите. Он сделал все возможное, чтобы предостеречь своего друга. Он использовал свои старые полномочия ФБР, чтобы узнать в офисе Джона, что его нет в городе, а затем он просмотрел список агентств, собирая одну крупицу информации за другой, пока, наконец, не выяснил, на какой конференции присутствовал Джон и, следовательно, где в Лондоне он остановился.


Итак, когда его проницательный взгляд скользнул по пятерым, кто уставился на него, он сделал то, что должен был сделать, чтобы спасти себя, одновременно пытаясь отвлечь внимание от Джона: он пожал плечами, уклончиво. "Смит так усердно работал, чтобы выяснить, что случилось с женщиной Рассел, что я думаю, она, должно быть, ничего не рассказала ему о Перу или о нас. В противном случае, он, вероятно, был бы здесь прямо сейчас, стучался бы в дверь, чтобы поговорить с вами, мистер Тремонт. Но наш крот в USAMRIID говорит, что Смит прекратил расследование ее смерти и снова сосредоточился на вирусе вместе с командой. Он даже вылетает завтра в Калифорнию, чтобы провести обычные собеседования с семьей и друзьями майора Андерсона."


Тремонт задумчиво кивнул. "Nadal?"


"Наш контакт в Детрике говорит, что генерал Кильбургер приказал Смиту отправиться в Калифорнию, но он отказался", - сообщил аль-Хассан. "Позже он вызвался пойти, и это совсем другое дело. Я полагаю, что он ищет подтверждения в Калифорнии тому, что он уже подозревает ".


Гриффин сказал: "Он врач, так что он был на вскрытии. Ничего особенного. Они ничего не нашли. Тут нечего подозревать. Ты позаботился обо всем ".


"Мы не знаем, что обнаружил Смит при вскрытии", - сказал аль-Хассан.


Гриффин поморщился. "Тогда убей его. Это решает одну проблему. Но каждое новое убийство увеличивает опасность вопросов и открытий. Особенно убийство жениха доктора Рассела и партнера по исследованиям. И особенно если он уже рассказал генералу Килбургеру о нападениях на него в Вашингтоне."


"Ждать может быть слишком поздно", - настаивал аль-Хассан.


Тишина в комнате казалась достаточно тяжелой, чтобы раздавить саму ложу. Заговорщики переглянулись и остановили свои беспокойные взгляды на своем аристократическом лидере Викторе Тремонте.


Он медленно расхаживал перед камином, нахмурив лоб.


Наконец он решил: "Гриффин может быть прав. Лучше нам не рисковать еще одним убийством, в котором замешан персонал Детрика, так скоро."


Они снова посмотрели друг на друга. На этот раз они кивнули. Надаль аль-Хассан наблюдал за молчаливым голосованием, затем он перевел свои полуприкрытые глаза на Билла Гриффина, где бывший агент ФБР скрывался в тени комнаты.


"Что ж, " сказал Тремонт, улыбаясь, " это решено. Нам лучше немного поспать. С окончательными планами, которые нужно составить, завтра будет напряженный день ". Он тепло пожал руку каждому мужчине, любезный хозяин и лидер, когда они выходили из внушительной гостиной.


Аль-Хассан и Гриффин были последними.


Виктор Тремонт жестом подозвал их к себе. "Внимательно наблюдайте за Смитом. Я не хочу, чтобы он брился без твоего ведома, когда, где и насколько близко. Он посмотрел вниз на тлеющие угли костра, как будто они были оракулами будущего. Внезапно он поднял голову. Аль-Хассан и Гриффин как раз поворачивались, чтобы уйти. Он перезвонил им.


Когда они встали вплотную перед ним, он сказал низким, твердым голосом: "Не поймите меня неправильно, джентльмены. Если доктор Смит окажется проблемой, конечно, он должен быть очищен. Жизнь - это баланс риска и безопасности, победы и поражения. То, что мы можем потерять из-за нескольких острых вопросов о совпадениях смертей его и его невесты, может оказаться более чем компенсированным, если помешать ему раскрыть обстоятельства ее смерти ".


"Если он действительно копается".


Тремонт направил свой аналитический взгляд на Билла Гриффина. "Да, если. Обнаружить это - ваша задача, мистер Гриффин ". Его голос внезапно стал холодным, предупреждающим. "Не разочаровывай меня".


Глава двенадцатая


10:12 УТРА., Среда, 15 октября

Форт Ирвин, Барстоу, Калифорния


Транспортный самолет C-130 с военно-воздушной базы Эндрюс приземлился в аэропорту материально-технического обеспечения Южной Калифорнии близ Викторвилля в 1012 теплым ветреным утром. "Хаммер" военной полиции встретил Смита на взлетно-посадочной полосе.


"Добро пожаловать в Калифорнию, сэр", - приветствовал Смита водитель, схватив свою сумку и придерживая дверь автомобиля открытой.


"Спасибо, сержант. Мы едем в Ирвин?"


"К месту посадки вертолета, сэр. Там тебя ждет вертолет из Ирвина."


Водитель закинул сумку Смита на заднее сиденье, сел за руль и покатил по асфальту. Смит держался, пока большая боевая машина подпрыгивала на ухабах, пока не добралась до ожидавшего вертолета скорой помощи с эмблемой одиннадцатого бронетанкового кавалерийского полка - вставшего на дыбы черного жеребца на диагональном красно-белом поле. Его винты уже поворачивались для взлета.


Пожилой мужчина, носящий золотой лист майора и медицинский кадуцей, вышел из-под длинных лезвий. Он протянул руку и крикнул: "Доктор Макс Беренс, полковник. Военный госпиталь Вида."


Рядовой взял сумку Смита, и они забрались в вибрирующий вертолет скорой помощи. Он взмыл в воздух и накренился под крутым углом, низко над пустыней. Смит посмотрел вниз, когда они проезжали над двухполосными шоссе и зданиями маленьких городков. Вскоре они ехали по широкой четырехполосной автомагистрали I-15.


Доктор Беренс наклонился к нему, чтобы перекричать ветер и шум. "Мы внимательно следили за всеми подразделениями на базе, и никаких других случаев заражения вирусом не появилось".


Смит громко сказал: "Миссис Андерсон и другие готовы поговорить со мной?"


"Да, сэр. Семья, друзья, все, кто тебе нужен. Полковник OPFOR сказал, что вы можете получить все, что пожелаете; и он был бы рад поговорить с вами сам, если это поможет."


"ОПФОР?"


Беренс усмехнулся. "Извини, забыл, что ты уже некоторое время в Детрике. Это сила, противостоящая нашей миссии. Что делает здесь Одиннадцатый кавалерийский полк, так это играет роль врага для всех полков и бригад, которые проходят полевую подготовку. Мы доставляем им чертовски трудные времена. Это развлекает нас и делает их лучшими солдатами ".


Вертолет пролетел над четырехполосным шоссе и углубился в усеянную камнями пустыню, пока Смит не увидел внизу дорогу, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ знак, и на вершине холма нагромождение камней, на всех которых нанесены яркие логотипы и нашивки подразделений, которые были размещены там или проходили через Ирвин на протяжении многих лет.


Они пронеслись над рядами быстро движущихся транспортных средств, оставляя за собой клубы пыли. Поразительно, насколько визуально модифицированные американские машины были похожи на российские мотопехотные БМП-2, БРДМ-2 и танки Т-80 бронетанковой дивизии. Вертолет пролетел над главным постом и опустился на дно пустыни в облаке песка. Приемная комиссия ждала, и Смит был потрясен, вспомнив, зачем он здесь.


Филлис Андерсон была высокой женщиной и немного полноватой, как будто она съела слишком много временных блюд на слишком многих армейских базах. Ее полное лицо было осунувшимся, когда они сидели на упаковочных коробках в тихой гостиной приятного дома. У нее были испуганные глаза, которые Смит видел у многих относительно молодых армейских вдов. Что она собиралась делать теперь? Она провела всю свою семейную жизнь, перебираясь из лагеря в лагерь, из форта в форт, в жилье на базе или за ее пределами, которое никогда не было ее собственным. Ей некуда было позвонить домой.


"Дети?" - спросил я. сказала она в ответ на вопрос Смита. "Я отправил их своим родителям. Они слишком молоды, чтобы что-то знать ". Она взглянула на упакованные коробки. "Я присоединюсь к ним через несколько дней. Нам придется найти дом. Это маленький городок. Недалеко от Эри, штат Пенсильвания. Мне придется найти какую-нибудь работу. Не знаю, что я могу сделать . . . "


Она замолчала, и Смит почувствовал, что жестоко возвращать ее к тому, что ему нужно было спросить.


"Майор когда-нибудь болел до того дня?"


Она кивнула. "Иногда у него внезапно поднималась температура, может быть, на несколько часов, а потом все проходило. Однажды это продолжалось двадцать четыре часа. Врачи были обеспокоены, но не могли найти причину, и ему всегда становилось лучше без каких-либо проблем. Но несколько недель назад он слег с тяжелой простудой. Я хотел, чтобы он взял несколько дней болезни, по крайней мере, держался подальше от поля, но это был не Кит. Он сказал, что войны и враждебные стычки не прекращаются из-за простуды. Полковник всегда говорит, что Кит может пережить любого на поле боя." Она посмотрела на свои колени, где ее руки скручивали рваную салфетку. "Мог".


"Вы можете сказать мне что-нибудь, что могло бы быть связано с вирусом, который убил его?"


Он увидел, как она вздрогнула при слове, но другого способа задать вопрос не было.


"Нет". Она подняла глаза. В них была та же боль, что и у него, и ему пришлось бороться, чтобы она не отразилась в его собственных глазах. Она продолжила: "Все закончилось так быстро. Его простуда казалась лучше. Он хорошо вздремнул после обеда. А потом он проснулся умирающим." Она прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать рыдание.


Он почувствовал, как его глаза увлажнились. Он потянулся и положил свою руку поверх ее. "Мне так жаль. Я знаю, как это трудно для тебя ".


"А ты знаешь?" Ее голос был несчастным, но в нем также звучал вопрос. Они оба знали, что он не мог вернуть ее мужа, но, может быть, у него есть волшебное средство, чтобы избавиться от бесконечной, бездонной боли, которая заставляла ее ныть каждую клеточку?


"Я действительно знаю", - тихо сказал он. "Вирус убил и мою невесту тоже".


Она уставилась, потрясенная. Две слезинки скатились по ее щекам. "Ужасно, не так ли?"


Он прочистил горло. Его грудь горела, а в животе было ощущение, как будто в него только что вторглась бетономешалка. "Ужасно", - согласился он. "Как ты думаешь, ты сможешь продолжать? Я хочу узнать об этом вирусе и помешать ему убить кого-либо еще ".


Мысленно она все еще была женой солдата, и действие всегда было лучшим утешением. "Что еще ты хочешь знать?"


"Майор Андерсон недавно был в Атланте или Бостоне?"


"Я не думаю, что он когда-либо был в Бостоне, и мы не были в Атланте с тех пор, как покинули Брэгга много лет назад".


"Где еще, кроме Форт-Брэгга, служил майор?"


"Ну... " Она перечислила список баз, которые охватывали страну от Кентукки до Калифорнии. "Германия, конечно, тоже, когда Кит был в Третьем бронетанковом".


"Когда это было?" Марбургская геморрагическая лихорадка, близкий родственник Эболы, впервые была обнаружена в Германии.


"О, с 1989 по 91-й".


"С Третьим Бронированным? Затем он отправился в "Бурю в пустыне"?"


"Да".


"Где-нибудь еще за границей?"


"Сомали".


Именно там у Смита произошла роковая встреча с лихорадкой Ласса. Это была небольшая операция, но знал ли он все, что там произошло? Неизвестный вирус всегда был возможен глубоко в джунглях, пустынях и горах этого несчастного континента.


Смит продолжал настаивать. "Он когда-нибудь говорил о Сомали? Был ли он там болен? Даже ненадолго? Одна из тех внезапных лихорадок, которые прошли? Головные боли?"


Она покачала головой. "Насколько я помню, нет".


"Он когда-нибудь болел во время "Бури в пустыне"?"


"Нет".


"Подвергался воздействию каких-либо химических или биологических агентов?"


"Я так не думаю. Но я помню, что он сказал, что медики отправили его в МЭШ с незначительным осколочным ранением, и некоторые врачи сказали, что МЭШ мог подвергнуться воздействию микробной войны. Они сделали прививку всем, кто прошел через это ".


У Смита внутри все сжалось, но он сдержал волнение в голосе. "Включая майора?"


Она почти улыбнулась. "Он сказал, что это была самая плохая прививка, которую он когда-либо получал. Действительно больно."


"Ты случайно не помнишь номер MASH?"


"Нет, мне очень жаль".


Вскоре после этого он закончил интервью. Они стояли в тени ее крыльца, разговаривая ни о чем. В обычных взаимодействиях повседневной жизни было утешение.


Но когда он сошел с крыльца, она сказала усталым голосом: "Вы последний, полковник? Думаю, я рассказал все, что знал."


Смит обернулся. "Кто-то еще спрашивал тебя о майоре?"


"Майор Беренс из Виида, полковник, патологоанатом из Лос-Анджелеса, и те ужасные правительственные врачи, которые звонили сюда в субботу, спрашивая ужасные вещи, такие как симптомы бедного Кита, как долго он жил, как он выглядел на -" Она вздрогнула.


"В прошлую субботу?" Смит был озадачен. Какой государственный врач мог позвонить в субботу? И Детрик, и CDC едва начали свои исследования вируса. "Они сказали, на кого они работали?"


"Нет. Только государственные врачи".


Он снова поблагодарил ее и ушел. Под палящим солнцем и пронизывающим ветром высокогорной пустыни он шел на свое следующее собеседование, думая о том, что он узнал. Мог ли майор Андерсон заразиться вирусом в Ираке - или заразиться ему там - и затем бездействовать в течение следующих десяти лет, за исключением необъяснимых легких лихорадок, которые в конце концов переросли в то, что казалось простой тяжелой простудой ... и смертью?


Он не знал вируса, который действовал бы таким образом. Но тогда ни один известный им вирус не действовал так, как ВИЧ-СПИД, пока он не вырвался из сердца Африки в мир.


И кто были "государственные врачи", которые позвонили Филлис Андерсон еще до того, как кто-либо за пределами ЦКЗ и Форт-Детрика узнал о появлении нового вируса?


8:22 После полудня

Озеро Магуа, Нью-Йорк


Конгрессмен Бенджамин Слоут вытер лысеющую голову и сделал еще один глоток односолодового виски Victor Tremont. Они с Тремонтом сидели в темной солнечной комнате, откуда открывался вид на ночную террасу и травянистую лужайку. Пока они разговаривали, большеглазая лань прошлась по палубе, как будто она была ее собственностью, а Виктор Тремонт просто улыбнулся. Конгрессмен Слоут давным-давно решил, что он никогда не поймет Тремонта, но тогда ему это было и не нужно. Тремонт имел в виду контакты и вклад в предвыборную кампанию, а также значительную долю акций Blanchard Pharmaceuticals - непревзойденное сочетание в этот дорогостоящий политический век.


Конгрессмен проворчал: "Черт возьми, Виктор, почему ты не просветил меня раньше? Я мог бы остановить этого Смита. Его вместе с женщиной отправили за границу. У нас не было бы убийства, которое нужно было бы скрывать, и проклятого ищейки, сующего нос в шкаф."


Тремонт, сидя в кресле, сделал жест сигарой. "Ее звонок был таким шоком, что все, о чем я мог думать, это избавиться от нее. Только сейчас мы знаем, насколько близки были она и Смит ".


Слоут угрюмо выпил. "Можем ли мы просто игнорировать его? Черт возьми, женщина скоро будет похоронена и забыта, и, похоже, Смит еще многого не знает. Может быть, это пройдет ".


"Ты хочешь воспользоваться этим шансом?" Тремонт изучал вспотевшего председателя Комитета по вооруженным силам. "Скоро весь ад разразится по всему миру, и мы будем белыми рыцарями, спешащими на помощь. Если только кто-нибудь не наткнется на что-нибудь компрометирующее и не донесет на нас ".


Наполовину скрытый в мерцающих тенях самого дальнего угла солярия, Надаль аль-Хассан предупредил: "Доктор В данный момент Смит находится в Форт-Ирвине. Он может услышать о наших "государственных врачах".


Тремонт созерцал толстый слой пепла на своей сигаре. "Смит уже прошел долгий путь. Недостаточно далеко, чтобы причинить нам вред, но достаточно, чтобы привлечь наше внимание. Если он подойдет слишком близко, Надаль устранит его, не привлекая внимания к нам или смерти Софии Рассел. Что-то совсем другое. Трагический несчастный случай. Не так ли, Надаль?"


"Самоубийство", - предложил араб из тени. "Он, очевидно, обезумел из-за смерти доктора Рассела".


"Это могло бы быть неплохо, если бы вы могли сделать это герметичным", - согласился Тремонт. "Тем временем, конгрессмен, заблокируйте его расследование. Держите его в лаборатории. Переведи его на другое место. Что угодно."


"Я позвоню генералу Салонену. Он узнает нужного человека", - решил Слоут. "Нам нужно держать вирус в секрете. Чрезвычайная чувствительность. Смит всего лишь врач, любитель, а это работа для профессионалов ".


"Это звучит примерно так".


Слоут допил свой односолодовый виски, причмокнул губами, кивнул в знак признательности и встал. "Я немедленно позвоню Салонену. Но не отсюда. Лучше воспользоваться телефоном-автоматом в деревне".


После того, как конгрессмен ушел, Тремонт продолжал курить. Он говорил, не глядя на Надаля аль-Хассана. "Мы должны были устранить Смита. Ты был прав. Гриффин был неправ."


"Возможно. Или, возможно, по его мнению, он был совершенно прав."


Тремонт обернулся. "Как же так?"


"Я задавался вопросом, как доктор Смит оказался таким внимательным к нашим первоначальным атакам. Почему он был в том парке так поздно, так далеко от своего дома в Термонте? Почему он был так готов заподозрить убийство?"


Тремонт изучал араба. "Ты думаешь, Гриффин предупредил его. Почему? Гриффин потеряет столько же, сколько и все мы, если нас разоблачат ". Он задумчиво помолчал. "Если только он все еще не работает на ФБР?"


"Нет, я проверил это. Гриффин независим, я уверен. Но, возможно, у него и доктора Смита были какие-то отношения в прошлом. Мои люди ведут расследование ".


Виктор Тремонт был хмур. Теперь он внезапно улыбнулся. Он сказал аль-Хассану: "Есть решение. Элегантное решение. Продолжайте проверять прошлое этих двух мужчин, но в то же время скажите вашему коллеге, мистеру Гриффину, что я передумал. Я хочу, чтобы он лично нашел Смита... и устранил его. Да, убей его быстро ". Он холодно кивнул и снова улыбнулся. "Таким образом мы узнаем, в чем на самом деле заключается лояльность мистера Гриффина".


Глава тринадцатая


9:14 УТРА.,

Четверг, 16 октября

Форт Деррик, Мэриленд


Остальные его вчерашние собеседования в Форт-Ирвине больше ничего не добавили к тому, что он узнал от Филлис Андерсон. После последнего интервью Смит всю ночь летел из Викторвилля, большую часть пути спал урывками. Из Эндрюса он поехал прямо в Форт Деррик, не заметив никаких подозрительных машин, ни следовавших за ним, ни ожидавших у Деррика. Отчеты с других опросов членов семьи и партнеров были включены. Они сказали ему, что бездомная жертва в Бостоне и покойный отец погибшей девочки в Атланте также служили в армии во время войны в Персидском заливе. Он просмотрел послужные списки всех трех солдат.


Сержант. Гарольд Пикетт служил в 1-502 пехотном батальоне Второй бригады 101-й воздушно-штурмовой дивизии во время "Бури в пустыне". Он был ранен и проходил лечение в 167-м MASH. Четвертый специалист Марио Дублин был санитаром в 167-м MASH. Не было никаких записей о том, что тогдашний лейтенант Кит Андерсон проходил лечение в 167-м полку, но подразделения Третьего бронетанкового полка находились на ирако-кувейтской границе рядом со 167-м полком.


Результаты заставили Смита еще раз потянуться к телефону. Он набрал Атланту.


"Миссис Пикетт? Сони, что позвонила тебе так рано. Я подполковник. Джонатан Смит из Медицинского исследовательского института инфекционных заболеваний армии США. Могу я задать вам несколько вопросов?"


Женщина на другом конце провода была близка к истерике. "Больше нет. Пожалуйста, полковник. Разве вы, люди, не -"


Смит продолжал настаивать. "Я знаю, это ужасно трудно для вас, миссис Пикетт, но мы пытаемся предотвратить смерть еще большего числа девочек, подобных вашей дочери, так, как она умерла".


"Пожалуйста-"


"Два вопроса".


Поскольку молчание затягивалось, он подумал, что она, возможно, только что отошла от телефона. Затем ее голос зазвучал снова, низкий и унылый. "Продолжай".


"Была ли ваша дочь когда-либо ранена настолько серьезно, чтобы нуждалась в переливании крови, и сдавал ли кровь ваш муж?"


Теперь тишина излучала страх. "Как ... как ты узнал?"


"Это должно было быть что-то вроде этого. Последний вопрос: Звонили ли вам в субботу государственные врачи, чтобы задать вопросы о ее смерти?"


Он почти мог услышать, как она кивнула. "Они, конечно, сделали. Я был шокирован. Они были похожи на упырей. Я повесил трубку на них ".


"Никакой идентификации, кроме просто "государственных врачей"?"


"Нет, и я надеюсь, что ты уволишь их всех".


Линия оборвалась, но у него было то, что ему было нужно.


Все трое солдат почти наверняка были привиты от "возможного заражения боевыми бактериологическими веществами" в одном и том же подразделении MASH в Ираке и Кувейте десять лет назад.


Смит набрал добавочный номер бригадного генерала Килбургера, чтобы сообщить ему об интервью.


"Буря в пустыне"? Килбургер чуть не взвизгнул от тревоги. "Ты уверен, Смит? Действительно уверен?"


"Так же уверен, как я в чем-либо прямо сейчас".


"Черт! Это взорвет Пентагон после всех медицинских проблем и судебных исков о синдроме войны в Персидском заливе. Ни с кем не говори, пока я не проверю это в Пентагоне. Ни слова. Ты понимаешь?"


Смит с отвращением повесил трубку. Политика!


Он пошел на ланч, чтобы подумать, и решил, что следующее, что нужно сделать, это найти "государственных врачей". Кто-то приказал им сделать эти звонки, но кто?


Четыре долгих, потраченных впустую часа спустя именно Смит был готов взорваться, когда повторил в телефонную трубку: "... Да, врачи, которые звонили в Форт Ирвин, Калифорния, Атланта и, возможно, Бостон. Они задавали неприятные вопросы о смерти жертв вируса. Семьи на взводе, и я тоже начинаю чертовски злиться!"


"Я просто делаю свою работу, доктор Смит". Женщина на другом конце провода была вспыльчивой. "Вчера в результате наезда погиб наш директор, и у нас не хватает людей. Теперь назови мне свое имя и свою компанию еще раз."


Он глубоко вздохнул. "Смит, подполковник Джонатан. Из Медицинского исследовательского института инфекционных заболеваний армии США в Форт-Детрике ".


Наступила тишина. Казалось, она записывала его имя и "компанию". Она вернулась. "Подождите, пожалуйста".


Он кипел от злости. Последние четыре часа он сталкивался с одной и той же бюрократической волокитой. Только CDC подтвердил, что они не звонили семьям. В офисе главного хирурга ему сказали изложить свой запрос в письменном виде. Различные возможные институты в NIH направили его к общей информации, и человек там сказал, что им было приказано не обсуждать ничего, связанного с этими смертями. Сколько бы он ни объяснял, что он был правительственным исследователем, уже работающим над этими смертями, он ничего не добился.


К тому времени, когда ему отказали департаменты военно-морского флота и военно-воздушных сил, здравоохранения и социальных служб, он знал, что находится в тупике. Его последним шансом был Федеральный центр медицинских расчетов NIH (FRMC). После этого у него не было выбора.


"Это исполняющий обязанности директора Аронсон из FRMC. Чем я могу вам помочь, полковник?"


Он пытался говорить спокойно. "Я ценю, что ты поговорил со мной. Похоже, что в Форт-Ирвине, Атланта, вирусом заинтересовалась команда правительственных врачей, и ...


"Позвольте мне сэкономить ваше время, полковник. Вся информация о вирусном инциденте в Форт-Ирвине была засекречена. Тебе придется пройти через каналы ".


Смит, наконец, взорвался. "У меня есть вирус! Я работаю с этим! Ценность заключается в информации. Все, чего я хочу, это...


В его ухе сердито зажужжал гудок набора номера.


Что, черт возьми, происходило? Это выглядело так, как будто какой-то идиот закрыл все, что имело отношение к вирусу. Никакой информации без разрешения. Но от кого? И почему?


Он выскочил за дверь, яростно зашагал по коридору и ворвался мимо Мелани Кертис в кабинет Килбургера. "Что, черт возьми, происходит, генерал? Я пытаюсь выяснить, кто заставил эти команды "государственных врачей" позвонить в Ирвин и Атланту, но все кричат "совершенно секретно" и не хотят говорить ".


Кильбургер откинулся на спинку своего рабочего кресла. Он сплел толстые пальцы на своей мускулистой груди. "Это не в наших руках, Смит. Все расследование. Мы совершенно секретны. Мы проводим наше исследование, а затем отчитываемся перед главным хирургом, военной разведкой и СНБ. Точка. Больше никаких детективов ".


"В этом расследовании мы являемся детективами".


"Скажите об этом Пентагону".


Во вспышке понимания последние три часа отчаяния внезапно обрели смысл. Это не могло быть просто правительственной бюрократией. Этого было слишком много, было задействовано слишком много агентств. И это было нелогично. Вы не отняли расследование у тех, кто знал, что происходит. Конечно, не научное исследование. Если существовали другие команды "государственных врачей", не было причин скрывать это от него или кого-либо еще в USAMRIID.


Если только они вообще не были государственными врачами.


"Послушайте, генерал. Я думаю-"


Генерал с отвращением перебил. "У вас пропал слух, полковник? Ты что, больше не понимаешь приказов? Мы отступаем. Профессионалы будут работать над смертью доктора Рассела. Я предлагаю вам вернуться в вашу лабораторию и сосредоточиться на вирусе ".


Смит глубоко вздохнул. Теперь он был не только в ярости, он был напуган. "Здесь что-то очень не так. Либо кто-то очень могущественный манипулирует армией, либо это сама армия. Они хотят остановить расследование. Они препятствуют распространению этого вируса, и в конечном итоге они убьют чертовски много людей ".


"Ты с ума сошел? Ты в армии. И это были прямые приказы!"


Смит сверкнул глазами. Он весь день боролся с горем. Каждый раз, когда лицо Софии вспыхивало в его сознании, он пытался изгнать ее. Иногда он видел что-нибудь из ее вещей - ее любимую ручку, фотографии на стене ее кабинета, маленький флакончик духов, который она держала на своем столе, - и он начинал разваливаться на части. Он хотел упасть на колени и выть на невидимые силы, которые украли Софию, а затем он хотел убить их.


Смит зарычал: "Я ухожу в отставку. Ты получишь документы сегодня днем."


Теперь Кильбургер вышел из себя. "Ты не можешь уволиться в разгар проклятого кризиса! Я отдам тебя под трибунал!"


"Ладно. У меня приближается месячный отпуск. Я принимаю это!"


"Никакого отпуска! Будь завтра в своей лаборатории, или ты в самоволке!"


Двое мужчин смотрели друг на друга через стол Килбургера. Затем Смит сел. "Они убили ее, Килбургер. Они убили Софию."


"Убит?" Килбургер не поверил своим ушам. "Это нелепо. Отчет о вскрытии был ясен. Она умерла в результате заражения вирусом ".


"Вирус убил ее, да, но она заразилась им не случайно. Сначала мы этого не заметили, возможно, потому, что покраснение не появлялось в течение нескольких часов. Но когда мы посмотрели еще раз, мы заметили след от иглы на ее лодыжке. Они ввели вирус".


"След от иглы на ее лодыжке?" Кильбургер озабоченно нахмурился. "Ты уверен, что она не была-"


Глаза Смита были цвета твердых голубых агатов. "Не было никакой причины для инъекции, кроме как передать ей вирус".


"Ради бога, Смит, почему? В этом нет никакого смысла ".


"Это так, если вы помните страницу, вырезанную из ее судового журнала. Она знала - или подозревала - что-то, чего они не хотели, чтобы она знала. Итак, они вырезали ее записи, украли журнал ее звонков и убили ее."


"Кто такие они?"


"Я не знаю, но я собираюсь выяснить".


"Смит, ты расстроен. Я понимаю. Но по всему миру свободно распространяется новый вирус. Там может быть эпидемия ".


"Я не уверен в этом: у нас есть три широко разделенных случая, которые больше никого не заразили в своих районах. Вы когда-нибудь слышали о вирусном прорыве, при котором был заражен только один человек в определенном районе?"


Кильбургер обдумал вопрос. "Нет, я не могу сказать, что у меня есть, но -"


"Как и никто другой", - мрачно сказал ему Смит. "Мы по-прежнему заражаемся новыми вирусами, и природа все время ставит нас в тупик. Но если вирус настолько смертоносен, как кажется, почему с тех пор не было больше случаев в каждой из трех областей? В лучшем случае это указывает на то, что этот вирус не очень заразен. Семьи жертв и соседи этого не поняли. Никто в больницах этим не заразился. Даже патологоанатом, которого обрызгали кровью, не понял этого. Единственный человек, в котором мы можем быть уверены, кто заразился этим от кого-то другого, - это девочка Пикетт из Атланты, которой много лет назад ее отец сделал прямое переливание крови. Это указывает на два факта: во-первых, вирус, как и ВИЧ, по-видимому, существует в спящем состоянии внутри жертвы в течение многих лет, а затем он внезапно становится вирулентным. Во-вторых, для заражения, похоже, требуется прямая инъекция в кровоток, либо в спящем, либо в вирулентном состоянии. В любом случае, эпидемия выглядит отдаленной ".


"Я бы хотел, чтобы ты был прав". Кильбургер поморщился. "Но на этот раз ты смертельно ошибаешься. Случаев уже стало больше. Люди болеют и умирают. Этот сумасшедший вирус, возможно, не очень заразен обычными способами, но он все еще распространяется ".


"А как насчет Южной Калифорнии? Атланта? Бостон?"


"Ни в одном из этих мест. Это в других частях света - Европе, Южной Америке, Азии".


Смит покачал головой. "Тогда все равно все неправильно". Он сделал паузу. "Они убили Софию. Ты понимаешь, что это значит?"


"Ну, я-"


Смит встал и перегнулся через стол. "Это значит, что у кого-то есть этот вирус в пробирке. Неизвестный, смертельный вирус, который никто не смог идентифицировать или отследить. Но кто-то знает, что это за вирус и откуда он взялся, потому что он у них есть."


Тяжелое лицо генерала побагровело. "Понял? Но-"


Смит стукнул кулаком по столу. "Мы имеем дело с людьми, которые передали вирус другим людям! Для Софии. Они готовы использовать это как оружие!"


"Боже мой". Кильбургер уставился на него. "Почему?"


"Почему и кто, вот что мы должны выяснить!"


Массивное тело Килбургера, казалось, задрожало от шока. Затем он резко встал, его красное лицо было таким же белым, как и всегда. "Я позвоню в Пентагон. Иди и напиши, что ты мне сказал и что ты хочешь делать с этого момента ".


"Я должен поехать в Вашингтон".


"Хорошо. Бери все, что тебе нужно. Я отрежу официальные заказы для тебя ".


"Да, сэр". Смит отступил, испытывая облегчение и немного ошеломленный тем, что ему наконец удалось пробиться через тупые мозги Кильбургера. Возможно, генерал был не таким жестким и глупым, как он думал. На мгновение он почти почувствовал привязанность к этому раздражающему человеку.


Выбегая за дверь, он услышал, как Кильбургер взял трубку телефона. "Соедините меня с главным хирургом и Пентагоном. Да, они оба. Нет, мне все равно, какой из них первый!"


Четвертый специалист Адель Швейк включила шунт перехвата на своем телефоне в своей кабинке, настороженно прислушиваясь к любому звуку, исходящему от сержант-майора Догерти, выходящего из ее кабинета. Наконец она быстро солгала в свой телефон: "Офис главного хирурга Окснарда. Нет, генерал Килбургер, главного хирурга нет в офисе. Я попрошу его позвонить, как только он вернется ".


Швейк огляделся по сторонам. К счастью, Сандра Куинн была занята в своей кабинке, а сержант-майор была в своем кабинете. Офис Килбургера снова звонил. Швейк ответил другим голосом: "Пентагон. Пожалуйста, подождите ".


Она быстро набрала номер, который вычитала из списка в верхнем ящике стола. "Генерал Каспар, пожалуйста? Да, генерал Кильбургер срочно вызывает из УСАМРИИДА." Она сняла его с удержания, вернулась на свою линию и набрала снова. Она говорила тихо, но быстро, снова повесила трубку и вернулась к своей работе.


5:50 После полудня

Термонт, Мэриленд


Смит закончил собирать вещи в пустом доме под холмом Катоктин Маунтин. Он чувствовал себя немного нехорошо, и он решил, что это неудивительно. София была повсюду, от воды в бутылках на кухне до ее запаха в их постели. Это разбило его сердце. Пустота дома эхом отозвалась в нем. Дом был могилой, склепом его надежд, наполненным мечтами и смехом Софии. Он не мог оставаться здесь. Он никогда больше не смог бы здесь жить.


Не в доме и не в ее квартире. Он не мог представить, где бы в мире он хотел быть. Он знал, что в конце концов ему придется это выяснить, но не сейчас. Пока нет. Сначала он должен был найти ее убийц. Разбейте их. Раздавите их в кричащие массы крови, костей и тканей.


В своем кабинете, после того как он покинул Кильбургер, Смит составил свои отчеты и заметки, распечатал их и поехал домой кружным путем, наблюдая за происходящим сзади. Он не видел, чтобы кто-нибудь следовал за ним в большой соляной дом, который он столько счастливых месяцев делил с Софией. Закончив собирать вещи на неделю при любой погоде, зарядив служебную "Беретту" и прихватив паспорт, адресную книжку и сотовый телефон, он надел форму и стал ждать звонка Кильбургера с сообщением из Пентагона.


Но Килбургер не позвонил.


В 18.00, когда он возвращался в Форт Детрик, уже темнело. Мисс Мелани Кертис не было за столом ее секретаря, и когда он проверил кабинет генерала, генерала тоже не было, но ни один из кабинетов не выглядел так, как будто в нем прибирались на ночь. Очень необычно. Он посмотрел на свои часы: 1827. Должно быть, у них перерывы на кофе. Но в то же время?


Ни того, ни другого не было в кофейне.


Офис Кильбургера все еще был пуст.


Единственное объяснение, которое смог придумать Смит, заключалось в том, что Пентагон лично вызвал Кильбургера в Вашингтон, и он забрал с собой Мелани Кертис.


Но разве Килбургер не позвонил бы, чтобы сказать ему?


Нет. Нет, если бы Пентагон приказал ему не делать этого.


Встревоженный и никому ничего не сказав, он вернулся к своему потрепанному Триумфу. Разрешение Пентагона или нет, но он направлялся в Вашингтон. Он не смог бы заснуть еще одну ночь в доме Термонтов. Он включил зажигание и выехал за ворота. Он не видел, чтобы кто-нибудь наблюдал снаружи, но для верности он целый час кружил по улицам, прежде чем выехать на 1-270 и направиться на юг, в столицу. Его мысли блуждали по прошлому с Софией. Он начинал находить утешение в воспоминаниях о хороших временах. Видит бог, это было все, что у него осталось.


Он хорошо выспался всего одну ночь за три дня и хотел убедиться, что за ним никто не следит, поэтому он резко свернул в Гейтерсберге и наблюдал за выездом, чтобы увидеть, следит ли кто-нибудь. Никто этого не сделал. Удовлетворенный, он поехал в отель Holiday Inn и зарегистрировался под вымышленным именем. Он выпил два пива в баре мотеля, поужинал в столовой мотеля и вернулся в свою комнату, чтобы посмотреть CNN в течение часа, прежде чем набрать номер Кильбургера в офисе и дома. Ответа по-прежнему не было.


Внезапно он резко выпрямился, потрясенный. Это был третий пункт национального доклада: "Белый дом сообщил о трагической смерти бригадного генерала. Кэлвин Килбургер, командующий медицинской частью Медицинского исследовательского института инфекционных заболеваний армии Соединенных Штатов в Форт-Детрике, штат Мэриленд. Генерал и его секретарь были найдены мертвыми в своих домах, по-видимому, жертвами неизвестного вируса, от которого уже погибли четыре человека в Соединенных Штатах, включая другого ученого-исследователя из Форт-Детрика. Белый дом подчеркивает, что эти трагические смерти являются единичными, и в настоящее время общественной опасности нет ".


Ошеломленный, разум Смита быстро свыкся с тем, что он знал: ни Килбургер, ни Мелани Кертис не работали в Горячей зоне с вирусом. Они никак не могли заразиться этим заболеванием. Это не было случайностью или естественным распространением вируса. Это было убийство... Еще два убийства! Генералу запретили посещать Пентагон и главного хирурга, а Мелани Кертис запретили рассказывать кому-либо о намерениях генерала.


И что случилось с полной секретностью, которую все, кто работал над вирусом, должны были поддерживать? Теперь нация знала. Кто-то где-то совершил полный переворот, но почему?


"... в связи с трагической гибелью людей в Форт-Детрике армия просит всю местную полицию следить за подполковником. Джонатан Смит, который был объявлен отсутствующим без разрешения в Детрике ".


Он замер перед телевизором в мотеле. На мгновение ему показалось, что стены надвигаются на него. Он покачал головой; ему нужно было четко разобраться в этом. Они обладали огромной властью, этот враг, который убил Софию, генерала и Мелани Кертис. Они были там, искали его, и теперь полиция тоже разыскивала его.


Он был предоставлен самому себе.


Часть вторая


Глава четырнадцатая


9:30 УТРА., Пятница, 17 октября

Белый дом, Вашингтон, Округ Колумбия.


Президент Сэмюэль Адамс Кастилья находился у власти три года и уже проводил кампанию за свой второй срок. В Округе было прохладное серое утро, и он ожидал хорошей явки в отеле "Мэйфлауэр" на завтрак по сбору средств, который он отменил из-за этой экстренной встречи.


Раздраженный и обеспокоенный, он встал из-за тяжелого соснового стола, который использовал в качестве письменного стола в своем Овальном кабинете, и направился к кожаному креслу у камина, где все уже собрались. Как и у любого президента, Овальный кабинет отражал вкусы президента Кастильи. Для него не было художника-декоратора с тонкой кровью с Восточного побережья. Вместо этого он привез мебель для своего юго-западного ранчо из резиденции губернатора в Санта-Фе, а художник из Альбукерке совместил красно-желтые шторы в стиле навахо с желтым ковром, синей президентской печатью и вазами, корзинами и головными уборами, которые сделали этот овальный кабинет самым оригинальным в истории.


"Хорошо, " сказал он, - CNN сообщает, что у нас уже шесть смертей от этого вируса. Расскажи мне, насколько это действительно плохо и с чем мы столкнулись ".


Мужчины и женщины, сидевшие за простым сосновым кофейным столиком, были мрачны, но с осторожным оптимизмом. Первым ответил главный хирург Джесси Окснард, сидящий рядом с министром здравоохранения и социальных служб. "На данный момент зарегистрировано пятнадцать смертей от неизвестного вируса, который был диагностирован в прошлые выходные. Это здесь, в Америке, конечно. Мы только недавно узнали, что было шесть первоначальных случаев, и трое из них выжили. По крайней мере, это немного обнадеживает ".


Начальник штаба Чарльз Орей добавил: "Отчеты ВОЗ указывают на то, что десять или двенадцать тысяч человек за границей заразились этим. Погибло несколько тысяч."


"Ничего, что требовало бы каких-либо особых экстренных действий с нашей стороны, я бы сказал". Это был председатель Объединенного комитета начальников штабов, адмирал Стивенс Броуз. Он стоял, прислонившись к каминной полке под большим пейзажем скалистых гор Бирштадт.


"Но вирус может распространяться подобно лесному пожару", - отметила министр здравоохранения и социальных служб Нэнси Петрелли. "Я не понимаю, как мы можем с чистой совестью ждать, пока CDC или Форт Детрик придумают контрмеры. Нам нужно обратиться к частному сектору и связаться с каждой медицинской и фармацевтической корпорацией за советом и помощью ". Она пристально посмотрела на президента. "Будет еще хуже, сэр. Я гарантирую это ".


Когда некоторые другие начали протестовать, президент прервал их. "Какие подробности мы знаем об этом вирусе на данный момент?"


Главный хирург Окснард поморщился. "Насколько могут судить Детрик и CDC, это тип, которого никогда раньше не видели. Мы пока не знаем, как это передается. Это, по-видимому, очень смертельно, поскольку три человека, которые работали с ним в Детрике, умерли, хотя уровень смертности в первых шести случаях составил всего пятьдесят процентов."


"Три из шести для меня достаточно смертельны", - мрачно сказал им президент. "Вы говорите, что мы недавно потеряли трех ученых в Форт-Детрике, тоже? Кто?"


"Одним из них был командующий медицинской частью, бригадный генерал. Кельвин Килбургер."


"Боже милостивый". Президент печально покачал головой. "Я помню его. Мы поговорили вскоре после того, как я вступил в должность. Это трагично ".


Адмирал Броуз зловеще согласился: "Это сняло крышку. Я объявил это дело совершенно секретным после первых четырех смертей, потому что мой заместитель, генерал Каспар, сообщил, что слишком много любителей бездельничают в ситуации, которая может оказаться критической. Я был обеспокоен паникой в обществе." Он сделал паузу для подтверждения правильности своего решения. Все кивнули, даже президент. Генерал вздохнул с облегчением. "Но полиция была вызвана в дома генерала Кильбургера и его секретаря, когда их обнаружили мертвыми. В больнице распознали тот же вирус, который убил первого ученого из США-аида. Итак, теперь это попало к репортерам. Мне пришлось раскрыть это, но СМИ знают, что они должны получать информацию только от Пентагона. Точка."


"Звучит как хороший шаг", - согласилась Нэнси Петрелли, секретарь HHS. "Есть также ученый, который, похоже, ушел в самоволку из Детрика. Меня это тоже касается ".


"Он пропал? Знаешь почему?"


"Нет, сэр", - признал Джесси Окснард. "Но обстоятельства подозрительны".


"Он исчез незадолго до смерти Кильбургера и его секретаря", - объяснил Объединенный комитет начальников штабов чейннан. "Мы подняли по тревоге армию, ФБР и местную полицию. Они найдут его. Прямо сейчас мы говорим, что это для допроса ".


Президент кивнул. "Это звучит разумно. И я согласен с Нэнси. Давайте посмотрим, что может предложить частный сектор. Тем временем, все держите меня в курсе. Смертельный вирус, о котором никто ничего не знает, пугает меня до чертиков. Это должно напугать всех нас до чертиков ".


Глава пятнадцатая


9:22 УТРА.

Вашингтон, Округ Колумбия


Многонациональный район Адамс-Морган - это оживленный район ресторанов на крышах с потрясающим видом на город. Его главные артерии - Коламбия-роуд и Восемнадцатая улица - предлагают оживленное попурри из уличных кафе, близлежащих баров и клубов, новых и подержанных книжных магазинов, магазинов грампластинок, модных магазинов подержанной одежды и бутиков. Приезжие в экзотических нарядах из Гватемалы и Сальвадора, Колумбии и Эквадора, Ямайки и Гаити, обоих Конгос, а также Камбоджи, Лаоса и Вьетнама добавляют красок и без того живописному району.


За дальним столиком в кофейне недалеко от Восемнадцатой улицы, где на кофейных кружках были круглые клейма, выглядевшие такими старыми, что, возможно, стояли там с тех времен, когда индейцы ходили по местным хребтам, Специальный агент Лон Форбс, ФБР, ждал подполковника. Джонатан Смит, чтобы перейти к сути. Он знал мало личных подробностей о Смите, за исключением того, что тот утверждал, что был другом Билла Гриффина. Это заставило Forbes одновременно заинтересоваться и насторожиться.


Поскольку у него не было времени изучить биографию Смита, кроме того, что он был назначен в Форт Деррик в качестве научного сотрудника, агент Форбс предложил им встретиться в этом грязном кафе. Он приехал рано и наблюдал с противоположной стороны улицы, как мимо прогуливались любители позднего завтрака. Затем прибыл Смит.


Одетый в серо-зеленую офицерскую форму, подполковник остановился, чтобы осмотреться снаружи, осмотрел интерьер от двери и, наконец, вошел. Человек из ФБР обратил внимание на впечатляющее телосложение этого человека и ощущение подавляемой силы. По крайней мере, на первый взгляд, Смит не выглядел и не действовал как яйцеголовый ученый-исследователь в тайной области клеточной и молекулярной биологии.


Смит потягивал кофе, болтал о погоде - не по сезону тепло - спросил, не хочет ли Форбс пирожное - Форбс отказался - и постукивал ногой под крошечным столиком. Форбс наблюдал и слушал. Лицо подполковника с высокими чертами было решительным, слегка напоминающим американского индейца, а его черные волосы были аккуратно зачесаны назад. У него были темно-синие глаза, которые казались полными тьмы, которая не имела ничего общего с их чернильным цветом. Форбс почувствовал насилие, которое жаждало взорваться. Этот офицер был не только на взводе, он был натянут как стальная пружина.


"Мне нужно связаться с Биллом", - наконец объявил Смит.


"Почему?"


Смит обдумал мудрость ответа. Наконец он решил, что ему придется воспользоваться шансом и раскрыть кое-что из того, что он знал. В конце концов, он пришел сюда за помощью. "Несколько дней назад Билл связался со мной, организовал тайную встречу в парке Рок-Крик и предупредил меня, что я могу быть в опасности. Теперь я в опасности, и мне нужно знать больше о том, как он узнал и что он знает сейчас ".


"Это достаточно ясно. Вы не потрудитесь сказать мне, в чем заключается опасность?"


"Кто-то хочет меня убить".


"Но ты не знаешь, кто?"


"В двух словах, нет, я не знаю".


Форбс обвел взглядом пустые столы. "Обстоятельства, то, что мы называем средой опасности, вы не хотите вникать в это?"


"Прямо сейчас, нет. Мне просто нужно найти Билла ".


"Это большое бюро. Почему я?"


"Я вспомнил, как Билл говорил, что ты был его единственным другом там. Единственный, кому он доверял, в любом случае. Ты был бы на его стороне, если бы ставки упали ".


Форбс знал, насколько это было правдой, и это был еще один плюс для Смита. Билл рассказал бы это только другому человеку, которому он доверял.


"Ладно. Теперь расскажи мне о тебе и Билле."


Смит описал их совместное детство, среднюю школу и колледж, и Форбс выслушал, сравнивая это с тем, что сказал Гриффин, и с тем, что он знал из личного дела, которое он изучал после исчезновения Гриффина. Казалось, что все совпало.


Форбс пил кофе. Он наклонился вперед в дремотном кафе и созерцал свои руки, сложенные чашечкой. Его голос был низким и серьезным. "Билл спас мне жизнь. Не один раз, а дважды. Мы были партнерами, друзьями и многим другим. Намного, намного больше." Он поднял глаза на Смита. "Хорошо?"


Когда Форбс посмотрел на него, Смит попытался заглянуть ему в глаза. В этом единственном слове с вопросительным знаком был целый мир смысла: Хорошо?Означало ли это, что они были так близки, что между ним и Биллом были вещи, о которых Бюро не знало? Нарушили правила вместе? Прикрывали друг другу спины? Нарушенные законы? Мы кое-что делали, хорошо? Не спрашивай. Не вдаваясь в подробности. Просто скажи, что когда дело касается Гриффина, на мою помощь можно положиться. Тебе тоже можно доверять?


Смит попытался: "Ты знаешь, где он".


"Нет".


"Ты можешь с ним связаться?"


"Возможно". Форбс выпил кофе скорее для того, чтобы заполнить время, чем потому, что ему этого хотелось. "Он больше не в Бюро. Я думаю, ты этого не знал."


"Я знал. Он сказал мне, когда мы встретились. Чего я не знаю, так это того, должен ли я ему верить. Он мог работать под прикрытием."


"Он не работает под прикрытием". Форбс колебался. Наконец он продолжил: "Он пришел из свободной армейской разведки, а в Бюро есть правила. Правила для всего. Вопросы о каждом вашем шаге, независимо от того, насколько хорош результат. Документы, которые должны быть заполнены для всего. Билл был слишком самонадеян. Инициатива не очень нравится начальству. Не говоря уже о секретной инициативе. Бюро любит, когда агенты сообщают о каждом своем вдохе в трех экземплярах. Биллу это никогда не нравилось".


Смит улыбнулся. "Нет, этого бы не произошло".


"Он попал в беду. Неподчинение. Не командный игрок. Я сам принял много этого. Но Билл пошел дальше. Он обходил правила и углы, и он не всегда отчитывался за свои действия или расходы. Его обвинили в незаконном присвоении средств. Когда он заключал сделки, чтобы закрыть дела, Бюро отказывалось признавать некоторые, в которых были замешаны особенно плохие персонажи. Они усложнили жизнь Биллу, и в конце концов он почувствовал отвращение ".


"Он уволился?"


Форбс полез в карман пиджака за носовым платком. Смит увидел большой браунинг 10 мм в его наплечной кобуре. Бюро все еще верило в то, что его агенты - люди с оружием покрупнее. Форбс вытер лицо. Он был явно обеспокоен. Но не для себя. Для Билла Гриффина.


Он сказал: "Не совсем. Он встретил кое-кого по делу о мошенничестве с налогами, кое-кого с деньгами и властью. Я никогда не знал, кто. Билл начал пропускать встречи и держаться подальше от здания Гувера в перерывах между заданиями. Когда его посылали работать в местное отделение, иногда он не появлялся по нескольку дней. Затем он провалил задание, и появились признаки роскошной жизни - слишком много денег, как обычно. Режиссер обнаружил доказательства того, что Билл тайно подрабатывал у парня, занимающегося налоговым мошенничеством, и что кое-что из того, что он делал, было довольно близко к грани - запугивание, использование своего значка, чтобы давить на людей, и тому подобное. В Бюро, если ты работаешь на Бюро, ты представляешь Бюро. Точка. Они уволили его. Он пошел работать на кого-то. У меня было ощущение, что это был парень, занимающийся налоговыми махинациями, на которого он подрабатывал ". Он с сожалением покачал головой. "Я не видел его больше года".


Смит попытался наблюдать за улицей за окнами фасада, но к грязному стеклу было приклеено слишком много табличек. "Я могу представить, где он был бы разочарован, даже испытывал отвращение. Но работать на кого-то вроде этого? Чтобы запугать других? Это не похоже на Билла ".


"Назови это отвращением, разочарованием, предательством принципов". Форбс пожал плечами. "Насколько он был обеспокоен, никто в Бюро на самом деле не заботился о правосудии. Все дело было в правилах. Закон. И, да, я думаю, он тоже хотел денег и власти. Никто так не меняет свою сторону, как верующий, который теряет свою веру ".


"И тебя это устраивает?"


"Это не нормально, и это не не-нормально. Это то, чего хочет Билл, и я не задаю вопросов. Он мой мужчина, несмотря ни на что ".


Смит учел все. Его положение было похоже на то, что было у Билла. Вместо Бюро Смита предала армия, и насколько далек он был сейчас от того, чтобы стать негодяем? В глазах Пентагона он, вероятно, уже был изгоем. Конечно, САМОВОЛКА. Был ли он тем, кто судил Билла? Был ли этот человек из ФБР лучшим другом старого друга Смита, чем был сам Смит?


Моральные действия не всегда были столь абсолютны, как нам хотелось думать.


"Ты не знаешь, где он? Или кем является человек, на которого он работает, или с которым?"


Форбс сказал: "Я не знаю, где он, и работает ли он вообще на того же парня. Это всего лишь догадка, и я никогда не знал, кем был этот парень ".


"Но ты можешь связаться с Биллом?"


Глаза Форбса медленно моргнули. "Допустим, я могу. Что бы ты хотел, чтобы я сказал?"


Смит уже разобрался с этим. "Что я принял предупреждение. Что я выжил, но они убили Софию. Я знаю, что у них есть вирус. Но я не знаю, что они планируют, и мне нужно с ним поговорить."


Forbes изучал большого солдата-ученого. Несколько дней назад ФБР было проинформировано о тревожной ситуации с неизвестным вирусом, включая смерть доктора Софии Рассел. Затем этим утром прибыла армейская записка, в которой сообщалось о самоволке Смита, представляющей опасность для целостности расследования, факты которого были объявлены Белым домом совершенно секретными. В нем Бюро просили разыскать Смита и, если они его найдут, вернуть его в Форт Детрик под охраной.


Но целая жизнь, потраченная на то, чтобы научиться оценивать людей, иногда за считанные секунды, когда его жизнь зависела от результата, заставила Форбса доверять самому себе. Смит не был врагом. Если что-то и угрожало целостности расследования, то это был параноидальный орден, который увел научных исследователей с поля боя. Пентагон не хотел больше заголовков о бактериологических боевых агентах и возможном облучении наших солдат во время "Бури в пустыне". Они, как обычно, прикрывали свои сидячие задницы.


"Если я смогу связаться с ним, я передам ему ваше сообщение, полковник". Форбс встал. "Совет. Будь осторожен с теми, с кем разговариваешь, и будь начеку, что бы ты ни планировал делать. На тебя выписан ордер на арест - самоволка и беглец. Не пытайся связаться со мной снова ".


Грудь Смита сжалась, когда он слушал новости. Он не был удивлен, но подтверждение все равно стало ударом. Он чувствовал себя преданным и оскверненным, но так было заведено с тех пор, как он вернулся из Лондона. Сначала он потерял Софию, а теперь он терял свою профессию, свою карьеру. Это застряло у него в горле, как битое стекло.


Когда человек из ФБР направился к двери, Смит окинул взглядом кафе с рассеянными посетителями, склонившимися над своими экзотическими чашками кофе и чая. Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Форбс протискивается в дверной проем и осматривает шумную улицу давно привыкшим взглядом. Затем он ушел, развеявшись, как пар от его кофе. Смит положил деньги на стол и выскользнул через заднюю дверь. Он не увидел никого подозрительного снаружи и никаких темных седанов, припаркованных с людьми в них. Его пульс выбивал настороженную дробь, он быстро зашагал прочь к далекой станции метро Вудли.


Глава

шестнадцатая


10:03 УТРА.

Вашингтон, Округ Колумбия


На Дюпон Серкл Смит вышел из метро. Утреннее солнце ярко и тепло освещало плотный поток машин, объезжавших парк. Он небрежно огляделся по сторонам и начал прогуливаться, присоединяясь к толпам деловых людей и представителей власти, делающих ранние перерывы на кофе. Его взгляд постоянно перемещался, когда он направлялся по лабиринту улиц, на которых располагались кафе, коктейль-бары, книжные магазины и бутики. Магазины здесь были более высококлассными, чем в Адамс-Морган, и, хотя был октябрь, туристы доставали свои бумажные пакеты, чтобы сделать покупки.


Несколько раз, когда он рассматривал лица, у него возникало горько-сладкое чувство дежавю, и на несколько волнующих мгновений казалось, что он только что увидел Софию . . .


Она не была мертва.


Она была живой и полна сил. Всего в нескольких шагах отсюда.


Была одна брюнетка, у которой была такая же раскачивающаяся, сексуальная походка. Ему пришлось бороться с собой, чтобы не проскочить мимо, чтобы он мог повернуться и посмотреть. У другой женщины были длинные светлые волосы, собранные сзади в такой же свободный хвост, который София всегда носила, чтобы волосы не падали на лицо, когда она работала. Затем была женщина, которая пронеслась мимо, оставив запах, настолько похожий на запах Софии, что его желудок скрутило от тоски.


Он должен был преодолеть это, строго сказал он себе.


У него была работа, которую нужно было сделать. Важнейшая работа, которая придала бы некоторый смысл трагической смерти Софии.


Он вдохнул и продолжал в том же духе. Он заставил себя следить за всеми вокруг на предмет хвостов. Он шел на север по Массачусетс-авеню в сторону Шеридан-серкл и Эмбасси-роу. На полпути к Шеридану он сделал последний шаг, чтобы убедиться, что за ним никто не следит: он быстро вошел в главный вход только что открывшейся коллекции Филлипса, поспешил через пустые залы с замечательными работами Ренуара и Сезанна, провокационными работами Ротко и О'Киффса и выскользнул через боковую противопожарную дверь. Он остановился, прислонился спиной к зданию и изучал пешеходов и машины.


Наконец-то он был удовлетворен. Никто не наблюдал за ним. Если там и был хвост, он потерял его или ее. Поэтому он поспешил обратно на Массачусетс-авеню и припарковал свой "Триумф" на боковой улице.


После прослушивания прошлой ночью телепередачи о Килбургере, Мелани Кертис и предъявленном ему обвинении в самоволке, он усилил эти маневры уклонения. Перед рассветом он проснулся в Гейтерсберге по внутренней тревоге всех боевых хирургов на местах. Он был весь в холодном, печальном поту после ночи, когда ему снилась София. Он заставил себя плотно позавтракать и изучил утреннее движение по мере того, как оно увеличивалось на шоссе, и дорожные вертолеты, которые следили за ним. Приняв душ, побрившись и полный решимости, он был в пути к семи.


Он позвонил специальному агенту Форбсу из телефона-автомата и поехал через Потомак в Вашингтон. Он некоторое время колесил по городу, прежде чем припарковать "Триумф" на Эмбасси-роу и сесть в метро, чтобы встретиться с Forbes.


Забрав "Триумф", он степенно выехал на оживленную жилую улицу между Дюпон-Серкл и Вашингтон-Серкл, где заметный знак отмечал въезд на узкую подъездную дорожку, окаймленную высокой неухоженной живой изгородью: ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ - НЕ ВХОДИТЬ! Под ним висели знаки поменьше: ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН. НИКАКИХ ПРОДАВЦОВ. НИКАКИХ ПРИСТАВАНИЙ. НИКАКИХ КОЛЛЕКЦИОНЕРОВ. УХОДИ!


Смит проигнорировал знаки и въехал на подъездную дорожку. За живой изгородью пряталось маленькое бунгало, обшитое белой вагонкой с черной отделкой. Он припарковался перед выложенной кирпичом дорожкой, которая вела от подъездной дорожки к входной двери.


Как только он вышел, механический голос объявил: "Стой! Назовите свое имя и цель визита. Невыполнение этого требования в течение пяти секунд приведет к принятию защитных мер ". Глубокий голос, казалось, исходил с небес, наделенный властью небес.


Смит усмехнулся. Владелец бунгало был электронным гением, и поверхность подъездной дорожки была заминирована с каталогом неприятных ощущений, от облака едкого газа до меркаптанового аэрозоля, который обдавал жертв отвратительным зловонием. Владелец - старый друг Смита Марти Зеллер-бах - несколько раз привлекался к суду много лет назад разгневанными продавцами, считывателями счетчиков, почтовыми служащими и курьерами.


Но у Марти было две докторские степени, и он всегда казался мягким и ответственным, хотя и немного наивным. То, что он также был чрезвычайно богат и покупал лучших адвокатов защиты, не повредило. Их аргументы были страстными и убедительными: его жертвы не могли не заметить его знаков. Они должны были знать, что вторглись на чужую территорию. Мужчина-инвалид, который жил один, попросил их совершить вполне разумный акт идентификации. И они были предупреждены.


Его охрана, хотя и раздражала, не была ни смертельной, ни серьезно опасной. Он всегда выигрывал свои дела, и через несколько раз полиция отказывалась от предъявления ему обвинений и советовала заявителям довольствоваться компенсацией и прекратить незаконное проникновение.


"Брось, Марти", - сказал Смит, забавляясь, "это твой старый приятель, Джонатан Смит".


Последовало удивленное колебание. Затем: "Подойдите к входной двери по выложенной кирпичом дорожке. Не сходи с пути. Это активировало бы дальнейшие защитные меры ". Высокопарный голос исчез, и внезапно слова стали озабоченными. "Осторожнее, Джон. Я бы не хотел, чтобы ты в конце концов вонял, как скунс ".


Смит пошел по маршруту, описанному Марти. Невидимые лазерные лучи прошлись по всему дому. Шаг в сторону от тропы или вторжение откуда-либо еще привели бы в действие Бог знает что.


Он поднялся на крытое крыльцо. "Отзови сторожевых псов, Марти. Я прибыл. Открой дверь."


Откуда-то изнутри голос уговаривал: "Ты должен следовать правилам, Джон". Мгновенно бестелесный голос вернулся: "Встань перед дверью. Откройте коробку справа и положите левую руку на стекло."


"О, пожалуйста". Но Смит улыбнулся.


Пара зловещих металлических крышек над дверью скользнула вверх, открывая темные трубки, в которых могло находиться что угодно - от пистолетов с краской до ракетных установок. Марти всегда находил детское ликование в идеях и играх, которые большинство людей оставили позади в подростковом возрасте. Но Смит храбро встал перед дверью, открыл металлическую коробку и положил руку на стеклянную пластину. Он знал процедуру: видеокамера делала цифровую фотографию его лица, и суперкомпьютер Марти мгновенно преобразовывал измерения лица в серию числовых значений. В то же время на стеклянной пластинке был запечатлен отпечаток ладони Смита. Затем компьютер сравнил собранные данные со штрих-кодами, которые он хранил в файле для всех, кого знал Марти.


Деревянный голос объявил: "Вы подполковник. Джонатан Джексон Смит. Следовательно, ты можешь войти ".


"Спасибо, Марти", - сухо сказал он. "Я задавался вопросом, кем, черт возьми, я был".


"Очень смешно, Джон".


Последовала серия резких щелчков, лязганий и глухих ударов, и обшитая деревом стальная дверь со скрипом распахнулась. Обслуживание не было одним из главных приоритетов Марти, но театральность была. Смит вошел в то, что было традиционным фойе, за исключением одной впечатляющей детали - его продвижение было остановлено проходной металлической клеткой. Когда входная дверь автоматически закрылась за спиной, Смит ждал, запертый решеткой, похожей на тюремную.


"Привет, Джон". Высокий, медленный, четкий голос Марти приветствовал его из-за фойе. Когда ворота клетки со щелчком открылись, Марти появился в дверном проеме сбоку. "Входите, пожалуйста". В его глазах блеснул дьявольский огонек.


Он был маленьким, полным человеком, который неуклюже ходил, как будто он никогда по-настоящему не учился двигать ногами. Смит последовал за ним в огромный компьютерный зал в состоянии полного беспорядка и запустения. Внушительный мэйнфрейм Cray и другое компьютерное оборудование всевозможных описаний заполняли все пространство стен и большую часть пола, а мебель, которая там стояла, выглядела как отходы Армии спасения. Стальные клетки окружали занавешенные окна.


Пока правая рука Марти бесцельно болталась, он протянул левую для рукопожатия Смиту, в то время как его блестящие зеленые глаза смотрели в сторону, на левую стену с компьютерным оборудованием.


Смит сказал: "Прошло много времени, Марти. Рад тебя видеть ".


"Спасибо. Я тоже." Он застенчиво улыбнулся, и его зеленые глаза сверкнули, а затем снова отвели взгляд.


"Ты принимаешь лекарства, Марти?"


"О, да". Он не казался счастливым по этому поводу. "Садись, Джон. Хочешь кофе и печенье?"


Мартин Джозеф Зеллербах - доктор философии. (Кантаб) - был пациентом дяди Смита Теда, клинического психиатра, с тех пор как Смит и Марти вместе учились в начальной школе. Гораздо более приспособленный и социально зрелый, Смит взял Марти под свое крыло, защищая его от жестокого поддразнивания других детей и даже некоторых учителей. Марти не был глуп. На самом деле, он проходил тесты на гениальность с пятилетнего возраста, и Смит всегда находил его забавным, милым и интеллектуально стимулирующим. С годами Марти стал еще более умным - и более изолированным. В школе он вращался в академических кругах вокруг всех, но у него не было понятия о других людях и отношениях, столь важных для подростков, и не было никакого интереса к ним.


Он был одержим одним тайным любопытством за другим и читал очень длинные лекции. Он знал все ответы на многих своих курсах, поэтому, чтобы развеять скуку, он прерывал занятия своими дикими и ослепительными фантазиями и маниями. Никто не мог поверить, что такой умный человек, как Марти, не был намеренно груб и не создавал проблем, поэтому учителя часто отправляли его в кабинет директора. В последующие годы Смиту пришлось драться с несколькими разъяренными мальчиками, которые думали, что Марти "оскорбляет" их или их подруг.


Все это необычное поведение было результатом синдрома Аспергера, редкого расстройства на менее тяжелом конце спектра аутизма. В детстве у Марти диагностировали все, от "легкой аутистичности" до обсессивно-компульсивного расстройства и высокофункционального аутизма. Дядя Смита, Тед, наконец-то поставил Марти точный диагноз. Ключевыми симптомами Марти были всепоглощающие навязчивые идеи, высокий интеллект, катастрофическое отсутствие социальных навыков и навыков общения, а также выдающийся талант в определенной области - электронике.


В более легкой форме людей, страдающих синдромом Аспергера, часто описывали как "активных, но странных" или "аутично-эксцентричных". Но у Марти был несколько более тяжелый случай, и, несмотря на попытки специалистов социализировать его, за исключением нескольких кратких поездок в суд много лет назад, он не покидал это бунгало, которое он тщательно и любовно создал как частично электронный рай и частично убежище для своих эксцентричностей, в течение пятнадцати лет.


Лекарства не существовало, и единственной помощью для таких людей, как Марти, были лекарства, обычно стимуляторы центральной нервной системы, такие как Аддералл, Риталин, Сайлерт, или новый препарат, который принимал Марти - Мидерал. Как и при шизофрении, лекарства позволили Марти функционировать, твердо стоя обеими ногами на земле. Они сдерживали его фантазии, энтузиазм и навязчивые идеи. Хотя он ненавидел их, он принимал их, когда знал, что должен заниматься "нормальными" делами, такими как оплата счетов, или когда его синдром Аспергера угрожал полностью вывести его из-под контроля.


Но под воздействием лекарств Марти сказал, что все стало скучным, плоским и отстраненным, и большая часть его гениальности и креативности была утрачена. Итак, он с энтузиазмом принял новое лекарство, которое действовало быстро, успокаивая его, как и большинство других, но действие которого длилось не более шести часов, что означало, что дозу можно было принимать чаще. Живя изолированным от мира в своем бунгало, он мог обходиться без лекарств чаще, чем большинство людей, страдающих синдромом Аспергера.


Если вам нужен был компьютерный гений для творческого, возможно незаконного, взлома, вы хотели, чтобы Марти Зеллербах перестал принимать лекарства. Тогда от вас зависело держать его на верном пути и знать, когда пришло время вернуть его на землю, если он угрожал улететь на свою собственную орбиту.


Вот почему Смит был здесь.


"Марти, мне нужна помощь".


"Конечно, Джон". Марти улыбнулся, держа в руке запачканную кофейную кружку. "Почти пришло время для новой дозы лекарств. Я буду держаться подальше ".


"Я надеялся, что вы это скажете". Смит рассказал об отчете Института принца Леопольда в Бельгии, которого, по-видимому, не существовало. О телефонных звонках извне, которые София могла сделать или получить, но записи исчезли. О его потребности в любой информации, касающейся неизвестного вируса в любой точке мира. "Есть и еще пара вещей. Я хочу найти Билла Гриффина. Ты помнишь его со школы." И, наконец, он описал, как отслеживал трех жертв вируса до войны в Персидском заливе и подразделения MASH. "Посмотри, сможешь ли ты найти что-нибудь о вирусе в Ираке еще десять лет назад".


Марти поставил свою кружку и направился прямиком к своему мейнфрейму. Он сверкнул восторженной улыбкой. "Я буду использовать свои новые программы".


Смит встал. "Я вернусь примерно через час".


"Все в порядке". Марти потер руки друг о друга. "Это будет весело".


Смит оставил его за вялыми, неуклюжими пальцами на клавиатуре. Действие лекарств скоро закончится, и тогда, Смит знал, пальцы и мозг будут летать, пока не приблизятся к тому, чтобы полностью оторваться от земли, и Марти снова придется принимать Мидерал.


Выйдя на улицу, Смит быстро зашагал навстречу своему Триумфу. Проезжая мимо с шумом транспорта, он не заметил, как высоко над головой остановился вертолет, а затем прибавил скорость, сделав длинную петлю налево, чтобы двигаться параллельно ему в направлении Массачусетс-авеню.


Шум винтов и ветра, врывающегося в открытое окно Bell JetRanger, вызвал вибрацию вертолета. Надаль аль-Хассан поднес микрофон ко рту. "Мэддокс? Смит посетил бунгало неподалеку от Дюпон Серкл." Он отыскал бунгало на карте города и описал скрытую подъездную дорожку и высокую живую изгородь. "Выясни, кто там живет и чего хотел Смит".


Он выключил микрофон и уставился вниз на старый, классический "Триумф" внизу, когда он направлялся к Джорджтауну. Впервые аль-Хассан почувствовал себя неловко. Это было не то чувство, которым он поделился бы с Тремонтом, но в результате он остался бы рядом с этим Смитом. Билл Гриффин, даже если бы ему можно было доверять, может оказаться недостаточным, чтобы покончить с угрозой.


Глава

семнадцатая


10:34 УТРА.

Вашингтон, Округ Колумбия


Билл Гриффин недолго был женат, и Смит дважды встречался с этой женщиной еще до того, как пара была помолвлена. Оба раза они с удовольствием гуляли по городу, посещая шумные нью-йоркские бары, которые Билл часто посещал в дни службы в армии. Билл тогда выступал во многих громких барах, возможно, потому, что его жизнь прошла в отдаленных чужих местах, где каждый шаг мог стать для него последним, а каждый звук - врагом. Смит почти ничего не знал ни об этой женщине, ни о браке, за исключением того, что он длился менее двух лет. Он слышал, что она все еще жила в той же квартире в Джорджтауне, которую делила с Биллом. Если бы Билл был в опасности, он мог бы спрятаться там, где мало кто догадался бы искать.


Это был рискованный шаг, но, кроме Марти, у него было мало вариантов.


Когда он добрался до ее дома, он воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы позвонить ей.


Она ответила быстро и эффективно. "Марджори Гриффин".


"Мисс Гриффин, вы, наверное, не помните меня, но это Джонатан Смит, сын Билла -"


"Я помню вас, капитан Смит. Или он уже майор или полковник?"


"Я не уверен, что это такое, и в любом случае это не имеет значения, но вчера это был подполковник. Я вижу, ты сохранил имя Билла."


"Я любил Билла, полковник Смит. К сожалению для меня, он любил свою работу больше. Но ты позвонил не для того, чтобы узнать о моем браке или разводе. Ты ищешь Билла, верно?"


Он был настороже. "Ну-"


"Все в порядке. Он сказал, что ты можешь позвонить."


"Ты видел его?"


Наступила пауза. "Где ты?"


"Перед вашим зданием. Триумф."


"Я спущусь".


В большой, хаотичной комнате, забитой компьютерными терминалами, мониторами и печатными платами, Марти Зеллербах наклонился вперед, концентрируясь. Порванные распечатки были сложены в беспорядочные стопки возле его кресла. Радиоприемник излучал низкие статические помехи, когда он подслушивал визги и звуковые сигналы при передаче данных. Шторы были задернуты, и воздух был прохладным и сухим, вызывающим почти клаустрофобию, что было хорошо для оборудования Марти и для того, как ему это нравилось. Он улыбался. Он использовал коды Джона Смита для подключения к компьютерной системе USAMRIID и входа на сервер. Теперь начались настоящие действия. Он почувствовал глубокий трепет, просматривая различные каталоги, пока не нашел файл паролей системного администратора. Он издал короткий насмешливый смешок. Данные были зашифрованы.


Он вышел и нашел файл, который показал, что сервер USAMRIID использовал Popcorn - один из новейших шифровальщиков. Он кивнул, довольный. Это было первоклассное программное обеспечение, что означало, что лаборатория была в надежных руках.


За исключением того, что они не рассчитывали на Марти Зеллербаха. Используя программу, которую он изобрел, он настроил свой компьютер на поиск пароля, зашифровав каждое слово из книги Вебстера "Без сокращений", а также диалоги из всех четырех фильмов "Звездных войн", телесериала и художественных фильмов "Звездный путь", "Летающий цирк" Монти Пайтона и каждого романа Дж. Р. Р. Толкина - всех любимых кибертехнологиями.


Марти вскочил и принялся расхаживать по комнате. Он заложил руки за спину и своей шатающейся походкой прошелся по комнате, как будто это был корабль в открытом море, а он его пиратский капитан. Его программа была невероятно быстрой. И все же, как и другим смертным, ему приходилось ждать. Сегодня лучшие хакеры и взломщики могут украсть большинство паролей, проникнуть даже в компьютеры Пентагона и действовать как преступники Старого Запада через всемирный Интернет. Даже новичок мог купить программное обеспечение, которое позволяло ему вторгаться на веб-сайты и атаковать их. По этой причине крупные корпорации и правительственные учреждения постоянно повышали уровень своей безопасности. В результате Марти теперь писал свои собственные программы и разрабатывал собственные сканеры, чтобы находить слабые места в системе и преодолевать брандмауэры, которые останавливали бы других.


Внезапно он услышал, как его компьютер издает звуки дверного звонка из старого телешоу "Предоставь это Биверу". Динь-дон-динь. Усмехнувшись, он бросился обратно к своему креслу, повернулся лицом к монитору и прокричал: Пароль был его. Это было не слишком изобретательно - Бетазоид, названный в честь экстрасенсорных аборигенов планеты Бета из "Звездного пути", описанной в "Звездном пути". Ему не пришлось использовать свой более сложный взломщик паролей, который включал в себя рандомизатор чисел и избегал всех реальных слов. С помощью файла паролей системного администратора он также получил внутренний IP-адрес системы-Internet Protocol-address. Теперь у него был план компьютерной сети USAMRIID, и вскоре он тоже стал "root", что означало, что у него был доступ ко всем файлам и он мог изменять, удалять и отслеживать все данные. Он был Богом.


Для него то, о чем просил Джон Смит, не было детской забавой, но это и не было восхождением на Эверест. Марти быстро просмотрел все электронные сообщения из Института принца Леопольда, но в каждом из них сообщалось о неспособности найти соответствие новому вирусу. Эти файлы были не тем, что хотел Джон. На взгляд большинства людей, если и было что-то еще из лаборатории, то это было полностью стерто. Ушел навсегда. Они бы сдались сейчас.


Вместо этого Марти отправил другую поисковую программу для поиска в пробелах и щелях между данными. По мере того, как в систему вводилось все больше данных, новые перезаписывали старые, и как только данные перезаписывались, их предположительно невозможно было восстановить. Когда его программа не смогла найти никаких свидетельств о каком-либо другом электронном письме из бельгийской лаборатории, Марти решил, что, вероятно, именно это и произошло в этом случае.


Он запрокинул голову и вытянул руки высоко к потолку. Действие его лекарства закончилось. Трепет пронзил его, когда его мозг, казалось, приобрел алмазоподобную ясность. Он посмотрел вниз, и его пальцы запорхали по клавиатуре в гонке, чтобы поспевать за своими мыслями. Он поручил своей программе выполнить другой поиск, на этот раз сосредоточившись на фрагментах имени, адреса электронной почты и других идентифицирующих качествах. С невероятной скоростью программа выполнила поиск ... и вот оно - два крошечных фрагмента названия лаборатории - opold Inst.


С криком он пошел по следам электронного письма - следам данных и цифр, почти по запаху для Марти - к Федеральному ресурсному медицинскому информационному центру NIH и терминалу, доступному только по паролю директора, Лили Левенштейн. Оттуда он кропотливо проследил за отпечатками до самого Института принца Леопольда.


Его зеленые глаза вспыхнули, когда он проревел: "Вот ты где, ворчливое чудовище!" Это была отсылка к Льюису Кэрроллу и Бармаглоту. В скрытом файле резервной копии, спрятанном глубоко в системном языке института, он обнаружил настоящую копию отчета.


Отчет был отправлен по электронной почте из Института тропической медицины принца Леопольда в лаборатории Level Four по всему миру. После беглого взгляда было очевидно, что Джон мог бы найти это полезным. Это решило, что Марти попытался отследить электронную почту в другом месте. Он нахмурился, когда появились доказательства: кто-то стер его не только с места отправки в центральном компьютере Института принца Леопольда, но и с адресов различных получателей. Или это было то, что должно было произойти. И это было то, что обнаружил бы средний компьютерный ботаник, обычный хакер, даже большинство экспертов по электронной безопасности.


Но не Марти Зеллербах. Они пришли к нему - другие волшебники киберпространства - за решениями еще не виденных проблем и за пониманием того, что никогда не было сделано: у него не было никаких титулов - кроме докторской степени в области квантовой физики и математики и ученой степени в области литературы, - и он не работал ни на кого, кроме самого себя. Подобно киту, оказавшемуся в ловушке на суше, в физическом мире он барахтался, задыхался и был объектом жалости или насмешек, но глубоко в электронных водах кибероокеана он скользил гладко и мощно. Там он был королем - Нептун - и простые смертные воздавали ему почести.


Счастливо рассмеявшись, он взмахнул пальцем, как мечом дуэлянта, и вскочил на ноги. Он нажал команду печати. Когда он сделал однобокий пируэт, машина выдала отчет. Для Марти не было ничего более приятного, чем делать то, чего не мог никто другой. Это была небольшая награда за жизнь, прожитую в одиночестве, и в моменты затишья он иногда размышлял об этом.


Но, в конце концов ... правда заключалась в том, что он смотрел свысока на людей с свинцовыми ногами и тупыми головами, которые осуждали его, живя "обычной" жизнью и заводя "отношения". Боже мой, несмотря на его синдром Аспергера, несмотря на его потребность в наркотиках, он полагал, что за последние пятнадцать лет, когда он редко выходил за стены своего бунгало, у него было больше отношений, чем у большинства людей за всю жизнь. Что, во имя всего святого, по мнению этих идиотов, он там делал? Боже. Для чего, по их мнению, была электронная почта? Тупой!


Схватив отчет, он помахал им в воздухе, как головой убитого врага. "Чудовищный вирус, никто не может победить паладина. И я Паладин! Победа за мной!"


Полчаса спустя следы от того же терминала FRMC привели его прямо в устаревшую электронную сеть иракского правительства и к серии сообщений годичной давности о вспышке ОРДС. Он распечатал и их тоже и продолжил рыскать по иракской киберсистеме в поисках сообщений о чем-либо подобном вирусу, начиная с "Бури в пустыне". Но больше искать было нечего.


Телефонные записи Софии Рассел были более сложной задачей. Он не нашел следов злоумышленника в телефонной системе Фредерика. Если и была запись о неучтенном звонке с линии Софии Рассел на внешний адресат, она была стерта изнутри компании и все следы удалены.


Все попытки найти Билла Гриффина через колледж, медицинское, социальное обеспечение или любую другую частную или публичную часть его прошлого приводили к одному и тому же сообщению: Адрес неизвестен. Итак, Марти запустил систему ФБР, в которую он проникал так часто, что его компьютер почти мог делать это сам. Его время было ограничено, прежде чем они смогли бы его выследить, потому что их система обнаружения злоумышленников (IDS) была одной из лучших. Он заглянул достаточно надолго, чтобы увидеть, что в официальном отчете Гриффина указано увольнение по уважительной причине. Если и были какие-то секретные договоренности, Марти ничего не нашел - ни тайных отчетов, ни платежных квитанций, ни кодовых паролей, и ничего другого, что указывало бы на то, что Гриффин работал под прикрытием. Однако запись была помечена, и в ней была пометка: указанный адрес Гриффина больше не действителен, у Бюро нет текущего адреса, и его следует получить.


Боже, Гриффин был действительно чем-то. Даже ФБР интересовалось, где он был.


Гораздо более жесткой, чем брандмауэр ФБР и IDS, была система армейской разведки. Как только Марти взломал брандмауэр, ему пришлось ворваться внутрь, прочитать личное дело и выскочить вон. Он не нашел текущего адреса. Марти почесал голову и поджал губы. Ему казалось, что Гриффин не только хотел исчезнуть, но у него был опыт, чтобы сделать это. Шокирующий.


Это заслуживало некоторого уважения. Даже при том, что Марти никогда лично не нравился Гриффин, он должен был отдать ему должное сейчас. Поэтому он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и улыбнулся, не прикасаясь к компьютеру целых тридцать мучительных секунд. Это был его способ оказать парню некоторое уважение.


Затем он торжественно открыл пустой файл, посвященный самому Биллу Гриффину. Он не привык к неудачам в кибермире, и это одновременно раздражало и вдохновляло его. Билл Гриффин сразил его наповал. Но это был не конец. Это было начало! Нет ничего более восхитительного, чем новый вызов от достойного противника, и Гриффин доказал, что именно таким он и был. Итак, Марти ухмыльнулся. Он почесал подбородок и приказал своему мозгу прыгнуть в стратосферу. Чтобы найти решение в своем парящем воображении. Это было то, что он мог сделать без своих лекарств - сбежать.


Но как только идея начала формироваться, он вздрогнул, пораженный. Его компьютер издал высокий звуковой сигнал и выдал ослепительный красный сигнал:


НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ! НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ! НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ!


Скорее взволнованный, чем нервный, Марти нажал клавишу. Это могло бы быть забавно. Экран показал:


Адреса A И X


Он нетерпеливо нажал на кнопку, и на стене над ним ожили два монитора с высоким разрешением. В локации А, которая находилась за бунгало, двое мужчин искали способ протиснуться сквозь густую живую изгородь. Но он был слишком плотным, чтобы в него можно было проникнуть, и слишком высоким, чтобы через него перелезть. Марти наблюдал за их слабыми попытками и улюлюкал.


Но местоположение X было другим вопросом. Он тяжело сглотнул и уставился: серый фургон без опознавательных знаков остановился на его скрытой подъездной дорожке. Из него вышли двое мускулистых незнакомцев, оба с большими полуавтоматическими пистолетами в руках, когда их взгляды прошлись по его собственности. С приступом ужаса мозг Марти в каталоге идентифицировал один пистолет как старый Кольт .45 1911 года, в то время как другой был браунингом 10 мм типа, используемого сейчас ФБР. Этих незваных гостей было нелегко отпугнуть.


Короткое, коренастое тело Марти содрогнулось. Он ненавидел незнакомцев и насилие любого рода. Его круглое лицо, такое яркое и взволнованное несколько секунд назад, теперь было бледным и дрожащим. Он изучал экран, пока механический голос бросал вызов мужчинам на переднем дворе.


Как он и подозревал, они решили проигнорировать предупреждение. Они побежали к парадным ступеням - нападение.


В одно мгновение настроение Марти улучшилось. По крайней мере, он мог бы немного повеселиться. Он щелкнул пальцами и подпрыгнул на стуле, когда его автоматическая система безопасности выпустила облако газа, от которого щипало глаза. Двое мужчин схватились за лица. Они отскочили назад, кашляя и ругаясь.


Марти рассмеялся. "В следующий раз, слушай, когда кто-то дает тебе хороший совет!"


Сзади вторая пара незнакомцев сложила мусорные баки со двора соседа, чтобы перелезть через изгородь. Марти пристально наблюдал. В нужный момент ... как только они достигли вершины изгороди ... он нажал на клавишу.


Шквал тяжелых резиновых пуль сбил их с ног. Они тяжело упали, распластавшись на спинах во дворе соседа.


У Марти было время только усмехнуться, потому что двое впереди пришли в себя достаточно, чтобы, спотыкаясь, преодолеть газ и добраться до входной двери.


"Ah, the pièce de résistance!" Марти обещал.


Он нетерпеливо наблюдал, как поток "Мэйс" из иллюминаторов над дверью снова отбросил людей, шатающихся и воющих. Он хлопнул в ладоши. Невысокий, крепыш, который, казалось, был лидером, пришел в себя достаточно, чтобы потянуться к дверной ручке.


Марти нетерпеливо подался вперед. На ручке находилось оглушающее устройство. Это вызвало шок в руке парня. Он закричал и прыгнул.


Марти фыркнул и развернулся на стуле, чтобы проверить другую пару. Двое на заднем дворе проявили находчивость. Они протаранили своей машиной изгородь и, поднявшись на ноги, снова двинулись вперед, проползая под прицелом лазеров.


Марти усмехнулся, подумав о том, что их ждало: оглушающие устройства в других дверях и окнах и клетки, которые заманят их в ловушку, если они попадут внутрь.


Но все средства защиты, какими бы дьявольскими они ни были, не были смертельными. Марти был ненасильственным человеком, у которого никогда не было причин ожидать серьезной опасности. Его безопасность была направлена против шутников, нарушителей границы и мучителей - против посторонних, вторгающихся в его мирную изоляцию. Он сконструировал, изобрел, купил и сконструировал детскую игру с блестящим хаосом из комиксов и секретными путями побега.


Но никто, в конце концов, не остановил бы решительных убийц в реальном мире. Липкий страх сжал его грудь. Его сердце бешено колотилось. Но быть гением имело свои преимущества. Дюжину лет назад он разработал план именно для такого рода чрезвычайных ситуаций. Он схватил пульт дистанционного управления и распечатки для Джона, а затем бросился в ванную. Он нажал кнопку на пульте дистанционного управления, и ванна приподнялась у стены. Еще одно касание пульта дистанционного управления открыло люк, спрятанный под ванной. Его грудь сдавило от страха, он спустился по лестнице мимо подвального помещения в доме в хорошо освещенный туннель. С двумя щелчками пульта дистанционного управления дверь над ним закрылась, и, вне его поля зрения, ванна опустилась на место.


Марти вздохнул с облегчением. Своей раскачивающейся походкой он покачнулся и доковылял до другого люка наверху.


Через несколько секунд он появился в почти таком же бунгало, которым он также владел, на соседней улице. Этот был неизмененным и пустым. Это был заброшенный дом с вечным ПРОДАЕТСЯ вывеска, и в ней ничего, кроме телефона. Позади него, через изгородь между бунгало, он мог слышать проклятия и вопли боли. Но он также услышал характерный звук бьющегося стекла, и он знал, что нападавшие скоро будут в его доме, ища путь к отступлению.


Испугавшись, он схватил телефон и набрал номер.


Глава

восемнадцатая


11:07 УТРА.

Вашингтон, Округ Колумбия


Джорджтаунский университет был основан иезуитами в 1789 году, это был первый римско-католический университет в Соединенных Штатах. Красивые здания восемнадцатого и девятнадцатого веков стояли среди деревьев и мощеных улочек, напоминая о времени, когда наука мало знала о вирусах, но образование начинало рассматриваться как решение жестоких проблем современного общества. Глядя в окно преподавательской гостиной Джорджтауна, Смит думал об этом, любуясь старым кампусом под большими деревьями.


Он сказал: "Так ты здесь преподаешь?"


"Адъюнкт-профессор истории". Марджори Гриффин печально пожала плечами. "Я полагаю, Билл никогда не рассказывал тебе, что я сделал. Я был в Нью-Йоркском университете, когда мы встретились. Затем я подал заявление сюда ".


"Он никогда много не говорил о своей личной жизни", - признался Смит. "В основном наша работа и общее прошлое. Старые времена."


Она рассеянно помешивала свой чай. "Те несколько раз, когда мы видели друг друга в последнее время, это было даже не так уж часто. Что-то случилось с Биллом за последние несколько лет. Он стал молчаливым, угрюмым".


"Когда вы в последний раз собирались вместе, Марджори?"


"Дважды всего за последние несколько дней. Во вторник утром он появился на моем пороге. И затем снова прошлой ночью." Она пила чай. "Он был нервным, раздражительным. Казалось, он беспокоился о тебе. Когда он вошел внутрь, первое, что он сделал, это подошел к передним окнам и посмотрел на улицу. Я спросил его, что он ищет, но он не ответил. Предложил вместо этого чашку чая. Он принес пакет круассанов из французской пекарни на М-стрит."


"Внезапный визит", - предположил Смит. "Почему?"


Марджори Гриффин ответила не сразу. Ее лицо, казалось, осунулось, когда она наблюдала за парадом студентов за окнами на мощеной улице. "Возможно, касаясь основы. Мне неприятно думать, что он прощался. Но это могло быть именно так." Она посмотрела на Смита. "Я надеялся, что ты знаешь".


Она была, Смит осознал это почти с потрясением, красивой женщиной. Не такой, как София, нет. Спокойная красота. Определенная безмятежность в себе и в том, кем она была. Не пассивный, точно, но и не в беспокойном поиске. У нее были темно-серые глаза и черные волосы, собранные во французский узел на затылке. Легкий стиль. Хорошие скулы и сильная линия подбородка. Тело между тонким и тяжелым. Смит почувствовал волнение, притяжение, а затем это ушло. Он умер, не успев сделать больше, чем появиться в мгновение ока, неожиданный и нежеланный, за которым немедленно последовал острый укол печали. Пульсация боли, которая была Софией.


"Два дня назад, уже почти три, " сказал он ей, - он предупредил меня, что я в опасности". Он описал встречу в парке Рок-Крик, нападения на него, вирус и смерть Софии. "У кого-то есть живой вирус, Марджори, и они убили им Софию, Килбургера и его секретаршу".


"Боже милостивый". Ее прекрасное лицо исказилось в гримасах ужаса.


"Я не знаю, кто или почему, и они пытаются помешать мне это выяснить. Билл работает с ними."


Она прикрыла рот рукой. "Нет! Это невозможно!"


"Это единственный способ, который он мог знать, чтобы предупредить меня. Что я пытаюсь выяснить, так это работает ли он под прикрытием или с ними сам по себе ". Он колебался. "Его ближайший друг в ФБР говорит, что он не работает под прикрытием".


"Лонни Форбс. Мне всегда нравился Лонни ". Она сжала губы и печально покачала головой. "Билл стал жестче. Более циничный. Последние два раза, когда я его видел, его что-то действительно беспокоило. Мне показалось, что это было о чем-то, чем он не гордится, но не перестанет заниматься из-за того, как устроен мир." Она взяла свою чашку, обнаружила, что она пуста, и уставилась в нее. "Я просто догадываюсь о нем, конечно. Я никогда больше не женюсь. Я вижу хорошего мужчину время от времени, но это все, чем это когда-либо будет. Билл был моей большой любовью. Но его большой любовью была его работа, и каким-то образом она подвела его. Что я точно знаю, так это то, что он чувствует себя преданным. Можно сказать, что он потерял свою веру".


Смит понял. "В мире, где нет никаких ценностей, кроме денег, он хочет получить свою долю. Это случалось с другими. Ученые, которые продаются за большие деньги. Придайте денежную ценность искоренению болезней, излечению недугов, спасению жизней. Бессовестный."


"Но он не может предать тебя", - сказала Марджори. "Значит, конфликт разрывает его на части".


"Он уже предал меня. София мертва."


Когда она открыла рот, чтобы возразить, зазвонил мобильный телефон Смита. По всей преподавательской гостиной повернулись раздраженные головы.


Смит выхватил телефон из кармана. "Да?"


Это был Марти, и его голос звучал одновременно взволнованно и испуганно. "Джон, я всегда говорил, что мир небезопасен". Он сделал паузу и ахнул. "Теперь я это доказал. Лично. Там целая группа злоумышленников. Ну, вообще-то, четыре. Они вломились в мой дом. Если они найдут меня, они убьют меня. Это ваша область знаний. Ты должен спасти меня!"


Смит понизил голос. "Где ты?"


"В моем другом доме". Он назвал адрес. Внезапно его голос сорвался. Он дрожал от ужаса. "Поторопись!"


"Я уже в пути".


Смит извинился перед Марджори Гриффин, нацарапал для нее номер своего мобильного телефона и попросил позвонить, если Билл объявится снова. Он выбежал из гостиной.


Когда Смит с беспокойством проезжал мимо дома Марти, он увидел серый фургон, припаркованный на подъездной дорожке. В фургоне, похоже, никого не было, а высокая живая изгородь и занавески скрывали интерьер дома. Он осмотрел все вокруг и не увидел ничего подозрительного. Слышался обычный шум уличного движения. Смит постоянно оглядывался в поисках неприятностей, пока объезжал квартал и въезжал на подъездную дорожку к бунгало, которое находилось прямо за домом Марти. На лужайке перед домом стоял белый металлический ПРОДАЕТСЯ знак ржавеет по краям.


В окне дома на фасаде поднялась штора, и испуганное лицо Марти выглянуло прямо над подоконником.


Смит подбежал к входной двери.


Марти открыл его, прижимая к груди пачку бумаг и пульт дистанционного управления. "Войдите. Поторопись. Поторопись". Он испуганно смотрел мимо. "Если бы ты была Флоренс Найтингейл, я бы уже был мертв. Почему ты так долго?"


"Если бы я была Флоренс Найтингейл, меня бы здесь не было. Мы были бы в разных веках ". Смит запер дверь и осмотрел пустую комнату, пока Марти проверял переднее окно. "Введи меня в курс дела. Расскажи мне все, что произошло."


Марти опустил штору на окне и описал четырех незнакомцев, их оружие и их попытки проникнуть внутрь. Тем временем Смит прошелся по дому, проверяя замки на дверях и окнах, а Марти последовал за ним своей раскачивающейся походкой. Шторы были задернуты, и в комнатах царил полумрак от солнечного света и пылинок. Место было пустым и настолько безопасным, насколько это возможно в любом обычном доме. Который был не очень.


Наконец Марти закончил свой рассказ потоком предположений.


"Вы правы", - серьезно сказал Смит, - "они скоро начнут прочесывать окрестности".


"Великолепно. Именно это я и хотел услышать." Марти слабо усмехнулся. Это получилось как жуткая гримаса, но это была смелая попытка.


Смит сжал плечо своего друга, пытаясь скрыть настойчивость в голосе. "Как они узнали о нас, Марти? Ты кому-нибудь рассказал?"


"Не через квадриллион лет".


"Тогда они должны были следовать за мной, но я не вижу как". Он быстро перебрал все меры предосторожности, которые он предпринял, чтобы избежать преследования с тех пор, как покинул Фредерика. "На этот раз они не могли установить передатчик на "Триумф "".


Именно тогда он услышал это ... Шум, который перекрыл окружающие звуки города. Сначала он не мог определить, что это. Тогда он понял, что это было, и как они следили за ним. Его горло сжалось. Он подошел к окну, поднял штору и выглянул наружу и вверх.


"Черт возьми!" Он стукнул кулаком по стене.


Марти присоединился к нему, глядя на вертолет, низко зависший на юге на прямой линии с парой бунгало. Пока они смотрели, он резко повернул на север и вернулся к дому, где прятались он и Марти. Смит вспомнил, что слышал шум вертолета ранее, когда он отъезжал от дома Марти.


Он выругался и снова ударил кулаком по стене. Это был ответ - Триумф. Он знал, что потряс их еще до того, как съехал с федеральной трассы в Гейтерсберге - в тот раз они никак не могли подслушать "Триумф". Но сколько восстановленных - но потрепанных с прошлой ночи -Триумфов 68-го года могло быть в этом районе? Не так много, и, вероятно, нет другого на федеральной трассе Фредерик-Вашингтон рано утром. Один из тех вертолетов, которые он видел во время завтрака в Гейтерсберге и которые, как он думал, следили за дорожным движением, вполне мог быть чем-то совершенно другим. Все, что им нужно было сделать, это предположить, что он отправится в Вашингтон и будет наблюдать за триумфом на федеральной трассе. Проверка лицензии подтвердила бы это.


Заберите его в Гейтерсберге. Следуйте за ним в Вашингтон.


Его Триумф пригвоздил его к месту. Черт возьми!


Голос Марти был суров. "Ладно, Джон. У нас нет времени на твои приступы гнева. Кроме того, я не хочу, чтобы в моих стенах были дыры, если я их туда не вставлю. Расскажи мне, что ты выяснил. Может быть, я смогу помочь."


"Нет времени. Это моя область знаний, верно? Раньше у тебя была машина. Он все еще у тебя?" Он был ложно уверен в своем Триумфе. Теперь его враги были бы ложно уверены, полагаясь на это, чтобы выследить его. У всех были слепые зоны.


Марти кивнул. "Я храню его в гараже недалеко от Массачусетс-авеню. Но, Джон, ты же знаешь, я больше никуда не выхожу ". Он прошел в соседнюю комнату и нервно выглянул в окно. Он все еще носил свой пульт и пачку бумаг, как будто они были талисманами от опасности.


"Теперь знаешь", - твердо сказал ему Смит. "Мы собираемся выйти отсюда через главный вход, и -"


"Джей-Джей-Джон! Смотри!" Марти ткнул пультом дистанционного управления, как указкой, в заднее окно.


Мгновенно Смит оказался рядом с ним, его "Беретта" в его руке. Двое незнакомцев прошли через изгородь и теперь рысцой направлялись к бунгало, где прятались Марти и Смит. Люди пригибались к земле, убегая с осторожной настойчивостью людей, идущих в атаку. И они были вооружены. Пульс Смита учащенно забился. Рядом с ним Марти застыл от страха. Он положил руку на плечо Марти и сжал, когда тот присел на корточки у окна.


Он позволил паре приблизиться на расстояние пятнадцати футов. Он поднял окно, тщательно прицелился и выстрелил из "беретты" по ногам каждого мужчины. Его мозг заржавел за годы бездействия, но его мышечная память преодолела ржавчину так же гладко, как смазанная машина.


Двое упали лицом вперед, застонав от боли и шока. Пока они ползли под прикрытием пары старых деревьев бакай, Смит поспешил в гостиную.


"Давай, Марти".


Марти шел совсем рядом, и они оба выглянули в окно. Как и опасался Смит, вторая пара была впереди. Одним из них был тот самый дородный мужчина, который два дня назад устроил засаду в Джорджтауне. Они услышали выстрелы, и дородный мужчина нырнул в траву и вытащил "Глок" из куртки. Он тяжело приземлился на грудь, но удержал "Глок". Реакция другого мужчины была на тридцать секунд медленнее. Он все еще стоял на кирпичной дорожке, его большой старый кольт армии США .45 на полпути к дому.


Смит промахнулся мимо его ноги. Но прежде чем мужчина успел отступить в безопасное место на улице, от второго выстрела Смита у него из плеча потекла кровь, и он растянулся на земле.


Марти с беспокойством наблюдал. "Хороший выстрел, Джон".


Смит быстро соображал. Его неожиданные выстрелы вывели из строя двоих на заднем дворе. Но впереди лидер был невредим, а второй человек был только порезан. Теперь, когда они знали, что столкнулись со смертельным сопротивлением, они будут осторожны, но они не уйдут.


И вертолет отправил бы подкрепление.


Напряженным голосом Смит быстро спросил: "Ваш туннель работает с этого конца?"


Марти поднял глаза. Он понимающе кивнул. "Да, Джон. Было бы нелогично, если бы этого не произошло ".


"Поехали!" - крикнул я.


В спальне Марти нажал на свой пульт дистанционного управления. Кровать-ящик бесшумно отъехала в сторону, открывая люк. Другая электронная команда открыла его.


"Следуйте за мной". Крепко сжимая свои бумаги и пульт дистанционного управления, Марти скользнул в ярко освещенную шахту с лестницей, которая проходила через ползущее пространство и спускалась в бетонный подземный туннель. Как только он приземлился, он отскочил в сторону.


Несколько секунд спустя ноги Смита коснулись земли рядом с ним. "Впечатляет, Март".


"Тоже полезно". Он нажал кнопку на своем пульте дистанционного управления. "Это закрывает люк и возвращает все на круги своя".


Они быстро двинулись по ярко освещенному туннелю. Наконец они достигли другого конца, и Смит настоял на том, чтобы подняться первым. Когда он вошел в маленькую ванную комнату домашнего бунгало Марти, он испытал шок: пятый мужчина пересекал холл в гостиную.


Пульс Смита бешено заколотился. Он прислушался. Затем он понял, что мужчина направляется в ванную.


Он упал обратно в шахту. "Закрой это!"


С озабоченным круглым лицом Марти электронным способом закрыл люк и опустил ванну. Через несколько секунд они услышали, как мужчина вошел в ванную, за чем последовал звук струи, падающей в унитаз.


Смит спокойно сказал Марти, чего он от него хочет.


Глава

девятнадцатая


Приготовив "Беретту", Смит взобрался наверх и стал ждать на верхней ступеньке металлической лестницы. Он глубоко вздохнул, когда открылся люк. Но он все еще был привязан к ванне. Когда он поднял свою "Беретту", ванна качнулась к стене, люк открылся, и вся ванная комната плюс часть холла и гостиной оказались в поле зрения. Смит подавил мрачную улыбку. Ситуация была лучше, чем он надеялся.


Впереди была спина мужчины у туалета. У парня отвисла челюсть. Глядя в зеркало, он увидел, как ванна позади него поднимается в воздух, словно белое привидение. Парень был не только ошеломлен, он был разоблачен. У него даже не было времени застегнуть молнию.


Но он был профессионалом. Итак, расстегнув ширинку, он схватил свое оружие с того места, где положил его на бачок унитаза, и развернулся.


"Хорошо. Но недостаточно хорош." Мощным взмахом Смит всадил свою "Беретту" мужчине в колено. Он услышал, как хрустнула кость. Мужчина упал на пол, застонав и схватившись за колено. Его оружие скользнуло к двери.


Смит перепрыгнул через люк, выхватил пистолет и выхватил рацию из задней части туалетного бачка. Теперь мужчина не мог ни выстрелить, ни позвать на помощь.


"Эй!" - проревел мужчина. Боль исказила его узкое лицо. Он попытался встать, но раздробленное колено пронзила невыносимая боль, и он снова упал на пол.


"О боже", - сказал Марти, выбираясь наружу. Он поспешил мимо него в коридор.


Смит последовал за ним, заперев дверь ванной.


Марти удивился: "Ты не стрелял в него?"


Он подтолкнул Марти вперед. "Я искалечил его. Этого было достаточно. Потребуется три или четыре операции, чтобы восстановить это колено. Такой, какой он есть, он не может причинить нам вреда, и он никуда не денется. Давай, Март. Мы действительно должны двигаться ".


Когда они пересекали заполненный компьютерами офис Марти, он на мгновение остановился с несчастным выражением лица. Он вздохнул, затем последовал за Смитом к клетке с входной дверью, которая была распахнута настежь.


Смит приоткрыл входную дверь и выглянул наружу. Серый фургон все еще стоял на подъездной дорожке. У него возникло искушение подключить его к сети, навыку, которому он научился у Билла Гриффина, будучи подростком, но вертолет все еще раскачивался взад-вперед над бунгало.


"Март, мы едем на Массачусетс-авеню к твоей машине. Хватай свои лекарства."


"Мне это не нравится". Марти, спотыкаясь, вернулся к своему столу, взял маленький черный кожаный футляр и вернулся к Смиту у входной двери. "Мне это совсем не нравится". Он содрогнулся. "Мир полон незнакомцев!"


Смит проигнорировал его жалобы. Марти мог бояться людей, которых он не знал, но Джон полагал, что он гораздо больше боялся смерти. "Держитесь поближе к зданиям, ходите под деревьями, где угодно, чтобы спрятаться. Никакого бегства - это привлекло бы внимание. Если повезет, вертолет там, наверху, нас не заметит. Если это произойдет, нам придется потерять его, когда мы доберемся до вашей машины. На всякий случай я собираюсь попытаться вывести из строя фургон там."


Марти внезапно поднял палец. Он ухмыльнулся от уха до уха. "Я могу справиться с этим!"


"Отсюда? Как?"


"Я поджарю его компьютер".


Смит никогда не сомневался в Марти, когда дело касалось электроники. "Ладно. Давай посмотрим, как ты это сделаешь ".


Марти порылся в ящиках своего стола и извлек кожаный футляр размером с большую камеру. Он прицелился в отверстие через переднюю дверь сбоку от фургона. Он открыл крышку, покрутил несколько циферблатов и нажал кнопку. "Этого должно хватить".


Смит подозрительно уставился на него. "Я не видел, как что-то произошло".


"Конечно, ты этого не делал. Я использовал TED, чтобы уничтожить бортовой компьютер, который управляет функциями двигателя ".


"Что, черт возьми, такое ТЕД?"


Переходное электромагнитное устройство. Он работает на радиочастотах. Подумайте о статическом электричестве, но более сильном. Я построил это сам и сделал его еще более мощным, чем обычный. Но русские продадут вам такой же, промышленного производства. Он поставляется в кейсе и стоит сто тысяч долларов или около того."


Джон был впечатлен. "Возьми эту штуку с собой". Он вышел наружу. "Пойдем".


Марти неподвижно стоял прямо за дверью своего дома. Он ошеломленно уставился на голубое небо, зеленую траву и движущийся транспорт. Он выглядел ошеломленным. "Прошло много времени", - пробормотал он и вздрогнул.


"Ты можешь это сделать", - подбодрил Смит.


Марти сглотнул и кивнул. "Ладно. Я готов ".


Смит впереди, они сбежали с крыльца и вдоль высокой изгороди туда, где она соединялась с боковой изгородью. Джон протолкался сквозь толпу, и Марти последовал за ним. На улице он вышел и взял Марти под руку. Они были просто двумя веселыми друзьями, прогуливающимися по направлению к проспекту в двух кварталах впереди.


Позади них вертолет завис над парой бунгало. Впереди была оживленная Массачусетс-авеню. Оказавшись там, Смит надеялся, что они смогут затеряться в толпе пешеходов, стекающихся к великолепию Embassy Row и другим историческим зданиям и учреждениям между Dupont и Sheridan Circles.


Они не сделали этого. Когда они достигли второго квартала, вертолет с ревом приблизился. Смит оглянулся через плечо. Вертолет стремительно приближался к ним.


"О, боже". Марти тоже это видел.


"Быстрее!" Смит приказал.


Они побежали по боковой улице, вертолет следовал так низко, что была опасность подрезать деревья. Сквозняк от могучих клинков пронзил их спины. Затем раздались выстрелы из вертолета. Марти негромко вскрикнул. Пули выбивали грязь и бетон вокруг них и со свистом уносились в воздух.


Смит схватил его за руку и крикнул: "Продолжай бежать!"


Они продолжали колотить, Марти размахивал руками, как комбинация робота и тряпичной куклы. Вертолет пролетел над нами и с боем накренился, чтобы вернуться.


"Быстрее!" Смит вспотел. Он потянул Марти за руку.


Вертолет завершил разворот и направился обратно.


Но потом Смит возликовал. "Будет слишком поздно!" Они вырвались на Массачусетс-авеню и ворвались в толпу. Был полдень пятницы, и люди возвращались с долгих обедов, строили планы на выходные и направлялись на встречи.


"О, о". Марти съежился от Смита, но он продолжал идти. Его круглая голова повернулась, и его глаза стали огромными, когда он оглядел толпу.


"У тебя все отлично получается", - заверил его Смит. "Я знаю, это тяжело, но здесь мы в безопасности на какое-то время. Где твоя машина?"


Нервно дыша, Марти сказал ему: "Следующая боковая улица".


Смит посмотрел на вертолет, который совершил разворот и теперь парил над толпой и медленно продвигался вперед, пытаясь выделить их. Он изучал Марти в его обычной коричневой ветровке поверх синей рубашки и мешковатых брюках-чиносах.


"Сними свою ветровку и обвяжи ее вокруг талии".


"Ладно. Но они все равно могли нас обнаружить. Тогда они застрелят нас ".


"Мы собираемся стать невидимыми". Он лгал, но в данных обстоятельствах это казалось самым мудрым ходом. Скрывая свое беспокойство, он расстегнул форменную блузу и выскользнул из нее, пока они торопились. Он обернул им свою гарнизонную фуражку и сунул сверток под мышку. Это была не слишком большая маскировка, но для глаз, ищущих с вертолета двух человек в толпе внизу, этого могло быть достаточно.


Они прошли еще один квартал, вертолет приближался к ним. Смит посмотрел на Марти, чье круглое лицо было несчастным и покрытым потом. Но он выдавил из себя улыбку. Смит улыбнулся в ответ, хотя его тело пульсировало от напряжения.


Вертолет был ближе. Внезапно он оказался почти над ними.


Голос Марти был взволнованным. "Это оно! Я узнаю улицу. Повернись сюда!"


Смит наблюдал за вертолетом. "Пока нет. Притворись, что завязываешь шнурок." Марти присел на корточки и принялся возиться со своими теннисными туфлями. Смит наклонился и отряхнул брюки, как будто они были испачканы. Мимо спешили люди. Несколько человек бросали на них раздраженные взгляды за то, что они препятствовали потоку.


Вертолет пролетел над нами.


"Сейчас". Смит первым протиснулся сквозь толпу, прокладывая путь для Марти. Через дюжину футов они оказались на узкой боковой улочке, напоминающей переулок. Марти привел его к трехэтажному зданию из желтого кирпича, отмеченному широкой дверью гаража. Там была будка обслуживающего персонала, но ни одна машина не въезжала и не выезжала. Смиту не понравилась плоская крыша. Вертолет мог бы приземлиться там.


Марти предъявил свое удостоверение ошеломленному служащему, который явно никогда в глаза не видел владельца рассматриваемого транспортного средства. "Как долго вы принимаете это, мистер Зеллербах?"


"Мы не знаем наверняка", - сказал Смит мужчине, избавляя Марти от необходимости разговаривать с незнакомцем.


Служащий еще раз просмотрел документы о собственности и повел их на второй этаж, где под защитными брезентовыми чехлами их ждал ряд припасенных автомобилей.


Когда он сорвал обложку с предпоследнего издания, Смит вытаращил глаза. "Роллс-Ройс"?"


"Моего отца". Марти застенчиво улыбнулся.


Это было Серебряное облако тридцатилетней давности, такое же сияющее, как в тот день, когда оно вырвалось из-под рук давно забытых мастеров, которые его построили. Когда обслуживающий персонал завел его и осторожно выкатил из ряда, его оригинальный двигатель Rolls-Royce урчал так тихо, что Смит не был уверен, что он действительно работает. Не было слышно ни писка, ни скрежета, ни стука, ни дребезжания.


"Вот вы где, мистер Зеллербах", - гордо сказал служащий. "Она наша красавица. Лучшая машина в доме. Я рад видеть, что она наконец-то куда-то направляется ".


Смит взял ключи и сказал Марти сесть на заднее сиденье. Он снял форменную блузу, но надел фуражку, чтобы больше походить на шофера. За рулем он изучил приборы на приборной панели и датчики на рифленом дереве и проверил органы управления. С чувством благоговения он включил сцепление и вывел элегантную машину со склада на боковую улицу. Почти в любой точке страны "Роллс-ройс" выделялся бы так же ярко, как и его триумф. Но не в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе или Вашингтоне. Здесь это была просто еще одна дорогая машина , в которой находился посол, иностранный сановник, важный чиновник или какой-то генеральный директор.


"Тебе это нравится, Джон?" - Спросил Марти с заднего сиденья.


"Это как полет на ковре-самолете", - сказал Смит. "Прекрасен".


"Вот почему я сохранил это". Марти удовлетворенно улыбнулся и откинулся на спинку сиденья, как откормленный кот, которого успокаивали тесные стены автомобиля. Он положил свои бумаги и черную аптечку рядом с собой и издал негромкий смешок. "Знаешь, Джон, тот парень в ванной собирается рассказать остальным о моем пути к отступлению, но они никогда не поймут, как заставить это сработать". Он размашисто поднял пульт дистанционного управления. "Черт возьми! Они облажались!"


Смит рассмеялся и взглянул в зеркало заднего вида. Вертолет беспомощно кружил в квартале от нас. Он повернул "гранд машина" на Массачусетс-авеню. Внутри Серебристого Облака почти не было слышно звуков, несмотря на интенсивное движение.


Он спросил: "Эти документы - распечатки того, что вам удалось загрузить?"


"Да. У меня есть хорошие новости, и у меня есть плохие новости ".


Марти описал свои киберисследования, когда они проезжали Дюпон Серкл и скользили на север, через город к I-95 и на кольцевую автостраду. Пока Марти говорил, Смит оставался напряженным и настороже, ожидая, что кто-нибудь последует за ним. У него было постоянное ощущение, что на них могут снова напасть из любой точки в любое время.


Затем он с изумлением посмотрел в зеркало заднего вида на Марти. "Вы действительно смогли найти отчет принца Леопольда?"


Марти кивнул. "И сообщения о вирусах из Ирака".


"Удивительно. Спасибо. Что насчет телефонных записей Билла Гриффина и Софии?"


"Нет. Извини, Джон. Я действительно пытался ".


"Я знаю, что ты сделал. Я лучше почитаю, что у тебя есть."


Они приближались к съезду с Коннектикут-авеню на продолжении парка Рок-Крик в Мэриленде. Смит свернул с дороги, въехал в парк и остановил "Роллс-ройс" на уединенной поляне, окруженной густыми деревьями. Протягивая ему две распечатки, Марти сказал: "Они были удалены директором Федерального центра медицинских расчетов NIH".


"Правительство!" Смит выругался. "Черт. Либо кто-то в правительстве или армии стоит за происходящим, либо люди, которые стоят, обладают даже большей властью, чем я думал ".


"Это пугает меня, Джон", - сказал Марти.


"Это пугает меня, и нам лучше поскорее выяснить, что это".


Бормоча, он сначала прочитал отчет принца Леопольда.


Доктор Рене Жискурс описал полевой отчет, который он видел во время работы в больнице в джунглях далеко вверх по реке в Боливийской Амазонии много лет назад. Он боролся с тем, что казалось новой вспышкой лихорадки Мачупо, и у него не было времени подумать о неподтвержденных слухах из далекого Перу. Но новый вирус освежил его память, поэтому он проверил свои бумаги и нашел свою первоначальную заметку, но не сам отчет. Его записи для себя в то время подчеркивали необычное сочетание симптомов хантавируса и геморрагической лихорадки и некоторую связь с обезьянами.


Смит думал об этом. Что привлекло интерес Софии к этому? Фактов было немного, ничего, кроме смутного воспоминания об анекдоте с места событий. Было ли это из-за упоминания Мачупо? Но Жискурс не установил никакой особой связи, не предположил никакой связи, и антитела Мачупо не показали никакого эффекта на неизвестный вирус. Это действительно предполагало, что новый неизвестный вирус действительно существовал в природе, но исследователи предположили бы, что. Возможно, это было упоминание Боливии. Может быть, Перу. Но почему?


"Это важно?" Марти хотел знать, стремился помочь.


"Я пока не знаю. Позвольте мне прочитать остальное ".


Было еще три сообщения - все из канцелярии министра здравоохранения Ирака. Первые два касались трех смертей от ОРЗ, произошедших год назад в районе Багдада, которые были необъяснимы, но в конечном итоге были отнесены к хантавирусу, переносимому пустынными мышами, попавшими в город из-за нехватки пищи на полях. В третьем сообщении сообщалось еще о трех случаях ОРЗ в Басре, которые выжили. Все трое в Басре. Смит почувствовал озноб. Точно такое же количество умерло и выжило. Как контролируемый эксперимент. Были ли три жертвы-американки тоже частью какого-то эксперимента?


Плюс была связь первых трех американских жертв со "Бурей в пустыне".


Он почувствовал успокоение в груди, как будто теперь, наконец, у него появилось более четкое чувство направления. Ему пришлось отправиться в Ирак. Ему нужно было выяснить, кто умер, а кто выжил... и почему.


"Марти, мы едем в Калифорнию. Там есть человек, который поможет нам ".


"Я не умею летать".


"Теперь ты понимаешь".


"Но, Джон-" - запротестовал Марти.


"Забудь об этом, Марти. Ты застрял со мной. Кроме того, ты знаешь, что в глубине души тебе нравится совершать безумные поступки. Считай это одним из твоих самых безумных ".


"Я не верю, что в данном случае достаточно мыслить позитивно. Я могу сойти с ума. Не то чтобы я хотел этого, ты понимаешь. Но даже у Александра Македонского случались припадки."


"У него была эпилепсия. У тебя синдром Аспергера, и у тебя есть лекарства, чтобы контролировать его ".


Марти замер. "Тут небольшая проблема. У меня нет с собой лекарств."


"Разве ты не привел свое дело?"


"Да, конечно, я принес это. Но у меня осталась только одна доза."


"Мы должны достать тебе больше в Калифорнии". Когда Марти поморщился, Смит завел "Роллс-ройс" и выехал на межштатную автомагистраль. "Нам понадобятся деньги. Армия, ФБР, возможно, полиция и люди с вирусом будут следить за моими банковскими счетами, кредитными картами, работой. Они пока не будут следить за твоими."


"Ты прав. Поскольку я ценю свою жизнь, полагаю, мне придется согласиться. По крайней мере, на какое-то время. Ладно. Считай это пожертвованием. Как ты думаешь, пятидесяти тысяч долларов будет достаточно?"


Смит был ошеломлен крупной суммой. Но когда он подумал об этом, он понял, что деньги ничего не значат для Марти. "Пятидесяти тысяч должно хватить".


Перекрывая рев винтов и пронизывающий ветер, Надаль аль-Хассан прокричал в телефон: "Мы их потеряли". На его остром лице были темные солнцезащитные очки. Казалось, что они поглощают солнечный свет, как черные дыры.


В своем офисе возле озера Адирондак Виктор Тремонт выругался. "Черт. Кто такой этот Мартин Зеллербах? Почему Смит пошел к нему?"


Аль-Хассан прикрыл свое открытое ухо, чтобы лучше слышать. "Я узнаю. А как насчет армии и ФБР?"


"Смит официально в самоволке и связан со смертью Килбургера и женщины, потому что он был последним, кто видел их живыми. Его ищут и полиция, и армия ". Отдаленный рев вертолета в его ушах вызвал у него желание кричать, как будто он был там с аль-Хассаном. "Джек Макгроу остается в курсе ситуации через свой источник в Бюро".


"Это хорошо. В резиденции Зеллербаха много компьютерного оборудования. Очень продвинутый. Возможно, именно поэтому Смит отправился туда. Возможно, мы могли бы узнать, что он ищет, проанализировав, что делал этот Зеллербах, когда мы прибыли ".


"Я отправлю Ксавьера в Вашингтон. Пусть ваши люди понаблюдают за больницами, где лечились все жертвы, особенно за тремя выжившими. Пока правительство не раскрыло останки, но они будут. Когда Смит услышит о них, он, вероятно, попытается связаться с ними."


"Я уже позаботился об этом".


"Хорошо, Надаль. Где Билл Гриффин?"


"Этого я не знаю. Он не отчитался передо мной сегодня ".


"Найди его!"


Глава

двадцатая


7:14 После полудня

Нью-Йорк


Мерсер Холдейн, председатель Blanchard Pharmaceuticals, Inc., едва смог выдавить улыбку, когда миссис Пендрагон внесла повестку дня завтрашнего заседания правления. Тем не менее, он пожелал ей своей обычной веселой спокойной ночи. Снова оставшись в безопасности один, он сидел задумчивый в своем белом галстуке и фраке. Сегодня вечером был один из ежеквартальных ужинов для правления, и у него возникла огромная проблема, которую нужно было решить в первую очередь.


Холдейн гордился компанией Blanchard, как ее историей, так и ее будущим. Это была старая компания, основанная Эзрой и Элайджей Бланчард в гараже в Буффало в 1884 году для производства мыла и крема для лица по оригинальным рецептам их матери. Принадлежащий и управляемый то одним, то другим Бланшаром, он процветал и разветвлялся на продукты ферментации. Во время Второй мировой войны Бланшар был одним из немногих производителей, отобранных для производства пенициллина, что позволило ему стать фармацевтической компанией. После войны компания быстро росла и с большой помпой стала публичной в 1960-х годах. Двадцать лет спустя, в начале 1980-х, последний потомок Бланшаров передал управление компанией Мерсеру Холдейну.Будучи генеральным директором, Холдейн управлял Бланшаром в 1990-х годах. Десять лет назад он также занял пост председателя. Теперь это была его компания.


Еще два дня назад будущее Blanchard выглядело таким же радужным, как и его прошлое. Виктор Тремонт был его открытием, блестящим биохимиком с управленческим потенциалом и творческим талантом. Холдейн медленно воспитывал Виктора, воспитывая его на протяжении всех операций компании. Он готовил Виктора, чтобы тот стал его преемником. Фактически, четыре года назад Холдейн повысил его до главного операционного директора, хотя он сохранил эффективный контроль. Он знал, что Виктор кипел от стеснения, что он стремился управлять компанией, но Холдейн считал это плюсом. Любой человек, стоящий своей соли, хотел иметь собственное шоу, а голодный человек сохранял свое конкурентное преимущество.


Сегодня вечером Мерсер Холдейн был тем, кто кипел.


Год назад новый аудитор сообщил о бухгалтерском учете исследований и разработок, который показался странным. Одитор был обеспокоен, даже нервничал. Было невозможно следить за выделением средств на проект вплоть до его завершения. Холдейн считал беспокойство этого человека не более чем незнанием тонкостей исследований и разработок в фармацевтической промышленности. Но Холдейн также был осторожным руководителем, поэтому он нанял вторую внешнюю аудиторскую фирму, чтобы разобраться более глубоко.


Результат был тревожным. Два дня назад Холдейн получил отчет. Из-за сложной схемы мелких, едва заметных нарушений - перерасхода, недостачи, бумажных переводов, заимствований, чрезмерных затрат на поставку и ремонт, хищений, потерь при утечках - из общего бюджета НИОКР за десятилетний период, по-видимому, не хватало почти миллиарда долларов. Миллиард долларов! Кроме того, аналогичная сумма, по-видимому, была применена к программе phantom R & D, о которой Холдейн никогда не слышал. Бумажный след был чрезвычайно сложным, и аудиторы признали, что они не могли быть абсолютно уверены в своих выводах. Но они также сказали, что они были достаточно уверены, что, по их мнению, им должно быть предоставлено разрешение на продолжение раскопок.


Холдейн поблагодарил их, сказал, что будет на связи, и сразу подумал о Викторе Тремонте. Ни на секунду он не верил, что миллиард долларов может быть потерян из-за крошечных булавочных уколов, или что Виктор украдет такую сумму. Но вполне возможно, что его голодный заместитель мог заказать секретный исследовательский проект и попытаться скрыть его от Халдейна. Да, он бы поверил в это.


Он не предпринял немедленных действий. Виктор и он должны были встретиться в его нью-йоркском офисе перед частным ужином, который он давал для правления на ежеквартальном собрании. Он поделился бы с Виктором тем, что знал, и потребовал бы объяснений. Так или иначе, он выяснит, существует ли какая-либо секретная программа. Если бы это произошло, ему пришлось бы уволить Виктора. Но проект, возможно, стоит сохранить. Если бы такой программы не существовало, и Виктор не смог бы объяснить потерянный миллиард, он бы уволил его на месте.


Холдейн вздохнул. Это было трагично для Виктора, но в то же время он чувствовал нетерпение, от которого кровь стыла в жилах. Он был уже в годах, но ему все еще нравились хорошие бои. Особенно тот, в котором он знал, что победит.


Услышав звук поднимающегося его личного лифта, он пересек роскошный офис с видом на юг, на весь город, на Бэттери и залив. Он налил в бокал свой лучший коньяк "Старпом" и вернулся к своему столу. Он открыл хьюмидор, выбрал сигару, зажег ее и сделал первую длинную, смачную затяжку, когда лифт остановился и Виктор Тремонт вышел в своем белом галстуке и фраке.


Холдейн повернул голову. "Добрый вечер, Виктор. Налей себе бренди."


Тремонт посмотрел на него с того места, где он сидел за большим столом и курил сигару. "Ты выглядишь серьезным сегодня вечером, Мерсер. Какая-то проблема?"


"Возьми свой бренди, и мы это обсудим".


Тремонт налил в бокал хорошего старого коньяка, взял сигару, сел в удобное кожаное кресло лицом к Холдейну и скрестил ноги.


Он улыбнулся. "Итак, давайте не будем тратить наше драгоценное время. Мне нужно заехать за дамой на ужин. Что я сделал не так?"


Холдейн ощетинился. Ему был брошен вызов. Он решил быть резким и поставить Виктора на место. "Кажется, у нас пропал миллиард долларов. Что ты сделал, Виктор - украл это или использовал в какой-то излюбленной схеме?"


Тремонт отхлебнул бренди, повертел сигару, изучая пепел, и кивнул, как будто ожидал этого. Его длинное, аристократичное лицо было в тени в свете лампы. "Секретный аудит. Я подумал, что, вероятно, это все. Что ж, простой ответ - нет ... и да. Я не крал деньги. Я действительно перенаправил его на свой собственный проект ".


Холдейн сдержал свой гнев. "Как долго это продолжается?"


"О, я бы сказал, десять лет или около того. Через пару лет после той поездки за образцами в Перу, в которую вы отправили меня, когда я работал в главной исследовательской лаборатории. Помнишь?"


"Десятилетие! Невозможно! Ты не смог бы дурачить меня так долго. Что на самом деле-"


"О, но я мог, и я сделал. Не в одиночку, конечно. Я собрал команду внутри компании. Лучшие люди, которые у нас есть. Они увидели миллиарды, которые можно было бы заработать на моей концепции, и они подписали контракт. Немного творческой бухгалтерии здесь, помощь службы безопасности там, несколько прекрасных ученых, моя собственная внешняя лаборатория, большая самоотверженность, некоторое сотрудничество внутри нашего федерального правительства и вооруженных сил, и вуаля!-Проект "Аид". Задуман, спланирован, разработан и готов к работе. " Виктор Тремонт снова улыбнулся и взмахнул сигарой, как волшебной палочкой. "Через несколько недель - максимум месяцев - моя команда и Бланшар заработают миллиарды. Возможно, сотни миллиардов. Все будут богаты - я, моя команда, правление, акционеры ... И, конечно, ты."


Холдейн держал свою сигару, застывшую в воздухе. "Ты сумасшедший".


Тремонт рассмеялся. "Вряд ли. Просто хороший бизнесмен, который увидел возможность для получения гигантской прибыли ".


"Сумасшедший и отправится в тюрьму!" Халдейн огрызнулся,


Тремонт поднял руку. "Успокойся, Мерсер. Разве вы не хотите знать, что такое проект Аид? Почему это сделает всех нас неприлично богатыми, включая тебя, несмотря на отсутствие у тебя благодарности?"


Мерсер Холдейн колебался. Тремонт признавался, что использовал средства компании для секретных исследований. Его пришлось бы уволить и, вероятно, привлечь к ответственности. Но он также был прекрасным химиком, и юридически проект действительно принадлежал Бланшару. Возможно, это принесло бы большую прибыль. В конце концов, как председатель и главный исполнительный директор, он был обязан защищать и повышать прибыль компании.


Итак, Холдейн склонил свою белую голову набок. "Я не вижу, как это может что-то изменить, Виктор, но что это за твой блестящий ход?"


"Когда вы послали меня в Перу тринадцать лет назад, я обнаружил странный вирус в отдаленном районе. Это было смертельно, в большинстве случаев смертельно. Но у одного племени было лекарство: они пили кровь определенного вида обезьян, которые также были переносчиками болезни. Я был заинтригован, поэтому я принес домой живой вирус от жертв, а также кровь различных обезьян. То, что я обнаружил, было поразительным, но довольно элегантно логичным ".


Холдейн уставился на него. "Продолжай".


Виктор Тремонт сделал большой глоток коньяка, в знак признательности причмокнул губами и улыбнулся своему боссу поверх бокала. "Обезьяны были заражены тем же вирусом, что и люди. Но он какой-то странный. Вирус годами находится в состоянии покоя внутри своего хозяина, подобно вирусу ВИЧ, прежде чем он превратится в СПИД. О, возможно, небольшая лихорадка, несколько головных болей, другие внезапные и кратковременные боли, но ничего смертельного, пока, по-видимому, спонтанно, он не мутирует, вызывая симптомы тяжелой простуды или легкого гриппа в течение двух недель или около того, а затем становится смертельным как для людей, так и для обезьян. Однако, и это было ключевым моментом, у обезьян это проявляется раньше и с гораздо меньшей серьезностью. Многие обезьяны выживают, и их кровь полна нейтрализующих антител к мутировавшему вирусу. Индейцы научились этому, я полагаю, методом проб и ошибок, поэтому, когда они заболели, они выпили кровь и вылечились. В большинстве случаев, во всяком случае, если у них была подходящая обезьянья кровь."


Тремонт наклонился вперед. "Прелесть этого симбиоза в том, что независимо от того, как мутирует вирус, мутация всегда появляется у обезьян первой, что означает, что антитела всегда доступны для любой мутации. Разве это не изысканная частичка природы?"


"Потрясающе", - сухо сказал Холдейн. "Но я не вижу возможности извлечь выгоду из вашего анекдота. Существует ли этот вирус где-нибудь еще, где нет естественного лекарства?"


"Абсолютно нигде, насколько мы смогли установить. Это ключ к проекту Аид ".


"Просвети меня. Пожалуйста. Я не могу дождаться ".


Тремонт рассмеялся. "Сарказм. Шаг за шагом, Мерсер." Он встал и подошел к бару. Он налил еще хорошего коньяка председателя. Снова усевшись, он скрестил колени. "Конечно, мы не могли бы импортировать миллионы обезьян и убивать их ради крови. Не говоря уже о том, что не у всех обезьян были антитела, и что кровь в любом случае быстро испортилась бы. Итак, сначала мы должны были выделить вирус и антитела в крови. Затем нам пришлось разработать методы крупномасштабного производства и обеспечить достаточно широкий спектр, чтобы со временем приспособиться к некоторым спонтанным мутациям ".


"Я полагаю, ты собираешься сказать мне, что все это сделал ты".


"Абсолютно. Мы выделили вирус, и он был способен к размножению в течение первого года. Остальное заняло разное время, и мы завершили разработку рекомбинантной антисыворотки только в прошлом году. Теперь у нас есть миллионы устройств, готовых к отправке. Он был запатентован как лекарство от вируса обезьяны, не упоминая человеческий вирус, конечно. Это будет выглядеть как небольшая удача. Наши затраты были завышены и хорошо сведены в таблицу, поэтому мы можем требовать более высокую цену для общественности, и мы подали заявку на одобрение FDA ".


Холдейн был недоверчив. "У вас нет одобрения FDA?"


"Когда начнется пандемия, мы получим немедленное одобрение".


"Когда это начнется?" Настала очередь Холдейна рассмеяться. Ироничный смех. "Какая пандемия? Вы имеете в виду, что нет эпидемии вируса, от которой можно было бы использовать вашу сыворотку? Боже мой, Виктор-"


Тремонт улыбнулся. "Так и будет".


Холдейн уставился на него. "Будет ли?"


"Недавно в Соединенных Штатах было зарегистрировано шесть случаев, три из которых мы тайно вылечили с помощью нашей сыворотки. Здесь с ним умирает все больше жертв, плюс за границей уже произошло более тысячи смертей. Через несколько дней весь земной шар узнает, с чем он столкнулся. Это не будет красиво ".


Мерсер Холдейн неподвижно сидел за своим столом. Коньяк забыт. Сигара подожгла рабочий стол, куда упал окурок из пепельницы. Тремонт ждал, улыбка не сходила с его гладкого лица. Его стального цвета волосы и загорелая кожа светились в свете лампы. Когда Холдейн наконец заговорил, наблюдать за его жесткостью было больно даже Тремонту.


Но голос Холдейна был под контролем. "Есть какая-то часть этого плана, о которой ты мне не рассказываешь".


"Возможно", - сказал Тремонт.


"Что это?"


"Ты не хочешь знать".


Холдейн некоторое время обдумывал это. "Нет, это не сработает. Ты отправишься в тюрьму, Виктор. Ты больше никогда не будешь работать ".


"Отдай мне должное. Кроме того, ты увязла так же глубоко, как и я.


Белые брови Холдейна удивленно взлетели вверх. "Нет никакого способа -!"


Тремонт усмехнулся. "Черт возьми, ты увяз еще глубже. Моя задница прикрыта. Каждый заказ, каждая заявка и все расходы были одобрены и подписаны вами. Все, что мы делали, было получено с вашего письменного разрешения. По большей части это реально, потому что, когда ты в раздражительном настроении, ты подписываешь бумаги, просто чтобы убрать их со своего стола. Я положил их туда, ты нацарапал свою подпись и выгнал меня из офиса, как школьника. Остальное - подделки, которые никто не заметит. У одного из моих людей есть эксперт."


Как осторожный старый лев, Холдейн подавил свое возмущение коварством Тремонта. Вместо этого он изучал своего протеже, оценивая потенциальную ценность того, что тот раскрыл. Неохотно Холдейн был вынужден согласиться, что прибыль может быть астрономической, и он позаботится о том, чтобы получить свою долю. В то же время он пытался обнаружить изъян, ошибку, которая могла привести ко всем их падениям.


Затем Холдейн увидел это: "Правительство захочет массово производить ваше лекарство. Подари это миру. Они заберут это у тебя. Национальный интерес".


Тремонт покачал головой. "Нет. Они не смогли бы производить сыворотку, если бы мы не предоставили им детали, а ни у кого другого нет производственных мощностей на месте. Они все равно не попытаются его забрать. Во-первых, потому что у нас будет достаточно под рукой для выполнения работы. Во-вторых, ни одно американское правительство не собирается отказывать нам в разумной прибыли. Это название игры, которую мы проповедуем миру, не так ли? Это капиталистическое общество, и мы просто практикуем хороший капитализм. Кроме того, суть в том, что мы работаем круглосуточно, чтобы спасти человечество, так что мы заслуживаем нашей награды. Конечно, как я уже сказал, мы завышаем наши расходы на исследования, но они не будут слишком глубокими. Прибыль будет колоссальной ".


Холдейн поморщился. "Итак, будет пандемия. Я полагаю, единственная хорошая вещь в этом - у тебя есть лекарство. Возможно, не так много жизней будет потеряно ".


Тремонт отметил цинизм, который использовал Холдейн, чтобы убедить себя капитулировать. Как всегда, Тремонт правильно предвидел Халдейна. Теперь он медленно оглядел кабинет председателя, как будто запоминая каждую деталь.


Он снова сосредоточился на своем бывшем наставнике, и его лицо стало холодным и отстраненным. "Но чтобы все это сработало, мне нужно быть главным. Итак, на завтрашнем заседании правления ты уйдешь в отставку. Ты собираешься передать компанию мне. Я буду генеральным директором, председателем исполнительного комитета, с полным контролем. Ты можешь остаться председателем правления, если хочешь. Вы даже можете иметь больше контактов с ежедневными операциями, чем любой другой член правления. Но через год ты уйдешь на пенсию с очень солидной надбавкой при увольнении и пенсией, и я тоже возглавлю правление ".


Холдейн уставился на него. Воинственный старый лев изнашивался по краям. Он не ожидал этого, и он был потрясен. Он недооценил Тремонта. "Если я откажусь?"


"Ты не можешь. Патент оформлен на имя моей объединенной группы, со мной в качестве основного акционера, и лицензирован Бланчарду за большой процент гонорара. Вы, между прочим, одобрили это соглашение много лет назад, так что это вполне законно. Но не волнуйся. Для Бланшара этого будет предостаточно, а для тебя - большой бонус. Правление и акционеры будут в восторге от прибыли, не говоря уже о перевороте в области связей с общественностью. Мы будем героями, отправляющимися спасать мир от апокалиптической катастрофы, худшей, чем Черная чума ".


"Ты продолжаешь подчеркивать, сколько денег я собираюсь заработать. Внутри или снаружи. Я не вижу причин уходить. Я просто проведу это сам и позабочусь о том, чтобы вы получили финансовое вознаграждение ".


Тремонт усмехнулся, наслаждаясь представлением о том, что он спаситель и в то же время зарабатывает состояние, достойное Мидаса. Затем он мрачно перевел взгляд на Халдейна. "Проект Аида будет иметь ошеломляющий успех, самый большой, который когда-либо был у Бланшара. Но даже если на бумаге вы все это одобрили, на самом деле вы ничего об этом не знаете. Если бы ты попытался захватить власть, ты бы выглядел в лучшем случае как дурак. В худшем случае, вы бы показали свою некомпетентность. Все бы заподозрили, что ты пытаешься присвоить себе мою работу. В тот момент я мог бы добиться, чтобы правление и акционеры вышвырнули тебя за пять минут ".


Холдейн резко вдохнул. В своих самых ужасных кошмарах он никогда не ожидал, что это может произойти. События держали его в железной хватке, и он потерял контроль. Чувство беспомощности, ощущение себя рыбой, которая бьется в непроницаемой сети, охватило его. Он не мог придумать, что сказать. Тремонт был прав. Только дурак стал бы сражаться сейчас. Лучше сыграть в игру и уйти с добычей. Как только он решил это, он почувствовал себя лучше. Не очень хорошо, но лучше.


Он пожал плечами. "Ну, тогда пойдем поужинаем".


Тремонт рассмеялся. "Это тот Мерсер, которого я знаю. Взбодрись. Ты станешь богатым и знаменитым".


"Я уже богат. Мне никогда не было дела до того, чтобы быть знаменитым ".


"Привыкай к этому. Тебе это понравится. Подумайте обо всех бывших президентах, с которыми вы могли бы поиграть в гольф ".


Глава

двадцать первая


4:21 P.M.

Сан-Франциско, Калифорния


Воспользовавшись кредитной картой Марти Зеллербаха, Смит и Марти прибыли на арендованном самолете в международный аэропорт Сан-Франциско поздно вечером в пятницу. Обеспокоенный тем, что Марти нужно пополнить свой рецепт, Смит немедленно арендовал машину, отвез их в центр города и нашел аптеку. Аптекарь позвонил домой вашингтонскому врачу Марти, чтобы получить разрешение, но доктор настоял на том, чтобы поговорить непосредственно с Марти. Пока Марти говорил, Смит слушал по внутреннему телефону.


Доктор был жестким и напряженным, и он задавал не относящиеся к делу вопросы. Наконец, он хотел знать, был ли полковник Смит с Марти.


Почувствовав прилив адреналина, Смит выхватил трубку из рук Марти и повесил оба телефона.


Когда фармацевт озадаченно нахмурился из-за застекленного прилавка, Смит тихо объяснил Марти: "Ваш врач пытался удержать вас здесь. Вероятно, для того, чтобы ФБР или армейская разведка прибыли и арестовали меня. Возможно, для убийц в бунгало, и мы оба знаем, что они сделали бы."


Глаза Марти расширились в тревоге. "Фармацевт назвал название своей аптеки и сказал, где это находится. Теперь мой доктор тоже знает!"


"Верно. Как и тот, кто слушал со стороны доктора. Поехали."


Они выбежали. Действие лекарства Марти заканчивалось, и им нужно было приберечь последнюю дозу на утро и долгую дорогу впереди. Марти проворчал что-то и остался рядом со Смитом. Он смирился с покупкой одежды и других предметов первой необходимости и неохотно поужинал в итальянском ресторане на Норт-Бич, который Смит помнил по краткой работе в Пресидио, когда там была действующая армейская база. Но компьютерный гений становился все более взволнованным и разговорчивым.


С наступлением темноты они сняли комнату в гостинице "Мишн Инн" далеко на Мишн стрит. Накатил туман, обволакивая живописные фонарные столбы и поднимаясь над эркерными окнами.


Марти не заметил ни очарования этого района, ни преимуществ маленького мотеля. "Ты не можешь отправить меня в эту средневековую камеру пыток, Джон. Кто, во имя небес, был бы настолько идиотом, чтобы захотеть спать в таком грязном подземелье?" В комнате пахло туманом. "Мы пойдем в суд Стэнфорда. Это, по крайней мере, презентабельно и почти пригодно для жизни ". Это был один из легендарных отелей Grande Dame в Сан-Франциско.


Смит был поражен. "Ты останавливался там раньше?"


"О, тысячи раз!" Марти сказал с восторженным преувеличением, что предупредило Смита о том, что он начинает выходить из-под контроля. "Именно там мы снимали люкс, когда мой отец взял меня с собой в Сан-Франциско. Я был очарован этим. Раньше я играл в прятки в вестибюле с коридорными."


"И все знали, что ты останавливался именно там, в Сан-Франциско?"


"Конечно".


"Сходи туда еще раз, если ты не против, чтобы наши жестокие друзья нашли тебя".


Марти мгновенно вышел из себя. "О, боже мой. Ты прав. Они, должно быть, уже в Сан-Франциско. Мы в безопасности в этой дыре?"


"В этом и заключается идея. Это исключено, и я зарегистрировался под псевдонимом. Мы здесь только на одну ночь."


"Я не планирую сомкнуть глаз". Марти отказался раздеваться перед сном. "Они могут напасть в любой момент. Я, конечно, не собираюсь, чтобы меня видели бегущим по улице в ночной рубашке с этими чудовищами или преследующим меня ФБР ".


"Тебе нужно хорошенько выспаться ночью. Завтра предстоит долгое путешествие".


Но Марти ничего этого не хотел слышать, и пока Смит брился и чистил зубы, он подсунул стул под ручку единственной двери. Затем он скомкал газету лист за листом и разложил смятые бумаги перед дверью. "Вот. Теперь они не смогут незаметно подобраться к нам. Я видел это в фильме. Детектив тоже положил свой пистолет на прикроватный столик, чтобы он мог быстро до него дотянуться. Ты сделаешь это из своей "Беретты", Джон, верно?"


"Если тебе от этого станет лучше". Смит вышел из ванной, вытирая лицо. "Давай ляжем спать".


Когда Смит скользнул под одеяло, Марти лег полностью одетый на кровать близнеца. Он уставился в потолок, его глаза были широко открыты. Внезапно он посмотрел на Смита. "Почему мы в Калифорнии?"


Смит выключил прикроватную лампу. "Встретить человека, который может нам помочь. Он живет в Сьеррах недалеко от Йосемити."


"Это верно. Сьерры. Страна Модок! Вы знаете историю о капитане Джеке и слоях лавы? Он был блестящим лидером модоков, а модоки были помещены в ту же резервацию, что и их заклятые враги, кламаты." В полутемной комнате Марти погрузился в возбужденные грезы своего освобожденного разума. "В конце концов, модоки убили несколько белых, поэтому армия преследовала их с пушками! Может быть, их десять против целого полка. И. . . "


Он подробно рассказал о несправедливости, допущенной армией по отношению к ни в чем не повинному лидеру модоков. Оттуда он описал сагу о вожде Джозефе и его незадачливых подчиненных в Вашингтоне и Айдахо и их безумном броске за свободу против половины армии Соединенных Штатов. Прежде чем он закончил произносить душераздирающую заключительную речь Джозефа, его голова резко повернулась к двери.


"Они в коридоре! Я слышу их!Доставай свой пистолет, Джон!"


Смит вскочил, схватил "Беретту" и попытался бесшумно пробраться через смятые газеты, что было невозможно. Он прислушался у двери. Его сердце бешено колотилось.


Он слушал в течение пяти минут. "Ни звука. Ты уверен, что что-то слышал, Марти?"


"Абсолютно. Положительно." Его руки взмахнули в воздухе. Он сидел прямо, его спина была напряжена, круглое лицо дрожало.


Смит присел, пытаясь облегчить свое усталое тело. Он продолжал слушать еще полчаса. Люди приходили и выходили на улицу. Слышался разговор и время от времени смех. Наконец он покачал головой. "Ничего особенного. Немного поспи." Он пробрался сквозь шумные газеты к своей кровати.


Марти был наказан и молчал. Он лег на спину. Десять минут спустя он с энтузиазмом начал хронологическую историю каждой войны с индейцами, начиная с войны короля Филиппа в 1600-х годах.


Затем он снова услышал шаги. "Там кто-то у двери, Джон! Пристрелите их. Стреляйте в них! Прежде чем они ворвутся! Стреляйте в них!"


Джон бросился к двери. Но за ним не было слышно ни звука. Для Смита это стало последней каплей. Марти всю ночь изобретал бы дикие опасности и рассказывал бы еще истории о ранней Америке. Он достигал сверхскоростной скорости, и чем дольше он не принимал лекарства, тем хуже было бы для них обоих.


Смит снова встал. "Ладно, Марти, тебе лучше принять свою последнюю дозу". Он доброжелательно улыбнулся. "Нам просто нужно верить, что мы сможем достать вам больше, когда завтра приедем к Питеру Хауэллу. А пока тебе нужно поспать, и мне тоже ".


Разум Марти гудел и вспыхивал. Слова и образы проносились с невероятной скоростью. Он слышал голос Джона как будто с большого расстояния, почти как если бы их разделял континент. Затем он увидел своего старого друга и его улыбку. Джон хотел, чтобы он принял его наркотик, но все внутри него протестовало против этого. Он ненавидел покидать этот захватывающий мир, где жизнь происходила быстро и с большим драматизмом.


"Марти, вот твое лекарство". Джон стоял рядом с ним со стаканом воды в одной руке и страшной таблеткой в другой.


"Я бы предпочел скакать на верблюде по звездному небу и пить голубой лимонад. Не так ли? Разве тебе не хотелось бы послушать, как феи играют на своих золотых арфах? Не лучше ли тебе поговорить с Ньютоном и Галилеем?"


"Март? Ты слушаешь? Пожалуйста, прими свои лекарства ".


Марти посмотрел вниз на Джона, который теперь присел перед ним на корточки, его лицо было серьезным и обеспокоенным. Джон нравился ему по многим причинам, ни одна из которых сейчас не казалась актуальной.


Джон сказал: "Я знаю, что ты доверяешь мне, Марти. Ты должен поверить мне, когда я говорю, что мы позволили тебе слишком долго не принимать лекарства. Тебе пора возвращаться ".


Марти говорил в несчастливой спешке. "Мне не нравятся таблетки. Когда я принимаю их, я - это не я. Меня там больше нет! Я не могу думать, потому что нет никакого "я", чтобы думать!"


"Это тяжело, я знаю", - сочувственно сказал Смит. "Но мы не хотим, чтобы ты переступал черту. Когда ты слишком долго без них, ты немного сходишь с ума ".


Марти сердито покачал головой. "Они пытались научить меня быть "нормальным" с другими людьми так же, как они учат кого-то играть на пианино! Запомни нормальность! "Смотри ему в глаза, но не пялься". "Протяни руку, когда это мужчина, но пусть женщина протянет ее первой". Идиот! Я читал об одном парне, который сказал это совершенно правильно: "Мы можем научиться притворяться, что ведем себя как все остальные, но на самом деле мы не понимаем сути". Я не понимаю смысла, Джон. Я не хочу быть нормальным!"


"Я тоже не хочу, чтобы ты был "нормальным". Мне нравится твоя необузданность и блеск. Без этого ты не был бы тем Марти, которого я знаю. Но мы также должны поддерживать ваше равновесие, чтобы вы не улетели так далеко в стратосферу, что мы не сможем вернуть вас обратно. После того, как мы завтра приедем к Питеру, ты сможешь снова отказаться от таблеток."


Марти уставился на него. Его разум вращался из чисел и алгоритмов. Он жаждал свободы своих ничем не скованных мыслей, но он знал, что Джон был прав. Он все еще контролировал ситуацию, но едва-едва. Он не хотел рисковать, падая с края.


Марти вздохнул. "Джон, ты чемпион. Я прошу прощения. Дай мне эту чертову таблетку ".


Двадцать пять минут спустя оба мужчины крепко спали.


12:06 А.М.., Суббота, 18 октября

Международный аэропорт Сан-Франциско


Надаль аль-Хассан вышел из автобуса DC-10 red-eye из Нью-Йорка в главный вестибюль. Поздоровавшийся с ним полный мужчина в поношенном костюме никогда его не встречал, но на нью-йоркском рейсе не было никого другого, кто соответствовал бы данному ему описанию.


"Ты аль-Хассан?"


Аль-Хассан с отвращением посмотрел на потрепанного мужчину. "Вы из детективного агентства?"


"Ты все правильно понял".


"О чем ты должен сообщить?"


"ФБР опередило нас и вышло на парня из аптеки, но все, что он в любом случае знает, это то, что их было двое, и когда они уходили, то взяли такси. Мы проверяем таксомоторные компании, а также местных копов и ФБР. Отели, мотели, дома с номерами, прокат автомобилей и другие аптеки тоже. Пока ничего. И у копов, и у ФБР дела обстоят не лучше ".


"Я буду в отеле Monaco недалеко от Юнион-сквер. Позвони мне, как только что-нибудь найдешь ".


"Ты хочешь, чтобы мы проверяли всю ночь?"


"Пока ты не найдешь их, или это не сделает полиция".


Неряшливый мужчина пожал плечами. "Это твои деньги".


Аль-Хассан поймал такси до недавно отремонтированного отеля Downtown San Francisco с небольшим элегантным вестибюлем и столовой, оформленными в стиле континентального города 1920-х годов. Как только он остался один в своей комнате, он позвонил в Нью-Йорк и сообщил все, что рассказал ему неряшливый человек.


Аль-Хассан сказал: "Он не может использовать ресурсы армии. Мы охватываем всех друзей Смита и Зеллербаха, а также всех, кто связан с жертвами вируса ".


"Наймите другое детективное агентство, если потребуется", - приказал Виктор Тремонт из своего номера в нью-йоркском отеле. "Ксавьер обнаружил, что этот Зеллербах делал для него". Он перечислил открытия в компьютерных журналах Марти. "Очевидно, Зеллербах нашел докладную записку Жискура, и он обнаружил сообщения о вирусе в Ираке. Смит, вероятно, выяснил, что у нас есть вирус, и теперь он хочет знать, что мы собираемся с ним делать. Он больше не потенциальная угроза, он - угроза!"


В голосе Аль-Хассана звучало обещание. "Это ненадолго".


"Оставайся на связи с Ксавьером. Этот человек из Зеллербах пытался отследить телефонный звонок женщины Рассел мне. Мы ожидаем, что он попытается снова. Ксавьер следит за компьютером Зеллербаха. Если он воспользуется этим, Ксавье будет держать его в сети достаточно долго, чтобы инициировать отслеживание телефона через нашу местную полицию в Лонг-Лейк."


"Я позвоню в Вашингтон и дам ему номер своего мобильного телефона".


"Вы обнаружили Билла Гриффина?"


Аль-Хассан был тих, смущен. "Он ни с кем не связывался с тех пор, как мы поручили ему убить Смита".


Голос Тремонта треснул, как удар хлыста. "Ты все еще не знаешь, где Гриффин? Невероятно! Как ты мог потерять одного из своих людей!"


Аль-Хассан говорил низким, уважительным тоном. Виктор Тремонт был одним из немногих язычников в этой безбожной стране, которых он уважал, и Тремонт был прав. Ему следовало повнимательнее следить за бывшим сотрудником ФБР. "Мы работаем над тем, чтобы найти Гриффина. Я горжусь тем, что мы быстро его нашли ".


Тремонт молчал, успокаивая себя. Наконец он сказал: "Ксавье сказал мне, что Мартин Зеллербах также искал последний адрес Гриффина, очевидно, для Смита. Как вы и предположили, где-то здесь есть связь. Теперь у нас есть доказательства этого ".


"Интересно, что Билл Гриффин не предпринял никаких попыток связаться с Джоном Смитом. С другой стороны, вчера Смит посетил бывшую жену Гриффина в Джорджтауне."


Тремонт задумался. "Возможно, Гриффин играет на обеих сторонах. Билл Гриффин может оказаться нашим самым опасным врагом или нашим самым полезным оружием. Найди его!"


7:00 А.М..

Миссионерский район Сан-Франциско


Марти и Смит проснулись и выписались в 7:00 А.М.. К 8:00 они пересекли сверкающий залив Сан-Франциско и направлялись на восток по шоссе 1-580. После Лэтропа они пересекли 99 и 120 и направились на юг через плодородные внутренние сельскохозяйственные угодья к Мерседу, где остановились, чтобы съесть поздний завтрак. Затем они снова повернули на восток, прямо к Йосемити-авеню 140. День был прохладным, но солнечным, Марти все еще был спокоен, и когда они поднялись на более высокую высоту, небо, казалось, стало прозрачно-голубым.


Они уверенно взбирались на вершину Мид-Пайнс высотой в три тысячи футов, поднялись по стремительной реке Мерсед и вошли в парк Эль-Портал. Марти тихо наблюдал за происходящим из окна. Пока они поднимались на две тысячи футов вдоль быстро падающей реки и спускались в знаменитую долину, его взгляд продолжал упиваться потрясающим горным пейзажем.


"Думаю, я пропустил возможность выбраться", - решил он. "Неописуемо красивый".


"И мало людей, которые могли бы помешать просмотру".


"Джон, ты слишком хорошо меня знаешь".


Они проехали мимо вздымающегося потока водопадов Фата невесты, окутанного собственными поднимающимися туманами, и отвесных скал Эль Капитан. Вдалеке был легендарный Хаф-Доум и водопад Йосемити. Они резко свернули на северную развилку Вэлли драйв и продолжили движение по Биг-Оук-Флэт-роуд до ее пересечения с высокогорной Тиога-роуд, которая была закрыта для любого движения с ноября по май и часто далеко за июнь. Они продолжили путь на восток через заснеженные участки и великолепные пейзажи высокогорья диких Сьерр. Наконец они направились вниз по восточному склону, земля становилась все суше и менее пышной.


Когда они спускались, Марти начал напевать старые ковбойские мелодии. Действие лекарств заканчивалось. За несколько миль до того, как Тиога-роуд достигла шоссе 395 и города Ли-Вининг, Смит свернул на узкую дорогу с асфальтовым покрытием. По обе стороны были выжженные, поросшие травой открытые склоны с заборами из колючей проволоки, обозначающими границы собственности. Крупный рогатый скот и лошади паслись под деревьями, чьи черные силуэты резко выделялись на фоне золотисто-бархатных гор.


Марти разразился песней: "Домой, домой на пастбище, где играют олени и антилопы! Где редко можно услышать обескураживающее слово, а небо весь день не затянуто тучами!"


Смит вел машину по головокружительным поворотам, пересек несколько ручьев по шатким деревянным мостам и остановился на краю глубокого оврага с широким ручьем, ревущим внизу. Узкий стальной пешеходный мостик пересекал овраг к поляне и бревенчатой хижине, спрятанной среди высоких сосен пондероза и кедра ладана. Покрытый снегом пик горы Дана высотой в тринадцать тысяч футов возвышался вдали, как часовой.


Когда Смит парковался, Марти продолжал прокручиваться в его голове, стимулируемый замечательным разнообразием пейзажа - от океана до гор и пастбищ. Но теперь он понял, что они, должно быть, недалеко от места назначения, и ожидается, что он останется здесь. Спи здесь. Может быть, поживу здесь довольно долго.


Смит обошел машину, открыл дверцу и неохотно выбрался наружу. Он отпрянул от пешеходного моста, который слегка покачивался на ветру. Овраг, который он пересек, углубился на тридцать футов.


Он объявил: "Я и пальцем не пошевелю над этим хлипким изобретением".


"Не смотри вниз. Давай, давай ты, иди". Смит подтолкнул.


Марти всю дорогу вцеплялся в поручни. "Что мы вообще делаем в этой пустоши? Есть только та старая лачуга вон там."


Когда они начали подниматься по грунтовой тропе к нему, Джон сказал: "Наш человек живет там".


Марти остановился. "Это наш пункт назначения? Я не останусь и на пять секунд в чем-то столь примитивном. Я сомневаюсь, что там есть внутренний водопровод. Здесь, конечно, нет электричества, что означает отсутствие компьютера. У меня должен быть компьютер!"


"В ней также нет убийц, " отметил Смит, " и не судите о книге по ее обложке".


Марти фыркнул. "Это клише".


"Дальше с тобой".


Когда они достигли пондерозаса, они погрузились во мрак под толстыми ветвями, которые возвышались высоко над ними. Воздух наполнился ароматом сосны. Впереди, за высокими деревьями, безмолвно стояла хижина. Каждый раз, когда Марти смотрел на это, он в смятении качал головой.


Внезапно пронзительный рык заставил их застыть на месте.


Взрослый горный лев спрыгнул с дерева впереди и присел в десяти футах от него. Его длинный хвост хлестал, а желтые глаза сверкали.


"Джон!" - закричал Марти и повернулся, чтобы убежать.


Смит схватил его за руку. "Подожди".


Голос с английским акцентом произнес откуда-то впереди. "Стойте совершенно спокойно, джентльмены. Не поднимай оружие, и он не причинит тебе вреда. И, возможно, я тоже ".


Глава

двадцать вторая


1:47 P.M.

Недалеко от Ли Вайнинга,

Высокие Сиены, Калифорния


С крытого крыльца домика из тени вышел худощавый мужчина среднего телосложения, держа в руках британскую автоматическую винтовку "Энфилд буллпап". Его слова были адресованы Смиту, но его взгляд был прикован к Марти Зеллербаху. "Ты ничего не говорил о том, чтобы привести кого-нибудь с собой, Джон. Я не люблю сюрпризы ".


Марти прошептал: "Я был бы счастлив уйти, Джон".


Смит проигнорировал его. Питер Хауэлл не был Марти Зеллербахом. Его защита была смертельной, и ты воспринял ее всерьез. Смит тихо заговорил с человеком с пистолетом. "Свистни кота, Питер, и сложи оружие. Я знаю Марти намного дольше, чем тебя, и прямо сейчас вы оба мне нужны ".


"Но я его не знаю", - так же тихо сказал жилистый мужчина. "В этом-то и загвоздка, а? Ты хочешь сказать, что знаешь о нем все, что можно знать, и что он чист?"


"Нет никого чище, Питер".


Хауэлл изучал Марти долгую минуту, его бледно-голубые глаза были холодными, ясными и проницательными, как рентгеновский аппарат. Наконец он издал резкий звук, нечто среднее между выдохом воздуха и прочищением горла. "Уиш, Стэнли", - тихо сказал он. "Хороший кот. Идти дальше с тобой".


Горный лев повернулся и зашагал прочь за хижину, время от времени оглядываясь через плечо, как будто надеялся, что его призовут к прыжку.


Худощавый мужчина опустил штурмовую винтовку.


Глаза Марти сияли, когда он смотрел, как большая кошка уходит. "Я никогда не слышал о дрессированном горном льве. Как ты это сделал? У него даже есть имя. Как восхитительно чудесно! Знаете ли вы, что африканские короли обучали леопардов охотиться? А в Индии они дрессировали гепардов-"


Хауэлл остановил его. "Понимаете, мы должны поговорить внутри. Никогда не знаешь, чьи уши слушают." Он махнул Энфилдом и отступил в сторону, чтобы пропустить их вперед в каюту. Когда Смит проходил мимо, англичанин поднял бровь и кивнул в спину Марти. Смит утвердительно кивнул в ответ.


Внутри салон был больше, чем казался спереди, что противоречило его простому виду. Они стояли в хорошо обставленной гостиной, в которой не было ничего от западной ложи, за исключением огромного камина из полевого камня. Мебель представляла собой удобный антиквариат английского загородного дома, смешанный с кожаными креслами мужского клуба и военными сувенирами с большинства войн двадцатого века. На стене, не занятой оружием, полковыми флагами и фотографиями солдат в рамках, было выставлено несколько гигантских абстрактных картин экспрессионистов - де Кунинга, Ньюмана и Ротко. Оригиналы стоят целое состояние.


Комната занимала всю ширину салона, но крыло, скрытое спереди, простиралось слева сзади глубоко в высокие сосны. Кабина на самом деле была построена в форме буквы L, причем большая ее часть находилась в форштевне L. Первая дверь из коридора за гостиной оказалась кабинетом с современным персональным компьютером.


Марти издал крик радости. Питер Хауэлл наблюдал, как он бросился к компьютеру, ни на кого не обращая внимания.


Хауэлл тихо спросил: "Что это?"


"Синдром Аспергера", - сказал ему Смит. "Он гений, особенно в области электроники, но находиться среди людей для него - сущий ад".


"Он сейчас прекратил принимать лекарства?"


Смит кивнул. "Нам пришлось в спешке покинуть Вашингтон. Дай мне минуту, потом мы поговорим ".


Не говоря ни слова, Хауэлл вернулся в гостиную. Смит присоединился к Марти за компьютером.


Марти посмотрел на него с упреком. "Почему ты не сказал мне, что у него был генератор?"


"Лев как бы вытеснил это из моего сознания".


Марти понимающе кивнул. "Стэн-кот - горный лев. Ты знал, что в Китае они дрессировали сибирских тигров, чтобы...


"Давай поговорим об этом позже". Смит не был так уверен в их безопасности, как он сказал Марти. "Можете ли вы попытаться еще раз выяснить, совершала ли София специальные телефонные звонки или получала их? А также найти Билла Гриффина?"


"Именно это я и имел в виду. Все, что мне нужно сделать, это подключиться к моему собственному мэйнфрейму и программному обеспечению. Если оборудование вашего друга не такое примитивное, как выбранное им место, я буду готов к работе через несколько минут ".


"Никто не может сделать это лучше". Смит похлопал его по плечу и отступил, наблюдая, как он все больше и больше склоняется над клавиатурой, погружаясь в компьютерный мир, который был полностью его собственным.


Марти пробормотал себе под нос: "Как эта ничтожная машина могла обладать такой мощью? Ну, это неважно. Дела, несомненно, идут на лад".


Смит нашел Питера Хауэлла сидящим перед камином и чистящим черный металлический пистолет-пулемет. Рядом с ним ревущий огонь лизал и плевался оранжевым пламенем. Это была домашняя картина, если не считать боевого оружия в руках англичанина.


Хауэлл заговорил, не поднимая глаз. "Возьми стул. Этот старый кожаный чехол удобен. Купил его у своего клуба, когда увидел, что стал чем-то вроде обузы дома и что, возможно, было бы разумно перебраться туда, где меня меньше знают и где я мог бы лучше прикрывать спину ".


Чуть ниже шести футов, Хауэлл был почти слишком худым под темно-сине-зеленой фланелевой рубашкой в клетку и тяжелыми брюками британской армии цвета хаки, которые он носил заправленными в черные армейские ботинки. Его узкое лицо имело цвет и текстуру кожи, высушенной годами ветра и солнца. Они были настолько глубоко прорезаны, что его глаза казались провалившимися в овраги. Взгляд был острым, но настороженным. Его густые черные волосы были почти полностью седыми, а на руках были изогнутые коричневые когти.


"Расскажи мне об этом твоем друге - Марти".


Джон Смит опустился в кресло и коснулся ярких моментов их с Марти совместного взросления, трудностей юной жизни Марти и открытия, что у него синдром Аспергера. "Это изменило для него все. Наркотики дали ему независимость. С ними он мог заставить себя высиживать уроки, а затем выполнять тяжелую работу, необходимую для получения двух докторских степеней. Когда он накачан лекарствами, он может делать скучные, будничные вещи, которые необходимы для выживания. Он меняет лампочки, стирает и готовит. Конечно, у него достаточно денег, чтобы нанять людей для выполнения этих задач, но незнакомцы заставляют его нервничать. Он все равно должен принять лекарство, так почему бы не позаботиться о себе?"


"Не могу сказать, что я виню его. Ты сказал, что действие его лекарства заканчивалось?"


"Да. Один из способов определить это - он говорит с восклицательными знаками, как вы и слышали. Он читает лекции и воодушевляет, редко спит и сводит всех с ума. Если он будет отсутствовать слишком долго, он может приблизиться к никогда-никогда земле и настолько выйти из-под контроля, что станет опасным для себя и, возможно, для других ".


Хауэлл покачал головой. "Мне жаль молодого парня, не поймите меня неправильно".


Смит усмехнулся. "У тебя все наоборот. Марти чувствует жалость к тебе. И для меня. На самом деле, он жалеет нас, потому что мы никогда не сможем узнать то, что знает он. Мы не можем концептуализировать то, что он понимает. Это всеобщая потеря, что он изолировал себя, чтобы полностью сосредоточиться на своих компьютерных интересах, хотя, насколько я понимаю, что он делает, с ним консультируются другие компьютерные эксперты со всего мира. Но никогда лично. Всегда по электронной почте".


Хауэлл продолжал чистить свое оружие - Heckler & Koch MP5, каким бы смертоносным оно ни выглядело. Он сказал: "Но если он механичен и медлителен, когда принимает наркотики, и безумен, когда отключен, как ему удается чего-то достичь?"


В этом-то и весь фокус. Он научился позволять себе выходить за пределы стадии, когда лекарства действуют, но не совсем до того состояния, когда он летает высоко и необузданно. У него будет несколько часов в день в этом промежуточном состоянии, и это рай для него. Новые идеи захватывают его с молниеносной скоростью. Он резок, язвителен, быстр и каждую минуту наполовину выходит из-под контроля. Он непобедим".


Изборожденное морщинами лицо Хауэлла оторвалось от оружия. Его светлые глаза блеснули. "Он непревзойден в компьютерах, не так ли? Ну, теперь. Это опять что-то другое ". Он вернулся к пистолету-пулемету H&K. Это было излюбленное оружие британской специальной воздушной службы несколько лет назад и, вероятно, остается им до сих пор.


"Ты всегда чистишь оружие, когда у тебя посетители?" Смит закрыл глаза, отдыхая после долгой поездки из Сан-Франциско.


Хауэлл фыркнул. "Ты когда-нибудь читал "Белый отряд" Дойла? На самом деле, довольно неплохо. В детстве мне было гораздо интереснее, чем Шерлоку Холмсу. Странно в этом. Мальчик - отец мужчины и все такое. " Он, казалось, на мгновение задумался о мальчиках и мужчинах, прежде чем продолжить. "В любом случае, в книге есть старый лучник - Черный Саймон. Однажды утром герой спрашивает его, зачем он затачивает свой меч до острия бритвы, если компания не ожидает никаких действий. Черный Саймон говорит ему, что ему снилась рыжая корова в ночи перед главными сражениями при Креси и Пуатье, и прошлой ночью ему снова приснилась рыжая корова. Итак, он готовился. Конечно, позже в тот же день, как и ожидал Саймон, испанцы атаковали."


Смит усмехнулся и открыл глаза. "Это значит, что когда я появлюсь, тебе лучше приготовиться к неприятностям".


Обветренное лицо Хауэлла улыбнулось. "Примерно так".


"Прав, как обычно. Мне нужна помощь, и это, вероятно, опасно."


"На что еще годятся старый ведьмак и пустынная крыса?"


Смит впервые встретил его во время скуки в Дезерт Шилд, когда больница проводила каждый день, готовясь и ожидая действий, которые так и не произошли. Но это дошло до Питера Хауэлла. Или, если быть точным, Питер и SAS пошли на это. Питер никогда точно не говорил, где "это" было, но однажды ночью он появился в больнице как призрак, возникший из самого песка. У него была высокая температура, и он был слаб, как котенок. Некоторые врачи клялись, что той ночью они слышали поблизости в пустыне вертолет или небольшое наземное транспортное средство, но никто не был уверен. Как он прибыл или кто привел его, оставалось загадкой.


Смит мгновенно понял, что неизвестный пациент, одетый в камуфляж британской пустыни без знаков различия или подразделения, был укушен ядовитой рептилией. Он спас Питеру жизнь немедленным лечением. В последующие дни, когда Питер выздоровел, они узнали и зауважали друг друга. Именно тогда Смит узнал, что его зовут майор. Питер Хауэлл, Специальная воздушная служба, и что он был глубоко в Ираке на какой-то неназванной миссии. Это было все, что Питер когда-либо говорил. Поскольку он был явно слишком стар, чтобы быть обычным солдатом SAS, в истории должно было быть что-то еще, но прошли годы, прежде чем Смит собрал остальное, и даже тогда это оставалось туманным.


Проще говоря, Питер был одним из тех беспокойных и безрассудных британцев, которые, казалось, появлялись в каждом конфликте последних двух столетий, маленьком или большом, на той или другой стороне. Получив образование в Кембридже и Сандхерсте, лингвист и искатель приключений, он вступил в SAS во времена Вьетнама. Когда действие сошло на нет, он добровольно поступил на службу в МИ-6 и иностранную разведку. С тех пор он работал то на одного, то на другого, в зависимости от того, были войны горячими или холодными, а иногда и на обоих сразу. Пока он не стал слишком стар для одного и не перестал быть полезным для другого.


Теперь он нашел заслуженный выход на пенсию на отдаленной и малонаселенной восточной стороне Сьерры. Или так это казалось. У Смита было подозрение, что его "отставка" была такой же мрачной, как и вся остальная его жизнь.


Теперь, когда Смит был в самоволке, он нуждался в той помощи, которую могли оказать SAS и MI6. "Я должен попасть в Ирак, Питер. Тайно, но со связями."


Хауэлл начал собирать H & K. "Это не опасно, мой мальчик. Это самоубийство. Ни за что. Не для янки или британца. Не так обстоят дела там в наши дни. Ничего не поделаешь ".


"Они убили Софию. Это должно быть сделано ".


Хауэлл издал звук, очень похожий на его воспоминание о горном льве Стэне. "Вот так, да? Потрудитесь объяснить эту бессмыслицу с самоволкой?"


"Ты знаешь, что я в самоволке?"


"Видишь ли, старайся поддерживать связь. Сам несколько раз сбегал в самоволку. Обычно за этим стоит хорошая история ".


Смит посвятил его во все, что произошло после смерти майора Андерсона в Форт-Ирвине. "Они могущественны, Питер, кем бы они ни были. Они могут манипулировать армией, ФБР, полицией, возможно, даже всем правительством. Что бы они ни планировали, это стоит того, чтобы убивать людей. Я должен знать, что это такое и почему они убили Софию ".


Почистив, смазав и собрав обратно свой пистолет-пулемет, Хауэлл протянул коричневую клешню за хьюмидором. Он набил свою трубку. В глубине дома они могли слышать, как Марти беснуется за своим компьютером, возбужденно крича сам себе.


Медленно раскурив трубку, Хауэлл пробормотал: "С этим вирусом и без известного лекарства или вакцины они могут держать планету в заложниках. Это должен быть кто-то вроде Саддама или Каддафи. Или Китай."


"Пакистан, Индия, любая страна, более слабая, чем Запад". Смит сделал паузу. "Или никакой страны. Возможно, все дело в деньгах, Питер."


Когда аромат трубочного табака наполнил комнату, Питер задумался об этом. "Отправление тебя в Ирак может стоить больше, чем моя жизнь, Джон. Ценой может быть целое подполье. Оппозиция против Саддама Хусейна в Ираке слаба, но она существует. Пока это выжидает своего времени, мой народ и ваш народ находятся там, чтобы помочь построить это. Они впустят тебя, если я попрошу, но они не будут компрометировать всю сеть. Если вы попадете в серьезную беду, вы будете предоставлены сами себе. Эмбарго США разрушает жизни всех, кроме Саддама и его банды. Это убивает детей. Вы можете ожидать немногого от подполья и ничего от иракского народа".


У Смита сжалось в груди. Он все еще пожимал плечами. "Это риск, на который я должен пойти".


Хауэлл курил. "Тогда мне лучше взяться за дело. Я организую всю защиту, какую смогу. Я хотел бы тоже пойти, но я был бы обузой. Видите ли, в Ираке меня слишком хорошо знают ".


"Будет лучше, если я пойду один. В любом случае, у меня здесь есть для тебя работа."


Хауэлл просиял. "Неужели расскажешь? Ну, мне стало немного скучно. Кормление Стэнли имеет свои пределы в виде волнения ".


"И еще кое-что", - добавил Смит. "Марти нужно принимать лекарства, иначе он скоро станет бесполезен. Я могу отдать вам пустые бутылки, но мы не можем связаться с его врачом в Вашингтоне ".


Хауэлл взял бутылки и исчез в коридоре, а затем прошел мимо комнаты, где бредил Марти. Смит сидел в одиночестве, слушая Марти. На улице ветер гулял в величественных соснах пондероза. Это был успокаивающий звук, как будто земля дышала. Он позволил себе устало расслабиться в кресле. Он отсек свою скорбь по Софии, свои чувства беспокойства и все напряжение от того, сможет ли он найти то, что ему нужно в Ираке, и выживет ли он, если сделает это. Если кто-то и мог доставить его в эту жестокую страну, то это был Питер. Он был уверен, что ответы где-то там - если не среди тех, кто умер от вируса в прошлом году, то среди тех, кто выжил.


5:05 P.M.

Вашингтон, округ Колумбия.


В единственной большой комнате беспорядочного бунгало Марти Зеллербаха на Дюпон Серкл компьютерный эксперт Ксавье Беккер зачарованно наблюдал, как Зеллербах, получив доступ к своему огромному мэйнфрейму Cray с какого-то удаленного компьютера, копался в компьютерах телефонной компании с тонким мастерством хирурга.


Ксавьер никогда не видел ничего подобного программному обеспечению для поиска и взлома, созданному Зеллербахом. Абсолютная красота и изящество работы этого человека почти заставили его забыть, для чего он здесь.


Это было все, что он мог сделать, чтобы оставаться на шаг впереди Зеллербаха, пока он вел далекого взломщика через лабиринт фальшивых положительных результатов, чтобы держать его в Сети, в то время как полиция на севере в деревне Лонг-Лейк выслеживала Зеллербаха через лабиринт ретрансляторов по всему миру. Ксавьер вспотел, беспокоясь, что Зеллербах переключит последовательность линий передачи, что означало бы, что они потеряют его. Но Зеллербах никогда этого не делал. Ксавье не мог понять оплошности такого гения. Это было так, как если бы Зеллербах установил свою систему ретрансляции, чтобы скрыть свое местоположение, потому что он знал, что это правильно, а не потому, что его волновали причины, стоящие за этим, и поэтому он никогда не думал о смене маршрута снова.


Напряженный голос объявил в его наушниках: "Еще несколько минут. Держи его, Ксавьер."


Голос Джека Макгроу из "Лонг-Лейк" звучал так, как будто он потел так же сильно, как Ксавье. Дважды до этого они чуть не поймали Зеллербаха, когда Ксавьер водил его кругами с фальшивыми данными, когда он пытался найти Билла Гриффина, и снова, когда он получил доступ к компьютеру USAMRIID, чтобы проверить, как продвигается работа с неизвестным вирусом. Каждый раз Зеллербах двигался слишком быстро, чтобы Ксавье мог его удержать. Но не в этот раз. Может быть, ложные данные Ксавье теперь были лучше, или, может быть, Зеллербах устал и потерял концентрацию. Что бы это ни было, еще две или три минуты и. . .


"Поймал его!" - голос Джека Макгроу ликовал. "Он в Сети за пределами какого-то маленького городка в Калифорнии под названием Ли Вайнинг. Аль-Хассан недалеко от Йосемити. Мы сейчас его предупреждаем ".


Ксавье отключился. Он не испытывал ни капли ликования начальника службы безопасности, когда наблюдал, как Зеллербах все еще идет по ложному следу, который, как он ожидал, приведет к телефонному звонку, который женщина Рассел сделала Тремонту. Творчество Зеллербаха было слишком прекрасным, чтобы его собственная беспечность могла испортить его. Это заставило Ксавье почувствовать грусть и замешательство. Казалось, что Зеллербах был увлечен собственным энтузиазмом, своего рода наивным неведением о существовании Ксавье Беккерса или Виктора Тремонта в этом мире.


2:42 P.M.

Недалеко от Ли Вининга,

Высокие Сьерры, Калифорния


Смит вошел в компьютерный зал, и разочарование Марти встретило его подобно атомному взрыву. "Черт возьми, черт возьми, черт возьми! Где ты, ты, химера! Никто не победит Марти Зеллербаха, ты слышишь? О, я знаю, что ты там! Трахать, и чертыхаться, и-"


"Март"?" Смит никогда не слышал, чтобы он ругался. Должно быть, это еще один признак того, что он переходил грань. "Март! Прекрати это. Что происходит?"


Марти продолжал ругаться. Он стучал по пульту, не подозревая, что Смит говорит и что он вообще находится в комнате.


"Март!" Смит схватил его за плечо.


Марти развернулся, как дикий зверь, оскалив зубы. И увидел Смита. Внезапно он обмяк, безвольно опустившись на свой стул. Он с тоской посмотрел вверх. "Ничего! Ничего. Я ничего не нашел. Ничего!"


"Все в порядке, Марти", - сказал Смит успокаивающим голосом. "Чего ты не нашел? Адрес Билла Гриффина?"


"Ни следа. Я была так близко, Джон. Потом ничего. Телефонные звонки тоже. Я сижу за своим компьютером, используя свое собственное программное обеспечение. Просто еще один шаг. Оно там, я это знаю! Так близко-"


"Мы знали, что это был рискованный шаг. А как насчет вируса? Есть что-нибудь новое в Форт-Детрике?"


"О, я понял это за считанные минуты. Официально, на данный момент здесь, в Америке, зарегистрировано пятнадцать смертей и трое выживших ".


Смит настороженно дернулся. "Еще смерти? Где? А выжившие? Как? Какого рода лечение?"


"Никаких подробностей. Пришлось пробиться сквозь совершенно новую стену безопасности, чтобы найти то, что я сделал. У Пентагона отключены все данные, кроме меня." Он усмехнулся. "Никакой информации общественности, кроме как через военных".


"Вот почему мы не слышали о выживших. Ты можешь их найти?"


"Я не слышал ни малейшего намека на то, кто они или где они. Прости, Джон!"


"Не в Детрике или Пентагоне?"


"Нет, нет. Ни в том, ни в другом месте. Ужасно. Я думаю, что эти пентагоновские бандиты скрывают информацию от системы!"


Смит быстро соображал. Его первым побуждением было найти выживших и попытаться подобраться достаточно близко, чтобы взять у них интервью. Это казалось самым простым, самым прямым путем.


Причина, по которой правительство закрыло информацию, вероятно, заключалась в том, чтобы избежать паники среди людей - стандартная операционная процедура - и ситуация, вероятно, была намного хуже, чем пятнадцать смертей. Ученые будут круглосуточно изучать трех выживших, чтобы найти ответы, прежде чем обнародовать их. Что означало, что будут задействованы все возможные американские силы человеческой и технологической безопасности.


Он разочарованно вздохнул про себя. Он или даже Питер Хауэлл ни за что не смогли бы преодолеть это.


Кроме того, выжившие были бы первым местом, куда армейская разведка, ФБР и убийцы ожидали бы, что он отправится. Они бы ждали. Он вдохнул и кивнул. Выбора не было. Единственные выжившие, с которыми у него был шанс связаться, находились в Ираке. Эта изолированная страна не ожидала его, и у них не было технологического волшебства правительства США. Его лучшей и скорейшей надеждой выяснить, что стоит за всем этим, было отправиться туда.


Марти взволнованно говорил: "Вот! Почти поймал тебя! Еще одну минутку."


Смит очнулся от своих грез и увидел, что он кричит у консоли, склонившись к экрану, как охотник, который видит свою добычу всего в нескольких футах впереди.


Страх сжал грудь Смита. Внезапно механика того, что делал Марти, обрела ужасный смысл. Он резко спросил: "Как давно вы подключены к своему компьютеру в Вашингтоне?"


В дверях появился Хауэлл. Его жилистое тело напряглось. "Он был в сети через свой собственный компьютер?"


"Как долго, Март?" Напряженно повторил Смит.


Марти вышел из своего возбужденного транса. Он моргнул и проверил время на экране. "Час, возможно, два. Но это прекрасно. Я использую серию ретрансляторов по всему миру, как и положено. Кроме того, это мой собственный компьютер. Я-"


Смит выругался. "Они знают, где находится твой компьютер!Они могли бы быть в вашем бунгало прямо сейчас, внутри вашего компьютера, дразня вас! Был ли след через телефонную компанию там, когда ты в первый раз взломал?"


"Черт возьми, нет! Я обнаружил совершенно новый путь. Я тоже нашел новый для Билла Гриффина, но это ни к чему не привело. Этот сотрудник телефонной компании продолжает открывать новые возможности. Я знаю, что могу-"


Голос Питера Хауэлла был четким. "У них есть люди в Калифорнии?"


"Я бы поставил на это ферму", - сказал ему Смит.


"Его лекарства уже в пути". Хауэлл развернулся на каблуках. "Ваши убийцы могут отследить телефонную линию до Ли Вайнинга и до меня. Не мое настоящее имя, конечно. Им придется найти хижину, выбраться сюда, найти дорогу и добраться до нас. Я бы сказал, в худшем случае, час. Если повезет два. С нашей стороны было бы разумно убраться отсюда меньше чем через час."


Глава

двадцать третья


6:51 P.M.

Нью-Йорк


Виктор Тремонт поправил смокинг и черный галстук перед зеркалом в своем номере в башне "Уолдорф-Астория". Позади него, все еще растянувшись обнаженной на смятой кровати, лежала Мерседес О'Хара. Она была прекрасна - все изгибы и сочная, золотистая кожа.


Она устремила на него в зеркале свои темные глаза. "Мне не нравится, когда меня вешают в шкафу в спальне вместе с костюмами, пока ты не решишь, что меня можно использовать снова, Виктор".


Тремонт хмуро посмотрел в зеркало. Ни терпеливая, ни сдержанная, высокая женщина с каскадом рыжих волос, падающих на грудь, не была ошибкой. Тремонт редко допускал подобные ошибки. На самом деле, он мог вспомнить только один другой раз. Эта женщина покончила с собой, когда он сказал ей, что никогда не женится на ней.


"У меня встреча, Мерседес. Мы пойдем ужинать, когда я вернусь. Столик зарезервирован в Le Cheval, вашем любимом ресторане. Если это тебя не устраивает, уходи".


Мерседес не стала бы убивать себя. Чилийская женщина владела обширными виноградниками и всемирно известной винодельней в долине Майпо, заседала в советах директоров двух горнодобывающих компаний и в парламенте Чили, была членом кабинета министров и будет им снова. Но, как и все женщины, она требовала от него слишком много времени и рано или поздно настояла бы на браке. Никто не понимал, что ему не нужен компаньон.


"И что?" Она продолжала наблюдать оттуда, где полулежала на кровати. "Никаких обещаний? Одна женщина такая же, как другая. Мы все - досадная помеха. Виктор может любить только Виктора ".


Тремонт почувствовал раздражение. "Я бы не сказал-"


"Нет, " перебила она, " это потребовало бы от тебя понимания". Она села на кровати, свесила свои длинные ноги с края и встала. "Думаю, вы мне надоели, доктор Тремонт".


Он перестал поправлять свой черный галстук и с недоверием наблюдал, как она подошла к своей одежде и оделась, даже не взглянув на него снова. Волна неожиданного гнева охватила его. Кем она себя возомнила? Какое отвратительное высокомерие. Мощным усилием он подавил свой гнев. Он вернулся к завязыванию галстука и улыбнулся ей в зеркале.


"Не будь смешной, моя дорогая. Иди и выпей коктейль. Надень то зеленое вечернее платье, в котором ты выглядишь так чудесно. Встретимся в "Шевале" через час. Самое большее, два."


Одетая в черный костюм от Армани, который заставлял ее рыжие волосы пылать, она смеялась. "Ты такой грустный человек, Виктор. И такой дурак".


Прежде чем он смог ответить, она вышла из спальни, все еще смеясь.


Он услышал, как хлопнула дверь внешнего номера.


Ярость захлестнула его, как горная лавина, и он почувствовал, что его действительно трясет. Он сделал два быстрых шага к открытой двери спальни. Никто не смеялся над Виктором Тремонтом. Никто! Женщина. Он бы ... бы-


Его лицо горело, как будто у него была лихорадка. Его кулаки сжались по бокам, как будто он все еще был школьником.


Затем он издал короткий смешок. Что, черт возьми, он делал? Глупая женщина.


Она избавила его от необходимости исправлять свою ошибку. Он думал, что этот был разумным, но, в конце концов, ни один не был. С облегчением он увидел, что теперь не будет драматических и слезливых сцен покинутости. Ему не пришлось бы дарить ей никаких дорогих прощальных подарков. Она ушла бы ни с чем. Кто теперь был дураком?


Широко улыбаясь, он вернулся к зеркалу, закончил поправлять галстук, разгладил смокинг, бросил последний оценивающий взгляд на себя и повернулся, чтобы покинуть комнату для своей встречи. Прежде чем он подошел к двери, зазвонил его личный мобильный телефон. Он надеялся, что это аль-Хассан с новостями о Джоне Смите и Марти Зеллербахе.


"Ну?" - спросил я.


Голос араба был обнадеживающим. "Зеллербах подключился к своему компьютеру, чтобы продолжить поиск телефонного звонка женщины Рассел вам. Ксавьер удерживал его достаточно долго, чтобы Макгроу смог отследить его до Ли Вайнинга, Калифорния." Последовала довольная пауза. "Я сейчас там".


"Где, во имя всего святого, Ли Вининг?"


"На восточной стороне Сьерра-Невады, недалеко от национального парка Йосемити".


"Как ты узнал, что нужно идти в такое место?"


"ФБР обнаружило мотель, где они ночевали прошлой ночью, а затем определило, где они арендовали машину. Смит попросил карту Северной Калифорнии и спросил, открыта ли определенная дорога через Йосемити. Мы поехали в парк, и когда Макгроу связался с нами, мы просто продолжили путь до Ли Вининга. Они звонят по номеру телефона человека по имени Николас Романов, очевидно, под вымышленным именем. Мы на нашем пути туда ".


Тремонт удовлетворенно вздохнул. "Хорошо. Что-нибудь еще?" Наконец-то раздражение подполковника. Джон Смит заканчивал.


Голос араба понизился до конфиденциального. В его словах сквозила гордость. "Да, у меня есть другие новости. Очень хорошие новости, которые вам понравятся и не понравятся. Мое расследование Смита показало, что этот Марти Зеллербах - мой старый друг со школьных времен, как и Билл Гриффин ".


Тремонт зарычал: "Значит, Гриффин все-таки предупредил Смита в парке Рок-Крик!"


"И, несомненно, не имеет намерения убивать Смита. Но он, возможно, не предает нас открыто."


"Ты думаешь, он все еще хочет денег?"


"Я не вижу признаков, говорящих об обратном".


Тремонт кивнул, размышляя. "Тогда мы сможем использовать его в наших интересах. Хорошо, ты разбираешься с Джоном Смитом и со всеми, кто с ним связан ". В его голове начал формироваться план. Да, он точно знал, что делать. "Я разберусь с Гриффином".


7:52 P.M

Термонт, Мэриленд


Билл Гриффин слабо улыбнулся. Белый грузовик для доставки пиццы трижды за последние два часа проезжал мимо трехэтажного дома Джона Смита в стиле соляной коробки. Он был внутри темного дома и находился там с 6:00 P.M., после того, как оставил свою дневную слежку за Форт-Детриком. В первый раз, когда он увидел, как грузовик с пиццей медленно проезжает мимо дома, это привлекло его внимание. Мог ли это быть Джон, проверяющий, был ли дом в безопасности и за ним не следили? Во второй раз он был наготове со своим биноклем ночного видения и увидел, что за рулем был не Джон. К третьему разу он понял: один из людей аль-Хассана искал Джона - и, возможно, его тоже.


Гриффин знал, что араб был подозрителен еще с Рок-Крик-парка, но аль-Хассан не ожидал, что Гриффин будет ждать внутри дома. Гриффин был осторожен, чтобы не оставить никаких признаков того, что он был там. Его машина была спрятана в гараже пустого дома в трех кварталах отсюда, и он проник в квартиру Джона, взломав замок на задней двери. Поскольку Джон не вернулся ни в Детрик, ни в Термонт, Гриффин начал думать, что он не вернется. Аль-Хассан уже убил его? Нет, иначе аль-Хассан не посылал бы людей на поиски Джона или Гриффина.


Он быстро прошел сквозь темные тени в кабинет. Как только компьютер был запущен, он ввел пароль и код шифрования для своего секретного веб-сайта. Он сразу же увидел сообщение от своего старого партнера по ФБР, Лона Форбса:


Полковник Джонатан Смит пытается найти тебя. Он также связался с Марджори по той же причине. ФБР, полиция и армия разыскивают Смита: сбежал в самоволку и разыскивается для допроса по делу о двух смертях. Дай мне знать, если захочешь с ним поговорить.


Подумал Гриффин, а затем проверил, нет ли чего-нибудь еще. На этот раз он заметил следы того, кто взломал сайт, что могло означать, что его искал третий человек. На веб-сайте не было ничего, что могло бы подсказать хакеру, где он находится. Тем не менее, третий следопыт вызывал у него беспокойство.


Он вышел, выключил компьютер и вернулся к задней двери. Когда он был уверен, что за домом по-прежнему никто не следит, он ускользнул в ночь.


8:06 P.M.

Нью-Йорк


Четыре человека, собравшиеся в отдельной комнате Гарвардского клуба на Сорок четвертой улице, нервничали. Они знали друг друга много лет, иногда выступая по разные стороны баррикад и с противоречивыми интересами, но теперь общая тяга к деньгам, власти и взгляду на будущее, который они любили называть "ясноглазым", свели их вместе в этой комнате.


Самый молодой из четырех, генерал-майор. Нельсон Каспар, исполнительный директор председателя Объединенного комитета начальников штабов, негромко переговорил с конгрессменом Беном Слоутом, который периодически посещал скрытое поместье Виктора Тремонта в Адирондаке. Генерал Каспар каждые несколько секунд поглядывал на дверь в комнату. Нэнси Петрелли, министр здравоохранения и социальных служб, в одиночестве расхаживала возле занавешенных окон в своем вязаном костюме кремового цвета от St. John's. Lt. Gen. Эйнар Салонен (в отставке), главный лоббист американского военно-промышленного комплекса, сидел в кресле с книгой в руках, но на самом деле не читал. Ни генерал Каспар, ни генерал Салонен не носили свою форму, предпочитая простые, но дорогие деловые костюмы для этой тайной встречи.


Их головы повернулись почти в унисон, когда дверь открылась.


Виктор Тремонт поспешил войти. "Извините, джентльмены и леди" - легкий поклон секретарю HHS, - "но меня задержало кое-какое дело, связанное с нашей проблемой с полковником Смитом, которая, я рад сообщить, вот-вот будет улажена".


По комнате пронесся ропот облегчения.


"Как прошла встреча с советом директоров Blanchard's?" - прогрохотал генерал Каспар. Этот вопрос был у всех на уме.


Тремонт присел на подлокотник кожаного дивана, элегантный в смокинге и черном галстуке. От него исходила уверенность, и он, казалось, притягивал к себе четырех своих выдающихся гостей, как магнит. Он поднял свой патрицианский подбородок и рассмеялся. "Теперь я полностью контролирую всю компанию".


Голос генерала Салонена был громче всех. "Поздравляю!"


"Отличные новости, Виктор", - согласился конгрессмен Слоут. "Это ставит нас в положение силы".


Секретарь Петрелли признался: "Я не был уверен, что вы справитесь с этим".


"У меня не было сомнений". Генерал Каспар улыбнулся. "Виктор всегда побеждает".


Тремонт снова рассмеялся. "Благодарю вас. Большое вам спасибо за ваш вотум доверия. Но я должен сказать, что согласен с генералом Каспаром."


Теперь смеялись все, даже Нэнси Петрелли. Но в ее смехе было мало юмора. Она перешла прямо к критическому моменту: "Вы сообщили правлению? Подробности?"


"Глава и стих". Тремонт скрестил руки на груди, улыбнулся и стал ждать. Дразню их.


Напряжение в комнате наэлектризовалось. Их взгляды были прикованы к нему.


"И что?" - Спросила наконец Нэнси Петрелли.


"Что сказала эта чертова доска?" Генерал Салонен хотел знать.


Виктор Тремонт широко улыбнулся. "Они набросились на проект Аид, как собака на кость". Он обвел взглядом комнату и увидел облегченные лица. "Вы могли видеть, как в их глазах вспыхивают знаки доллара. Я думал, что нахожусь в Лас-Вегасе, а там были игровые автоматы ".


"Никаких угрызений совести?" - Спросил конгрессмен Слоут. "Нам не нужно беспокоиться о том, что мы передумаем? Нечистая совесть?"


Тремонт покачал головой. "Помните, мы отобрали их все вручную. Мы объединили наши источники, чтобы мы могли выбирать с учетом предыстории, интереса и толерантности к риску ". Его самой большой проблемой было протащить имена мимо Холдейна, чтобы их можно было предложить совету директоров и проголосовать за них, пока старые члены не уйдут на пенсию или срок их полномочий истечет. "Конечно, теперь вопрос в том, правильно ли мы судили о них".


"Очевидно, мы это сделали", - с удовлетворением сказал конгрессмен Слоут.


"Совершенно верно", - сказал Тремонт. "О, они были немного зеленоватыми вокруг жабр, когда я описывал возможные смерти без нашей сыворотки, и все смерти, которые неизбежно произойдут до того, как она будет одобрена для применения на людях. Но я объяснил, что, с другой стороны, вирус не был смертельным на сто процентов без лечения, и они поняли, что количество смертей по всему миру превысит миллион или около того, если правительство быстро примет нашу сыворотку ".


Нэнси Петрелли, вечная пессимистка, спросила: "А если правительство вообще не заплатит нашу цену?"


Тяжелая тишина опустилась, как темный саван, на маленькую комнату. Они с беспокойством отвели глаза от секретаря HHS. Это был вопрос, который был у всех на уме.


"Ну что ж, " сказал Тремонт, " мы знали об этом риске с самого начала. Это была авантюра, на которую мы пошли, чтобы заработать миллиарды, которые мы собираемся. Но я сомневаюсь, что наше правительство или любое другое правительство увидит другой выбор. Если они не купят сыворотку, огромное количество их людей погибнет повсюду. Это простой ответ."


Генерал Каспар одобрительно кивнул. "Кто осмелится, тот победит".


"Ах, да. Девиз SAS." Тремонт кивнул генералу в знак признания и сухо добавил: "Но мне хотелось бы думать, что мы рискуем ради гораздо больших и более реальных наград, чем несколько медалей и похлопывание по спине от королевы, а?"


Тремонт взмахнул ногой, наблюдая, как четверо борются с чудовищностью происходящего. Совесть делает из нас всех трусов. Слова Шекспира, или достаточно близко, эхом отдавались в его голове. Но приложи все свое мужество к тому, что станет камнем преткновения, мы не потерпим неудачу. Но не мужество или Шекспир заставили их принять риск потенциальной резни. Не в начале двадцать первого века. Это были власть и богатство.


Генерал Салонен прямо сказал: "Но никто из нас или наших семей не умрет. У нас есть сыворотка."


Они все так думали, но только у Салонена хватило смелости или, возможно, бесчувственности сказать это. Тремонт продолжал ждать.


"Сколько времени до того, как это начнется?" - Спросила Нэнси Петрелли.


Тремонт задумался. "Я бы сказал, что через три или четыре дня реальность пандемии поразит мировое сознание подобно удару молнии".


Послышался ропот. Было ли это жалостью или жадностью, трудно сказать.


"Когда это произойдет", продолжил Тремонт, "я хочу, чтобы каждый из вас подчеркнул опасность для человечества. Нажми на тревожные кнопки. Затем мы объявляем о сыворотке ".


"И мчаться на помощь". генерал Каспар издал грубый смешок.


Все их сомнения рассеялись, когда четверо заговорщиков объединились в своем видении цели, о которой они так долго мечтали. Это было близко. Очень близко. Просто по другую сторону горизонта. На данный момент любой страх перед оппозицией, потенциальным предательством Билла Гриффина или решительным расследованием Джонатана Смита вылетел у них из головы.


"Красиво", - выдохнул кто-то.


Глава

двадцать четвертая


3:15 P.M.

Высокие Сьерры, Калифорния


"О, смотрите!" Марти плакал. "Это так прекрасно!" Он резко остановился в коридоре, повернулся, и его неуклюжее тело вкатилось в полутемную, похожую на пещеру комнату в задней части "Убежища в Сьерра" Питера Хауэлла. Он пристально смотрел на противоположную стену, его зеленые глаза сияли.


На стене, примерно в десяти футах над полом, светились прозрачные электронные карты. Каждая нация была окрашена в свой цвет. Крошечные мигающие лампочки непрерывно перемещались по картам. Ряды разноцветных огоньков вспыхивали после каждого имени в списке, который висел рядом с картами. Под всем этим стену заполняло ультрасовременное компьютерное оборудование. В центре комнаты ожидало командирское кресло из кожи и стали. По обе стороны от него стояли большой глобус и картотечный шкаф.


Смит изучил карты - Ирак, Иран, Турция и части всех трех, которые образовывали историческую землю курдов. Затем был Восточный Тимор. Colombia. Афганистан. Южная Мексика и Гватемала. El Salvador. Израиль. Руанда. Горячие точки племенного конфликта, этнической розни, крестьянского восстания, религиозной воинственности, народного мятежа.


"Ваша диспетчерская?" Джон спросил Питера.


"Правильно". Питер кивнул. "Приятно быть занятым".


Это было больше, чем должен - или мог - иметь любой частный гражданин. Очевидно, Питер Хауэлл все еще работал на кого-то.


Марти бросился к компьютерной установке. "Я знал, что у вашего компьютера слишком много мощности, чтобы быть обычным. Это, должно быть, связано с этим Голиафом. Это великолепно!Я хочу такие карты, как у вас, для своего бунгало. Вы отслеживаете деятельность в этих странах, не так ли? Связаны ли вы напрямую с центрами в каждом из них? Ты должен показать мне, что ты делаешь. Как связаны карты. Как-"


"Не сейчас, Март". Джон пытался быть терпеливым. "Мы на пути к выходу. Мы эвакуируемся, помнишь?"


Лицо Марти вытянулось. "Что такого важного в уходе? Я хочу жить в этой комнате." Угрюмое выражение исчезло. Его круглое лицо было таким же светлым, как карты выше. "Это то, что я собираюсь сделать! Это идеально. Весь мир придет ко мне сюда. Мне никогда не придется уходить или-"


"Мы уходим прямо сейчас", - твердо сказал Джон, подталкивая его к двери. "Ты мог бы помочь нам загрузиться, хорошо?"


"Пока мы здесь, я заберу свои файлы". Питер схватил стопку коричневых папок с верхней части отдельно стоящего шкафа. Выходя за дверь, он прижал палец к косяку. Джон услышал тихий щелчок. "Вы двое берете с кухни любую еду, которая вам нравится, чтобы продержаться нам день или около того. Нам понадобятся оружие и боеприпасы, и виски, конечно."


Джон кивнул. "У нас тоже есть вещи в нашей машине. Как, черт возьми, мы все это переносим?"


"Ах, поверь мне".


Из диспетчерской донесся низкий напевающий звук. Марти ускользнул от Джона и теперь сидел в кресле Питера с электроприводом перед консолью размером со стену. Он раскачивался из стороны в сторону, его взгляд был прикован к меняющемуся набору огней на прозрачных настенных картах. Он начинал понимать, что все это значило, как они взаимосвязаны. Это было интригующе. Он почти мог чувствовать, как огни пульсируют в ритме с его мозгом-


Джон коснулся его плеча. "Март"?"


"Нет!" Он развернулся, как будто его укусили. "Я никогда не уйду! Никогда! Никогда! Нев. . . "


Джон пытался удержать его, пока тот брыкался и корчился. "Ему нужно срочно вернуться к приему лекарств", - сказал он Питеру.


Вне себя от ярости, Марти набросился с кулаками, выкрикивая бессвязные ругательства. Джон сдался и схватил его в медвежьи объятия, поднял его так, что его ноги оторвались от пола, и отодвинул его от консоли, продолжая пинать и кричать.


Питер нахмурился. "У нас нет на это времени". Он шагнул вперед и ударил Марти в подбородок.


Глаза Марти расширились, а затем он рухнул на руки Джона без сознания.


Жилистое тело Питера выбежало обратно в коридор. "Приведи его".


Джон вздохнул. У него было чувство, что Марти и Питер не поладят. Он поднял Марти, у которого было умиротворенное выражение на круглом лице. Он перекинул его через плечо и последовал за бывшим бойцом SAS и агентом МИ-6 через заднюю дверь на кухне в помещение, оказавшееся гаражом.


Припаркованный и ожидающий был среднего размера фургон.


"Есть другая дорога", - понял Джон. "Конечно, должен быть. Ты не собираешься жить нигде, где ты знаешь, что ты в ловушке ".


"Верно. Никогда не бывает только одного выхода. Это грунтовая дорога. Отсутствует на карте, не поддерживается должным образом, но сойдет. Спрячь Марти в фургоне."


Джон уложил Марти на одну из трех двухъярусных кроватей, сложенных в стопку сзади. Остальной интерьер фургона был обычным - кухня, обеденный уголок, ванная, все в миниатюре, за исключением гостиной. Это было сердце автомобиля. Это была компактная версия картографического и компьютерного центра из the house, в комплекте с настенными картами, консолью и крошечными цветными лампочками, которые оживали на глазах у Джона.


"Добавляю последний заряд к батареям", - сказал Питер, когда Джон вернулся в гараж. Британец подключил фургон к току в доме.


В течение следующего часа они выносили из дома еду, виски, оружие и боеприпасы. Пока Джон убирал вещи, Питер исчез, чтобы договориться. Наконец Марти застонал на койке и опустил одну руку. В то же время Джон услышал приближающийся звук двигателя низко летящего самолета.


Он вытащил свою "Беретту" и помчался в дом.


"Расслабься", - сказал ему Питер.


Они вышли наружу, чтобы постоять вместе и посмотреть на небо над горами. Одномоторная "Сессна" спикировала низко и с ревом пронеслась над кабиной. Из него на поляну выпала маленькая стальная трубка. Несколько мгновений спустя Питер вернулся с трубкой.


"Лекарство маленького человека".


В фургоне Джон усадил стонущего Марти на койку, дал ему таблетку и стакан воды и наблюдал, как он принимает лекарство, все время ворча. Затем он, не говоря ни слова, лег на спину и уставился в потолок фургона. Он редко говорил о своем недуге, но иногда Джон ловил его в такой неосторожный момент, как этот, когда он смотрел куда-то в сторону, словно задаваясь вопросом, что чувствуют и думают другие люди, что такое на самом деле "нормальная жизнь".


Питер просунул голову в дверь. Его лицо было мрачным. "У нас гости".


"Лежи, Март". Джон похлопал своего друга по плечу и поспешил в гараж.


На шее Питера болтался бинокль. В одной руке он держал свой почищенный H & K MP5, а другой он бросил Джону буллпап "Энфилд". На его морщинистом, вечно загорелом лице было какое-то странное внутреннее сияние, как будто тот, кем он был на самом деле - что ему действительно нравилось, что заставляло течь его кровь - внезапно ожил.


Джон вдохнул и почувствовал гул возбуждения и страха, которого он раньше жаждал. Возможно, убийцы уже прибыли. И он был готов встретиться с ними. На самом деле, жаждущий.


С Питером во главе они пробежали через дом и вышли на переднее крыльцо. Они прятались за кустами, окружавшими крыльцо, изучая стальной пешеходный мост, пересекающий глубокое ущелье, и пять фигур на дальней стороне, которые исследовали арендованную машину Джона.


Питер наблюдал в бинокль. "Трое - помощники шерифа из округа. Двое одеты в темные костюмы и шляпы и, похоже, заправляют шоу ".


"Они не похожи на наших убийц". Джон взял бинокль и сосредоточился. Трое определенно были полицейскими в форме какого-то вида, а двое других отдавали приказы. Двое в костюмах стояли поодаль, разговаривая друг с другом, как будто полиции там не было. Один указал на хижину.


"ФБР", - предположил Джон. "Они не придут сюда со стрельбой. Я просто в самоволке."


"Если только они не в сговоре с твоими злодеями, или если ситуация не изменилась. Лучше нам не рисковать. Давайте дадим им пищу для размышлений ".


Питер оставил Джона и исчез обратно в доме. Джон продолжал сосредотачиваться на людях из ФБР, которые инструктировали помощников шерифа держаться позади, когда они приближались. Все пятеро достали оружие и, во главе с ФБР, приблизились к мосту. Первый сотрудник ФБР нес электрический мегафон.


Они были всего в нескольких шагах от моста, когда пятеро мужчин резко, изумленно остановились. Джон моргнул, неуверенный в себе. Только что здесь был пешеходный мост. В следующее мгновение он исчез.


Раздался шлепающий звук, и пыль поднялась из ущелья туманным коричнево-белым облаком.


Рты злоумышленников открылись. Они посмотрели вниз, затем вверх и поперек. Двое полицейских неторопливо двинулись вперед. В бинокль Джон наблюдал, как они ухмыляются и снова оценивающе смотрят вниз, в крутой овраг. Это была шутка над ФБР. Мужчины рассмеялись.


Питер вернулся, чтобы присесть на корточки рядом с Джоном. "Немного удивить их?"


"Я бы сказал. Что произошло?"


"Электрический обман. С этой стороны у моста чертовски массивные шарниры. Когда я отпускаю устройства, которые прикрепляют его с дальней стороны, он опускается в ущелье, ударяется о стену и останавливается, свисая прямо вниз. Работа по его возвращению на место, но команда из Ли Вайнинга сделает это, когда они мне понадобятся." Он встал. "В любом случае, это должно задержать их на полчаса или около того. Это неприятный подъем вниз и вверх. Давай."


Джон усмехнулся, когда они рысцой возвращались через дом в гараж, где Марти теперь сидел на ступеньках фургона, выглядя усталым и печальным. "Привет, Джон. Были ли у меня проблемы?" Его слова были медленными.


"Ты был великолепен, как обычно, но нам снова придется отказаться от нашей одежды. ФБР нашло нас. У них наша машина, и мы быстро уезжаем ".


"Что я могу сделать?"


"Возвращайся внутрь и жди".


Джон снова вышел на задний двор. Он нашел британца, сидящего, скрестив ноги, на подстилке из сосновых иголок под деревьями. Солнечный свет пробивался сквозь сосновые ветви, создавая замысловатые узоры на англичанине и золотистой пуме, сидящих на задних лапах лицом к нему.


Питер тихо заговорил. "Извини, Стэнли, но я снова ухожу. Неприятность, я знаю. Так что, боюсь, придется вернуться к жене и позаботиться о себе немного. Держи оборону, пока я не вернусь, и я вернусь прежде, чем ты сможешь сказать, что Боб - твой дядя ".


Большой серьезный кот, спокойно поджав хвост, уставился своими желтыми глазами на Питера. Джону почти показалось, что кот действительно понял слова. Что бы это ни было - слова, или тон, или язык тела - пума подошла ближе, вытянула шею и мягко подтолкнула Питера в нос.


"Прощай, мальчик". Питер подтолкнул локтем в ответ.


Он встал. Они обменялись взглядами, и кот повернулся и легким прыжком скрылся за деревьями. Питер направился к Джону.


"С ним все будет в порядке?" Джон задумался. "Сможет ли он выжить в одиночку?"


"Стэн обучен лишь частично, Джон. Не прирученный. Я не уверен, что какая-либо кошка на самом деле ручная, но это другой разговор. Стэнли будет терпеть и защищать меня и хижину, но на самом деле он живет чем-то вроде двойной жизни. У него есть своя территория, он охотится как обычно, спаривается и заводит детенышей, но по какой-то причине принял меня и мое распространение как часть своей ответственности. Он ест пищу, которую я даю ему в качестве компенсации за то, что он отлынивает от охоты, я думаю, не потому, что ему это нужно. С ним все будет в порядке ".


"Он не попытается напасть на тех полицейских там?"


"Только если я ему прикажу. В противном случае он будет избегать людей, как и любой лев, если ему не угрожают. Но он защитит это место от других животных - медведей, например, которые разрушат его." Внезапно он поднял голову, навострив ухо. "Правильно! Они в ущелье и начинают действовать. Пора обратиться в прах".


Несколько мгновений спустя, заряженный электричеством, фургон мчался вниз по склону горы среди высоких сосен и кедров, а иногда и черного дуба. Позади них в салоне прозвучала серия приглушенных взрывов.


"Дж-о-н!Что это?" Голова Марти повернулась.


"Они в доме!" Джон выругался. "Черт".


"Вряд ли", - сказал им Питер. "Маленькое устройство самоуничтожения. Мы же не можем оставить контрольную и компьютерную комнату ради них, не так ли? Сейчас он взрывается. Все, что там находится, будет разрушено, но остальная часть дома будет в порядке. Нетронутый. Умно, да? Работа старого сапера, которого я знаю, стала электронной."


Поскольку зима в Сьеррах была поздней, белые пятна от ранних снегопадов сверкали среди деревьев. Обнаженные камни и колеи от прошлых дождей сотрясали фургон. Они провели приличное время, покачиваясь, ныряя и подпрыгивая на извилистых поворотах.


Джон держался. "Это ты устроил меня в Ирак?"


Питер полез в карман куртки "Буш", которую он надел поверх фланелевой рубашки. Он протянул Джону конверт. "Распечатка внутри. Следуйте инструкциям в точности, иначе путешествие закончится задолго до того, как вы это осознаете. В точности."


"Я понимаю".


Питер покосился в сторону. "Были разговоры о задании для меня".


"А как насчет меня, Джон?" Спросил Марти сзади.


"Вы знаете, что мы должны сделать", - сказал им Джон. "Найдите, откуда взялся вирус, как его лечить, у кого он есть, что они планируют с ним делать и кто убил Софию".


"И как их остановить", - мрачно сказал Питер.


"Особенно как их остановить". Джон держался, когда глубокая выбоина сбросила их с сидений, сотрясая кости. "Каждая лаборатория третьего и четвертого биологических уровней по всему миру работает над лечением, так что у нас есть помощь там. Но это все еще оставляет другие вопросы. На самом деле, это все один большой фактор: у кого он есть? Но информация о любом из других может привести к окончательному ответу. Я рассчитываю на Ирак как на лучший шанс выяснить, откуда это взялось и что они планируют с этим делать ".


"И ответ на вопрос, кто убил Софию, мог бы также рассказать нам и об остальном", - решил Питер. "Мое задание, верно?"


"Да. Твой и Марти." Он оглянулся назад. "Ты продолжаешь пытаться найти все пропущенные телефонные звонки, Март, и найти Гриффина. Но на этот раз бей и беги. Не оставайся долго на одной линии. Меняй маршруты. Это два важных назначения".


Лицо Марти было виноватым. "Мне жаль, Джон".


"Я знаю". Джон сделал паузу. "У нас должен быть какой-то способ оставаться на связи".


"Интернет", - быстро ответил Марти. "Но не обычной электронной почтой".


"Ты прав", - согласился Питер. "Но, возможно, есть место, где мы могли бы оставить сообщение".


Джон улыбнулся. "Я знаю - прямо у них под носом, где они никогда этого не увидят. Мы можем воспользоваться веб-сайтом по синдрому Аспергера."


Марти с энтузиазмом кивнул. "Это здорово, Джон. Идеально."


Они продолжали обсуждать веб-кольцо сайта и какие закодированные сообщения оставлять, пока Питер внезапно не крикнул: "Держись крепче! Призраки в десять часов!"


Фургон резко накренился вправо, на секунду так сильно покачнувшись, что поехал на двух колесах. Из леса прогремел залп выстрелов. Вылетело стекло и разорвался металл в задней части фургона. Марти закричал.


"Март"?" Джон оглянулся назад.


Марти сидел, съежившись, на полу кренящегося фургона, схватившись за левую ногу и пытаясь не раскачиваться из стороны в сторону, как мешок с мукой. Окровавленный мешок муки. Джон мог видеть растекающуюся красную лужицу на штанине Марти, но Марти слабо улыбнулся и сказал дрожащим голосом: "Со мной все в порядке, Джон".


"Возьми полотенце", - крикнул Джон в ответ, "сложи его и сильно прижми к ране. Если кровотечение в ближайшее время не прекратится, кричи ".


Ему нужно было оставаться в такси, где он мог использовать "Энфилд" Питера, если кто-нибудь из нападавших подрежет им.


Питер был слишком занят, чтобы использовать оружие, когда он поворачивал колесо тисками, его светлые глаза были холодны. Громоздкий автомобиль вылетел с дороги сквозь деревья и кустарник, чудесным образом ни во что не врезавшись, когда Питер направил его с точностью астронавта, пристыковывающегося к космической станции. Дважды он бросал массивный автомобиль через потоки, поднимая водяные простыни и опасно наклоняясь на камнях, скрытых под поверхностью.


По дороге бежали двое мужчин с винтовками, пытаясь прицелиться в фургон, но сотрясающие кости, непредсказуемые наклоны и подпрыгивания транспортного средства расстроили их. Они уворачивались от ветвей и перепрыгивали через камни. Позади них серый внедорожник боролся за поворот на узкой дороге, чтобы присоединиться к преследованию.


Когда бегуны отстали еще больше, Джон заметил глубокий овраг, маячивший прямо впереди. "Питер! Осторожно!"


"Понял!" Питер ударил по тормозам и развернулся в пол-оборота. Тяжелое транспортное средство угрожало перевернуться, поскольку его занесло вбок, он задел два гигантских валуна и, наконец, остановился, содрогнувшись, в нескольких футах от пропасти.


На трассе бегуны были далеко позади, но снова приближались. На расстоянии внедорожнику почти удалось повернуть.


Напряжение в фургоне было огромным. Джон уставился вниз на глубокий овраг и вытер пот с лица.


"Поехали". Питер завел двигатель, и большой автомобиль рванулся вперед параллельно оврагу и прямо к дороге.


Джон наблюдал за двумя преследующими нападавшими, которые пытались сократить дорогу, пробегая среди деревьев. "Они приближаются!"


Питер бросил быстрый взгляд на бегущих людей. Ущелье внезапно резко повернуло в сторону, и он снова вывел фургон из-за деревьев на дорогу. С облегченной улыбкой он развернул неуклюжий автомобиль и с ревом помчался по грунтовой дороге, поднимая клубы пыли.


Раздался последний залп, и пули прошили деревья вокруг убегающей машины. Джон заставил себя сделать глубокий вдох и расслабить руки на своем оружии. Он посмотрел в зеркало бокового обзора: к двум мужчинам присоединился третий, и они стояли сердитые и разочарованные, их оружие болталось по бокам, посреди пыльной дороги.


Джон узнал невысокого, крепкого мужчину, который присоединился к первым двум.


"Это они", - сказал он сердито. "Люди, которые пытались убить меня". Он посмотрел на Питера. "Где-то их будет больше".


"Конечно". Питер изучал неровную дорогу, в то время как автомобиль продолжал трясти и подпрыгивать. "Стратегия уклонения, я бы сказал. Знание местности. Поверьте, что враг переоценивает элемент неожиданности ".


Джон вернулся к Марти, цепляясь за все, что мог удержать. Но на этот раз Марти был прав - рана на его левой ноге была поверхностной. Джон наложил антибиотик и повязку. Одно из окон фургона было выбито, а внешняя оболочка разорвана пулевыми отверстиями в трех местах, но ничто не проникло внутрь, и ничего важного не было повреждено, особенно компьютер, который был частью стандартного оборудования Питера.


Он присоединился к Питеру у входа и через пять минут услышал шум уличного движения.


"Что ты думаешь?" Он внимательно осмотрел грунтовую дорогу впереди, которая петляла среди деревьев. "Будут ли они ждать там, где мы выезжаем на шоссе?"


"Или раньше. Давай разочаруем их." Питер улыбнулся своей почти мечтательной улыбкой.


Впереди была колея, которая уводила от дороги влево. Еще более узкая, чем дорога, по которой они ехали, еще более изрытая колеями, она была всего на несколько дюймов шире фургона. Но это была дорога, а не тропа.


Питер объяснил: "Огненная дорога. В лесу их полно. Не отмечен ни на каких картах, кроме лесной службы и пожарного округа."


"Мы берем это на себя?" - Спросил Джон.


"Живописный маршрут". Коротко улыбнувшись, Питер направил фургон на него.


Сосновые ветки царапали металлические борта фургона. Шум был бесконечным и нервировал, как скрежет пальцев по классной доске. Пятнадцать минут спустя, как раз в тот момент, когда Джон начал думать, что вот-вот сойдет с ума, он увидел конец дороги.


"Это оно?" - с надеждой спросил он Питера.


"Что? Прекратить эту милую прогулку?" Питер повернул машину на другую пожарную дорогу. "Мы сейчас катимся под уклон, заметили? Это ненадолго, " весело сказал он. "Взбодрись, парень".


На этой огненной дороге было не менее туго. Нависающие ветви продолжали царапать бока, пока Питер гнал фургон вперед. Джон закрыл глаза и вздохнул, пытаясь унять мурашки по коже. По крайней мере, Марти не жаловался сзади. Но тогда Марти принимал свои лекарства. Слава Богу хотя бы за это.


Когда они, наконец, добрались до шоссе, Джон настороженно сел. Питер остановил фургон среди деревьев на краю асфальта. Ужасный скрежет и стоны прекратились, и только звук двигателя и уличного движения нарушали тихую красоту леса.


Джон огляделся вокруг. "Есть какие-нибудь их признаки?" Движение на широкой двухполосной дороге перед ними было интенсивнее, чем он ожидал. "Это не 120".


"США 395. Самый большой с этой стороны. Должен сделать. Видишь, кто-нибудь прячется?"


Джон осмотрел оба направления. "Никто".


"Хорошо. Я тоже не знаю . В какую сторону?"


"Каким путем мы быстрее доберемся до Сан-Франциско?"


"Направо и обратно по 120-й через Йосемити".


"Тогда направо, и 120".


Светлые глаза Питера блеснули. "Дерзко с твоей стороны".


"Возвращение тем путем, которым мы пришли, должно быть последним, чего они от нас ожидают, и в любом случае все внедорожники выглядят одинаково".


"Если только засадники не прочитают наш номер".


"Сними тарелки".


"Черт возьми, мой мальчик. Я должен был подумать об этом." Питер вытащил отвертку и набор номерных знаков Монтаны из отделения для перчаток и выпрыгнул.


Джон схватил свою "Беретту" и последовал за ним. Он стоял и наблюдал, как Питер снял старую и прикрутил лицензию из Монтаны. В тихом лесу пели птицы и жужжали насекомые.


Через несколько минут оба мужчины вернулись внутрь.


Марти сидел за компьютером. Он поднял глаза. "Все в порядке?"


"Абсолютно", - заверил его Джон.


Питер завел фургон и с энтузиазмом сказал: "Давайте позвоним коту".


Он выкатил громыхающий автомобиль на шоссе, ведущее на юг. Когда показался перекресток 120, он свернул на него, и они снова поднялись в гору. Четверть мили спустя они миновали два внедорожника, припаркованных вдоль густого леса, по одному с каждой стороны грунтовой дороги, которая вела с задней части собственности Питера.


У одного из внедорожников высокий рябой мужчина в черном костюме, с темными глазами, прикрытыми веками, говорил по рации. Он казался взволнованным и в отчаянии уставился на горный склон. Он едва взглянул на потрепанный фургон с номерами Монтаны, когда тот поднимался по шоссе в сторону Йосемити.


"Араб", - сказал Питер. "Выглядит опасным".


"Мой вывод тоже". Джон уставился на движение на шоссе. Его голос был серьезен. "Будем надеяться, что я смогу найти некоторые ответы в Ираке, и что вы сможете отследить Билла Гриффина и узнать больше о смерти Софии. Эти удаленные телефонные звонки могут иметь решающее значение ".


Они поехали дальше. Питер включил радио. Он гудел новостями о неведомом мире, в то время как надвигающаяся темнота отбрасывала длинные зловещие тени на белые вершины высоких Сьерр впереди.


Часть Третья


Глава

Двадцать Пятая


8:00 P.M., Вторник, 21 октября

Белый дом, Вашингтон, округ Колумбия .


Как обвинение, первая страница Washington Post лежала на большом овальном столе в Кабинете министров, где ее оставил президент. Хотя ни один из торжественных глав кабинета министров, сидевших за полированным столом, и ни один из их помощников, заполнивших стены, не взглянул на газету с ее знаменательным заголовком, все болезненно осознавали это. Они проснулись и обнаружили, что их собственные копии лежат на порогах их домов, точно так же, как сотни миллионов американцев обнаружили подобные ужасающие заголовки, ожидающие их. Весь день новости гремели из их радиоприемников. По телевидению мало что еще обсуждалось.


В течение нескольких дней ученые и военные информировали президента и высокопоставленных чиновников, но только сейчас, когда так называемый цивилизованный мир, казалось, взорвался новостями, вся сила растущей эпидемии обрушилась на дом.


СМЕРТЕЛЬНАЯ ПАНДЕМИЯ НЕИЗВЕСТНОГО ВИРУСА ОХВАТЫВАЕТ ЗЕМНОЙ ШАР


В переполненном кабинете министров государственный секретарь Норман Найт поправил очки в металлической оправе на своем длинном носу. Его голос был трезвым. "Двадцать семь стран сообщили о смертельных случаях из-за вируса, в общей сложности на данный момент более полумиллиона. Все начиналось с симптомов тяжелой простуды или легкого гриппа в течение примерно двух недель, затем это внезапно перерастало в острый респираторный дистресс-синдром и смерть в течение нескольких часов, иногда меньше." Он печально вздохнул. "Сорок две страны сообщают о внезапных случаях того, что выглядит как легкий грипп. Мы пока не знаем, является ли это тоже вирусом. Мы едва начали подсчитывать эти жертвы, но они исчисляются миллионами ".


Цифры секретаря были встречены потрясенной тишиной. Переполненный зал, казалось, оцепенел.


Проницательный взгляд президента Сэмюэля Адамса Кастильи медленно прошелся по их лицам. Он искал подсказки в умах руководителей своего кабинета. Он должен был знать, на кого он мог рассчитывать, чтобы оставаться устойчивым и приносить знания, мудрость и волю к действию. Кто бы запаниковал? Кто был бы потрясен до паралича? Знание без воли к действию было бессильным. Желание действовать без знания было слепым и безрассудным. И любой, у кого не было ни того, ни другого, чтобы предложить, должен был быть уволен.


Наконец он заговорил, стараясь говорить спокойно. "Хорошо, Норм. Сколько их в Соединенных Штатах?"


Вытянутое лицо госсекретаря венчала непослушная копна густых белых волос. "Помимо девяти случаев в начале прошлой недели, CDC сообщает еще о примерно пятидесяти смертельных случаях и по меньшей мере о тысяче подобных случаев, которые они тестируют на новый вирус прямо сейчас".


"Похоже, мы легко отделываемся", - сказал адмирал Стивенс Броуз, председатель Объединенного комитета начальников штабов. В его голосе звучала осторожная надежда.


Слишком осторожный и слишком обнадеживающий, размышлял президент Кастилья. Это было странно, но он заметил, что военные часто меньше всего хотели действовать мгновенно. Но тогда они видели смертельные последствия необдуманных действий больше, чем большинство.


"Это так далеко", - зловеще заметила Нэнси Петрелли, министр здравоохранения и социальных служб. "Что не означает, что завтра мы не будем опустошены".


"Нет, я полагаю, что это не так", - согласился президент, немного удивленный негативным тоном секретаря HHS. Он всегда считал ее оптимисткой. Вероятно, мера ужаса, который этот вирус вселял в людей и правительства. Это само по себе подчеркивало необходимость действий - обдуманных и значимых действий, да, но некоторых, чтобы смягчить чувство беспомощной паники, которая могла заморозить всех в своих тисках.


Он повернулся к главному хирургу. "Есть что-нибудь новое о том, где эти шесть первоначальных случаев заразились вирусом, Джесси? Связь между ними?"


"Помимо того факта, что все они либо участвовали в "Буре в пустыне", либо были связаны с кем-то, кто участвовал, ни CDC, ни USAMRIID не смогли ничего найти".


"За границей?


"То же самое", - признал главный хирург Джесси Окснард. "Все ученые сходятся во мнении, что они в тупике. Они могут видеть это в свои электронные микроскопы, но информация о последовательности ДНК пока не дает никаких полезных подсказок. Он точно не соответствует ни одному известному вирусу, поэтому они могут только догадываться, как с ним бороться. Они понятия не имеют, откуда это взялось, и нет ничего, что могло бы вылечить или остановить это. Все, что они могут предложить, - это обычные методы лечения любой вирусной лихорадки, а затем надеяться, что уровень смертности не превысит пятидесяти процентов, которые у нас были в первых шести случаях ".


"По крайней мере, это уже что-то", - решил президент. "Мы можем мобилизовать все медицинские ресурсы в развитых индустриальных странах и направить их по всему миру. Лекарства тоже. Все, что кому-либо нужно или думает, что им нужно ". Президент кивнул Энсону Маккою, министру обороны. "Ты предоставляешь в распоряжение Джесси все вооруженные силы, Анс, все - транспорт, войска, корабли, чего бы это ни стоило".


"Да, сэр", - согласился Энсон Маккой.


"В пределах разумного, сэр", - предупредил адмирал Броуз. "Есть некоторые страны, которые могут попытаться воспользоваться преимуществом, если мы вложим в это слишком много ресурсов. Мы могли бы оставить себя открытыми для нападения ".


"То, как это происходит, Стивенс", - сухо сказал президент, "возможно, не так много осталось для нападения или защиты где бы то ни было. Пришло время для нового мышления, люди. Старые ответы не работают. Линкольн сказал нечто подобное во время кризиса давным-давно, и мы, черт возьми, вполне можем приближаться к такому же кризису сейчас. Кенни и Норман пытались сказать нам это годами. Верно, Кенни?"


Министр внутренних дел Кеннет Дальберг кивнул. "Глобальное потепление. Ухудшение состояния окружающей среды. Уничтожение дождевых лесов. Миграция из сельских районов по всему Третьему миру. Перенаселение. Все это приводит к появлению новых болезней повсюду. Это означает множество смертей. Эта эпидемия может быть только верхушкой айсберга ".


"Что означает, что мы должны приложить все усилия, чтобы остановить это", - сказал президент. "Как и должно быть в любой промышленно развитой стране". Краем глаза он увидел, как Нэнси Петрелли открыла рот, словно собираясь возразить. "И не говори мне, сколько это будет стоить, Нэнси. На данный момент это не имеет значения ".


"Я согласен, сэр. Я собирался предложить идею."


"Хорошо". Президент попытался сдержать свое нетерпение. Мысленно он готовился к действию. "Расскажи нам, что у тебя на уме".


"Я не согласен с тем, что всем ученым нечего предложить. Менее часа назад в мой офис позвонил доктор Виктор Тремонт, председатель и главный исполнительный директор Blanchard Pharmaceuticals. Он сказал, что не может быть абсолютно уверен, так как никогда не тестировал его на новый вирус, но описание, которое он слышал о вирусе и его симптомах, похоже, близко соответствует обезьяньему вирусу, с которым его компания работает уже несколько лет ". Она сделала эффектную паузу. "Они разработали сыворотку, которая лечит это большую часть времени".


Наступил момент ошеломления. Волнение взорвалось какофонией противоречивых голосов. Они засыпали секретаря HHS вопросами. Они возражали против такой возможности. Они были в восторге от излечения.


Наконец президент стукнул кулаком по столу. "Держи это, черт возьми! Вы все, заткнитесь!"


Кабинет министров почти завибрировал от внезапной тишины. Президент пристально посмотрел на каждого из них, давая время залу успокоиться. Напряжение было ощутимым, и тиканье часов на каминной полке казалось громким, как гром.


Наконец, президент Кастилья перевел свой жесткий взгляд на секретаря HHS. "Давай послушаем это еще раз прямо и поменьше слов, Нэнси. Кто-то думает, что у них есть лекарство от этой штуки? Где? Как?"


Нэнси Петрелли со значительной враждебностью посмотрела на своих коллег-членов кабинета и других советников, которые были готовы снова наброситься на нее. "Как я уже сказал, сэр, его зовут Виктор Тремонт. Он генеральный директор и председатель Blanchard Pharmaceuticals, крупной международной биомедицинской компании. Он говорит, что команда в Blanchard разработала лекарство против вируса, обнаруженного у обезьян из Южной Америки. Испытания на животных были в высшей степени положительными, был выдан патент на ветеринарное применение, и все находится на рассмотрении FDA ".


Главный хирург Окснард нахмурился. "Это не было одобрено FDA даже для животных?"


"Или когда-либо испытывался на людях?" - Потребовал министр обороны Маккой.


"Нет, " сказал секретарь HHS, " у них не было намерения использовать это на людях. Доктор Тремонт считает, что этот неизвестный вирус может быть тем же обезьяньим вирусом, но теперь им заражаются люди, и я бы сказал - учитывая обстоятельства - мы были бы идиотами, если бы не провели дальнейшее расследование ".


"Зачем кому-то разрабатывать лекарство от вируса обезьяны?" министр торговли хотел знать.


"Чтобы узнать, как бороться с вирусами в целом. Разработать технологии массового производства на будущее ", - сказала им Нэнси Петрелли. "Вы только что слышали, как Кен и Норман говорят, что появляющиеся вирусы представляют возрастающую опасность для мира со всем доступом к тем, что когда-то были отдаленными районами. Сегодняшний обезьяний вирус может стать завтрашней эпидемией среди людей. Я бы сказал, что мы все можем оценить это сейчас, не так ли? Возможно, нам следует рассмотреть возможность того, что лекарство от вируса обезьяны может вылечить и людей ".


Шум поднялся снова.


"Слишком чертовски опасно".


"Я думаю, Нэнси права. У нас нет выбора ".


"Управление по САНИТАРНОМУ НАДЗОРУ за КАЧЕСТВОМ ПИЩЕВЫХ продуктов и медикаментов никогда бы этого не допустило".


"Что нам терять?"


"Очень много. Это может быть хуже, чем болезнь ".


И: "Кому-нибудь еще это кажется немного смешным? Я имею в виду, лекарство от неизвестной болезни, просто появляющееся из ниоткуда?"


"Да ладно, Сэм, они, очевидно, работали над этим годами".


"Многие чистые исследования поначалу не имеют практического применения, а затем внезапно находят".


Пока президент снова не стукнул кулаком по столу.


"Все в порядке! Хорошо! Мы обсудим это. Я выслушаю любые возражения. Но прямо сейчас я хочу, чтобы Нэнси и Джесси отправились в "Бланчард Фармасьютикалз" и проверили это. У нас на руках катастрофа, и мы, конечно, не хотим усугублять ее. В то же время, нам могло бы пригодиться чудо прямо сейчас. Давайте все будем надеяться, что, черт возьми, этот Тремонт знает, о чем говорит. Давайте сделаем больше. Давайте помолимся, чтобы он оказался прав, прежде чем половина мира будет стерта с лица земли ". Он встал. "Хорошо, вот и все. Мы все знаем, что мы должны делать. Давайте сделаем это".


Он вышел из комнаты с гораздо более уверенной походкой и манерами, чем он чувствовал. У него были свои маленькие дети, и он был напуган.


На звуконепроницаемом заднем сиденье своего длинного черного лимузина Нэнси Петрелли говорила по мобильному телефону. "Я ждал, пока ситуация не станет настолько мрачной, насколько это возможно, как ты и предлагал, Виктор. Когда я увидел, что все были готовы уступить, все, что мы могли сделать, это наклеить пластыри и раздать много TLC, я произвел впечатление разорвавшейся бомбы. Было много скрежета зубами, но в конце я бы сказал, что позиция президента, в принципе, такова, что он готов принять любую помощь, которую он может получить ".


"Хорошо. Разумный." Далеко в Адирондаках Тремонт улыбался в своем кабинете над тихим озером. "Как Кастилья собирается с этим справиться?"


"Он посылает меня и главного хирурга наверх, чтобы поговорить с вами и отчитаться".


"Так даже лучше. Мы устроим шоу науки и смирения для Джесси Окснарда ".


"Будь осторожен с этим, Виктор. Окснард и несколько других подозрительны. Поскольку президент ищет чего-то позитивного, они не сделают ничего большего, чем пробормотать, но дайте им малейшее предположение, что что-то не так, и они набросятся ".


"Они ничего не найдут, Нэнси. Поверь мне".


"А как насчет нашего полковника Джона Смита? Он выбыл из игры?"


"Ты можешь на это рассчитывать".


"Я надеюсь на это, Виктор. Я действительно на это надеюсь ".


Она отключила связь и села в темный лимузин, ее наманикюренные пальцы быстро постукивали по подлокотнику. Она была взволнована и напугана. Взволнованный тем, что все, казалось, шло точно по плану, и боящийся, что что-то ... какая-то маленькая трещина, о которой они забыли, или проигнорировали, или с которой не разобрались ... могло пойти не так.


В своем кабинете Виктор Тремонт смотрел на далекие темные тени высоких Адирондаков. Он успокоил Нэнси Петрелли, но ему было труднее убедить самого себя. После того как аль-Хассан упустил Смита и двух его друзей в Сьеррах, все трое исчезли. Он надеялся, что они ушли в подполье и больше не представляли угрозы - что они затаились, боясь за свои жизни.


Но Тремонт не мог рисковать. Кроме того, из каждой крупицы информации, которую ему удалось узнать о Смите, ему казалось очевидным, что Смит не из тех, кто сдается. Тремонт продолжал бы заставлять всех следить за ним. Шансы Смита нанести ущерб или даже выжить были невелики. Тремонт покачал головой. На мгновение он почувствовал озноб. Неважный шанс с таким человеком, как Смит, - это не то же самое, что вообще никаких шансов.


Глава

Двадцать шестая


8:02 УТРА., Среда, 22 октября

Багдад, Ирак


Город Багдад, некогда считавшийся колыбелью цивилизации, раскинулся на сухой равнине между реками Тигр и Евфрат. Мегаполис контрастов, казалось, дрожал в утреннем свете. С бирюзовых куполов и минаретов муэдзин завывал на крышах экзотического города, призывая верующих к молитве. Женщины, одетые в длинные абайи, подобно черным пирамидам скользили по узким улочкам старого сук к стеклянным современным высоткам нового города.


Этот древний город мифов и легенды на протяжении тысячелетий много раз подвергался вторжению - хеттов и арабов, монголов и британцев - и каждый раз он выживал и одерживал победу. Но после десятилетия санкций, введенных США, эта долгая история казалась неактуальной. Жизнь в убогом Багдаде Саддама Хусейна была повседневной борьбой за самое необходимое - еду, чистую воду и лекарства. По обсаженным пальмами бульварам сновали машины. Сладкий воздух пустыни пропитался смогом.


Джон Смит думал обо всем этом, пока такси везло его по серым городским улицам. Расплачиваясь с водителем, он внимательно оглядел некогда дорогой район. Никто не проявлял особого любопытства. Но тогда он был одет как сотрудник ООН с официальной нарукавной повязкой ООН и пластиковым опознавательным знаком, прикрепленным к его куртке. Кроме того, такси были повсюду в этом мрачном, охваченном войной городе. Вождение такси было одним из немногих занятий, к которым большинство иракцев среднего класса уже были готовы: у них все еще был по крайней мере один действующий семейный автомобиль, а Саддам Хусейн поддерживал низкую цену на бензин, менее десяти центов США за литр.


Когда водитель умчался, Смит снова оглядел улицу и осторожно зашагал к тому, что когда-то было американским посольством. Окна были закрыты ставнями, а здание и территория находились в аварийном состоянии. В комплексе было ощущение заброшенности, но Джон продолжал идти вперед. Он позвонил в звонок.


У Соединенных Штатов все еще был человек в Багдаде, но он был поляком. В 1991 году, в конце войны в Персидском заливе, Польша взяла под свой контроль внушительное американское посольство на Северо-западной Пи-стрит. С тех пор, даже когда падали американские бомбы и ракеты, польские дипломаты выступали из посольства, представляя интересы не только своей страны в Ираке, но и Америки. Из большого закрытого посольства они решали паспортные вопросы, делали репортажи в местных СМИ и время от времени передавали тайные сообщения между Вашингтоном и Багдадом. Как и во всех войнах, были времена, когда даже врагам нужно было общаться, что было единственной причиной, по которой Саддам Хусейн терпел поляков. В любой момент непостоянный Хусейн может передумать и посадить их всех в тюрьму.


Входная дверь посольства распахнулась, чтобы показать крупного мужчину с курносым носом, густыми седыми волосами и лохматыми бровями, которые были опущены над умными карими глазами.


Он соответствовал описанию, которое Питер дал Джону. "Jerzy Domalewski?"


"То же самое. Ты, должно быть, друг Питера ". Дверь распахнулась шире, и взгляд дипломата окинул высокого американца одним проницательным взглядом. Ему было за сорок, он носил коричневый костюм, который обвис, как будто слишком долго проходил между чистками. Он говорил по-английски с польским акцентом. "Войдите. Нет смысла превращать себя в более крупные цели, чем мы уже есть ". Он закрыл за Джоном дверь и провел его через мраморное фойе в большой офис. "Вы уверены, что за вами никто не следил?" Ему понравился спокойный взгляд темно-синих глаз незнакомца и ощущение физической силы, которую он излучал. Ему понадобились бы оба атрибута в опасном Багдаде.


Мгновенно Смит уловил дуновение страха. "МИ-6 знает, что делает. Я не буду утомлять вас описанием окольного пути, который они использовали, чтобы доставить меня в страну."


"Хорошо. Не говори мне." Домалевский кивнул и закрыл дверь кабинета. "Есть секреты, которые никто не должен знать. Даже я. " Он слегка криво улыбнулся. "Возьми стул. Ты, должно быть, устал. Тот, с руками, удобен. Все еще имеет свои истоки ". Пока Джон сидел, дипломат перешел к окну, где приоткрыл ставень и выглянул наружу, на утро. "Мы должны быть очень осторожны".


Джон скрестил ноги. Домалевский был прав: он устал. Но он также чувствовал острую необходимость продолжить свое расследование. Красивое лицо Софии и агония ее смерти преследовали его.


Три дня назад он прибыл в лондонский аэропорт Хитроу ранним утром, одетый в новую гражданскую одежду, которую он купил в Сан-Франциско. Это было началом долгого, изнурительного путешествия. В Хитроу агент МИ-6 протащил его в военную машину скорой помощи, которая доставила его на какую-то базу королевских ВВС в Восточной Англии. Оттуда его доставили самолетом на пустынную взлетно-посадочную полосу в Саудовской Аравии, где его подобрал безымянный и неразговорчивый капрал британской SAS, одетый в длинные бедуинские одежды, который прекрасно говорил по-арабски.


"Надень это". Он бросил Джону одежду, идентичную его собственной. "Мы собираемся воспользоваться малоизвестным довоенным соглашением". Оказалось, что он говорил о Нейтральной зоне Ирака и Саудовской Аравии, которую две нации все еще поддерживали, чтобы их кочевые бедуины могли продолжать свои исторические торговые пути.


В душных одеждах Джона и капрала иракское подполье перебрасывало из бедуинского лагеря в бедуинский, пока на окраине Багдада капрал не удивил его поддельными удостоверениями личности. Иракские динары, западная одежда, а также значок и нарукавная повязка для сотрудника ООН из Белиза. На обложке Джона было имя Марк Боннет.


Он покачал головой, пораженный тщательностью МИ-6. "Ты что-то скрывал".


"Черт возьми, нет", - возмущенно сказал капрал. "Не знал, выживешь ли ты. Нет смысла тратить хорошие документы на окровавленный труп." Он пожал Джону руку на прощание. "Если ты когда-нибудь снова увидишь этого засранца Питера Хауэлла, скажи ему, что он всем нам очень обязан".


Теперь Джон сидел в бывшем американском посольстве, одетый как типичный сотрудник ООН в коричневые хлопчатобумажные брюки, рубашку с короткими рукавами, куртку на молнии и чрезвычайно важную нарукавную повязку ООН и значок. У него в кармане были деньги и дополнительное удостоверение личности.


"Не принимайте нашу озабоченность на свой счет", - говорил Домалевский, продолжая изучать улицу. "Вы не можете винить нас за то, что мы не проявляем особого энтузиазма в оказании вам помощи".


"Конечно. Но будьте уверены - это может оказаться самым серьезным риском, на который вы когда-либо шли ".


Домалевский кивнул своей лохматой головой. "Это было в послании от Петра. Он также дал мне список врачей и больниц, которые вы хотели посетить ". Поляк отвернулся от окна, его густые брови приподнялись. Он снова подумал об американце. Его старый друг Питер Хауэлл сказал, что этот человек был врачом. Но смог бы он справиться с собой, если бы произошло насилие? Это правда, что от его лица с высокими чертами до широких плеч и подтянутой талии он больше походил на снайпера, чем на целителя. Домалевский считал себя способным разбираться в людях, и из всего, что он мог видеть об этом американце под прикрытием, возможно, Питер был прав.


Джон спросил: "Вы договаривались о встречах?"


"Конечно. Я доведу себя до некоторых. С другими ты должен справиться сам ". Голос дипломата стал предостерегающим: "Но помните, что ваши полномочия в ООН будут бесполезны, если вы попадете в руки правительства. Это полицейское государство. Многие граждане вооружены, и шпионом может быть любой. Частная полиция Хусейна - Республиканская гвардия - столь же жестока и могущественна, как СС и гестапо вместе взятые. Они всегда вынюхивают врагов государства, инакомыслящих или просто кого-то, чья внешность им не нравится ".


"Я понимаю, что они могут быть случайными".


"А, так ты действительно что-то знаешь об Ираке".


"Немного". Смит мрачно кивнул.


Домалевский склонил голову набок, продолжая оценивающе рассматривать американца. Он подошел к своему столу и выдвинул ящик. "Иногда величайшей опасностью является сама произвольность всего этого. Насилие здесь вспыхивает мгновенно, часто без всякой логической причины. Питер сказал, что у тебя должно быть это ".


Он сел в кресло рядом с Джоном и протянул еще одну американскую армейскую "Беретту".


Смит воспринял это с энтузиазмом. "Он думает обо всем".


"Как мы с моим отцом оба обнаружили в свое время".


"Тогда ты работал с ним раньше".


"И не один раз. Вот почему я оказываю ему услугу, помогая тебе."


Он задавался вопросом, почему Домалевский согласился. "Спасибо вам обоим".


"Я надеюсь, что вы все равно поблагодарите нас завтра или послезавтра. Питер говорит, что ты хорошо обращаешься с "Береттой". Не стесняйтесь использовать его, если необходимо. Однако помните, что любой иностранец, пойманный с оружием, будет арестован ".


"Я ценю предупреждение. Я планирую избежать этого ".


"Хорошо. Вы слышали о Центре заключения правосудия?"


"К сожалению, нет".


Голос Домалевского понизился, и ужас наполнил его слова. "Существование центра содержания под стражей было подтверждено совсем недавно. Он находится на глубине шести этажей под землей. Представьте это - нет окон, в которые мог бы заглянуть мир, нет внешних стен, сквозь которые можно было бы услышать крики измученных, и нет надежды на спасение. Иракская военная разведка построила его под больницей возле военного лагеря аль-Рашид к югу отсюда. Говорят, Кусаи, безумный сын Саддама, сам руководил проектированием и строительством. Для военных офицеров и персонала, которые вызывают недовольство Саддама, отведен целый этаж камер пыток и казней. Другие заключенные могут быть отправлены на уровень, где их официально не существует. О них нельзя спрашивать. Их имена даже не могут быть упомянуты. Эти печальные существа исчезли и потеряны навсегда. Но для меня худшая часть подземного здания ... самая ужасная и почему-то дикая ... находится на нижнем этаже. Там у Саддама не только темницы, но и ужасающие пятьдесят две виселицы".


Джон подавил дрожь. "Боже милостивый. Пятьдесят две виселицы?Массовые казни. Он вешает пятьдесят два за раз? Все это место звучит как кусочек ада. Этот человек - животное!"


"Именно. Помните, лучше воспользоваться пистолетом, чем быть пойманным с ним. В лучшем случае, неразбериха может дать тебе шанс." Он колебался. Он сцепил руки и посмотрел на Джона, его глаза потемнели от беспокойства. "Ты работаешь под прикрытием, неофициально и без защиты. О, да, они арестовали бы тебя, и, если бы тебе очень повезло, они бы быстро убили тебя ".


"Я понимаю".


"Если вы все еще хотите продолжать, вам предстоит сегодня охватить большую территорию. Мы должны немедленно уходить ".


На краткий галлюциногенный момент в своем воображении Смит увидел измученное лицо Софии, когда она боролась за жизнь. Блестящий пот на ее раскрасневшихся щеках . , , ее шелковистые волосы спутались . , , ее дрожащие пальцы отчаянно тянутся к горлу, когда она пытается дышать. Ее боль была невыносимой.


Изучая серьезное лицо Домалевски, он на самом деле думал о единственной женщине, которую когда-либо любил, и о ее ужасной, необъяснимой, ненужной, преступной смерти. Ради Софии он мог справиться с чем угодно. Даже Ирак и Саддам Хусейн.


Он встал. "Пойдем".


Глава

двадцать седьмая


10:05 УТРА.

Багдад


Сидя в одиночестве на заднем сиденье единственного действующего лимузина американского посольства, Джон смотрел на шумный город и с отвращением отметил одну характерную особенность - фотографии Саддама Хусейна. От высоченных рекламных щитов до постеров во всю стену и фотографий в рамках в темных витринах магазинов, Хусейн с его густыми черными усами и зубастой улыбкой был повсюду. Баюкающий ребенка. Героически противостоящий новому президенту Америки. Ведущий семейного собрания или группы бизнесменов. Гордо отдаю честь войскам, шагающим гуськом.


В этой некогда легендарной стране знаний и культуры правление Хусейна со стальным кулаком было сильнее, чем когда-либо. Он превратил военное положение своей страны в основу своей власти, а нищету своего народа - в патриотическую гордость. В то время как он обвинял эмбарго ООН - "аль-хиссар" - в том, что миллион его людей умер от недоедания, он и его дружки стали бесстыдно толстыми и богатыми.


Отвращение Джонатана только усилилось, когда они добрались до элегантного пригорода Джадирия, где в роскоши обосновались многие придворные Хусейна, подхалимы и спекулянты на войне. За рулем Ежи Домалевски они проезжали мимо роскошных особняков, изысканных кафе и роскошных бутиков. Полированные мерседесы, BMW и Ferrari выстроились вдоль бордюров. Слуги в ливреях стояли на страже у дорогих ресторанов. Бедность была изгнана, но человеческая жадность была повсюду.


Смит покачал головой. "Это преступление".


Домалевский был одет в шоферскую кепку и куртку. "Учитывая, как выглядит остальной Багдад, въезд в Джадирию сродни высадке на другой планете. Очень богатая планета. Как эти люди могут жить в своих эгоистичных шкурах?"


"Это бессовестно".


"Согласен". Польский дипломат остановил лимузин перед привлекательным оштукатуренным зданием с крышей из голубой черепицы. "Вот и все". Двигатель работал на холостом ходу, он оглянулся через плечо. Его лицо было серьезным и встревоженным. "Я буду ждать. Если, конечно, ты не сбежишь оттуда с республиканской гвардией за спиной. Меня это беспокоит лишь самую малость, вы понимаете. И все же, если произойдет такое прискорбное событие, пожалуйста, не обижайтесь, если все, что вы увидите, это выхлоп из выхлопной трубы этого автомобиля ".


Смит коротко улыбнулся. "Я понимаю".


В изящном здании располагались офисы доктора Хуссейна Камиля, известного терапевта. Смит вышел на теплое солнце, настороженно огляделся по сторонам и направился через ряд финиковых пальм к резной деревянной двери. Внутри, в зале ожидания было прохладно и пусто. Смит окинул взглядом богатые ковры, драпировки и мягкую мебель. Он изучал закрытые двери, задаваясь вопросом, насколько он в безопасности и найдет ли здесь ответы. Несмотря на кажущийся достаток доктора, дела у него шли не так хорошо, как следовало бы. Экономическая изоляция Ирака проявилась в незначительных аспектах. Драпировки были выцветшими, а мебель изношенной. Журналам на боковых столиках было пять и десять лет.


Одна из дверей открылась, и появился доктор. Это был мужчина среднего роста, чуть за пятьдесят, со смуглым цветом лица и нервным, бегающим взглядом. На нем был белый медицинский халат поверх отглаженных серых брюк. И он был один. Нет медсестры. В приемной нет секретарши. Очевидно, он рассчитал время встречи Смита, чтобы убедиться, что никто не будет свидетелем этого.


"Доктор Камил". Джон представился вымышленным именем, указанным в его документах ООН - Марк Боннет.


Доктор вежливо склонил голову, но его голос был низким и встревоженным. "У тебя есть свои bona fides?" Он говорил по-английски с акцентом британского аристократа.


Джон передал поддельное удостоверение ООН. Доктору Камилю сказали, что Джон был частью всемирной команды, исследующей новый вирус. Доктор провел его в смотровую, где он изучил документы так тщательно, как если бы у него был рак.


Ожидая, Джон огляделся вокруг - белые стены, хромированное оборудование, два деревянных табурета и стол, выкрашенный в белый цвет, на котором в керамической миске лежали короткие огрызки карандашей. Медицинское оборудование показало последствия многолетнего использования без замены. Все было чистым и блестящим, но были пустые подставки, где должны были ждать пробирки. Белая ткань, которая покрывала смотровой стол, была тонкой и проеденной крошечными дырочками. Часть оборудования была очень устаревшей. Это была бы не единственная проблема, с которой столкнулся этот врач - все врачи Ирака. Домалевски сказал, что многие из них были выпускниками лучших медицинских школ мира и продолжали ставить хорошие диагнозы, но их пациентам приходилось самим находить лекарства. Лекарства были доступны в основном на черном рынке и не за динары. Только за доллары США. Даже у элиты были проблемы, хотя они были готовы платить астрономические суммы.


Наконец доктор вернул документы. Он не пригласил Джона сесть, и он не сел сам. Они стояли посреди по-спартански убранной комнаты и беседовали, два подозрительных незнакомца.


Доктор сказал: "Что именно вы хотите знать?"


"Вы согласились поговорить со мной, доктор. Я полагаю, ты знаешь, что хотел сказать."


Доктор отмахнулся от этого. "Я не могу быть слишком осторожным. Я близок к нашему великому лидеру. Многие члены Революционного совета являются моими пациентами".


Джон пристально посмотрел на него. Он выглядел как человек, у которого есть тайна. Вопрос был в том, сможет ли Смит найти какой-нибудь способ убедить его раскрыть это. "Тем не менее, вас что-то беспокоит, доктор Камил. Я бы сказал, медицинский вопрос. Я уверен, что это не имеет никакого отношения к Саддаму или войне, так что ни для кого из нас не должно представлять опасности обсудить это на минутку. Возможно, " осторожно сказал он, " это смерти от неизвестного вируса."


Доктор Камиль прикусил нижнюю губу. В его эбеновых глазах была тревога. Он почти умоляюще огляделся вокруг, как будто боялся, что сами стены предадут его. Но он также был образованным человеком. Итак, он вздохнул и признался: "Год назад я лечил пациента, который умер от внезапного острого респираторного дистресс-синдрома с кровотечением из легких. За две недели до ОРЗ он подхватил нечто, похожее на сильную простуду ".


Джон подавил волнение. У них были те же симптомы, что и у жертв в Соединенных Штатах. "Был ли он ветераном "Бури в пустыне"?"


Глаза доктора излучали страх. "Не говори так!" - прошептал он. "Он имел честь сражаться в рядах Республиканской гвардии во время Славной войны за объединение!"


"Есть ли шанс, что его смерть наступила в результате действия боевых биологических агентов? Мы знаем, что они были у Саддама".


"Это ложь!Наш великий лидер никогда бы не разрешил такое оружие. Если они и были, то их принес враг."


"Тогда могла ли его смерть быть вызвана биологическими агентами врага?"


"Нет. Вовсе нет."


"Но ваш пациент был заражен когда-то во время войны?"


Доктор кивнул. Его смуглое лицо было встревоженным. "Видите ли, он был старым другом семьи. Я проводил полное медицинское обследование каждый год его жизни. В такой отсталой стране, как наша, никогда нельзя быть слишком осторожным в отношении здоровья ". Полные страха глаза обвели комнату; он оскорбил свою страну. "Вскоре после того, как он вернулся к своей нормальной жизни, у него начали проявляться многие симптомы незначительных инфекций, которые не поддавались обычному лечению, но все равно исчезли. На протяжении многих лет у него усиливались лихорадки и кратковременные приступы, похожие на мурашки. Затем у него развилась сильная простуда, и он внезапно умер."


"Были ли тогда другие случаи смерти в Ираке от вируса?"


"Да. Еще двое здесь, в Багдаде".


"Тоже ветераны войны?"


"Так мне сказали".


"Кто-нибудь излечился?"


Доктор Камиль скрестил руки на груди и с несчастным видом кивнул. "До меня дошли слухи". Он не смотрел на Джона. "Но, на мой взгляд, эти пациенты просто пережили ОРДС. Ни один вирус бешенства, кроме необработанного, не убивает на сто процентов. Даже не Эбола".


"Сколько выжило?"


"Три".


Три и еще раз три. Доказательства накапливались, и Джон боролся как со своим волнением, так и с ужасом. Он раскрывал информацию, которая все больше и больше указывала на эксперимент с использованием человеческих морских свинок. "Где выжившие?"


При этих словах испуганный доктор отступил назад. "Хватит! Я не хочу, чтобы ты уходил куда-то еще и данные о выживших приводили ко мне." Он рывком открыл дверь смотровой и указал на другую дверь через коридор. "Иди. Уходи!"


Джон не двигался. "Что-то заставило вас захотеть рассказать мне, доктор. И это не три мертвеца."


На мгновение доктор выглядел так, как будто он мог выпрыгнуть из своей кожи. "Ни слова больше! Ничего! Уходи отсюда! Я не верю, что вы из Белиза или из ООН!" - его голос повысился. "Один телефонный звонок властям и-"


Напряжение Джона возросло. Перепуганный доктор выглядел так, словно вот-вот взорвется, и Джон не мог рисковать тем, что окажется в ловушке последствий. Он выскользнул через боковую дверь и пошел по переулку. С облегчением он увидел, что посольский лимузин все еще ждет.


В своем кабинете доктор Хусейн Камиль трясся от страха и гнева. Он был в ярости из-за того, что поставил себя в такое положение, и он боялся, что его поймают. В то же время, эта жалкая ситуация предоставляла возможность, если бы он осмелился ею воспользоваться.


Он склонил голову, скрестил руки на груди и попытался унять дрожь. Ему нужно было содержать большую семью, а его страна распадалась на глазах. Ему нужно было думать о будущем. Он устал быть бедным в стране, где должно было быть изобилие.


Наконец он поднял трубку. Но он звонил не властям.


Он вдохнул. "Да, доктор Камиль слушает. Вы связались со мной по поводу определенного мужчины." Он выровнял свой голос. "Он только что покинул мой офис. У него есть верительные грамоты сотрудника ООН из Белиза. Его зовут Марк Боннет. Тем не менее, я уверен, что он тот, за кем вы просили меня присматривать. Да, вирус времен Славной войны за объединение. ... Это было то, о чем он спрашивал. Нет, он не сказал, куда направляется. Но он был очень заинтересован в выживших. Конечно. Я очень благодарен. Я буду ожидать деньги и антибиотики завтра ".


Он опустил трубку на рычаг и упал в свое кресло. Он вздохнул и почувствовал себя лучше. Настолько лучше, что он позволил себе слабую улыбку. Риск был высок, но выигрыш, если повезет, более чем стоил того. Сделав этот единственный звонок, он был близок к тому, чтобы стать редкостью в Багдаде: у него был бы собственный запас антибиотиков.


Он потер руки. Оптимизм струился по его венам.


Богатые приползали к нему, когда они или их дети заболевали. Они бы швырнули в него деньгами. Не динары, которые были бесполезны в этой погруженной во мрак стране, в которой он был заключен с тех пор, как глупые американцы начали свою войну и эмбарго. Нет, богатые больные осыпали бы его долларами США. Скоро у него будет более чем достаточно денег, чтобы заплатить за побег своей семьи и новую жизнь где-нибудь в другом месте. В любом другом месте.


7:01 P.M.

Багдад


На экзотический Багдад медленно опускалась ночь. Женщина, с головы до ног закутанная в вездесущую абайю, пробежала, как черный паук, под освещенными свечами вторыми этажами и балконами на узкой, мощеной булыжником улице. Жарким летом в Багдаде эти навесы давали тень самым старым районам города. Но сейчас была прохладная октябрьская ночь, и в узком отверстии наверху виднелась полоса звезд.


Женщина взглянула вверх только один раз, настолько сосредоточенной она была на двух своих предстоящих заданиях. Она казалась старой. Она была ужасно согнута, вероятно, не только от возраста, но и от недоедания - и она несла потертую холщовую спортивную сумку. Помимо скрывающей тело черной абайи, на ней было традиционное белое пуши, закрывавшее большую часть ее лица и открывавшее только темные глаза, которые не были ни должным образом опущены, ни праздны.


Она поспешила мимо эркеров -машрабий - с ширмами из резного дерева, которые позволяли смотреть на улицу, но не внутрь. Наконец она свернула на извилистую улицу, освещенную колеблющимися старинными уличными фонарями и наполненную гулом голосов - борющиеся владельцы магазинов, отчаянно пытающиеся продать свои немногочисленные товары, потенциальные покупатели с динарами на пропитание и бегающие и кричащие босоногие дети. Никто не удостоил ее более чем беглым взглядом. Место бурлило в последнем всплеске энергии, когда традиционное закрытие в 8:00 После полудня приближался.


Затем появилось трио внушающих страх республиканских гвардейцев Саддама Хусейна в их характерной темно-зеленой униформе и поясах с паутиной для оружия.


Она напряглась, когда они приблизились. Слева от нее, среди ряда прилавков под открытым небом, дымящихся в прохладном ночном воздухе, стоял фермер, продававший свежие фрукты из сельской местности. Собралась толпа, ссорившаяся из-за того, кто мог купить и по какой цене. Она мгновенно вытащила динары из своей объемистой абайи, смешалась с толпой и присоединила свой голос к тем, кто предлагал фермерский товар.


Ее сердце бешено колотилось, когда она краем глаза изучала мускулистых охранников.


Трое мужчин остановились, чтобы посмотреть. Один сделал замечание, а другой ответил, уверенный в своем оружии и сытом существовании. Вскоре они смеялись и глумились.


Женщина вспотела, продолжая выпрашивать у фермера фрукты. Другие иракцы вокруг нее нервно оглядывались через плечо. В то время как большинство возобновило свой шум, некоторые украдкой ускользнули.


Это было, когда охранники выбрали свою жертву: Пекарь с охапкой высоких буханок хлеба, спрятав лицо, чтобы спрятаться, отступил и огибал толпу. Женщина не узнала его.


Под пристальными взглядами троица окружила пекаря, держа пистолеты наготове. Один отбросил буханки. Другой ударил пистолетом по перепуганному лицу пекаря.


В холщовой сумке женщины был спрятан пистолет. Каждая клеточка ее существа хотела вытащить это и убить жестоких охранников. Скрытый ее пуши, ее лицо покраснело от ярости. Она прикусила губу. Она отчаянно хотела действовать.


Но у нее была работа, которую нужно было сделать. Она не должна быть замечена.


На оживленной улице внезапно воцарилась тишина. Когда пекарь упал, люди отвели свои взгляды и отошли в сторону. Плохие вещи случались с каждым, кто привлекал внимание стражей меркурия. Кровь хлынула из лица упавшего мужчины, и он закричал. Испытывая отвращение, женщина наблюдала, как двое охранников схватили его за руки и потащили прочь. Он был публично арестован, или, возможно, его просто преследовали. Не было никакого способа узнать. Его семья использовала бы все свое влияние, чтобы попытаться освободить его.


Прошла целая минута. Как затишье перед внезапной бурей в пустыне, ночной воздух казался тяжелым и зловещим. Было небольшим облегчением узнать, что изменчивые стражи выбрали кого-то другого. В следующий раз это можешь быть ты.


Но жизнь продолжалась. Звук вернулся на извилистую улицу. Снова появились люди. Фермер взял деньги с ладони женщины и оставил апельсин. Вздрогнув, она бросила его рядом с пистолетом в свою холщовую спортивную сумку и умчалась, беспокойно оглядываясь вокруг, в то время как в своем воображении она все еще видела перепуганное лицо бедного пекаря.


Наконец она свернула на улицу Садун, коммерческую магистраль с высотными зданиями, превосходящими все минареты на дальнем берегу Тигра. Но на этом широком бульваре теперь было мало высококлассных товаров и еще меньше покупателей, которые могли себе это позволить. Конечно, туристы больше не приезжали в Багдад. Вот почему, когда она наконец вошла в современный отель King Sargon, она обнаружила огромную пустоту. Некогда великолепный вестибюль, отделанный обсидианом и хромом, был спроектирован западными архитекторами таким образом, чтобы объединить культуру древних королевств с самыми современными удобствами Запада. Теперь, в полумраке из-за плохого освещения, здесь было не только неряшливо, но и пустынно.


Высокий коридорный с большими темными глазами и усами Саддама Хусейна сердито шептался со скучающим портье. "Что великий лидер сделал для нас, Рашид? Расскажи мне, как гений из Тикрита уничтожил иностранных дьяволов и сделал нас всех богатыми. На самом деле, моя докторская степень настолько богата, что украшает этот поношенный костюм коридорного, - он возмущенно ударил себя кулаком в грудь, - в отеле, куда никто не приходит, и моим детям повезет прожить достаточно долго, чтобы у них не было будущего!"


Клерк мрачно ответил: "Мы выживем, Бальшазар. У нас всегда был, и Саддам не будет жить вечно ".


Затем они заметили согнутую старую каргу, спокойно стоящую перед ними. Она появилась тихо, как облачко дыма, и на мгновение портье почувствовал себя дезориентированным. Как он мог ее упустить? Он уставился, уловив краткий проблеск острых черных глаз над пуши. Она быстро опускала взгляд в присутствии мужчин, не являющихся ее мужем.


Он нахмурился.


Она сделала свой голос смиренным и испуганным и заговорила на безупречном арабском: "Тысяча извинений. Меня послали за шитьем для Сундуса."


Услышав ее страх, портье восстановил свое презрение и мотнул головой в сторону служебной двери позади него. "Тебе не следует находиться в вестибюле, старая женщина. В следующий раз займись домашним хозяйством. Спина - это то, чему ты принадлежишь!"


Пробормотав слова извинения, она опустила голову и прошла мимо доктора философии, коридорного по имени Балшазар. Когда она это сделала, ее невидимая рука опустила сложенный листок в карман его потертой униформы.


Посыльный не дал никаких указаний на это. Вместо этого он спросил надменного портье: "А как насчет электричества? По какому графику его отключат завтра?" Бессознательно он прикрыл карман рукой, защищая его.


Когда женщина исчезла за служебной дверью, она услышала, как возобновились нарастающие и затихающие мужские голоса. Про себя она вздохнула с облегчением: она успешно выполнила свою первую миссию. Но опасность была далека от завершения. У нее было еще одно важное поручение.


Глава

двадцать восьмая


7:44 После полудня

Багдад


Резкий ветер из пустыни пронесся по ночному Багдаду, отправив покупателей по домам на улице Шейха Омара. В свежем воздухе витали пряные ароматы ладана и кардамона. Небо было черным, и температура падала. Согнутая пожилая женщина в черной абайе и скрывающих лицо пуши, которая отнесла послание в отель "Король Саргон", пробиралась среди пешеходов и мимо фанерных киосков, где продавались подержанные запчасти и процветала иракская изобретательность в ремонте. В эти дни многие представители некогда комфортабельного среднего класса города обслуживали эти непритязательные прилавки, где продавалось все - от зелени до горячих блюд и использованных водопроводных труб.


Когда женщина приблизилась к месту назначения, она в ужасе уставилась на него. Ее сердце глухо забилось о грудную клетку. Она не могла поверить своим глазам.


Поскольку толпа поредела, он выделялся больше, чем мог бы при обычных обстоятельствах. Высокий, подтянутый и мускулистый, он был единственным северным европейцем на улице. У него были те же темно-синие глаза, волосы цвета воронова крыла и холодное, жесткое лицо, которое она помнила с такой болью и гневом. Он был небрежно одет в ветровку и коричневые брюки. И, несмотря на повязку ООН, она знала, что он не был сотрудником ООН.


Она бы тайно изучала и анализировала его, если бы он был любым европейцем, что является необычным явлением в современном Ираке. Но этот мужчина был не просто кем-то, и на долю мгновения она застыла парализованная перед мастерской. Затем она быстро прошла внутрь. Даже самый опытный наблюдатель не увидел бы в ее поведении ничего, кроме малейшего колебания. И все же ее потрясение было глубоким.


Что он делал в Багдаде? Он был последним человеком, которого она ожидала или хотела увидеть: подполковником. Джонатан Смит, доктор медицины.


На взводе Джон обозревал улицу с фанерными киосками и узкими ремонтными мастерскими. Он весь день проскальзывал в медицинские кабинеты и кладовые клиник и госпиталей, разговаривая с нервничающими врачами, медсестрами и бывшими медиками с войны. Многие подтвердили, что в прошлом году было шесть жертв ОРДС с симптомами смертельного вируса, который расследовал Джон. Но никто не мог рассказать ему о трех выживших.


Шагая вперед, он отмахивался от ощущения, что за ним наблюдают. Он внимательно оглядел освещенную фонарями улицу с ее выцветшими базарными лавками и мужчинами в длинных свободных рубашках -галлабийя, - которые сидели за обшарпанными столами, пили горячий чай из стаканов и курили кальсоны. Он сохранил свое обычное выражение лица. Но этот район старого Багдада показался странным местом для встречи с доктором Радой Махук, всемирно известным врачом-педиатром и хирургом.


Тем не менее, инструкции Домалевски были конкретными.


Джон был в отчаянии. Знаменитый педиатр был его последней надеждой на этот день, и пребывание в Багдаде еще на двадцать четыре часа увеличило бы его опасность в геометрической прогрессии. Любой из его источников мог сообщить о нем Республиканской гвардии. С другой стороны, следующий информатор может оказаться тем, кто расскажет ему, откуда появился вирус и какой ублюдок заразил иракцев и Софию.


Все нервы на пределе, он остановился у мастерской, где на цепях по обе стороны низкой темной двери болтались лысые шины. Домалевский отправил его в эту мрачную шиномонтажную мастерскую. По словам дипломата, он принадлежал бывшему зажиточному багдадскому бизнесмену, который был озлоблен тем, что его растущая компания была разорена ненужными войнами Саддама Хусейна.


Убогий вид магазина никак не ослабил подозрений Джона. Он взглянул на свои часы. Он пришел вовремя. В последний раз оглядевшись, он шагнул внутрь.


Невысокий, лысеющий мужчина с грубой кожей и обычными густыми черными усами стоял за обшарпанным прилавком, читая листок бумаги. Его толстые пальцы были испачканы смолой. Неподалеку женщина, одетая в обычную для фундаменталистов черную мантию, продавала шины.


"Гассан?" Джон спросил мужчину.


"Не здесь". Иракец равнодушно ответил на английском с сильным акцентом, но взгляд, которым окинул Джона, был проницательным.


Джон понизил голос и оглянулся на женщину, которая подошла ближе, очевидно, чтобы осмотреть другую группу шин. "Я должен поговорить с ним. Фарук аль-Дубк сказал мне, что у него новый Pirelli ". Это был закодированный сигнал, который Ежи Домалевский передал Джону. Это не должно вызвать никакого постороннего интереса, потому что быстро развивающаяся компания Гассана на улице Рашид специализировалась на лучших новых шинах со всего мира, и все знали, что он знаток.


Гассан одобрительно поднял брови. Он коротко улыбнулся, скомкал листок бумаги в натруженных руках и сердечно сказал на гораздо лучшем английском: "А, Pirelli. Отличный выбор шин. В спину. Приди." Но когда он повернулся, чтобы повести Джона, тот пробормотал что-то по-арабски.


Внезапно волосы на затылке Джона встали дыбом. Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как женщина в длинной черной абайе тенью выскользнула из парадной двери.


Он нахмурился. Интуиция подсказывала ему, что что-то не так. "Кто?" - начал он.


Но Гассан что-то настойчиво говорил с ним. "Пожалуйста, поторопись. Сюда."


Они выбежали из пустого парадного через дверной проем с толстыми шторами в похожее на пещеру складское помещение с таким количеством стопок изношенных шин, что они почти заблокировали задний вход. Одна стопка достигла потолка. На самом низком холмике около центра комнаты сидела иракская женщина средних лет, баюкая младенца. Тонкие морщинки избороздили ее щеки и высокий лоб. Ее угольно-черные глаза с любопытством уставились на Джона. На ней было длинное платье с принтом, черный свитер-кардиган и белый капюшон, накинутый на голову и шею. Но взгляд Джона был прикован к влажному, лихорадочному личику ребенка. Когда оно заскулило, он поспешил к нему. Очевидно, младенец был болен, и вся медицинская подготовка Джона требовала от него помощи, независимо от того, была это ловушка или нет.


Гассан быстро заговорил с женщиной по-арабски, и Джон услышал, как упомянули его фальшивое имя из ООН. Женщина нахмурилась и, казалось, задавала вопросы. Прежде чем Джон успел добежать до ребенка, со стороны фасада магазина донесся сильный грохот. Кто-то пинком открыл дверь. Он замер, напряженный. Загремели ноги в сапогах, и чей-то голос проревел по-арабски.


Джона пронзила волна адреналина. Их предали! Он вытащил свою "Беретту" и развернулся.


В то же время Гассан вытащил старую штурмовую винтовку АК-47 из кучи изношенных шин Goodyear и рявкнул: "Республиканская гвардия!" Он обращался с АК-47 с фамильярностью, которая подсказала Джону, что это был не первый раз, когда он использовал мощную штурмовую винтовку для защиты себя или своего магазина.


Как только Джон направился на шум, Гассан выбежал вперед, чтобы преградить ему путь. Излучая жгучую ярость, Гассан резко повернул голову в сторону женщины средних лет с больным младенцем. "Уберите их отсюда. Остальное предоставь мне. Это мое дело ".


Решительный иракец не стал ждать, чтобы посмотреть, что сделает Джон. Полный решимости, он подскочил к открытой арке, просунул дуло своего АК-47 сквозь занавес и открыл огонь серией коротких очередей.


Звук был оглушительным. Фанерные стены покачнулись.


Позади Смита женщина вскрикнула. Ребенок закричал.


Сжимая в руке "Беретту", Джон помчался обратно через груды шин к ним. Женщина уже встала с ребенком на руках, спеша к задней двери. Внезапно автоматная очередь спереди обрушилась на складское помещение. Гассан отступил и запрыгнул за груду шин. Кровь лилась из раны на его предплечье. Джон оттащил женщину и ребенка за другую кучу шин. Пули с глухим стуком влетели в складское помещение и приземлились в твердые шины с распространяющимся стуком. Резина взорвалась в воздухе.


За грудой шин Гассан взволнованно бормотал свои молитвы: "Аллах велик. Аллах справедлив. Аллах милостив. Аллах - это..."


Еще одна очередь яростного автоматического огня разорвала комнату. Женщина наклонилась над ребенком, чтобы защитить его, и Джон выгнулся дугой над обоими, когда дикие пули взорвали бутылки и склянки на полках. Сверкающие осколки стекла разлетелись по складу. Гайки, болты и шурупы, которые были в контейнерах, разлетелись, как шрапнель. Где-то в старом туалете самопроизвольно спустили воду.


Джон видел это раньше - глупую веру плохо обученных солдат в то, что грубая огневая мощь подавит любое сопротивление. Правда заключалась в том, что это нанесло бы небольшой урон цели, укрепившейся или находящейся в укрытии. Несмотря на все это, неистовый голос Гассана продолжал молиться. Когда снова началась стрельба, Джон сел на корточки и обеспокоенно посмотрел вниз на женщину, чье лицо было белым от страха. Смит похлопал ее по руке, не в силах успокоить ее на ее родном языке. Ребенок плакал, отвлекая женщину. Она успокаивающе ворковала вплоть до этого:


Внезапно наступила тишина. По какой-то причине республиканские гвардейцы не открывали огонь. Тогда Джон понял почему. Их обутые в сапоги шаги протопали к занавешенной арке. Они собирались ворваться в хранилище.


"Хвала Аллаху!" Гассан взволнованно вскочил из-за своей кучи шин. Он маниакально ухмылялся, и в его черных глазах горел огонь. Прежде чем Джон смог остановить его, он ворвался в занавешенный дверной проем, сверкая своим АК-47.


Крики и ворчание из-за занавески эхом разносились по магазину. Звук карабканья и ныряния в укрытие. Затем внезапная тишина.


Джон колебался. Он должен забрать женщину отсюда, но, возможно-


Вместо этого, пригнувшись, он побежал к занавешенной арке.


За занавесом разразилась еще одна яростная пальба.


Джон упал на пол и пополз вперед. Когда он достиг занавеса, обстрел прекратился. Он затаил дыхание и заглянул под нижнюю часть свисающего занавеса из бусин. Как только он это сделал, одиночная винтовка, словно тихий глас в пустыне, разразилась еще одной серией вызывающих очередей. Гассан лежал за углом прилавка магазина. Он сковал республиканскую гвардию. Смит почувствовал прилив восхищения.


Затем он увидел Охранников, ползущих через магазин, чтобы подобраться к тому месту, где держался Гассан. Их было слишком много. Храбрый иракец не мог долго продержаться. Джон отчаянно хотел помочь ему. Может быть, им двоим удалось бы, по крайней мере, выиграть время, чтобы все могли сбежать.


Затем он услышал шум машин снаружи, на узкой улице.


Они подтягивали подкрепление. Это было бы самоубийством.


Он оглянулся туда, где женщина наблюдала за ним. Она держала ребенка и, казалось, ждала, какое решение он примет. Гассан сказал ему спасти ее. Он жертвовал своей жизнью не только для защиты своего бизнеса, но и для того, чтобы убедиться, что она и ребенок спаслись. Кроме того, Джону нужно было выполнить миссию, которая могла спасти миллионы людей от ужасной смерти. Внутренне он вздохнул, приняв тот факт, что не смог спасти Гассана.


Как только он принял решение, он не стал ждать. Пока продолжались оглушительные звуки выстрелов, Джон рывком открыл расколотую заднюю дверь. Крики раненых впереди эхом разносились по изрешеченному пулями магазину. Он ободряюще улыбнулся женщине, взял ее за руку и выглянул в темный переулок, такой узкий и глубокий, что даже ветру было негде дуть. Он потянул, увлекая ее за собой, и выскользнул в проход.


Крепко прижимая к себе младенца одной рукой, она последовала за ним, когда они пробежали две двери налево. И замер.


Военные машины с визгом остановились в обоих концах переулка. Солдаты выскочили и бросились к ним. Они были пойманы. Пойманный в ловушку республиканской гвардии.


Глава

двадцать девятая


1:04 УТРА., Среда, 22 октября

Фредерик, Мэриленд


Четвертый специалист Адель Швейк резко проснулась. Рядом с ее ухом пульсировал резкий, нервирующий сигнал тревоги от датчика, который она установила в офисе женщины Рассел в полумиле отсюда, в УСАМРИИДЕ. Мгновенно насторожившись, она выключила раздражающий звук, вскочила с кровати и активировала видеокамеру, которую она также установила в отдаленном офисе.


В своей темной спальне она сидела за своим столом и смотрела на монитор, пока в кабинете Рассела не появилась фигура, одетая в черное. Она с опаской изучала незваного гостя. Он -или она - выглядел как инопланетный захватчик, но двигался с плавностью кошки и стремительностью, которая подсказала Швейку, что он и раньше вламывался в охраняемые здания. Фигура была одета в противопожарный капюшон с респиратором и черный бронежилет. Жилет был по последнему слову техники - он останавливал холодные пули большинства пистолетов и автоматов.


Такая же настороженная в ночной рубашке, как и в дневной форме, она оставалась перед светящимся экраном достаточно долго, чтобы быть уверенной в намерениях злоумышленника: он проводил тщательный обыск в кабинете Софии Рассел. В приливе адреналина она сорвала с себя ночную рубашку, надела камуфляж и выбежала к своей машине.


В затемненном фургоне в квартале от въезда в Форт Детрик Марти Зеллербах с несчастным видом уставился на экран своего компьютера. Его лицо исказилось от беспокойства, а его мягкое тело обмякло в преувеличенном отчаянии. Он принял свой Мидерал семь часов назад, и когда его эффекты исчезли, он завершил блестящую программу автоматического случайного переключения маршрутов ретрансляции, гарантируя, что никто никогда больше не сможет отследить его электронные следы.


Но это достижение не привело к успеху ни в одной из двух его главных целей: другие телефонные звонки Софии Рассел, если они существовали, оставались упрямо стертыми, а следы Билла Гриффина были слишком хорошо замазаны.


Ему нужно было найти творческое решение, что было проблемой, которую он приветствовал бы при других обстоятельствах. Но теперь он был встревожен. Было так мало времени, и правда заключалась в том, что ... он все это время работал над обеими проблемами, и у него все еще не было прорыва ни в одной из них. Плюс к этому был тот факт, что он боялся за Джона, который добровольно исчез в Ираке. И - как бы он ни не доверял людям в целом - у него не было желания видеть, как огромное количество из них будет стерто, что, несомненно, стало бы их судьбой, если бы вирусу было позволено продолжать свое неистовство.


Это были моменты, которых он избегал всю свою жизнь: его хорошо отточенный личный интерес только что столкнулся с его самой глубокой, темной тайной.


Никто не знал, что он питал склонность к альтруизму. Он никогда не намекал на это и, конечно, никогда бы в этом не признался, но он действительно с добротой относился к человеческим младенцам, старикам со вздорным характером и взрослым, которые спокойно занимались благотворительностью, не получая за это платы. Он также отдал весь свой годовой доход от траста на различные достойные цели по всему миру. Он зарабатывал достаточно, чтобы покрыть свои расходы на жизнь, решая киберпроблемы для частных лиц, компаний и правительства, и у него всегда был тот приятный сберегательный счет, с которого он снял пятьдесят тысяч долларов для Джона.


Он вздохнул. Он мог чувствовать нервозность, которая говорила ему, что ему близка к тому, чтобы принять еще одну таблетку. Но его разум жаждал сбежать в неизвестность, где он мог бы быть самим собой, освобожденным, волнующим. Пока он думал об этом, где-то впереди на горизонте вспыхнули яркие цвета, и мир, казалось, расширился во все более широких волнах возможностей.


Это было то благодатное время, когда он был близок к потере контроля, и были все причины, по которым он должен был. Он должен был выяснить, как проверить телефонные журналы Софии Рассел на точность, и ему отчаянно нужно было найти Билла Гриффина.


Сейчас было самое время!


Испытав облегчение, он откинулся назад, закрыл глаза и с радостью погрузился в звездный мир своего необъятного воображения.


Затем холодный, жесткий голос, который, казалось, пришел из ниоткуда, потряс его: "Если бы я был врагом, ты был бы мертв".


Марти подпрыгнул. Он закричал: "Питер!" Он обратился. "Ты идиот! Ты мог бы вызвать у меня остановку сердца, подкрадываясь вот так!"


"Легкая добыча", - проворчал Питер Хауэлл и угрюмо покачал головой. "Вот кто ты такой, Марти Зеллербах. Нужно быть более бдительным ". Он полулежал в шезлонге, все еще одетый в полностью черную форму контртеррористического коммандос SAS. Его серый капюшон с защитой от брызг лежал у него на коленях. Он вернулся со своей небогатой событиями миссии в УСАМРИИДЕ и вернулся в фургон, не нарушив воздух.


Марти был слишком зол, чтобы играть в игру старого шпиона. Он страстно желал, чтобы все это раздражение закончилось, чтобы он мог вернуться в свое тихое бунгало, где самым раздражающим событием дня было прибытие почты.


Его губы скривились в усмешке. "Дверь была заперта, ты, идиот. Ты всего лишь обычный грабитель!"


"Необычный грабитель". Питер глубокомысленно кивнул, игнорируя жалостливый взгляд Марти. "Если бы я был обычным неуклюжим человеком со второго этажа, мы бы не вели этот разговор".


После того, как они расстались с Джоном Смитом в международном аэропорту Сан-Франциско, они по очереди ездили на фургоне по пересеченной местности, спали и ели в нем, чтобы провести время наилучшим образом. Питер взял на себя большую часть вождения и покупок, чтобы уменьшить жалобы Марти. Плюс ему пришлось снова учить Марти водить, что испытывало его терпение. Даже сейчас он смотрел на гения электроники и не был вполне уверен, как этот мягкий маленький человечек может чувствовать свое превосходство, поскольку он казался таким неполноценным в повседневной жизни. Кроме того, он был чертовски надоедливым.


Марти проворчал: "Молю небеса, чтобы ты добился лучших результатов, чем я".


"Увы, нет". Кожистое лицо Питера скривилось. "Я не нашел ничего существенного". Как только они добрались до Мэриленда, он решил, что разумнее всего начать с лаборатории и офиса Софии, чтобы быть уверенным, что Джон ничего не упустил. Итак, он припарковал фургон там, где он был сейчас, надел свое снаряжение коммандос SAS и проскользнул в Форт Детрик. Он вздохнул. "Марти, мальчик мой, боюсь, нам понадобятся твои неземные электронные способности, чтобы покопаться в прошлом бедной леди. Ты можешь взломать ее личное дело здесь, в Детрике?"


Марти просиял, поднял руки над головой и щелкнул пальцами, как будто это были кастаньеты. "Тебе стоит только спросить!" Двигаясь с огромной скоростью, он стучал по клавишам, смотрел на монитор, а через несколько минут откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и одарил Питера улыбкой чеширского кота. "Та-ак! Личное дело Софии Лилиан Рассел, доктора философии. Получил его!"


Питер наблюдал из тени, беспокоясь, как только Марти начал говорить с восклицательными знаками. Худой и жилистый, он проскользнул через гостиную фургона, чтобы склониться над компьютерным монитором.


Он тихо сказал: "Джон думает, что в удаленном отчете, который вы получили из Института принца Леопольда, было что-то, что София сочла важным. Вот почему отчет был стерт, а страница с ее комментариями вырезана из ее судового журнала." Он посмотрел в сияющие зеленые глаза Марти. "Что нам нужно, так это все, что могло бы быть связано с этим отчетом".


Марти подпрыгивал вверх-вниз на своем стуле. "Не проблема! Я распечатаю весь файл". Казалось, что электрическая энергия струится из его пор, и самодовольная улыбка озарила его лицо. "Понял! Понял!"


Питер положил руку ему на плечо. "Лучше прими свою таблетку Мидерала тоже. Извините. Знаю, что они тебе не нравятся. Однако, взбодрись. То, что мы собираемся сделать, - это задача для скучной части наших обоих мозгов. По крайней мере, ты можешь лечить своих."


Перед ними лежало досье Софии, Питер читал отчет принца Леопольда вслух, пока Марти сверял его с личным делом. Марти просматривал строку за строкой, его разум методично работал, в то время как Питер читал и перечитывал отчет. Мидерал был чудодейственным лекарством, и его быстродействующий эффект замедлил речь Марти и позволил ему спокойно пережить тяжелую задачу. Он вел себя как вежливый, но мрачный джентльмен.


Приближался рассвет, а они все еще не нашли связи между прошлой деятельностью Софии и текущими контактами в USAMRIID.


"Верно", - признал Питер. "Сделай шаг назад. Где она выполняла свою постдоковскую работу?"


Марти заглянул в файл. "Калифорнийский университет".


"Который из них?"


Если бы Марти перестал принимать лекарства, он бы в отчаянии всплеснул руками из-за того, как плохо Питер был информирован. Вместо этого он просто покачал головой. "Беркли, конечно".


"Ах, да. И они говорят, что мы, британцы, снобы. Ты можешь взломать это величественное заведение, или нам придется проделать весь путь обратно на Западное побережье?"


Марти поднял брови, услышав идею Питера о легкомыслии. Он сказал размеренным, раздражающе медленным голосом: "Скажи мне, Питер, мы так же сильно не любим друг друга, когда я не принимаю лекарства?"


"Да, мой мальчик. Мы, конечно, знаем ".


Марти с достоинством склонил голову. "Я так и думал". Он сел за свой компьютер, и десять минут спустя расшифровка стенограммы Софии в Беркли была у него в руках.


Питер снова прочитал вслух отчет принца Леопольда.


Марти проверил стенограмму. "Нет подходящих имен. Никаких полевых исследований. Вся ее программа была посвящена генетике человека, а не вирусологии ". Он откинулся на спинку стула, и расшифровка соскользнула с его колен. "Это безнадежно".


"Чушь. Как говорим мы, британцы, "Мы еще не начали сражаться "."


Марти нахмурился. "Это был Джон Пол Джонс против британцев".


"Ах, но технически он все еще был британцем, когда сказал это".


Марти улыбнулся, как буравчик. "Вы все еще пытаетесь удержать колонии?"


"Всегда ненавидел отказываться от хороших инвестиций. Очень хорошо, где она заканчивала докторантуру?"


"Принстон".


"Сломайся".


Но стенограмма ее докторантуры показала, что ее работа была слишком обширной и в ней не хватало деталей, чтобы помочь. Ее диссертация не имела никакого отношения к вирусам. Вместо этого она исследовала кластер генов, который содержал генетическую мутацию, ответственную за отсутствие хвостов у кошек Мэнкс.


Марти отметил: "Она совершала обширные экскурсии на места. Это могло бы быть полезно."


"Согласен. Указан ли консультант для выпускников?"


"Доктор Бенджамин Лью. Заслуженный. Он все еще преподает случайный курс, и он живет в Принстоне ".


"Верно", - сказал Питер. "Я проверну эту кучу. Мы уходим".


8:14 УТРА.

Принстон, Нью-Джерси


Восход солнца осветил осенние цвета деревьев и кустарников, когда Питер и Марти ехали на север. Они сменили вождение на сон и пересекли мемориальный мост Делавэра к югу от Уилмингтона и ускорили движение по магистрали Джерси мимо шумных мегаполисов Филадельфии и Трентона. Когда они въехали в Принстон, ярко светило солнце, а листья деревьев были ярких оттенков красного, золотого и мандаринового.


Это был старый город Принстон, место сражений во время войны за независимость, когда здесь располагалась британская штаб-квартира. Здесь все еще сохранились обсаженные деревьями улицы и травянистые луга, старые дома и классические университетские здания, а также элегантная и умиротворяющая атмосфера, в которой было наиболее комфортно заниматься высоким образованием и вести спокойный образ жизни. Знаменитый университет и исторический город были симбионтами, ни один из которых не преуспевал полностью без другого.


Доктор Бенджамин Лью жил на боковой улице, густо засаженной кленами, листья которых горели огненно-красным, словно в огне. Строгое трехэтажное каркасное строение было покрыто дранкой того цвета древесины восточного побережья, который не является ни темно-коричневым, ни темно-серым, а находится где-то посередине, приобретенный годами мужественного противостояния стихии.


У самого доктора Лю было обветренное лицо. Он был далек от клише непроницаемого китайского придворного, высокого и мускулистого, с глазами и седыми обвисшими усами мандарина-аскета, но с выступающим подбородком, полными щеками и румяным лицом капитана китобойного судна Новой Англии. Он был прекрасной смесью китайца и кавказца, и стены его кабинета помогли показать, почему. Там висели два портрета, которые, казалось, были его родителями. На одной была высокая, атлетически сложенная блондинка в кепке для яхтинга и с удочкой в руках, в то время как на другой был изображен выдающийся джентльмен в традиционной одежде старейшины китайского народа мандарин, сидящий на носу корабля. На одной стороне фотографий висела насаженная на крючок рыба-дичь, а на другой были изображены исторические знаки китайского придворного звания.


Доктор Лю только что закончил свой завтрак. Он указал им на места в кабинете. "Итак, чем я могу вам помочь? Ты говорил по телефону с Софией Рассел. Я хорошо ее помню. Отличный ученик. Не говоря уже о том, что он чертовски красив. Она была единственным разом, когда я поддался искушению бросить вызов судьбе в романе учитель-ученик." Он опустился в кресло с откидной спинкой. "В любом случае, как она?"


Под действием лекарств Марти начал один из своих медленных, методичных ответов. "Ну, София Рассел - это..."


Питер поддался нетерпению. "Верно, Марти. Моя работа здесь ". Он сосредоточился на профессоре в отставке. "Она мертва, доктор Лью. Извините за прямоту, но мы надеемся, что вы сможете помочь. Она умерла от нового вируса."


"Мертв?" Доктор Лю был потрясен. "Когда? Я имею в виду, возможно ли это?" Он перевел взгляд с Питера на Марти и обратно на Питера. Он покачал головой, сначала медленно, затем энергично. "Но она была такой... молодой". Он колебался, как будто видя жизненную силу Софии. Затем остальная часть того, что сказал Питер, проникла в суть. "Новый вирус? Это глобальная катастрофа! У меня есть внуки, и я напуган до смерти. Это может уничтожить половину вида. Что мы делаем, чтобы остановить это? Кто-нибудь может мне сказать?"


Голос Питера был обнадеживающим. "Все работают круглосуточно, профессор. Это то, что исследовал доктор Рассел ".


"Исследуешь? Так вот как она заразилась вирусом?"


"Возможно. Это одна из вещей, которые мы пытаемся выяснить ".


На лице профессора застыли мрачные морщины. "Я не могу представить, что могу чем-то помочь, но я попытаюсь. Скажи мне, чего ты хочешь ".


Питер передал одностраничный отчет профессору. "Это из Института тропических болезней принца Леопольда. Пожалуйста, прочтите это и скажите нам, связано ли там что-нибудь с исследованиями доктора Рассела в Принстоне. Занятия, экскурсии, исследования, друзья, любая чертова вещь, которая приходит тебе в голову."


Профессор Лю кивнул. Он не торопился с чтением. Он часто останавливался, чтобы подумать и вспомнить. Старинные часы на каминной полке в кабинете громко тикали. Он снова прочитал отчет. И снова.


Наконец, он покачал головой. "Я не вижу здесь ничего, что, как мне кажется, имело бы отношение к работе или учебе Софии. Она сосредоточилась на генетике и, насколько я знаю, никогда не выезжала на экскурсию куда-либо в Южной Америке. Жискурс не учился в Принстоне, а София не училась в Европе. Я не вижу способа, которым они могли встретиться ". Он поджал губы и снова взглянул на отчет. Он поднял голову. "Но ты знаешь, я действительно вспоминаю ... Да, путешествие. В ее студенческие годы. Но не вирусы." Он колебался. "Черт, это всего лишь то, о чем она упомянула мимоходом на неофициальном собрании." Он вздохнул. "Я не собираюсь быть в состоянии сказать тебе больше, чем это".


Марти внимательно слушал. Даже когда он принимал лекарства и его блестящий ум был ограничен, он все равно был умнее девяноста восьми процентов человеческого населения. Что усилило его раздражение Питером Хауэллом. Поэтому, просто чтобы доказать, что он может, он заставил себя быстро спросить: "Где она была студенткой?"


Профессор посмотрел на него. "Сиракузы. Но тогда она не изучала биологию. Так что я не понимаю, как эта поездка может быть связана с Жискуром и его отчетом ".


Питер открыл рот, чтобы заговорить, но вмешался Марти: "Есть кое-что получше". Он почувствовал внезапный холод и посмотрел на Питера.


Питер изобразил понимающую гримасу. "Это наш последний шанс".


Специалист четвертого уровня Адель Швейк сидела в своей маленькой "Хонде" и наблюдала за домом. Крупный мужчина, Мэддукс, сидел на пассажирском сиденье рядом с ней. Она заметила, как злоумышленник в черном покинул Форт Детрик и сел в фургон, припаркованный на улице, а затем она последовала за ними в Принстон. Теперь ей нужно было вернуться на свой пост в USAMRIID.


Она сказала Мэддуксу: "Вон там его фургон. Он выглядит и действует опасно. Будь осторожен. Он с другим мужчиной, который не должен доставлять тебе хлопот. Ты можешь забрать их, когда они выйдут ".


"Вы отчитывались перед мистером аль-Хассаном?"


"Не было времени".


Мэддокс кивнул. "Ладно, иди. Мы возьмем верх ".


Он вышел из машины и поспешил к своему фургону. Швейк уехал, больше не взглянув ни на него, ни на фургон.


Глава

тридцатая


9:14 УТРА.

Деревня Лонг-Лейк, Нью-Йорк


Горный воздух Адирондака был сладким и свежим, а солнце в то утро отбрасывало длинные влажные тени от высоких сосен на обширный комплекс "Бланчард Фармасьютикалз". В штаб-квартире brick главный хирург Джесси Окснард был впечатлен. Он и секретарь HHS Нэнси Петрелли завершили экскурсию по лабораториям и производственным помещениям Бланшара, которую лично проводил сам Виктор Тремонт. Главный хирург, конечно, знал об этой компании, но она всегда держалась в тени, и он понятия не имел о ее огромных размерах или всемирном присутствии.


Два правительственных чиновника встретились со старшими сотрудниками за чашечкой кофе, а затем присоединились к Тремонту в его огромном, отделанном деревом кабинете. Стена из окон выходила на покрытое лесом озеро, которое дало городу его название. Они устроились в креслах у камина Тремонта, где уютно горели дрова, и внимательно слушали, как Тремонт с энтузиазмом описывал происхождение многообещающей экспериментальной сыворотки.


"... наши специалисты по микробиологии обратились ко мне с предложением более десяти лет назад, потому что в то время я отвечал за исследования и разработки. Они предсказали, что будет появляться все больше и больше болезней по мере того, как страны Третьего мира станут более доступными, а их население увеличится. Другими словами, меньшее количество мест было бы достаточно удаленным, чтобы ограничить смертельные вспышки. У индустриального мира не было бы средств защиты от этих бедствий, которые могли бы быть даже более разрушительными, чем ВИЧ-СПИД. Мои люди надеялись, что, работая с некоторыми из наиболее малоизвестных, мы узнаем, что нет единственная ценная наука, кроме разработки сывороток для лечения неизлечимых болезней. Один из вирусов, на которых они сосредоточились, оказался смертельным для определенного вида обезьян, который был особенно близким генетическим родственником человека. Мы разработали рекомбинантный коктейль из антисыворотки против этого вируса и разработали биотехнологию для массового производства антител в качестве технико-экономического обоснования технологий массового производства в будущем ". Он серьезно посмотрел на пару. "Это исследование, по поводу которого я вам звонил, госсекретарь Петрелли. Теперь, возможно, эти усилия помогут миру. По крайней мере, я определенно на это надеюсь ".


Джесси Окснард не был уверен. Он был крупным, крепким мужчиной с тяжелыми челюстями и густыми усами. Он нахмурился. "Но эта разработка ... эта сыворотка ... по сути, все еще находится на стадии исследования. Разве это не так?"


Понимающая улыбка появилась на загорелом аристократическом лице Тремонта. Свет от камина отразился в его седых волосах, когда он покачал головой. "Мы прошли стадии тестирования как на животных, так и на приматах. Фактически, мы показали, что сыворотка излечивает вирус у пораженных обезьян. И, как я уже сказал, чисто в качестве научного исследования мы разработали оборудование и технологии для массового производства. На самом деле у нас уже есть миллионы доз на руках. Это то, что побудило нас получить патент и подать заявку на одобрение FDA для использования в ветеринарии ".


Нэнси Петрелли наблюдала за эффектом, который все это оказывало на главного хирурга, и в то же время восхищалась Виктором. Тремонт плавно излагает придуманную историю. Она сама почти поверила в это. Что напомнило ей прикрывать спину, когда имеешь дело с Виктором. Она никогда не позволяла себе думать, что он был ее другом. Сначала ему нужны были ее первоначальные инвестиции, а позже он захотел ее влияния как женщины-конгрессмена, а затем как секретаря HHS. Это было так же тепло и пушисто, как и с Виктором.


Нэнси была реалисткой. Она носила свои серебристые волосы коротко и эффектно. Она одевалась в женственный, но деловой трикотаж St. John's. И она никогда не играла, если не считала, что шансы были в ее пользу. Она поддерживала Виктора Тремонта и его высококлассную, мощную мошенническую игру, потому что верила, что у него все получится. Она также хорошо понимала, что его преступления будут усугублены массовыми убийствами, если его поймают, поэтому она решила дистанцироваться от любого намека на то, что она могла знать, что он на самом деле делал. В то же время она полностью ожидала, что он восторжествует и сделает ее богатой.


"Обезьяны - это не люди, доктор Тремонт, - сказала она не столько для себя, сколько для Окснарда."


Виктор вопросительно взглянул на нее и согласился: "Верно. Но в данном случае они очень близки генетически и физиологически ".


"Позвольте мне убедиться, что я это понимаю". Главный хирург Окснард погладил свои усы. "Вы не можете быть уверены, что сыворотка вылечит людей".


Тремонт торжественно ответил: "Конечно, нет. Мы не узнаем, пока это на самом деле не будет протестировано на людях. Но, учитывая ситуацию, я думаю, нам нужно попытаться ".


Главный хирург нахмурился. "Это огромное препятствие. На самом деле, вполне возможно, что мы обнаружим, что сыворотка может причинить вред ".


Тремонт сплел пальцы вместе и уставился на свои руки. Когда он поднял глаза, он серьезно сказал: "Что ж, одна вещь кажется почти несомненной - миллионы умрут, если мы не найдем лекарство от этого ужасного вируса". Он покачал головой, словно в агонии нерешительности. "Тебе не кажется, что я боролся именно с этой проблемой? Вот почему я два дня не решался признаться. Я должен был чувствовать себя комфортно, полагая, что поступаю правильно. Итак, ответ "да", я убежден, что есть очень хороший шанс, что наша сыворотка вылечит эту ужасную эпидемию. Но как я могу гарантировать, что это не вызовет еще больших страданий, пока не будет проверено?"


Все трое молча обдумывали дилемму. Джесси Окснард знал, что он не может рекомендовать сыворотку Тремонта для использования без тщательного тестирования, но в то же время он понимал, что будет выглядеть смелым и решительным, если это спасет миллионы людей по всему миру от верной смерти.


Нэнси Петрелли продолжала заботиться о себе. Она знала, что сыворотка подействует, но на собственном горьком опыте убедилась, что никогда не стоит рисковать из-за политики. Она твердо встанет на сторону осторожности и присоединится к меньшинству, которое, в конце концов, она была уверена, будет отвергнуто в пользу Виктора.


Тем временем Виктор Тремонт беспокоился о Джоне Смите и двух его друзьях. Он не слышал никаких новостей о них от аль-Хассана с момента фиаско в Сьеррах. Подумав об этом, он вернул себя в настоящее. Он задумал смелый жест, который, как он надеялся, убедит главного хирурга, а через него и президента Кастилью. Но он должен был рассчитать время именно так.


Когда он посмотрел на Петрелли и Окснарда, на их омраченные глубокими раздумьями лица, он понял, что время пришло.


Он должен выйти из тупика. Если бы он не смог убедить главного хирурга Окснарда, возможно, все, к чему он стремился на протяжении последних десяти лет, было бы потеряно.


Мысленно он мрачно кивнул. Он бы не проиграл. Он не мог. "Единственный способ убедиться в этом - проверить это на человеке". Он наклонился к ним, его голос был повелительным и серьезным. "Мы выделили небольшие количества смертельного вируса обезьян. Он нестабилен, но его можно сохранить на неделю или около того. " Он колебался, как будто боролся с большим моральным вопросом. "Есть только один способ продолжить. И, пожалуйста, не пытайся остановить меня - слишком многое поставлено на карту. Мы должны думать о высшем благе, а не только о том, чем мы, как отдельные личности, рискуем ". Он снова сделал паузу и вдохнул. "Я сделаю себе инъекцию обезьяньего вируса-"


Главный хирург Окснард вздрогнул. "Ты знаешь, что это невозможно".


Тремонт поднял руку. "Нет, нет. Пожалуйста, дай мне закончить. Я введу себе вирус, а затем приму сыворотку. Вирус обезьяны, возможно, не совсем такой, как тот, который распространяется, но я полагаю, что он достаточно близок к тому, чтобы мы увидели какие-либо неблагоприятные побочные эффекты, когда я самостоятельно введу сыворотку. Тогда мы узнаем".


"Это абсурд!" Воскликнула Нэнси Петрелли, играя адвоката дьявола. "Ты знаешь, что мы никак не можем позволить тебе сделать это".


Джесси Окснард колебался. "Ты действительно сделал бы это?"


"Абсолютно". Тремонт энергично кивнул. "Если это единственный способ убедить всех, что наша сыворотка может остановить то, что быстро превращается в ужасную пандемию".


"Но-" - начала Нэнси Петрелли, разыгрывая свое сопротивление.


Главный хирург покачал головой. "Это не нам решать, Нэнси. Тремонт делает великолепное гуманитарное предложение. Самое меньшее, что мы можем сделать, это уважать это и представить его предложение президенту ".


Петрелли нахмурился. "Но, черт возьми, Джесси, у нас нет уверенности, что два вируса и сыворотка будут одинаково взаимодействовать в организме человека". Она увидела, как Тремонт снова с любопытством нахмурился, как будто сомневался, что правильно расслышал ее. "Если доктор Тремонт собирается предложить себя в качестве нашей подопытной кролики, он должен быть заражен настоящим вирусом. Или, по крайней мере, мы должны протестировать два вируса, чтобы увидеть, возможно ли, что они идентичны ".


Внутри Тремонт кипел от ярости. Что, черт возьми, она делала? Она чертовски хорошо знала, что сыворотка не была эффективна на 100 процентов - ни сыворотка, ни вакцина не были. Он предусмотрел этот непредвиденный случай, да, но она этого не знала. Внешне он продолжал кивать. "Она права, конечно. Так было бы лучше всего. Но тратить время на сравнение вирусов было бы ненужной задержкой. Уверяю вас, я вполне готов заразиться настоящим вирусом. Наша сыворотка вылечит это. Я уверен."


"Нет". Главный хирург хлопнул себя по коленям в знак несогласия. "Мы ни за что не можем позволить тебе сделать это. Но семьи жертв уже требуют, чтобы им помогли, поэтому имеет больше смысла спросить их, готовы ли они позволить своим больным родственникам попробовать это. Таким образом, мы узнаем то, что нам нужно знать, и, возможно, также спасем обреченную жизнь. Тем временем я попрошу Детрика и ЦКЗ сравнить вирусы ".


Петрелли возразил: "FDA никогда не одобрит".


Окснард возразил: "Они сделают это, если президент прикажет им".


"Директор, вероятно, сначала подал бы в отставку".


"Это возможно. Но если президент захочет, чтобы сыворотку протестировали, это будет сделано ".


Нэнси Петрелли, похоже, думала об этом. "Я по-прежнему против использования сыворотки без обычной серии тщательных тестов. Однако, если мы собираемся идти вперед, тогда имеет больше смысла попытаться спасти того, кто уже болен ".


Главный хирург встал. "Мы позвоним президенту и представим оба предложения. Чем раньше мы начнем, тем больше жизней у нас будет шанс спасти ". Он повернулся к Виктору Тремонту. "Куда мы можем позвонить наедине?"


"У меня очередь в конференц-зале. Через ту дверь." Тремонт кивнул на дверь в правой стене своего кабинета.


"Нэнси?" - Спросил Джесси Окснард.


"Ты принимаешь решение. Нам обоим это не нужно. Скажи ему, что я согласен во всем ".


Когда главный хирург поспешил выйти и закрыл дверь, Виктор Тремонт повернулся в своем кресле, чтобы одарить холодной улыбкой министра здравоохранения и социальных служб. "Прикрываешь свою задницу за мой счет, Нэнси?"


"Даю Джесси негатив для работы", - парировала Нэнси Петрелли. "Мы договорились, что я буду говорить "нет", поэтому он фокусируется на позитиве, на преимуществах".


Тон Тремонта не выдавал его гнева. "И это тоже была действительно хорошая работа. Но, я думаю, это тоже нечто большее, чем просто самозащита ".


Петрелли поклонился ему. "Я учился у мастера".


"Спасибо тебе. Но это показывает шокирующее отсутствие веры в меня ".


Она позволила себе короткую улыбку. "Нет, только в капризах случая, Виктор. Никто никогда не находил способа перехитрить случайность ".


С этой мыслью Тремонт кивнул. "Верно. Мы делаем все, что в наших силах, не так ли? Учитывайте все возможные непредвиденные обстоятельства. Например, я бы настоял, чтобы мы провели тесты, и уверяю вас, вирус был бы безвреден до того, как добрался до меня. Но всегда остается этот маленький остаток шанса, не так ли? Риск для меня ".


В этом проекте есть риск для всех нас, Виктор."


Куда бы завела их дискуссия, Нэнси Петрелли так и не узнала. В этот момент дверь из конференц-зала открылась, и в комнату вернулся главный хирург Окснард, похожий на огромного медведя мужчина с улыбкой облегчения.


Он сказал: "Президент говорит, что поговорит с FDA, но тем временем мы должны начать поиск добровольцев среди жертв. Президент настроен оптимистично. Так или иначе, мы собираемся протестировать эту сыворотку и дать отпор этому ужасному вирусу ".


Виктор Тремонт смеялся долго и громко. Да! Он сделал это. Они все собирались разбогатеть, и это было только начало. Сидя за своим столом, он курил кубинскую сигару, пил односолодовый скотч и раскачивался от смеха, празднуя это событие в частном порядке. Пока в нижнем ящике не зазвонил его сотовый.


Он рывком выдвинул ящик стола и схватил трубку. "Nadal?"


Произошла кратковременная задержка беспроводного звонка с большого расстояния. Затем раздался самодовольный голос: "Мы обнаружили Джона Смита".


Оказывается, это был его день. "Где?" - спросил я.


"Ирак".


Мгновенное сомнение напало на Тремонта. "Как он вообще попал в Ирак?"


"Возможно, англичанин с Сьерр. Я обнаружил, что ничего не могу узнать о нем. Уверенности в том, что Хауэлл - его правильное имя, не больше, чем Романов, нет. Это наводит меня на мысль, что у него есть многое, о чем он хотел бы быть неизвестным ".


Тремонт сердито кивнул. "Вероятно, МИ-6. Как вы нашли Смита? " .


"Один из моих контактов - некий доктор Камиль. Я предположил, что Смит попытается найти наши тестовые случаи, поэтому я предупредил всех врачей, которых я знал. Не так уж много практикующих сейчас в Багдаде. Камил сообщил, что Смит также хочет знать о выживших."


"Черт! Нельзя позволить ему найти это."


"Если он это сделает, это не будет иметь значения. Он никогда не покинет Ирак".


"Он вошел".


"Тогда его не искали полиция Саддама и республиканская гвардия. Как только они узнают, что американский нарушитель находится там, они закроют свои границы и будут выслеживать его. Если они не убьют его, это сделаем мы.


"Черт возьми, Надаль, на этот раз обязательно сделай это!" Тремонт зарычал и вспомнил об их другой проблеме. "А как насчет Билла Гриффина? Где он?"


Уже униженный гневом Тремонта, лицо аль-Хассана стало еще более каменным. "Мы наблюдаем повсюду, где побывал Джон Смит, но Гриффин, похоже, исчез с лица земли".


"Это просто идеально!" В ярости он ударил кулаком по кнопке выключения мобильного телефона и невидящим взглядом окинул офис.


Затем триумфы дня вернулись, чтобы вызвать у него улыбку. Независимо от того, что Джон Смит обнаружил в Ираке, и несмотря на Гриффина, проект "Гадес" продвигался в соответствии с планом. Он отхлебнул виски, и его улыбка стала шире. Теперь даже президент был на борту.


10:02 УТРА., Форт Ирвин,

Барстоу, Калифорния


Мужчина следовал за арендованным пикапом "Тойота" Билла Гриффина из Форт-Ирвина. Он держался на безопасном расстоянии, никогда не подходил слишком близко и не отходил слишком далеко назад, на двухполосной дороге, а затем на межштатной автомагистрали 15. Он ждал, когда он приземлится где-нибудь относительно постоянно. Место, куда вернется Гриффин и где он будет спать. Гриффин знал, что этот человек последовал бы за ним до самого Лос-Анджелеса, если бы это было необходимо, пока он не был уверен, что Гриффин останется на одном месте достаточно долго, чтобы прибыло подкрепление.


Теперь из-за занавесок в номере мотеля "Барстоу" Гриффин увидел, как мужчина вышел из своего "Лендровера" и направился к офису мотеля. Обычный мужчина в невзрачном коричневом костюме и рубашке с открытым воротом. Гриффин никогда не видел его раньше. Он был бы удивлен, если бы узнал. Тем не менее, он узнал почти незаметную выпуклость пистолета под пиджаком мужчины. Этот человек проверял, зарегистрировался ли Гриффин - или каким бы именем ни пользовался клиент из подразделения 107 - на ночь. Затем он сделал бы свой телефонный звонок.


Гриффин схватил одно из банных полотенец мотеля. Он поднял заднее стекло, выбрался наружу и обошел вокруг помещений, откуда мог видеть офис. Его преследователь показывал клерку мотеля поддельный значок или официальное удостоверение личности. Клерк изучил реестр, кивнул и повернул реестр так, чтобы его спрашивающий мог его просмотреть.


Гриффин подбежал к "Лендроверу" мужчины и скользнул на заднее сиденье высокого транспортного средства, присел на корточки и стал ждать. Быстрые шаги направились к "Роверу", и входная дверь резко распахнулась.


Когда дверь захлопнулась, Гриффин поднял "Вальтер ППК" калибра 6,35 мм с глушителем в правой руке и банное полотенце в другой.


Мужчина набирал номер своего автомобильного телефона.


Одним движением Гриффин набросил полотенце на голову мужчины и выстрелил один раз. Голова мужчины откинулась назад. С полотенцем Гриффину попала большая часть крови и мозгового вещества. Он тихо опустил обмякшее тело. Обливаясь потом, он вышел, затолкал тело на пассажирское сиденье и сел за руль.


Далеко в пустыне он похоронил своего преследователя. Затем он поехал обратно в Барстоу и оставил машину запертой на боковой улице. Усталый и злой, он дошел до своего мотеля, выписался и поехал в сторону межштатной автомагистрали 15. В Форт-Ирвине он узнал, что Джон Смит интересовался "правительственными учеными" Тремона и службой майора Андерсона в Ираке во время "Бури в пустыне". Добравшись до межштатной автомагистрали 15, он развернул пикап в сторону Лос-Анджелеса и его международного аэропорта. Ему нужно было принимать решения, и лучшим местом для этого было Восточное побережье.


Глава

тридцать первая


8:02 После полудня

Багдад


Согнутая женщина в черной абайе находилась в квартале от магазина подержанных шин, когда услышала первую стрельбу. Она остановилась рядом со стариком, который сидел, скрестив ноги, на улице, его ладонь была протянута, когда он просил милостыню. Она смотрела на него пустыми глазами, в то время как ее мозг уверял ее, что ей не обязательно возвращаться в магазин, чтобы выяснить, что означала стрельба.


Но затем она снова услышала взрывы выстрелов.


Когда она вышла из магазина, ее миссия была закончена. Она позаботилась о том, чтобы американский врач, работающий под прикрытием, вышел на контакт. В этот момент она ушла, как и предполагалось. Вооруженное нападение не было частью плана. Как и человек, который оказался врачом под прикрытием. Она напряглась. Она могла быть кем угодно, но единственным, чем она не была, было бесцеремонное выполнение своих приказов. Она безмерно гордилась своей работой. Она была скрупулезной, ответственной и абсолютно надежной.


Она еще раз посмотрела вниз на иракского нищего. Она уронила динары ему на ладонь. Ее длинная абайя хлопала вокруг ног, она двигалась так быстро, как позволяла ее согнутая фигура, обратно к шиномонтажной мастерской.


В Багдадском переулке темные тени были единственной защитой для Смита, женщины и ребенка. Он прижал их вплотную к хижине, что не позволяло им быть легко замеченными. Стрельба внутри заглушала обычные городские звуки, но Джон все равно слушал и наблюдал. Сквозь полумрак он изучал оба конца переулка. Он смог разглядеть то, что казалось дюжиной республиканских гвардейцев. Они приближались осторожно, их оружие в первую очередь. Они действовали уверенно и скрытно, любимые убийцы Саддама Хусейна.


Тем не менее, он ободряюще улыбнулся женщине, когда она с тревогой посмотрела на него в лунном свете. "Сейчас вернусь", - прошептал он. Он знал, что она не поймет, но, возможно, звук человеческого голоса помог бы ей сохранить равновесие, когда она бережно прижимала ребенка к груди.


Чувствуя, как пульс стучит в висках, Джон перекатился налево и потянул за первую дверную щеколду. Заперт. Затем второй. Снова заблокирован.


Республиканская гвардия подошла ближе.


Он изменил курс и проскользнул мимо женщины. Он попробовал третью дверь. Также заблокирован.


Расстроенный и обеспокоенный, он увлек ее от шиномонтажной мастерской к соседнему зданию и тянул за руку, пока она не присела рядом с ним, низко прислонившись к стене, где она соприкасалась со старыми камнями переулка. Он хотел, чтобы они были маленькими мишенями. Он не видел ничего другого, что он мог бы сделать - ему придется пробиваться к выходу с боем.


Его грудь сжалась, он сжал свою Беретту и продолжал наблюдать за приближением крадущихся теней. Под его одеждой собрался пот, несмотря на прохладный ночной воздух. Стрельба внутри шиномонтажной мастерской прекратилась. На мгновение он подумал о Гассане и понадеялся, что тот выжил; затем он отбросил все мысли о чем угодно, кроме опасности в переулке.


Он сосредоточился. Единственным звуком был ритмичный топот ног солдат, когда они приближались. Он глубоко дышал, сохраняя спокойствие. Он вспомнил предупреждение Ежи Домалевского о том, что лучше стрелять и рисковать смертью, чем быть пойманным живым с пистолетом. Он должен был рассчитывать каждый выстрел, потому что в опасности была не только его жизнь, но и жизнь женщины и ребенка. Он откроет огонь, как только убийцы окажутся достаточно близко, чтобы промахнуться было невозможно. Ему нужно было поразить как можно больше, как можно быстрее.


Он страстно желал, чтобы у него было что-то большее, чем его пистолет, когда они приблизились. Он поднял "Беретту". Как раз в этот момент ребенок издал вопль, за которым немедленно последовала серия пронзительных криков. Звуки разносились по переулку, пока женщина тщетно пыталась успокоить ребенка.


Теперь гвардейцы знали, где они находятся. Грудь Смита сжалась в узел. Мгновенно пули вонзились в стену. Полетели деревянные щепки, острые, как иглы. Женщина подняла голову, ее глаза были белыми от страха. Когда ребенок закричал, Смит проскользнул перед ними, стреляя направо и налево по солдатам в темном ночном переулке.


Внезапно раздался прорычавший голос: "Приготовься. Не двигайся, пока я тебе не скажу!" Это был женский голос, говоривший на американском английском, и он доносился от заднего входа в шиномонтажную мастерскую, где изрешеченная пулями дверь висела полуоткрытой на одной петле.


Прежде чем Джон смог отреагировать, длинная черная абайя вылетела из дверного проема и растворилась во мраке, сразу же за ней появились две бледные руки с короткими тупыми ногтями, умело сжимающие пистолет-пулемет "Узи". Безликая женщина с впечатляющей легкостью вернула оружие обратно к своему согнутому телу. Она нажала на спусковой крючок и разбрызгала республиканских гвардейцев в обоих направлениях.


Когда женщина повернула налево, чтобы сосредоточить огонь, Джон пригнулся, чтобы оказаться под ее пулями и все еще защищать иракскую женщину и ребенка. Пока она была слева, он повернул направо и снял двух головорезов из своей "Беретты", когда они мчались через переулок. Когда она повернула направо, он прицелился влево. Переведя огонь с одного конца переулка на другой, за пять минут все нападавшие залегли на месте - мертвые, раненые или просто спасающие свои шкуры. Потрясенное ворчание и крики эхом разнеслись по темному коридору. Но больше не было слышно ни звука шагов, ни какого-либо заметного движения.


Женщина, одетая в абайю, рявкнула: "Внутрь! Вы оба."


Джон почувствовал толчок. В голосе женщины было что-то странно знакомое.


Но с этим придется подождать. Он затащил женщину с ребенком обратно в помещение для хранения шин, и они побежали за согнутой женщиной, когда она, прихрамывая, прошла мимо изодранной занавески в переднюю часть, где стены были забрызганы кровью, а на полу образовалась лужа. Там Гассан и четверо гвардейцев лежали мертвыми у противоположных стен. Металлический запах крови и смерти наполнил воздух. У Джона сжалось горло. Должно быть, Гассан убил четырех солдат, прежде чем умереть от смертельного ранения в грудь.


"Гассан!" Иракская женщина ахнула.


Женщина в абайе быстро заговорила по-арабски с женщиной с ребенком, пока та быстро снимала пуши и абайю. Задавая вопросы, она сняла ремни, которые держали ее согнутой. С облегчением она выпрямилась во все свои пять футов девять дюймов. Джон наблюдал, борясь с шоком, как она поправила нарукавную повязку ООН на своем твидовом пиджаке, разгладила серую юбку и засунула пуши и абайю в отделение, спрятанное под фальшивым дном ее спортивной сумки. Она завершила свое превращение менее чем за минуту, в то же время продолжая разговор с женщиной.


Но это было не то, что заморозило Джона. Это была внешность переодетой женщины.


У нее были такие же поразительно золотые волосы, как у Софии, хотя они были короткими и завивались вокруг ушей. У нее были такие же изогнутые, сексуальные губы, прямой нос, твердый подбородок, сияющая фарфоровая кожа и сумеречный взгляд ее черных глаз, хотя прямо сейчас ее взгляд был жестким и ярким, поскольку она, казалось, задавала иракской женщине последний вопрос. Это была сестра Софии, Рэнди.


Смит резко вдохнул. "Господи, что ты здесь делаешь?"


"Спасаю твою задницу!" - рявкнула Рэнди Рассел, даже не взглянув на него.


Джон едва слышал ее. Его сердце чувствовало себя так, словно оно снова разбивается вдребезги. Он не помнил, насколько эти две сестры были похожи. От пристального взгляда на Рэнди у него по коже побежали мурашки, но в то же время он не мог оторвать взгляда. Он держался за прилавок магазина и чувствовал, как его сердце бушует. Он моргнул. Он должен был быстро прийти в себя.


На ее последний вопрос, на который ответила женщина с ребенком, Рэнди Расселл набросилась на Смита. Ее лицо было из холодного мрамора. Совсем не лицо Софии. "Подкрепление охранников будет здесь с минуты на минуту. Мы выходим через главный вход. Это самая опасная часть, но она безопаснее, чем переулок. Она знает закоулки лучше меня, так что она поведет. Держи свою "Беретту" спрятанной, но под рукой. Я буду прикрывать тыл. Они будут искать одного мужчину-европейца и двух иракских женщин, одна из которых носит абайю ".


Джон заставил себя вернуться в настоящее. Он понял. "Выжившие в переулке донесут на нас".


"Именно. Они опишут, что они видели. Будем надеяться, что моя смена внешности смутит новую команду настолько, что она будет колебаться. Они ненавидят европейцев, но они также не хотят международного инцидента ".


Джон кивнул. Он почувствовал, как к нему возвращается его хладнокровная сдержанность.


Они выскользнули из магазина в темную ночь. Это была всего лишь миссия, сказал он себе, и Рэнди была просто еще одним профессионалом. Привычным движением он окинул взглядом улицу. Мгновенно он увидел двоих из них: военный автомобиль, припаркованный в дальнем конце. Это было похоже на российскую БРДМ-2, бронированную машину с 25-мм пушкой, спаренными пулеметами и противотанковыми ракетами. Второй бронированный автомобиль с грохотом двигался по улице в их сторону, смертоносный бегемот, распугивающий пешеходов со своего пути.


"Они ищут нас", - прорычал Джон.


"Поехали!" Рэнди сказала.


Женщина, несущая младенца, поспешила прочь и через двадцать футов юркнула в пространство между зданиями, настолько тесное, что там едва мог поместиться один человек. Паутина облепила его лицо, когда Джон бежал по узкому проходу позади нее. Насторожившийся и на взводе, с "Береттой" наготове, он часто оглядывался на Рэнди, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.


Наконец они дошли до конца и вышли на другую улицу. Рэнди спрятала свой "Узи" обратно в спортивную сумку, а Смит сунул свою "Беретту" под куртку и за пояс. Женщина и ребенок оставались впереди, в то время как Джон и Рэнди шагали вместе, следуя на определенном расстоянии. Это было естественно - двое европейских сотрудников ООН отсутствовали вечером. Но это оставило у Джона неприятное чувство, как будто прошлое только что врезалось в настоящее и оставило его больным и одиноким. Он продолжал отталкивать боль от смерти Софии.


Рэнди зарычала: "Какого черта ты делаешь в Багдаде, Джон?"


Он поморщился. Все та же старая Рэнди, тонкая и понимающая, как кобра. "Очевидно, то же, что и ты. Работает."


"Работает?" Ее светлые брови приподнялись. "От чего? Я не слышал ни о каких больных американских солдатах здесь, которых вы могли бы убить ".


Он сказал: "Хотя, похоже, здесь есть агенты ЦРУ. Теперь я знаю, почему тебя никогда не бывает дома или в твоем "международном аналитическом центре"."


Рэнди сверкнула глазами. "Ты все еще не сказал, почему ты в Багдаде. Армия знает, или ты отправился в очередной свой личный крестовый поход?"


Он говорил наполовину неправду: "В USAM-RIID мы работаем над новым вирусом. Это убийца. У меня были сообщения о подобных случаях в Ираке ".


"И армия послала тебя выяснить это?"


"Не могу придумать никого лучше", - беспечно сказал он. Очевидно, она не слышала, что он был объявлен в самоволку и разыскивался для допроса по поводу смерти генерала Кильбургера. Про себя он вздохнул. Она, должно быть, тоже не слышала об убийстве Софии.


Сейчас было не время говорить ей.


Улицы снова стали узкими, с навесами с окнами, которые сияли желтым светом свечей. Магазины на этих темных улицах были немногим больше кубов, вмурованных в толстые древние стены - недостаточно высокие, чтобы стоять прямо, и достаточно широкие, чтобы большинство взрослых могли раскинуть руки. У каждого входа сидел на корточках по одному продавцу, продававшему скудный товар.


Женщина с ребенком, наконец, повернула к заднему входу в ветхое, но современное здание - небольшую больницу. Дети спали и стонали на кроватках, которые стояли вдоль стен в прихожей и в палатах по обе стороны. Женщина с ребенком на руках, которого лихорадило, провела Джона и Рэнди мимо переполненных процедурных кабинетов, в каждом из которых находились пациенты-дети. Это была детская больница, и, насколько мог оценить Смит, когда-то она была современной и полностью оборудованной. Но теперь он был полуразрушен, а его оборудование находилось в различных стадиях аварийности.


Возможно, именно здесь он должен был встретиться со знаменитым педиатром. Поскольку они работали в таких разных областях медицины, он ничего не знал о нем лично. Он повернулся обратно к Рэнди. "Где доктор Махук? Гассан должен был отвести меня к нему. Он специалист по педиатрии."


"Я знаю", - тихо сказала ему Рэнди. "Вот почему я был в шиномонтажной мастерской - убедиться, что Гассан установил безопасный контакт с агентом под прикрытием - очевидно, с тобой. Доктор Махук - важный член иракского подполья. Мы ожидали, что у вас будет встреча там, в магазине Гассана. Мы подумали, что так будет безопаснее ".


Женщина средних лет с ребенком вошла в кабинет с письменным столом и смотровым столом. Она осторожно положила ребенка на стол. Когда младенец захныкал, она взяла стетоскоп, который лежал свернутым на столе. Джон последовал за женщиной, в то время как Рэнди остановилась, чтобы внимательно осмотреть вверх и вниз по темному коридору. Затем она вошла в офис и закрыла дверь. Там была вторая дверь, и она быстро прошла по потертому линолеуму к ней. Осторожно она открыла его на защиту. Детские голоса и крики то усиливались, то затихали. С грустным лицом она закрыла и эту дверь тоже.


Она достала свой "Узи". Держа его в руках, она прислонилась спиной к двери.


Пока Джон смотрела, выражение ее лица стало жестким и настороженным, абсолютный профессионал. Она охраняла не только иракскую женщину и ребенка, но и его тоже. Это была та сторона Рэнди, которую он никогда не видел. Сколько он ее знал, она была отчаянно независимой, с непреодолимым чувством уверенности в себе. Когда он впервые встретил ее семь лет назад, он нашел ее красивой и интригующей. Он пытался поговорить с ней о смерти ее жениха, о своем чувстве вины, но это было бесполезно.


Позже, когда Смит отправился в ее квартиру в Вашингтоне, чтобы попытаться еще раз извиниться за смерть Майка, он обнаружил Софию. Он никогда не мог проникнуть в ярость и горе Рэнди, но его любовь к Софии сделала это менее необходимым. Теперь ему придется рассказать Рэнди об убийстве Софии, а он не очень-то этого ждал.


Он мысленно вздохнул. Он хотел вернуть Софию. Каждый раз, когда он смотрел на Рэнди, он хотел ее вернуть еще больше.


Иракская женщина улыбнулась Джону, когда он помогал ей развернуть одеяло вокруг ребенка. "Пожалуйста, простите мой обман", - сказала она на безупречном английском. "Как только на нас напали, я забеспокоился, что тебя могут схватить. Было бы лучше, если бы ты не знал, что я тот, кого ты ищешь. Я доктор Рада Махук. Спасибо вам за вашу помощь в спасении этого малыша ". Она лучезарно посмотрела на ребенка, затем наклонилась, чтобы рассмотреть его.


Глава

Тридцать вторая


9:02 После полудня

Багдад


Доктор Рада Махук вздохнула. "Мы так мало можем сделать для детей. Или, если уж на то пошло, для любого из больных и раненых в Ираке".


На смотровом столе, который был отремонтирован с помощью гвоздей и скотча, педиатр прослушал грудь ребенка - маленькой девочки. Она проверила глаза, уши и горло ребенка и измерила ее температуру. Джон предположил, что ей было около шести месяцев, хотя на вид ей было не больше четырех. Он изучал ее худобу и прозрачность воспаленной кожи. Ранее он заметил, что глаза были цвета слоновой кости и без прожилок, что указывало на дефицит витаминов. Этот ребенок не получал достаточного питания.


Наконец доктор Махук кивнула сама себе, открыла дверь и позвала медсестру. Передавая младенца, она погладила маленькую девочку по щеке и дала указания на арабском: "Искупайте ее. Она нуждается в очищении. Но используйте прохладную воду, чтобы сбить температуру. Я скоро выйду ". Ее морщинистое лицо было обеспокоенным. Усталость собралась в синие круги под ее большими темными глазами.


Рэнди, которая поняла указания врача, спросила по-английски: "Что с ней не так?"


"Диарея, среди прочих проблем", - ответил педиатр.


Джон кивнул. "Обычное дело, учитывая условия жизни. Когда сточные воды просачиваются в питьевую воду, у вас начинается диарея и многое другое ".


"Вы правы, конечно. Пожалуйста, присаживайтесь. Диарея является распространенным явлением, особенно в старых районах города. У ее матери дома еще трое детей, двое с мышечной дистрофией." Она устало пожала плечами. "Поэтому я сказал ей, что возьму с собой ее маленькую девочку, чтобы посмотреть, что я могу сделать. Завтра утром придет мать и захочет вернуть ее, но она не получает достаточно еды, чтобы вырабатывать молоко для кормления грудью. Но, возможно, к тому времени я найду какой-нибудь хороший йогурт для ребенка ".


Доктор Махук приподнялась на край смотрового стола и села. Ее ноги свисали из-под простого платья с принтом. На ней были теннисные туфли и белые браслеты на ногах. В Ираке жизнь большинства людей была простой, а этот врач, чьи работы широко публиковались, который когда-то путешествовал по миру, выступая на педиатрических конференциях, ограничился таблетками и йогуртом.


"Я ценю, что вы рискнули поговорить со мной". Джон сел на шаткий стул за столом. Он оглядел спартанский офис и смотровую. Тревожное чувство срочности заставляло его нервничать. Тем не менее, он разгладил черты лица и сохранил свой голос небрежным. Он был благодарен педиатру за желание помочь, и он был расстроен из-за своего долгого дня.


Она пожала плечами. "Это то, что я должен сделать. Это правильно". Она сняла свой белый капюшон и тряхнула длинными темными волосами. Когда они облаком упали ей на плечи, она казалась моложе и злее. "Кто бы мог подумать, что мы вот так закончим?" Ее темные глаза вспыхнули. "Я вырос во времена раннего обещания партии Баас. Это были захватывающие дни, и Ирак был полон надежд. Баас отправила меня в Лондон для получения медицинской степени, а затем в Нью-Йорк на стажировку в Колумбийско-пресвитерианскую больницу. Когда я вернулся в Багдад, я основал эту больницу и стал ее первым директором. Я не хочу быть его последним. Но когда Баас сделала Саддама президентом, все изменилось ".


Смит кивнул. "Он почти сразу же втянул Ирак в войну с Ираном".


"Да, это было ужасно. Так много наших мальчиков погибло. Но после восьми лет крови и пустых лозунгов мы, наконец, подписали договор, в котором мы получили право перенести нашу границу на несколько сотен метров от центра Шатт-эль-Араб до его восточного берега. Все эти загубленные жизни из-за незначительного пограничного спора! Затем, чтобы добавить оскорбление к оскорблению, нам пришлось вернуть всю землю Ирану в 1990 году в качестве взятки, чтобы удержать его от войны в Персидском заливе. Безумие." Она поморщилась. "Конечно, после Кувейта и той ужасной войны наступило эмбарго. Мы называем это аль-хиссар, что означает не только изоляцию, но и окружение враждебным миром. Саддаму нравится эмбарго, потому что он может обвинить его во всех наших проблемах. Это его самый мощный инструмент для удержания власти ".


"Теперь ты не можешь достать достаточно лекарств", - сказал Джон.


Педиатр закрыла глаза от гневного разочарования. "Недоедание, рак, диарея, паразиты, нервно-мышечные расстройства ... болезни всех видов. Нам нужно кормить наших детей, давать им чистую воду и делать им прививки. Здесь, в моей стране, сейчас любая болезнь представляет смертельную угрозу. Необходимо что-то предпринять, иначе мы потеряем наше следующее поколение ". Она открыла свои темные глаза. Они были влажными от эмоций. "Это так. почему я присоединился к подполью ". Она посмотрела на Рэнди. "Я благодарен тебе за помощь". Она настойчиво прошептала: "Мы должны свергнуть Саддама, прежде чем он убьет нас всех."


Через дверь, к которой она прислонилась, Рэнди Рассел могла слышать низкие голоса врачей и медсестер, чьи нежные слова слишком часто были всем, что они могли сказать больным и умирающим детям. Ее сердце принадлежало им и этой трагической стране.


Но в то же время внутри нее бушевало смятение. Защищаясь от новых неприятностей со стороны элитных сил Саддама, она пристально смотрела на двух врачей, которые продолжали увлеченно беседовать. Со смотрового стола, за которым она сидела, смуглое лицо Радах Махук было искажено мукой. Она была ключевым игроком в шаткой оппозиционной группе, которую финансировало ЦРУ, и послала Рэнди и других помочь укрепиться. В то же время Джонатан Смит ссутулился в низком кресле, явно расслабившись. Но она знала его достаточно хорошо, чтобы догадаться, что за его небрежным поведением скрывается настороженное напряжение. Она подумала о том, что он сказал ей - он был здесь, чтобы исследовать какой-то вирус.


Ее взгляд стал жестче. Склонность Смита к вольному изложению канонов может поставить под угрозу доктора Махука и, через доктора Махука, сопротивление. Внезапно почувствовав себя неловко, она поправила "Узи" в своих руках.


"Так вот почему ты согласился поговорить со мной?" Смит спросил доктора Махука.


"Да. Но за всеми нами наблюдают, отсюда и уловка ".


Джон мрачно улыбнулся. "Чем больше уловок, тем больше это нравится ЦРУ".


Беспокойство Рэнди вырвалось на поверхность. "Чем дольше вы вместе, тем больше опасность для всех. Спрашивай то, о чем ты пришел спросить."


Джон проигнорировал ее. Он сосредоточился на докторе Махуке. "Я уже многое узнал о трех иракцах, которые умерли от неизвестного вируса в прошлом году. Они были в южном Ираке на границе с Кувейтом в то или иное время, ближе к концу войны в Персидском заливе."


"Так мне сказали, да. Вирус, неизвестный в Ираке, что странно ".


"Все это странно", - согласился Смит. "Один из моих источников говорит, что в прошлом году также было трое выживших. Ты что-нибудь знаешь об этом?"


На этот раз нужно было подсказать доктору Махуку.


"Доктор?" Рэнди сказала.


Педиатр соскользнула со стола и направилась к двери, которая была закрыта в главном коридоре. Она быстро открыла его. Снаружи никого не было. Она посмотрела налево и направо. Наконец, она закрыла ее и повернулась, склонив голову набок, прислушиваясь к незваным гостям. "Даже говорить о смертях и выживших запрещено", - сказала она напряженным голосом. "Но, да, там было трое выживших. Все в Басре, которая тоже находится на юге, как вы, должно быть, знаете. Недалеко от Кувейта. Мне кажется, что у вас, возможно, сложилась та же теория, что и у меня.


Джон мрачно спросил: "Какой-то эксперимент?"


Педиатр кивнул.


Он спросил: "Все трое выживших также участвовали в войне в Персидском заливе, дислоцировались недалеко от границы с Кувейтом?"


"Да".


"Странно, что все те, кто в.Багдад погиб, в то время как те, что в Басре, выжили ".


"Очень странно. Это был один из аспектов, который привлек мое внимание ".


Рэнди изучала пару. Они осторожно обсуждали проблему, которую она не совсем понимала, но чувствовала, что это важно. Их взгляды были сосредоточены друг на друге, высокий американец и маленькая иракская женщина, и интеллектуальное напряжение было ощутимым. В тот момент, когда они исследовали свои совместные поиски, внешний мир отступил, что сделало их более уязвимыми, а Рэнди - более бдительной.


Джон спросил: "Можете ли вы объяснить, почему те, кто был в Басре, выжили, доктор Махук?"


"Как это бывает, да. Я был в больнице Басры, помогая лечить пострадавших, когда прибыла команда врачей из ООН и сделала каждому по инъекции. Им не только стало лучше, через четыре дня у них не было никаких побочных эффектов от вируса. Они были исцелены". Она сделала паузу и решительно добавила: "Это было замечательно".


"Это еще мягко сказано".


"Так и есть". Она скрестила руки на груди, как будто только что почувствовала озноб. "Я бы не поверил в это, если бы не увидел".


Смит вскочил и заходил по комнате. Его лицо с высокими чертами было глубоко задумчивым; его голубые глаза были холодными, сверкающими и возмущенными. "Вы понимаете, что вы мне говорите, доктор? Лекарство от смертельного и неизвестного вируса? Не вакцина, а лекарство?"


"Это единственное разумное объяснение".


"Лечебная антисыворотка?"


"Это было бы наилучшей возможностью".


"Это также означало бы, что у так называемых врачей ООН был материал в достаточном количестве".


"Да".


Слова Джона вырвались наружу в спешке: "Сыворотка в достаточном количестве от вируса, который впервые проявился в шести случаях в Ираке в прошлом году, а затем таинственным образом появился чуть более недели назад еще в шести случаях на другом конце света, в Америке. И все двенадцать жертв служили на ирако-кувейтской границе во время войны или получили переливание крови от кого-то, кто служил на границе."


"Именно". Педиатр энергично закивал. "В двух странах, где вирус никогда не существовал".


Два врача смотрели друг на друга в гробовом молчании, оба неохотно произносили следующее предложение.


Но Рэнди могла. "В этом нет ничего примечательного. Это даже не чудо." Они повернулись и уставились на нее, когда она произнесла невыразимое: "Кто-то заразил их всех вирусом".


Это вызывало отвращение у Джона. "Да, в то время как сыворотку дали только половине. Это был контролируемый, смертельный эксперимент на людях, которые не были информированы и не дали согласия ".


Педиатр побледнел. "Это напоминает мне о порочных нацистских врачах, которые использовали заключенных концлагерей в качестве подопытных кроликов. Непристойно. Чудовищно!"


Рэнди уставилась на нее. "Кем они были?"


"Кто-нибудь из тех врачей с сывороткой называл вам свои имена, доктор Махук?" - Спросил Джон.


"Они не назвали имен. Они сказали, что помощь этим людям может навлечь на них неприятности с нашим режимом и с их руководителями в Женеве. Но я уверен, что они лгали. Они никак не могли попасть в Ирак и работать в том конкретном военном госпитале без ведома правительства ".


"Как же тогда? Взятка?"


"Крупная взятка в какой-то форме самому Саддаму, я бы предположил".


Рэнди спросила: "Вы вообще не думаете, что они были из ООН, не так ли?"


Педиатр нервно покачала головой. "Я должен был предвидеть естественный вывод раньше. Это проблема сегодняшнего дня. Просто жить - это битва, и поэтому мы упускаем общую картину. Ответ на ваш вопрос - да, я полагаю, что они были не из ООН и не были практикующими врачами. Вместо этого они вели себя как ученые-исследователи. Плюс, они прибыли быстро, как будто знали, кто будет болен и когда ".


Это соответствовало идее Джона, что двенадцать жертв были частью испытания, начатого на 167-м MASH в конце войны в Персидском заливе. "Они дали какой-нибудь намек на то, откуда они пришли?"


"Они сказали "Германия", но их немецкий был хрестоматийным, и их одежда не была европейской. Я думаю, что они были американцами, что год назад сделало бы для них еще более опасным вторжение в Ирак без одобрения самого Саддама".


Рэнди нахмурилась. Она поправила "Узи". "У тебя нет мыслей о том, кто мог их послать?".


"Все, что я помню, это то, что они однажды говорили между собой о превосходном катании на лыжах. Но они могут относиться ко многим, многим местам."


Джон ходил взад-вперед, рассматривая ученых-исследователей из Америки, у которых было некоторое количество сыворотки для лечения нового вируса. Внезапно он понял: "Я провел день, расспрашивая о шестерых, у которых был вирус год назад. Что с тех пор? Были ли еще случаи в Ираке?"


Доктор Махук сжала губы в потрясенной печали. Она посвятила свою жизнь исцелению, и теперь мир, казалось, взорвался болезнью, неподвластной никому. Гнев, боль и возмущение были пронизаны ее голосом, когда она сказала им: "На прошлой неделе у нас было много новых жертв ОРДС. Погибло по меньшей мере пятьдесят человек. Мы не уверены в точном количестве, и оно меняется с каждым часом. Мы только начинаем исследовать, является ли это неизвестным вирусом, но у меня мало сомнений. Налицо те же симптомы - небольшая лихорадка в анамнезе, тяжелая простуда или легкий грипп в течение нескольких недель и внезапный ОРДС, кровотечение и смерть в течение нескольких часов. Выживших не было ". Ее голос сорвался. "Никаких".


Смит резко обернулся от своего нервного хождения, ошеломленный большим количеством смертей. Сострадание наполнило его. Затем он понял ... это могло бы быть ответом: "Были ли эти жертвы также во время войны в Персидском заливе? Или с кувейтской границы?"


Доктор Махук вздохнул. "К сожалению, ответ не так прост. Лишь немногие были на войне, и ни один не был из окрестностей Кувейта."


"Был ли контакт с первой шестеркой годичной давности?"


Ее голос был обескураженным. "Вообще никакого".


Джон подумал о своей возлюбленной Софии, а затем о генерале Кильбургере, Мелани Кертис и 167-м MASH десятилетней давности. "Но как могло случиться, что пятидесяти людям, неосознанно, одновременно был введен вирус - особенно в такой изолированной стране, как ваша? Были ли они из одной области? Были ли они за границей? Были ли у них контакты с иностранцами?"


Доктор Махук ответил не сразу. Она оторвалась от своего поста подслушивания у двери. Она порылась в кармане юбки и достала что-то похожее на русскую сигарету. Проходя через комнату к смотровому столу, она зажгла ее, напряженная и нервная. Острый аромат скотного двора, характерный для русского табака, наполнил спартанский офис.


Наконец она сказала: "Из-за моей работы с жертвами вируса в прошлом году меня попросили изучить новые случаи. Я искал все возможные источники инфекции, о которых вы упомянули. Но я ничего не нашел. Я также не нашел никакой связи между жертвами. Они оказались случайной выборкой обоих полов, всех возрастов, профессий, этнических групп и географических регионов ". Она снова затянулась, медленно выпуская дым, как будто все еще обдумывая его. "Они, похоже, не заразили друг друга или свои семьи. Я не могу сказать, имеет ли это значение, но это любопытно ".


"Это последовательно. Все, что я обнаружил на данный момент, указывает на то, что вирус почти не обладает заразным фактором ".


"Тогда как они это получают?" Рэнди внимательно следила за разговором. Хотя у нее не было ученой степени по химии или биологии, она прослушала достаточно курсов естественных наук, чтобы быть в курсе некоторых основ. То, о чем говорили два доктора ... были глубоко обеспокоены ... было эпидемией. "И почему только Ирак и Америка?" - спросила она. "Может ли это быть результатом применения какого-нибудь биологического оружия времен "Бури в пустыне", спрятанного здесь, в Ираке?"


Покачав головой, доктор Махук подошла к выщербленному металлическому столу в углу. Дым от ее сигареты тянулся за ней, как коричневый призрак. Она достала из ящика лист бумаги и протянула его Джону. Рэнди мгновенно присоединилась к нему, отводя "Узи" в сторону, чтобы она могла наклониться ближе. Потрясенные, они прочитали компьютерную распечатку первой страницы Washington Post:


СМЕРТЕЛЬНАЯ ПАНДЕМИЯ НЕИЗВЕСТНОГО ВИРУСА ОХВАТЫВАЕТ ЗЕМНОЙ ШАР


В статье сообщалось, что в двадцати семи странах погибло более полумиллиона человек. Все болезни начинались с простуды или гриппа в течение примерно двух недель, затем резко перерастали в ОРДС, кровотечение и смерть. Кроме того, сорок две страны сообщили о миллионах случаев того, что, по-видимому, было тяжелой простудой. До сих пор было неизвестно, все ли или кто-либо из них был заражен вирусом.


От этой новости у Джона перехватило дыхание. Холодный страх охватил его. Полмиллиона погибших! Миллионы больных!"Где ты это взял?" - спросил он.


Доктор Махук затушила свою сигарету. "У нас в больнице есть секретный компьютер. Мы удалили это из Интернета сегодня утром. Очевидно, что вирус больше не ограничивается Ираком и Америкой или войной в Персидском заливе. Я не понимаю, как причиной могло быть биологическое оружие в моей стране. Большое количество смертей ужасает ". Ее голос сорвался. "Вот почему я знал, что должен поговорить с тобой".


Последствия новостного сюжета и откровений педиатра снова потрясли Джона. Он быстро перечитал статью, размышляя о том, что узнал. Доктор Махук исключил почти все возможные контакты с внешним миром; тем не менее, вирус разразился всемирной эпидемией. Две недели назад все жертвы были живы, за исключением первых трех, погибших в Ираке годичной давности. Скорость текущего распространения вируса была невообразимой.


Он оторвал взгляд от распечатки. "Это выходит из-под контроля. Я должен вернуться домой. Если в Америке действительно есть люди с сывороткой, я должен их найти. К настоящему времени некоторые мои друзья, возможно, тоже располагают информацией. Нельзя терять времени -"


Внезапно Рэнди напряглась. "Подожди".


Подняв свой "Узи", она бросилась через комнату к двери, которая открывалась в коридор. Смит мгновенно оказался рядом с ней, его "Беретта" была наготове. Она была напряжена от нервного осознания.


Внезапно из коридора донесся резкий голос, рычащий по-арабски. Ответили более тихие, испуганные голоса. Тяжелые ботинки властно прогрохотали по коридору в направлении маленькой смотровой."


Джон посмотрел на доктора Махука и настойчиво спросил: "Республиканская гвардия?"


Она прижала дрожащие пальцы к губам и прислушалась к словам. Наконец она покачала головой и прошептала: "Полиция". Ее темные, выразительные глаза были полны страха.


Рэнди рванула через комнату к другой двери. С ее вьющимися светлыми волосами и длинной, стройной фигурой в облегающей юбке и жакете она больше походила на модель с подиума, чем на опытного агента ЦРУ. Но Джон видел, как она рисковала своей жизнью и преуспела в превосходной защите от республиканских гвардейцев в переулке за магазином подержанных шин, и теперь она излучала ту же самую интеллектуальную физичность.


"Полиция или охранники. Это не имеет значения. Они попытаются убить нас. " Голова Рэнди повернулась, ее темный взгляд призывал их к себе. "Нам придется уходить через палату. Поторопись!" Она рывком открыла дверь, оглянулась и жестом пригласила Джона и доктора Махука пройти первыми.


Это была ошибка. Полиция ждала их на другой стороне. Это была ловушка, и они попали в нее.


Иракский полицейский в форме сделал выпад и вырвал "Узи" из рук Рэнди, прежде чем она смогла отреагировать. В комнату ворвались еще трое, держа наготове автоматы АК-47. Когда Джон попытался поднять свою "Беретту", еще двое полицейских ворвались в дверь коридора и набросились на него, повалив на пол. Они были пойманы.


Глава

тридцать третья


9:41 После полудня

Багдад


Доктор Рада Махук стояла неподвижно, прижавшись спиной к стене, не в силах пошевелиться. Она была храброй, но не безрассудной. Ее работой было исцелять больных, и она не смогла бы этого делать, если бы ее убили. Она также не смогла бы попытаться спасти свою страну, если бы ее отправили в печально известный центр заключения правосудия. Как и мертвый Гассан, она была солдатом священного дела, но у нее не было оружия, и она не знала средств самообороны. Ее единственным оружием были ее мозг и доверие, которое она завоевала среди своих соотечественников. Будучи свободной, она смогла бы продолжать помогать своему народу и, возможно, американцам тоже. Поэтому она отодвинулась за прилавок, желая стать невидимой. На ее лбу выступили капельки пота.


Еще двое полицейских в форме вошли из коридора более осторожно, их взгляды метались направо и налево, оружие было наготове на случай любой чрезвычайной ситуации. Позади них в комнату вошел стройный мужчина, одетый в сшитую на заказ униформу, держа в руках пистолет Beretta tariq иракского производства.


На данный момент никто не смотрел на доктора Махука. Она не была важна, по крайней мере, пока. Напуганная и убитая горем, она выскользнула в холл и пошла так медленно и незаметно, как только могла, чтобы найти телефон.


В комнате одетый в строгий костюм офицер улыбнулся Джону и сказал по-английски с легким акцентом: "Полковник Смит, да? Наконец-то. Тебя было труднее всего найти".


Он склонил голову перед Рэнди с преувеличенной вежливостью. "А эта леди? Я ее не знаю. Возможно, ЦРУ? Ходят слухи, что ваша нация находит нас настолько очаровательными, что вам приходится постоянно посылать тайных шпионов, чтобы измерить температуру нашей любви к нашему лидеру ".


Грудь Джона сдавило от гнева. Они были неосторожны. Черт возьми!


"Я не знаю ее", - солгал он. "Она из персонала больницы". Это прозвучало неубедительно даже для его ушей, но попробовать стоило.


Офицер недоверчиво рассмеялся. "Европейская леди является сотрудником этой больницы? Нет, я так не думаю."


Злясь на себя, беспокоясь за подпольную организацию и лихорадочно думая о том, что они могли бы сделать, Рэнди бросила на Джона удивленный взгляд, благодарная за его попытку.


Но затем офицер перестал улыбаться. Он процветал в своем тарикате. Пришло время переместить его пленников туда, куда их должны были доставить. Он отдал команду на арабском, и полицейские вытолкнули Рэнди и Джона в коридор. Впереди в коридоре тихо щелкнули закрывающиеся двери, пока перепуганный персонал больницы пытался уберечь себя и своих подопечных от опасности. Двух американцев вывели через тихий, пустой коридор.


Рэнди нервно высматривала Раду Махук повсюду, и когда она не увидела никаких признаков ее присутствия, она глубоко вздохнула с облегчением. Внезапно один из полицейских ткнул ее дулом пистолета в спину, поторапливая ее, что стало болезненным напоминанием об опасности их положения. Она вспотела от страха.


Полиция вывела американцев в усыпанную звездами ночь, где у обочины, урча мотором, ждал старый русский грузовик с брезентовым кузовом для патрульных. Выхлоп из выхлопной трубы старого мотора поднимался вверх, серебристо-белый в холодном лунном свете. Ночные звуки города вокруг них были близкими и угрожающими. Полиция опустила заднюю дверь грузовика, подняла брезент и втолкнула двух американцев в заднюю часть.


В салоне было сыро и темно, и стоял тошнотворный запах дизельного топлива. Рэнди вздрогнула и с тревогой уставилась на Джона.


Он посмотрел в ответ, пытаясь скрыть свой страх. Его голос был насмешливым: "И ты жалуешься на мои крестовые походы".


Она слабо улыбнулась. "Извини за это. В следующий раз я буду планировать лучше ".


"Спасибо. Мое расположение духа уже улучшилось." Он осторожно изучил интерьер. "Как ты думаешь, как они нашли нас?"


"Я не понимаю, как они могли отследить нас от шиномонтажной мастерской. Я предполагаю, что кто-то в больнице сдал нас полиции. Не каждый иракец согласен с революционными идеями доктора Махука. Кроме того, при том, как обстоят дела в этой стране, люди отвернутся от вас в надежде добиться небольшой благосклонности полиции ".


Двое багдадских копов забрались в грузовик. Они направили свои большие автоматы Калашникова на американцев и взмахами рук и ворчанием слов показали, что пара должна переместиться глубже в грузовик, подальше от задней двери. Притворяясь побежденными, Джон и Рэнди забрались глубже внутрь и устроились за кабиной грузовика на дощатом сиденье. Двое вооруженных мужчин заняли позиции рядом с задней дверью по обе стороны грузовика, охраняя единственный выход. Они были примерно в десяти футах от своих пленников - на расстоянии легкой стрельбы.


Офицер с пистолетом Тарика стоял в проеме в задней части грузовика. "До свидания, мои новые американские друзья". Он улыбнулся своему представлению о юморе. Но он угрожающе направил на них свое оружие, приказывая закрыть заднюю дверь на место.


Джон требовательно спросил: "Куда вы нас ведете?"


"Игровая площадка. Отдых на выходные. Курорт, если хотите." Иракец усмехнулся под усами. Затем его голос стал жестким, а глаза сузились. "По правде говоря? Центр заключения правосудия. Если ты будешь делать то, что тебе говорят, возможно, ты останешься в живых ".


Джон попытался скрыть волну страха, когда вспомнил описание Ежи Домалевски шестиэтажного подземного комплекса пыток и казней. Он обменялся взглядом с Рэнди, которая сидела слева от него. Ее лицо ничего не выражало, но он видел, как дрожала ее рука. Она тоже знала о центре заключения. В той адской дыре невозможно было выжить.


Брезентовый клапан упал, и они оказались отрезанными снаружи. Двое охранников откинулись назад, их винтовки были направлены на заключенных. Впереди послышались звуки, когда офицер и другие полицейские забирались в кабину.


Когда грузовик тронулся с места, Джон молчал. Из-за него Рэнди была поймана. У него не было иллюзий относительно того, что они сделают со шпионом ЦРУ, особенно женщиной. И как он собирался передать сообщение в USAMRIID и Пентагон, чтобы рассказать им, что он узнал о вирусе и лечении?


Он тихо сказал: "Мы должны выбираться отсюда".


Рэнди кивнула. "Центр заключения меня тоже не приводит в восторг. Но наши охранники вооружены. Паршивые шансы."


Он смотрел сквозь чернильные тени на двух иракцев, на лицах которых застыло настороженное выражение. Помимо штурмовых винтовок, у них на бедрах были пистолеты в кобурах.


Они выскочили на улицу, такую узкую, что брезентовые борта грузовика царапали каменные стены.


Они должны были действовать, пока не стало слишком поздно. Он повернулся к Рэнди.


"Что?" - спросила она.


"Ты плохо себя чувствуешь?" он предложил.


Она поджала губы. Затем она поняла: "На самом деле, я чувствую, как надвигаются ужасные спазмы в животе".


"Громко стони".


"Вот так?" Она застонала и схватилась за живот.


"Эй!" - крикнул я. Смит окликнул охранников. "Она больна. Приди, помоги ей!"


Она согнулась пополам и закричала по-арабски: "Я умираю! Ты должен помочь!"


Охранники обменялись взглядами. Один из них поднял брови. Другой засмеялся. Они перебрасывались словами, которых Джон не понимал. Рэнди снова застонала.


Джон встал, согнув спину ниже брезентового верха, и сделал шаг в сторону охранников. "Ты должен-"


Один кричал на него, в то время как другой стрелял из своей винтовки. Выстрел прогремел так близко от уха Смита, что резкий вой, казалось, пронзил его мозг. Когда пуля вышла из верхней части брезентовой крыши, двое охранников грубо отодвинули его.


Рэнди села. "Они нам не верят".


"Без шуток". Джон упал на сиденье, зажимая ухо рукой, в голове звенело. "Что они говорили?" Он закрыл глаза, желая, чтобы пульсирующая боль ушла.


"Что они оказали тебе услугу, пропав. В следующий раз мы оба будем мертвы ".


Он кивнул. "Цифры".


"Прости, Джон. Это стоило попробовать ".


Грузовик сворачивал с узкой улицы на узкую улицу, следуя извилистым маршрутом. Его бока продолжали время от времени царапаться о здания. Она могла слышать крики владельцев магазинов, открывающихся намного позже, чем они должны были закрыться в надежде на еще одну распродажу, возможно, их единственную распродажу за день. Иногда раздавались бестелесные, скрипучие звуки довоенных радиоприемников. Все говорило ей, что они остановились в старых районах Багдада.


Она прошептала: "Они едут слишком медленно и держатся задних улиц. Это нелогично. Багдадская полиция идет, куда хочет. Поддержание высокого статуса - часть работы, но эти люди избегают крупных магистралей ".


"Ты думаешь, они не из полиции?" Он убрал руку от уха. Боль отступала.


"У них есть униформа и мощное русское оружие. Если они не из полиции, они будут мертвы, если их поймают. Я не знаю, кем еще они могли бы быть ".


"Я верю".


Когда он это сказал, прошлая неделя нахлынула на него, и произошло то, с чем он боролся: Рэнди исчезла, и ее место заняла София. Его сердце заныло каждой клеточкой при виде ее снова. На него смотрели прекрасные черные глаза Софии, окруженные гладкой, бледной кожей и длинными, шелковистыми волосами. Ее полные губы растягиваются в милой улыбке, обнажая крошечные белые зубки. Она обладала той неописуемой красотой, которая была намного больше, чем просто плоть и кости. Он исходил из внутреннего ядра порядочности, жизненной силы и интеллекта, которые превратили механику в эстетику. Она была восхитительно красива во всех отношениях.


На один момент безумия он действительно поверил, что она жива. Просто протянув руку, он мог заключить ее в свои объятия, вдохнуть аромат ее волос и почувствовать биение ее сердца напротив своего. Живой.


Он копался глубоко внутри себя, в поисках силы.


И заставил себя моргнуть.


Он потряс головой, чтобы прояснить это. Он должен был перестать лгать самому себе. Он смотрел на Рэнди.


Не София.


Они были в серьезной опасности. Он должен был посмотреть правде в глаза. В животе у него было пусто, как в лифте, падающем слишком быстро. Было возможно, что ни один из них не выживет. Он больше не мог медлить.


Он должен был рассказать ей о Софии. Он должен был произнести эти слова, потому что, если бы он этого не сделал, он бы ускользнул в какой-то другой мир, где он мог бы вечно притворяться, что Рэнди - это София. Он не мог позволить своим эмоциям продолжать эти жестокие игры.


Потому что под угрозой было не только его будущее. Это касалось и Рэнди, и десятков миллионов людей, которые могли умереть от вируса. Он мог слышать голос Софии в своем сознании: "Соберись с духом, Смит, То, что ты решил жить, не означает, что ты меня не любишь. У тебя есть работа, которую нужно делать. Люби меня достаточно, чтобы смириться с этим."


Рэнди изучала его. "Ты собирался сказать, кем, по-твоему, является полиция".


Он снова вдохнул, втягивая кислород и разум в свое тело. "В то время я этого не заметил. Но когда они впервые напали, их лидер назвал мое настоящее имя. Не то имя для прикрытия, под которым я разъезжал по Багдаду. Я не понимаю, как еще он мог узнать, что я полковник Джон Смит, за исключением того, что он - все они - были наняты людьми с вирусом. Они пытались помешать мне вести расследование с тех пор, как-"


Он заставил себя увидеть ее, а не ее сестру. Но когда он это сделал, ее лицо напряглось, как будто она поняла, что он собирается сказать ей что-то ужасное, что-то, что глубоко затронуло ее. Еще одна вещь, за которую она, возможно, никогда не простит его.


Он мягко сказал: "Рэнди, у меня ужасные новости. София мертва. Они убили ее. Люди, стоящие за всем этим, сделали это ".


Глава

тридцать четвертая


Рэнди резко выпрямилась. На мгновение у Джона возникло ощущение, что она слышала что-то еще ... не его голос или слова. Ее лицо было застывшим. Мышцы, казалось, атрофировались. Но она не подала никакого другого внешнего знака, что получила ужасающую новость о том, что ее сестра была убита.


В шокированной тишине он ощущал каждую неровность и наклон грузовика. От этого зависели их жизни, поэтому он заставил себя обратить внимание. Скорость грузовика увеличивалась. Здания казались дальше, а звуки голосов и радио удалялись. Они должны быть на более широкой улице. Он заметил звуки дорожного движения и обрывки разговоров из кабины грузовика, но это было все.


Его пульс виновато застучал в висках. "Рэнди?"


Внезапно ее лицо вытянулось. Слезы текли по ее щекам, но она оставалась прямой и неподвижной. Она слышала слова, но не могла понять их значения. Боль пронзила ее насквозь. София? Мертв? Убит? Она отвергла их. Невозможно. Как София могла быть мертва?


Ее голос был деревянным сквозь слезы. "Я тебе не верю".


"Это правда. Мне жаль. Я знаю, как сильно ты любил ее, и она любила тебя."


Чувство вины переполняло ее. Его слова были ударами молота. Я знаю, как сильно ты любил ее.


Она не видела Софию несколько месяцев. Она была слишком занята, слишком увлечена своей работой. Другие люди нуждались в ней больше. Она думала, что позже у них будет достаточно времени, чтобы быть рядом и снова по-настоящему наслаждаться друг другом. Когда они оба сделали то, что должны были сделать.


Когда Джон Смит больше не занимал так много места в жизни Софии.


Ей казалось, что ее сердце разбивается вдребезги. В гневе она использовала пальцы обеих рук, чтобы вытереть слезы.


"Рэнди?"


Она услышала его голос. Услышал грузовик ... с внезапной пустотой под колесами. Ее разум быстро переключился, и, как будто с большого расстояния, она поняла, что они пересекают мост. Длинный мост, звук грузовика эхом отражается от воды внизу. Она услышала шум открытого воздуха вокруг них. Далекие крики мужчин, которые были на ночной рыбалке. Рев осла.


И затем с болезненным порывом она вспомнила. София. Она скрестила руки на груди, пытаясь взять себя в руки, и посмотрела на Джона. На его лице было опустошение. Его горе выглядело таким глубоким, что его никогда нельзя было стереть.


Это лицо не лгало: София была мертва.


София была мертва.


Она резко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Лицо ее сестры продолжало мелькать у нее в голове. В то же время, она смотрела на Джона Смита. Она только начала думать, что может доверять ему. Она хотела верить, что он не имеет к этому никакого отношения, но она не могла избавиться от своих подозрений.


Его слепое высокомерие тогда, когда он лечил Майка, привело к смерти Майка. Убил ли он ее сестру точно так же, как убил Майка?


"Как?" - требовательно спросила она. "Что ты с ней сделал?"


"Меня там не было, не тогда, когда это произошло. Я был в Лондоне." Он рассказал ей все, начиная с того момента, как он встретил Билла Гриффина, до того, как обнаружил пропавшую страницу и след от иглы на лодыжке Софии. "Это был вирус, который София пыталась идентифицировать, классифицировать и проследить до его источника. Тот же вирус, за которым я последовал сюда, в Ирак. Но ее смерть не была случайностью. Вирус не настолько заразен. Должно быть, она совершила очень неосторожную ошибку. Нет, они заразили ее этим, потому что она что-то обнаружила. Они убили ее, Рэнди, и я собираюсь выяснить, кто они, и остановить их. Им это не сойдет с рук. . . ."


Пока он говорил, она закрыла глаза, думая о том, как сильно София, должно быть, страдала перед смертью. Она подавила рыдание.


Джон продолжил низким и серьезным голосом: "... Они убили нашего директора и его секретаршу, потому что я сказал им, что у кого-то был живой вирус и он использовал его на людях. Теперь у нас глобальная эпидемия. Как новые жертвы заразились вирусом, я не знаю, или как кто-то вылечил нескольких. Но я должен выяснить... "


Он все еще говорил, перекрывая грохот грузовика, который ехал быстрее. Шум города остался позади, и теперь казалось, что они находятся на открытой местности. Был слышен лишь случайный рев автомобиля, проезжающего по другой полосе.


Ее захлестнул очередной прилив слез. Он положил руку ей на плечо, а она оттолкнула его. Она вытерла лицо рукавом.


Она больше не будет плакать. Не здесь. Не сейчас.


"... Они могущественны", - говорил он. "Очевидно, они были здесь, в Ираке. Возможно, они все еще существуют. Что является еще одной причиной думать, что они послали этих "полицейских". Люди, стоящие за вирусом, похоже, проникают повсюду. Даже в наше правительство и саму армию. Высоко в Пентагоне."


"Армия? Пентагон?" Она уставилась на него, не веря своим глазам.


"Нет другого объяснения тому, что USAMRIID был выведен из цикла, закрыт и крышка закрыта. А затем все записи, которые были стерты через терминал FRMC NIH. Я подобрался слишком близко, и им пришлось остановить меня. Это единственное объяснение смерти Килбургера. Он звонил в Пентагон, чтобы рассказать им о том, что я обнаружил, когда он исчез. Он и его секретарша исчезли и были найдены мертвыми несколько часов спустя. Теперь они тоже ищут меня. Я официально в самоволке, плюс меня разыскивают для допроса по делу о смерти генерала Килбургера и его секретаря."


Рэнди подавила горький комментарий. Джон Смит, человек, который убил ее большую любовь, говорил ей, что армия США каким-то образом причастна к смерти ее сестры, и он сбежал от них ради благородного дела продолжения своего расследования. Как она могла ему поверить? Доверяешь ему? Вся его история звучала как какая-то чудовищная выдумка.


И все же любой американец, приехавший в Ирак, теперь рисковал своей жизнью. Она видела его мужество, когда он пытался защитить доктора Махук от республиканской гвардии еще до того, как он узнал, что она была доктором Махук. Затем был сам вирус. Если бы он был единственным, кто рассказал ей об этом, она бы засомневалась. Но доктор Махук тоже была источником, и она доверяла Раде Махук.


Размышляя обо всем этом, она услышала, как грузовик пересекает еще один длинный мост. Снова внизу раздался знакомый глухой звук, эхом отражающийся от воды.


Какая вода? Она пришла в полную готовность. "Сколько мостов мы пересекли?"


"Насколько я помню, два. Примерно в пятнадцати-двадцати милях друг от друга. Это второй из них."


"Два". Рэнди кивнула. Это то, что я посчитал. Скоро должен появиться третий."


Она сделала глубокий, прерывистый вдох. И еще одно. Они все ушли - ее отец, мать, а теперь и ее сестра. Сначала ее родители попали в аварию на лодке у Санта-Барбары десять лет назад. И теперь София. Она снова вытерла глаза, пока они ждали, молчаливые в своем общем горе.


Грузовик въехал на третий мост, и мгновенно она вернулась в настоящее. В данный момент. В действии. Прямо сейчас это было ее единственным спасением.


Напряженным шепотом она сказала ему: "Должно быть, мы пересекли Тигр в центре Багдада. Тогда второй мост должен был быть через Евфрат. Третьим, должно быть, снова Евфрат. Мы не собираемся на юг. Мы направляемся на запад. Если местность начнет медленно подниматься, мы знаем, что направляемся в Сирийскую пустыню и в конечном итоге в Иорданию ".


Впечатленный, Джон уставился мимо Рэнди на двух полицейских, которые тихо разговаривали. Их винтовки покоились у них в руках, дула небрежно были направлены на их пленников. Прошло много времени с тех пор, как он пытался вырваться.


Он сказал: "Скажи им, что я окоченел. Это я просто собираюсь растянуть ".


Она озадаченно нахмурилась. "Почему?"


"У меня есть идея".


Она, казалось, снова изучала его. Наконец она кивнула. "Хорошо". Она смиренно заговорила по-арабски с двумя вооруженными до зубов мужчинами.


Один ответил лаем, и она произнесла еще несколько слов.


Наконец она сказала Джону: "Он говорит, что все в порядке, но только ты можешь встать. Не я. " Она мрачно улыбнулась.


"Цифры".


Он поднялся на ноги и выгнул спину, как будто его конечности затекли. Он чувствовал напряженные взгляды полицейских из-за задней двери. Когда они отвернулись, снова заскучав и спросонья, он приложил правый глаз к длинной дыре в склоне брезентовой крыши. Он посмотрел наружу и вверх.


Внезапно раздался резкий голос одного из полицейских.


Рэнди перевела. "Садись, Джон. Тебя только что поймали."


Смит откинулся на спинку скамейки, но он увидел то, что хотел: "Полярная звезда. Мы направляемся на запад".


"Центр заключения правосудия находится на юге".


"Так мне сказали. Кроме того, это должно было быть много миль назад. Они не отправят нас в тюрьму, и они не отправят нас в центр. У вас есть какое-нибудь оружие, которое они не нашли?"


Ее брови приподнялись. "Маленький нож внутри моего бедра".


Он посмотрел вниз на ее строгую серую юбку и кивнул. Она смогла бы быстро добраться до него.


Резко накренившись, русский грузовик замедлил ход и отбросил их вперед. Еще один рывок отбросил их к кабине впереди. Это швырнуло Рэнди на Джона. Она быстро оттолкнула его. Транспортное средство остановилось. Голоса говорили грубо. Внезапно послышались звуки мужчин, вылезающих из кабины и идущих вперед, разговаривая.


В задней части грузовика двое полицейских присели на корточки, держа АК-47 наготове.


Она склонила голову набок, вслушиваясь в арабские слова. "Я думаю, что офицер и один из его людей вышли из такси".


Джон потряс его за плечи, чтобы снять напряжение. "Это что, контрольно-пропускной пункт?"


"Да".


Тишина. Затем смех. Снова смех, хлопки по спинам, щелканье ботинок, и двое полицейских забрались обратно в переднюю часть грузовика. Двигатель включил передачу и рванулся вперед, набирая скорость.


Голос Рэнди был низким и задумчивым: "Из того, что я мог слышать, Республиканская гвардия остановила их, и им не составило труда убедить их, что они законная полиция. Охранники, казалось, даже знали офицера по имени."


"Значит, они и полиция?"


"Я бы так сказал, и это означает, что они, вероятно, подрабатывают у твоих американских друзей. Если мы оба правы, то тот, кто стоит за всем этим, обладает не только властью, но и большими деньгами. Единственное, что хорошо в нашей ситуации, это то, что мы не в центре заключения. Тем не менее, их шестеро, и все хорошо вооружены."


Уголки рта Джона приподнялись в полуулыбке, но его голубые глаза были холодны. "У них нет ни единого шанса".


Она нахмурилась. "Что ты имеешь в виду?"


Он прошептал: "Пара, которая нас охраняет, была близка к тому, чтобы задремать, прежде чем республиканская гвардия остановила грузовик. Если повезет, движение и монотонность снова убаюкают их и введут в своего рода транс. Давай притворимся, что дремлем. Это тоже может заставить их заснуть ".


"Мы не можем долго ждать. Они привезли нас сюда не для того, чтобы мы наслаждались воздухом пустыни ".


Они сидели в тишине, закрыв глаза, опустив головы, когда они симулировали сон. Они время от времени меняли позы, как это делали спящие люди. Когда его голова кивала, и он время от времени издавал низкий храп, Джон наблюдал за охранниками боковым зрением.


Прошли мили. Отрывочный разговор охранников затих и замедлился, когда грузовик, раскачиваясь, двинулся дальше, в ночь. Смит и Рэнди сами впали в дремоту. Затем они услышали легкий храп, который принадлежал не Джону.


"Рэнди". Его голос был хриплым.


Один из полицейских откинулся на брезентовую стенку. Голова другого упала вперед, и он клевал носом, борясь со сном.


Скоро у них появится шанс, на который они надеялись - точнее, молились.


Джон прижал указательный палец к губам, затем указал Рэнди, чтобы она ползла вдоль левой стороны кузова грузовика, в то время как он будет ползти вдоль правой. Рэнди кивнула. Они перевернулись на живот и поднялись на колени. Поскольку грузовик продолжал раскачиваться, они проскользнули вперед в тусклом свете.


Внезапно грузовик сделал крутой поворот. Всех сильно отбросило вправо, когда машина съехала с дороги на то, что казалось изрытой колеями тропинкой. Тяжелое транспортное средство тряслось от вибраций, от которых стучали зубы. Разочарованный, Смит вернулся в свое обмякшее положение у стены, а Рэнди быстро устроилась на своем старом месте, пока двое иракцев, мгновенно проснувшись, жаловались друг другу.


"Черт", - пробормотала она.


Грузовик замедлился, но ущерб был нанесен. Не было никакого способа, которым они могли бы перепрыгнуть через этих бдительных охранников и выжить.


Джон выругался. Они упустили свою лучшую возможность на данный момент - возможно, свою последнюю.


С очередным резким креном грузовик снова замедлился, отбрасывая их вперед. Когда машина остановилась, кто-то в кабине сердито крикнул. Ответный крик донесся откуда-то из ночи. Внезапно взревел мотор другого транспортного средства. Фары пронеслись сквозь темноту и сфокусировались на брезентовом борту грузовика, зловеще освещая салон, где слушали Джон и Рэнди.


Это было на арабском. "Что они говорят?" - Спросил Джон.


"У нас еще посетители". Рэнди прислушалась к голосам. "И наша дружелюбная полиция не очень-то этому рада".


"Кто это на этот раз?"


"Я не уверен. Это может быть снова республиканская гвардия. Может быть, что-то напугало их на контрольно-пропускном пункте, и у них появилась новая порция вопросов ".


"Потрясающе. Тогда у нас еще большие неприятности." Джон вытер пот с лица.


Внезапно Рэнди настойчиво прошептала: "Этот последний голос! Он действительно говорил по-арабски, но это был не иракский арабский ".


Внутри грузовика двое полицейских настороженно присели, подняв свои АК-47. Они излучали бдительность. Что-то там напугало их. Они обменялись тихими словами и потянулись к брезентовому клапану, прикрывавшему заднюю часть.


Их спины были обращены к Джону и Рэнди.


Без колебаний Джон выдохнул: "Давай сделаем это".


Он бросился вперед, доверяя Рэнди сделать то же самое. Он набросился на полицейского слева, дернул его назад и ударил кулаком в правый висок мужчины. Когда он упал на пол без сознания, Джон вырвал у него АК-47.


В то же время Рэнди задрала юбку, выхватила нож из бедра и прыгнула на второго охранника. Как раз в тот момент, когда он повернулся на корточках, чтобы помочь своему другу, Рэнди вонзила нож ему в руку. Он закричал, выронил винтовку и схватился за рану.


Рэнди выбросила колено вверх, соприкасаясь с его подбородком. Его шея откинулась назад, и он неподвижно растянулся на спине поверх другого полицейского в форме.


Когда Рэнди поднял АК-47, снаружи раздался автоматный огонь. Это было так же громко и неожиданно, как гром. Крики и вопли эхом разносились по ночной пустыне. Послышался топот бегущих ног и новые выстрелы. Это была битва. Звуки приближались, и вскоре битва должна была настигнуть их.


Глава

тридцать пятая


6:32 После полудня

Деревня Лонг-Лейк, Нью-Йорк


За своим столом в угловом кабинете Виктор Тремонт отложил в сторону отчет, над которым он работал, протер глаза и снова проверил свой Rolex. Он постучал пальцами по краю массивного стола. Он был напряжен, на грани. Не было никаких известий ни от Нэнси Петрелли, ни от главного хирурга, и прошло более девяти часов с тех пор, как он получил известие от аль-Хассана. Конец более чем дюжины лет рискованной работы подходил к триумфальному завершению, и он был слишком близок к тому, чтобы стать одним из богатейших людей в мире, чтобы что-то пошло не так сейчас.


Беспокойный и обеспокоенный, он встал, сцепил руки за спиной и прошелся по плюшевому ковру к своей стене с окнами. Озеро простиралось вдаль, как серебряный кратер в последних лучах заходящего солнца. Он почти чувствовал запах густых сосен по обе стороны, когда они потемнели от синего до фиолетового, а теперь и черного. Огни в доме вспыхнули, как россыпь появляющихся звезд. Он посмотрел направо и налево, чтобы увидеть растянувшийся, сильно озелененный промышленный комплекс, который был "Бланчард Фармасьютикалз", как будто для того, чтобы убедиться, что все это было на месте. Что это было реально. Что это было его.


Зажужжал его интерком. "Мистер аль-Хассан прибыл, доктор Тремонт".


"Хорошо". Он вернулся к своему столу и придал своему лицу невозмутимое выражение. "Впусти его".


Рябое лицо Надаля аль-Хассана выражало торжество. "У нас есть Смит".


Волнение захлестнуло Тремонта. "Где?" - спросил я.


Когда аль-Хассан остановился перед столом, его мертвенно-бледное тело наклонилось вперед, как борзая, готовая наброситься на кролика. Он улыбнулся. "В Багдаде. Полицейские, которых я подкупил, "арестовали" их ".


"Они?" Это было даже лучше, чем он надеялся. "Зеллербах и англичанин тоже там?"


Улыбка Аль-Хассана исчезла. "К сожалению, нет. Его сопровождал какой-то агент ЦРУ. Женщина, как мы полагаем, работала там под землей ".


Про себя Тремонт выругался. Дополнительная сложность. "Что бы Смит ни узнала, она уже будет знать. Уничтожь ее. А как насчет двух других?"


"Они скоро будут у нас. Зеллербах и англичанин были обнаружены сегодня рано утром нашим человеком в USAMRIID -"


"Этим утром?" Тремонт сердито нахмурился. "Почему мне не сказали?"


Аль-Хассан опустил взгляд. "Сначала наш агент в Деррике был один и слишком увлекся слежкой за ними. Когда Мэддукс и его люди захватили власть, они были так заняты простым поддержанием контакта с этим Хауэллом, что у них не было возможности позвонить. Я получил полный отчет всего час назад. Я отчитал его и внушил ему необходимость держать меня в курсе всех событий ". Аль-Хассан описал поиски Питера Хауэлла со взломом, загрузку Марти Зеллербахом файла Софии и последующую поездку пары в Принстон. "Мэддукс сообщает, что они продвинулись на север и сейчас находятся за пределами Сиракуз".


Тремонт мерил шагами свой кабинет, размышляя. Затем он понял: "Зеллербах и Хауэлл, должно быть, возвращаются к истории Софии Рассел". Он сделал паузу, разъяренный. "Они могли узнать о ее студенческой поездке в Перу и, исходя из этого, о ее отношениях со мной". Он сверкнул глазами, сдерживая свой гнев. Он гордился своим пониманием человеческой природы, и, глядя на араба, напомнил себе, что этот загадочный человек из другой страны был всем, что стояло между ним и открытием Джонатана Смита и его союзников. Про себя он кивнул: да, он должен был убедиться, что аль-Хассану удастся уничтожить Смита. Внезапно ему в голову пришла идея: "Тебе давно следовало остановить их, Надаль. Ты подвел меня".


Как и надеялся Тремонт, аль-Хассан с острым лицом поморщился. Араб стоял неподвижно и безмолвно, не совсем способный говорить, и Тремонт почувствовал дискомфорт этого человека, почти унижение, потому что он потерпел неудачу. Это была именно та реакция, на которую рассчитывал Тремонт.


Голос Аль-Хассана был твердым. "Это больше не повторится, доктор Тремонт". Он выпрямился, и от него исходило уважение. "У меня есть план". Он покинул офис так же тихо, как сама смерть.


8:21 После полудня

Недалеко от Сиракуз, штат Нью-Йорк


Снова одетый в свою черную форму SAS, но без капюшона или пояса со снаряжением, Питер задумчиво обдумывал все, пока вел большой фургон по темному шоссе к далеким мерцающим огням Сиракуз. Позади него Марти сосредоточенно работал на компьютере. Внезапный взрыв вируса по всему миру привел в ужас обоих мужчин. Они должны найти что-то, что совпало с отчетом принца Леопольда в Сиракузах, или Марти должен был найти пропавшие телефонные звонки Софии или убежище Билла Гриффина.


Они ничего не слышали от Джона. Это не удивило Питера, но обеспокоило его. Это могло означать, что Джон попал в беду и не может вернуться в посольство в Багдаде, или это могло вообще ничего не значить.


Вскоре после того, как они покинули Принстон, у Питера возникло неприятное ощущение, что за ними следят. Чтобы быть уверенным, он поехал кружным путем по второстепенным дорогам из Нью-Джерси в Нью-Йорк. Оказавшись на территории штата, он въехал на магистраль. Если бы там был хвост, он полагал, что должен был бы уже обнаружить или потерять его к настоящему времени. Тем не менее, беспокойство не уходило. Эти люди были опытными и умелыми.


Дважды он останавливался на привалах, чтобы обыскать фургон в поисках устройства слежения. Он ничего не нашел. Но беспокойство не покидало его, а он давно научился доверять своим чувствам. Вот почему он рано покинул сквозную дорогу, чтобы ехать более медленными, но менее посещаемыми проселочными дорогами в сами Сиракузы.


Первые пять миль он видел лишь редкие огни позади, и эти машины проехали прямо, когда он остановился посмотреть. Он не раз менял направление, некоторое время двигаясь на запад, затем на юг, затем на восток, затем обратно на север и, наконец, снова на запад, в сторону города. Теперь он ехал по внешнему пригороду. Поскольку он по-прежнему не видел никаких признаков слежки, он начал расслабляться.


Небо было звездным и черным, с угольно-черными облаками, низкими и зловещими под луной. Справа от них вдоль дороги тянулся лесистый государственный парк, его расколотая ограда в ночи казалась призрачными сломанными костями. Парк оказался густо заросшим лесом, со столами для пикника и каминами, разбросанными по открытым площадкам. В этот час на улице было мало движения.


Затем из ниоткуда мимо фургона на высокой скорости проехал серый пикап. Он выехал вперед, его стоп-сигналы мгновенно загорелись кроваво-красным, и он замедлился, вынудив Питера нажать на собственные тормоза. Питер мгновенно посмотрел в зеркало заднего вида. Высокие фары быстро приближались. Это должен был быть другой грузовик или внедорожник. Прямо на хвосте фургона.


Питер крикнул: "Держись, Марти!"


"Чем ты сейчас занимаешься?" Марти жаловался.


"Пикап впереди. Внедорожник или пикап сзади. Ублюдки думают, что они собираются заманить нас в ловушку, как нарезанную печенку в сэндвич ".


Круглое лицо Марти порозовело. "О". Он мгновенно заблокировал компьютер, затянул ремень безопасности и храбро схватился за стол, который был привинчен к раме фургона. Он собрался с духом и вздохнул. "Полагаю, я действительно начинаю привыкать к этим чрезвычайным ситуациям".


Питер нажал на тормоз и вывернул руль вправо. Левые колеса накренились вверх, как у яхты при сильном ветре. Марти издал удивленный вопль. Фургон заскользил по двум другим, жестко приземлился и влетел на освещенную площадку для пикника. Позади них взвизгнули тормоза и загорелась резина. Фары дальнего света проскочили по траве, с ревом пронеслись над молодым деревцем и пронеслись сквозь кустарник, чтобы снова выехать на парковую дорогу. Серый пикап ехал совсем рядом.


Марти наблюдал через окна, его сердце трепетало от страха. Тем не менее, он был прикован к зрелищу. Хотя англичанин был интеллектуально неполноценен, он обладал сверхъестественными способностями, когда дело касалось чего-либо физического, особенно насилия.


Впереди дорога раздваивалась. Питер повернул фургон направо. Он мчался на подпрыгивающем, раскачивающемся пикапе сквозь темноту. Внезапно дорога повернула обратно к освещенной площадке для пикника.


"Черт возьми!" - выругался он. "Дорога - это петля". Высокие фары были позади них, а серый пикап ехал к ним впереди. "Снова в ловушке!" Он потянулся за своим сиденьем и вытащил свой "Энфилд буллпап". "Доберись до задней двери и воспользуйся этим!"


"Я?" Но Марти поймал штурмовую винтовку, когда Питер бросил ее ему.


"Когда я скажу, просто наведи и нажми на спусковой крючок, мой мальчик. Представь, что это джойстик."


Морщины на кожистом лице Питера были глубокими каньонами беспокойства, но его глаза светились. Он снова нажал на тормоз, вывернул руль и съехал на фургоне с дороги в рощу деревьев, которая густо тянулась в темноту. Как только он остановил большую машину, он вскочил с сиденья, вытащил свой пистолет-пулемет H & K, схватил две коробки с обоймами, передал патроны SA80 Марти и поспешил со своими собственными обоймами и пистолетом-пулеметом к боковому окну.


Нос фургона находился глубоко в деревьях, а боковая дверь также выходила в лес. Это означало, что автомобиль представлял собой надежную защиту для нападавших, в то время как Питер и Марти все еще могли вести огонь как из задней двери, так и из маленьких боковых окон.


Марти осматривал свое оружие, ощупывал его, бормоча что-то себе под нос.


Питер спросил: "Разобрался с этим?" Единственное, что было хорошего в этом надоедливом парне, так это то, что он оказался таким же умным, как утверждал Джонатан Смит.


"Есть некоторые вещи, которым я никогда не хотел учиться". Марти поднял глаза и вздохнул. "Конечно, я понимаю эту примитивную машину. Детская игра."


Машина за фарами была большим черным внедорожником. Он остановился на дороге. Серый пикап медленно ехал по траве к фургону.


Питер прострелил передние шины пикапа.


Пикап просел и остановился. Какое-то время ничего не двигалось.


Затем двое мужчин выскочили, как тряпичные куклы, из пикапа и нырнули под него. В то же время из внедорожника вырвался автоматный огонь и врезался в бок фургона с громким скрежетом рвущегося металла.


"Долой!" Питер закричал, когда фургон тряхнуло от выстрела.


Марти нырнул головой вперед, а Питер присел у боковой стены.


Когда наступила пауза, Марти огляделся. "Где отверстия от пуль? Мы должны выглядеть как решето ".


Питер усмехнулся. "На этот багги поставили какую-то серьезную табличку. Думал, ты знаешь это по переполоху в Сьеррах. Хорошая вещь, не так ли?"


Новый залп ударил по бронированным стальным бортам. Но на этот раз он также разбил окна и сорвал занавески. Осколки стекла рассекали воздух и вонзались в бытовые приборы. Кусочки ткани полетели вниз, как снег.


Марти обхватил руками голову. "Очевидно, вам следовало подумать о том, чтобы повесить пластину на окна".


"Спокойно", - тихо сказал Питер. "Через некоторое время они устанут и остановятся, чтобы посмотреть, живы ли мы еще. Тогда мы просто испортим их маленькую вечеринку, а?"


Марти вздохнул и попытался унять ужас в своих венах.


Еще через минуту яростного обстрела стрельба прекратилась. Прекращение звука, казалось, создало вакуум в освещенном парке. Птицы замолчали. В подлеске не было мелких животных. Лицо Марти было белым от страха.


"Верно", - весело сказал Питер. "Давай посмотрим-увидим".


Он приподнялся, чтобы выглянуть в угол разбитого окна над ним. Двое мужчин из серого грузовика стояли в укрытии своего транспортного средства, держа в руках что-то похожее на пистолеты-пулеметы Ingram Mil. Они смотрели через полосу освещенной травы на фургон. На глазах у Питера из большого внедорожника вышел невысокий, плотный мужчина в дешевом сером костюме, его лицо блестело от пота. Его оружием был пистолет "Глок". Он махнул рукой, и еще двое хорошо вооруженных мужчин выбрались из внедорожника. Другим движением он приказал группе рассредоточиться и приблизиться к фургону.


"Верно", - снова сказал Питер, на этот раз мягко. "Марти, возьми двух справа. Я пойду налево. Я сомневаюсь, что кто-то из них бросится в огонь, так что не беспокойся о своей цели. Просто направьте в их сторону, нажмите на спусковой крючок и дайте ему разорваться. Готов?"


"Моя деградация усиливается".


"Хороший человек. Поехали."


Глава

тридцать шестая


Внутри хорошо оборудованного фургона напряжение было электрическим. Все еще на расстоянии примерно двадцати ярдов пятеро вооруженных мужчин и невысокий коренастый лидер быстро приближались к Питеру и Марти. Нападавшие продвигались осторожно, их взгляды постоянно блуждали. Они носили свое оружие с уверенностью опытного человека. Даже на расстоянии от их прогулок исходила угроза.


"Сейчас же!" Питер выпустил аккуратную очередь по лидеру, в то время как Марти пустил в ход все, что мог.


Когда шквал Марти кромсал листья и сосновые иголки, срывал кору и перепиливал мелкие ветки, цель Питера застонала, схватилась за правую руку и упала на колени. Марти продолжал распылять пули. Шум был оглушительным.


"Держи это, Марти! Этого достаточно".


Эхо яростного залпа разнеслось по парку. Четверо мужчин и их раненый предводитель отчаянно поползли под прикрытие кострищ, скамеек, кустарника и деревьев. Оказавшись под прикрытием, они снова открыли огонь по фургону. Пули просвистели через открытое окно над головой Питера и с глухим стуком ударились в противоположную стену. На этот раз они искали цели избирательно.


Питер низко присел. "Они не нанесут по нам еще один смертельный удар из-за нашей огневой мощи, но в то же время они не уйдут. Вероятно, они оставили водителя во внедорожнике. Это только вопрос времени, когда в одного из нас попадут, у нас кончатся патроны, и они доберутся до нас, или придет полиция и арестует нас всех ".


Марти вздрогнул. "Очень жаль, что о полиции не может быть и речи. Многие аспекты идеи привлекательны ".


Питер кивнул и поморщился. "Они захотели бы знать, что мы делали с крайне незаконным оружием и командным пунктом в фургоне. Если мы расскажем им о Джоне, они проверят, обнаружат, что его разыскивают, и бросят нас в тюрьму ждать армию и ФБР. Если мы им не скажем, у нас не будет объяснений, и они запрут нас с нашими друзьями-злодеями на свободе ".


"Логично. У тебя есть решение?"


"Мы должны разделиться".


Марти твердо сказал: "Я не буду брошен на растерзание этим головорезам и убийцам".


Глаза Питера блеснули из тени. В его черной одежде коммандос его было трудно разглядеть. "Я знаю, ты не думаешь, что я слишком проворен, мой мальчик, но помни, что именно так я зарабатывал на жизнь с тех пор, как ты стал раздражающим огоньком в глазах своего отца. Вот план: я выскользну через парадную дверь, где они меня не увидят. Затем ты рванешь прочь, чтобы прикрыть меня. Как только прояснится, я сделаю круг влево и подниму такой шум, что они решат, что бригада убегает. Когда они убедятся, что мы оба покинули фургон, они будут преследовать меня всей своей силой. В этот момент вы сможете спокойно завести эту вьючную лошадь и быстро отправиться в путь. Ясно?"


Марти поджал губы. Его круглые щеки раздулись от раздумий. "Если я останусь в фургоне, то смогу продолжать проверять, нет ли контактов от Джона, пока продолжаю отвечать на телефонные звонки Софии и искать Билла Гриффина. Очевидно, мне придется найти место, чтобы спрятать фургон. Когда я это сделаю, я опубликую свое местоположение на веб-сайте синдрома Аспергера, как мы и обсуждали ".


"Ты быстр, мой мальчик. Есть определенные аспекты в общении с гением, которые мне нравятся. Дай мне минуту, чтобы занять позицию, затем стреляй, пока твой магазин не опустеет. Помни, целая минута."


Марти изучал измученное непогодой лицо с резкими чертами. Он привык видеть это. Сегодня была среда, и они постоянно были вместе с субботы. За последние пять дней он подвергся более ужасающим испытаниям, от которых волосы встают дыбом, чем за всю свою жизнь, и на карту было поставлено гораздо больше. Он предположил, что это естественно, что он привык к тому, что Питер был рядом. На мгновение его охватила странная эмоция: Сожаление. Несмотря на все раздражения англичанина, Марти будет скучать по нему. Он хотел сказать ему, чтобы он был осторожен.


Но все, что он смог выдавить, было: "Это было странно, Питер. Спасибо."


Их взгляды встретились. Быстро оба отвернулись.


"Я знаю, мой мальчик. Я тоже." Подмигнув, Питер крадучись подошел к передней части фургона и застегнул пояс со снаряжением.


Марти коротко улыбнулся и снова занял позицию у задней двери. Нервничая, он ждал, читая себе stem-лекцию о том, что он действительно может это провернуть.


Приближающийся огонь почти прекратился, вероятно, пока нападавшие разрабатывали новый план. Как только Питер выскользнул из фургона и растворился в густой тени залитого лунным светом леса, Марти мысленно отсчитал минуту. Он заставил себя дышать медленно и ровно. Когда минута истекла, он стиснул зубы, высунулся и открыл огонь из булл-пап. Пистолет вибрировал в его руках и сотрясал все его тело. Напуганный, но решительный, он продолжал вести непрерывный огонь всю ночь напролет по темным деревьям. Питер зависел от него.


Из своего укрытия нападавшие открыли ответный огонь. Фургон сотрясался от града пуль.


На лице Марти выступил пот. Он продолжал нажимать на спусковой крючок, борясь со страхом. Когда магазин опустел, он прижал пистолет к груди и осторожно выглянул из-за угла дверного проема. Он нигде не заметил никакого движения. Он вытер ладонью лоб, избавляясь от слоя пота, и выпустил длинную струю облегченного воздуха.


Прошла еще минута, и он неуклюже сменил магазины. Он откинулся на спинку стула. Прошло две минуты. Его кожа начала покрываться мурашками от напряжения.


Затем он услышал звук, похожий на то, что кто-то пытался вести себя тихо среди деревьев далеко слева от него. Питер! Он склонил голову набок, прислушиваясь.


Предупреждающий голос одного из нападавших разнесся по территории для пикников: "Они убегают!"


Почти сразу же из леса слева, в направлении, в котором, как сказал Питер, он пойдет, раздался шквальный огонь из чего-то, похожего на два или три ружья.


На площадке для пикников мужчины из пикапа и внедорожника лихорадочно искали новые укрытия, поскольку стрельба продолжалась с этого нового направления.


Затем стрельба прекратилась. Звучало так, как будто несколько человек убегали влево через лес.


"За ними!" - крикнул другой голос с площадки для пикников.


Энергия потрясла Марти. Это было то, чего он ждал. Он наблюдал, как люди из грузовика побежали налево. В то же время кто-то включил двигатель внедорожника, сделал широкий разворот и тоже направился влево. Все преследовали Питера, как он и предсказывал.


Марти виновато перекатился и протопал в кабину фургона. Он был в безопасности, пока Питер был там, заяц для их гончих. Тем не менее, он знал, что Питер был прав - это был рациональный способ справиться с этой серьезной ситуацией.


Ключи были в замке зажигания. Он глубоко вздохнул, чтобы успокоить сопротивляющиеся нервы, и завел двигатель. Он беспокоился не только о том, сможет ли он когда-нибудь получить жизненно важную информацию, в которой нуждался Джон; более важным было то, сможет ли он безопасно отогнать фургон Питера из парка. Но когда мощность сверхразмерного двигателя хлынула через его руки в тело, у него возникла идея: он закрыл глаза и отложил реальность в сторону. Внезапно он оказался внутри звездолета с галактическим рейтингом, в одиночку пилотируя его в опасном Четвертом секторе. Это было вынужденное путешествие, потому что он все еще находился под влиянием своего Мидерала. Тем не менее, звезды, планеты и астероиды вспыхивали радугами света за окнами в переборке звездолета. Он великолепно контролировал ситуацию, и неизвестное манило.


Его глаза резко открылись. Не будь глупцом, сказал он себе с отвращением, конечно, ты можешь управлять этим гравитационным фургоном. Это фактически анахронизм!


С приливом уверенности он включил задний ход, нажал на акселератор, помчался назад и задел дерево. Ничуть не смутившись, он оглянулся через оба плеча, проверил зеркала заднего и бокового обзора и никого не увидел. Он дернул руль, развернул фургон и выбросил его из леса, как зубную пасту из тюбика. В то же время он ожидал неприятностей, как и учил его Петр. Его сверкающий зеленый взгляд изучал тени и препятствия, проверяя все, что могло послужить прикрытием для нападавших.


Но в этой части парка было тихо. Вздохнув с облегчением, он проехал на фургоне мимо площадки для пикников и выехал на шоссе, ведущее на север, в Сиракузы.


Скорчившись в бетонной дренажной канаве на краю парка, с автоматом наготове, Питер Хауэлл увидел, как его фургон мчится на север по шоссе. Он восхищенно ухмыльнулся. Этот несносный маленький ублюдок Марти снова оказался на высоте положения.


Он потер рукой заросший сединой подбородок и вновь сосредоточил свое внимание. Он глубоко вдохнул, вдыхая землистые ароматы сырой канавы, а также благоухающие деревья на возвышенности и мириады существ, населявших ее. В то же время он слушал и тщательно изучал каждой клеточкой своего тела. Его чувства были настороже, в огне. Он мог слышать и ощущать, как нападавшие приближаются к нему пешком и на внедорожнике по дороге, которая пересекала дренажную канаву. Пришло время убираться самому.


Он отцепил от пояса две цилиндрические черные канистры, положил их рядышком на парапет моста и вытащил свой 9-миллиметровый пистолет Browning Hi-Power с 14 патронами из открытой боевой кобуры. С пистолетом в правой руке и H & K MP5 в левой, он поднял глаза, чтобы посмотреть на дорогу.


Они продвигались широкой линией. Внедорожник был позади, его фары высвечивали кровавых дураков. Ему нужно было, чтобы они были ближе друг к другу. Итак, когда они были еще примерно в пятнадцати ярдах от него, он открыл огонь из обоих пистолетов, быстро перемещаясь из стороны в сторону, чтобы имитировать стрельбу более чем одним человеком.


Они нацелились на него и открыли ответный огонь. Он откинулся назад, как будто отступая. Воодушевленные, они побежали к нему более плотным полукругом, в то время как он схватил канистры и пополз к ним на животе. Как только они оказались всего в тридцати футах от него, он поднял плечо и швырнул первую канистру. Светошумовая граната на основе магния взорвалась с огромной вспышкой и грохотом прямо в центре их полукруга, всего в футе или двух от большинства из них.


Все пошло прахом. Некоторые закричали и схватились за головы. Другие были просто ошеломлены и на мгновение вышли из строя. Это было все, что нужно было Питеру.


Он мгновенно вскочил, обогнув их левый фланг. Тысячи выстрелов, выпущенных в боевом зале ближнего боя SAS, оттачивающие навык быстрого попадания в голову при беге на полной скорости, никогда не покидали вас. Он сделал два быстрых выстрела, легко уничтожив фары внедорожника, а затем бросил вторую светошумовую гранату. Он приземлился среди них. Поскольку они все еще не оправились от первого, это было не только физически, но и психологически разрушительно. Через несколько минут, пока они все еще пытались собраться с мыслями, Питер был уже в сотне ярдов от них, мягко, но быстро трусцой удаляясь в сторону шоссе и Сиракуз.


Приближаясь к городу, Марти замедлил ход фургона, ища, где бы спрятать его и себя. Он начинал думать, что на этот раз он перехитрил самого себя. Где вы могли бы спрятать что-то столь большое и очевидное, как прогулочный автомобиль, особенно тот, в котором многие окна были разбиты, а по бокам виднелись пулевые отверстия? Позади него на шоссе штата скопилась вереница машин. Гудели клаксоны, заставляя его нервничать, когда он с тревогой осматривал все вокруг в поисках безопасности.


Наконец, он съехал на обочину, чтобы стоявшие задним ходом легковые и грузовые автомобили могли с сердитым ревом пронестись мимо. Обеспокоенный, он выехал обратно на шоссе и возобновил свои поиски. Затем он увидел интригующее зрелище: по обе стороны шоссе были автосалоны с ярко освещенными выставочными залами и стоянками, полными автомобилей. Здесь было все - от недорогих компактов до роскошных седанов и спортивных автомобилей. Их много миль. Это натолкнуло его на идею. Он вытянул шею, чтобы посмотреть вперед. Найдет ли он-?


Да! Как чудо, справа простиралась обширная освещенная открытая местность. Это была стоянка для продажи новых и подержанных транспортных средств для отдыха и ремонта.


Он вспомнил старую детскую загадку: "Где ты прячешь слона?"


Ответ, конечно, был в стаде слонов.


Хихикая от радости, Марти свернул в главные ворота и поехал к задней части, пока не нашел свободное место. Он заехал на стоянку и выключил мотор. Было уже поздно, так что дилеру скоро предстояло закрыться. Если повезет, никто не найдет его здесь ночью.


10:27 После полудня

Сиракузы, Нью-Йорк


Почетный профессор Ричард Джонс жил в отреставрированном старом викторианском доме на Саут-Крауз-авеню ниже университетского холма. В своей гостиной, с любовью обставленной его женой антиквариатом того же периода, что и дом, он изучал мужчину, который так поздно постучал в его дверь и хотел узнать о Софии Рассел. В незнакомце было что-то такое, что напугало Джонса. Интенсивность. Подавленное насилие. Он пожалел, что вообще впустил его внутрь.


"Я не уверен, что еще могу вам сказать, мистер-?"


"Лауден. Грегори Лауден." Питер Хауэлл улыбнулся, напомнив профессору о вымышленном имени, которое он назвал на пороге. Затем: "Доктор Рассел был о тебе высокого мнения ". Он был одет в комбинезон и тренчкот, которые он купил у любопытного водителя грузовика, который подвез его до Сиракуз. Оттуда он поймал такси до дома профессора недалеко от университета, что до сих пор оказывалось пустой тратой времени. Мужчина нервничал и смог вспомнить только то, что София была отличной ученицей и у нее было несколько близких друзей, но он не мог назвать ни одного.


Джонс повторила: "Я была просто заведующей ее основным отделом и посещала с ней несколько занятий. Вот и все. Я слышал, что она сменила область обучения в аспирантуре."


"Она изучала антропологию с вами, не так ли?"


"Да. Увлеченный студент. Мы были удивлены, что она оставила специальность ".


"Почему она это сделала?"


"Я понятия не имею". Джонс нахмурил брови. "Хотя я помню, что в выпускном классе она выполнила абсолютный минимум требований для антрополога. Вместо этого она много изучала биологию. К тому времени, конечно, слишком поздно объявлять другую специальность, если только она не планировала остаться еще на год или два."


Питер перестал расхаживать. "Что случилось в ее младшем классе, что заинтересовало ее в биологии?"


"Об этом я тоже понятия не имею".


Он вспомнил, что в отчете принца Леопольда упоминались Боливия и Перу. "А как насчет экскурсий?"


Профессор нахмурился. "Экскурсия на природу?" Его пристальный взгляд сфокусировался на Питере, как будто он внезапно что-то вспомнил. "Конечно. У нас запланирована летняя поездка на факультет для выпускников в период между младшими и старшими курсами."


"Куда ушла София?"


Профессор нахмурился еще сильнее. Он откинулся назад, размышляя. Наконец, он решился: "Перу".


От волнения бледно-голубые глаза Питера засияли. "Она говорила об этом, когда вернулась?"


Джонс покачал головой. "Насколько я помню, нет. Но каждый, кто отправляется, должен написать отчет ". Он встал. "У меня должно быть это здесь". И вот так он небрежно вышел из комнаты.


Сердце Питера взволнованно забилось в груди. Наконец, он получил то, что казалось передышкой. Он подвинулся на краешек стула, пока профессор разговаривал сам с собой в соседней комнате. Ящики выдвигались и с грохотом закрывались.


Затем торжествующее "Ах-ха!"


Питер вскочил на ноги, когда Джонс вернулся, листая скрепленный документ. "Когда я был председателем, я сохранил их все. Это полезный материал, из которого можно черпать вдохновение для младших классов ".


"Спасибо". Слов было недостаточно. Едва сдерживая свое рвение, Питер взял студенческую работу и сел на ближайший стул. Он прочитал это, и ... вот оно. Он моргнул, не совсем веря своим глазам. Затем он прочитал снова, запоминая каждое слово: "Я столкнулся с удивительной группой туземцев, называемых Людьми обезьяньей крови. Несколько биологов из Штатов изучали их, когда мы проезжали мимо. Это кажется захватывающей областью. В тропиках так много болезней, что помощь в их лечении могла бы стать делом всей жизни ".


Никаких имен. Ничего конкретного о вирусе. Но вспомнила ли она Перу, когда ей дали поработать с неизвестным вирусом?


Питер встал. "Спасибо вам, профессор Джонс".


"Это то, чего ты хотел?"


"Это просто может быть", - сказал Питер. "Могу я оставить его себе?"


"Прости. Часть моих архивов, ты знаешь."


Питер кивнул. Это не имело значения; он запечатлел это в памяти. Он быстро попрощался и вышел в темную, холодную ночь, которая впервые показалась более дружелюбной. Он побежал вверх по склону к университету, где, как он знал, должен был найти телефон-автомат.


Глава

Тридцать седьмая


12:06 УТРА., четверг, 23 октября

Вади аль-Файи, Ирак


Сирийская пустыня была холодной и безмолвной, а вонь дизельного топлива в крытом брезентом грузовике казалась невыносимой. Джон и Рэнди, стоя у задней двери, прислушивались, не раздастся ли еще стрельба. Позади них лежали двое полицейских без сознания, которые их охраняли, в то время как снаружи какая-то новая, неизвестная сила осаждала их.


Напряженный и настороженный, Смит присел на корточки, прижимая к груди конфискованный АК-47. Он притянул Рэнди к себе на землю. Она повернула свой "Калашников" так, чтобы тоже быть готовой стрелять. Они выглянули наружу через щели, где брезентовый клапан закрывал борта грузовика.


"Все, что я вижу, это полосы огня и движущиеся силуэты", - сказал он с отвращением. Пот покрыл его лицо. Время, казалось, тянулось с мучительной медлительностью.


"Это то, что я тоже вижу. Свет от другого грузовика слишком яркий."


"Черт возьми!"


Они опустили клапан. Внезапно шум борьбы прекратился. Холодная ночь была угрожающе тихой. Единственным звуком было хриплое дыхание двух иракских охранников, лежащих без сознания на полу в жутком свете фар другой машины.


Джон посмотрел на Рэнди, которая обернулась как раз в этот момент. Он нахмурился. Она покачала головой. Ее лицо исказилось. Он увидел страх в ее глазах, затем она отвела взгляд.


Его грудь сжалась. Только брезентовые стенки грузовика и конфискованные автоматы Калашникова стояли между ними и той опасностью, которая поджидала снаружи.


Он сказал ей: "Мы откроем огонь. У нас нет выбора ".


"Как только они окажутся достаточно близко".


Из пустыни раздался голос, прокричавший им по-арабски: "Все сдались! Бросайте оружие и следуйте за нами с поднятыми руками!"


Рэнди быстро перевела для Джона. Она мрачно добавила: "Звучит как Республиканская гвардия".


Смит кивнул. В повисшей тишине его взгляд сузился. Он не собирался просто сидеть и ждать, пока его казнят. Он медленно отодвинул клапан. В щель он мог видеть три черных силуэта, их пистолеты были направлены на грузовик, где он и Рэнди сгорбились.


"Я могу взять три", - решил Джон. "Идеальные мишени. Проблема в том, кто они такие? А где остальные?"


Она приподнялась и выглянула через узкое отверстие над его головой. Тепло ее тела согрело холод вокруг него.


"Возможно, нам все равно придется их убить", - мрачно сказала она. "Мы должны вывезти эту информацию о вирусе из Ирака. Сконцентрируйся на их ногах. Что такое несколько раздробленных бедренных костей по сравнению с тем, что поставлено на карту?"


Он сдержанно кивнул в знак согласия и высунул нос своего АК-47 наружу. Он положил палец на спусковой крючок, приготовившись выстрелить, и-


Внезапно прогремел голос: "Рассел!"


Джон и Рэнди напряглись. Они потрясенно смотрели друг на друга.


"Ты там, Рассел?" - крикнул голос по-английски. Очень американский английский. "Если вы с парнем из ООН уберете охрану, дайте мне знать. В противном случае, вы вряд ли уйдете оттуда без большого количества дроби в ваших тушах!"


Рэнди с волнением вдохнула. Она сжала плечо Джона. "Я знаю, кто он, слава Богу". Она повысила голос. "Donoso? Это ты, свиное дыхание?"


"Больше никто, маленькая леди".


"Мы чуть не убили тебя, ты, дурак!"


Джон заговорил низким, быстрым голосом. "Не говори им, кто я на самом деле. Используйте обложку ООН. Он уже верит в это, иначе он не идентифицировал бы меня таким образом. Если армия США доберется до меня за самоволку... " Он позволил словам повиснуть в воздухе. Он знал, что она понимает неизбежный результат: его остановят от преследования людей, которые убили Софию. "Рэнди? Ты сделаешь это?"


Она обратила на него свои сердитые, пылающие глаза. "Конечно".


Он должен был доверять ей, что внезапно заставило его сильно занервничать. Вместе они подняли брезент, закрывающий заднюю дверь. Джон бросил на нее обеспокоенный взгляд, когда невысокий смуглый мужчина в камуфляже для пустыни подошел сбоку. У него было твердое лицо и накачанные мышцы человека, набожного на тренировках по фитнесу. Держа взведенную 9-мм "Беретту", он посмотрел поверх них и их автоматов Калашникова на раненых полицейских, распростертых в кузове грузовика.


Он одобрительно ухмыльнулся. "Хорошая работа. На двоих нам придется иметь дело меньше."


Смит и Рэнди спрыгнули вниз, и Рэнди пожал руку Доносо. "Всегда интересно, Доносо. Это Марк Боннет."


Джон облегченно выдохнул, когда она представила его под псевдонимом.


Она вежливо улыбнулась ему, затем вернулась, чтобы сосредоточиться на Доносо. "Марк здесь с медицинской миссией. Марк, познакомься с агентом Габриэлем Доносо. Как, черт возьми, ты нашла нас, Габби?"


"Док Махук позвонил, как только они схватили тебя. Затем один из наших агентов подобрал грузовик, пересекавший Тигр." Его пристальный взгляд скользнул по ночи. "Я бы с удовольствием вспомнил старые времена, но кто-нибудь мог услышать стрельбу. Нам лучше быстро исчезнуть." Он задумчиво посмотрел на Джона. "Медицинская миссия ООН, да?"


"ЦРУ, я так понимаю". Джон пожал ему руку и улыбнулся. "Моя личная признательность ЦРУ растет с каждым мгновением".


Доносо сочувственно кивнул. "Похоже, вам двоим пришлось несладко".


Когда Доносо повел их вокруг грузовика, Джон увидел старую советскую бронетранспортеру БМП-1, на бортах которой были нанесены опознавательные знаки Республиканской гвардии. Колеи показали, где он сначала был наклонен, чтобы перекрыть дорогу. Теперь его фары светили прямо на покрытый брезентом полицейский грузовик. На светлой почве пустыни, прислонившись к ней спинами, сидели выжившие багдадские полицейские и их офицер, у которого из раны в плече текла кровь, и он больше не носил свой пистолет тарик. На страже стояли два агента ЦРУ, которые легко могли сойти за иракцев.


"Ты знаешь, что они планировали с нами сделать?" - Спросил Смит у Доносо.


"Ага. Завести вас глубоко в глушь, убить вас и спрятать ваши трупы там, где даже бедуинам не придет в голову искать ".


Джон поднял брови. Он обменялся взглядом с Рэнди. Это не было неожиданностью.


Доносо сказал: "Мне нужны эти автоматы Калашникова, мистер Боннет. Они оба, маленькая леди."


Когда Рэнди и Джон сдавали свое оружие, Рэнди объяснил Джону: "Доносо - нераскаявшаяся мужская шовинистическая свинья. Он знает лучше, но ему просто все равно. Итак, он называет меня маленькой леди, или девчушкой, или пирожком, или любым другим унизительным клише, которое он может извлечь из своего довольно заурядного деревенщинного прошлого ".


Доносо широко улыбнулся. "Она придерживается "дыхания свиньи". У нее отличные ноги, но ограниченное воображение. Поехали. В носителя."


"Ограниченное воображение? Эй, я тот, кто спас твою задницу в Эр-Рияде. Где твое уважение?"


Он застенчиво улыбнулся. "Упс. Тот случай вылетел у меня из головы ". Он добавил их АК-47 к куче другого оружия, взятого у иракских полицейских. "Видишь там свои пистолеты?"


Джон быстро нашел свою "Беретту", в то время как Рэнди копалась вокруг, пока не достала свой "Узи". Доносо одобрительно кивнул и вскарабкался на носитель. Смит и Рэнди последовали за ним.


Когда они нашли места, чтобы сесть, Джон кивнул в ответ заключенным. "Что вы собираетесь делать с иракцами?"


"Ничего", - сказал ему Доносо. "Если они хотя бы намекнут на то, что находятся здесь сами по себе в полицейском грузовике, они быстро отправятся на виселицу Саддама Хусейна. Они ни за что не скажут ни слова о том, что произошло ".


Смит понял. "Что означает, что им лучше иметь при себе собственное оружие, когда они вернутся в штаб".


Доносо кивнул. "Ты понял это".


Пока заключенные угрюмо смотрели вверх, старый бронетранспортер вонзил гусеницы в иссушенную почву и тронулся с места. Увеличив скорость, водитель направил большую машину по центру узкой дороги, которая вела вглубь сурового скалистого ландшафта. Луна опускалась на западе, в то время как над головой ярко мерцали звезды. Далеко впереди на горизонте виднелись сухие холмы, черные на фоне еще более черного неба.


Но Джон наблюдал за происходящим сзади. Наконец иракцы побежали по песку к куче оружия и своему грузовику. Теперь, когда носитель был вне досягаемости винтовок, они могли безопасно бежать. Секундой позже их покрытое брезентом транспортное средство исчезло, поднимая грибовидные облака легкой почвы, когда оно устремилось обратно в Багдад и, возможно, к выживанию.


"Куда мы направляемся?" Рэнди хотела знать.


"Аванпост времен Первой мировой войны, построенный британцами", - быстро ответил Доносо. "Сейчас здесь нет ничего, кроме руин. Несколько полуразрушенных стен и пустынные призраки. "Харриер" заберет вас там на рассвете и доставит самолетом в Турцию ".


"Они не хотят, чтобы я оставался, свиное дыхание?" Рэнди хотела знать.


Доносо с отвращением покачал головой. "Ни за что, малышка. Этот милый маленький трюк скомпрометировал тебя и, черт возьми, почти всю операцию." Его голос повысился, и он снова уставился на Джона. "Надеюсь, оно того стоило".


"Так и было", - заверил его Джон. "У тебя есть семья?"


"На самом деле, я знаю. Почему?"


"Вот насколько это важно. Если повезет, ты только что спас их жизни ".


Агент ЦРУ посмотрел на Рэнди. Когда она кивнула, он сказал: "Работает для меня. Но тебе придется немного поболтать в Лэнгли, малыш."


Рэнди спросила: "Ты уверен, что "Харриер" справится с нами обоими?"


Доносо был исключительно деловым. "Уничтожен, ракет нет, один пилот. Неудобно, но это можно сделать ".


Неуклюжий перевозчик продолжал свой путь через продуваемую всеми ветрами пустыню. Лунный свет падал вниз, отбрасывая неземной серебряный покров на скалистое вади. Между тем, глаза всех были настороже. Даже не обсуждая это, их взгляды осмотрели все вокруг, с беспокойством ожидая новых неприятностей.


Руины находились на северной стороне дороги. С носителя Смит изучал их. Остатки каменных стен проступили, как изношенные, серые зубы пустыни. Кое-где ветер повалил скелетообразный кустарник, в то время как неподалеку рос колючий тамариск, указывающий на то, что где-то под соленой поверхностью этого неприступного ландшафта протекала вода.


Доносо приказал одному человеку стоять на страже в российской БМП, а остальной экипаж устроился у стен, завернувшись в легкие одеяла, чтобы переждать звездную ночь. В сухом воздухе пахло щелочью, и все были усталыми. Некоторые быстро заснули, их низкий храп терялся в звуках шепчущего ветра, который шелестел тамариском и поднимал маленькие торнадо среди сыпучих частиц на дне пустыни. Ни Рэнди, ни Джона не было среди спящих.


Он изучал ее там, где она лежала в тени у старой стены. Положив голову на камень, он наблюдал, как эмоции играют на ее лице, словно на музыкальном инструменте. Он помнил это и о Софии тоже. То, что она чувствовала, она показала. Не будучи особенно демонстративным человеком, он наслаждался этим даром. Рэнди была более осторожной, чем София, но ведь Рэнди была профессиональным оперативником. Она была обучена сохранять бесстрастие в своей работе. Но не сегодня вечером. Сегодня вечером он мог сказать, что она тяжело переживала потерю своей сестры, и он глубоко сочувствовал ей.


Скорбя, Рэнди закрыла глаза, переполненная печалью. В своем воображении она ясно видела свою старшую сестру - тонкое лицо, слегка заостренный подбородок и длинные атласные волосы, собранные сзади в конский хвост. Когда образ Софии улыбнулся, Рэнди подавила слезы и обняла себя. Мне так жаль, София. Так жаль, что меня там не было.


Но внезапно из прошлого появилась сокровищница воспоминаний, и Рэнди с нетерпением отправилась к ним, надеясь на утешение: завтраки были лучшими. Она снова почувствовала успокаивающий аромат кофе Maxwell House и услышала веселую болтовню их родителей, когда они с Софией сбегали вниз, чтобы присоединиться к ним. Вечера приносили пикники и панорамные закаты над Тихим океаном, такие яркие, что пронзали душу. Она вспомнила забаву с классиками и куклами Барби, глупые шутки их отца и добрые руки их матери.


Но то, что доминировало в их детстве" было сверхъестественным сходством сестер. С самых ранних лет люди обращали на это внимание, в то время как она и София принимали все это как должное. Они были благословлены необычным сочетанием генетических факторов, которые привели к тому, что оба были не голубоглазыми, а кареглазыми блондинами. Очень темно-карие глаза, почти черные. Их мать нашла это захватывающим. Чтобы ее дочери могли провести параллель с их необычным окрасом в природе, она посадила черноглазых сюзан вдоль фасада их гасиенды в Санта-Барбаре, Калифорния. Каждое лето лепестки кремового цвета с насыщенными темными серединками расцветали благоухающим цветом.


Все это впервые пробудило в Софии интерес к науке, в то время как захватывающие виды гасиенды на Нормандские острова и необъятный Тихий океан пробудили в Рэнди жажду узнать, что лежит за горизонтом. У ее семьи было два дома - один в Санта-Барбаре, а другой в Чесапикском заливе в Мэриленде. Их отец, морской биолог, регулярно путешествовал туда и обратно, и она, ее сестра и их мать время от времени сопровождали его.


Кто знал, в какой момент другие жизни стали важны? Для Рэнди это началось с постоянного ощущения собственной новизны, не только во время поездок от побережья к побережью, но и к морю Кортес, Средиземному морю и другим отдаленным местам, которые привлекали взволнованное внимание ее отца. Вскоре она освоилась, исследуя неизвестное и встречая незнакомых людей. Тогда ей это нравилось. Наконец-то она возжелала этого.


Талант к языкам отправил ее на полную стипендию в Гарвард для получения степени бакалавра по испанскому языку и государственному управлению, а затем в Колумбийский университет для получения степени магистра по международным отношениям. Куда бы она ни пошла, она посещала дополнительные языковые курсы, пока не овладела семи. Именно в Колумбийском университете ЦРУ завербовало ее. Она была от природы одета в твид и контактные линзы, полученные в "Лиге плюща", плюс страсть цыганки к странствиям. Но она оказалась вялым оперативником, выполнявшим только надлежащую работу, избегая при этом сложных заданий . . . Пока Майк не погиб в Сомали.


Не тронутый ни пулей, ни ножом, невидимый вирус свалил его с уродливым, болезненным концом. Даже сейчас от этого у нее перехватило горло и появилось жгучее сожаление о том, что могло бы быть.


Это было тогда, когда несправедливость жизни начала душить ее. Куда бы она ни посмотрела, люди были голодны, подвергались опасности, им лгали или подавляли. Это возмутило ее. Она обратилась внутрь себя, и работа стала центром ее жизни. Когда у нее больше не было Майка, единственное, что имело значение, - это сделать мир лучше, безопаснее.


Но она не сделала мир безопаснее для Софии.


Она вдохнула, пытаясь успокоить свои эмоции. Она заставила себя сосредоточиться. У нее была цель. Она знала, что никогда не сможет полюбить Смита и, вероятно, никогда не сможет по-настоящему доверять ему, но это больше не имело значения.


Она нуждалась в нем.


Она тихо поднялась, завернувшись в одеяло. Она обвела взглядом спящих мужчин. Неся свой "Узи", она подкралась к тому месту, где лежал Джон. Она вытянулась рядом с ним. Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее.


"С тобой все в порядке?" тихо спросил он.


Она проигнорировала доброту в его голосе. Она прошептала: "Давай проясним одну вещь. Я понимаю умом, что ты не хотел убивать Майка. Поначалу Лассу трудно отличить от малярии, и это могло убить его в любом случае. Но этого могло бы и не произойти, если бы вы вовремя диагностировали это и обратились за помощью."


"Рэнди!"


"ТССС. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя. Ты был слишком бесцеремонен. Самонадеянный. Ты думал, что все это знаешь."


"Я был высокомерен, да. Но я был в основном невежественен. Как и большинство армейских врачей, когда речь заходит о редких тропических болезнях ". Он устало вздохнул: "Я был неправ. Фатально неверно. Но это было не из-за отсутствия заботы или беспечности. Я просто не знал. Это не оправдание, это объяснение. Лассу все еще ошибочно принимают за малярию. Я пытался сказать вам, что смерть Майка была причиной, по которой я перевелся в USAMRIID, чтобы я мог стать специалистом по инфекционным заболеваниям. Это был единственный способ, которым я мог загладить случившееся - убедиться, что это никогда не повторится с другим армейским врачом. Мне так жаль, что он умер, и я глубоко сожалею о роли, которую я сыграл в этом." Он пристально посмотрел на нее. "Смерть чертовски окончательна, не так ли?"


Она услышала боль в его голосе и поняла, что он, должно быть, снова думает о Софии. Часть ее хотела простить его и оставить все это позади, но она не могла. Несмотря на его раскаяние и попытки загладить вину, он все еще мог быть тем же старым ковбоем, беззаботно скачущим по жизни, преследуя свои личные интересы.


Но прямо сейчас это не имело значения. "У меня есть к тебе предложение".


Он скрестил руки на одеяле и нахмурился. "Ладно. Давайте послушаем это ".


"Ты хочешь выяснить, кто убил Софию, и я тоже. Мне нужны ваши научные знания, чтобы помочь мне отследить людей, стоящих за вирусом. Тебе нужны мои контакты и другие способности. Вместе мы составляем хорошую команду ".


Он изучал ее лицо, так похожее на лицо Софии. Ее голос был голосом Софии, но ее жесткость была ее собственной. Работать с ней было заманчиво. . .и опасный. Он не мог смотреть на нее без того, чтобы не вспомнить Софию и не почувствовать прилив дикой боли. Он знал, что должен продолжать жить своей жизнью, но сможет ли он, если Рэнди будет рядом? Она была так похожа на свою сестру, что они могли бы быть идентичными близнецами. Он любил Софию. Он не любил Рэнди. И работа с ней могла причинить ему бесконечное горе.


Поэтому он сказал: "Ты ничего не можешь для меня сделать. Это не очень хорошая идея. Спасибо, но нет, спасибо."


Она грубо сказала: "Дело не в тебе или во мне. Это о Софии и всех миллионах людей, которые там умрут ".


"Это о тебе и мне", - поправил он ее. "Если мы не сможем работать вместе, ни один из нас ни черта не добьется. Какой бы шанс у меня ни был докопаться до сути, он испарится в спорах и обид ". Его голос понизился, и он зарычал. "Пойми это. Мне наплевать, что ты думаешь обо мне. Все, о чем я забочусь, - это София и остановка ее убийц. Ты можешь продолжать остаток своей жизни, все еще таская свой драгоценный груз гнева, если это то, чего ты хочешь. У меня нет времени. У меня есть кое-что гораздо более важное, что нужно сделать. Я собираюсь остановить это бедствие, и мне не нужна твоя помощь в этом."


От него у нее перехватило дыхание. Она молчала, ошеломленная тем, что ее гнев на него проявился так сильно. Кроме того, она чувствовала себя виноватой, в чем не была готова признаться. "Я мог бы сдать тебя. Прямо сейчас я мог бы пойти к Доносо, шепнуть ему на ухо, и он бы приказал военной полиции ждать тебя, когда мы приземлимся в Турции. Не смотри на меня так, Джон. Я просто излагаю альтернативы. Ты говоришь, что я тебе не нужен, а я говорю, что нужен. Но правда в том, что я не играю грязно с людьми, которых уважаю, и я уважаю вас за все, что я видел в Ираке. Что означает, даже если мы с тобой не сможем что-то придумать, я ничего не скажу Доносо." Она колебалась. "София любила тебя. Это тоже важно. Возможно, я никогда не смирюсь со смертью Майка, но это не помешает мне сотрудничать с вами. Например, у тебя есть какие-нибудь идеи, что ты собираешься делать, как только я доставлю нас в Соединенные Штаты?"


Смит почесал подбородок. Внезапно потенциал изменился. "Ты можешь переправить меня в Соединенные Штаты?"


"Конечно. Нет проблем. Мне предложат транспорт или какой-нибудь другой военный рейс домой. Я возьму тебя с собой. Эти верительные грамоты ООН идеальны ".


Он кивнул. "Ты думаешь, что сможешь заполучить в свои руки компьютер с модемом до того, как мы приедем?"


"Зависит от обстоятельств. Как долго?"


"Если повезет, через полчаса. Есть веб-сайт, который мне нужно проверить, чтобы узнать, где встретиться со своими друзьями. Они расследовали некоторые аспекты ситуации, пока меня не было. При условии, конечно, что они выжили.


"Конечно".


Она уставилась на него, испытывая облегчение и удивление от его прагматизма. Он оказался намного сложнее, чем она подозревала. Также гораздо более решительный.


Она была почти готова извиниться, когда он сказал: "Ты устала. Я вижу это по твоему лицу. Немного поспи. Завтра у нас напряженный день."


В его венах был лед. Но это было то, что ей было нужно. Даже не сказав этого, он согласился работать с ней. Отвернувшись и закрыв глаза, она произнесла безмолвную молитву о том, чтобы у них все получилось.


Часть четвертая


Глава

тридцать восьмая


5:32 После полудня, Среда, 22 октября

Вашингтон, округ Колумбия.


По последним подсчетам, во всем мире погибло около миллиона человек. К сожалению, сотни миллионов людей заболели симптомами тяжелой простуды, которая могла быть первым проявлением смертельного вируса, для которого еще ни у кого не было научного названия. Истерия прокатилась по полушариям подобно четырем всадникам Апокалипсиса. В Соединенных Штатах больницы были наводнены больными и напуганными, а потеря доверия за последние несколько дней обрушила фондовый рынок на шокирующие пятьдесят процентов.


В личном кабинете президента Кастильи в Зале переговоров Белого дома на мраморной каминной полке стояли в ряд разноцветные куклы качина в головных уборах из перьев и кожаных набедренных повязках. Изучая их, он почти мог слышать тяжелый, ритмичный топот индийских ног и напевные заклинания о спасении мира.


Он покинул безумное Западное крыло, чтобы найти передышку в своем домашнем офисе, чтобы он мог отшлифовать важную речь, которую он должен был произнести на ужине лидеров партии Среднего Запада в Чикаго на следующей неделе. Но он не мог писать. Слова казались тривиальными.


Будет ли кто-нибудь из них вообще жив на следующей неделе?


Он сам ответил на свой вопрос: нет, если только какое-то чудо не остановит бушующую эпидемию, которая была выпущена на мир, и для этого потребуется нечто большее, чем танцы и песнопения Качина, реальные или воображаемые.


Он отодвинул блокнот с оскорбительными словами подальше. Он собирался встать и выйти из комнаты, когда раздался сильный стук в закрытую дверь.


Сэмюэл Адамс Кастилья уставился на него. На секунду он затаил дыхание. "Войдите".


Вошел главный хирург Джесси Окснард, он не бежал, но шел очень быстро. Позади него, стараясь не отставать, бежала секретарь HHS Нэнси Петрелли. Глава администрации Белого дома Чарльз Урей вошел вслед за ней. Замыкал шествие госсекретарь Норман Найт, который носил свои очки для чтения в металлической оправе так, словно только что снял их с носа. Он выглядел серьезным и встревоженным.


Но тяжелые челюсти главного хирурга Окснарда задрожали от волнения. "Они вне опасности, сэр!" Его густые усы закачались вверх-вниз, когда он продолжил: "Добровольные жертвы вируса ... Сыворотка Бланшара вылечила их. Все до единого!"


Нэнси Петрелли торжествовала в вязаном костюме нежно-голубого цвета: "Они быстро поправляются, сэр. Все они." Она кивнула своей серебристой головой. "Это похоже на чудо".


"Слава Богу". Президент откинулся на спинку стула, как будто внезапно ослабел. "Ты абсолютно уверен, Джесси? Нэнси?"


"Да, сэр", - заверила его Нэнси Петрелли.


"Абсолютно", - с энтузиазмом подтвердил главный хирург.


"Каков статус в Бланшарде?"


"Виктор Тремонт ждет приказа начать поставки сыворотки".


Чарльз Орей объяснил: "Он ждет, пока FDA одобрит это". В голосе главы администрации Белого дома звучали зловещие нотки. Он скрестил толстые руки на своем круглом брюшке. "Директор Кормано вон там говорит, что это займет по меньшей мере три месяца".


"Три месяца? Бог на небесах". Президент потянулся к своему телефону. "Зора, соедини меня с Генри Кормано из Управления по санитарному НАДЗОРУ за КАЧЕСТВОМ пищевых продуктов И медикаментов. Прямо сейчас!" Он вернул телефонную трубку на место. Он возмущенно уставился на это. "Неужели мы все погибнем из-за нашей собственной глупости?"


Государственный секретарь прочистил горло. "Управление по САНИТАРНОМУ НАДЗОРУ за КАЧЕСТВОМ пищевых продуктов и МЕДИКАМЕНТОВ призвано защитить нас от ошибок, связанных с чрезмерной активностью и страхом, господин Президент. Вот почему у нас есть агентство ".


Губы президента раздраженно скривились. "Есть время понять, когда страх настолько велик и реален, что защита неуместна, норма. Когда осторожность более опасна, чем возможная ошибка."


Зазвонил телефон, и президент Кастилья схватил трубку.


"Кормано..." - начал он, а затем сидел в напряженном молчании, нетерпеливо постукивая ногой, пока директор FDA излагал свое дело. Наконец президент рявкнул: "Хорошо, Кормано, придержи это. Что может случиться хуже того, что происходит? Ага. Черт возьми, сейчас это ужасно ". Он слушал еще одну сердитую минуту. "Генри, послушай меня. Действительно послушай. Остальной мир одобрит эту сыворотку теперь, когда она излечивает жертв вируса, вы, ученые, даже не можете сказать мне, откуда он взялся. Вы хотите, чтобы американцы были единственными, кто продолжает умирать, пока вы их "защищаете"? Да, я знаю, что это несправедливо, но это то, что они скажут, и это правда. Одобряю сыворотку, Генри. Тогда ты можешь написать длинную записку, в которой напишешь, почему ты этого не хотел, и какой я чертов огр." Он сделал паузу, чтобы послушать, сдался и крикнул: "Нет! Сделай это сейчас!"


Кастилья швырнул телефон на рычаг и обвел взглядом всех в Комнате переговоров, пока его взгляд не остановился на главном хирурге.


Он рявкнул: "Когда они смогут отправить?"


Джесси Окснард выпалил в ответ: "Завтра днем".


"Им нужно будет оплатить свои расходы", - указала Нэнси Петрелли. "Плюс разумная отдача от инвестиций. Это то, о чем мы договорились, и это справедливо ".


"Деньги будут переведены завтра, " решил президент, " сразу после того, как первая партия покинет их лабораторию".


"Что, если нация не сможет заплатить?" - Спросила Нэнси Петрелли.


"Развитым странам придется покрывать расходы бедных стран", - сказал им президент. "Это было устроено".


Государственный секретарь Найт был шокирован. "Фармацевтическая компания хочет деньги вперед?"


Начальник штаба Урей нахмурился. "Я думал, это было бесплатно."


Главный хирург покачал головой, упрекая их. "Никто не предоставляет вакцины или сыворотки просто так, Чарли. Вы думаете, вакцина от гриппа, которую мы хотим, чтобы все в стране получали каждую зиму, бесплатна? "


Нэнси Петрелли объяснила: "Бланшар понес огромные расходы на разработку биотехнологии и оборудования для производства антисыворотки в больших количествах, чтобы посмотреть, можно ли это сделать, чтобы у нас были такие установки в будущем. Они рассчитывали отыграться в течение длительного периода. Но сейчас нам нужно все это, и быстро. Они оказались в затруднительном финансовом положении ".


"Я не знаю об этом, господин президент", - встревожился Норман Найт. "Полагаю, у меня есть некоторые сомнения по поводу "чудес"."


"Особенно когда они стоят недешево", - добавил Урей с ноткой сарказма в голосе.


Президент стукнул кулаком по столу, вскочил и прошелся по центру комнаты. "Черт возьми, Чарли, что с тобой такое? Ты что, не слушал эти последние несколько дней?" Он вернулся за свой стол и склонился над ним лицом к ним. "Почти миллион погибших!Неисчислимые миллионы людей, которые могут умереть в любой день. И ты хочешь поспорить о долларах? О разумной доходности для акционеров? В этой стране? Мы проповедуем этот экономический взгляд как единственно правильный и справедливый, черт возьми! Мы можем покончить с бедствием этого ужасного вируса прямо сейчас. Сию минуту. И это будет быстро и дешево по сравнению с тем, что мы тратим каждый год на борьбу с гриппом, раком, малярией и СПИДом." Он развернулся на каблуках, чтобы выглянуть в окно Комнаты переговоров, как будто смотрел на всю планету. "Это действительно может быть чудом, люди!"


Они ждали, не произнося ни слова, охваченные благоговейным страхом перед праведным гневом своего неразговорчивого лидера.


Но когда он снова повернулся к ним лицом, он уже успокоился. Его голос был тихим и убедительным. "Называйте это Божьей волей, если хотите. Вы, циники и секуляристы, всегда сомневаетесь в неизвестном, в духовном. Что ж, на небесах и на земле есть больше вещей, джентльмены и леди, чем можно вообразить в вашей философии. Если это слишком высоколобо для тебя, как насчет "дареному коню в зубы не смотрят, черт возьми"?


"Не похоже, что это будет именно подарком", - сказал Урей.


"О, ради бога, Чарли. Откажись от этого. Это чудо. Давайте наслаждаться этим. Давайте отпразднуем. Мы проведем большую церемонию приема первой партии там, в штаб-квартире Blanchard в Адирондаках. Красивая обстановка. Я тоже полечу туда". Он улыбнулся, когда последствия поразили его. Наконец-то появились хорошие новости, и он точно знал, как их использовать. Его голос снова повысился, но на этот раз в возбужденном ожидании. "На самом деле, давайте пригласим всех мировых лидеров по закрытому телевидению. Я вручу Тремонту Медаль Свободы. Мы собираемся остановить эту эпидемию на ее пути и почтить память тех, кто помог нам." Он злобно ухмыльнулся. "Конечно, это не слишком убого и для наших политических устремлений. В конце концов, мы должны подумать о следующих выборах ".


5:37 После полудня

Лима, Перу


Среди позолоты и мрамора своего кабинета заместитель министра улыбнулся.


Важный англичанин сказал: "Каждому, кто отправляется в Амазонию, нужно разрешение вашего министерства, верно?"


"Совершенно верно", - согласился заместитель министра.


"Включая научные экспедиции?"


"Особенно".


"Эти записи открыты для публики?"


"Конечно. У нас демократия, да?"


"Прекрасная демократия", - согласился англичанин. "Тогда мне нужно изучить все разрешения, выданные двенадцать и тринадцать лет назад. Если вас это не слишком затруднит."


"Это совсем не проблема", - с готовностью согласился заместитель министра и снова улыбнулся. "Но, увы, записи тех лет были уничтожены во времена другого правительства".


"Уничтожен? Как?"


"Я не уверен". Заместитель министра развел руками в знак извинения. "Это было очень давно. Было много беспорядков из-за незначительных фракций, которые хотели переворота. Сендеро Луминосо и другие. Ты понимаешь."


"Я не уверен, что понимаю." Важный англичанин тоже улыбнулся.


"А?" - спросил я.


"Я не припоминаю нападения на министерство внутренних дел".


"Возможно, когда с них снимали копии".


"У вас должна быть запись об этом".


Заместитель министра был невозмутим. "Как я уже сказал, другое правительство".


"Я поговорю с самим министром, если позволите".


"Конечно, но, увы, его нет в городе".


"Неужели? Это странно, поскольку я видел его только вчера вечером на концерте."


"Вы ошибаетесь. Он находится в отпуске. По-моему, в Японии."


"Должно быть, это был кто-то другой, кого я видел".


"Министр ничем не примечателен внешне".


"Значит, вот ты где". Англичанин улыбнулся, вставая, и слегка поклонился заместителю министра, который любезно кивнул в ответ. Англичанин ушел.


Выйдя на широкий бульвар элегантного старого города, знаменитого своей колониальной архитектурой, англичанин по имени Картер Летиссье остановил такси и назвал адрес своего дома в Мирафлоресе. В такси его улыбка испарилась. Он откинулся на спинку стула и выругался.


Ублюдок был куплен. И в последнее время тоже. В противном случае министр позволил бы Летиссье тратить свое время на изучение файлов только для того, чтобы обнаружить, что записи действительно пропали. Вместо этого записи, должно быть, еще не были уничтожены. Но Летиссье также знал, что они уйдут к тому времени, когда он сможет попасть на прием к министру. Он взглянул на свои часы. Министерство закрывалось. Учитывая обычные ленивые привычки заместителей министров Перу, записи на самом деле не исчезнут самое раннее до завтрашнего утра.


Три часа спустя в величественных офисах Министерства внутренних дел было темно. Вооруженный своим 10-миллиметровым полуавтоматическим пистолетом Браунинг, Картер Летиссье ворвался в дом, одетый полностью в черное, в черных ботинках, защитном капюшоне и респираторе британского контртеррористического коммандос SAS. Когда-то он был капитаном 22-го полка SAS, это был гордый и запоминающийся период в его жизни.


Он направился прямо к шкафу для хранения документов, который, как он узнал, содержал документы Амазонки, нашел раздел о разрешениях и извлек папки за два года, которые ему были нужны. Он установил и включил миниатюрную лампу, которую принес с собой. Под ним он открыл папки и сфотографировал страницы своей мини-камерой. Как только он закончил, он вернул все туда, где оно должно было быть, выключил свой светильник и выскользнул обратно в ночь.


В своей частной фотолаборатории в доме Мирафлорес Летиссье, ныне известный импортер камер и оборудования в Перу, проявил пленку. Когда негативы высохли, он сделал крупные отпечатки.


Ухмыляясь, он набрал длинную серию цифр и стал ждать. "Давайте сюда Тиссье. У меня есть имена тех, кто привел научные группы в желаемое вами место в желаемые вами годы. У тебя есть бумага и карандаш наготове, Питер?"


Глава

тридцать девятая


10:01 УТРА., четверг, 23 октября

Сиракузы, Нью-Йорк


Старый промышленный город Сиракузы был расположен на окрашенных в осенний цвет холмах центрального штата Нью-Йорк, в стране холмистых сельскохозяйственных угодий, полноводных рек и независимо мыслящих людей, которые наслаждались прекрасным видом на природу из безопасности своего раскинувшегося на берегу озера мегаполиса. Джонатан Смит знал все это, потому что его бабушка и дедушка жили здесь, и он ежегодно навещал их. Десять лет назад они уехали на пенсию во Флориду, где ловили рыбу, занимались серфингом и с удовольствием играли в азартные игры, пока сначала его бабушка не умерла от сердечного приступа, а затем, в течение трех месяцев, его дедушка последовал их примеру, слишком одинокий, чтобы продолжать.


Джон пристально смотрел в окно арендованного "Олдсмобиля", за рулем которого была Рэнди. Когда они ускорились, она сменила полосу движения, готовясь выехать с межштатной автомагистрали 81 на юг, чтобы присоединиться к шоссе 5 на восток, туда, где они надеялись найти Марти. Отсюда он мог видеть знакомые достопримечательности в центре города - исторический кирпичный арсенал, здание Уэйглок и недавно построенный несущий купол Сиракузского университета. Он был рад, что старые здания все еще стояли, подтверждая, что в этом ненадежном мире существует какая-то преемственность.


Он был уставшим и напряженным. Это было долгое путешествие из иракской пустыни в Сиракузы, штат Нью-Йорк. Как и обещал Габриэль Доносо, реактивный самолет "Харриер" подобрал их и доставил на авиабазу Инджирлик в Турции. Там Рэнди удалось прокатиться на грузовом самолете C-17. Оказавшись в воздухе, она умаслила второго пилота воспользоваться его ноутбуком, и Джон зашел в Интернет, чтобы найти OASIS, веб-сайт о синдроме Аспергера. Наконец-то он нашел сообщение Марти на странице "Азбука воспитания", части расширенного веб-кольца веб-сайта:


Кашляющий волк,


Загадка: на кого нападают, кого разлучают, кто остается дома с ошибочной комедией Харта "5 путей на восток", является ли цветное озеро зеленым или около того, и чье письмо украдено?


Эдгар А.


"Это и есть послание?" Рэнди скептически прочитала это через его плечо. "Твоего имени даже нет на нем. И там, черт возьми, точно не упоминается никакой "Зеллербах"."


"Я кашляю", - объяснил он. "Подумайте: таблетки от кашля "Братья Смит". Мой дядя, который лечил Марти, клялся ими. Мы с Марти все время шутили по этому поводу. Ужасные на вкус черные твари. И что делает волк?"


"Воет". Она закатила глаза. "Хауэлл. Невероятно. Это действительно преувеличивает ".


Он улыбнулся. "Вот почему мы договорились адресовать наши сообщения друг другу таким образом. Мы полагали, что они ожидают, что мы будем использовать электронную почту для общения, но просмотр сайта Аспергера дал нам возможность спрятаться, если мы придумаем какой-нибудь личный код. Для нас с Марти, поскольку мы выросли вместе, это не проблема. У нас много общей истории, на которую можно опереться ".


"Итак, он составил это послание из намеков, которые вы трое поняли бы, но, если повезет, они не поймут". Она присела на корточки рядом с ним. "Ладно, я на крючке. Переведи это."


"Первые две вещи очевидны: на Марти и Питера "напали", и им пришлось "разделиться". Но Марти "остался дома". То есть, он где-то в фургоне и, возможно, все еще не знает, где Питер."


"Ясно, как божий день", - сказала она с большим сарказмом. "Так где же мистер Зеллербах и фургон?"


"В Сиракузах, штат Нью-Йорк, конечно".


Она нахмурилась. "Просвети меня".


"Ошибочная комедия Харта".


"Это говорит тебе о том, что он в Сиракузах?"


"Абсолютно. Бродвейский мюзикл Роджерса и Харта "Мальчики из Сиракуз" был основан на Комедии ошибок Шекспира. Итак, Марти в фургоне где-то в Сиракузах или недалеко от них."


"И "пять путей на восток"?"


"Ах! Это было особенно умно с его стороны. Держу пари, мы найдем его на каком-нибудь шоссе номер пять на "восточной" стороне, ведущем в Сиракузы ".


Она сомневалась. "Я поверю в это, когда увижу".


Они приземлились на военно-воздушной базе Эндрюс под Вашингтоном и поехали в Даллес, где позавтракали и купили новую одежду - простые темные брюки, водолазки и куртки. Они сбросили то, что носили в Багдаде, и сели на коммерческий рейс до Сиракуз. Они были настороже все утро, их взгляды не переставали высматривать кого-нибудь слишком любопытного. Для Джона вся поездка была попыткой снять напряжение между ними двумя. Он оправлялся от шока, когда смотрел на Рэнди и на мгновение подумал, что она София. Но все же факт оставался неизменным: лицо, голос и тело были так близко, что это заставляло его боль кипеть. Он был поражен тем, что они работали вместе так хорошо, как у них получалось, и он был благодарен за ее помощь в том, чтобы вытащить его из Ирака и вернуть в Соединенные Штаты.


Полчаса назад они приземлились в международном аэропорту Хэнкок к северо-востоку от Сиракуз, где Рэнди арендовала "Олдсмобиль Катласс". Теперь они ехали по шоссе 5 - там не было межштатной автомагистрали 5 - наблюдая за обеими сторонами дороги, когда они огибали город.


"Озеро, окрашенное в зеленый цвет", - прочитал он. "Что-то на этом шоссе отсылает к зеленому цвету, и это связано с озером. Знаковый момент. Может быть, мотель."


"Если вы правильно истолковали тарабарщину, " указала Рэнди, " мы могли бы передавать что-то подобное сотню раз и не заметить".


Он покачал головой. "Я буду знать. Марти не дал бы нам ничего такого сложного для выяснения, как только мы зашли так далеко. Продолжай вести машину".


Они путешествовали по пригороду Фейетвилля, все еще ища последние упоминания в сообщении. Они все больше падали духом. Они проезжали загородные клубы, торговые центры, автосалоны, стоянки подержанных автомобилей и все другие предприятия-спутники оживленного пригорода, который когда-то был провинциальным городком. Ничто не напоминало о себе.


Внезапно Джон замер. Затем его рука вытянулась, и он указал. "Вот так!" Слева от них был знак на столбе у входа в большой парк: ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПАРК ГРИН ЛЕЙКС. "И "озеро", и "грин"." Его голос был взволнованным. "В сообщении говорится "или около того", так что он должен скрываться где-то поблизости".


Взгляд Рэнди был прикован к дорожному движению, когда она умело перестраивалась с полосы на полосу, чтобы они могли поддерживать меньшую скорость, не мешая потоку. "Похоже, до сих пор ты был прав. Давайте посмотрим, смогу ли я помочь. Хорошо, теперь это относится к письму, которое было украдено, и сообщение подписано "Эдгар А.", - Она побарабанила пальцами по рулю. "Что меня поражает, так это "Похищенное письмо" Эдгара Аллана По. Это помогает?"


Джон смотрел вдаль, пытаясь поставить себя на место Марти. Марти был волшебником электроники, но он также любил тайную информацию и мелочи. "Вот и все! Итак, где лучше всего спрятать недостающую букву? В ящике для писем, конечно, с другими письмами, где никто не заметит. Лучшее место, где можно что-то спрятать, - на виду."


"Тогда твой друг говорит, что он спрятан там, где мы можем его видеть. Что, черт возьми, это значит?"


"Он говорит о фургоне, не о себе. Разворачивай машину и возвращайся тем путем, которым мы приехали ".


Раздраженная его властностью, Рэнди съехала на боковую улицу, развернулась и выехала обратно на дорогу, ведущую к самим Сиракузам. "Ты что-нибудь видел раньше?"


Голубые глаза Смита загорелись. "Помните те автосалоны, расположенные вдоль дороги на другой стороне Фейетвилля? Я думаю, что одним из них был фургон на колесах ".


Рэнди начала смеяться. "Это просто достаточно глупо, чтобы быть там, где он есть".


Внимательно наблюдая, они еще раз проехали через Фейетвилл. Город казался более длинным, более хаотичным. Джон терял терпение.


Затем он увидел это. "Вот и все. Справа." Его голос был сдавленным от волнения.


Она сказала: "Я вижу это".


Впереди расстилалась огромная стоянка, забитая разнообразными транспортными средствами для отдыха, новыми и подержанными. Солнечный свет играл на них, и металлические транспортные средства светились. Демонстрационного зала не было, только отделанный деревом офис продаж, где в шезлонге напротив сидел мужчина в солнцезащитных очках и костюме из полиэстера и читал газету.


"Не выглядит занятым. Это могло бы стать прорывом для нас." Рэнди проехала мимо, завернула за угол и припарковалась в тени большого пылающего клена.


Джон решил: "Нам лучше разведать это пешком, чтобы быть в безопасности".


Они вернулись, насторожившись на предмет наблюдения. Легковые и грузовые автомобили продолжали двигаться по оживленной дороге. Никто не сидел внутри припаркованных транспортных средств. Несколько пешеходов прошли мимо, не обратив особого внимания. Никто не прислонялся к зданиям через дорогу, притворяясь, что ждет кого-то, в то время как на самом деле они были на страже. С того места, куда они шли, они могли видеть мужчину, сидящего перед офисом продаж. Примерно в сорока футах от него он, поглощенный, перевернул страницу своей газеты.


Все казалось нормальным.


Джон и Рэнди обменялись взглядами и тихо перешагнули через свободную цепь, которая огораживала участок. Они проскользнули между двумя внедорожниками и обыскали переполненную территорию. Они проносились мимо ряда за рядом кемперов, трейлеров и внедорожников. Смит начинал думать, что он был неправ, что Марти залег на дно не здесь. Наконец они добрались до последнего ряда машин, которые подъехали задним ходом к платановой роще, кленам и дубам. Ветерок прошелестел по лесу, потревожив горы разноцветных листьев, которые уже опали.


"Иисус". Он испустил долгий, потрясенный вздох. "Вот оно". Фургон Питера стоял в самом конце среди длинного ряда пыльных подержанных автомобилей, которые, казалось, были выставлены на продажу долгое время. Его металлические стенки были разорваны, должно быть, выстрелами, и несколько окон были выбиты.


"Вау". Рэнди сделала глубокий вдох. "Что с ним случилось?"


Джон обеспокоенно покачал головой. "Выглядит не очень хорошо".


Никого не было видно. Они разделились и с оружием в руках отправились на разведку. Когда они не увидели ничего подозрительного даже в лесу, они подошли к разбитому автомобилю.


"Я ничего не слышу внутри", - прошептала Рэнди.


"Может быть, Март спит".


Он потянулся, чтобы попробовать дверь, и она открылась в его руке, как будто ее закрыли так поспешно, что защелка не поддалась.


Они отпрыгнули назад, держа оружие наготове. Дверь качалась взад и вперед в жуткой тишине. Никто не появился. Еще через минуту Смит поднялся в гостиную. Позади него Рэнди навела свой мини-Узи на салон, окинув его свирепым черным взглядом.


Джон тихо позвал: "Март? Питер?"


Ответа не было.


Джон протопал вперед по тесному салону. Рэнди, стоя к нему спиной, двинулась в другом направлении, к кабине водителя. Коробка Cheerios, любимых сухих хлопьев Марти, стояла рядом с миской на кухонном столе. Ложка все еще была в миске, как и лужица застывающего молока. На одной койке спали. Это была куча простыней и одеял. Компьютер был включен, но открывался только на рабочий стол, а ванная была пуста.


Рэнди вернулась. "Впереди никого нет".


"Никто нигде", - сказал Джон. "Но Марти был здесь не так давно". Он покачал головой. "Мне это не нравится. Он терпеть не может появляться на людях или рисковать контактировать с незнакомцами. Куда он мог пойти? И почему?"


"А как насчет твоего другого друга? Человек из МИ-6?"


"Питер Хауэлл. От него тоже никаких следов."


Они изучали тишину и пустоту. Было ощущение покинутости. Джон был в растерянности и очень беспокоился за Марти и Питера.


Рэнди вглядывалась в интерьер, в отверстия от пуль, которые проели участки стен и уничтожили некоторые висящие карты. "Судя по всему, это была адская битва".


Он кивнул. "Я предполагаю, что у Питера, должно быть, была бронированная обшивка, встроенная под металлическую обшивку фургона. Посмотрите, куда попали выстрелы. Единственный способ, которым пули попали внутрь, был через окна."


"И перестрелки, очевидно, здесь не было. Мы бы увидели вывески снаружи."


"Согласен. Марти, Питер или оба сбежали в фургоне и прятались здесь."


"Нам лучше поискать более тщательно".


Джон сел за компьютер, чтобы посмотреть, над чем работал Марти, но Марти применил какой-то пароль, который заблокировал его. В течение получаса он пытался прорваться. Он ввел название улицы Марти в Вашингтоне, дату его рождения, имена его родителей, название улицы, где он вырос, их начальной школы. Все они были традиционными источниками паролей, и Марти, вероятно, использовал их в прошлом. Но не сейчас.


Смит обескураженно качал головой, когда Рэнди окликнула его. Он быстро обернулся.


"Смотри! Теперь мы знаем, у кого есть сыворотка!"


Она сидела на маленьком диванчике, длинноногая, с растрепанными светлыми волосами. Когда она наклонилась вперед, ее светлые кудри упали на глаза, а розовые губы были задумчиво поджаты. Он мог видеть ее длинные темные ресницы даже через всю комнату. Ее саржевые брюки немного задрались, и над теннисными туфлями виднелись стройные лодыжки. Ее груди были высокими и округлыми под облегающей белой водолазкой. Она была прекрасна. С напряженным выражением лица она была так похожа на Софию, и на мгновение он пожалел, что согласился работать с ней.


Затем он отбросил все это прочь. Он знал, что принял правильное решение, и они должны были смириться с этим. "Что у тебя есть?"


Она перебирала стопки на кофейном столике. Она подняла "Нью-Йорк Таймс", чтобы он мог видеть заголовок на первой полосе:


У "БЛАНШАР ФАРМАСЬЮТИКАЛЗ" ЕСТЬ ЛЕКАРСТВО


Он пересек комнату тремя длинными шагами. "Я узнаю название компании. Что говорится в статье?"


Она прочитала вслух:


Вчера вечером на специальной пресс-конференции президент Кастилья объявил, что предварительные тесты показали, что новая сыворотка излечила дюжину жертв неизвестного вируса, который распространяется по миру.


Сыворотка, первоначально разработанная для лечения вируса обезьяны, обнаруженного в отдаленном районе Перу, была результатом десятилетней программы исследований и разработок малоизвестных вирусов в Blanchard Pharmaceuticals, которая была инициирована ее генеральным директором и председателем Виктором Тремонтом.


"Мы благодарны за предусмотрительность, проявленную докторами Тремонтом и Бланшаром при исследовании неизвестных вирусов ", - сказал президент вчера вечером. "С их сывороткой мы настроены оптимистично, что сможем спасти много жизней и остановить эту ужасную эпидемию".


Двенадцать стран разместили заказы на сыворотку, и ожидается, что другие вскоре направят официальные запросы.


Президент Кастилья сказал, что он будет присутствовать на церемонии в 5:00 После полудня сегодня чествование Тремонта и Бланшара в штаб-квартире компании в Лонг-Лейк. Церемония будет транслироваться по всему миру. . ..


Джон и Рэнди уставились друг на друга.


"В статье говорится, что это был десятилетний проект", - сказал он.


"Ты думаешь о "Буре в пустыне"."


"Держу пари, что так и есть", - сердито сказал он. "Тысяча девятьсот девяносто первый. Возможно, они не имели никакого отношения к заражению двенадцати жертв. Это вирус обезьяны, и мы не можем быть уверены, что это тот же вирус, над которым мы работали, хотя сыворотка, по-видимому, излечивает его. Но я не могу не задаться вопросом. Теперь они заявляются с сывороткой? Очень удобно."


"Слишком удобно", - согласилась она. "Тем более, что мы знаем, что трое были вылечены в прошлом году в Ираке и трое здесь только на прошлой неделе. Но, насколько нам известно, это другой вирус ".


"Чертовски подозрительный".


Она сказала: "Вы не верите, что это другой вирус".


"Как ученый, это настолько маловероятная возможность, что единственная альтернатива, которая приходит на ум, - это какой-то безумец из компании, который украл это и решил поиграть в Бога. Или сатаны, если хотите."


"Но как вспыхнула эпидемия? Ужасно удачно, что у Бланшара оказалась сыворотка, которая действует на обезьян и, по-видимому, на людей. Как мог Бланшар или кто-либо еще знать, что это вспыхнет сейчас или когда-либо еще?"


Он поморщился. "Я задавался тем же вопросом".


Они молча смотрели друг на друга.


Это было, когда они услышали слабый звук позади фургона. Сломалась ветка.


Рэнди подняла свой "Узи", а Джон вытащил из-за пояса большую "Беретту". В тесном фургоне они внимательно слушали. Больше ни одна веточка не сломалась, но послышался легкий шорох чего-то, движущегося среди опавших листьев.


Это мог быть ветер или животное, но Рэнди в это не верила. Ее грудь сжалась. "Один", - прикинула она. "Больше нет".


Джон согласился, но: "Это мог быть разведчик, посланный вперед, остальные наблюдали. Может быть, из-за деревьев вон там."


"Или отвлекающий маневр, а остальные снаружи".


Звук прекратился. Не было ничего, кроме отдаленного движения.


"Ты прикрываешь", - сказал он. "Я возьму на себя фронт".


Он прижался к стене рядом с фасадным окном, придвинулся к краю, выглянул в сторону двери и изучил ряд подержанных внедорожников. Он не видел никакого движения.


"Здесь тихо", - прошептала Рэнди, внимательно изучая лес, который образовывал задний периметр участка.


"Здесь слишком много слепых зон", - решил он. "Нам придется выйти".


Рэнди кивнула. "Ты идешь налево. Я пойду направо. Я поведу."


"Я буду вести". Он поднял "Беретту" и потянулся, чтобы распахнуть дверь.


Внезапно позади них раздался громкий щелчок и скрежет дерева о дерево.


Они закружились, как пара синхронных пловцов на Олимпийских играх, держа оружие наготове.


Удивленные, они наблюдали, как четыре квадрата большого геометрического рисунка на виниловом полу взметнулись вверх, за ними немедленно последовал пистолет-пулемет Heckler & Koch MP5.


Джон мгновенно узнал оружие. "Питер!" Он заставил себя расслабить палец на спусковом крючке. "Все в порядке, Рэнди".


Она нахмурилась и подозрительно уставилась на морщинистое, кожистое лицо Питера Хауэлла, показавшееся ему до плеч. Он был одет в тренч поверх своей черной формы коммандос.


Мгновенно он направил H & K на Рэнди. "Кто?"


Джон сказал: "Рэнди Рассел. Сестра Софии. Она из ЦРУ. Это долгая история."


"Расскажешь мне позже", - сказал Питер. "У них есть Марти".


Глава

Сороковая


10:32 УТРА.

Озеро Магуа, Нью-Йорк


Голова Марти повернулась, когда он обвел взглядом комнату без окон, с ее сырым подвальным запахом и односпальной кроватью. Он изо всех сил сосредоточился, чтобы увидеть это. Когда он сидел, привязанный к стулу тонкой нейлоновой веревкой, его разум парил в люминесцентном облаке над головами каждого, ослепительный, воздушный и всезнающий. Ему нравилось ощущение парения, его тяжелое тело было таким легким, что казалось искрящимся. Часть его знала, что он слишком долго не принимал Мидерал, но остальную его часть это не волновало.


Он был раздражен. "Ты должен понимать, что все это абсолютно нелепо в твоем возрасте. Полицейские и грабители! Действительно! Уверяю вас, у меня есть гораздо более важные дела, которыми нужно заняться, чем сидеть здесь и отвечать на ваши глупые вопросы. Я требую, чтобы ты немедленно отвез меня обратно в аптеку!"


Его голос был твердым, даже высокомерным, и в кресле в подвальной комнате великой ложи Виктора Тремонта он вызывающе выпрямился. Эти люди не смогли бы запугать его! С кем, по их мнению, они имели дело? Черт возьми, негодяи и трусы скоро поймут, что пытаться вступить с ним в бой неразумно, даже опасно!


"Мы не играем в игры, мистер Зеллербах", - холодно сказал Надаль аль-Хассан. "Мы будем знать, где находится Смит, и мы будем знать в этот момент".


"Никто не должен знать, где Джон Смит! Мир не может вместить ни его, ни меня. Мы летим сквозь другое время, в другой вселенной. Вашему ничтожному миру не хватает гравитации, чтобы удержать нас. Мы бесконечны! Бесконечен!" Марти моргнул, глядя на рябого араба. "Боже мой, твое лицо. Как ужасно. Оспа, я должен предположить. Тебе повезло, что ты выжил. Знаете ли вы, сколько людей погибло за столетия от этого ужасного бедствия? Сколько времени и какой ценой потребовалось миру, чтобы искоренить болезнь? В морозильных камерах все еще есть две или три пробирки с ним. Почему-"


Марти продолжал бессвязно, как будто непринужденно сидел в каком-нибудь кресле и беседовал с группой студентов об истории вирусных заболеваний. "Прямо сейчас вспыхивает новый вирус. Джон говорит мне, что это смертельно опасно. Он говорит, что думает, что кто-то действительно обладает этим и убивает людей с его помощью. Ты можешь себе представить?"


"Что еще Джон говорит об этом вирусе?" Спросил Виктор Тремонт, дружелюбно улыбаясь.


"О, очень многое. Он ученый, ты знаешь."


"Возможно, он знает, у кого это есть? Что они планируют с этим делать?"


"Ну, я уверяю вас, мы..." Марти остановился, и его глаза сузились. "Ах, ты пытаешься обмануть меня! Я!Вы, дураки, вы не можете перехитрить Паладина! Я больше ничего не буду говорить ". Он плотно сжал губы.


Раздраженный аль-Хассан пробормотал арабское проклятие и поднял кулак.


Виктор Тремонт протянул руку. "Нет. Пока нет. Лекарство, которое он получил в аптеке, где его нашел Мэддукс, - Мидерал, один из нового семейства стимуляторов центральной нервной системы. Из того, что вы узнали от его врача, мы знаем, что у него тип аутизма. Судя по его поведению, я бы сказал, что он не принимает лекарства и ведет себя иррационально ".


"Значит, мы ничего не можем узнать о том, где находится Джонатан Смит?" - спросил аль-Хассан.


"Наоборот. Примени его Средостение. В течение двадцати минут он успокоится и с грохотом вернется к реальности. Если его состояние - синдром Аспергера, он может быть исключительно умен. Но Средний уровень замедлит его и сделает его немного скучным. В то же время, он сможет осознать, что он в опасности. Тогда мы сможем получить от него то, что нам нужно ".


Марти громко пел. Он едва заметил, когда аль-Хассан развязал ему руку и дал таблетку и стакан воды. Он остановился, чтобы проглотить таблетку, затем возобновил пение, когда аль-Хассан снова связал его.


Виктор Тремонт и араб наблюдали, как его голос медленно затих, его высокомерная поза обмякла у канатов, а лихорадочно блестящие глаза успокоились.


"Я думаю, вы можете допросить его сейчас", - сказал Тремонт.


Аль-Хассан улыбнулся своей волчьей улыбкой и обошел вокруг, чтобы встретиться лицом к лицу с Марти. "Итак, давайте начнем сначала, мистер Зеллербах, а?"


Марти поднял глаза на худощавого, сурового араба. Он съежился на стуле. Мужчина был слишком близко, и он выглядел злобным. Другой мужчина - высокий - стоял по другую сторону от Марти. К тому же он был слишком близко и слишком угрожал. Марти чувствовал их запах. Незнакомцы. Он едва мог дышать. Он хотел заставить их уйти. Оставь его в покое.


"Где твой друг Джон Смит?"


Марти задрожал в кресле. "Ир-Ирак".


"Хорошо. Он был в Ираке. Но сейчас он вернулся в Америку. Куда он теперь отправится?"


Марти моргнул, глядя на них, когда они нетерпеливо наклонились ближе. Он вспомнил, как разместил сообщение Джону на веб-сайте. Может быть, Джон уже нашел его и направлялся к фургону. Он горячо надеялся на это.


Он почувствовал, как у него заскрежетали зубы. Нет! Нет, он бы им не сказал. "Я- я не знаю".


Араб пробормотал еще одно проклятие и замахнулся кулаком. Марти закричал от страха.


Боль взорвалась в его голове, и огромная волна черноты накрыла его.


"Черт." Виктор Тремонт сжал кулаки. "Он без сознания".


"Но я не бил его с такой силой", - запротестовал аль-Хассан.


Тремонт с отвращением нахмурился. "Нам придется подождать, пока он придет в себя, и попробовать что-нибудь менее физическое".


"Есть способы".


"Но с ним будет сложно не убить его. Ты видел, насколько он возбудим ".


Они в отчаянии уставились на безмолвного Марти, чья голова безвольно свисала вперед, а тело было привязано к стулу.


"Или" Виктор Тремонт начал улыбаться. Он сделал паузу, пока его проницательный ум работал над идеей. "У меня есть гораздо лучший способ найти то, что нам нужно знать". Он кивнул. "Да, гораздо лучшая идея".


10:35 УТРА.

Сиракузы, Нью-Йорк


Питер Хауэлл снял плащ, обнажив свой черный костюм коммандос. Его бледный взгляд осмотрел забрызганный пулями интерьер его высокотехнологичного фургона. Краткая грусть отразилась на его морщинистом лице, а затем она исчезла, уступив место полной концентрации, когда он быстро прошел сквозь нее, проверяя.


"Что случилось с Марти?" Джон уставился на спину англичанина, когда тот отвернулся от водительского сиденья. "Ты знаешь, куда они его забрали?"


"Заметил его в аптеке в нескольких кварталах отсюда. Аптека для вас, Янки. Их было трое." Жилистое тело Питера ощетинилось энергией, когда он шагнул к ним. "Лидером был тот невысокий, плотный парень, которого мы видели в засаде на грунтовой дороге в Сьеррах".


Рэнди сказала: "Это значит, что он у людей с вирусом?"


Джон поморщился. "Вот что это значит. Бедный Март."


"Будет ли он говорить?" Спросила Рэнди.


"Если бы он это сделал, я бы подумал, что они были бы здесь к настоящему времени", - сказал Питер.


"Но он это сделает?"


"Он не силен", - признал Смит. Он описал синдром Аспергера.


"Этот малыш намного жестче и проницательнее, чем можно было бы себе представить, Джон", - решил Питер. "Он найдет способ не расколоться".


"Не навсегда. Не многие могут. Мы должны вытащить его оттуда ".


"Мы знаем, где он?" Рэнди спросила Питера.


Питер покачал головой. "К сожалению, я шел пешком и не смог последовать за машиной, на которой его увезли".


"Как ты выяснил, где его искать?" - Спросил Джон.


"Обнаружил фургон из его сообщения около часа назад". Питер рассказал, как он нашел фургон пустым, точно так же, как и они. Но он также нашел черновики поддельного рецепта врача, распечатанные с компьютера. "Марти, должно быть, подделал рецепт для своего Мидерала. У него почти закончились таблетки прошлой ночью, когда мы расстались." Он описал перестрелку в парке.


Джон покачал головой. "Как ты думаешь, как они тебя нашли?"


"Я полагаю, они, должно быть, следили за нами всю дорогу от Детрика, просто выискивая наиболее подходящий момент для атаки. Я думал, что отказался от любого возможного преследования, но, похоже, они довольно хороши ". Его взгляд остановился на дырах от пуль, которые испещрили карту стран Третьего мира, и он покачал головой. "Я пошел искать ближайшую аптеку. Я добрался до третьего как раз в тот момент, когда Марти вышел, и те трое схватили его ".


"На машине нет указаний, кто это был?"


"Боюсь, никаких".


"Тогда единственный способ, которым мы собираемся найти его, - это найти их."


"Верно. Серьезная проблема. Возможно, у меня есть решение, но сначала быстро расскажи мне об Ираке."


Смит достиг кульминации своего расследования в Багдаде до нападения республиканской гвардии в шиномонтажной мастерской.


Морщины англичанина расширились в широкой улыбке Рэнди. Его пристальный взгляд скользнул по ней с признательностью. "ЦРУ повышает качество своих агентов, мисс. Ты желанная перемена по сравнению с обычными трезвенниками в их костюмах-тройках. Просто мнение болтливого старика, имейте в виду."


"Спасибо. Ты и сам не так уж плох." Рэнди улыбнулась в ответ. "Я обязательно передам вашу рекомендацию директору".


"Ты сделаешь это". Питер повернулся к Джону. "Что произошло дальше?" Его лицо быстро снова стало серьезным, когда он выслушал то, что они узнали от доктора Махука в педиатрической больнице, и как они были схвачены багдадской полицией, которая, по-видимому, была на службе у того, кто стоял за вирусом.


"Значит, три жертвы тоже были вылечены в Ираке?" Англичанин выругался. "Дьявольский эксперимент. Не люблю думать о деньгах и власти, которые действительно могут чего-то добиться в этой закрытой стране. Конечно, ваша поездка подтвердила, что корни вируса уходят в войну в Персидском заливе. " Он сделал паузу. "Моя очередь. Есть небольшая новость, которая приоткрывает завесу над всем этим мерзким делом. Мне кажется, я знаю, что София обнаружила такого важного в отчете Жискура из Института принца Леопольда."


Джон взволнованно вдохнул. "Что?"


"Перу. Все это время это было Перу ". Он описал поездку Софии туда двенадцать лет назад, когда она была студенткой-антропологом из Сиракуз. С помощью этой небольшой информации он связался с бывшим сотрудником в Лиме, который раздобыл список ученых, совершивших поход в перуанскую Амазонию в том же году.


Смит немедленно спросил: "У вас есть список?"


Улыбка удовлетворения расплылась по коричневому, кожистому лицу Питера. "Находит ли лиса вереск? Придите, дети."


Подойдя к кухонному столу, он достал откуда-то из своего черного костюма коммандос два сложенных листа бумаги. Он разложил их, включил верхний свет, и все трое склонились над ними, быстро читая названия.


Питер объяснил: "В тот год в Амазонии было намного больше людей, но не в то же время, что и София".


Четырнадцатый выпрыгнул и на Джона, и на Рэнди.


"Вот и все!" Рэнди сказала. "Виктор Тремонт."


Смит мрачно кивнул. "Генеральный директор и председатель правления Blanchard Pharmaceutical. Президент собирается вручить ему медаль сегодня за спасение мира с помощью его сыворотки. Великий гуманист, круглосуточно работающий на свою компанию, чтобы производить это, в то время как он продает это только по себестоимости ".


"Черт возьми". Питер покачал головой. "Поверьте в это, и вы поверите, что мы, британцы, приобрели нашу империю, чтобы принести цивилизацию местным жителям".


"Мы уже знали, что у Бланшара была сыворотка", - сказала Рэнди, думая о газетной статье. "Теперь кажется, что Тремонт сам принес вирус из Перу".


Джон кивнул. "И поскольку он ученый, он мог бы распознать потенциал сыворотки для такого смертельного вируса и каким-то образом сумел заразить несколько человек во время "Бури в пустыне". Он, должно быть, знал, что это не очень заразно и что это медленно действующее вещество, годами лежащее в организме, как ВИЧ ".


"Боже милостивый", - выдохнул Питер. "Значит, он начал свои секретные испытания на людях в Ираке десять лет назад, когда у него не было гарантии, что он когда-нибудь разработает сыворотку для их излечения, когда вирус достигнет последней смертельной стадии? Он монстр!"


"Может быть, все гораздо хуже, чем это. Сейчас вирусу очень удобно вырваться наружу." Глаза Джона были ледяного голубого цвета. "Каким-то образом он спровоцировал начало пандемии, чтобы вылечить ее и сколотить состояние в процессе".


Потрясенная тишина заполнила фургон. Смит произнес слова, которые они не хотели слышать. Но это была правда, и последствия повисли в воздухе, как острый топор, готовый упасть.


Рэнди наконец спросила: "Как?"


"Я не знаю", - признался Джон. "Мы должны проверить записи Бланчарда. Черт, как бы я хотел, чтобы Марти был здесь."


"Возможно, я могу заменить", - сказал Питер. "Я довольно хорошо разбираюсь в компьютере, и я несколько дней наблюдал, как он использует свои собственные специальные программы".


"Я пытался, но он использовал пароль".


Питер мрачно улыбнулся. "Это я тоже знаю. Типично для странного чувства юмора Марти. Пароль - Кот Стэнли."


10:58 УТРА.

Деревня Лонг-Лейк, Нью-Йорк


В глубоких тайниках той честности, которая у него еще оставалась, Мерсер Холдейн подозревал то, в чем Виктор Тремонт никогда не признавался: каким-то образом Виктор вызвал пандемию, охватившую мир. Теперь, когда он смотрел через окно своего кабинета на платформу и гигантский телевизионный экран, которые монтировались для сегодняшней церемонии, он больше не мог молчать. Боже на небесах, сам президент собирался отправить первую официальную партию сыворотки, как будто Бланшар и Виктор были Матерью Терезой, Ганди и Эйнштейном в одном лице.


В течение нескольких дней внутри него бушевала моральная битва.


Когда-то он был благородным человеком и очень гордился своей честностью. Но где-то на пути превращения Бланшара в фармацевтического гиганта мирового класса он понял, что сбился с пути. Результатом стало то, что Виктор Тремонт должен был получить почетную американскую медаль Свободы за то, что могло быть самым отвратительным поступком, который когда-либо видел земной шар.


Мерсер Холдейн не мог этого стерпеть. Неважно, что с ним случится ... Даже если ему, вероятно, придется взять вину на себя ... Так тому и быть. Он должен был остановить этот трагический фарс. Некоторые вещи были важнее денег или успеха.


Он потянулся за своим телефоном. "Миссис Пендрагон? Пожалуйста, свяжитесь с офисом главного хирурга в Вашингтоне. Я полагаю, у тебя есть номер."


"Конечно, сэр. Я немедленно соединю вас ".


Мерсер Холдейн откинулся на спинку своего рабочего кресла и стал ждать. Он прислонился шеей к прохладной коже и закрыл глаза руками. Но на него накатила другая волна сомнений. Испытав шок, он снова вспомнил, что может отправиться в тюрьму.


Потерять свою семью, свое положение, свое состояние. Он поморщился.


С другой стороны, если бы он ничего не сказал, Виктор заработал бы на них всех кучу денег. Он знал это.


Он покачал своей белой головой. Он вел себя как дурак. Хуже того, сентиментальный старый дурак. Что на самом деле значили все эти безликие миллионы? Они все равно умрут так или иначе, и при том, как сложилась жизнь, большинство умрет не от естественных причин, а от болезней, голода, войны, революции, землетрясения, тайфуна, несчастного случая или разгневанного любовника. В любом случае людей было слишком много, особенно в странах Третьего мира, и перенаселение увеличивалось в геометрической прогрессии с каждым годом.


В результате природа в любом случае нанесла бы ответный удар, как это было всегда, голодом, эпидемиями, войнами и космическими катастрофами.


Какое это имело значение, если он, Виктор и компания разбогатели на смертях миллионов?


Он вздохнул, потому что правда была в том, что ... это имело значение для него.


Человек контролировал свою судьбу. Он вспомнил, что говорили пруссаки: ценность человека начинается только тогда, когда он готов умереть за свои принципы.


Мерсер Холдейн был воспитан на принципах. Когда-то он лелеял их. Если у него все еще была душа, которую нужно было спасти, единственный способ, которым он мог это сделать, - остановить Виктора Тремонта.


Внутренне он продолжал свою войну, его глаза были закрыты, шея прижата к подушке кресла. По мере того, как бушевал конфликт, он чувствовал себя все более слабым и несчастным. Но, в конце концов, он знал, что расскажет главному хирургу все. Он должен был. Он заплатил бы любую цену, чтобы знать, что поступил правильно.


Когда он услышал, как открывается дверь, он открыл глаза и развернулся в кресле. "Что-то не так со связью, миссис Пендрагон?"


"Потерял самообладание, Мерсер?"


Виктор Тремонт стоял в кабинете. Он был внушительной фигурой в своем дорогом деловом костюме и начищенных лайковых ботинках. Его густые, с проседью волосы сияли в свете ламп над головой, а его характерное лицо с орлиными чертами и слегка надменным выражением смотрело на Халдейна сверху вниз. Он излучал уверенность в себе, которая позволяла ему командовать залами заседаний с легкостью великого маэстро перед оркестром мирового класса.


Холдейн поднял свои старые глаза, чтобы взглянуть на своего бывшего протеже. Он спокойно сказал: "Нашел свою совесть, Виктор. Тебе еще не поздно заново открыть свое. Позвольте моему звонку главному хирургу пройти ".


Тремонт рассмеялся. "Я полагаю, что это Шекспир написал, что совесть была роскошью, которая сделала нас всех трусами. Но он был неправ. Это делает нас жертвами, Мерсер. Неудачники. И я не собираюсь быть ни тем, ни другим ". Он сделал паузу и нахмурился. "Человек - это либо волк, либо олень, и я планирую заняться поеданием".


Холдейн поднял руки ладонями вверх. "Ради Бога, Виктор, мы помогаем людям. Наша цель - облегчить страдания. "Во-первых, не навреди". Мы занимаемся целительством ".


"Черт возьми, мы такие", - резко сказал Тремонт. "Мы занимаемся денежным бизнесом. Прибыль. Вот что имеет значение".


Холдейн больше не мог сдерживаться. "Ты эгоистичный урод, Виктор!" - взорвался он. "Дьявол!Я расскажу главному хирургу все. . . Я буду -"


"Ты ничего не сделаешь", - отрезал Тремонт. "Этот звонок никогда не пройдет. Миссис Пендрагон распознает победителя, когда видит его." Он сунул руку под куртку и вытащил темный смертоносный 9-миллиметровый пистолет Glock. "Nadal!"


Старое сердце Мерсера Холдейна бешено колотилось. Внезапно его окатил пот, когда в комнату вошел высокий рябой араб. У него тоже был большой пистолет.


Парализованный страхом, Мерсер переводил взгляд с одного на другого, потеряв дар речи.


Глава

сорок первая


11:02 УТРА.

Озеро Магуа, Нью-Йорк


Рождественский аромат сосновых иголок пропитал просторную гостиную лоджа Виктора Тремонта. В окнах отражалось кристально синее озеро, окруженное густым зеленым лесом. Возле гигантского камина, где высоко лизало пламя, в кожаном клубном кресле сидел Билл Гриффин. Его коренастое тело создавало впечатление расслабленности. Как обычно, его каштановые волосы вяло и непослушно свисали на воротник куртки. Он скрестил ноги и закурил сигарету.


Он медленно улыбнулся Виктору Тремонту и Надалю аль-Хассану и спокойно объяснил. Проблема была в том, что все мы преследовали разные цели. С тех пор, как вы отдали мне приказ устранить Джона Смита, я наблюдал сразу за тремя местами - за его домом в Термонте, за квартирой женщины Рассел во Фредерике и за Форт-Детриком. Неудивительно, что тебе было трудно связаться со мной."


Все это было ложью. Он прятался в съемной квартире в Гринвич-Виллидж, которая принадлежала подруге по прежним временам в Нью-Йорке. Но когда он увидел новостной сюжет о том, что президент оказал честь "Бланчард Фармасьютикалз" и поступили заказы на сыворотку, он понял, что должен вернуться, чтобы убедиться, что получил свою справедливую долю.


И все еще оставался вопрос о Смите. "Я ожидал убрать Смита, когда он покидал Детрик, - объяснил он, - но мне не представилось подходящей возможности, и после той ночи он больше не появлялся ни в одном из других мест. Он растворился в воздухе. Может быть, он сдался или взял отпуск. Или отправился куда-нибудь, чтобы погоревать по женщине." Он надеялся, что это правда, но, зная Джона, сомневался в этом.


Виктор Тремонт стоял, глядя в панорамное окно на деревья, в то время как солнце отражало рассеянные блики на поверхности озера. Его голос был задумчивым. "Нет. Он не взял отпуск для траура ".


Надаль аль-Хассан сидел одним бедром своего истощенного тела на подлокотнике высокого дивана, стоявшего лицом к камину. "В любом случае, сейчас это не имеет значения. Мы знаем, где он, и скоро с ним больше не будет проблем".


Щеки Гриффина расплылись в еще одной улыбке. "Черт возьми, это такое облегчение". Он добавил почти как запоздалую мысль: "Мэддукс на нем?"


Тремонт отошел от окна и наклонился к своему хьюмидору, чтобы достать сигару. Он предложил хьюмидор Гриффину, который поднял сигарету и покачал головой. Надаль аль-Хассан, как строгий мусульманин, не курил.


Когда Тремонт прикуривал сигару, он заговорил, глядя на свои руки и поднимающийся дым и аромат: "На самом деле, Мэддукс захватил в плен одного из друзей Смита. Компьютерный гик по имени Мартин Зеллербах. Скоро мы заставим Зеллербаха раскрыть, где Смит скрывается в Сиракузах ".


"Смит в Сиракузах?" Гриффин казался встревоженным. Он обвиняюще посмотрел на аль-Хассана. "Так близко к нам? Как, черт возьми, он оказался так близко?"


Голос Аль-Хассана был мягким. "Возвращаясь к жизни и образованию Рассела. Она выполняла свою студенческую работу в Сиракузах."


"Где она училась, когда отправилась в путешествие в Перу?"


"Боюсь, что так".


"Тогда он знает о нас!"


"Я так не думаю. По крайней мере, пока нет."


Голос Гриффина повысился. "Но, черт возьми, он это сделает. Я остановлю его. На этот раз, я буду-"


Тремонт прервал его: "Вам не нужно беспокоиться о Смите. У меня есть для тебя другая работа. Джек Макгроу по уши увяз в подготовке охраны для президента. Сегодняшняя церемония, конечно, большая честь, но это было решение, принятое в последнюю минуту. Все в смятении. К тому же есть все люди из средств массовой информации, с которыми нужно иметь дело. Мы не хотим, чтобы какие-нибудь незваные гости испортили вечеринку. У вас есть опыт работы в ФБР, так что именно вы должны координировать свои действия с Секретной службой ".


Гриффин был озадачен. "Конечно. Ты босс. Но если ты все еще беспокоишься о Смите, тогда я думаю -"


"В этом не будет необходимости". Голос Аль-Хассана был решительным. "Мы об этом позаботились".


"Как? Кто?" Гриффин с сомнением взглянул на араба, в то время как внутренне он волновался.


"Генералу Каспару удалось внедрить агента ЦРУ к полковнику Смиту. Она сестра Рассела, и у нее сильная личная ненависть к нему из-за какого-то старого оскорбления. Ей сказали, что Смит представляет серьезную опасность для страны. У нее не будет никаких угрызений совести по поводу его устранения." Аль-Хассан изучал Гриффина. "Я думаю, мы должны считать задачу выполненной. Для нас Смит мертв ".


Лицо Билла Гриффина осталось неизменным. Он глубоко затянулся сигаретой.


Затем он кивнул, изображая удовлетворение, смешанное с сомнением, чтобы соответствовать позиции, которую он занял с тех пор, как обнаружил, что Смит был целью. Они подозревали его с той ночи, когда он предупредил Джона. Его неспособность убить его усилила их недоверие. Теперь они схватили Зеллербаха, которого он помнил со средней школы как гения, но также как слабого и легко пугающегося. Рано или поздно Марти сломался бы и предал Джона. Плюс они подложили сестру Софии Рассел, Рэнди. Это было особенно плохо. Он слышал, как Джон говорил о том, как сильно эта женщина ненавидела его. Она была бы способна убивать. Любой полевой агент ЦРУ должен был быть.


С захватом Марти и внедрением Рэнди Расселл, Тремонт и аль-Хассан взяли свои проблемы под контроль. По крайней мере, так они думали.


Гриффин встал, коренастый мужчина с невыразительным лицом. "Звучит как идеальное задание для меня. Я сразу же этим займусь ".


"Хорошо". Тремонт пренебрежительно кивнул ему головой. "Используй "Чероки". Мы с Надалем поедем на Land Rover после того, как закончим наши дела здесь. Спасибо, что пришел, Билл. Мы беспокоились о тебе. Всегда рад тебя видеть ".


Но когда Гриффин вышел, выражение лица Тремонта изменилось. Холодным взглядом он наблюдал, как предатель исчезает за дверью.


Билл Гриффин съехал на джипе "Чероки" с дороги и припарковался в густой роще дубов и берез. Когда он окружал "Чероки" кустарником, чтобы скрыть его от дороги, его разум был охвачен водоворотом конфликта. Каким-то образом он должен добраться до Джона и предупредить его о Рэнди и Марти. Но в то же время он не хотел терять все, над чем работал с тех пор, как встретил Виктора Тремонта и присоединился к проекту "Аид" два года назад. Он имел право на свою долю хороших вещей вместе со всеми другими вороватыми ублюдками, которые управляли этим миром. Более чем заслуженный после его лет службы проклятым неблагодарным мошенникам и лгуньям, которые управляли Бюро и страной.


Но он не позволил бы им убить Джона. Так далеко он бы не зашел.


Он ждал среди деревьев, наблюдая за деревенским домиком и подобранными к нему хозяйственными постройками. Жужжали насекомые. Воздух был наполнен ароматом нагретого солнцем лесного дерна. Его пульс участился.


Через пятнадцать минут он услышал шум "Лендровера". С облегчением он наблюдал, как она прошла там, где он прятался, и исчезла на юго-востоке среди деревьев. Тремонт и аль-Хассан должны были проехать еще несколько миль по главной проселочной дороге и направиться в деревню Лонг-Лейк, чтобы подготовиться к церемонии. Это не дало ему много времени.


Срочность охватила его, когда он поехал обратно в сторожку, припарковался за крылом для персонала и поспешил к огражденному от циклонов загону на краю леса, вне поля зрения сторожки. Он отпер ворота и тихо присвистнул. Крупный доберман бесшумно появился из деревянной собачьей будки. Его коричневая шерсть сияла в свете гор. Его заостренные уши торчали вперед, а умные глаза не отрывались от Гриффина.


Гриффин погладил собаку за ушами и тихо заговорил. "Готов, мальчик? Пора идти на работу".


Он направился к выходу из вольера, большая собака мягко трусила за ним. Он снова запер ворота, и они быстро двинулись к домику. Он наблюдал повсюду. Внешняя команда безопасности из трех человек не должна быть проблемой, поскольку они знали его. Тем не менее, он предпочел бы не рисковать. У боковой двери сторожки он глубоко вздохнул и еще раз огляделся. Затем он открыл дверь, и они с Доберманом вошли. В доме было устрашающе тихо, как в массивном деревянном гробу. Почти все ушли на празднование в штаб-квартиру Blanchard в деревне Лонг-Лейк, за исключением нескольких техников в большой лаборатории на втором этаже. Тремонт не стал бы прятать заключенного на полу лаборатории.


Остальная часть ложи должна быть пуста, за исключением Марти и, возможно, вооруженной охраны, чтобы присматривать за ним. Он наклонился к Доберману. "Прочесай территорию, мальчик".


Доберман исчез в коридорах, бесшумный, как туман, стелющийся по вересковым пустошам. Гриффин ждал, прислушиваясь к непринужденной болтовне двух охранников, которые остановились у окна, совершая свой индивидуальный обход.


Прошло две минуты, а затем Доберман вернулся, кружа и горя желанием привести Гриффина к тому, что он нашел. Гриффин последовал за вышагивающим животным по коридору, вдоль которого тянулись двери в гостевые комнаты, которые когда-то были убежищем богачей девятнадцатого века, которые играли здесь в возвращение к природе. Но собака не остановилась ни перед чем. Вместо этого он продолжил путь мимо сверкающей кухни, странно тихой и пустой, потому что поварам и судомойкам был предоставлен выходной, чтобы присутствовать на празднествах в деревне Лонг-Лейк.


Наконец собака остановилась перед закрытой дверью. Гриффин подергал за ручку. Она была заперта.


Его кожу покалывало от нервов. Огромного пустого дома было достаточно, чтобы вывести из себя кого угодно, но теперь Гриффин собирался открыть дверь, за которой он никогда не видел. Посмотрев направо и налево, он достал из кармана пиджака небольшой футляр и извлек набор узких отмычек. Он умело справился с тремя из них. Наконец четвертый открыл замок с тихим щелчком.


Гриффин вытащил пистолет и повернул ручку. Дверь бесшумно распахнулась, ее петли были хорошо смазаны. Внутри стоял слабый запах плесени. Он ощупал стену, пока не нашел выключатель. Он включил его, и верхняя лампа осветила лестницу, которая исчезала внизу, в подвале. Гриффин подал знак рукой и закрыл дверь. Доберман помчался вниз, чтобы продолжить свою миссию, постукивая когтями по деревянным ступенькам.


Пока Гриффин ждал, он с беспокойством вглядывался вниз, в темноту. Собака вернулась через несколько секунд, показывая Гриффину следовать за ней.


Гриффин нашел другой выключатель на полпути вниз. Это включило серию верхних ламп, которые осветили большой подвал с открытыми складскими помещениями, заполненными картонными банковскими коробками. Каждая коробка была аккуратно помечена названиями файлов, источниками, датами - историей ученого и бизнесмена. Но интерес собаки был к единственной закрытой двери. Он осторожно кружил перед ним.


Держа пистолет наготове, Гриффин прижался ухом к двери. Когда он ничего не услышал, он посмотрел вниз на собаку. "Загадка, да, мальчик?"


Пес поднял морду, как будто соглашаясь. Прямо сейчас животное было просто бдительным, но если бы Гриффин нуждался в нем, он мгновенно превратился бы в убийцу.


Снова используя свои инструменты, Гриффин отпер дверь, но не стал ее открывать. Подвал казался похожим на склеп. Это усилило его беспокойство. Его вены забурлили от нетерпения действовать, но благоразумие давным-давно научило его никогда не ожидать ожидаемого. Он не знал, что ждало по ту сторону двери - был ли это вооруженный отряд, сумасшедший или просто ничто. Что бы это ни было, он, черт возьми, должен быть готов.


Он снова прислушался. Наконец он отложил отмычки, крепко сжал свое оружие и нажал на дверь, открывая ее.


Комната была темной, затемненной камерой без окон. Прямоугольник света, льющийся из коридора. Впереди на единственном предмете мебели - узкой койке, придвинутой к дальней стене, лежала бугристая фигура. На полу стоял открытый горшок, и от него исходил неприятный запах мочи. От всего этого места веяло опасностью и печалью. Гриффин быстро подал знак доберману охранять дверной проем и тихо подбежал к кровати. Маленький, полный мужчина спал под шерстяным одеялом.


Он прошептал: "Зеллербах?"


Марти открыл глаза. "Что? Кто?" Его речь была медленной, движения скованными.


"С тобой все в порядке?" Ты ранен?" Гриффин поддерживал его за плечи, пока Марти не сел прямо. На мгновение он подумал, что Марти был ранен, а затем, что он был дезориентирован сном. Но когда парень покачал головой и потер глаза, Гриффин вспомнил Марти Зеллербаха, которого он знал в старших классах. Он был другим близким другом Джона - сумасшедшим, надменным ублюдком, который всегда втягивал Джона в драки и споры. Не сумасшедший или высокомерный, как они выяснили позже, но больной. Какая-то разновидность аутизма.


Он тихо выругался. Мог ли парень сказать ему то, что ему нужно было знать?


Он попытался: "Билл Гриффин, Марти. Помнишь меня?"


Марти напрягся в тени. Кроватка скрипнула. "Гриффин? Где ты был? Я искал тебя повсюду. Джон хочет поговорить с тобой."


"И я хочу поговорить с ним. Как долго ты здесь находишься?"


"Я не знаю. Кажется, что прошло много времени ".


"Что ты им сказал?"


"Рассказать?" Марти помнил все вопросы. Удар по его голове и чернота. "Это было ужасно. Эти люди - извращенцы. Они наслаждаются болью других людей. Я был... без сознания." Его сердце бешено заколотилось, когда он вспомнил об этом ужасном опыте. Казалось, это произошло всего несколько минут назад, было свежо в его памяти, как открытая рана. Но события тоже были мутными. Сбит с толку. Он потряс головой, пытаясь прояснить ее. Он знал, что большая часть проблемы заключалась в том, что он принимал лекарства. "Я не думаю, что я им что-то сказал".


Гриффин кивнул. "Я тоже не думаю, что ты это сделал". Если бы он это сделал, они бы уже захватили или убили Джона. Но тогда, женщина Расселл тоже могла уже убить Джона. "Я собираюсь вытащить тебя отсюда, Марти. Тогда ты можешь отвести меня к Джону ".


Круглое лицо Марти исказилось от боли, когда он признался: "Я уверен, что мне жарко там, где он".


Гриффин выругался. "Подожди. Ладно, подумай. Где он может быть? Вы, должно быть, договорились где-нибудь встретиться. Ты своего рода гений. Гении всегда думают о подобных вещах ".


Марти внезапно заподозрил неладное. "Как ты нашел меня?" Ему никогда не нравился Билл Гриффин. Билл был крикуном и всезнайкой, когда они вместе учились в школе, хотя - по крайней мере, по мнению Марти - Билл на самом деле был чуть выше среднего. Кроме того, Билл соперничал с Марти за внимание Джона. Марти вжался спиной в стену. "Ты мог бы быть одним из них!"


"Я являюсь одним из них. К настоящему моменту Джон тоже это знает. Но он в гораздо большей опасности, чем он думает, и я не хочу, чтобы его убили. Я должен помочь ему ".


Марти тоже хотел помочь Джону, что заставило его захотеть доверять Гриффину. Но мог ли он? Как он мог быть уверен?


Гриффин изучал Марти. "Послушай, я собираюсь вытащить тебя отсюда в целости и сохранности. Тогда ты мне поверишь и скажешь, где ты должен был встретиться с Джоном? Мы отправимся туда вместе".


Марти склонил голову набок. Его взгляд стал острым и аналитическим. "Все в порядке". Это был простой вопрос, сказал он себе. Если бы он решил, что не доверяет Гриффину, он бы просто солгал.


"Хорошо. Давай."


"Не могу. Они приковали меня к стене ". Марти безнадежно поднял руки и покачал правой ногой. Тонкие, прочные цепи были прикреплены к кронштейнам на стене. Каждый из них был заперт на мощный висячий замок.


"Я должен был заподозрить что-то подобное, когда они не оставили кого-то охранять тебя".


"Это было неприятно", - признал Марти.


"Держу пари". Он снова достал свои отмычки и быстро открыл висячие замки.


Когда Марти потирал запястья и лодыжки, Гриффин тихо свистнул, подзывая Добермана.


Пес подошел к ним, задрав заднюю морду и принюхиваясь.


"Друг", - сказал Гриффин собаке и дотронулся до Марти. "Хорошо. Защищай."


С удивительным терпением обычно нервный Марти спустил ноги с койки и тихо сидел, пока мощный Доберман нюхал его одежду, руки и ступни.


Когда большое животное отступило назад, Марти спросил: "У него есть имя?"


"Самсон".


"Ему подходит", - решил Марти. "Большая собака-побоище".


"Так оно и есть". Гриффин приказал: "Разведай".


Самсон выбежал в коридор, посмотрел в обе стороны и направился к лестнице.


"Давай", - сказал Гриффин.


Гриффин помогал Марти, пока тот не вышел из комнаты, а затем Марти стряхнул его. С Гриффином впереди и Марти, который почти бежал в своих обычных раздвижных воротах, они быстро поднялись по лестнице и через пустынные коридоры к задней двери, где Гриффин припарковал свою машину. Теперь мозг Марти работал на полной скорости, и его эмоции были доведены до предела. Он испытывал смешанные чувства к Биллу Гриффину, но, по крайней мере, Гриффин вытащил его из этой отвратительной темницы.


Когда Гриффин остановился в дверях, Марти схватил его за руку и прошептал: "Смотри. Движущаяся тень." Он указал на маленькое боковое окно.


Голова добермана была поднята, настороженная, его уши вращались, когда он прислушивался. Гриффин подал знак рукой, который велел Доберману остаться. В то же время, он потянул Марти вниз. Они скрючились вместе на полу.


Гриффин говорил хриплым шепотом. "Это всего лишь один из охранников. Он регистрировался на ключевой станции. Он уйдет через три минуты. Понятно?"


"Тебе не обязательно спрашивать моего разрешения, если ты это имеешь в виду", - едко сказал Марти. Он определенно чувствовал себя лучше.


Гриффин поднял брови. Он подтянулся и выглянул в окно. Он кивнул Марти. "Пошли". Как только Марти поднялся на ноги, Гриффин вытолкнул его наружу. Доберман побежал вперед, к красному джипу "Чероки". Билл распахнул дверь, и Самсон запрыгнул внутрь. Марти взобрался на борт, в то время как Гриффин скользнул за руль.


Когда Гриффин включил мотор, он приказал: "Ложись на пол".


Марти прошел через достаточно чрезвычайных ситуаций на прошлой неделе, чтобы он больше не возражал, когда кто-то, кто понимал непостижимый мир насилия, говорил ему, что делать. Он скорчился на полу в задней части. Самсон сидел над ним на сиденье. Марти неуверенно протянул руку. Когда мускулистый пес опустил голову и просунул под нее нос, Марти улыбнулся и погладил теплую морду.


"Милая собачка", - проворковал он.


Гриффин быстро отъехал, глубоко вздыхая с облегчением. Другой охранник помахал рукой, когда он выбегал из комплекса, и он помахал в ответ. Прошло меньше двадцати минут с тех пор, как он вернулся, и он был уверен, что никто не вспомнит о его более раннем уходе. Теперь он сосредоточился на одной цели: добраться до Джона прежде, чем Рэнди Расселл сможет его убить.


"Ладно, мы вышли. Итак, куда мы направляемся?"


"Сиракузы. Остальное я расскажу, когда мы туда доберемся ".


Гриффин кивнул. "Нам придется лететь. Арендуй там машину."


Но в своей спешке и облегчении он забыл о жизненно важном третьем страже, который был спрятан в роще тополей. Наблюдая, как "Чероки" исчезает на дороге, охранник тихо заговорил по сотовому телефону. "Мистер Тремонт? Он заглотил наживку. Он арестовал этого парня из Зеллербаха, и они уезжают отсюда. Да, сэр. Мы установили устройство слежения, мы прикрываем аэропорт, и Чет ждет на проселочной дороге ".


Глава

Сорок вторая


1:02 После полудня

Сиракузы, Нью-Йорк


"Черт бы все побрал!" Жилистое тело Питера Хауэлла склонилось над своим компьютером, когда он в отчаянии уставился на светящийся монитор. "В файлах Blanchard company очень мало информации о ветеринарной сыворотке или обезьяньем вирусе. То, что там есть, выглядит совершенно кровавым с самого начала ". Когда ветер задувал через разбитые окна фургона, он с отвращением провел узловатой коричневой рукой по своим седым волосам.


"Ничего об испытаниях на людях?" Смит сидел на диване неподалеку, скрестив руки на груди и вытянув ноги. Он дремал, пока Питер искал информацию. "Беретта" была заткнута за пояс, до нее было легко добраться.


"Или Ирак?" Рядом с ним потянулась Рэнди. Она тоже спала, пока громкое проклятие Питера не разбудило ее. Внезапно она осознала присутствие Джона и то, как тесно они сидели вместе. Она поправила свой вес, тактично увеличивая расстояние между ними. Ее "Узи" был под диваном, прямо за ее каблуками. Когда она постучала в ответ, то почувствовала его успокаивающую твердость.


"Ни единого слога", - прорычал Питер, продолжая пристально смотреть на экран. "Я полагаю, возможно, мы на ложном пути - Бланчард чист, как боцманский свисток, и у них нет вируса. Что их сыворотка - это просто то, на что она похожа, - случайное совпадение ".


"О, пожалуйста". Рэнди недоверчиво покачала головой.


"Это не объясняет первоначальные двенадцать подопытных людей", - сказал Джон. "Тот, кто запустил этот эксперимент десять лет назад, в прошлом году получил вирус и сыворотку, чтобы вылечить иракцев, а затем, на прошлой неделе, трех американцев".


Они рассматривали какое-то другое объяснение эксперимента.


"Должен быть другой набор записей". Питер повернулся на своем стуле. Он бросил на них злобный взгляд и почесал свою кожистую щеку.


"Если только они просто не вели письменных записей", - предположила Рэнди.


"Невозможно", - не согласился Смит. "Ученые-исследователи должны вести записи, результаты, предположения, каждый лист бумаги, каждую крупицу идеи, иначе они не смогут продвинуться вперед в своей работе. Кроме того, их руководители должны отслеживать прогресс, ставить цели и добиваться финансирования, а их бухгалтеры должны вести точный финансовый учет ".


"Но ученым не обязательно все записывать в компьютер", - сказала Рэнди. "Они тоже могли бы сделать это вручную".


Джон покачал головой. "Не сегодня. Компьютеры сами по себе стали исследовательским инструментом. Для прогнозов, для смоделированных реакций, для статистического анализа ... Иначе на все ушли бы годы. Нет, где-то на компьютере должны быть настоящие записи."


"Я убежден", - согласился Питер, - "но где, а?"


"Нам нужен Марти". Настала очередь Смита ругаться. Его темно-синие глаза потемнели от разочарования.


Рэнди резонно сказала: "Мы можем попробовать другие способы. Давайте поедем в Бланчард, взломаем и поищем их файлы на сайте. Если поблизости кто-нибудь есть, мы "убедим" их тоже вежливо поговорить с нами ".


"Отлично", - начал Джон, - "Я уверен, что мы еще не нарушили все законы. Должно быть, мы что-то упустили ".


Внезапно раздался отчаянный стук в дверь фургона. Транспортное средство содрогнулось от этого.


"Должно быть, старею". Питер схватил свой H & K MP5. "Не слышал, как кто-то приближался".


Мгновенно Рэнди и Джон превратились в размытое пятно движения, когда они вытащили свое оружие.


"Джон!" Голос снаружи был тонким, знакомым и повелительным. "Джон! Открой чертову дверь. Это я."


"Марти!" Смит подскочил к входу и распахнул дверь.


На данный момент круглое, пухлое тело Марти было спортивным. Он толкнул дверь обратно, запрыгнул внутрь и схватил Джона за обе руки. "Джон! Наконец-то." Он обнял его и быстро отступил назад, смущенный. "Я уже начал думать, что никогда больше тебя не увижу. Где, во имя всего святого, ты был? Ты не пострадал? Билл спас меня, поэтому я решила, что безопасно привести его к тебе. Это нормально?"


"Ловушка", - рявкнул Питер. Он развернул MP5 так, чтобы он был направлен на Гриффина, который тихо вошел внутрь.


Бывший сотрудник ФБР стоял в одиночестве, прислонившись спиной к закрытой двери, в своей ветровке и брюках, его руки свободно свисали с широких плеч. Его руки были пусты, но его коренастое тело было твердым и настороженным. Его длинные каштановые волосы были сальными, как будто он не мыл их несколько дней, а в его карих глазах был пустой взгляд, который охладил Джона.


Рэнди мгновенно поддержала Питера своим "Узи".


"Нет!" Закричал Смит, становясь перед Гриффином. "Держите это, вы оба. Марти прав. Это Билл Гриффин. Опустите оружие." Он развернулся лицом к Гриффину. "Ты один?"


"Мы одни", - заверил их Марти. "Билл говорит, что он должен предупредить тебя, Джон. Ты в большей опасности, чем когда-либо."


"Какая опасность?"


Рэнди и Питер, все еще насторожившись, медленно опустили оружие. В тот момент, когда их оружие было опущено, Билл Гриффин опустил руку в карман куртки и вытащил 9-миллиметровый "Глок".


"Она". Гриффин направил смертоносный инструмент в сердце Рэнди, его пустые глаза сфокусировались на ней. "Она из ЦРУ. Послан генералом Нельсоном Каспаром, чтобы убить тебя, Джон."


"Что?" Светлые брови Рэнди изогнулись в негодовании. Ее белокурая голова метнулась от Гриффина к Смиту. "Это ложь!" - закричал я. Затем она впилась взглядом в Гриффина. "Как ты смеешь? Ты работаешь на них, но приходишь сюда и обвиняешь меня?"


Джон поднял руку. "С чего бы исполняющему обязанности председателя Объединенного комитета начальников штабов хотеть моей смерти?"


"Потому что он работает на тех же людей, что и я".


"Фармацевтические препараты Тремонт и Бланшар"?"


Билл кивнул. "Это то, о чем я предупреждал тебя тогда, в парке Рок-Крик".


Джон уставился на него. "Но ты больше никого не предупредил". Его лицо с высокими чертами излучало ярость. "Итак, они убили Софию".


"Таков мир, в котором мы живем", - с горечью сказал Гриффин. "Хороших парней не бывает. Никто больше не верит в добро и зло. Это получить то, что ты можешь для себя. Итак, теперь я собираюсь получить свое. Я многим обязан ".


Джон отвел взгляд, заставляя себя оставаться невозмутимым. София была мертва. Он не смог вернуть ее. Он всегда будет нести боль, но, возможно, он мог бы научиться жить с этим лучше. Он сделал свой голос тихим. "Никто ничего не должен, Билл. И ты ошибаешься насчет Рэнди. Ее не могли послать убить меня. Невозможно, учитывая обстоятельства того, как мы встретились. На самом деле, она спасла мне жизнь ". Он одарил ее улыбкой и был удивлен, увидев, как смягчилось ее лицо Ледяной королевы. "Она хочет остановить то, что делает Тремонт, так же сильно, как и я. Кто тебе сказал, что Каспар послал ее убить меня?"


Когда Билл Гриффин слушал Джона, у него возникло странное чувство. Как будто он упустил какую-то важную деталь в головоломке жизни. Он не был уверен точно, что это было, только то, что на несколько просветленных мгновений он осознал потерю и то, что он никогда не был в состоянии найти направления, которые привели бы его обратно к тому, что ушло. И теперь, когда он изучал Джона, видел, как он пытается взять себя в руки, когда ему снова напомнили о смерти Софии, он почувствовал одиночество и сожаление. Возможно, он слишком поспешил позаботиться о себе. Возможно, ему следовало предупредить Софию. Он мог бы предупредить и других тоже-


И затем он остановил себя. Как далеко он мог зайти? Конечно, он не был готов спасти мир. Но, возможно, в этот последний раз он мог бы что-то сделать для Джона, чтобы компенсировать то, что случилось с его невестой.


Итак, он сказал ему: "За всем стоит Виктор Тремонт. Его оружие номер один - Надаль аль-Хассан. Они-" Но как только он произнес имена, в его голове громко зазвенел предупреждающий звонок. Он подумал о домике Тремонта и о том, как пусто - и безопасно - там было, когда он вломился туда, чтобы найти Марти. Как удачно они сбежали.


Как легко он прошел мимо часовых.


Его взгляд быстро переместился на Марти. "Тремонт или кто-нибудь другой дал тебе что-нибудь для переноски?" он зарычал. "Подумай! Какие-нибудь пуговицы, монеты, ручки, может быть, расческу?"


Джон повернулся к Гриффину. "Ты думаешь-?"


Билл приказал Марти: "Обыщи свои карманы. Возможно, они подсунули тебе что-то, о чем ты даже не подозревал. Это мог быть любой из них. Может быть, Мэддукс?"


Сначала Марти не понял, о чем они спрашивали, а потом это стало ясно. "Ты беспокоишься, что они прослушивали меня!" Он мгновенно вывернул карманы наизнанку и выложил их на кофейный столик в гостиной. "Я ничего не помню, но я был без сознания после того, как рябой мужчина ударил меня".


Его пухлые руки, которые от природы были проворными на клавиатуре и неуклюжими почти везде, работали быстро. Бывший агент ФБР наблюдал за происходящим с такой зудящей настойчивостью, что ему захотелось сорвать с Марти каждую деталь одежды, чтобы убедиться, что он чистый.


Вместо этого он приказал: "Сними свой пояс, Марти. Быстро."


Джон добавил: "И твои туфли тоже".


Когда Марти снял свой ремень и бросил его Джону, чтобы тот рассмотрел, ярость поднялась красной волной от горла Билла Гриффина к его нейтральному лицу. "Они сказали мне ложь, о которой, как они знали, мне придется попытаться предупредить тебя, Джон. Затем они позволили мне вытащить Марти, чтобы он отвел меня к тебе, потому что они ничему у него не научились. Двух зайцев одним выстрелом. Они, должно быть, подозревали меня с Рок-Крик-парка. Я должен был-"


Резкий собачий лай, донесшийся снаружи фургона. Один лай и не более.


Билл замер. Его лицо расслабилось. "Они снаружи. Аль-Хассан и его люди."


"Откуда ты знаешь?" Рэнди скользнула вдоль стены к углу переднего окна, стекло которого все еще было целым. Она внимательно огляделась вокруг.


"Собака", - понял Джон. "Доберман, с которым ты был в парке".


Билл кивнул. "Самсон. Он обучен нападению, разведке, несению караульной службы, называйте как хотите."


"Я вижу их", - прошептала Рэнди. "Похоже, что четыре. Они прячутся среди ряда внедорожников перед нами. Один из них - высокий араб."


"Аль-Хассан", - сказал Билл. Его голос был смертельно тих.


Питер издал кудахчущий звук, проведя языком по небу. Он пробормотал: "Вот как они добрались до нас". Он показал крошечный передатчик слежения, который он извлек из выдолбленного каблука ботинка Марти. "Милый маленький жучок, не так ли?" Он с отвращением покачал головой, выбросил устройство в заднее окно и схватил свой пистолет-пулемет.


Рэнди все еще стояла на страже у окна. "Я не вижу ни полиции, ни военных".


"Какое это имеет значение?" Резко сказал Билл. "Я привел их сюда, и у них есть ты. Глупый. Я был глуп!"


"Вряд ли", - спокойно сказал англичанин. "Потребуется гораздо больше кровавой работы, чем они затеяли, чтобы заполучить нас". Он потянулся к светильнику на стене над кухонным столом, нажал кнопку на его боковой стороне, и раздался хлопающий звук, когда четыре виниловых квадрата, неотличимых от других, покрывающих пол, поднялись в середине гостиной. Его жилистое тело молниеносно переместилось по полу к выходу. "Никогда не оставляйте ни одного выхода, друзья. Джон, не окажешь ли ты мне честь?"


Джон поднял крышку люка и спрыгнул внутрь.


"Ты следующий, мой мальчик", - сказал англичанин Марти.


Марти мрачно кивнул, уставился вниз на асфальт и позволил своим ногам провалиться сквозь него. Большой доберман спокойно лежал под фургоном, его большие темные глаза осматривали открытое пространство и лес позади, где был припаркован фургон. В глубокой тени под автомобилем Марти быстро отполз с дороги, когда Рэнди Рассел, Билл Гриффин и Питер Хауэлл приземлились один за другим. Бдительный Доберман поднял нос при виде Марти, и Марти придвинулся ближе. Когда Самсон вернулся к своим обязанностям часового, Марти присел рядом с ним и провел рукой по гладкой спине красивого животного. Как ни странно, он не чувствовал страха. Затем он поднял взгляд, чтобы посмотреть вокруг на колеса других внедорожников и толстые стволы деревьев в лесу. Он не увидел ног, и на какой-то безумный миг у него появилась надежда, что, возможно, аль-Хассан и его убийцы сдались и отправились домой.


Билл Гриффин подозвал собаку и тихо заговорил. "Друзья, Самсон. Друзья."


Он заставил собаку понюхать каждого из них.


Затем, с Джоном во главе, они доползли до конца фургона, который был ближе всего к лесу. Между ними и безопасностью было всего около пятнадцати футов.


"Вот и все". Питер кивнул в сторону деревьев. "Мы можем спрятаться там и решить, что делать дальше. Когда я скажу "уходи", вскакивай и беги, как будто адские псы у тебя на хвосте. Я прикрою тебя." Он похлопал себя по бедрам.


Но затем фигуры вышли из-за границы леса.


"Расплющить!" Смит зарычал и упал ничком.


Когда четверо других упали, по открытому пространству прокатилась очередь, завывая и рикошетируя от стены фургона. Они отпрянули назад, ища укрытия за шинами.


Билл Гриффин повысил голос. "Сколько их?"


"Два". Глаза англичанина превратились в узкие щелочки, когда он осматривал лес. "Или три", - возразил Джон, тяжело дыша.


"Двое или трое", - повторила Рэнди, - "что означает, что один или двое все еще впереди".


"Да." Билл Гриффин оглядел их напряжение и страх, а также смелые огоньки в их глазах. Это было верно даже для Марти с его странным состоянием и еще более странным умом. Марти не был тем чопорным, плаксивым занудой, которого он помнил. Марти повзрослел. Подумав об этом, он почувствовал, как ужасная слеза разрывает что-то старое и болезненное внутри. В то же время, он почувствовал сдвиг. Возможно, это была кислинка от всех лет работы на людей с ограниченными возможностями. Или, возможно, дело было просто в том, что он никогда не вписывался в этот мир, который имел так много смысла для других. Но, вероятно, правда заключалась в том, что ему было наплевать больше ни на что и ни на кого, даже на самого себя.


Он отчаянно хотел снова заботиться. Теперь он понял это - почему он так многим рисковал, чтобы спасти Джона. Делая это, он надеялся сохранить что-то хорошее внутри себя. Думая об этом, его кровь, казалось, забурлила сильнее. Его разум стал невероятно ясным. Чувство цели охватило его так сильно, как он помнил по старым дням, когда они с Джоном были молоды и будущее лежало впереди.


Он знал, что делать.


Знал каждой клеточкой своего тела. Со всем его разочарованием.


Именно то, что он должен сделать, чтобы вернуть себя.


Без предупреждения он быстро выполз из-под фургона, вскочил на ноги и с резким гортанным звуком бросился прямо туда, где на опушке леса притаились нападавшие. Доберман последовал за ним.


"Билл!" Джон закричал. "Не-"


Но было слишком поздно. Ноги коренастого мужчины двигались, а его длинные волосы развевались позади, когда он мчался к деревьям, стреляя из своего "Глока". Он был взволнован и испытал огромное облегчение, и ему было наплевать больше ни на что, кроме собственного искупления. Обнажив клыки, доберман прыгнул на одного из нападавших слева от Билла.


Джон, Рэнди и Питер выскочили со своим оружием, чтобы последовать за ним. Все было кончено за считанные секунды.


К тому времени, когда Джон добрался до него, Билл Гриффин лежал на спине в сухих сорняках на опушке леса. Кровь пузырилась из его груди.


"Господи", - выдохнул Питер, когда его проницательный взгляд прошелся по деревьям и внедорожникам в поисках новых неприятностей.


В десяти футах от него безжизненной кучей лежал невысокий, плотный мужчина, который возглавил нападение на Джона в Джорджтауне в тот первый день. Второй мужчина лежал мертвый от огнестрельного ранения в голову. Третий человек распластался на спине с разорванным горлом, в то время как Доберман бродил по лесу в поисках других.


"Никаких признаков человека, которого Билл называл аль-Хассаном", - быстро отметил Питер. "Он все еще может быть снаружи".


"Если он один, он, вероятно, ничего не предпримет в одиночку", - согласилась Рэнди, держа "Узи" наготове. Ее голос смягчился, и она посмотрела вниз. "Как он, Джон?"


"Помоги мне".


Пока Питер стоял на страже, обмахиваясь веером из H & K, Рэнди помогла Джону отнести Гриффина в укрытие деревьев, где они положили его на подстилку из сухих листьев.


"Подожди, Билл". Джон присел на корточки, его горло сжалось. Он попытался улыбнуться своему старому другу.


Питер отступил, чтобы присоединиться к ним в лесу, сохраняя свою позицию часового.


Голос Джона был нежным. "Билл, ты чертов дурак. О чем ты только думал? Мы могли бы с ними справиться ".


"Ты ... не знаешь этого наверняка". Он потянул Джона вниз за воротник. "На этот раз... ты мог позволить убить себя. Аль-Хассан где-то там... где-то. Ждем подкрепления. Уходи... убирайся отсюда!"


Его хватка была сильной, но затем на его губах появилась розовая пена.


"Успокойся, Билл. Я просто собираюсь взглянуть на твои раны. С нами все будет в порядке -"


"Чушь собачья". Гриффин слабо улыбнулся. "Отправляйся в охотничий домик ... на озеро Магуа. Ужасно ... ужасно... " Его глаза закрылись, и он неглубоко задышал.


"Не разговаривай", - с тревогой сказал Джон, разорвав рубашку Билла.


Его глаза открылись. "Нет времени... Прости за Софию ... Прости за все". Его глаза расширились, как будто он видел в бескрайней тьме.


"Билл? Билл! Не делай этого!"


Его шея обмякла, а голова откинулась назад. В смерти невыразительное лицо внезапно показалось моложе, каким-то образом более невинным. Черты лица, которые так легко вписывались в множество разных ролей, сгладились, демонстрируя крепкую костную структуру с четко очерченными скулами и подбородком. Пока Джон оцепенело смотрел вниз, где-то запела птица. Жужжали насекомые. Солнечный свет, пробивающийся сквозь деревья, был теплым.


Смит начал действовать. Он нащупал сонную артерию. Ничего. В отчаянии он положил руку на окровавленную грудь. Но не было даже намека на ритм. Он откинулся назад, присев на корточки рядом со своим другом. Боль пронзила его. Сначала София, а теперь Билл.


Внезапно появился Доберман. Он стоял над Биллом, охраняя его. Он толкнул Билла локтем в голову и издал что-то похожее на низкий горловой стон. Марти что-то пробормотал и погладил Добермана по спине.


Смит закрыл глаза Билла и посмотрел вверх. "Он ушел".


"Мы должны уходить, Джон". Голос Питера был добрым, но решительным. Он протянул ему цветной платок из одной из паутинных сумок на поясе его формы коммандос.


Когда Джон вытирал кровь со своей руки, Рэнди сказала: "Мне жаль, Джон. Я знаю, что он был твоим другом. Но скоро их здесь будет еще больше ".


Когда Смит не встал немедленно, Марти сказал: "Джон!" Его голос был резким. "Пойдем. Ты меня пугаешь!"


Смит встал и оглядел разбитый фургон и мертвые тела. Он глубоко вздохнул, контролируя свое горе и ярость. Он еще раз взглянул на Билла Гриффина.


Виктору Тремонту пришлось за многое ответить.


Он ушел в лес. "Мы проложим себе путь обратно к машине через это".


"Хорошая идея". Рэнди взяла инициативу на себя.


"Давай, Самсон", - позвал Марти.


Пес поднял голову. Затем он толкнул локтем плечо своего мертвого хозяина. Он снова издал низкий горловой звук и ткнул Билла в последний раз.


Когда ответа не последовало, он в последний раз огляделся вокруг, как бы прощаясь. Он тихо побежал в лес, следуя за мной.


Длинное тело Рэнди повернулось влево. Уверенными шагами она проложила тропинку через подлесок и вокруг деревьев. Джон и Марти шли сзади, а Питер и Доберман замыкали шествие. Одежда Питера металась из стороны в сторону.


Джон посмотрел на Марти. "Ты знаешь что-нибудь об этой "ложе", о которой говорил Билл? Озеро Магуа?"


"Это то место, где они приковали меня цепями в комнате".


"Ты знаешь, где это находится?"


"Конечно".


Внезапно над их разговором прозвучал голос Питера. "Привидения в шесть часов. Они идут за нами. Я буду держать их занятыми. Вперед!"


"Не без тебя!" Смит отказался.


"Не будь глупым. Тебе нужно прикончить Тремонта. Я могу позаботиться о себе ".


При звуках шагов, приближающихся из-за деревьев, большой доберман остановил свою стремительную рысь и развернулся, чтобы присоединиться к Питеру. Он тихо поговорил с собакой, затем снова посмотрел на Смита.


"Продолжай. Сейчас! Мы с Самсоном прикроем вам хвосты и выиграем время. Поторопись!" Он посмотрел вниз на собаку. "Ты понимаешь сигналы руками, мальчик?" Он опустил руку к своему боку и сделал быстрое движение. Мгновенно собака помчалась в лес на разведку. Питер удовлетворенно кивнул. "Видишь, я буду не один".


"Он прав", - согласилась Рэнди. "Это то, чего хотел бы Билл".


Джон на секунду застыл. Его лицо с высокими чертами и темно-синими глазами выглядело зловеще в тенистом лесу. Его длинное, мускулистое тело было напряжено, готовое к прыжку. Билл только что умер, и теперь Питер добровольно оставался там, где его риск быть убитым тоже был огромен. Джон посвятил себя спасению жизней, а не отниманию их. И теперь, в силу обстоятельств, он был пойман в то, что казалось безнадежной петлей смерти.


Он изучал морщинистое, обветренное лицо Питера и проницательные глаза, в которых было одно послание: Уходи. Оставь меня в покое. Это то, что я делаю.


Смит кивнул. "Ладно. Марти, ты следуешь за мной. Удачи, Питер."


"Правильно". Англичанин уже повернулся, его пристальный взгляд обшаривал лес позади, как будто вся его жизнь была сосредоточена на этом моменте.


Джон смотрел на секунду дольше. Затем он, Марти и Рэнди умчались прочь через лес. Позади них прозвучала длинная очередь, за которой последовал крик боли.


"Питер?" Голос Марти повысился от беспокойства. "Ты думаешь, он ранен? Может быть, нам стоит вернуться?"


"Это был пожар его H & K", - заверил его Джон, хотя и не был уверен.


Марти неуверенно кивнул, вспоминая бесконечные дни слишком тесного контакта в фургоне, едкий юмор Питера и раздражающие привычки. "Я надеюсь, что ты прав. Я... Мне начал нравиться Питер."


Они мрачно продолжили путь. Теперь в лесу было тихо, потрясенные звуками спорадической стрельбы. Казалось, каждый выстрел пронзал Смита насквозь. Затем наступила тишина. Это было еще хуже. Питер мог бы лежать где-нибудь в собственной крови, умирая.


Наконец они вышли на тихую жилую улицу, параллельную шоссе 5. Серьезные и настороженные, они спрятали оружие под одеждой, побежали направо и свернули на улицу, где Джон и Рэнди припарковали свою арендованную машину под кленом.


Они разделились и осторожно приблизились к машине.


Но никого не было рядом, и никто не пытался их остановить. Марти тяжело вздохнул и забрался на заднее сиденье. Джон скользнул на водительское сиденье, Рэнди запрыгнула на переднее пассажирское сиденье, мини-Узи у нее на коленях, и они направились к автостраде. Час спустя они прибыли в аэропорт Орискани-Утика, где взяли напрокат легкий самолет и полетели в бескрайнюю дикую местность государственного парка Адирондак.


Глава

сорок третья


5:02 После полудня

Озеро Магуа, Нью-Йоик


Деревянный домик Виктора Тремонта казался огромным среди деревьев внизу. Здесь, в задней части, узкая кирпичная дорожка вела от огромного деревянного гаража глубоко среди деревьев. Патрулировали трое вооруженных до зубов мужчин. На дальней стороне коттеджа в лесу из сосен и лиственных пород раскинулось нетронутое озеро. Большие белые облака парили над головой, и длинные лучи послеполуденного солнца отбрасывали темные тени на лесистые склоны.


Наблюдали за всем этим с возвышенности в лесу за домиком Джон, Рэнди и Марти. Они лежали на животах на толстом пуховом ковре под густыми соснами, тщательно анализируя планировку сторожки и скучающие действия троицы охранников.


"Я надеюсь, что с Питером все в порядке", - тихо беспокоился Марти, вглядываясь вперед, не уверенный точно, что он должен был искать.


"Он знает, что делает, Март", - ответил Смит, записывая маршруты часовых.


Затем Джон взглянул на Рэнди, видя, что ее лицо сосредоточено на сцене внизу. Она растянулась по другую сторону от него и тихо слушала.


Она одарила его сочувственной улыбкой.


После этого беспокойного обмена репликами все трое вновь сосредоточили все свое внимание на планировании того, как проникнуть в горный замок Тремонта. Один из скучающих и зевающих охранников обходил здание из бревен каждые полчаса, проверяя двери и бегло осматривая территорию взглядом, который не заметил бы ничего, что не было бы сразу очевидно. Второй мужчина расслабленно сидел в кресле, курил и наслаждался поздним октябрьским солнцем, положив на колени свою старую штурмовую винтовку М-16А1. Третий удобно устроился в гражданском "хаммере" рядом с небольшой поляной для вертолетной площадки в пятидесяти ярдах справа от них, его винтовка торчала рядом с ним.


"У них годами не было никаких злоумышленников", - предположил Джон. "Если вообще когда-нибудь".


"Может быть, там и нечего охранять", - сказала Рэнди. "Гриффин мог солгать нам. Или просто ошибся."


"Нет. Он спас нас, и он знал, что умирает ", - настаивал Смит. "Он не стал бы лгать".


"Это случилось, Джон. Ты сам сказал, что он ошибся."


"Не настолько неправильный". Он повернулся к Марти. "Когда они заперли тебя здесь, Март, что ты помнишь о планировке внутри?"


"Большая гостиная и множество маленьких комнат. Солярий и кухня. Места, подобные этому. Они допрашивали меня в комнате на первом этаже. Там было пусто, если не считать стула и раскладушки, а когда я проснулся, то оказался в подвальной кладовке, прикованный цепью к стене."


"Это все, что вы можете нам сказать?" Спросила Рэнди.


"Я точно не получил брошюру с описанием этого места для отдыха", - сказал он раздраженно. Затем он поморщился. "Хорошо. Мне жаль. Я знаю, что ты ничего не имел в виду. Ну, я действительно видел нескольких людей в белых халатах, похожих на врачей. Большинство тоже носили белые брюки. Они поднимались по лестнице на второй этаж, но я не знаю, куда именно."


"Лаборатория?" Рэнди задумалась.


"Секретная лаборатория". Голос Джона был низким, но напряженным. "Это все - одна из вещей, которые Билл мог бы нам рассказать. Секретная лаборатория для исследований и разработок. Записи эксперимента над двенадцатью жертвами войны в Персидском заливе и чем бы еще они ни занимались, должны быть здесь. Вероятно, именно поэтому на компьютере компании Бланчарда ничего не появилось. Они никогда ничего туда не кладут ".


"Возможно, название какой-то другой компании и пароль", - предположила Рэнди.


Джон сказал: "Нам лучше отправиться туда и выяснить наверняка. Марти, останься здесь. Так ты будешь в большей безопасности. Если вы кого-нибудь увидите или услышите, сделайте один выстрел, чтобы предупредить нас ".


"Ты можешь на это рассчитывать". Марти колебался, его круглые глаза расширились от шока. "Не могу поверить, что я это сказал. Особенно то, что я сказал это с энтузиазмом ". Он с нервным отвращением сжимал буллпап "Энфилд" в своих пухлых руках. Он принял новую дозу лекарств и все еще был спокоен, но эффект скоро пройдет.


Джон и Рэнди решили подождать, пока охранник не завершит свой следующий обход, и присоединились к тому, кто был впереди, чтобы спокойно покурить. Затем они уберут того, кто был в "хаммере" на поляне справа, где послеполуденное солнце отбрасывало длинные прохладные тени сквозь высокие деревья.


Им не пришлось долго ждать. Через несколько минут один из двоих впереди встал и исчез за домиком. Десять минут спустя он появился снова, на этот раз обойдя здание с дальней стороны. Он бегло осмотрел лес и территорию, зарегистрировался на ключевой станции рядом с главным задним входом и, наконец, вернулся к главному входу, чтобы присоединиться к своему спутнику.


Только охранник в "хаммере" остался с этой стороны большого домика.


"Сейчас", - сказал Джон.


Они проскользнули сквозь сосны к поляне. Вне поля зрения своих коллег охранник в "хаммере" дремал на теплом солнышке, развалившись на водительском сиденье.


"Ты хочешь поработать за "Хамви", Рэнди?" Предположил Джон. Он мог чувствовать, как его пульс начал учащаться за ушами. "Я буду наблюдать отсюда и прикрою тебя. Когда доберешься туда, дай мне сигнал, и я отвлеку его с этой стороны. Если он проснется слишком рано и услышит тебя, я уберу его ".


"Я помашу носовым платком". Она коротко улыбнулась. "Ну, салфетки". Она испытала облегчение, снова оказавшись в действии.


Ее сердце бешено колотилось, она растаяла среди деревьев, пока не скрылась из виду Смита. Он присел на корточки в тени сразу за лесом. Держа "Беретту" наготове, он наблюдал за дремлющим охранником и ждал. Прошло пять минут. Затем он увидел белую вспышку прямо за припаркованным "Хамви". Охранник пошевелился, заерзал на своем месте, но не открыл глаза. Когда мужчина снова устроился в кресле, Джон побежал прямо к приземистому открытому автомобилю.


Но как только Джон был на полпути через поляну, глаза охранника резко открылись. Он схватил свою М-16. Рэнди материализовалась позади него. Ее светлые волосы были венком солнечного света вокруг головы, а ее красивое лицо было каменным от сосредоточенности. Ее тело двигалось с плавностью дикой кошки, когда она бесшумно подбежала к "хаммеру" Топлесс, забралась на заднее сиденье, поставила одну ногу на верх заднего сиденья, а другую на перекладину для опрокидывания и приставила свой "Узи" к затылку охранника. У Джона перехватило дыхание. Он никогда не видел, чтобы женщина так двигалась.


Ее голос был холодным и ясным. "Отпусти винтовку".


Охранник секунду поколебался, словно прикидывая свои шансы, затем медленно положил винтовку на сиденье рядом с собой. Он положил руки на бедра на виду, как человек, который знал надлежащую процедуру ареста.


"Хорошее решение".


Джон добрался до "Хаммера" и убрал М-16. Они с Рэнди отвели охрану обратно туда, где ждал Марти. Эти трое быстро сработались вместе. Марти разорвал рубашку мужчины на полосы. Джон и Рэнди использовали ремень охранника и полоски ткани, чтобы заткнуть ему рот кляпом и связать его по рукам и ногам. Связанный, неспособный говорить, он лежал на подстилке из сосновых иголок, бросая сердитые взгляды.


Смит взял у охранника связку ключей. "Двое других снаружи не будут ожидать нас изнутри сторожки".


"Мне это нравится". Рэнди кивнула, одобряя план.


Он смотрел на нее немного дольше, чем необходимо, но она, казалось, не заметила.


Марти вздохнул. "Я знаю, что ты собираешься мне сказать. "Если ты что-нибудь увидишь, стреляй". Черт возьми. И подумать только, две недели назад я даже никогда не держал в руках оружие. Я изменяюсь."


Они оставили Марти, качающего головой, охранять часового-инвалида, и побежали вниз по склону к боковому заднему входу в сторожку. Аромат сосны был ароматным, но каким-то приторным.


Пока Рэнди стояла на страже, Джон нашел нужный ключ и отпер дверь. Они осторожно вошли в небольшое фойе, где солнечный свет лился из окон нижнего этажа, и еще больше сияло впереди, в дальнем конце зала. Закрытые двери выстроились вдоль коридора, и в воздухе ощущался слабый запах хороших сигар, когда они направились ко второму источнику света.


"Что это такое?" Рэнди остановилась, ее спортивные туфли неподвижно стояли на паркетном полу.


Смит покачал головой. "Я ничего не слышал".


Она застыла там, ее ровные черты лица были сосредоточены. "Он исчез. Каким бы ни был звук, сейчас я его не слышу ".


"Нам лучше попробовать все двери".


Она заняла одну сторону, а он - другую. Они повернули каждую ручку.


"Заперто". Джон покачал головой. "Они выглядят так, как будто это могут быть комнаты для гостей или офисы".


"Нам лучше оставить их на потом", - решила Рэнди.


Они миновали лестницу, которая поднималась на площадку и повернули. Они ничего не могли видеть над лестничной площадкой. Они продолжали идти, прислушиваясь. Запах сигар усилился. Напряженный взгляд Джона заметался повсюду. Наконец они стояли у деревянного входа в похожую на пещеру гостиную, обставленную деревенской мебелью из дерева и кожи, светильниками из латуни и дерева и низкими деревянными столиками. Должно быть, это была та самая большая комната, которую описал Марти. Поперек него тянулась стена с окнами, через которые лился солнечный свет. Здесь также был огромный каменный камин, в котором тлели угли, согревая комнату от октябрьского холода. Огромные окна выходили на озеро сквозь густые деревья, а в середине стены были двойные парадные двери, которые открывались на крытую веранду.


Не говоря ни слова, молчаливая пара вместе проскользнула через комнату, встала у дверей и осмотрела крыльцо. За крыльцом, на лужайке слева, двое оставшихся охранников отдыхали в адирондакских креслах, курили и болтали, положив винтовки на колени. Они смотрели на долину, где краски осени превратили лиственные деревья в богатые золотые и красные тона среди зеленых сосен.


Она наблюдала за часовыми. "Они - идеальные мишени", - пробормотала она.


"Ленивые идиоты. Они думают, что, поскольку Тремонта больше нет, они могут делать, что хотят ".


"Если дойдет до стрельбы", - прошептала Рэнди, - "Я возьму на себя того, кто справа, ты - того, кто слева. Если повезет, они сдадутся ".


"Это то, чего мы хотим". Смит кивнул в знак согласия. Он начинал привыкать к работе с ней. На самом деле, он наслаждался этим. Теперь, если бы они только могли сделать это достаточно хорошо, чтобы выжить... "Поехали".


Они осторожно открыли двери и вышли на крыльцо, пока двое мужчин разговаривали и курили в своих креслах. Солнце было жестким и кремнистым, когда взгляд Джона остановился на ничего не подозревающих охранниках, сидящих прямо под ним.


Более высокий охранник щелчком выбросил сигарету на травянистую лужайку и встал. "Пора сделать еще один обход территории". Прежде чем Джон или Рэнди смогли пошевелиться, он увидел их. "Боб!" - позвал он в тревоге.


"Сложите оружие", - приказал Джон.


Голос Рэнди был напряженным. "Делай это медленно. Так что никто не совершает ошибок ".


Оба мужчины застыли. Один был полностью на ногах, но лишь наполовину повернут к ним лицом, в то время как другой был лишь наполовину поднят со своего стула. Оружие ни одного из них не было направлено на Джона и Рэнди, в то время как Джон и Рэнди полностью прикрывали охранников. Это была неожиданная засада, которая сработала, и ни у кого не было сомнений в том, что если часовые не хотели совершить самоубийство, они сделали бы в точности то, что им было сказано.


"Черт", - пробормотал один.


На бревенчатой территории было тихо, когда Смит запер троих связанных часовых в пристройке за гаражом. Марти стоял в тени рядом с ним, в то время как Рэнди была вне поля зрения, наблюдая за домиком на предмет любой активности. Круглое лицо Марти было обеспокоенным, а его зеленые глаза потемнели, как будто он находился в мире, о котором никогда не хотел ничего знать. Его пухлое тело казалось опустошенным в мешковатых штанах и куртке.


Он посмотрел на Джона. "Ты хочешь, чтобы я остался здесь?" он спросил, как будто знал ответ.


"Так безопаснее, Март, и нам нужен кто-то на страже. Я не знаю, что мы собираемся найти в лаборатории. Если с нами что-то случится, у тебя есть шанс спастись, сбежав в лес."


Марти серьезно кивнул. Его пальцы подергивались на булл-папе, как будто он мечтал о клавиатуре вместо этого. "Все в порядке, Джон. Я знаю, что ты вернешься за мной. Удачи. И если я что-нибудь увижу, - он храбро улыбнулся, - я обязательно выстрелю один раз."


Смит ободряюще положил руку ему на плечо.


Марти похлопал Джона по руке. "Со мной все будет в порядке. Не беспокойся обо мне. Тебе лучше уйти".


С оружием в руках Джон и Рэнди встретились у боковой двери домика, которым они пользовались раньше. Они обменялись долгим взглядом, и между ними промелькнуло что-то вроде узнавания. Джон отвел глаза, и Рэнди поймала себя на том, что нервно гадает, что с ней происходит.


Войдя в домик, они остановились у подножия лестницы в длинном холле. Снаружи не было слышно выстрелов, и они надеялись, что тот, кто работал наверху, не знал, что часовых сняли и в дом вторглись. Весь смысл этой скрытной атаки заключался в том, чтобы выполнить то, что им было нужно, как можно быстрее и эффективнее - и выйти живыми и невредимыми.


Они осторожно поднялись по лестнице, обогнули площадку и продолжили подъем. Когда они приблизились к вершине, все еще стояла тишина.


И тогда они увидели почему. Дверь из толстого стекла с тяжелыми стеклянными панелями по обе стороны была отделена от небольшого фойе. За стеклом была огромная, сверкающая лаборатория с офисами и комнатами по периметру. В стороне находилось нечто, похожее на "чистую комнату", предназначенную для экспериментов, которые должны были проводиться в атмосфере, свободной от загрязняющих веществ. В другой комнате стоял электронный микроскоп. У всех лабораторий было одинаковое представление о них - упорядоченность, соприкасающаяся с аурой контролируемого хаоса, который исходил от бумаг, пробирок, горелок Бунзена, стеклянных мензурок, колб, микроскопов, картотечных шкафов, компьютеров, холодильников и всех других принадлежностей, которые были так важны для ученых в их стремлении систематизировать неизвестное. В этом также было что-то похожее на спектрометр следующего века.


Но что приковало взгляд Джона, что вызвало у него одновременно ощущение упадка сил и приступ триумфа, была тяжелая дверь в центре одной из стен, отмеченная ярко-красным символом биологической опасности в виде трилистника. Это была дверь в лабораторию с горячей зоной четвертого уровня. Секрет четвертого уровня.


"Я вижу четырех человек", - прошептала Рэнди.


Джон старался, чтобы его голос звучал ровно. "Пришло время представиться".


Они ворвались в дверь, выставив оружие перед собой.


Глава

сорок четвертая


Двое техников подняли глаза. Как только они увидели оружие, страх отразился на их лицах. Один из них застонал. Услышав звук, двое других подняли головы. Они побледнели. Не говоря ни слова, Джон и Рэнди завладели вниманием всех четверых.


"Не стреляйте!" - взмолился старший из двух мужчин.


"Пожалуйста. У меня есть дети!" - сказала младшая из двух женщин.


"Никто не пострадает, если вы просто ответите на несколько вопросов", - заверил их Смит.


"Он прав". Рэнди направила свой "Узи" на то, что выглядело как небольшой конференц-зал рядом с лабораторией. "Давайте зайдем туда и проведем теплую и дружескую беседу".


Одетые в белую униформу четверо техников гуськом вошли в комнату и, когда им сказали, заняли стулья за столом для совещаний, покрытым пластиковой столешницей. Их возраст варьировался от сорока до двадцати пяти лет, и они выглядели как люди, которые проводят обычные дни. Это не были ученые с безумными глазами и бледными лицами, которые неделями проводили в своих лабораториях, завершая проект. Это были обычные люди с обручальными кольцами и фотографиями больших семей на своих рабочих столах. Техники, не ученые.


Кроме старшей из двух женщин. У нее были короткие седые волосы, и она была одета в длинный белый лабораторный халат поверх уличной одежды. Она была молчалива и настороженна с тех пор, как они вошли. Какой-то ученый или руководитель.


Пот выступил на высоком лбу пожилого, лысеющего мужчины. Его взгляд был прикован к оружию, но теперь он посмотрел на Рэнди. "Чего ты хочешь?" Его голос дрожал.


"Рада, что ты спросил", - сказала она ему. "Расскажите нам о вирусе обезьян".


"И сыворотка, которая, оказывается, излечивает и человеческий вирус тоже", - сказал Джон.


"Мы знаем, что это было привезено из Перу двенадцать лет назад Виктором Тремонтом".


"Мы также знаем об экспериментах над двенадцатью солдатами в "Буре в пустыне"".


Рэнди спросила: "Как долго у тебя была сыворотка?"


"И как началась эпидемия?"


Услышав скоропалительные вопросы, серые черты лица пожилой женщины напряглись. В ее выцветших глазах появился вызов. "Мы не знаем, что ты имеешь в виду. Мы не имеем никакого отношения ни к обезьяньему вирусу, ни к сыворотке ".


"Тогда над чем ты здесь работаешь?" - Спросила Рэнди.


"В основном антибиотики и витамины", - сказал ей надзиратель.


Смит сказал: "Так к чему такая секретность? Удаленность? Эта лаборатория не фигурирует ни в одном из документов Бланчарда."


"Мы не принадлежим Бланшару".


"Тогда над чьими антибиотиками и витаминами вы работаете?"


Надзиратель покраснел, а остальные снова выглядели испуганными. Она сказала больше, чем хотела. "Я не могу тебе этого сказать", - отрезала она.


Рэнди сказала: "Хорошо. Тогда мы посмотрим на ваши файлы."


"Они компьютеризированы. У нас нет доступа. Только директор и доктор Тремонт знают. Когда они вернутся, они положат конец тебе и всему этому -"


Гнев Джона нарастал. Знали они это или нет, они помогли убить Софию. "Никто не собирается возвращаться в ближайшее время. Они слишком заняты получением медалей, а трое твоих охранников мертвы снаружи, " солгал он. "Ты хочешь присоединиться к стражам?"


Надзиратель пристально посмотрел на него, упрямо молча.


Рэнди пыталась контролировать свой гнев. "Может быть, ты думаешь, что раз мы были вежливы до сих пор, то не убьем тебя. Ты прав, скорее всего, мы этого не сделаем. Мы хорошие парни. Но, " весело добавила она, " у меня нет проблем с причинением значительной боли. Ошибки действительно совершаются. Ты меня ясно слышишь?"


Это привлекло их внимание. По крайней мере, внимание трех других. Они поспешно кивнули.


"Хорошо. Теперь, кто из вас собирается сказать нам название компании, в которой вы работаете, и компьютерные пароли?"


"И", - добавил Смит, уставившись на руководителя, "зачем вам лаборатория четвертого уровня для витаминов и антибиотиков?"


Лицо надзирательницы побледнело, и ее руки задрожали, но она усилила свой устрашающий взгляд на трех других.


Но самый маленький и старый мужчина проигнорировал ее. "Не пытайся этого, Эмма". Его голос был слабым, но решительным. "Ты здесь больше не главный. Они есть." Он посмотрел на Джона. "Откуда нам знать, что ты все равно нас не убьешь?"


"Ты не понимаешь. Но вы можете быть уверены, что шансы намного выше, что если кто-то и пострадает, то это произойдет сейчас. Позже мы будем слишком заняты уничтожением Виктора Тремонта ".


Пожилой мужчина уставился на него. Затем он серьезно кивнул. "Я скажу тебе".


Джон посмотрел на Рэнди. "Теперь, когда здесь все улажено, я позову Марти".


Она коротко кивнула. Когда она направила свой "Узи" на четырех работников лаборатории, ее мысли были о Софии. Она приближалась к убийце Софии. Она собиралась заставить их заплатить, что бы ей ни пришлось сделать.


"Говори", - сказала она старшему лаборанту. "Говори быстро".


Марти сидел, прислонившись к дереву возле сарая, на коленях у него лежал "Энфилд буллпап". Он напевал себе под нос. Казалось, он изучал солнечные лучи, которые танцевали в снопе желтого света сквозь деревья. Посмотреть на него, когда он откинулся назад, его короткие ноги вытянулись на сосновых иголках, лодыжки скрещены, он мог бы быть бесенком из какой-нибудь давней сказки, без каких-либо проблем в мире. Если только вы не обратили внимания на его глаза. Именно на этом было сосредоточено внимание Смита, когда он тихо, осторожно приблизился. Зеленые глаза были почти изумрудного цвета и выражали беспокойство.


"Какие-нибудь проблемы?"


Марти подпрыгнул. "Черт возьми, Джон. В следующий раз произведи немного шума". Он потер глаза, как будто они болели. "Я рад сообщить, что никого не видел и не слышал. В сарае тоже было тихо. Но тогда никто из этих троих мало что может сделать, учитывая, как хорошо мы их связали. И все же я не думаю, что гожусь для работы охранником. Слишком скучно и слишком много ответственности неправильного рода".


"Я вижу проблему. Чувствуешь себя вместо этого компьютерным сыщиком?"


Марти сразу же стал выглядеть более жизнерадостным. "Наконец-то. Конечно!"


"Давай зайдем в домик. Мне нужно, чтобы ты просмотрел некоторые файлы Тремонта."


"Ах, Виктор Тремонт. Тот, кто стоит за всем этим". Марти потер руки.


Оказавшись внутри, они проходили мимо ряда закрытых дверей, когда Смит услышал звук. Они были почти в том же месте в зале, где Рэнди показалось, что она что-то услышала.


Он остановился и схватил Марти за руку. "Не двигайся. Послушай. Ты что-нибудь улавливаешь?"


Они оставались в том же положении, медленно поворачивая головы, как будто одним движением они могли улучшить свой слух.


Джон резко обернулся. "Что это было?"


Марти нахмурился. "Мне кажется, кто-то кричит".


Звук раздался снова. Это был голос, но приглушенный и далекий. Мужской голос.


"Это тот самый". Джон прижался ухом к одной из дверей. Он оказался толще, прочнее других, а замок представлял собой тяжелый засов. Кто-то кричал, но едва слышно где-то на дальней стороне.


"Открой это!" Марти сказал.


"Дай мне булл-пап". Из большой штурмовой винтовки он выбил замок.


Крики ужаса раздались над их головами из лаборатории, но дверь распахнулась. Они вошли осторожно. Почти сразу появилась вторая дверь. Смит открыл и эту дверь, и они оказались в большой, хорошо обставленной гостиной. Через арку была кухня, официальная столовая, бар с напитками и коридор, который, вероятно, вел к спальням. Шум, теперь явно кричащий, доносился из коридора.


"Ты остаешься сзади и прикрываешь меня, Март".


Марти не потрудился протестовать. "Ладно. Я сделаю все, что в моих силах ".


Когда Джон осторожно вошел в коридор, тот, кто звонил, должно быть, услышал достаточно, чтобы убедить его, что кто-то уже в пути. За третьей дверью раздался стук.


Джон попробовал это. Заперт. "Кто там внутри?" он позвал.


"Мерсер Холдейн!" - проревел разъяренный голос. "Вы из полиции? Вы захватили Виктора?"


"Отойди", - снова крикнул Джон. Он использовал свою "Беретту" для взлома простого замка в комнате.


Дверь распахнулась, и невысокий, похожий на петуха пожилой мужчина с гривой непослушных седых волос, густыми белыми бровями и чисто выбритым, но желчным лицом сел в кресло в помещении, похожем на хозяйскую спальню. Он был в наручниках и прикован к стене за лодыжки, но без кляпа во рту.


"Кто ты, черт возьми, такой?" - требовательно спросил старик.


"Подполковник . Джонатан Смит, доктор медицины, человек, которого ваши люди пытались убить."


"Убийство? Почему, ради всего святого- " Старик остановился. "Ах, да, Виктор. Я знал, что он беспокоился о ... Докторе медицины, вы говорите. Не говори мне: CDC? Управление по САНИТАРНОМУ НАДЗОРУ за КАЧЕСТВОМ пищевых продуктов И медикаментов?"


"УСАМРИИД".


"Форт Детрик, конечно. Итак, вы поймали этого ублюдка?"


"Мы пытаемся".


"Тебе лучше попробовать быстрее. Он получит эту чертову медаль в пять часов. Вероятно, деньги будут через минуту или около того, и неизвестно, где он будет к шести часам. Далеко отсюда, если я его знаю."


"Тогда тебе лучше помочь нам".


"Просто спроси".


"Ты думаешь, он создал вирусную эпидемию?"


"Конечно, он это сделал. Ты что, тупица? Вот почему он запер меня здесь. Чего я не знаю, так это как он это сделал."


Джон кивнул. "Цифры. Следи за собой. Я собираюсь отстрелить эту ножную цепь".


Мерсер Холдейн сжался от страха. Затем он пожал плечами. "Я надеюсь, что твоя цель хороша. Я намерен прожить достаточно долго, чтобы поставить Виктора на колени ".


Смит выбил замок цепи и помог старику подняться. "Другой мой коллега в лаборатории. Мы пытаемся найти исследовательские записи Тремонта."


"Должно быть, он спрятал свои незаконные записи. Я тоже пытался их найти ".


Джон похлопал Марти по спине. "У тебя не было моего секретного оружия".


Когда Джон и Марти вошли в лабораторию с невысоким старичком, краснолицым и сердитым под копной седых волос, Рэнди уже ждала их. Она заперла четырех лаборантов в конференц-зале.


"Что это была за стрельба? Из-за тебя у меня чуть не случился инфаркт."


Джон представил Мерсера Холдейна и спросил: "Что вам сказал техник?"


"Они работают на "Тремонт и партнеры". Пароль к их компьютеру - Аид."


Марти направился прямиком к ближайшему терминалу, Холдейн следовал за ним по пятам. Лицо Марти было почти расслабленным, так счастлив он был возвращаться в мир, который он понимал. Не глядя на Холдейна, Марти протянул ему свой буллпап, сел, размял пальцы и приступил к работе. Холдейн подвинул стул, чтобы он мог сесть рядом с ним. Джон последовал за ним и отобрал буллпап Энфилд у бывшего генерального директора. Он не собирался доверять ему.


Смит спокойно объяснил Рэнди: "Мерсер Холдейн - бывший председатель и исполнительный директор Blanchard. На прошлой неделе Тремонт выгнал его и занял место.


"Как он мог это сделать?"


"Старомодный шантаж, - говорит он. Но я думаю, что его тоже подкупили. Сокращение проекта "Аид". Так Тремонт назвал проект "Вирус и сыворотка". Он скрывал это от Холдейна и Бланшара более десяти лет ".


"Идеальное название для ужаса, который они вызывают. Что еще он тебе сказал?"


"Примерно то, что мы и предполагали. Тремонт обнаружил вирус в перуанской Амазонии и привез его Бланчарду вместе с примитивным местным лекарством: кровью обезьян, которые пережили болезнь и были полны нейтрализующих антител. Некоторые индейцы там, внизу, пьют кровь, и это спасает многих из них каждый год. Тремонт создал свою секретную команду на деньги компании и персонал, и они проделали большую часть работы здесь, чтобы изолировать вирус и разработать свою антисыворотку путем клонирования генов, которые вырабатывали антитела. Затем ублюдок использовал ферменты для репарации ДНК, чтобы внести несколько тонких мутаций в вирусы, чтобы они постепенно становились вирулентными раньше."


"Это все, что он мог тебе сказать?" Она была разочарована.


"Да. За исключением того, что он уверен, что Тремонт каким-то образом вызвал эту пандемию."


Крик ярости эхом разнесся по лаборатории. "Бесполезно! Все это ничто!"


Марти свирепо смотрел на Холдейна и конференц-зал, где они заперли техников. "В файлах "Тремонт и партнеры" ничего нет. Это все обычная чушь насчет антибиотиков, витаминов и лака для волос! Этот техник солгал нам."


"Нет", - понял Холдейн. "Это Виктор. Это фиктивная компания. Эти люди - техники. Он использовал их, но ничего им не сказал. Они думают, что работают на "Тремонт и партнеры". Пароль Аида - это его идея пошутить над любым, кто получает доступ к его компьютеру ".


Джон кивнул. "Это звучит как человек, который мог бы провести эксперимент на людях во время войны в Персидском заливе. Но настоящие вещи должны быть где-то там, Март. Продолжайте взламывать. Мы должны знать ".


Марти казался обескураженным. Действие его лекарств еще не закончилось. "Я попытаюсь, Джон. Только мне действительно нужен мой собственный-"


Они услышали внезапный звук за окнами секретной лаборатории. Как опытная команда, Джон и Рэнди бросились наутек. По горной дороге приближался автомобиль, из-под шин поднималось облако пыли.


Адреналин подпитал Смита. "Март! Холдейн! Следите за этими техниками ".


Джон и Рэнди пронеслись через лабораторию, вышли через дверь и спустились на лестничную площадку. Бок о бок они распластались там, где могли видеть любого внизу, кто проходил по коридору из гостиной или через боковую дверь. Рэнди посмотрела на Джона, на его голубые глаза, такие проницательные, на его широкое лицо с твердым подбородком, на зачесанные назад черные волосы. Выражение его лица было гранитным.


"И что теперь?"


"Скоро мы узнаем". Он не смотрел на нее. Ему не нужно было. Он мог чувствовать ее присутствие как обнадеживающего друга.


Две двери машины закрылись. Шаги быстро приближались к дому. Голос говорил тихо и настойчиво.


Глава

сорок пятая


3:32 После полудня

Озеро Магуа, Нью-Йорк


Быстрые шаги, мягкие и невесомые; быстро прошли по коридору от задней двери.


"Что за..." - начала Рэнди.


Прежде чем Джон смог ответить, у подножия лестницы появился большой доберман Самсон. Он посмотрел на лестничную площадку, обнажил клыки и напряг свои мощные мышцы для атаки.


Смит встал, спрятав "Беретту" за спину. "Самсон, сядь!"


Озадаченный, пес склонил голову набок. Джон повторил команду, и внезапно животное, казалось, опознало в нем одного из "друзей", которых Билл Гриффин приказал ему обнюхать под фургоном. Он медленно опустился на корточки, все еще глядя вверх.


Джон повысил голос. Его лицо выражало нетерпение. "Питер?"


В поле зрения появился худощавый бывший офицер SAS, снова одетый в тренч, застегнутый на все пуговицы поверх своего черного костюма коммандос. "Кто еще? Ты же не думаешь, что Самсон переметнулся бы к врагу, не так ли?" Он и Доберман поднялись по лестнице.


Рэнди вскочила. "Избавься от этой мысли. Рад видеть тебя, Питер ".


Улыбка Смита была широкой. На мгновение он выглядел на десять лет моложе. "Мы беспокоились".


"Снаружи нет часовых. Это твоих рук дело?"


Джон сказал: "Да. Все остальные, я полагаю, на церемонии ".


Рэнди добавила: "За исключением четырех лаборантов, мы заперты. И бывший глава Бланшара, который помогает Марти за компьютером."


Рэнди остановилась, и они с Джоном уставились на Питера, чья левая рука бесполезно свисала прямо вниз. На левом запястье Питера и кисти под длинным рукавом плаща засохла кровь.


"Ты ранен! Насколько все плохо? Дай мне взглянуть на это", - приказал Джон.


"Булавочный укол".


"Черт возьми, поднимись сюда и сними свое пальто".


Он придержал дверь лаборатории открытой, когда Питер вздохнул и поднялся по лестнице, Самсон шел рядом с ним.


"Марти", - позвала Рэнди, когда они вошли. "Питер здесь".


Марти развернулся на своем стуле, когда вошел Питер. Приветственная улыбка озарила его круглое лицо. Англичанин позволил себе ответную улыбку. Он и Марти долго смотрели друг на друга.


Наконец Питер сказал: "Не беспокойся обо мне, мой мальчик. Помни, старик прошел через худшее, чем это, на большем количестве континентов, чем он хочет назвать. А теперь возвращайся к работе". В его голосе была нежность.


Зеленые глаза Марти блеснули. Он коротко кивнул и вернулся на свой стул. Когда он рассказывал Мерсеру Холдейну о Питере, рядом с Марти появился Доберман. Марти погладил его, и пес вздохнул и устало улегся у его ног.


Англичанин тихо сказал Джону: "Не суетись. У меня остановилось кровотечение. Со мной все будет в порядке, пока я не доберусь до документов ".


"Я врач, ты, сумасшедший британец. Все остальное в тебе, возможно, работает, но твоя память отказывает ".


Питер скорчил кривую гримасу и положил пистолет-пулемет H & K на лабораторный стол. Джон помог ему снять плащ. Под ним на нем были только брюки коммандос и пояс с паутиной. Его грудь была обнажена. Пули попали ему в бок и руку. Он обернул раны чем-то похожим на куски разорванной простыни.


Пока Питер разматывал ткань, Рэнди позвала техника-мужчину постарше из конференц-зала. Он достал обширную аптечку первой помощи. Рана в верхней части груди ниже подмышечной впадины прошла чисто через плоть вокруг верхнего ребра. Казалось, что сломано ребро, но ничего жизненно важного не задело. Травма руки была неглубоким туннелем через мышцу. Кровотечение почти прекратилось. Джон промыл раны, нанес антибиотик, перевязал каждую должным образом и настоял, чтобы Питер принял хотя бы аспирин.


Смит сказал ему: "Тебе нужна больница, но это пока тебя задержит".


"Как новенький", - заявил Питер. "Расскажи мне, что ты нашел".


"Мы почти уверены, что именно здесь Тремонт и его партнеры проделали большую часть реальной работы. Марти и Холдейн сейчас пытаются взломать записи. Тремонт выгнал Холдейна только на прошлой неделе. Шантаж, говорит он, но я подозреваю, что он согласился на большую долю от миллиардов, которые они все заработают. Затем его начала беспокоить совесть ".


"Было бы приятно, если бы совесть беспокоила больше людей", - заметил Питер. "Посмотрим, какого прогресса они достигли?"


"Ни черта подобного". Рэнди обескураженно покачала головой. "Марти все еще не оправился от приема лекарств, и у него проблемы с пониманием того, как вводятся записи. Эта система не подключена к мейнфрейму Бланчарда, так что Холдейн в тупике."


Рэнди склонилась над Марти и Мерсером Холдейном, пока Марти манипулировал с клавиатурой, а Холдейн сидел рядом с ним, интерпретируя то, что он обнаружил.


"Скажи мальчику", - сказал Питер, морщась, когда простой акт разговора разбередил его раны, "ему лучше поторопиться. Самсон и я ранили врага, но мы ни в коем случае не вывели их из строя. Тот араб, которого мы видели в Сьеррах, похоже, босс, как и сказал Гриффин. Он сбежал невредимым по крайней мере с двумя своими людьми. Остальные не будут активны в ближайшее время, если вообще когда-либо будут."


"Могли ли они последовать за тобой?" Рэнди хотела знать.


"Думаю, что нет. Но, вероятно, они в конечном итоге решат, что Гриффин или Марти сообщили нам об этом домике и о том, что мы здесь. Они могут прибыть с подкреплением в любую минуту."


Джон сказал: "Ты слышал это, Март?"


"Я перепробовал все, что знаю", - раздраженно отрезал Марти. "Сейчас я работаю над установлением неотслеживаемой связи со своим компьютером, чтобы я мог использовать свои собственные программы. Дай мне еще несколько секунд ".


И раздражительность, и учащенность его речи свидетельствовали о том, что его лекарства почти закончились, и они ждали так терпеливо, как только могли.


"Кому-то лучше спуститься и посмотреть", - понял Смит. "Не ты, Питер".


"Самсон может уйти. Он будет лучшим наблюдателем, чем любой из нас ".


Когда Питер отослал собаку, Марти крикнул: "Я на связи!"


"Слава Богу", - горячо сказала Рэнди.


"Хорошо, давайте начнем поиск компании, которая управляет этим компьютером". Марти поработал с клавиатурой, и на экране начали мелькать перестановки, слишком быстрые, чтобы они могли их разглядеть. Наконец на экране появились логотип и название Blanchard Pharmaceuticals, Inc.


"Это означает, что Виктор зарегистрировал машину на нас, и мы за это платим", - сказал Холдейн. "Необъяснимая дополнительная компьютерная система была одним из элементов, который, как обнаружили бухгалтеры, они не смогли отследить ни в одной авторизованной исследовательской программе".


Марти играл на клавиатуре. Экран продолжал мерцать, выполняя серию вычислений. Наконец-то вспыхнуло название: корпорация "ВАКСХЭМ".


"Что, черт возьми, такое ВАКСХЭМ?" Холдейн задумался.


Марти наклонился вперед, концентрируясь. Он нажал на VAXHAM, и на экране высветилась длинная серия каталогов. Одним из них были "Лабораторные отчеты". Он ввел и быстро пролистал датированные записи вплоть до самой первой: 15 января 1989 года. Джон склонился над его плечом.


"Вау", - выдохнул Джон. "Отчет о первом картировании фермента рестрикции вируса обезьяны из Перу! Теперь мы к чему-то приближаемся ". Смит придвинул табурет. Он изучил карту ограничения вируса и мысленно сравнил ее с той же картой того, который убил Софию, которую он изучал в USAMRIID. Он протяжно присвистнул и посмотрел вверх. "Неудивительно, но наконец-то у нас есть подтверждение. Они почти идентичны - фактически, они могут быть идентичны. Обезьяний вирус и тот, что убивает людей, - это одно и то же ".


Рэнди сердито сказала: "Виктор Тремонт знал это с самого начала".


Каждый год приводился краткий обзор технических результатов по вирусу и сыворотке. Они показали неуклонное сокращение времени инкубации у жертв перед окончательной смертельной вспышкой и неуклонное повышение эффективности сыворотки на вирулентной стадии - по крайней мере, в чашке Петри, а затем у обезьян. И снова это было подтверждением того, о чем они догадывались. Но Марти не смог найти никаких данных ни об экспериментах в Ираке, ни о том, как вирус внезапно распространился подобно заразе по всему миру из далекого Перу - или от Виктора Тремонта и его корпорации "ВАКСХЭМ".


"Последний каталог заблокирован паролем", - объявил Марти. Затем он усмехнулся: "Самодовольные дураки, они думают, что смогут не пустить Волшебника Зеллербаха!"


Он поднял руки, как будто был концертным пианистом, и набросился на клавиатуру. Используя свое собственное программное обеспечение, он отправил экран в пароксизм калейдоскопических слов, вопросов, команд и изображений. Это заняло считанные секунды.


"Вот так!" Марти фыркнул. "Как абсурдно банально".


На экране появилась единственная короткая фраза: Люцифер дома.


"Аид", - простонал Джон.


"Люди, - напыщенно сказал Марти, - лишены воображения и предсказуемы".


Он ввел пароль. Первыми документами, которые появились, была тщательная серия финансовых таблиц и кратких отчетов, охватывающих каждый год с 1989 по настоящее время. В список были включены должностные лица корпорации: Виктор Тремонт, владеющий примерно 35 процентами акций, и Джордж Хайем, Ксавьер Беккер, Адам Кейн и Джек Макгроу с 10 процентами каждый.


В своем обостренном состоянии Марти мгновенно увидел связь: "ВАКСХЭМ. С Тремонтом, сокращением имени и фамилии: Виктор, Адам, Ксавьер, Хайем и Макгроу, с дополнительной буквой "А", чтобы это выглядело как слово ".


"Это одни из лучших людей в компании". Холдейн был ошеломлен. "Все они возглавляют отделы и службу безопасности Макгроу. Неудивительно, что им так долго многое сходило с рук ".


Были перечислены основные акционеры: генерал-майор. Нельсон Каспар и генерал-лейтенант. Эйнар Салонен (в отставке). "Вот тебе и связь с армией", - сказал Рэнди Джону. Она с отвращением покачала головой.


"Также правительство", - яростно сказал Холдейн. "Нэнси Петрелли. Она занимается здравоохранением и социальными службами. И есть конгрессмен Бен Слоут ".


Марти все еще искал. "Похоже, это ежегодная статистика прогресса в проекте. Отчеты об операциях, я полагаю." Он сделал паузу. "Вот данные о поставках антибиотиков".


Джон и Холдейн наклонились ближе.


Холдейн был удивлен. "Это антибиотики Бланшара. Все они. И цифры, похоже, представляют собой наши общие поставки за каждый год ".


Озадаченные, они читали дальше, пока Смит внезапно резко не вдохнул. Он встал, излучая ярость. "Вот и все!" Его лицо было напряженным, высокие скулы выделялись под резким светом флуоресцентных ламп над головой. Его темно-синие глаза почернели, превратившись в бездонные ямы. Казалось, он боролся с неверием, насилием и горем.


Мерсер Холдейн поднял глаза, и Рэнди повернулась, чтобы посмотреть.


"В чем дело, мой мальчик?" Питер сидел в стороне, усталый и страдающий от боли, но выражение лица Джона вывело его из состояния изнеможения.


Голос Джона был арктическим. "Марти, распечатай это. Все это. Начните с корпоративных отчетов о проделанной работе. И сделай это быстро!"


"Джон?" Рэнди смотрела на его осунувшееся лицо и пустые глаза. Он беспокоил ее. "Что это значит?" - спросил я.


Все сосредоточились на нем. В лаборатории воцарилась тишина, пока его взгляд медленно осматривал пробирки, микроскопы и столы, на которых за последнее десятилетие было проделано столько отвратительной работы. Его грудь горела, а в животе было ощущение, как будто в него только что врезался грузовик Mack. Он начал говорить.


Глава

Сорок шестая


Голос Джона был хриплым, и он говорил медленно, как будто ему нужно было убедиться, что он был точен в каждом слове. "Эти поставки антибиотиков от Blanchard's рассказывают историю. Помните, когда я объяснял, что вирус не очень заразен? Итак, это привело меня к вопросу о том, как так много миллионов людей могли так ужасно заболеть и умереть примерно в одно и то же время. Ответ тот, о чем мы догадывались, - Виктор Тремонт". Он колебался. Его руки по бокам сжались в кулаки. Он прорычал: "Этот ублюдок разнес вирус по всему миру во всех антибиотиках Бланчарда. Антибиотики, которые предназначались для лечения людей, также заражали их неизлечимой, смертельной болезнью ". Его глаза были затравленными. "Тремонт и его банда привели все это в движение десять лет назад. Проект "Гадес". В течение десяти лет он заражал антибиотики Бланшара, чтобы заразить миллионы , хотя знал, что, возможно, у него никогда не будет лекарства, когда вирус достигнет своей смертельной стадии!"


"Черт возьми", - сказал Питер, его голос звучал недоверчиво.


Джон продолжал, как будто не слышал. "Они послали вирус, чтобы вызвать эпидемию, которая началась бы десять лет спустя, работая над изменением вируса таким образом, чтобы с каждым годом он мутировал в смертельную стадию все раньше и раньше. Все для того, чтобы в этом году это стало смертельным для миллионов и миллионам, и они могли бы вылечить это и получить миллиарды долларов прибыли. Это было до того, как они смогли узнать, будет ли у них когда-нибудь сыворотка, или что она будет достаточно эффективной, или что она будет стабильной и может быть даже отправлена. Они обрекли миллионы людей на верную смерть в азартной игре, которую могли заставить их заплатить, чтобы спасти свои жизни ".


Рэнди потрясенно покачала головой. "Все это было сделано для того, чтобы Бланчард и Тремонт могли заработать миллиарды долларов. Разбогатей. Живи хорошо". Ее голос сорвался. "Вот почему София умерла. Она была в Перу и, должно быть, встретила там Тремонта. Это пропущенный телефонный звонок. Когда она начала изучать неизвестный вирус, она кое-что вспомнила и позвонила Тремонту. Неудивительно, что ему пришлось остановить ее расследование."


Джон посмотрел на Рэнди, и слезы покатились по ее щекам. Его глаза увлажнились, а в горле запершило. Она потянулась и взяла его за руку. Он кивнул и сжал ее руку.


Холдейн встал, дрожа от ужаса этого. "Великий Господь. Я никогда не представлял себе ничего настолько непристойного. Все эти бедные больные люди, которые нуждались в наших антибиотиках. Доверяя науке и медицине облегчить их страдания. Доверяющий Бланчард."


Джон в ярости набросился на бывшего генерального директора. "Сколько ты собирался заработать, Холдейн, до того, как внезапно изменил свое мнение?"


"Что?" Холдейн моргнул, глядя на него. Его морщинистое лицо стало таким же сердитым, как у Джона. "Виктор подделал мое имя. Он обманул меня! Он сделал так, чтобы все выглядело так, как будто я все одобрила. Что я должен был делать? Он загнал меня в угол, я был бессилен. Он собирался забрать мою компанию. Я что-то заслужил! Я-" Он остановился, как будто услышав свои собственные слова, и снова опустился на табурет. Его голос сорвался от стыда. "Тогда я не знал, что он сделал, насколько ужасными будут последствия. Когда я увидел, что это значит, я не мог молчать ". Он издевательски рассмеялся над собой. "Слишком мало, слишком поздно. Вот что они скажут. Такой же жадный, как и остальные, он обнаружил слишком мало совести, слишком поздно."


"Звучит примерно так", - сказал Джон с отвращением. Он повернулся спиной к Холдейну, чтобы встретиться лицом к лицу с Питером и Рэнди. "Мы должны-"


"Джон!" Крик был таким громким и ужасающим, что все повернулись к его источнику. Почти забытый ужасом от этого откровения, Марти продолжал работать на клавиатуре и вглядываться в экран. "Они никогда не останавливались. О, нет, нет, нет. С тех пор они не только добавляли вирус в антибиотики каждый год, они продолжают это делать! Здесь говорится, что партия зараженных лекарств будет отправлена сегодня одновременно с первой партией противовирусной сыворотки!"


Громоподобная тишина заполнила комнату. Они посмотрели друг на друга - Джон, Рэнди, Марти, Питер и Мерсер Холдейн - так, как будто они неправильно расслышали. Не могло быть.


Голос Джона был ошеломленным. "Он создает пандемию, которая будет продолжаться снова и снова".


Рэнди добавила: "И сделать ядерную бомбу похожей на детскую игрушку".


Бледно-голубые глаза Питера пронзили лабораторию. Он схватился за свою раненую руку, как будто боль внезапно усилилась. "Тогда мы должны разрушить планы этого засранца".


"Нам лучше поторопиться". Марти все еще читал с экрана компьютера. "Бланшар получит чуть более двух миллиардов долларов в виде электронных платежей из многих стран, а также из Америки, как только первая партия покинет завод". Он резко обернулся. Его глаза вспыхнули от возмущения. "И ваш Виктор Тремонт, кажется, недавно открыл банковский счет на Багамах. Вероятно, на случай непредвиденной чрезвычайной ситуации, ты так не думаешь?"


"Итак, если мы не остановим его сегодня", - сказала Рэнди, - "еще одна партия вируса улетучится, и Тремонт, вероятно, улетучит курятник с миллиардом долларов или около того".


"Но как?" Мерсер Холдейн застонал, видя, как исчезает любой шанс на искупление на страницах истории. "Виктор получает медаль, и посылка отправляется через час! И президент будет в Бланчарде с секретной службой, ФБР и всеми полицейскими, которых могут выделить штат и деревня ".


Джон кивнул. "Президент!" В его голове формировался план. "Вот как мы остановим Тремонта. Мы покажем президенту, что он сделал ".


"Если мы сможем добраться до него", - сказала Рэнди.


"С доказательством на бумаге", - добавил Питер.


"И кто-то, кому он поверит", - закончил Джон. "Не такой дискредитированный ученый, как я, СБЕЖАВШИЙ из армии в самоволку и разыскиваемый для допроса".


"Или агент ЦРУ, которого, вероятно, к настоящему времени тоже заклеймили как мошенника", - мрачно согласилась Рэнди.


Марти, который все еще распечатывал записи проекта "Аид", сказал через плечо: "Могу я предложить мистера Мерсера Холдейна, бывшего председателя "Бланчард Фармасьютикалз", который, по крайней мере на бумаге, кажется одним из отвратительных заговорщиков?"


Все уставились на седовласого руководителя. Он с энтузиазмом кивнул, увидев шанс вернуть себе самоуважение. "Да. Мне это нравится. Я хочу все рассказать президенту." Затем его рвение угасло. "Но Виктор никогда бы не позволил мне приблизиться".


"Я не уверена, что кто-то смог бы сегодня лично связаться с президентом", - согласилась Рэнди.


Джон поджал губы, размышляя. "Что возвращает нас к тому, с чего мы начали. Но мы должны каким-то чертовым образом остановить Тремонта ".


"И очень скоро", - предупредил Питер. "Этот чертов аль-Хассан и его войска могут появиться здесь в любую секунду. Тогда где мы находимся?"


"Кто еще будет на церемонии?" Рэнди задумалась. "Главный хирург? Государственный секретарь? Глава администрации президента?"


"Их будут так же хорошо охранять", - знал Смит. "Кроме того, люди Тремонта позаботятся о том, чтобы мы не подобрались близко. Служба безопасности Тремонта использует насилие в качестве своего любимого инструмента. В некотором смысле, они - худшее препятствие, чем секретная служба ".


Рэнди размышляла: "Я бы хотела, чтобы некоторые из этих иностранных лидеров собирались присутствовать там лично. Возможно, у нас есть шанс-"


"Подожди". Джону внезапно пришла в голову другая идея. Он сел на табурет рядом с Марти. "Март, ты можешь взломать передачу по замкнутому каналу?"


"Конечно. Однажды я ворвался в передачу CNN." Он рассмеялся, вспомнив ту шутку. "Конечно, это была всего лишь местная станция кабельного телевидения, и я был в другой студии в здании. Я не знаю о национальной кабельной компании. Что это за компания? Что это за компьютерные коды? Конечно, здесь мне тоже понадобилась бы телекамера."


Мерсер Холдейн предложил: "В деревне Лонг-Лейк есть местная студия".


Они будут направлять канал связи через него, " возразила Рэнди. "Повсюду будут техники".


"Мы будем стрелять, если потребуется. Не мог бы ты подключиться к кабелю оттуда, Март?"


"Я так думаю".


"Хорошо, именно это мы и сделаем".


Питер сомневался. "Вся деревня будет кишеть полицейскими, наступающими друг другу на ботинки".


Движение по периметру комнаты привлекло их внимание. К ним медленно шел пожилой мужчина-техник, который принес Джону аптечку. Они забыли запереть его обратно в конференц-зале. Его лицо побледнело.


"Я не знал ничего из того, что вы только что выяснили. Все, что я делаю, - это обычный анализ ". Он протянул руку, как будто прося прощения. "Я сам принимал антибиотики Бланшара. У меня есть семья, которая- " Он сглотнул. "Они тоже снимали их время от времени на протяжении многих лет. И. . . Может быть, вам следует знать, что у мистера Тремонта есть небольшая телестудия в лодже. Он установил его для подключения к заводу и местной студии для создания рекламных и вдохновляющих видеороликов и прямых трансляций. Это по последнему слову техники. Я могу показать тебе, где это находится ".


"Марти?" - Спросил Джон.


"Вероятно, мне понадобится больше времени оттуда". Он сомневался.


После того, как первый шок от чудовищного плана Тремонта начал проходить, разум Смита был ясным и четким. Теперь казалось, что его способности никогда не были острее. Он посмотрел на часы и рявкнул приказы. "У нас есть сорок минут. Рэнди, мы собираемся на церемонию, чтобы попытаться передать распечатки всех записей президенту. Если мы не можем приблизиться, по крайней мере, мы можем вызвать беспорядки и дать Марти больше времени ". Он повернулся к Питеру. "Ты и Самсон остаетесь здесь, чтобы защищать Марта и Халдейна. Холдейн, как только ты окажешься перед камерой, ты произнесешь речь всей своей жизни ".


"Я сделаю". Бывший генеральный директор кивнул. "Ты можешь на это рассчитывать".


Бледный от раны, Питер пробормотал: "Проще простого". "Возьми лаборанта, чтобы он показал тебе, где находится телестудия, а троих остальных мы оставим взаперти. Хорошо, возьми М-16 на случай, если нам понадобится произвести много шума. Все готово?"


Все кивнули. На краткий миг они оглядели друг друга, словно ища поддержки. Затем они были размытым пятном действия, когда выбегали из лаборатории. Питер, Марти и Холдейн последовали за техником в задний коридор. Джон и Рэнди выбежали на улицу к своей арендованной машине.


Рэнди быстро вел машину по горной дороге в лучах послеполуденного солнца. Для меня было шоком увидеть, насколько нормальным и прекрасным выглядел мир. Менее чем в полумиле от домика они увидели, как впереди поднимаются облака пыли.


"Отрывайся!" Джон сорвался.


Взвизгнув шинами, она съехала с дороги в высокие сосны. Ветка сорвала наружное зеркало. С ее "Узи" и одним из М-16, а у него с двумя другими М-16, они выпрыгнули из машины и отбежали на пятьдесят футов. Когда они повернулись, чтобы посмотреть сквозь деревья, они увидели три внедорожника, мчащихся по дороге.


"Вот и он". Джон узнал худощавого Надаля аль-Хассана из Сьерры на переднем сиденье головного внедорожника. "Неудивительно".


"Аль-Хассан", - согласилась Рэнди, вспомнив его по тому, как он стоял возле потрепанного фургона Питера.


"Стреляйте в них из всего, что у нас есть, чтобы они думали, что нас много, но не бейте по шинам".


"Почему, черт возьми, нет?" - Спросила Рэнди.


"Нам нужно заставить их следовать за нами и оставить вигвам в покое".


Используя обе руки, они уклонялись из стороны в сторону и стреляли из своего оружия. Они попали в основном в воздух, но все же причинили достаточно повреждений, чтобы все три машины слетели с дороги. Как только шины третьего внедорожника занесло в сторону, Джон и Рэнди вприпрыжку вернулись к своей машине. Рэнди снова выехал на дорогу и, когда они проносились мимо аль-Хассана и его людей, они увидели, что у одного из трех внедорожников прострелены передние шины. Он был выведен из строя, брошен на деревьях.


"Черт возьми!" Джон выругался.


"Питер и Самсон справятся с ними, если потребуется".


В двух других внедорожниках были разбиты стекла, но серьезных повреждений не было. Они выскочили обратно на дорогу. Пока они наблюдали в зеркало заднего вида, двое мужчин выбежали из неисправной машины и вскарабкались на борт остальных, когда те развернулись, чтобы преследовать Джона и Рэнди в направлении окружного шоссе, в полутора милях впереди.


"Оставайся впереди, пока мы не доберемся до деревни Лонг-Лейк", - сказал Смит. "Пусть они преследуют нас".


"Проще простого", - ответила Рэнди голосом Питера, мрачно улыбаясь.


Глава

Сорок седьмая


4:52 После полудня

Деревня Лонг-Лейк, Нью-Йорк


Солнце стояло низко в горном небе, и это был один из тех прекрасных дней в Адирондаках, которые вызывают дрожь удовольствия в душе любого любителя природы. Сочные осенние краски проступили в листьях высоких лиственных пород. Сосны, казалось, росли прямо к голубому небу. Воздух был свежим и чистым. Маргаритки все еще были в цвету. Снаружи, на лужайке в центре обширного комплекса, который был штаб-квартирой Blanchard Pharmaceuticals, аудитория высокопоставленных лиц сидела на белых складных стульях в задней части приподнятой платформы, нетерпеливо ожидая начала формальностей этого знаменательного события. Перед платформой стояла оживленная толпа.


Ожидая в палатке, установленной для его защиты, президент Сэмюэль Адамс Кастилья с удовлетворением наблюдал за празднествами. Аудитория, состоящая из местных жителей сельской местности, представителей большинства наций на земле, а также редакторов, обозревателей и репортеров из всех основных средств массовой информации со всего мира, была всем, чего только мог пожелать президент, которому предстояло победить на выборах. Эта историческая церемония, транслируемая по телевидению во все уголки мира и, что более важно, для американского народа, должна обеспечить его переизбрание с большим перевесом.


Рядом с ним стоял Виктор Тремонт, чей пристальный взгляд медленно скользил по бурлящей толпе. Его мысли были гораздо менее оптимистичны. Его охватило тревожное предчувствие, как будто его отец стоял у него за плечом и снова говорил: "Никто не может иметь всего, Вик". Он знал, что для такого пораженчества не было реальной основы, но, казалось, не мог избавиться от беспокойства. Этот инфернальный Смит и глупая сестра Расселл из ЦРУ в очередной раз избежали всех усилий аль-Хассана и его людей. Они исчезли, и с тех пор Тремонт ничего не слышал об аль-Хассане.


Несмотря на его уверенность в том, что он был готов к любой чрезвычайной ситуации, это беспокоило его, и он изучал толпу в поисках знака этой пары. Он молил Бога о том, чтобы никогда не отвечать на тот телефонный звонок Софии Рассел. Почему она вспомнила ту мимолетную встречу более дюжины лет назад? Шанс. Абсолютно непредсказуемый элемент во всем.


Но это не остановило бы его.


Он как раз заново анализировал все свои действия, когда зазвучали первые медные такты "Да здравствует шеф".


"Мы начинаем", - с удовольствием сказал президент. "Это великий момент, доктор Тремонт. Давайте извлекем из этого максимум пользы".


"Согласен, господин Президент. И еще раз благодарю вас за оказанную честь ".


Сопровождаемые секретной службой, он и президент вышли. Аплодисменты начались с небольшой струйки и быстро переросли в громоподобные. Двое мужчин улыбнулись и помахали рукой. Следуя инструкциям, данным ему ранее, Тремонт задержался, чтобы президент мог первым пройти к платформе. Он последовал за ней, пытаясь запомнить подробности этого волнующего события. Платформа была украшена ярдами красных, белых и синих флагов. Перед подиумом красовалась президентская печать синего и золотого цветов. Позади платформы возвышался телевизионный экран с замкнутым контуром, чтобы каждый мог видеть высокопоставленных лиц со всего мира, которые выступят с речами в прямом эфире.


Президент первый, они поднялись по лестнице под продолжающиеся аплодисменты. Шесть рядов сидящих высокопоставленных лиц вскочили на ноги, чтобы поприветствовать президента. Там были все члены кабинета, включая сияющую Нэнси Петрелли; председатель Объединенного комитета начальников штабов со своим исполнительным помощником, генерал-майором. Нельсон Каспар; делегация конгресса Нью-Йорка; и послы пятидесяти стран.


На подиуме генеральный хирург Джесси Окснард, чья массивная голова и усы доминировали надо всем, хлопал вместе со всеми. Наконец, он вышел на трибуну, чтобы представиться.


5:30 P.M,


Джон и Рэнди стояли в толпе на расстоянии нескольких ярдов друг от друга и ближе к задней части.


Им удалось ускользнуть от своих частично обездвиженных преследователей и полчаса назад прибыть в Лонг-Лейк, где они искали на переполненных тротуарах способы изменить свою внешность. Наконец они нашли магазин верхней одежды, затем магазин игрушек и аптеку на главной улице, которая была одной из немногих магистралей, пересекавших Дикую местность Адирондака. Они покупали продукты во всех трех магазинах и пользовались общественными туалетами, чтобы переодеться. Когда они, наконец, вышли, он был темнокожим и выглядел так, как будто принадлежал к этому горному региону. На нем были громоздкие охотничьи штаны, клетчатое охотничье пальто и растрепанные черные усы, оторвавшиеся от детской маски. На ней было платье мышино-серого цвета, туфли на плоской подошве, волосы затемнены кремом для обуви и соломенная шляпа.


Было достаточно иностранных наблюдателей и журналистов, чтобы отвлечь всеобщее внимание, поэтому большинство людей бросали на них лишь несколько любопытных взглядов. Тем не менее, со всей периферии и на самой платформе секретная служба, ФБР и люди из службы безопасности Бланчарда постоянно сканировали орды, готовые к любому вторжению.


Джон и Рэнди часто меняли местоположение. Они держали головы опущенными и на их лицах были тихие, дружелюбные улыбки. Они позаботились о том, чтобы их мышцы казались расслабленными.


Как только оркестр заиграл "Да здравствует вождь" и все были прикованы к президенту Кастилье и Виктору Тремонту, шагавшим к помосту, Рэнди придвинулась ближе к Джону, чтобы прошептать: "Женщина с короткими серебристыми волосами в вязаном деловом костюме - Нэнси Петрелли, а генерал во втором ряду за адмиралом Броузом - Нельсон Каспар".


"Я полагаю, Бен Слоут и старый генерал Салонен тоже где-то здесь".


Их план был прост: продвинуться достаточно далеко вперед, чтобы привлечь личное внимание президента, и они попытаются выкрикнуть свою историю. Размахивать их документами. Обвинить Тремонта и его соратников в лицо, при всех свидетелях, и, возможно, заставить одного или нескольких из них запаниковать и выдать себя. По крайней мере, чтобы убедить президента услышать. В конце концов, это было публичное собрание.


Это было в лучшем случае.


В худшем случае, они хотели дать Марти шанс ворваться в закрытую трансляцию, чтобы Мерсер Холдейн мог подтвердить все, что они утверждали.


Но сначала им нужно было проскользнуть сквозь толпу, не привлекая пристального внимания сотен сотрудников государственной и частной службы безопасности, которые высматривали нарушителей спокойствия, террористов ... и их самих.


5:09 После полудня

Озеро Магуа


Что-то дико бормоча себе под нос в маленькой телестудии, Марти лихорадочно работал за компьютером в самой современной диспетчерской.


"Где ты, ты, зверь! Я знаю, что ты где-то там. Назови мне кодовое имя и пароль, будь ты проклят! Еще раз, телефонная компания - это... "


Мерсер Холдейн ждал в студии с четырьмя техниками и серией раздутых компьютерных записей. Позади них был фотографический фон, изображающий лесную местность Адирондака, высокие пики Уайтфейс и Марси вдалеке. По щекам Холдейна струился пот. Он постоянно вытирал их, наблюдая за Марти через окно диспетчерской. Он часто и нервно поглядывал на свои часы.


"... Хорошо, да! У меня есть ты. Я работаю в телефонной компании. Теперь очередь до местной кабельной телевизионной станции. Давай. . давай . . . Я знаю, ты хочешь, чтобы я нашел тебя . . . да, вот и все . . . проклятие! . . . "


У двери студии Питер держал караул в коридоре, прислушиваясь к любым звукам предупреждения от Самсона. Он также время от времени поглядывал на свои часы, наблюдая за неистовыми усилиями Марти.


". Ах-ха! Поймал тебя. Теперь перейдем к диспетчерской. Ну вот и все. . . Вот и мы . . . Проклятия и гниль! Ты не остановишь меня. . . Ты не можешь... " пот стекал с лица Марти, и его пальцы барабанили по клавиатуре, пока он лихорадочно искал ключ к системе.


5:12 После полудня

Деревня Лонг-Лейк


Пока главный хирург продолжал говорить, превознося достоинства Виктора Тремонта и мудрость президента, Джон и Рэнди продвигались вперед параллельными путями, постепенно сходясь снова по мере продвижения. Джон увидел рябого убийцу Виктора Тремонта, Надаля аль-Хассана, увлеченного беседой с человеком, который выглядел так, словно был главным агентом присутствующего ФБР. Рука Аль-Хассана обвела толпу, когда он держал пачку фотографий в своей худой руке. Джону не нужно было угадывать, кто изображен на фотографиях. Он подавил обеспокоенный стон.


Представление главного хирурга закончилось, и президент поднялся на трибуну. Его лицо было серьезным, когда его взгляд медленно прошелся по лицам в аудитории и повернулся, чтобы сделать то же самое со всеми высокопоставленными лицами, сидящими позади него. Он продолжил описывать полный круг за бдительными спинами секретной службы и службы безопасности Тремонта, пока снова не оказался перед восхищенной толпой.


"Это ужасные времена", - начал он. "Мир страдает. Умирают миллионы. И все же мы здесь, чтобы отпраздновать. И то, что мы должны это сделать, вполне уместно. Человек, которого мы пришли почтить, войдет в историю не только как провидец, но и как великий гуманист. Он. . . "


Пока президент продолжал воодушевляющим тоном, Джон и Рэнди неумолимо продвигались вперед, иногда всего на несколько шагов, иногда на несколько футов за раз. Они были осторожны, чтобы никого не разозлить. Чтобы не привлекать излишнего внимания. И казаться очарованным речью президента, поскольку она быстро перешла к своему завершению: "... Для меня бесконечно благодарное удовольствие вручать высшую гражданскую награду страны доктору Виктору Тремонту, гигантскому солнцу, которое скоро прольет свет на эту великую тьму, в которую мы все были погружены".


Пытаясь казаться торжественным, но польщенным, скромным, но сильным, одновременно подавляя свой настоящий ответ в виде громкого, триумфального смеха, Виктор Тремонт двинулся к трибуне с гротескной гримасой. Медаль была вручена и принята со скромным смущением, и гигантский телевизионный экран ожил с изображением британского премьер-министра, возвышающегося над всеми ними.


5:16 После полудня


Зеркальные черные глаза Надаля аль-Хассана медленно скользили по бурлящей толпе. Его лицо было невыразительным, и его темная, узкая голова двигалась, как у богомола, когда его холодный взгляд останавливался на лице, которое напоминало ту или иную из его жертв, на плече, которое казалось знакомым, на военной осанке среди переполненной толпы.


Они были бы здесь, он был уверен. Смит оказался гораздо более находчивым и опасным противником, чем он когда-либо ожидал. Он мало верил в государственную или местную полицию этого захолустного городка, в частную службу безопасности Макгроу, состоящую из старых солдат и полицейских в отставке, или в ФБР, и он хорошо понимал, что агенты секретной службы ограничат свою бдительность непосредственной безопасностью президента. Защита Виктора Тремонта и проекта "Аид" легла на его плечи.


Его глаза были прикрыты, поскольку они продолжали воздействовать на толпу. В холодных сумерках морщины на коже высокого мужчины казались глубже во впадинах его лица. Он вдохнул острый запах древесного дыма, разнесшийся в холодном вечернем воздухе. Аромат напомнил ему о его кочевой юности у походных костров северного Ирака. Это были не те воспоминания, на которых он хотел бы останавливаться. Он далеко ушел от тех неудачных начинаний, и проект "Аид" станет кульминацией его долгого побега. Никто не собирался останавливать его успех.


Когда он подумал это, он увидел их.


Смит переоделся в громоздкие охотничьи штаны, клетчатое охотничье пальто и растрепанные черные усы. Женщина из ЦРУ была одета в серое платье, волосы затемнены кремом для обуви и соломенную шляпу. Но они не могли спрятаться от него.


Он прошептал Макгроу и двинулся вперед, сражаясь с толпой. Возбуждение охватило его.


5:16 После полудня

Озеро Магуа


С изможденным взглядом, согнутой спиной, лицом так близко к клавиатуре, что по клавишам капал пот, Марти боролся за то, чтобы преодолеть последний барьер и взять под контроль передачу по кабелю. Он уже давно перестал бормотать и кричать. Он погрузился в глубокое и решительное молчание, пока боролся.


Мерсер Холдейн стоял с техниками перед единственной камерой. Он был включен, сфокусирован и ждал. Он продолжал вытирать пот, который струился по его лицу под жарким светом ламп. Никто не поддерживал светскую беседу. Комната, казалось, ощетинилась от напряжения.


У двери студии Питер больше не смотрел в коридор снаружи и не прислушивался ни к чему, кроме тишины, которая, казалось, тянулась бесконечно. Он не знал, что происходило в деревне Лонг-Лейк, но он знал, что речи, должно быть, начались по меньшей мере десять минут назад, и он надеялся, что к этому времени Джон и Рэнди приближаются к трибуне, чтобы выкрикнуть свои обвинения перед президентом, толпой, секретной службой, Тремонтом и всемирной телевизионной аудиторией.


Обвинения, которые у них не было бы шанса доказать ... Если бы Марти не ворвался в передачу в следующие несколько секунд.


5:17 После полудня

Деревня Лонг-Лейк


Джон и Рэнди добрались до второго ряда битком набитых зрителей. Прямо перед ними была приподнятая сцена с красочным патриотическим флагом. Вся толпа - все высокопоставленные лица, Виктор Тремонт и президент - смотрели на гигантское изображение премьер-министра, осыпающего Виктора Тремонта похвалами и благодарностями.


Джон перевел дыхание, кивнул Рэнди, и они резко протолкались сквозь последних людей и прокричали президенту, повернувшемуся спиной.


Смит взревел: "Тремонт - мошенник и массовый убийца!" Он помахал распечатками секретных записей. "Он сам вызвал эту пандемию! За деньги. Чтобы вымогать миллиарды у мира!"


Президент повернулся в шоке при первом крике Джона.


Виктор Тремонт развернулся к ним лицом, крича в ответ: "У них есть оружие! Этот человек - беглец от военных, ученый-мошенник и убийца. Пристрелите его!"


Секретная служба спрыгнула с платформы и побежала к Джону.


Рэнди подхватила крик. "Тремонт все еще заражает миллионы людей! Он распространяет вирус в своих антибиотиках. Он каждый день поставляет инфицированным антибиотики. Даже сегодня!"


Надаль аль-Хассан и его люди пробивались к ним сквозь толпу. Джек Макгроу выкрикивал приказы своим охранникам.


Джон сражался в тисках секретной службы. Ему удалось помахать своими бумагами. "У меня есть доказательства! У меня есть их записи. I. . . "


Секретная служба прижала его к земле.


Другие сотрудники секретной службы и ФБР набросились на Рэнди. Боль пронзила ее плечи. Они нашли ее "Узи". "Она вооружена!"


Надаль аль-Хассан почти добрался до них, его пистолет был спрятан у него на боку.


5:18 После полудня

Озеро Магуа


Марти прокричал в свой микрофон: "Мы внутри!"


"Иди!" Питер плакал.


Мерсер Холдейн уставился в камеру, сделал глубокий вдох и начал говорить.


5:18 После полудня

Деревня Лонг-Лейк


На платформе другие сотрудники секретной службы схватили президента, чтобы увести его.


Гигантский экран над толпящейся толпой на секунду потемнел, а затем появился Мерсер Холдейн со своими белыми распущенными волосами и полным достоинства лицом. Он стоял в секретной лаборатории. Позади него четверо лаборантов держали в руках гигантские увеличенные копии самых ужасных распечаток. Наблюдая снизу, толпа погрузилась в удивленную тишину.


"Меня зовут Мерсер Холдейн". Его слова прогремели. Каким-то образом Марти удалось увеличить громкость. "До прошлой недели я был председателем и генеральным директором Blanchard Pharmaceuticals. У меня есть новости о вирусе, которые все вы должны внимательно выслушать. От этого зависят ваши жизни. Большое зло было совершено над всеми нами Виктором Тремонтом ". Потрясенный его словами, всеобщее внимание было приковано, включая секретную службу. "Десять лет назад Виктор привел в действие чудовищный секретный план. Он назвал это проектом "Гадес" и заразил двенадцать солдат во время войны в Персидском заливе, по шесть с каждой стороны конфликта, уникальным и смертельным вирусом, который он нашел в перуанских джунглях. Затем он заразил антибиотики Бланшара живым вирусом и отправил его по всему миру. Этот вирус будет находиться в состоянии покоя в течение -"


На платформе президент остановился, чтобы послушать. Все еще находясь в тесном окружении бдительных агентов, он уставился на гигантский экран, его глаза медленно моргали, пока он воспринимал историю Мерсера Холдейна. Все высокопоставленные лица тоже сосредоточились на этом. Огромная толпа стояла в жутком молчании, пока Мерсер Холдейн указывал на записи, на даты, на цифры.


Аудитория начала роптать, сначала тихо, как едва слышный отдаленный торнадо, а затем все громче и громче.


Агенты секретной службы ослабили свою хватку на Джоне и Рэнди.


На гигантском экране Холдейн показал список должностных лиц и акционеров секретной корпорации "ВАКСХЭМ".


Когда дрожь понимания и веры, казалось, охватила толпу, президент рявкнул приказ. Агенты секретной службы и ФБР встали рядом с Нэнси Петрелли, генералом Каспаром, Беном Слоутом, разгневанным генералом Салоненом и четырьмя офицерами ВАКСХЭМА.


Президент обвел взглядом аудиторию. "Приведите тех двоих, которые кричали. Я хочу посмотреть записи, которые они пытались мне показать ".


Рэнди отмахнулась от агентов ФБР и секретной службы, запрыгнула на платформу и вручила свои распечатки президенту Кастилье. "Сэр, вы должны немедленно арестовать Виктора Тремонта, иначе он сбежит и переведет миллиарды долларов на свои оффшорные счета".


Президент просмотрел бумаги и рявкнул приказ. Агенты секретной службы и ФБР рассредоточились в поисках Тремонта.


Начальник охраны подбежал к платформе. "Его здесь нет, господин президент. Виктор Тремонт ушел!"


Рэнди тоже обыскала все вокруг. Ее голос повысился. "Джон тоже!"


"Найдите их!" - крикнул президент.


5:36 После полудня


Коридоры в подвальном помещении главного здания Blanchard Pharmaceuticals, Inc. были ярко освещены и заполнены коробками, картотеками и выброшенной офисной мебелью и оборудованием. Под этим уровнем находился подвал, где освещение было более тусклым. Здесь размещены все машины для обогрева, кондиционирования воздуха, снабжения и эксплуатации большого двухэтажного здания. Оборудование издало тихий гул.


Под ним был еще третий уровень, без опознавательных знаков. Редко посещаемый. Там было темно, сыро и пронизано узкими коридорами. Это не было безмолвием. Звук бегущих шагов эхом отражался от стен, когда Виктор Тремонт и Надаль аль-Хассан мчались вперед со скоростью и уверенностью тех, кто знал, куда они идут. У каждого было оружие. Они миновали обычную стальную дверь справа. Они не остановились, а продолжили движение к стене в самом конце. Эта стена была такой же гладкой и неповрежденной, как и все остальные в сыром подвале. Очевидно, просто конец коридора.


Виктор Тремонт достал маленькую черную коробочку из кармана своего пиджака.


Надаль аль-Хассан, держа оружие наготове, настороженно оглядывался вдоль бокового коридора.


Тремонт нажал кнопку на коробке. Вся стена сильно отъехала влево, открывая потайную дверь хранилища, сделанную из самой прочной стали, которая была доступна, когда она была построена по приказу Тремонта в то время, когда он перенес операции Бланшара в дикую местность Адирондака. Тремонта трясло. Он повернул кодовый замок, и массивная дверь поднялась на несколько миллиметров на пневматических подъемниках и медленно распахнулась.


"Умно", - сказал Джон, выходя из главного коридора, твердо держа "Беретту" обеими руками. Он нацелил его на двух беглецов, которые посмотрели вверх. Пока Мерсер Холдейн выступал перед ошеломленной толпой, Джон наблюдал, как Виктор Тремонт ускользает. Оказавшись в массе тел, Джон не смог проложить свой путь так быстро, как хотел. Но, в конце концов, это не имело значения. Он нашел Тремонта.


Надаль аль-Хассан никогда не колебался. Тонкая улыбка расползлась по его узкому лицу. Он взмахнул своим "Глоком" и выстрелил прежде, чем эхо голоса Джона смолкло.


Пуля прошла мимо горла Смита на толщину волоса.


Джон не колебался и не промахнулся. Все ужасы последних двух недель нахлынули на него в одну незабываемую секунду. Он нажал на спусковой крючок, и аль-Хассан беззвучно упал вперед. Он лежал, распластавшись, его кровь растекалась по серому бетонному полу сбоку от головы.


Пуля Виктора Тремонта тоже не промахнулась. Она пронзила верхнюю часть левой ноги Джона, как раскаленный лед. Это отбросило его к стене, из-за чего второй и третий выстрелы Тремонта пролетели мимо и срикошетили, со свистом разлетевшись по главному коридору.


Прислонившись к стене, Джон боролся, чтобы оставаться в сознании. Он выстрелил снова. Его пуля попала в правую руку Тремонта, отбросив его к полуоткрытой двери и отправив его пистолет с металлическим звоном на пол. Он подпрыгнул и заскользил, и звук эхом разнесся по секретным коридорам, как предсмертный крик.


Волоча окровавленную ногу, Джон двинулся на массового убийцу.


Тремонт не съежился. Он вздернул подбородок, его глаза светились уверенностью в том, что любой мужчина имеет свою цену. "Я дам тебе миллион долларов! Пять миллионов!"


"У тебя нет миллиона долларов. Больше нет. Ты мертв. Они убьют тебя электрическим током".


"Они не найдут меня". Он мотнул головой назад, в сторону полуоткрытой двери. "Я разрушил планы. Никто не знает, что выход здесь. Я приказал, чтобы его построили иностранцы. Деньги уже переведены туда, где их никто не сможет найти ".


"Я думал, у тебя есть какой-то план".


"Я не дурак, Смит. Они никогда не найдут меня ".


"Не дурак", - согласился Джон. "Просто упырь. Убийца миллионов. Но это статистика. За это миру придется иметь с тобой дело. Но ты убил Софию, и это личное. Я сам решаю, что делать. Ты оборвал ее жизнь одним взмахом руки: Уничтожь ее. Теперь моя очередь ".


"Половина! Я отдам тебе половину.! Миллиард долларов. Еще!" Тремонт отпрянул к массивной стальной двери, его длинное тело съежилось.


Джон, прихрамывая, двинулся вперед, крепко сжимая "Беретту" в обеих руках. "Я любил ее, Тремонт. Она любила меня. Теперь-"


Это был голос Рэнди у него за спиной. "Нет, Джон. Не надо. Он того не стоит ".


"Что ты знаешь? Я любил ее, черт возьми!" Его палец напрягся на спусковом крючке.


"С ним покончено, Джон. ФБР здесь. Секретная служба. У них есть они все. Сыворотка уже в пути, чтобы остановить умирание, и они конфисковали все антибиотики. Пусть они разбираются с ним. Пусть мир разбирается с ним ".


Лицо Смита было свирепым. Его глаза пылали, как угли. Его подбородок вздернулся. Он сделал еще один шаг ближе, держа "Беретту" неподвижно, в нескольких дюймах от дрожащего лица Тремонта. Высокомерный руководитель попытался снова заговорить, сказать что-нибудь, но его рот, губы и язык были слишком сухими. Все, что получилось, было хныканьем.


"Джон?" Голос Рэнди внезапно стал мягким, близким.


Он оглянулся через плечо и увидел Софию. Это было ее прекрасное лицо, ее большие, умные глаза и милая улыбка. Он моргнул. Нет, это была Рэнди. София. Рэнди. Он потряс головой, чтобы прояснить это. Он знал, чего хотела Рэнди, и чего хотела бы София.


Он заставил себя сделать еще один глубокий вдох. Он еще раз пристально посмотрел на трясущегося Тремонта. Затем он опустил пистолет и, спотыкаясь, побрел прочь, волоча раненую ногу. Он прошел мимо Рэнди и протолкался через ряды ФБР и секретной службы. Некоторые агенты пытались остановить его.


"Отпусти его", - мягко сказала Рэнди. "С ним все будет в порядке. Просто отпусти его сейчас ".


Джон услышал ее позади себя, но поток слез застилал ему глаза. Он не мог остановить слезы. Не хотел. Они бесшумно полились вниз. Он свернул в главный коридор и заковылял к дальней лестнице.


Эпилог


Шесть недель спустя, в начале декабря

Санта-Барбара, Калифорния


Санта-Барбара ... Страна пальм и пурпурных закатов. Ныряющих чаек и блестящих яхт с белыми парусами, кружащихся по бирюзовому каналу. Очаровательных молодых женщин и симпатичных юношей в самом коротком купальнике. Джон Смит, доктор медицины, бывший военнослужащий армии США, попытался занять свой разум томной красотой этого мягкого рая, где усилия казались тривиальными, а ценить жизнь, природу и мечты было всем.


Это была борьба за то, чтобы сложить с себя полномочия. Они не хотели, чтобы он уходил, но он знал, что у него не было другого способа найти смысл жизни. Он попрощался со своими друзьями в УСАМРИИДЕ, надолго задержавшись в бывшем кабинете Софии. Уже тогда энергичный молодой человек с полным шкафом документов разбросал свои вещи там, где лежали ее ручки, заметки и духи. Джон остановился в своем собственном кабинете, который был пуст, ожидая следующего посетителя с меньшей грустью. Затем он пошел попрощаться с новым директором. Когда он переступил порог кабинета, он почти мог слышать шумную напыщенность генерала Кильбургера, который, как оказалось, обладал такой долей порядочности, о которой никто и не подозревал.


Затем он заплатил компании, чтобы она упаковала его дом и выставила его на продажу. Он знал, что никогда не сможет жить там снова, не без Софии.


Весь грязный инцидент с проектом "Аид" занимал средства массовой информации в течение нескольких недель, поскольку все больше и больше разоблачений планов Виктора Тремонта становилось достоянием общественности и сообщалось о новых арестах некогда уважаемых частных и государственных чиновников. Судебные обвинения против Джона Смита, Рэнди Рассела, Мартина Зеллербаха и таинственного англичанина были тихо сняты. Все отказались от интервью или какой-либо официальной благодарности за свои роли. Подробности были скрыты под покровом национальной безопасности. Ему не понравилось, когда предприимчивая журналистка раскопала кое-что из его истории в УСАМРИАДЕ, Сомали, Западном Берлине и "Буре в пустыне" и попыталась провести связь между этим и его способностью противостоять преступной деятельности Виктора Тремонта и его соратников. Его утешал тот факт, что пройдет время, заголовки газет займут другие новости, и если он уедет достаточно далеко и разорвет свои связи настолько полностью, насколько ему это удалось ... интерес к нему уменьшится. Он не был бы рассмотрен даже для сноски в истории.


Он остановился на день в Каунсил Блаффс, штат Айова, чтобы еще раз увидеть город на реке, в котором он родился. Он прогулялся по центральному парку с его фонтаном и большими изящными деревьями и вышел на Беннет-авеню, чтобы посидеть на парковке и посмотреть на среднюю школу Авраама Линкольна, вспоминая Билла и Марти и дни их юности. Тогда все было намного проще. На следующий день он вылетел в Калифорнию, в этот спокойный курортный город пуэбло с его характерными красными черепичными крышами и непринужденной атмосферой. Он снял коттедж на берегу моря рядом с домом Ремаков в Монтесито и дважды в неделю играл там в покер с группой университетских профессоров и писателей. Он ел в местных ресторанах, завтракал пешком и никогда не заводил разговоров с незнакомцами. Ему нечего было сказать.


Сегодня он сидел на своей палубе босиком и в шортах, глядя на острова, окаймленные облаками. В воздухе ощущался привкус морской соли, и хотя день был прохладным, сияющее солнце, казалось, пробирало его до костей.


Когда зазвонил телефон, он поднял трубку.


"Привет, солдат". Голос Рэнди был ярким и жизнерадостным. Вначале она звонила почти каждый день. Было дело по утилизации вещей Софии и квартиры, с которым они вдвоем разобрались как можно быстрее, каждый выбрал важные сувениры, чтобы сохранить память о Софии. Но потом Рэнди продолжала звонить пару раз в неделю, и он понял, что она проверяет его.


Удивительно, но она была обеспокоена.


"Привет, шпион", - ответил он. "Где ты сейчас?"


"Округ Колумбия - большой город. Помнишь это? Вкалываю на своей скромной, скучной работе здесь, в аналитическом центре. О, для жизни, полной приключений. Я не думаю, что у меня какое-то время будет новое назначение, но у меня такое чувство, что они готовят что-то грандиозное. Между тем, они, похоже, думают, что мне нужен отдых. Почему бы тебе не навестить нас на Рождество? Все это солнце и хорошая погода, должно быть, действуют тебе на нервы ".


"Наоборот. Это мне просто отлично подходит. Это будем только я и Санта. У нас будет веселое старое время".


"Ты будешь скучать по мне и Марти. Я знаю, что ты это сделаешь. Я ужинаю с ним на Рождество. Конечно, нет никакого способа вышвырнуть его из этого маленького бунгало, поэтому я должен пойти туда ". Она усмехнулась. "Он сделал Самсона частью своей рутины в крепости. Ты должен увидеть их вместе. Марти особенно нравится, как Самсон может заставить свои клыки капать. По крайней мере, Марти утверждает, что Самсон контролирует эту конкретную непроизвольную функцию тела ". Она сделала паузу. "Ты же врач. Что ты об этом думаешь?"


"Я думаю, они оба сумасшедшие. Кто готовит?"


"Я есть. В отличие от них, я не сумасшедший. Я хочу чего-нибудь съедобного. Что вам нравится - традиционная индейка? Может быть, запеченное ребрышко? Как насчет рождественского гуся?"


Настала его очередь смеяться. "Ты не собираешься уговаривать меня вернуться. По крайней мере, пока нет." Он смотрел на спокойный Тихий океан, подернутый рябью солнечного света. Санта-Барбара была местом, где выросли София и Рэнди. Он проезжал мимо дома их детства в тот день, когда приехал. Это была красивая гасиенда, расположенная на вершине скалы с панорамным видом на океан. Рэнди никогда не спрашивала, посещал ли он его. Были еще области, которые никто не хотел обсуждать.


Их разговор продолжался еще около пяти минут, прежде чем они попрощались. Когда они повесили трубку, Джон подумал о Питере, который вернулся в свое калифорнийское гнездо, как только получил разрешение покинуть Вашингтон. Его раны были настолько поверхностными, насколько предполагал первоначальный диагноз Джона, и только сломанное ребро причиняло ему непрекращающуюся боль. На прошлой неделе Джон позвонил, чтобы узнать, как он себя чувствует, но ответил автоответчик. Он оставил сообщение. В течение часа какой-то назойливый клерк позвонил ему, чтобы сообщить, что мистер Хауэлл был в длительном отпуске, и с ним нельзя было связаться в течение месяца или больше. Но не отчаивайтесь, доктор Смит. Мистер Хауэлл свяжется с вами, как только будет свободен.


Перевод: Питер был на какой-то операции.


Джон скрестил руки на груди и закрыл глаза. Теплый морской ветер взъерошил его волосы и заставил стеклянные колокольчики в углу палубы зазвенеть. Вдалеке, на пляже, залаяла собака. Дети смеялись. Звонили чайки. Он закинул босые ноги на перила и почувствовал, что его клонит в сон.


Позади него голос спросил: "Уже достаточно мира и тишины?"


Джон подпрыгнул. Он не слышал, как открылась дверь или раздались шаги по деревянному полу дома, который он снимал. Автоматически он потянулся за своей "Береттой", но она была заперта в банковской ячейке в Вашингтоне.


Всего на одно мгновение он снова вышел на след Виктора Тремонта, настороженный и бдительный ... и живой.


"Кто, черт возьми!" Он обратился.


"Полковник Смит, добрый день. Я твой поклонник. Меня зовут Натаниэль Фредерик Кляйн."


В открытом дверном проеме из раздвижного стекла между домом и террасой стоял мужчина среднего роста, одетый в помятый костюм темно-серого цвета. В левой руке он держал портфель из телячьей кожи. Правой рукой он опустил отмычки в карман куртки. У него была залысина, очки в проволочной оправе, высоко надвинутые на длинный нос, и бледная кожа, которая с лета долгое время не видела солнца.


"Доктор Смит", - поправил его Джон. "Просто прилететь из Вашингтона?"


Клейн коротко улыбнулся. "Доктор Тогда Смит. Да, приехал прямо сюда из аэропорта. Хочешь продолжить гадать?"


"Я так не думаю. Ты выглядишь как человек, которому есть что сказать ".


"Должен ли я?" Он сидел в шезлонге. "Очень проницательно с твоей стороны. Но тогда, из всего, что я узнал, это одна из характеристик, которая делает тебя наиболее ценным ". Он рассказал краткую историю жизни Джона, от рождения до образования и армии.


Пока он говорил, Джон чувствовал, что все глубже погружается в свое шезлонг. Он снова закрыл глаза. Он вздохнул.


Когда Клейн закончил, Джон открыл глаза. "Полагаю, все это у тебя в портфеле. Запомнил это во время полета."


Клейн позволил себе улыбнуться. "На самом деле, нет. У меня журналов на месяц хватит. Я отстаю в своем чтении. Полет дал мне шанс наверстать упущенное. Поле и поток. Что-то в этом роде". Он ослабил галстук, и его плечи опустились от усталости. "Доктор Смит, я сразу перейду к делу. Ты то, что мы называем мобильным шифром-"


"Что?"


"Мобильный шифр", - повторил он. "У тебя ничего не получается. Вы только что пережили ужасную трагедию, которая безвозвратно изменила вашу жизнь. Но ты все еще врач, и я знаю, что это важно для тебя. Ты обучен владению оружием, науке и разведке, и мне интересно, что еще для тебя важно. У тебя нет семьи, и только несколько близких друзей."


"Да", - сухо сказал Джон. "И я безработный".


Кляйн усмехнулся. "Вряд ли. Любое из новых международных частных сыскных агентств будет приветствовать вас. Очевидно, что тебе это не нравится. Одного взгляда на ваше резюме достаточно, чтобы убедить любого здравомыслящего человека в том, что вы в некотором роде индивидуалист, а это значит, что, несмотря на годы службы в армии, вы действительно начинающий. Тебе нравится устраивать собственное шоу, но у тебя все еще есть сильное чувство патриотизма и принципиальность, которые сделали армию привлекательной, и ты не найдешь этого ни в одном бизнесе ".


"У меня нет планов начинать бизнес".


"Хорошо. Вы, вероятно, потерпели бы неудачу в этом. Не то чтобы вам не понравилось бы начинать что-то подобное. У вас предпринимательская натура. Если бы вас заставили это сделать, вы бы прошли через весь ад создания бизнеса, сделали его чрезвычайно успешным, а затем, когда все стало гладко, как горячее масло, вы бы либо продали его, либо запустили в землю. Из предпринимателей по определению получаются никудышные менеджеры. Им слишком легко становится скучно".


"Ты думаешь, что раскусил меня. Кто ты, черт возьми, такой?"


"Ну, вернемся к этому через минуту. Как я уже сказал, "мобильный шифр". Я думаю, мы создали "мобильную" часть. "Шифр" относится к тому, как печальные события в октябре изменили вас. Внешние изменения легко поддаются подсчету - увольняется с работы, продает дом, отправляется в паломничество в прошлое, отказывается видеться со старыми друзьями, живет на другом конце страны. Я что-нибудь упустил?"


Джон кивнул самому себе. "Ладно, я на крючке. Давайте перейдем к внутренним изменениям. Но если это бесплатный сеанс терапии, поверьте, мне это не интересно ".


"Слишком обидчивый. Этого следовало ожидать. Как я уже говорил, мы не знаем - на самом деле, вы, вероятно, тоже не знаете, - насколько это изменило вас внутри. По сути, в этот момент вы являетесь шифром для себя, а также для всех остальных. Если я прав, вы чувствуете себя не в ладах с миром, как будто вы потеряли свое место в нем. А также то, что ты, похоже, не можешь найти причину, по которой продолжаешь жить." Клейн сделал паузу, и его голос смягчился. "Я тоже потерял свою жену. К раку. Поэтому, пожалуйста, знай, что я испытываю к тебе огромную симпатию ".


Джон сглотнул. Он ничего не сказал.


"И именно поэтому я здесь. Я уполномочен предложить вам работу, которая должна вас заинтересовать ".


"Мне не нужна работа и я не хочу ее".


"Дело не в "работе" или деньгах, хотя вам будут хорошо платить. Речь идет о помощи людям, правительствам, окружающей среде, кому бы или что бы то ни было, находящемуся в кризисе. Вы спросили, кто я, и я не могу полностью разгласить эту информацию, если вы не готовы подписать соглашение о неразглашении. Я скажу вам вот что: есть заинтересованные стороны, занимающие высокие посты в правительстве, которые проявили к вам личный интерес. Они формируют очень маленькую, очень элитную группу начинающих, таких же, как вы - индивидуалистов, у которых сильная этика, но мало ограничений в мире. Это может означать случайные трудности, путешествия конечно, и опасность. Не всем было бы интересно. Еще меньше было бы способно. Ты вообще находишь эту идею привлекательной?"


Джон изучал Клейна. Солнечный свет отражался от его очков, и выражение его лица было серьезным. Наконец он спросил: "Как называется эта группа?"


"На данный момент, Секрет-Один. Официально часть армии, но на самом деле независима. Ничего гламурного в этом или в работе нет, хотя работа будет жизненно важной ".


Джон отвернулся, чтобы посмотреть на океан, как будто он мог видеть будущее. Он все еще испытывал боль от смерти Софии, но шли дни, и он учился жить с этим. Он не мог представить, что когда-нибудь снова влюбится, но, возможно, когда-нибудь он подумает об этом по-другому. Он вспомнил краткий момент, когда Клейн удивил его: он потянулся за своей "Береттой". Это была совершенно автоматическая реакция, и он никогда бы не подумал, что сделает это.


"Ты проделал долгий путь в поисках ответа", - уклончиво сказал Джон.


"Мы думаем, что это важный вопрос".


Он кивнул. "Как мне связаться с вами, если я решу, что вы меня интересуете?"


Клейн встал. От него исходил вид человека, который добился того, что намеревался сделать. Он сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил простую белую визитную карточку. На нем было его имя и номер телефона в Вашингтоне. "Не пугайтесь любых деловых ответов. Просто скажи им свое имя и что ты хотел бы поговорить со мной. Что ж, бери это оттуда ".


"Я не говорил, что собираюсь это сделать".


Клейн понимающе кивнул. Он окинул взглядом открывающийся вид. Мимо пролетела белая чайка, высоко задрав лапы, рассекая океанский воздух. "Здесь хорошо. Хотя, на мой вкус, слишком много пальм. Он взял свой портфель и направился в дом. "Не трудись вставать. Я знаю свой выход". И он исчез.


Джон просидел там еще час. Затем он открыл калитку на своем крыльце и спустился на песок. На его ногах было тепло. Автоматически он повернул на восток для своей ежедневной прогулки. Солнце было у него за спиной, а впереди пляж, казалось, простирался в бесконечность. Прогуливаясь, он думал о будущем. Он решил, что пришло время.


Крик Халидона


ВВЕДЕНИЕ


Несколько лет назад - четверть века, если быть точным - автор, которому едва перевалило за сорок, был так воодушевлен тем фактом, что он фактически опубликовал два романа, что, подобно наркоману, неустанно преследовал источник своей зависимости. К счастью, это был наркотик писательства, химически не опасный, ментально - навязчивая идея. Этот одержимый автор, я, сейчас намного старше и лишь ненамного мудрее, и я был в восторге, пока группа благонамеренных руководителей издательства не прочитала мне мягкую лекцию. Я был ошеломлен - вытаращил глаза и потерял дар речи.


По-видимому, в то время считалось общепринятым, что ни один автор, который продал более дюжины книг своим ближайшим родственникам и очень близким друзьям, не должен писать более одного романа в год! Если бы он это сделал, его автоматически сочли бы "халтурщиком" "как читатели, так и критики". (Мне понравилась эта последняя двойная личность, как она выражена.) На ум пришли такие писательские гиганты прошлого, как Диккенс, Троллоп и Теккерей, ребята, которые не задумывались о том, чтобы набивать кипы копий для ежемесячных и еженедельных журналов, большая часть из которых была скопирована отрывками из их незавершенных романов. Возможно, про себя подумал я , "взломать" тогда имело другое значение, например, в "он не может это взломать", что подразумевает, что "взломать" - это хорошо, в отличие от "он взломщик", явно уничижительного. Все это было слишком запутанно, и, как я уже упоминал, я все равно потерял дар речи. Поэтому я ничего не сказал.


Тем не менее, я был новичком в квартале, точнее, на Паблишерс Роу. Я послушал своих более опытных коллег и представил "Крик Халидона", написанный кем-то по имени "Джонатан Райдер", на самом деле это имя одного из наших сыновей и сокращение сценического псевдонима моей жены, когда она была популярной актрисой в Нью-Йорке и его окрестностях.


Было бы глупо отрицать влияние, которое этот роман оказал на последующие книги, поскольку это был первый раз, когда я активно заставил себя исследовать неясную историю вместе с корнями мифов в противовес хорошо документированным, хотя и труднодоступным, историческим записям. Для меня это было потрясающе. Мы с моей женой Мэри полетели на Ямайку, где должна была происходить большая часть романа. Я был как ребенок в огромном магазине игрушек. Было так много, что нужно было впитать, изучить! Я даже украл настоящие имена, прежде чем узнал, что ты не должен был делать этого без разрешения. Например, "Тимоти Дюрелл", первый персонаж, которого мы встречаем в книге, на самом деле был самым молодым и способным менеджером крупного международного курорта, которого я когда-либо встречал; "Роберт Хэнли" - пилот в романе, которым он был и в повседневной жизни. Среди прочих обходных маршрутов Боб перевозил Говарда Хьюза по Карибскому морю и состоял на жалованье у Эррола Флинна в качестве его личного пилота, когда кинозвезда жил на Ямайке. (Другие вольности, которые я действительно не должен раскрывать - по совету адвоката.)


Конечно, изыскания - это десерт перед основным блюдом или, наоборот, сочный коктейль из креветок перед сытными ребрышками, закуска, ведущая к серьезному ужину. Это одновременно и ловушка, и трамплин. Ловушка для этого заманивает человека в мир геометрических вероятностей, из которого автор не хочет уходить, и трамплин для этого разжигает воображение, чтобы продолжить работу с бесконечными возможностями, которые писатель находит непреодолимыми.


Первое представление о переплетении глубоко прочувствованной ямайской религиозности и мифов я получил, когда мы с женой взяли нашу дочь вместе с царственной леди, которая управляла кухней в нашем арендованном доме, на местный деревенский рынок в Порт-Антонио. Наша маленькая дочь была очень светловолосым ребенком и очень красива (до сих пор). Она мгновенно оказалась в центре внимания, потому что это действительно была отдаленная улица, и жители не привыкли видеть очень белокурого белого ребенка. Местные жители были восхитительны, как и большинство ямайцев; они нежны, полны смеха, доброты и разумной заботы о гостях на своем острове. Один человек, однако, не был ни одним из них. Он был большим, грубым и постоянно отпускал замечания, которые любой родитель счел бы отвратительными. Люди вокруг него увещевали его; многие кричали, но он просто стал более оскорбительным, граничащим с физическим. С меня было достаточно.


Будучи обученным как морской пехотинец - и намного моложе, чем я сейчас, - я подошел к этому агрессивному индивидууму, развернул его, скрутил молотом его правую руку и провел его через грунтовую дорогу к краю оврага, я усадил его на камень и выпустил свой родительский гнев. селезенка.


Внезапно он стал послушным, похожим на транс, затем начал нараспев повторять слова, которые производили впечатление: "Рассвет Остролиста, рассвет Холлидея, все для рассвета Холлидея!" Я спросил его, о чем он говорит. "Ты никогда не можешь знать наверняка, мон! Это не тебе знать. Это святая церковь Холлидона! Оба, оба. Дайте мне денег на волшебство Рассвета!"


Я понял, что он был под кайфом от чего-то - травы, алкоголя, кто знает? Я дал ему несколько долларов и отправил его восвояси. Впоследствии ко мне подошел пожилой житель Ямайки, его темные глаза были печальными, знающими. "Мне жаль, молодой человек", - сказал он. "Мы внимательно наблюдали и поспешили бы к вам на помощь, если бы вы были в опасности".


"Вы имеете в виду, что у него мог быть пистолет, орудие убийства?"


"Нет, никогда пистолет, никто не разрешает этим людям иметь оружие, но оружие - да. Он часто носит мачете в штанах".


Я несколько раз сглотнул и, без сомнения, стал значительно бледнее, чем был. Но этот эпизод действительно воспламенил запалы моего воображения. Оттуда, благодаря Бобу Хэнли и его самолету, я пересек печально известные джунгли Петушиной ямы, летя низко и видя то, чего никогда не мог увидеть никто в коммерческом авиалайнере. Я ездил в Кингстон, на набережные, посещение которых Боб считал моим безумием. (Помните, я был намного, намного моложе.) Я исследовал бухты, заливы и гавани северного побережья, задавая вопросы, всегда задавая вопросы, часто встречаемый смехом и танцующими глазами, но ни разу враждебностью. Я даже зашел так далеко, что начал переговоры о покупке старого поместья Эррола Флинна, когда, насколько я помню, Хэнли ударил меня молотком и потащил обратно в самолет, приговорив к нанесению телесных повреждений. (Намного моложе!)


Мне было так весело, что однажды вечером, потягивая коктейли в великолепном сиянии ямайского заката, Мэри повернулась ко мне и в своей восхитительно сдержанной манере спросила: "Ты действительно собирался купить поместье Флиннов?"


"Ну, здесь есть ряд естественных водопадов, ведущих к бассейну, и -"


"У Боба Хэнли есть мое разрешение серьезно ранить тебя. За исключением твоей правой руки". (Я пишу от руки.) "Как ты думаешь, ты когда-нибудь начнешь роман?"


"Какой роман?"


"Я прекращаю свое дело. Я думаю, нам пора возвращаться домой ".


"Какой дом...?"


"Другие дети, наши сыновья".


"Я знаю их! Большие парни!"


Вы улавливаете картину? Назовите это островной лихорадкой, бешеной собакой под полуденным солнцем или умственно отсталым автором, одержимым исследованиями. Но моя невеста была права. Пришло время идти домой и приступить к сытному первому блюду из ребрышек.


Перечитывая этот роман по редакционным соображениям, я был поражен тем, как много я забыл, и воспоминания нахлынули на меня. Не из-за качества книги - это пусть другие так или иначе прокомментируют, - но из-за того, что я пережил, что породило целые сцены, сложных персонажей, проселочные дороги, усеянные большими домами и их скелетами прошлых эпох, разносчики cocoruru на белых песчаных пляжах с их мачете, обезглавливающими фрукты, в которые был налит ром ... прежде всего, бесчисленные сотни больших темных глаз, которые хранили тайны веков.


Это было прекрасное время, и я благодарю всех тех, кто сделал это возможным. Я надеюсь, вам понравится роман, потому что мне действительно понравилось работать над ним.


Роберт Ладлэм

Нейплс, Флорида

Январь 1996


ОДИН

ПORT AНТОНИО/ЛОНДОН

1

PORT AНТОНИО, ДжАМАЙКА


Белая пелена океанских брызг оторвалась от коралловой скалы и, казалось, повисла в воздухе, фоном служили темно-синие воды Карибского моря. Брызги каскадом летели вперед и вниз и оседали на тысячах крошечных, острых, неровных трещин, которые были коралловым покрытием. Он снова стал океаном, единым целым со своим источником.


Тимоти Дюрелл вышел на дальний край огромной террасы бассейна свободной формы, наложенной на окружающие кораллы, и наблюдал за усиливающейся борьбой между водой и камнем. Этот изолированный участок северного побережья Ямайки был компромиссом между человеком и природным явлением. Виллы Trident были построены на вершине кораллового покрова, окруженного им с трех сторон, с единственной подъездной дорожкой, которая вела к дорогам впереди. Виллы были миниатюрными копиями своих названий; гостевые дома с видом на море и коралловые поля. Каждый сам по себе; каждый изолирован от других, как весь курортный комплекс был изолирован от прилегающей территории Порт-Антонио.


Дарелл был молодым английским менеджером Trident Villas, выпускником Лондонского колледжа гостиничного менеджмента, с серией букв после его имени, указывающих на большие знания и опыт, чем, казалось бы, можно предположить по его юношеской внешности. Но Дарелл был хорош; он знал это, владельцы Трезубца знали это. Он никогда не переставал искать неожиданное - это, наряду с рутинной гладкостью, было сутью высшего менеджмента.


Теперь он обнаружил неожиданное. И это обеспокоило его.


Это было математически невозможно. Или, если не невозможен, то уж точно невероятен до крайности.


Это просто не имело смысла.


"Мистер Дарелл?"


Он обернулся. Его секретарша с Ямайки, смуглая кожа и черты лица которой свидетельствовали о принадлежности к вековой коалиции Африки и империи, вышла на палубу с сообщением.


"Да?"


"Рейс номер шестнадцать авиакомпании "Люфтганза" из Мюнхена опоздает на посадку в Монтего".


"Это резервация Кепплера, не так ли?"


"Да. Им будет не хватать связи с островом ".


"Они должны были войти в Кингстон".


"Они этого не сделали", - сказала девушка, в ее голосе звучало то же неодобрение, что и в заявлении Дарелла, но не так строго. "Они, очевидно, не хотят проводить ночь в Монтего; у них было радио Lufthansa впереди. Ты должен предоставить им чартер -"


"С уведомлением за три часа? Пусть это сделают немцы! Это их оборудование запаздывает".


"Они пытались. В бухте Мо'Бей их нет".


"Конечно, нет.... Я спрошу Хэнли. Он вернется из Кингстона с "Уорфилдс" к пяти часам.


"Возможно, он не захочет ..."


"Он будет. Мы в затруднительном положении. Я надеюсь, это не указывает на неделю ".


"Почему ты так говоришь? Что тебя беспокоит?"


Дюрелл повернулся обратно к перилам, откуда открывался вид на поля и коралловые утесы. Он зажег сигарету, прикрывая пламя ладонью от порывов теплого ветерка. "Несколько вещей. Я не уверен, что могу указать пальцем на них всех. Тот, которого я действительно знаю". Он посмотрел на девушку, но его глаза вспоминали. "Чуть более двенадцати месяцев назад начали поступать заявки на бронирование именно на эту неделю. Одиннадцать месяцев назад они были завершены. Все виллы были забронированы ... именно на эту неделю ".


"Трезубец популярен. Что здесь такого необычного?"


"Ты не понимаешь. С одиннадцатимесячной давности каждое из этих оговорок остается незыблемым. Ни единой отмены или даже незначительного изменения даты. Даже дня не прошло."


"Меньше беспокойства для тебя. Я думал, ты будешь доволен ".


"Разве ты не видишь? Это математический бес - ну, непоследовательность, если не сказать больше. Двадцать вилл. Если считать пары, то на самом деле это сорок семей - матери, отцы, тети, дяди, двоюродные братья и сестры ... За одиннадцать месяцев не произошло ничего, что могло бы изменить чьи-либо планы. Никто из руководителей не умер - и по нашим расценкам мы обслуживаем не только молодежь. Никаких серьезных несчастий, никаких простых деловых помех, или кори, или эпидемического паротита, или свадеб, или похорон, или затяжной болезни. И все же мы не на коронации королевы; мы всего лишь на неделю на Ямайке ".


Девушка рассмеялась. "Вы играете с цифрами, мистер Дарелл. Вы расстроены, потому что ваш хорошо организованный список ожидания не был использован ".


"И, кстати, они все прибывают", - продолжил молодой менеджер, его слова выговаривались быстрее. "Этот Кепплер, он единственный, у кого есть проблема, и как он ее решает? Имея радиосвязь с самолетом впереди откуда-то из-за Атлантики. Теперь, согласитесь, это немного чересчур. Остальные? Никто не просит машину для встречи, никаких подтверждений на острове не требуется, никаких опасений по поводу багажа или расстояний. Или что-нибудь еще. Они просто будут здесь ".


"Не на полях сражений. Капитан Хэнли вылетел на своем самолете в Кингстон на поля военных действий."


"Но мы этого не знали. Хэнли предполагал, что мы это сделали, но мы этого не сделали. Договоренности были сделаны частным образом из Лондона. Он думал, что мы назвали им его имя; мы этого не сделали. Я не знал."


"Никто другой не стал бы ..." Девушка остановилась. "Но все здесь ... отовсюду".


"Да. Разделились почти поровну. Штаты, Англия, Франция, Германия и ... Гаити."


"К чему ты клонишь?" спросила девушка, видя беспокойство на лице Дарелла.


"У меня странное чувство, что все наши гости за неделю знакомы. Но они не хотят, чтобы мы знали об этом ".

LОНДОН, EНОВАЯ ЗЕЛАНДИЯ


Высокий светловолосый американец в расстегнутом тренче Burberry вышел из парадного входа отеля Savoy на Стрэнде. Он остановился на мгновение и посмотрел на английское небо между зданиями во дворе. Это было совершенно нормальным занятием - наблюдать за небом, проверять стихию после выхода из укрытия, - но этот человек не бросил обычного беглого взгляда и не сформировал суждение, основанное в первую очередь на факторе холода.


Он посмотрел.


Любой геолог, который зарабатывал на жизнь разработкой геофизических исследований для правительств, компаний и фондов, знал, что погода - это доход; она означала прогресс или задержку.


Привычка.


Его ясные серые глаза были глубоко посажены под широкими бровями, темнее светло-каштановых волос, которые с раздражающей регулярностью падали ему на лоб. У него было лицо цвета человека, подвергшегося воздействию непогоды, тон, постоянно окрашенный солнцем, но не обожженный. Морщинки рядом с его глазами и под ними казались отпечатками скорее работы, чем возраста, опять же лицо, находящееся в постоянном конфликте со стихией. Высокие скулы, полный рот, небрежно отвисшая челюсть, потому что в этом человеке также была мягкость ... в абстрактном контрасте с жестким, профессиональным взглядом.


Эта мягкость тоже была в его глазах. Не слабый, но пытливый; глаза человека, который исследовал - возможно, потому, что он недостаточно исследовал в прошлом.


Вещи ... вещи ... случались с этим человеком.


Когда момент наблюдения закончился, он приветствовал швейцара в форме улыбкой и коротким покачиванием головой, обозначая отрицательный ответ.


"Нет такси, мистер Маколифф?"


"Спасибо, нет, Джек. Я пойду пешком."


"Немного прохладно, сэр".


"Это освежает - пройти всего несколько кварталов".


Швейцар приподнял кепку и обратил свое внимание на приближающийся седан Jaguar. Александр Маколифф продолжил путь по Савой-Корт, мимо театра и офиса American Express к Стрэнду. Он пересек тротуар и влился в людской поток, направляющийся на север, к мосту Ватерлоо. Он застегнул свой плащ, подтянув лацканы, чтобы защититься от лондонского февральского холода.


Был почти час дня; он должен был быть на перекрестке Ватерлоо к часу. Он сделал бы это, имея в запасе всего несколько минут.


Он согласился встретиться с представителем компании "Данстоун" таким образом, но надеялся, что тон голоса передал его раздражение. Он был совершенно готов взять такси, или взять напрокат машину, или нанять шофера, если бы понадобилось что-нибудь или все вместе, но если Данстоун присылал за ним автомобиль, почему бы не отправить его в "Савой"? Не то чтобы он возражал против прогулки; он просто ненавидел встречать людей в автомобилях посреди запруженных улиц. Это была чертова неприятность.


У человека из Данстоуна было короткое, сжатое объяснение, которое для человека из Данстоуна было единственной необходимой причиной - для всех вещей: "Мистер Джулиан Уорфилд предпочитает, чтобы все было именно так ".


Он сразу заметил автомобиль. Это должен был быть Данстоун - и / или Уорфилд. Роллс-Ройс Сент-Джеймс, его блестящий черный кузов ручной работы, величественно и анахронично выделяющийся среди экономящих бензин Austins, MG и европейского импорта. Он ждал на обочине, в десяти футах от пешеходного перехода, ведущего на мост. Он не жестикулировал и не обращал внимания на медленно приближающийся "Роллс-ройс". Он подождал, пока машина не остановилась прямо перед ним, за рулем был шофер, заднее стекло было открыто.


"Мистер Маколифф?" - сказало нетерпеливое молодо-старое лицо в кадре.


"Мистер Уорфилд?" - спросил Маколифф, зная, что этот пятидесятилетний, аккуратный на вид руководитель не был.


"Святые небеса, нет. Меня зовут Престон. Запрыгивай, я думаю, мы задерживаем очередь ".


"Да, это ты". Алекс забрался на заднее сиденье, когда Престон подвинулся. Англичанин протянул руку.


"Это доставляет мне удовольствие. Я тот, с кем ты разговаривал по телефону ".


"Да ... мистер Престон".


"Я действительно очень сожалею о причиненных неудобствах в связи с такой встречей. У старины Джулиана есть свои причуды, я согласен с тобой в этом.


Маколифф решил, что, возможно, недооценил человека из Данстоуна. "Это немного сбивало с толку, вот и все. Если объект был предупредительным - по какой причине, я не могу себе представить, - он выбрал для отправки адскую машину ".


Престон рассмеялся. "Верно. Но с другой стороны, за эти годы я понял, что Уорфилд, как и Бог, движется таинственными путями, которые в принципе вполне логичны. С ним действительно все в порядке. Ты обедаешь с ним, ты знаешь."


"Прекрасно. Где?"


"Белгравия".


"Не идем ли мы не в ту сторону?"


"Джулиан и Бог - в принципе логично, парень".


"Сент-Джеймс Роллс" пересек Ватерлоо, проследовал на юг до Кат, повернул налево до Блэкфрайарз-роуд, затем снова налево, через мост Блэкфрайарз и на север, в Холборн. Это был запутанный маршрут.


Десять минут спустя машина подъехала к козырьку белого каменного здания с медной табличкой справа от стеклянных двойных дверей, на которой было написано ОРУЖИЕ ШЕФТСБЕРИ. Швейцар потянул за ручку и весело заговорил.


"Добрый день, мистер Престон".


"Добрый день, Ральф".


Маколифф последовал за Престоном в здание, к ряду из трех лифтов в хорошо оборудованном коридоре. "Это заведение Уорфилда?" - спросил он, больше для того, чтобы скоротать момент, чем для того, чтобы поинтересоваться.


"Вообще-то, нет. Это мое. Хотя я не присоединюсь к вам за обедом. Однако я безоговорочно доверяю кухарке; о тебе хорошо позаботятся.


"Я не буду пытаться следовать этому. "Джулиан и Бог"."


Престон уклончиво улыбнулся, когда дверь лифта открылась.


Джулиан Уорфилд разговаривал по телефону, когда Престон проводил Маколиффа в со вкусом обставленную гостиную. Старик стоял у антикварного стола перед высоким окном, выходящим на Белгрейв-сквер. Размер окна, по бокам которого висели длинные белые шторы, подчеркивал невысокий рост Уорфилда. Он действительно довольно маленький человечек, подумал Алекс, отвечая на взмах Уорфилда кивком и улыбкой.


"Тогда вы отправите статистику начислений на Macintosh", - намеренно сказал Уорфилд в телефонную трубку; он не задавал вопроса. "Я уверен, что он не согласится, и вы оба можете это выяснить. До свидания". Миниатюрный старичок положил трубку и посмотрел на Алекса. "Мистер Маколифф, не так ли?" Затем он усмехнулся. "Это был главный урок в бизнесе. Нанимайте экспертов, которые расходятся во мнениях практически во всем, и используйте лучшие аргументы обоих для достижения компромисса ".


"В целом, я бы сказал, хороший совет", - ответил Маколиф. "До тех пор, пока эксперты расходятся во мнениях по предмету, и не только химически".


"Ты быстрый. Мне это нравится .... Рад тебя видеть ". Уорфилд подошел к Престону. Его походка была похожа на его речь: обдуманная, неспешная. Мысленно уверенный, физически неуверенный. "Спасибо тебе за то, что воспользовался твоей квартирой, Клайв. И Вирджиния, конечно. По опыту я знаю, что обед будет великолепным ".


"Вовсе нет, Джулиан. Я пойду".


Маколифф резко, без всяких тонкостей, повернул голову и посмотрел на Престона. Обращение этого человека по имени к старине Уорфилду было последним, чего он ожидал. Клайв Престон улыбнулся и быстро вышел из комнаты, в то время как Алекс наблюдал за ним, сбитый с толку.


"Отвечая на ваши невысказанные вопросы, " сказал Уорфилд, " хотя вы говорили с Престоном по телефону, он не из "Данстоун Лимитед", мистер Маколифф".


Александр повернулся обратно к миниатюрному бизнесмену. "Всякий раз, когда я звонил в офис Данстоуна для тебя, мне приходилось давать номер, чтобы кто-то перезвонил -"


"Всегда в течение нескольких минут", - перебил Уорфилд. "Мы никогда не заставляли вас ждать; это было бы невежливо. Всякий раз, когда вы звонили - по-моему, четыре раза, - моя секретарша сообщала мистеру Престону. В его офисах."


"А "Роллс-ройс" при Ватерлоо принадлежал Престону", - сказал Алекс.


"Да".


"Так что, если кто-то следил за мной, мои дела связаны с Престоном. С тех пор, как я был в Лондоне."


"Это был объект".


"Почему?"


"Я должен думать, это самоочевидно. Мы бы предпочли, чтобы никто не знал, что мы обсуждаем с вами контракт. Я полагаю, что наш первый звонок вам в Нью-Йорк подчеркнул этот момент ".


"Ты сказал, что это конфиденциально. Все так говорят. Если вы имели в виду это до такой степени, почему вы вообще использовали имя Данстоун?"


"В противном случае ты бы прилетел сюда?"


Маколифф на мгновение задумался. Несмотря на неделю катания на лыжах в Аспене, было несколько других проектов. Но "Данстоун" был "Данстоуном", одной из крупнейших корпораций на международном рынке. "Нет, я, вероятно, не стал бы".


"Мы были убеждены в этом. Мы знали, что вы собирались вести переговоры с ITT по поводу небольшого дела в южной Германии ".


Алекс уставился на старика. Он не мог не улыбнуться. "Это, мистер Уорфилд, должно было быть таким же конфиденциальным, как и все, что вы, возможно, рассматриваете".


Уорфилд вернул себе хорошее настроение. "Тогда мы знаем, кто лучше всего справляется с конфиденциальностью, не так ли? I.T.T. совершенно очевиден.... Пойдем, мы выпьем, потом пообедаем. Я знаю, что ты предпочитаешь: скотч со льдом. Немного больше льда, чем я думаю, полезно для организма ".


Старик тихо рассмеялся и повел Маколиффа к бару красного дерева в другом конце комнаты. Он быстро готовил напитки, его древние руки ловко двигались в такт походке. "Я довольно много узнал о вас, мистер Маколифф. Довольно завораживающий."


"Я слышал, что кто-то расспрашивал вокруг".


Они были друг напротив друга, в креслах. Услышав заявление Маколиффа, Уорфилд оторвал взгляд от своего стакана и резко, почти сердито, посмотрел на Алекса. "Мне трудно в это поверить".


"Имена не назывались, но информация дошла до меня. Восемь источников. Пятеро американцев, двое канадцев, один француз."


"Не прослеживается до Данстоуна". Короткое тело Уорфилда, казалось, напряглось; Маколифф понял, что задел оголенный нерв.


"Я сказал, что имена не упоминались".


"Использовали ли вы имя Данстоун в каких-либо последующих разговорах? Скажите мне правду, мистер Маколифф."


"Не было бы причин не говорить вам правду", - ответил Алекс, немного неприятно. "Нет, я этого не делал".


"Я верю тебе".


"Ты должен".


"Если бы я этого не сделал, я бы щедро заплатил вам за ваше время и предложил вернуться в Америку и заняться ITT".


"Я могу сделать это в любом случае, не так ли? У меня есть такая возможность".


"Ты любишь деньги".


"Очень сильно".


Джулиан Уорфилд поставил свой бокал на стол и соединил свои тонкие, маленькие руки. "Александр Т. Маколифф. Буква "Т" обозначает Тарквиния, используется редко, если вообще когда-либо используется. Этого даже нет на вашей почтовой бумаге; ходят слухи, что вам это не нравится ...."


"Верно. Я не склонен к насилию по этому поводу ".


"Александр Тарквин Маколифф, сорока четырех лет. Б.С., М.С., доктор философии., но титул доктора используется так же редко, как и его второе имя. Геологические факультеты нескольких ведущих американских университетов, включая Калифорнийский технологический и Колумбийский, потеряли отличного научного сотрудника, когда доктор Маколифф решил применить свой опыт в более коммерческих целях." Мужчина улыбнулся, на его лице было выражение "как-у-меня-дела"; но, опять же, это был не вопрос.


"Давление на факультете и в лаборатории не менее тяжелое, чем снаружи. Почему бы не получить за них деньги?"


"Да. Мы согласились, что ты любишь деньги ".


"А ты нет?"


Уорфилд рассмеялся, и его смех был искренним и громким. Его худое, короткое тело буквально сотрясалось от удовольствия, когда он приносил Алексу новую порцию. "Превосходный ответ. На самом деле все в порядке".


"Это было не настолько хорошо".


"Но вы меня перебиваете", - сказал Уорфилд, возвращаясь на свой стул. "Это мое намерение произвести на вас впечатление".


"Надеюсь, не о себе".


"Нет. Наша тщательность ... Вы из дружной семьи, в безопасной академической среде -"


"Это необходимо?" - спросил Маколифф, теребя свой стакан, прерывая старика.


"Да, это так", - просто ответил Уорфилд, продолжая, как будто ход его мыслей был непрерывен. "Твой отец был - и остается, на пенсии - высокоуважаемым ученым-агрономом; твоя мать, к сожалению, покойная, восхитительно романтическая душа, обожаемая всеми. Это она дала тебе "Тарквиния", и до самой ее смерти ты никогда не отказывался от инициала или имени. У вас был старший брат, пилот, сбитый в последние дни Корейской войны; вы сами добились великолепного результата во Вьетнаме. После получения вашей докторской степени предполагалось, что вы продолжите академическую традицию семьи. Пока личная трагедия не вытолкнула тебя из лаборатории. Молодая женщина - ваша невеста - была убита на улицах Нью-Йорка. Ночью. Ты винил себя... и других. Ты должен был встретиться с ней. Вместо этого наспех созванное, совершенно ненужное исследовательское совещание запретило это ... Александр Тарквин Маколифф сбежал из университета. Я рисую точную картину?"


"Ты вторгаешься в мою личную жизнь. Вы повторяете информацию, которая может быть личной, но вряд ли засекреченной. Легко собрать воедино. Ты также чрезвычайно несносен. Я не думаю, что мне обязательно с тобой обедать ".


"Еще несколько минут. Тогда это твое решение ".


"Это мое решение прямо сейчас".


"Конечно. Еще немного .... Доктор Маколифф начал новую карьеру с необычайной точностью. Он нанялся в несколько известных геологоразведочных фирм, где его работа была выдающейся; затем покинул компании и понизил цену по предстоящим контрактам. Промышленное строительство не знает национальных границ: Fiat строит в Москве; Москва в Каире; General Motors в Берлине; British Petroleum в Буэнос-Айресе; Volkswagen в Нью-Джерси, США; Renault в Мадриде - я мог бы продолжать часами. И все начинается с одной папки, изобилующей сложными техническими параграфами, описывающими, что возможно, а что нет с точки зрения строительства на земле. Такое простое, само собой разумеющееся упражнение. Но без этого файла ничто другое невозможно ".


"Твои несколько минут подходят к концу, Уорфилд. И, говоря от имени сообщества геодезистов, мы благодарим вас за признание нашей необходимости. Как ты говоришь, нас так часто принимают как должное ". Маколифф поставил свой стакан на столик рядом со своим креслом и начал вставать.


Уорфилд говорил спокойно, четко. "У вас двадцать три банковских счета, в том числе четыре в Швейцарии; я могу предоставить кодовые номера, если хотите. Другие в Праге, Тель-Авиве, Монреале, Брисбене, Сан-Паулу, Кингстоне, Лос-Анджелесе и, конечно же, в Нью-Йорке, среди прочих ".


Александр неподвижно сидел на краешке своего стула и пристально смотрел на маленького старичка. "Ты был занят".


"Тщательно. Ничего явно незаконного; ни один из аккаунтов не является огромным. В общей сложности они составляют два миллиона четыреста с лишним долларов США, по состоянию на несколько дней назад, когда вы вылетели из Нью-Йорка. К сожалению, цифра бессмысленна. Из-за международных соглашений, касающихся финансовых переводов, деньги не могут быть централизованы ".


"Теперь я знаю, что не хочу с тобой обедать".


"Возможно, нет. Но как бы вы отнеслись к еще двум миллионам долларов? Бесплатно и понятно, все американские налоги уплачены. Депонирован в банке по вашему выбору".


Маколифф продолжал пристально смотреть на Уорфилда. Прошло несколько мгновений, прежде чем он заговорил.


"Ты серьезно, не так ли?"


"Совершенно".


"Для обследования?"


"Да".


"Здесь, в Лондоне, есть пять хороших домов. Зачем обращаться ко мне за такими деньгами? Почему бы не использовать их?"


"Нам не нужна фирма. Нам нужен индивидуум. Человек, которого мы тщательно расследовали; человек, которого, как мы верим, будет соблюдать самый важный аспект контракта. Секретность".


"Это звучит зловеще".


"Вовсе нет. Финансовая необходимость. Если бы стало известно, спекулянты вмешались бы. Цены на землю взлетели бы до небес, проект стал бы несостоятельным. Это было бы заброшено ".


"Что это? Прежде чем я дам тебе свой ответ, я должен это знать ".


"Мы планируем построить город. На Ямайке."

2


М.Калифф вежливо отклонил предложение Уорфилда вернуть машину Престона в Белгравию для него. Алексу хотелось прогуляться, подумать на холодном зимнем воздухе. Это помогло ему разобраться в своих мыслях во время движения; резкий, леденящий ветер каким-то образом заставил его сосредоточиться на себе.


Не то чтобы там было о чем столько подумать, сколько переварить. В каком-то смысле охота была окончена. После одиннадцати лет сложных блужданий был близок конец запутанного лабиринта. Не из-за денег как таковых. Но за деньги, как конвейер к независимости.


Завершенный. Итого. Никогда не приходилось делать то, чего он не хотел делать.


Смерть Энн - убийство - стала трамплином. Конечно, рационализация, он это понимал. Но рационализация имела прочные корни, выходящие за рамки эмоционального взрыва. Исследовательская встреча, точно описанная Уорфилдом как "совершенно ненужная", была симптомом академической системы.


Вся лабораторная деятельность была направлена на то, чтобы оправдать любые гранты, которые ожидались. Боже! Сколько бесполезной деятельности! Сколько бессмысленных встреч! Как часто полезная работа оставалась незаконченной из-за того, что исследовательский грант не материализовался или администратор отдела менял приоритеты для достижения более очевидного прогресса для фондов, ориентированных на прогресс.


Он не мог бороться с академической системой; он был слишком зол, чтобы присоединиться к ее политике. Итак, он оставил это.


Он тоже не выносил компаний. Иисус! Другой набор приоритетов, ведущих только к одной цели: прибыли. Только прибыль. Проекты, которые не создавали наиболее благоприятной "картины прибыли", были заброшены без оглядки назад.


Придерживайтесь бизнеса. Не теряй времени.


Итак, он покинул компании и пошел самостоятельно. Где человек мог бы сам определять цену сиюминутным ценностям. И стоили ли они того.


Учитывая все обстоятельства, все ... все, что предложил Уорфилд, было не только правильным и приемлемым, это было великолепно. Свободные, законные два миллиона долларов за исследование, с которым Алекс знал, что справится.


Он смутно знал район Ямайки, который предстояло обследовать: к востоку и югу от Фалмута, на побережье до залива Дункана; в глубине страны, до Петушиной ямы. На самом деле Данстоун, казалось, больше всего интересовала территория Петушиной ямы: обширные участки необитаемых - в некоторых случаях не нанесенных на карту - гор и джунглей. Неосвоенные мили, десять минут полета до изысканности Монтего-Бей, пятнадцать до расширяющегося, взрывающегося Нью-Кингстона.


Данстоун должен был вручить ему специальные дипломы в течение следующих трех недель, за это время он должен был собрать свою команду.


Теперь он снова был на Стрэнде, в нескольких кварталах от "Савой Корта". На самом деле он ничего не решил; решать было нечего, за исключением, возможно, решения начать поиск людей в университете. Он был уверен, что недостатка в заинтересованных кандидатах не будет; он только надеялся, что сможет найти необходимый ему уровень квалификации.


Все было прекрасно. Действительно прекрасно.


Он прошел по аллее во двор, улыбнулся швейцару и прошел мимо толстых стеклянных дверей "Савоя". Он подошел к стойке бронирования справа и спросил, есть ли какие-либо сообщения.


Их не было.


Но было что-то еще. Клерк в смокинге за стойкой задал ему вопрос.


"Вы подниметесь наверх, мистер Маколифф?"


"Да ... да, я пойду наверх", - ответил Алекс, сбитый с толку таким вопросом. "Почему?"


"Прошу прощения?"


"Почему ты спрашиваешь?" Маколифф улыбнулся.


"Обслуживание на этаже, сэр", - ответил мужчина с умом в глазах, уверенностью в мягком британском голосе. "В случае любой чистки или прессования. Это ужасно напряженные часы ".


"Конечно. Спасибо." Алекс снова улыбнулся, кивнул в знак признательности и направился к маленькому лифту с латунной решеткой. Он пытался вырвать что-то еще из глаз савойца, но не смог. И все же он знал, что там было что-то еще. За те шесть лет, что он жил в отеле, никто ни разу не спросил его, собирается ли он "подняться наверх". Учитывая английско-савойские приличия, это был маловероятный вопрос.


Или его предостережения, его предостережения Данстоуна, проявились слишком быстро, слишком сильно?


Войдя в свой номер, Маколифф разделся до шорт, накинул халат и заказал мороженое у стюарда на этаже. На бюро у него все еще оставалась большая часть бутылки скотча. Он сел в кресло и раскрыл газету, предусмотрительно оставленную службой обслуживания номеров.


С быстротой, которой славились стюарды "Савоя", в дверь его коридора постучали. Маколифф встал со стула, а затем остановился.


Стюарды Savoy не стучали в двери коридора - они сами входили в фойе. Уединение в номере было обеспечено путем запирания дверей спальни, которые выходили в фойе.


Алекс быстро подошел к двери и открыл ее. Там не было стюарда. Вместо этого там был высокий, приятного вида мужчина средних лет в твидовом пальто.


"Мистер Маколифф?"


"Да?"


"Меня зовут Хэммонд. Могу я поговорить с вами, сэр?"


"О? Конечно ... конечно." Алекс посмотрел в конец коридора, жестом показывая мужчине пройти мимо него. "Я позвонил, чтобы принесли лед; я думал, вы стюард".


"Тогда могу я пройти в ваш ... прошу прощения, в ваш туалет, сэр?" Я бы предпочел, чтобы меня не видели ".


"Что? Вы из Уорфилда?"


"Нет, мистер Маколифф. Британская разведка."

3


"Tэто было неудачное вступление, мистер Маколифф. Вы не возражаете, если я начну снова?" Хэммонд вошел в спальню-гостиную. Алекс бросил кубики льда в стакан.


"В этом нет необходимости. Никто никогда не стучал в дверь моего отеля, не говорил, что он из британской разведки, и не просил разрешения воспользоваться туалетом. В нем есть что-то причудливое.... Выпьешь?"


"Благодарю тебя. Если можно, покороче; немного содовой будет в самый раз."


Маколифф налил, как просили, и протянул Хэммонду его бокал. "Сними свое пальто. Сядь на место".


"Вы очень гостеприимны. Спасибо". Британец снял свое твидовое пальто и аккуратно повесил его на спинку стула.


"Мне очень любопытно, вот кто я такой, мистер Хаммонд". Маколифф сидел у окна, англичанин напротив него. "Клерк за стойкой; он спросил, собираюсь ли я подняться наверх. Это было для тебя, не так ли?"


"Да, это было. Однако он ничего не знает. Он думает, что менеджеры хотели видеть вас ненавязчиво. Это часто делается таким образом. Обычно по финансовым вопросам".


"Большое спасибо".


"Мы все исправим, если это тебя беспокоит".


"Это не так".


"Я был в подвалах. Когда до меня дошла весть, я поднялся на служебном лифте ".


"Довольно сложный-"


"Скорее необходимо", - перебил англичанин. "В течение последних нескольких дней вы находились под непрерывным наблюдением. Я не хотел тебя пугать."


Маколифф замер, его стакан был на полпути к губам. "У тебя просто есть. Я так понимаю, наблюдение вел не ты."


"Ну, вы могли бы сказать, что мы наблюдали - на расстоянии - как за последователями, так и за их объектом". Хэммонд отхлебнул виски и улыбнулся.


"Я не уверен, что мне нравится эта игра", - тихо сказал Маколифф.


"Мы тоже. Могу я представиться более полно?"


"Пожалуйста, сделай".


Хэммонд достал из кармана пиджака черный кожаный футляр для удостоверения личности, поднялся со стула и подошел к Маколиффу. Он протянул плоский футляр и щелчком открыл его. "Под печатью есть номер телефона. Я был бы признателен, если бы вы позвонили для подтверждения, мистер Маколифф."


"В этом нет необходимости, мистер Хэммонд. Ты ни о чем меня не просил".


"Я могу".


"Если ты это сделаешь, я позову".


"Да, я понимаю.... Очень хорошо". Хэммонд вернулся в свое кресло. "Как гласят мои верительные грамоты, я из военной разведки. Чего они не говорят, так это того, что я был назначен в Министерство иностранных дел и внутренних доходов. Я финансовый аналитик."


"В разведывательной службе?" Алекс встал со стула и подошел к ведерку со льдом и виски. Он указал на них. Хэммонд покачал головой. "Это необычно, не так ли? Я могу понять банк или брокерскую контору, но не бизнес плаща и кинжала ".


"Подавляющее большинство операций по сбору разведданных связано с финансами, мистер Маколифф. В большей или меньшей степени утонченности, конечно."


"Я остаюсь исправленным". Алекс наполнил свой бокал и понял, что последовавшая тишина была вызвана тем, что Хэммонд ждал, когда он вернется на свой стул. "Когда я думаю об этом, я понимаю, что ты имеешь в виду", - сказал он, садясь.


"Несколько минут назад вы спросили, работаю ли я в "Данстоун Лимитед"."


"Я не думаю, что я это сказал".


"Очень хорошо. Джулиан Уорфилд - то же самое".


"Это была ошибка с моей стороны. Боюсь, я не помню, чтобы я тебя о чем-то спрашивал."


"Да, конечно. Это существенная часть вашего соглашения. Здесь не может быть никаких упоминаний о мистере Уорфилде или Данстоуне или ком-либо-вещи, связанной с ними. Мы понимаем. Откровенно говоря, на данном этапе мы всецело одобряем. Среди прочих причин, если вы нарушите требования секретности, мы думаем, что вы будете убиты мгновенно ".


Маколифф опустил свой стакан и уставился на англичанина, который говорил так спокойно, точно. "Это нелепо", - просто сказал он.


"Это Данстоун, Лимитед", - тихо ответил Хэммонд.


"Тогда, я думаю, тебе лучше объяснить".


"Я сделаю все, что в моих силах. Начнем с того, что геофизическая разведка, на которую вы заключили контракт, является второй такой командой, которая была отправлена -"


"Мне этого не говорили", - перебил Алекс.


"И на то есть веская причина. Они мертвы. Я должен был сказать "исчезнувший и мертвый ". Никто не смог отследить ямайских членов; белые мертвы, в этом мы уверены ".


"Как же так? Я имею в виду, как ты можешь быть уверен?"


"Лучшая из всех причин, мистер Маколифф. Один из этих людей был британским агентом."


Маколифф обнаружил, что загипнотизирован рассказом человека из разведки с мягким голосом. Хэммонд мог бы быть оксфордским доном, разбирающимся в размытых сложностях мрачной елизаветинской драмы, терпеливо разъясняющим каждый поворот по сути необъяснимого сюжета. Он высказал предположения там, где знания не помогли, убедившись, что Маколифф понял, что это были предположения.


"Данстоун, Лимитед" была не просто компанией, занимающейся промышленным развитием; иными словами, ее цели выходили далеко за рамки конгломерата. И это была не только британская компания, как подразумевал ее зарегистрированный совет директоров. На самом деле, лондонская "Данстоун Лимитед" была "корпоративной" штаб-квартирой организации международных финансистов, занимавшейся созданием глобальных картелей вне вмешательства и контроля Европейского общего рынка и его торговых альянсов. Это означало - по предположению - устранение экономического вмешательства правительств: Вашингтона, Лондона, Берлина, Парижа, Гааги и всех других точек финансового компаса. В конечном счете, они должны были быть сведены к статусу клиентов, а не источников ресурсов или переговоров.


"По сути, вы хотите сказать, что Данстоун находится в процессе формирования своего собственного правительства".


"Именно. Правительство, основанное исключительно на экономических факторах торговли. Концентрация финансовых ресурсов, неслыханная со времен фараонов. Наряду с этой экономической катастрофой, и не менее важным, является поглощение правительства Ямайки компанией "Данстоун, Лимитед". Предполагаемая база операций Данстоуна - Ямайка. Они могут добиться успеха, мистер Маколифф."


Алекс поставил свой стакан на широкий подоконник. Он начал медленно подбирать слова, глядя на шиферные крыши, сходящиеся к Савойскому двору. "Позволь мне попытаться понять из того, что ты мне рассказал, и из того, что я знаю. Данстоун планирует инвестировать значительные средства в развитие Ямайки. Хорошо, мы согласны с этим, и цифры астрономические. Теперь, в обмен на эти инвестиции, они ожидают получить большое влияние от благодарного правительства Кингстона. По крайней мере, это то, чего я ожидал бы, будь я на месте Данстоуна. Обычные налоговые льготы, льготы на импорт, перерывы в трудоустройстве, недвижимость ... общие стимулы. Ничего нового." Маколифф повернул голову и посмотрел на Хэммонда. "Я не уверен, что вижу какую-либо финансовую катастрофу ... За исключением, может быть, финансовой катастрофы в Англии".


"Вы стоите с исправлением; я стою с упреком", - сказал Хэммонд. "Но только в незначительном смысле. Вы весьма проницательны; это правда, что наши опасения были - поначалу - ориентированы на Великобританию. Английское извращение, если хотите. Данстоун является важным фактором в торговом балансе Великобритании. Мы бы не хотели это потерять ".


"Итак, вы строите заговор -"


"Сейчас, одну минуту, мистер Маколифф", - вмешался агент, не повышая голоса. "Высшие эшелоны британского правительства не изобретают заговоры. Если бы Данстоун был тем, за кого его выдают, ответственные на Даунинг-стрит открыто боролись бы за наши интересы. Я боюсь, что это не тот случай. Данстоун проникает в чрезвычайно чувствительные районы Лондона, Берлина, Парижа, Рима ... и, что наиболее несомненно, в Вашингтоне. Но я вернусь к этому. На данный момент я хотел бы сосредоточиться на Ямайке. Вы использовали термины "концессии", "налоговые льготы" ... "влияние" и "стимулы". Я говорю "поглощение". "


"Слова".


"Законы, мистер Маколифф. Суверенный; санкционирован премьер-министрами, кабинетами министров и парламентами. Задумайтесь на минуту, мистер Маколифф. Существующее, жизнеспособное правительство в стратегически расположенной независимой стране, контролируемой огромной промышленной монополией с мировыми рынками. В этом нет ничего диковинного. Это не за горами ".


Алекс действительно думал об этом. Больше минуты. Подталкиваемый мягко произнесенными, авторитетно сформулированными "разъяснениями" Хэммонда.


Не раскрывая методы обнаружения M.I.5, британец объяснил modus operandi Данстоуна. Огромные суммы капитала были переведены из швейцарских банков на Кинг-стрит в Кингстоне, на том коротком отрезке квартала, где располагались крупнейшие международные банковские учреждения. Но огромный денежный поток не был депонирован в британских, американских или канадских банках. Те пошли просить милостыню, в то время как менее защищенные ямайские банки были ошеломлены притоком твердых денег, неслыханным в их истории.


Немногие знали, что огромные новые богатства Ямайки были исключительно. Данстоуна. Но для этих немногих доказательством послужили повторяющиеся переводы с тысячи счетов в течение восьмичасового рабочего дня.


Головы повернулись в изумлении. Несколько голов. Избранным людям, занимающим чрезвычайно высокие посты, было неопровержимо показано, что в Кингстон вторглась новая сила, сила настолько могущественная, что Уолл-стрит и Уайтхолл содрогнулись бы от ее присутствия.


"Если ты так много знаешь, почему бы тебе не переехать? Остановите их."


"Невозможно", - ответил Хэммонд. "Все транзакции защищены; обвинять некого. Это слишком сложная система финансирования. Уорфилд руководит Данстоуном. Он исходит из предпосылки, что закрытое общество эффективно только тогда, когда его различные ветви мало или вообще ничего не знают друг о друге ".


"Другими словами, вы не можете доказать свою правоту и -"


"Мы не можем разоблачать то, чего не можем доказать", - перебил Хэммонд. "Это верно".


"Ты мог бы угрожать. Я имею в виду, исходя из того, что ты чертовски хорошо знаешь, что это правда, ты мог бы поднять адский крик.... Но ты не можешь рисковать. Это восходит к этим "чувствительным" районам в Берлине, Вашингтоне, Париже и так далее. Прав ли я и в этом тоже?"


"Ты есть".


"Они, должно быть, чертовски чувствительны".


"Мы считаем, что они компрометируют международное сообщество чрезвычайно влиятельных людей".


"В правительствах?"


"В союзе с крупнейшими отраслями промышленности".


"Например?"


Хэммонд удержал взгляд Алекса своим собственным. Его послание было ясным. "Вы понимаете, что то, что я говорю, - это просто предположение".


"Все в порядке. И у меня короткая память".


"Очень хорошо". Британец встал со стула и обошел его. Его голос оставался тихим, но в нем не было недостатка в точности. "Ваша собственная страна: предположительно, вице-президент Соединенных Штатов или кто-то в его офисе и, конечно же, неизвестные члены Сената и президентского кабинета. Англия: видные фигуры в Палате общин и, несомненно, различные директора департамента внутренних доходов. Германия: рейтинг форзитцена в Бундестаге. Франция: элитарные пережитки доалжерийских голлистов. Такие люди, как я описал, должны существовать относительно Уорфилда. Прогресс, достигнутый Данстоуном, был бы невозможен без влияния в таких местах. В этом мы уверены".


"Но ты не знаешь, кто конкретно".


"Нет".


"И ты думаешь, я могу как-то помочь тебе?"


"Мы делаем, мистер Маколифф".


"Со всеми ресурсами, которые у тебя есть, ты пришел ко мне? Я был нанят для проведения полевых исследований в Данстоуне, и ничего больше."


"Вторая разведка Данстоуна, мистер Маколифф".


Александр уставился на англичанина.


"И ты говоришь, что эта команда мертва".


Хэммонд вернулся к своему креслу и снова сел. "Да, мистер Маколифф. А это значит, что у Данстоуна есть противник. Такой же смертоносный и могущественный, как силы Уорфилда. И мы не имеем ни малейшего представления, что это такое, кто они такие. Только то, что это существует, они существуют. Мы хотим установить контакт с теми, кто хочет того же, что и мы. Мы можем гарантировать безопасность вашей экспедиции. Ты - ключ. Без тебя мы зашли в тупик. Без нас вы и ваши люди вполне могли бы оказаться в крайней опасности."


Маколифф вскочил со стула и встал над британским агентом. Он сделал несколько коротких, глубоких вдохов и целеустремленно отошел от Хэммонда; затем бесцельно прошелся по Савойскому залу. Англичанин, казалось, понял поступок Алекса. Он позволил моменту улечься; он ничего не сказал.


"Иисус!Ты нечто, Хэммонд!" Маколифф вернулся к своему креслу, но садиться не стал. Он потянулся за своим напитком на подоконнике, не столько за виски, сколько чтобы подержать стакан. "Вы приходите сюда, строите дело против Уорфилда в форме лекции по экономике, а затем спокойно говорите мне, что я подписал то, что составляет мой последний контракт, если я не буду сотрудничать с вами".


"Это довольно черно-белое, парень".


"Это в точности то, что ты только что сказал! Предположим, ты ошибаешься?"


"Мы не такие".


"Ты чертовски хорошо знаешь, что я тоже не могу этого доказать. Если я вернусь к Уорфилду и расскажу ему об этой небольшой неформальной беседе, я потеряю контракт в ту же секунду, как открою рот. И самый большой гонорар, который когда-либо предлагался геодезисту ".


"Могу я спросить о сумме? Просто академический интерес ".


Маколифф посмотрел на Хэммонда. "Что бы вы сказали о двух миллионах долларов?"


"Я бы сказал, я удивлен, что он не предложил три. Или четыре. Почему бы и нет? Ты не доживешь до того, чтобы потратить их ".


Алекс выдержал взгляд англичанина. "В переводе это означает, что если враги Данстоуна не убьют меня, это сделает Данстоун?"


"Это то, во что мы верим. Другого логического вывода нет. Как только твоя работа будет закончена."


"Я понимаю ..." Маколифф медленно подошел к виски и налил неторопливо, словно отмеряя. Он ничего не предложил Хэммонду. "Если я поставлю Уорфилда перед фактом того, что вы мне рассказали, вы действительно хотите сказать, что он бы ..."


"Убить тебя? Это те слова, которые запомнились, мистер Маколифф?"


"У меня нет особых причин употреблять подобные слова, мистер Хэммонд".


"Естественно. Никто никогда не привыкает к ним.... Да, мы думаем, что он убил бы тебя. Убил бы ты, конечно. После того, как поковырялся в твоих мозгах."


Маколифф прислонился к стене, уставившись на виски в своем стакане, но не пил. "Ты не даешь мне альтернативы, не так ли?"


"Конечно, мы такие. Я могу покинуть эти комнаты; мы никогда не встречались".


"Предположим, кто-нибудь увидит тебя? То наблюдение, о котором ты говорил."


"Они меня не увидят; вам придется поверить мне на слово". Хэммонд откинулся на спинку стула. Он задумчиво свел пальцы вместе. "Конечно, при сложившихся обстоятельствах мы были бы не в состоянии предложить защиту. От любой фракции -"


"Защита от недоказуемого", - мягко вставил Алекс.


"Да".


"Альтернативы нет ..." Маколифф оттолкнулся от стены и сделал несколько глотков виски. "Кроме одного, Хэммонд. Предположим, я буду сотрудничать на том основании, что в ваших обвинениях могут быть основания ... или теории, или как вы их там называете. Но я не отчитываюсь перед тобой."


"Я не уверен, что понимаю".


"Я не принимаю заказы слепо. Никаких марионеточных ниточек. Я хочу, чтобы это условие было зафиксировано. Если так можно выразиться."


"Должно быть. Я часто им пользовался".


Маколифф прошел перед англичанином к ручке его кресла. "Теперь изложи это простыми словами. Что я должен делать?"


Голос Хэммонда был спокоен и точен. "Есть две цели. Первый, и самый важный, - это оппозиция Данстоуна. Те, кто достаточно осведомлен и фанатичен, чтобы убить первую исследовательскую группу. Если они будут раскрыты, вполне возможно, что они приведут вас ко второй и не менее важной цели: именам неизвестной иерархии Данстоуна. Безликие мужчины в Лондоне, Париже, Берлине, Вашингтоне ... Даже один или два. Мы были бы благодарны за что-нибудь конкретное".


"С чего мне начать?"


"Боюсь, у меня очень мало. Но у нас действительно что-то есть. Это всего лишь слово, возможно, имя. Мы не знаем. Но у нас есть все основания думать, что это ужасно важно ".


"На пару слов?"


"Да. "Халидон"."

4


Это было похоже на работу в двух разных сферах реальности, ни одна из которых не была полностью реальной. В течение нескольких дней Маколифф совещался с мужчинами и женщинами в геофизических лабораториях Лондонского университета, собирая данные о персонале для своей исследовательской группы. Университет был прикрытием Данстоуна - наряду с Королевским историческим обществом - и ни тот, ни другой не знали, что за экспедицией стояли финансы Данстоуна.


Ночами, до раннего утра, он встречался с Р. К. Хаммондом, британской разведкой, в маленьких, охраняемых домах на тускло освещенных улицах в Кенсингтоне и Челси. До этих мест добирались двумя пересадками транспортных средств - такси, управляемыми M.I.5. И для каждой встречи Алексу предоставлялась легенда о его местонахождении: званый ужин, девушка, переполненный ресторан, с которым он был знаком; ничего необычного, все легко объясняется и поддается проверке.


Занятия с Хаммондом были разделены на учебные области: политический и финансовый климат Ямайки, контакты M.I.5 по всему острову и базовые навыки общения с инструментами и контрнаблюдения.


На нескольких сеансах Хаммонд привлекал "специалистов" из Вест-Индии - чернокожих агентов, которые были способны ответить практически на любой вопрос, который мог бы задать Маколифф. У него было мало вопросов; он проводил разведку бокситовых месторождений Кайзера близ Оракабессы чуть больше года назад, и этот факт, как он подозревал, привел Джулиана Уорфилда к нему.


Когда они остались одни, Р. К. Хэммонд бубнил о том, какое отношение и реакции следует развивать Алексу.


Всегда отталкивайся от части правды ... сохраняя ее простой ... основы легко подтверждаются ...


Вы обнаружите, что вполне приемлемо действовать на разных уровнях ... естественно, инстинктивно. Ваша концентрация разделится независимо ...


Очень быстро ваши персональные антенны будут активированы ... вторая натура. Вы попадете в ритм ... связующее звено между вашими разделенными целями ...


Британский агент никогда не был решительным, просто излишним. Снова и снова он повторял эти фразы с незначительными вариациями в словах.


Алекс понял. Хаммонд давал ему основы: инструменты и уверенность.


"Ваш контакт в Кингстоне будет предоставлен вам через несколько дней; мы все еще уточняем. В Кингстоне полный бардак; доверие там нелегко завоевать ".


"Чье доверие?" - спросил Маколиф.


"Хорошее замечание", - ответил агент. "Не зацикливайся на этом. Это наша работа. Запомни всех остальных".


Алекс посмотрел на напечатанные имена на бумаге, которую нельзя было выносить из дома в Кенсингтоне. "У тебя на зарплате много людей".


"Несколько слишком много. Те, кто вычеркнут, были в двойных списках. Наш и ЦРУ. Ваше Центральное разведывательное управление в последние годы стало слишком политизированным ".


"Вас беспокоят утечки?"


"Да. Компания "Данстоун Лимитед" жива в Вашингтоне. Неуловимый, но очень живой".


По утрам он входил в сферу реальности Данстоуна - Лондонский университет. Он обнаружил, что отгородиться от проблем предыдущей ночи оказалось проще, чем он думал. Теория Хэммонда о разделенных целях подтвердилась; он действительно попал в ритм. Теперь его концентрация была ограничена профессиональной заботой - созданием его исследовательской группы.


Было решено, что их число не должно превышать восьми, предпочтительно меньше. Области специализации были бы обычными: стратификация сланца, известняка и коренных пород; анализ воды и газовых карманов; растительно-почвенные и ботанические исследования; и, наконец, поскольку исследование распространялось на внутренние районы страны Кокпит, кто-то, знакомый с различными диалектами и обычаями глубинки. Уорфилд думал, что последнее было излишним; Алекс знал лучше. Недовольство на Ямайке достигло предела.


Маколифф составил свое мнение об одном члене команды, почвенном аналитике из Калифорнии по имени Сэм Такер. Сэм был огромным, дородным мужчиной за пятьдесят, склонным ко всем излишествам, которые можно было найти в непосредственной близости, но профессионалом высшего класса в своей области. Он также был самым надежным человеком, которого Алекс когда-либо знал, сильным другом, который работал с ним в разведках от Аляски до прошлогодней работы Kaiser в Оракабессе. Маколифф подразумевал, что если Джулиан Уорфилд откажет Сэму в одобрении, ему, возможно, придется найти себе другого геодезиста.


Учитывая все обстоятельства, это была пустая угроза, но она стоила риска отступить. Алекс хотел, чтобы Сэм был с ним на Ямайке. Остальные будут новыми, непроверенными; Такер изрядно поизносился за эти годы. Ему можно было доверять.


Уорфилд проверил Сэма Такера в Данстоуне и согласился, что в нем не было ничего предосудительного, за исключением некоторых незначительных особенностей. Но Сэм не должен был отличаться от любого другого члена; никто не должен был быть проинформирован об интересах Данстоуна. Очевидно.


Никто не был бы. Алекс говорил серьезно. Больше, чем Уорфилд предполагал. Если бы была хоть какая-то правда в удивительных заявлениях Р. К. Хаммонда. Всем участникам опроса рассказали бы одну и ту же историю. Учитывая набор фактов, подготовленных компанией Dunstone, Limited. Даже вовлеченные организации приняли факты как истину; не было причин не делать этого. Финансовые гранты не подвергались сомнению; они были академическим священным писанием. Желанный, почитаемый, никогда не обсуждаемый.


Геологическое исследование стало возможным благодаря гранту Королевского исторического общества при поддержке Комитета по делам Содружества Палаты лордов. Экспедиция должна была стать совместным мероприятием Лондонского университета и Министерства образования Ямайки. Все зарплаты, расходы, выплаты любого рода должны были осуществляться через офис казначея в университете. Королевское общество должно было открыть банковские кредитные линии, и университет должен был использовать эти средства.


Причина опроса была совместима с усилиями Комитета Содружества лордов, члены которого работали в большинстве королевских обществ и платили за них. Это была еще одна не подлежащая забвению связь с Британией. Исследование, которое на долгие годы войдет в учебники. Ибо, по данным министерства Ямайки, не было никаких записей о том, что эта конкретная территория подвергалась геофизическому исследованию любого масштаба.


Очевидно.


А если и были, то, конечно, никто не собирался их поднимать.


Академическое священное писание.


Грабеж в университете. Никто не задавал вопросов.


Было признано, что избрание Александра Маколиффа на должность директора по исследованиям поставило в неловкое положение как общество, так и университет. Но американец был выбором ямайского министерства. Кто-то перенес такие оскорбления от бывших колоний.


Один взял деньги; другой не стал спорить.


Священное писание.


Все было достаточно сложно, чтобы быть академически жизнеспособным, подумал Маколифф. Джулиан Уорфилд понимал обстановку, в которой он маневрировал.


Как и Р. К. Хаммонд из британской разведки.


И Алекс начал понимать, что ему придется наверстывать упущенное. И Dunstone, Limited, и M.I.5 были привержены конкретным целям. Он мог потеряться в этих обязательствах. В некотором смысле, он уже проиграл. Но выбор команды был его непосредственной заботой.


Кадровый подход Маколиффа был тем, который он использовал достаточно часто, чтобы знать, что он работает. Он не стал бы брать интервью у кого-либо, чьи работы он не прочитал досконально; любой, у кого он брал интервью, уже зарекомендовал себя на бумаге. Помимо специфических областей знаний, он заботился о приспособляемости к физическим и климатическим требованиям, а также о взаимных уступках при общении в тесном контакте.


Он сделал свою работу. Он был готов.


"Моя секретарша сказала, что вы хотели меня видеть, доктор Маколифф". Говоривший у двери был председателем отделения геофизики, худощавым академиком в очках, который пытался не выдать своего негодования на Алекса. Было очевидно, что человек чувствовал себя обманутым как Королевским обществом, так и Кингстоном за то, что его не выбрали на работу Маколиффа. Недавно он завершил превосходное обследование в Ангилье; между этим назначением и ямайским грантом было слишком много общего, чтобы чувствовать себя комфортно.


"Боже милостивый", - сказал Алекс. "Я ожидал, что приду в ваш офис". Он подошел к своему столу и неловко улыбнулся. Он стоял у единственного окна, глядя на миниатюрный четырехугольный двор, наблюдая за студентами, несущими книги, благодарный за то, что он больше не был частью этого мира. "Думаю, я буду готов начать интервью сегодня днем".


"Так скоро?"


"В основном благодаря вам, профессор Ралстон. Ваши рекомендации были превосходны ". Маколифф не был вежлив; кандидаты академика были хороши - на бумаге. Из десяти последних кандидатов ровно половина была из Ралстона; остальные пять были фрилансерами, о которых высоко отзывались две лондонские исследовательские фирмы. "Я склонен просто забрать ваших людей, не видя никого другого", - продолжил Алекс, теперь уже вежливо. "Но кингстонское министерство непреклонно в том, чтобы я взял у них интервью". Маколифф протянул Ралстону лист бумаги с пятью названиями неуниверситетов.


"О, да. Я узнаю несколько, " сказал Ралстон, теперь его голос приятно подтверждал комплимент Алекса. "Здесь есть пара ... Пара, ты знаешь".


"Что?"


"Команда мужа и жены. Дженсены."


"Есть один Дженсен. Кто эта женщина?"


"Р. Л. Уэллс. Это Рут Уэллс, жена Дженсена ".


"Я не осознавал ... Я не могу сказать, что этот факт говорит в их пользу ".


"Почему бы и нет?"


"Я не уверен", - искренне ответил Алекс. "У меня никогда не было супружеской пары в опросе. Глупая реакция, не так ли? Ты знаешь там кого-нибудь еще?"


"Один парень. Я бы предпочел не комментировать."


"Тогда я бы хотел, чтобы ты это сделал".


"Фергюсон. Джеймс Фергюсон. Он был моим учеником. Очень откровенный парень. Довольно самоуверенный, если вы понимаете, что я имею в виду ".


"Но он ботаник, специалист по растениям, а не геолог".


"Обучение разведке; геофизика была в его учебной программе второстепенной. Конечно, это было несколько лет назад ".


Маколифф перебирал какие-то бумаги на столе. "Их не могло быть слишком много. Он побывал всего в трех турах, и все за последние четыре года ".


"На самом деле, это было не так. И ты должен увидеть его. Мне говорили, что он считается довольно хорошим ".


"Вот твои люди", - сказал Алекс, протягивая вторую страницу Ралстону. "Я выбрал пять из восьми представленных вами. Есть еще какие-нибудь сюрпризы? Кстати, я надеюсь, ты одобряешь."


Ралстон прочитал список, поправляя очки и поджимая губы при этом. "Да, я думал, ты выберешь это. Вы, конечно, понимаете, что этот парень из Уайтхолла не один из нас. Его порекомендовали Вест-Индские исследования. Блестящий парень, если верить стульям. Сам никогда его не встречал. Зарабатывает довольно много денег на лекционных кругах ".


"Он черный, не так ли?"


"О, конечно. Он знает каждый язык, каждый диалект, все культурные нормы и отклонения на Антильских островах. В его докторской диссертации прослеживается происхождение не менее двадцати семи африканских племен на островах. От Бушвади до Короманти. Его исследование индийско-африканской интеграции является стандартной ссылкой. Я полагаю, он тоже настоящий денди ".


"О ком еще ты хочешь поговорить?"


"Нет, на самом деле нет. Вам будет трудно выбирать между вашими экспертами по сланцевым породам. У вас здесь двое очень достойных. Если только твоя ... немедленная реакция не возьмет верх. Так или иначе."


"Я не понимаю".


Ралстон улыбнулся. "С моей стороны было бы самонадеянно комментировать дальше". И затем профессор быстро добавил: "Должен ли я попросить кого-нибудь назначить встречи?"


"Спасибо, я был бы признателен. Если можно составить расписание для всех десяти человек, я бы хотел, чтобы в течение следующих нескольких дней каждому отводилось по часу; в любом порядке, удобном для всех ".


"Через час..."


"Я перезвоню тем, с кем хочу поговорить дальше. Нет смысла тратить время каждого ".


"Да, конечно".


Один претендент дисквалифицировал себя в тот момент, когда вошел в кабинку Маколиффа. Тот факт, что в час дня он был скорее пьян, чем трезв, можно было бы объяснить, но вместо этого его использовали как предлог для устранения из-за более серьезной проблемы: он был искалечен в правой ноге и вряд ли смог бы выдержать тяготы экспедиции. Трое мужчин были вычеркнуты за идентичные условия: каждый был явно враждебен к вест-индусам - распространяющийся английский вирус, британская аналогия с Americus Redneckus.


Дженсены - Питер Дженсен и Рут Уэллс - были восхитительными сюрпризами, поодиночке и вместе. Им было чуть за пятьдесят, они были яркими, уверенными в себе и добродушными. Бездетная пара, они были финансово обеспечены и искренне интересовались как друг другом, так и своей работой. Его специализацией были рудные минералы; ее, сестринская наука палеонтология, - окаменелости. Его имело прямое применение, ее было удалено, но академически оправдано.


"Могу я задать вам несколько вопросов, доктор Маколифф?" Питер набил свою трубку, его голос был приятным.


"Во что бы то ни стало".


"Не могу сказать, что я много знаю о Ямайке, но это похоже на чертовски любопытную поездку. Я не уверен, что понимаю. Какой в этом смысл?"


Алекс был благодарен за возможность процитировать объяснение, созданное компанией Dunstone, Limited. Он внимательно наблюдал за горняком, пока тот говорил, и с облегчением увидел свет узнавания в глазах геолога. Закончив, он сделал паузу и добавил: "Я не знаю, проясняет ли это что-нибудь".


"О, честное слово, это определенно так, парень. Звание пэра Берка снова наносит удар!" Питер Дженсен усмехнулся, взглянув на свою жену. "Королевскому H было трудно найти себе занятие. Его члены в Lords просто предоставили это. Хорошее шоу. Я надеюсь, что университет заработает фунт или два ".


"Я боюсь, что бюджет не настолько ограничен".


"Неужели?" Питер Дженсен держал свою трубку и смотрел на Маколиффа. "Тогда, возможно, я не понимаю. Вы простите меня, но вы не известны в этой области как особо недорогой режиссер ... И это вполне справедливо, позвольте мне добавить. Твоя репутация опережает тебя."


"От Балкан до Австралии", - добавила Рут Уэллс Дженсен, выражение ее лица показывало легкое раздражение мужем. "И если у вас есть отдельная договоренность, это, черт возьми, не дело Питера".


Алекс тихо рассмеялся. "Вы добры, вы оба. Но в этом нет ничего особенного. Я попался, вот так просто. Я работал в компаниях на острове; я надеюсь, что снова. Часто. Все геофизические сертификаты выдаются Кингстоном, и Кингстон попросил меня. Давайте назовем это инвестицией".


Маколифф снова внимательно наблюдал за Питером Дженсеном; он заранее отрепетировал ответ. Британец еще раз посмотрел на свою жену. Ненадолго. Затем он усмехнулся, как и несколько секунд назад.


"Я бы сделал то же самое, парень. Но да поможет Бог опросу, в котором я был директором ".


"Это то, чего я бы избегала, как майского дня в Трафальгаре", - сказала Рут, подражая тихому смеху своего мужа. "Кого ты назначил, если уместно спросить? Кто-нибудь, кого мы могли бы знать?"


"Пока никто. Я действительно только начал -"


"Ну," перебил Питер Дженсен, в его глазах светился юмор, "поскольку вы страдаете от неадекватных расходов на перевозку, я должен сказать вам, что мы бы предпочли не разлучаться. К настоящему времени мы уже немного привыкли друг к другу. Если вы заинтересованы в одном из нас, другому потребуется половина времени, чтобы продержаться."


Все сомнения, которые оставались у Алекса, были развеяны словами Рут Уэллс Дженсен. Она с добродушной точностью передразнила профессорский тон своего мужа. "О половине счета, старина, можно договориться. В это время года в нашей квартире чертовски холодно ".


Дженсены будут наняты.


Третье неуниверситетское имя, Джеймс Фергюсон, было точно описано Ралстоном как откровенное и самоуверенное. Эти черты, однако, были результатом энергии и нетерпения, как показалось Маколиффу. Фергюсон был молод - двадцати шести лет - и не принадлежал к тому типу людей, которые выживают, а тем более преуспевают, в академической среде. Алекс узнал в Фергюсоне многое от себя самого в молодости: безграничный интерес к своему предмету, нетерпимость к исследовательскому миру, в котором он изучался. Противоречие, если не конфликт целей. Фергюсон работал фрилансером в агропромышленных компаниях, и его лучшей рекомендацией было то, что он редко оставался без работы на рынке, не известном чрезмерной занятостью. Джеймс Фергюсон был одним из лучших специалистов по растительности в округе.


"Я бы хотел вернуться на Ямайку", - сказал молодой человек через несколько секунд после начала предварительного интервью. "Я был в Порт-Марии для Фонда Craft два года назад. По моему мнению, весь чертов остров - золотая жила, если фруктовая и синтетическая промышленность позволят развиваться ".


"Что это за золото?" - спросил Маколифф.


"Волокна баракоа. На второй стадии роста. Может быть выведен сорт бананов, который повергнет в панику производителей нейлона и трико, не говоря уже о грузоотправителях фруктов ".


"Ты можешь это доказать?"


"Чертовски близко к этому, я думаю. Вот почему меня выгнал Фонд ".


"Тебя вышвырнули?"


"Довольно бесцеремонно. Нет смысла скрывать факт; на самом деле мне это и не нужно. Они сказали мне заниматься делом. Ты можешь себе представить? Вы, вероятно, наткнетесь на несколько негативных отзывов обо мне, если вам интересно ".


"Я заинтересован, мистер Фергюсон".


Интервью с Чарльзом Уайтхоллом встревожило Маколиффа. То есть его беспокоил этот человек, а не качество полученной информации. Уайтхолл был черным циником, ныне лондонцем, чьи корни и опыт были в Вест-Индии, но чье мировоззрение было агрессивно самосохраняющимся. Его появление поразило Маколиффа. Для человека, написавшего три тома по истории Карибского бассейна, чья работа была, по словам Ралстона, "стандартным справочником", Чарльз Уайтхолл выглядел едва ли ровесником Джеймса Фергюсона.


"Не позволяйте моей внешности ввести вас в заблуждение, мистер Маколифф", - сказал Уайтхолл, войдя в кабинку и протягивая руку Алексу. "Мой тропический оттенок скрывает годы лучше, чем более бледная кожа. Мне сорок два года."


"Ты читаешь мои мысли".


"Не обязательно. Я привык к такой реакции", - ответил Уайтхолл, садясь, разглаживая свой дорогой блейзер и скрещивая ноги, которые были обтянуты брюками в тонкую полоску.


"Поскольку вы не тратите слов попусту, доктор Уайтхолл, я тоже не буду. Почему вас заинтересовал этот опрос? Как я понимаю, вы можете заработать гораздо больше денег на лекционном круге. Геофизическая разведка - не самое прибыльное занятие."


"Давайте скажем, что финансовые аспекты второстепенны; возможно, это один из немногих случаев в моей жизни, когда они таковыми будут". Уайтхолл заговорил, доставая из кармана серебряный портсигар для сигарет. "По правде говоря, мистер Маколифф, возвращение в свою страну в качестве эксперта под эгидой Королевского исторического общества дает определенное удовлетворение эго. На самом деле все так просто ".


Алекс поверил этому человеку. Ибо, когда он читал его, Уайтхолл был ученым, гораздо более почитаемым за границей, чем дома. Казалось, что Чарльз Уайтхолл хотел добиться признания, соразмерного его учености, в котором ему было отказано в интеллектуальных - или это было социальное? - домах Кингстона.


"Ты знаком со страной Петушиных ям?"


"Так же, как и любой другой, кто не является бегуном. Исторически и культурно, конечно, в гораздо большей степени."


"Что такое бегун?"


"Бегуны - это люди с холмов. Из горных общин. Они нанимаются в качестве гидов, когда вы можете их найти. Они примитивны, на самом деле. Кого вы наняли для исследования?"


"Что?" Мысли Алекса были о бегунах.


"Я спросил, кто идет с тобой. В исследовательской группе. Мне было бы интересно."


"Ну ... не все должности были заполнены. Есть пара по имени Дженсен-орес и Палео; молодой ботаник Фергюсон. Мой американский друг, почвовед по имени Сэм Такер."


"Я слышал о Дженсене, я полагаю. Я не уверен, но думаю, что да. Я не знаю других."


"Ты ожидал этого?"


"Честно говоря, да. Проекты Королевского общества обычно привлекают людей очень высокого уровня ". Уайтхолл деликатно постучал сигаретой о край пепельницы.


"Такие, как вы?" - спросил Маколиф, улыбаясь.


"Я не скромничаю", - ответил чернокожий ученый, возвращая улыбку Алекса открытой усмешкой. "И мне это очень интересно. Я думаю, что мог бы быть вам полезен ".


Маколифф сделал то же самое.


Вторым аналитиком по сланцевым породам значился А. Джеррард Бут. Бут был абитуриентом университета, которого лично рекомендовал Ралстон следующим образом:


"Я обещал Буту, что доведу эти документы и статейки до вашего сведения. Я действительно верю, что Бут был бы прекрасным дополнением к исследованию ".


Профессор Ралстон дал Маколиффу папку, заполненную исследованиями А. Джеррарда Бута по слоистым пластам в таких разнообразных местах, как Турция, Корсика, Заир и Австралия. Алекс вспоминает, что прочитал несколько статей в National Geologist и запомнил их как ясные и профессиональные. Бут был хорош; Бут был лучше, чем хороший.


Бут тоже была женщиной. А. Джеррард Бут была известна своим коллегам как Элисон; никто не утруждал себя вторым именем.


У нее была одна из самых искренних улыбок, которые Маколифф когда-либо видел. Это был скорее полу-смех - можно даже сказать, мужской, но этому слову противоречила ее полная женственность. Ее глаза были голубыми, живыми и спокойными, глаза профессионала. Ее рукопожатие было твердым, снова профессиональным. Ее светло-каштановые волосы были длинными и мягкими и слегка завивались - неоднократно расчесывались, подумал Алекс, для интервью. Ее возраст был где-то от конца тридцатых до середины тридцатых; не было никакого способа определить это при наблюдении, за исключением морщинок от смеха в уголках ее глаз.


Элисон Бут была не только хорошей женщиной; она также была, по крайней мере при первой встрече, очень привлекательным, общительным человеком. Термин "профессионал" постоянно возвращался к Маколиффу, пока они разговаривали.


"Я заставила Ройли - доктора Ралстона - пообещать не упоминать тот факт, что я была женщиной. Не возлагай на него ответственность."


"Ты был так убежден, что я антифеминистка?"


Она подняла руку и откинула свои длинные, мягкие волосы с одной стороны своего прекрасного лица. "Никакой заранее сформированной враждебности, доктор Маколифф. Я просто понимаю практические препятствия. Это часть моей работы - убеждать вас, что я квалифицирован ". И затем, как будто она осознала возможный двойной смысл, Элисон Бут перестала улыбаться и разгладила юбку ... профессионально.


"Я уверен, что вы достаточно квалифицированы в полевых работах и в лаборатории".


"Любые другие соображения, я полагаю, были бы посторонними", - сказала женщина с легким оттенком английской отчужденности.


"Не обязательно. Существуют проблемы с окружающей средой, степень физического дискомфорта, если не трудности ".


"Я не могу представить, что Ямайка находится в одной лиге с Заиром или австралийской глубинкой. Я обследовал те места."


"Я знаю-"


"Ройли сказал мне, - перебила Элисон Бут, - что вы не примете рекомендации о гастролях, пока не проведете с нами собеседование".


"Групповая изоляция имеет тенденцию создавать ошибочные суждения. Невыносимые отношения. В прошлом я терял хороших людей, потому что другие хорошие люди негативно относились к ним по неправильным причинам ".


"А как насчет женщин?"


"Я использовал этот термин в широком смысле, а не исключительно".


"У меня очень хорошие рекомендации, доктор Маколифф. По правильным причинам ".


"Я попрошу их".


"Они у меня с собой". Элисон расстегнула большую кожаную сумочку, лежавшую у нее на коленях, достала два деловых конверта и положила их на край стола Маколиффа. "Мои рекомендации, доктор Маколифф".


Алекс рассмеялся, потянувшись за конвертами. Он посмотрел на женщину; ее глаза встретились с его. В выражении ее лица был и добродушный вызов, и некоторая мольба. "Почему это исследование так важно для вас, мисс Бут?"


"Потому что я хороша и могу выполнять свою работу", - просто ответила она.


"Вы работаете в университете, не так ли?"


"На неполный рабочий день, лекции и лабораторные. Я не постоянный... По собственному выбору, между прочим."


"Тогда это не деньги". Маколифф сделал заявление.


"Я мог бы использовать это; однако я не в отчаянии".


"Я не могу представить тебя в отчаянии где бы то ни было", - сказал он с легкой улыбкой. И затем Алекс увидел - или подумал, что увидел - след от облака в ее глазах, мгновенное беспокойство, которое ушло так же быстро, как и появилось. Он инстинктивно надавил еще сильнее. "Но зачем этот тур? С вашей квалификацией, я уверен, есть и другие. Вероятно, интереснее, и уж точно больше денег ".


"Время выбрано благоприятно", - ответила она мягко, с явным колебанием. "По личным причинам, которые не имеют абсолютно никакого отношения к моей квалификации".


"Есть ли причины, по которым вы хотите провести длительный период на Ямайке?"


"Ямайка не имеет к этому никакого отношения. Вы могли бы исследовать Внешнюю Монголию, насколько это важно ".


"Я вижу". Алекс положил два конверта обратно на стол. Он намеренно изобразил безразличие. Она отреагировала.


"Очень хорошо, доктор Маколифф. Это не секрет среди моих друзей ". Женщина держала свою сумочку на коленях. Она не ухватилась за него; в ней вообще не было интенсивности. Когда она заговорила, ее голос был ровным, как и ее глаза. Она снова была абсолютным профессионалом. "Вы назвали меня мисс Бут; это неверно. Бут - это моя фамилия по мужу. С сожалением должен сказать, что брак не был успешным; он был расторгнут недавно. Заботливость благонамеренных людей в такие времена может быть скучной. Я бы предпочел быть вне пределов досягаемости ".


Маколифф ответил на ее пристальный взгляд, пытаясь вызвать что-то помимо ее слов. Там было что-то, но она не позволила ему совать нос в чужие дела дальше; выражение ее лица сказало ему, что ... профессионально.


"Это не имеет отношения к делу. Я прошу прощения. Но я ценю, что ты рассказал мне ".


"Удовлетворен ли ты своей... ответственностью?"


"Ну, во всяком случае, мое любопытство". Алекс наклонился вперед, поставив локти на стол и сложив руки под подбородком. "Помимо этого, и я надеюсь, что это не является неприличным, вы дали мне возможность пригласить вас поужинать со мной".


"Я думаю, это будет зависеть от степени значимости, которую вы приписываете моему согласию". Голос Элисон был вежливым, но не холодным. И в ее глазах был тот милый юмор.


"Честно говоря, я считаю своим долгим ужином, даже с изрядным количеством напитков, с теми, кого я подумываю нанять. Но прямо сейчас я неохотно это признаю ".


"Это очень обезоруживающий ответ, доктор Маколифф", - сказала она, ее губы приоткрылись, смеясь своим полу-смехом. "Я был бы рад поужинать с вами".


"Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не быть заботливым. Я не думаю, что это вообще необходимо ".


"И я уверен, что с тобой никогда не бывает скучно".


"Не имеет отношения к делу".

5


М.Калифф стоял на углу Хай-Холборн и Чансери и смотрел на часы. Цифры светились в окутанной туманом лондонской тьме; было 11:40. "Роллс-ройс" Престона опоздал на десять минут. Или, возможно, он вообще не появился бы. Его инструкции заключались в том, что, если машина не прибудет к полуночи, он должен был вернуться в "Савой". Будет назначена еще одна встреча.


Были времена, когда ему приходилось напоминать себе, чьим тайным командам он следует, задаваясь вопросом, следят ли за ним в свою очередь. Это был унизительный способ жить, размышлял он: постоянное осознание того, что человек заперт в кармане страха. Вся выдумка о теневом мире заговора опустила фундаментальное унижение, присущее этому миру. Существенной независимости не было; она душила.


Встреча с Уорфилдом в этот конкретный вечер потребовала почти панического звонка Хэммонду, поскольку британский агент сам назначил встречу на час ночи. То есть Маколифф попросил об этом, а Хэммонд назначил время и место. И в 10:20 той ночью поступил звонок из Данстоуна: Будь в Хай-Холборне и Чансери в 11:30, через час и десять минут после этого.


Поначалу Хэммонда найти не удалось. Его строго засекреченный личный телефон в M.I.5 просто не отвечал. Алексу не дали никакого другого номера, и Хэммонд неоднократно говорил ему, чтобы он никогда не звонил в офис и не оставлял своего имени. Он также никогда не звонил агенту из своих номеров в отеле Savoy. Хэммонд не доверял коммутаторам ни в одном из заведений. Ни открытых частот сотовых телефонов.


Итак, Алексу пришлось выйти на Стрэнд, заходить в соседние пабы и аптеки, звонить по телефонным автоматам, пока линия Хаммонда не ответила. Он был уверен, что за ним наблюдают - кто-то - и поэтому ему приходилось изображать раздражение каждый раз, когда он вешал трубку после неотвеченного звонка. Он обнаружил, что создал ткань лжи, если Уорфилд задаст ему вопрос. Его ложь заключалась в том, что он пытался дозвониться Элисон Бут и отменить назначенный на следующий день ланч. У них действительно было назначено свидание за ланчем, которое он не собирался отменять, но история обладала достаточной правдивостью, чтобы быть достоверной.


Опирайтесь на часть правды. Отношение и реакция. М.И.5.


Наконец, на звонок Хэммонда ответил мужчина, который небрежно сообщил, что вышел на поздний ужин.


Поздний ужин! Боже милостивый!... Глобальные картели, международный сговор в высших эшелонах власти, финансовые заговоры и поздний ужин.


Рассудительным тоном, в отличие от беспокойства Маколиффа, мужчина сказал ему, что Хаммонд будет предупрежден. Алекс не был удовлетворен; он настоял, чтобы Хэммонд был у его телефона - даже если ему придется ждать всю ночь, - пока он, Алекс, не свяжется с ним после встречи с Уорфилдом.


Было 11:45. Роллс-ройса Сент-Джеймс по-прежнему нет. Он оглянулся на нескольких пешеходов на Хай Холборн, идущих сквозь густой туман. Он задавался вопросом, что из этого, если таковое вообще было, касалось его.


Очаг страха.


Он тоже задумался об Элисон. Они ужинали третий вечер подряд; она заявила, что ей нужно подготовиться к лекции, и поэтому вечер был прерван. Учитывая последовавшие за этим осложнения, это было хорошо.


Элисон была странной девушкой. Профессионал, который хорошо скрывал ее уязвимость; который никогда не отходил далеко от того круга тихого юмора, который защищал ее. Полушутливый смех, теплые голубые глаза, медленные, грациозные движения ее рук ... Каким-то образом это были ее щиты.


Не было никаких проблем с тем, чтобы выбрать ее в качестве своей первой кандидатуры ... профессионально. Она была, безусловно, лучшим кандидатом в команду. Алекс считал себя одним из лучших специалистов по горным породам на обоих континентах, но он не был уверен, что хочет сравнивать свой опыт с ее. Элисон Джеррард Бут была действительно хороша.


И прекрасный.


И он хотел, чтобы она была на Ямайке.


Он подготовил аргумент для Уорфилд, если чертовы компьютеры безопасности Данстоуна отвергнут ее. Окончательное согласование его выборов было целью ночной конференции.


Где был этот проклятый черный корабль в виде автомобиля? Было десять минут до полуночи.


"Извините, сэр", - произнес глубокий, почти гортанный голос позади Маколиффа.


Он обернулся и увидел мужчину примерно своего возраста в коричневой макино; он был похож на портового грузчика или строительного рабочего.


"Да?"


"Я впервые в Лондоне, сэр, и я думаю, что заблудился".


Затем мужчина указал на уличный знак, едва различимый в свете лампы сквозь туман. "Здесь написано, что Чансери-лейн, которая, предположительно, находится недалеко от места под названием Хаттон, где я должен встретиться со своими друзьями. Я не могу найти это, сэр ".


Алекс указал налево от себя. "Это вон там, в двух или трех кварталах".


Мужчина снова указал, как мог бы указать простак, в направлении жеста Маколиффа. "Там, наверху, сэр?"


"Это верно".


Мужчина несколько раз потряс рукой, как бы подчеркивая. "Вы уверены, сэр?" А затем мужчина понизил голос и быстро заговорил. "Пожалуйста, не реагируйте, мистер Маколифф. Продолжайте, как будто вы объясняете. Мистер Хаммонд встретится с вами в Сохо; там есть ночной клуб под названием "Сова Святого Георгия". Он будет ждать. Оставайся в баре, он до тебя доберется. Не беспокойся о времени. Он не хочет, чтобы ты делал больше никаких телефонных звонков. За тобой наблюдают".


Маколифф сглотнул, побледнел и махнул рукой - как ему показалось, слишком явно - в направлении Хаттон-Гарден. Он тоже говорил тихо, быстро: "Иисус! Если за мной наблюдают, то и за тобой тоже!"


"Мы рассчитываем эти вещи -"


"Мне не нравится твое дополнение! Что я должен сказать Уорфилду? Высадить меня в Сохо?"


"Почему бы и нет? Скажи, что тебе хочется провести ночь вне дома. У тебя ничего не запланировано на утро. Американцам нравится Сохо; это совершенно естественно. Ты не заядлый игрок, но время от времени делаешь ставки."


"Христос! Не могли бы вы описать мою сексуальную жизнь?"


"Я мог бы, но я не буду". Гортанный, громкий голос северянина вернулся. "Благодарю вас, сэр. Вы очень добры, сэр. Я уверен, что найду своих друзей ".


Мужчина быстро зашагал прочь в ночной туман по направлению к Хаттон-Гарден. Маколифф почувствовал дрожь во всем теле; его руки задрожали. Чтобы успокоить их, он полез в карман за сигаретами. Он был благодарен за возможность прикоснуться к металлу своей зажигалки.


Было без пяти минут двенадцать. Он ждал, пока пройдет несколько минут, а затем уходил. Его инструкциями было "вернуться в "Савой""; будет назначена другая встреча. Означало ли это, что это должно было быть запланировано позже той ночью? В утренние часы? Или "вернуться в Савой" просто означало, что ему больше не нужно было оставаться на углу Хай-Холборн и Чансери-лейн? Он был свободен на вечер?


Слова были понятны, но альтернативная интерпретация была вполне осуществима. Если бы он захотел, он мог бы - с несколькими остановками - добраться до Сохо, до Хаммонда. Сеть наблюдения установила бы тот факт, что Уорфилд не явился на встречу. Выбор был открыт.


Боже мой! подумал Алекс. Что со мной происходит? Слова и значения ... варианты и чередования. Интерпретации ... приказов!


Кто, черт возьми, отдавал ему приказы!


Он был не тем человеком, которым можно командовать!


Но когда его рука задрожала, когда он подносил сигарету к губам, он понял, что это так - на неопределенный период времени. Время в аду, которого он не мог вынести; он не был свободен.


Двойные стрелки на его наручных часах сошлись. Была полночь. К черту их всех! Он бы ушел! Он звонил Элисон и говорил ей, что хочет зайти выпить ... спрашивал ее, позволит ли она ему. Хаммонд мог бы ждать всю ночь в Сохо. Где это было? Сова Святого Георгия. Глупое гребаное имя!


К черту его!


"Роллс-Ройс" вынырнул из тумана со стороны Ньюгейта, его мощный двигатель заработал, мощное вторжение на безмолвную улицу. Он развернулся вдоль бордюра перед Маколиффом и резко остановился. Шофер поднялся со своего места, обежал длинный капот машины и открыл заднюю дверь для Алекса.


Все произошло так быстро, что Маколифф выбросил сигарету и забрался в машину, сбитый с толку; он не приспособился к быстрому изменению планов. Джулиан Уорфилд сидел в дальнем правом углу огромного заднего сиденья, его крошечная фигурка казалась карликовой на фоне просторного салона автомобиля.


"Я сожалею, что заставил вас ждать до последней минуты, мистер Маколифф. Меня задержали".


"Вы всегда ведете дела, заботясь одной стороной о секретности, другой - о шоковом эффекте?" - спросил Алекс, откидываясь на спинку сиденья, с облегчением чувствуя, что может говорить с уверенностью.


Уорфилд в ответ рассмеялся своим жестким, стариковским смехом. "По сравнению с Россом Перо я продавец подержанных автомобилей".


"Ты все еще чертовски тревожишь".


"Не хотите ли чего-нибудь выпить?" У Престона есть встроенный бар прямо здесь." Уорфилд указал на войлочную спинку переднего сиденья. "Просто потяни за этот ремень".


"Нет, спасибо. Возможно, я немного выпью позже, не сейчас." Спокойно. Полегче, Маколифф, подумал он про себя. Ради Христа, не будь таким очевидным. Хаммонд может ждать всю ночь. Две минуты назад ты собирался позволить ему сделать именно это!


Старик достал конверт из кармана пиджака. "Я сразу сообщу вам хорошие новости. Нет никого, против кого мы решительно возражали бы, если бы не мелкие вопросы. Напротив, мы думаем, что вы довольно оригинально доработали свой выбор ...."


По словам Уорфилда, первоначальная реакция в Данстоуне на его список первых вариантов была отрицательной. Не из-за безопасности - с учетом этих незначительных вопросов - и не из-за качества. Маколифф сделал свою домашнюю работу. Но с концептуальной точки зрения. Идея о том, чтобы женщины были членами геологоразведочной экспедиции, была отвергнута с ходу, центральным вопросом было то, что у них меньше силы, не обязательно слабости. Любой проект, связанный с путешествиями, по традиции имел мужскую идентификацию; вторжение женщины было тревожным компонентом. Это могло привести только к осложнениям - к любому их количеству.


"Итак, мы вычеркнули два ваших первых варианта, понимая, что, устранив женщину из Уэллса, вы также потеряли бы ее мужа, Дженсена.... Трое из первых пяти отвергли; знали, что вы будете несчастливы, но потом поняли.... Позже это дошло до меня. Клянусь Джорджем, ты перехитрил многих из нас!"


"Меня не интересовали никакие стратегии, Уорфилд. Я собирал лучшую команду, какую только мог ". Маколифф почувствовал, что должен вставить это заявление.


"Возможно, неосознанно, но качественно у вас великолепная группа. Но включение двух дам, одна из которых жена и обе превосходны в своих областях, было значительным улучшением ".


"Почему?"


"Это обеспечивает - они обеспечивают - уникальный ингредиент невинности. На самом деле, налет учености; аспект, который мы упустили из виду. Преданная команда мужчин и женщин - на грант от Королевского общества - в чем-то так отличается от исследовательской экспедиции, состоящей исключительно из мужчин. Действительно, самый замечательный".


"Это не входило в мои намерения. Мне не хочется тебя разочаровывать".


"Никакого разочарования вообще. Результат тот же. Напрасно сказанное, я указал на это соображение остальным, и они немедленно согласились ".


"У меня есть идея, что на что бы вы ни "указали", с этим немедленно согласились бы. Каковы второстепенные вопросы?"


" "Дополнительная информация, которую вы, возможно, захотите рассмотреть" - это лучшее описание". Старик протянул руку и включил настольную лампу. Затем он достал из кармана пальто несколько страниц, развернул их и положил перед конвертом. Он поправил очки и просмотрел верхнюю страницу. "Муж и жена, эти Дженсен и Уэллс. Они довольно активны в левых политических кругах. Марши мира, призывы запретить бомбардировки и тому подобное."


"Это не имеет никакого отношения к их работе. Я сомневаюсь, что они будут организовывать туземцев ". Маколифф говорил устало, нарочно. Если Уорфилд намеревался поднять подобные "вопросы", он хотел, чтобы финансист знал, что он считает их неуместными.


"На Ямайке большая политическая нестабильность; беспорядки, если быть точным. Было бы не в наших интересах, чтобы кто-либо из ваших людей высказывался открыто по таким вопросам ".


Маколифф поерзал на своем стуле и посмотрел на маленького старичка - крошечные губы поджаты, бумаги зажаты в его тонких костлявых пальцах под точечным желтым светом, придающим его древней плоти желтоватый оттенок. "Если представится случай - а я не могу себе этого представить, - когда Йенсены поднимут политический шум, я их успокою. С другой стороны, привлечение таких людей может быть преимуществом для вас. Вряд ли они сознательно стали бы работать на Данстоуна.


"Да", - тихо сказал Уорфилд. "Это тоже приходило нам в голову. Этот парень Фергюсон. У него возникли проблемы с Фондом Крафта."


"Он наткнулся на потенциально важное открытие, касающееся волокон баракоа, вот на что он наткнулся. Это чертовски напугало Craft и финансовые ресурсы Craft ".


"Нам не придется сражаться с Крафтом. Нам он не нужен. Тот факт, что он с тобой, может вызвать удивление. О крафте хорошо думают на Ямайке ".


"Нет никого лучше Фергюсона, уж точно не дублера, и он был лучшим из оставшихся. Я буду держать Фергюсона подальше от Крафта ".


"Это важно. Мы не можем позволить ему иного".


Чарльз Уайтхолл, чернокожий ученый-денди, был психологически неуравновешен, согласно банкам данных Данстоуна. Политически он был консерватором, чернокожим консерватором, который мог бы возглавить кингстонских реакционеров, если бы остался на острове. Но его будущее было не на Ямайке, и он рано осознал это. Он был огорчен этим фактом. Однако Уорфилд поспешил добавить, что его негативная информация была уравновешена - и даже больше - академическим положением Уайтхолла. Его интерес к опросу был, в конечном счете, положительным фактором; его включение, как правило, устраняло любое коммерческое пятно с проекта. Чтобы усугубить сложности этого очень сложного человека, Уайтхолл имел трижды черный пояс класса А по джукато, более сложному и смертоносному виду дзюдо.


"Наши контакты в Кингстоне весьма впечатлены тем, что он с вами. Я подозреваю, что они предложат ему кафедру в Вест-Индском университете. Я думаю, он, вероятно, согласится, если они заплатят ему достаточно. Теперь мы подходим к последнему представлению ". Уорфилд снял очки, положил их на колени вместе с бумагами и потер переносицу своего тонкого костлявого носа. "Миссис Бут ... миссис Элисон Джеррард Бут."


Алекс почувствовал шевеление негодования. Уорфилд уже сказал ему, что Элисон приемлема; он не хотел слышать интимную информацию, выуживаемую безликими людьми Данстоуна или жужжащими машинами.


"Что с ней?" - спросил Маколифф осторожным голосом. "Ее послужной список говорит сам за себя".


"Несомненно. Она чрезвычайно квалифицирована ... и ей не терпится уехать из Англии".


"Она объяснила это. Я покупаю это. Она только что развелась, и обстоятельства, как я понимаю, не слишком приятные ... в социальном плане."


"Это то, что она тебе сказала?"


"Да. Я верю ей".


Уорфилд надел очки и перевернул страницу, лежавшую перед ним. "Боюсь, что дело не только в этом, мистер Маколифф. Она говорила вам, кем был ее муж? Чем он зарабатывал на жизнь?"


"Нет. И я не спрашивал ее ".


"Да ... Ну, я думаю, тебе следует знать. Дэвид Бут из социально значимой семьи - фактически, со статусом виконта, - у которой уже целое поколение не было денежного потока в размере фунта стерлингов. Он партнер в экспортно-импортной фирме, чьи бухгалтерские книги указывают на едва сносное существование. И все же мистер Бут живет чрезвычайно хорошо. Несколько домов - здесь и на континенте - ездят на дорогих машинах, принадлежат к лучшим клубам. Противоречиво, не так ли?"


"Я бы так сказал. Как он это делает?"


"Наркотики", - сказал Джулиан Уорфилд, как будто он только что назвал время суток. "Дэвид Бут - курьер франко-американских интересов, действующий из Корсики и Марселя".


В течение следующих нескольких мгновений оба мужчины молчали. Маколифф понял намек и, наконец, заговорил. "Миссис Бут участвовал в съемках на Корсике, в Заире и Турции. Ты предполагаешь, что она замешана."


"Возможно; маловероятно. Если и так, то невольно. В конце концов, она действительно развелась с парнем. Мы говорим о том, что она, несомненно, узнала о причастности своего мужа; она боится оставаться в Англии. Мы не думаем, что она планирует возвращаться ".


Снова воцарилась тишина, пока Маколифф не нарушил ее.


"Когда ты говоришь "боюсь", я полагаю, ты имеешь в виду, что ей угрожали".


"Вполне возможно. Что бы она ни знала, это может нанести ущерб. Бут не очень хорошо воспринял иск о разводе. Не с точки зрения привязанности - он настоящий бабник, - но, как мы подозреваем, по причинам, связанным с его путешествиями ". Уорфилд сложил страницы и положил их обратно в карман пальто.


"Ну," сказал Алекс, "это довольно ... незначительный взрыв. Я не уверен, что готов к этому ".


"Я дал вам эту информацию о миссис Бут, потому что мы думали, что вы сами все узнаете. Мы хотели подготовить вас, а не разубеждать ".


Маколифф резко повернулся и посмотрел на Уорфилда. "Ты хочешь, чтобы она была с тобой, потому что она может ... возможно, может быть ценной для тебя. И не по геологическим причинам." Полегче, Маколифф. Полегче!


"В эти сложные времена возможно все".


"Мне это не нравится!"


"Ты не думал об этом. По нашему мнению, на Ямайке ей бесконечно безопаснее, чем в Лондоне. Ты обеспокоен, не так ли? Ты часто видел ее на прошлой неделе."


"Мне тоже не нравится, когда за мной следят". Это было все, что Алекс смог придумать, чтобы сказать.


"Все, что было сделано, было минимальным и для вашей защиты", - быстро ответил Уорфилд.


"Против чего? Ради Христа, защити от кого?" Маколифф уставился на маленького старичка, понимая, как сильно он ему не нравится. Он задавался вопросом, будет ли Уорфилд более откровенным, чем Хэммонд, по вопросу защиты. Или он признал бы существование предыдущего исследования на Ямайке? "Я думаю, у меня есть право, чтобы мне сказали", - добавил он сердито.


"Так и будет. Однако сначала я хотел бы показать вам эти бумаги. Я верю, что все будет к вашему удовлетворению ". Уорфилд приподнял клапан незапечатанного конверта и достал несколько тонких страниц, скрепленных вместе поверх одной страницы канцелярской бумаги. Это были вырезанные из луковой кожи копии его длинного письма-соглашения, подписанного на Белгрейв-сквер более недели назад. Он потянулся наверх, включил свою собственную лампу для чтения, взял бумаги Уорфилда и перевернул их на более толстую страницу из канцелярской бумаги. Только это была не канцелярская бумага; это была ксерокопия почтового перевода из банка "Чейз Манхэттен" в Нью-Йорке. Цифры были ясны: слева была сумма, переведенная на его счет швейцарским концерном; справа - максимальные налоги на эту сумму, обозначенную как доход, швейцарским властям и Налоговой службе Соединенных Штатов.


Чистая сумма составила 1 270 000 долларов.


Он посмотрел на Уорфилда. "Мой первый взнос должен был составить двадцать пять процентов от общей суммы контракта после выполнения основной работы по обследованию. Мы договорились, что это будет приезд команды в Кингстон. До этой даты вы несете ответственность только за мои расходы и, если мы расторгнем договор, за пятьсот долларов в день за мое время. К чему такие перемены?"


"Мы очень довольны вашими предварительными работами. Мы хотели продемонстрировать нашу добрую волю ".


"Я не верю тебе-"


"Кроме того, " продолжил Уорфилд, повышая голос, чтобы перекрыть возражения Алекса, " никаких изменений в контракте не было".


"Я знаю, что я подписал".


"По-видимому, не слишком хорошо. Продолжайте, прочтите соглашение. В нем четко указано, что вам будет выплачено минимум двадцать пять процентов; не позднее конца рабочего дня, который мы определили как начало опроса. Здесь ничего не говорится о превышении на двадцать пять процентов; никаких запретов относительно более ранней даты. Мы думали, ты будешь доволен ". Старик сложил свои маленькие руки, как какой-нибудь Ганди Ненасильственный в одежде с Сэвил-Роу.


Маколифф перечитал письмо о переводе из "Чейз Манхэттен". "Этот банковский перевод описывает деньги как оплату за услуги, оказанные по состоянию на сегодняшнюю дату. Это в прошедшем времени, свободно и ясно. Тебе было бы трудно отыграться, если бы я не поехал на Ямайку. И, учитывая твою паранойю по поводу секретности, я сомневаюсь, что ты стал бы слишком стараться. Нет, мистер Уорфилд, это не в его характере.


"Вера, мистер Маколифф. Ваше поколение не обращает на это внимания." Финансист благожелательно улыбнулся.


"Я не хочу показаться грубой, но я не думаю, что у тебя когда-либо это было. Не таким образом. Ты манипулятор, а не идеолог. Я повторяю: это не в его характере."


"Очень хорошо". Уорфилд развел свои тонкие руки, все еще сохраняя позу Ганди под желтым светом. "Это ведет к защите, о которой я говорил и в которой, справедливо, вы сомневаетесь. Ты один из нас, Александр Тарквин Маколифф. Очень важная и неотъемлемая часть планов Данстоуна. В знак признания вашего вклада мы рекомендовали нашим директорам, чтобы вы были повышены - конфиденциально - до их статуса. Следовательно, произведенные вам платежи являются первоначальными денежными средствами, причитающимися одному из нас. Как вы сказали, было бы нехарактерно, чтобы такие чрезмерные выплаты производились иначе ".


"К чему, черт возьми, ты клонишь?"


"Выражаясь довольно резко, никогда не пытайтесь отказать нам. Вы являетесь добровольным участником нашей работы. Если вы в любой момент, по каким бы то ни было мотивам, решите, что не одобряете Данстоун, не пытайтесь отделиться. Тебе бы никогда не поверили."


Маколифф уставился на теперь уже улыбающегося старика. "Зачем мне это делать?" - тихо спросил он.


"Потому что у нас есть основания полагать, что есть ... элементы, наиболее стремящиеся остановить наш прогресс. Они могут попытаться связаться с вами; возможно, они уже это сделали. Ваше будущее - с нами. Больше никто. Финансово, возможно, идеологически ... Конечно, юридически."


Алекс отвел взгляд от Уорфилда. "Роллс-ройс" проследовал на запад, в Нью-Оксфорд, на юг по Чаринг-Кросс и снова на запад, в Шафтсбери. Они приближались к внешним огням площади Пикадилли, яркие цвета которых рассеивались в густом тумане.


"Кому ты так отчаянно пытался дозвониться этим вечером?" Старик теперь не улыбался.


Маколифф отвернулся от окна. "Не то чтобы это было каким-то твоим чертовым делом, но я звонил - не в отчаянии - миссис Будка. Завтра у нас обед. Любое раздражение было вызвано вашей поспешно назначенной встречей и тем фактом, что я не хотел беспокоить ее после полуночи. Как ты думаешь, кто?"


"Ты не должен быть таким враждебным-"


"Я забыл", - перебил Алекс. "Ты всего лишь пытаешься защитить меня. Из... стихий."


"Я могу быть несколько более точным". Глаза Джулиана Уорфилда впились в Алекса с такой интенсивностью, какой он раньше не видел. "В твоей лжи мне не было бы смысла, поэтому я ожидаю правды. Что означает для вас слово "Халидон", мистер Маколифф?"

6


Вопли, истерическая какофония музыки в стиле эйсид-рок вызвали ощущение настоящей боли в ушах. Затем глаза были атакованы вызывающими слезы слоями тяжелого дыма, густого и полупрозрачного - ноздри немедленно реагировали на едкую сладость табака с примесью травы и гашиша.


Маколифф пробрался сквозь запутанную сеть мягкой плоти, мягко, но твердо разделяя торчащие руки и выступающие плечи, и, наконец, достиг задней части барной стойки.


Сова Святого Георгия была на своей волнистой вершине. Психоделические огни взрывались на стенах и потолке в ритмичном крещендо; тела были вогнутыми и выпуклыми, ни одно из них не казалось вертикальным, все раскачивались, яростно корчась.


Хаммонд сидел в круглой кабинке с пятью другими: двумя мужчинами и тремя женщинами. Алекс остановился, скрытый выпивающими и танцующими, и посмотрел на собрание Хаммонда. Это было забавно; не сардонически забавно, с юмором забавно. Хэммонд и его коллега средних лет, сидевший напротив за столом, были одеты по "прямой" моде, как и две из трех женщин, обеим было за сорок. Оставшаяся пара была молодой, модной и изобиловала черной кожей и молниями. Картина была мгновенно узнаваема: родители, потворствующие разрыву поколений, неудобная, но игра.


Маколифф вспомнил слова этого человека на Хай-Холборне. Оставайся в баре, он до тебя доберется. Он проложил себе путь на расстояние вытянутой руки от "красного дерева" и сумел прокричать свой заказ чернокожему бармену из Сохо с такой короткой стрижкой, что он казался лысым. Маколифф гадал, когда Хэммонд сделает свой ход; он не хотел долго ждать. Ему нужно было многое сказать британскому агенту.


"Простите, но вы парень по имени Маколифф, не так ли?" Выкрикнутый вопрос заставил Алекса пролить часть своего напитка. Кричал молодой человек из-за стола Хэммонда. Хэммонд не терял времени даром.


"Да. Почему?"


"Родители моей девочки узнали тебя. Попросил меня пригласить тебя в гости ".


Следующие моменты, по мнению Маколиффа, были похожи на пьесу в пьесе. Краткое, постановочное упражнение с остро знакомым диалогом, разыгранное перед скучающей аудиторией других, более энергичных актеров. Но с сюрпризом, который заставил Алекса оценить мастерство Хэммонда в очень выгодном свете.


Он действительно знал мужчину средних лет, сидевшего напротив Хаммонда. И его жены. Не очень хорошо, конечно, но они были знакомы. Он встречал их два или три раза раньше, во время предыдущих поездок в Лондон. Они были не из тех запоминающихся людей, которых узнаешь на улице - или в "Сове Святого Георгия", - если не вспомнить обстоятельства.


Хэммонда представили под его настоящим именем, и Маколифф сел рядом с ним.


"Как, черт возьми, ты это устроил?" - спросил Алекс через пять мучительных минут, вспоминая незабываемое со знакомыми. "Они знают, кто ты?"


"Иногда смейся", - ответил Хэммонд со спокойной, четкой улыбкой. "Они верят, что я где-то в этой великой правительственной пирамиде, жонглирую цифрами в плохо освещенных комнатах.... Приготовления были необходимы. Уорфилд удвоил свои силы против вас. Мы не рады этому; возможно, он заметил нас, но, конечно, это маловероятно ".


"Он что-то заметил, я гарантирую это". Алекс обнажил зубы, но улыбка была фальшивой. "Мне нужно о многом с тобой поговорить. Где мы можем встретиться?"


"Вот. Сейчас", - был ответ британца. "Время от времени разговаривайте с другими, но вполне допустимо, что мы начинаем разговор. Мы могли бы использовать его в качестве основы для обеда или напитков через день или два ".


"Ни за что. Я уезжаю в Кингстон послезавтра утром".


Хэммонд замер, держа стакан на полпути к губам. "Так скоро? Мы этого не ожидали ".


"Это незначительно по сравнению с чем-то другим.... Уорфилд знает о Халидоне. То есть он спросил меня, что я знаю об этом ".


"Что?"


"Мистер Маколифф?" - раздался громкий вопрос с другого конца стола. "Вы, конечно, знаете Бенсонов из Кента ..."


Время было выбрано самое подходящее, подумал Алекс. Реакцией Хэммонда было изумление. Шок, который быстро сменился возмущенным принятием. Последующий разговор о незабытых Бенсонах даст Хэммонду время подумать. И Алекс хотела, чтобы он подумал.


"Что точно он сказал?" - спросил Хэммонд. Вращающиеся психоделические лампы теперь проецировали свои резкие узоры на стол, придавая агенту гротескный вид. "Точные слова".


"Что означает для вас слово "Халидон"?" Это то, что он сказал ".


"Твой ответ?"


"Какой ответ? У меня его не было. Я сказал ему, что это был город в Нью-Джерси ".


"Прошу прощения?"


"Халидон, штат Нью-Джерси. Это город".


"Другое написание, я полагаю. И произношение. Принял ли он твое невежество?"


"Почему бы ему и нет? Я невежествен."


"Ты скрыл тот факт, что слышал слово? Это ужасно важно!"


"Да ... Да, я думаю, что я сделал. На самом деле, я думал о чем-то другом. Несколько других вещей-"


"Он заговорил об этом позже?" - вмешался агент.


"Нет, он этого не сделал. Он пристально посмотрел на нее, но больше об этом не упоминал. Как ты думаешь, что это значит?"


Внезапно вращающийся танцор, потерявший равновесие, налетел на стол, его глаза были наполовину сфокусированы, губы бесконтрольно приоткрыты. "Ну, если это не старые мамы и папы!" сказал он, невнятно произнося слова с грубым йоркширским акцентом. "Наслаждаешься детской программой "покажи и расскажи", мамочки?"


"Черт возьми!" Хэммонд пролил часть своего напитка.


"Позвони дворецкому, папаша! Отнесите это к старому Эдинбургу. Он мой личный друг, старый добрый Эдинбург.


Солирующий, перепуганный танцор убежал так же быстро, как и вторгся. Другие натуралы среднего возраста были соответственно внимательны к Хаммонду, одновременно язвительно отзываясь о посетителях Owl; молодежь делала все возможное, чтобы успокоить.


"Все в порядке, беспокоиться не о чем", - добродушно сказал агент. "Просто немного влажно, ничего особенного". Хэммонд достал носовой платок и начал промокать его спереди. За столом вернулись к своим предыдущим и индивидуальным беседам. Британец повернулся к Маколиффу, его покорная улыбка противоречила его словам. "У меня меньше минуты; при необходимости с вами свяжутся завтра".


"Вы имеете в виду, что ... столкновение было сигналом?"


"Да. Теперь слушайте и совершайте. У меня нет времени повторяться. Когда вы доберетесь до Кингстона, вы будете предоставлены сами себе на некоторое время. Откровенно говоря, мы не были готовы встретить вас так скоро ...


"Минутку!" прервал Маколифф, его голос был низким, сердитым. "Будь ты проклят! Ты слушай ... и совершай! Вам гарантирована полная безопасность, контакты двадцать четыре часа в сутки. Именно на этом основании я согласился -"


"Ничего не изменилось". Хэммонд быстро вмешался, отечески улыбаясь - в противоречии с тихой враждебностью между ними. "У тебя есть связи; ты запомнил восемнадцать, двадцать имен-"


"В северной стране, а не в Кингстоне! Ты должен был произнести имена Кингстонов!"


"Мы сделаем все возможное для завтрашнего дня".


"Этого недостаточно!"


"Так и должно быть, мистер Маколифф", - холодно сказал Хэммонд. "В Кингстоне, к востоку от парка Виктория на Дьюк-стрит, есть рыбный магазин под названием Tallon's. В последний момент - и только тогда - если вы захотите передать информацию, обратитесь к владельцу. У него сильный артрит правой руки. Но, имейте в виду, все, что он может делать, это передавать. Он тебе больше ни к чему. Теперь мне действительно нужно идти ".


"Мне нужно сказать еще несколько вещей". Алекс положил руку на плечо Хэммонда.


"Им придется подождать-"


"Одна вещь. Элисон Бут. Ты знал, не так ли?"


"О ее муже?"


"Да".


"Мы сделали. Честно говоря, сначала мы подумали, что это растение из Данстоуна. Мы этого не исключали.... О, вы спрашивали об упоминании Уорфилдом Халидона; что он имел в виду. По моему мнению, он знает не больше, чем мы. И он так же усердно пытается это выяснить ".


С быстротой, присущей гораздо более молодому человеку, Хаммонд поднялся из-за столика, проскользнул мимо Маколиффа и, извинившись, вышел из группы. Маколифф обнаружил, что сидит рядом с женщиной средних лет, которая, как он предположил, пришла с Хаммондом. Он не слышал ее имени во время представления, но сейчас, когда он смотрел на нее, ему не нужно было напоминать. Беспокойство - страх - был в ее глазах; она пыталась скрыть это, но не смогла. Ее улыбка была неуверенной, натянутой.


"Так вы тот молодой человек ..." Миссис Хэммонд остановилась и поднесла стакан к губам.


"Молодой и не очень", - сказал Маколифф, отметив, что рука женщины дрожала, как его рука час назад Уорфилду. "Здесь трудно разговаривать из-за всего этого рева. И эти ужасные огни ".


Миссис Хэммонд, казалось, не слышала его слов или была обеспокоена ими. Психоделические оранжевые, желтые и тошнотворно-зеленые тона нанесли визуальную татуировку на ее испуганные черты. Это было странно, подумал Алекс, но он не рассматривал Хэммонда как частного человека с личным имуществом или женой или даже с частной, персональной жизнью.


И пока он думал об этих необдуманных реалиях, женщина внезапно схватила его за предплечье и прислонилась к нему. Под сводящие с ума звуки и сквозь дикий, ослепляющий свет она прошептала на ухо Маколиффу: "Ради Бога, иди за ним!"


Извивающиеся тела образовали яростно корчащуюся стену. Он рванулся вперед, толкая, дергая, пихаясь, наконец, прокладывая себе дорогу среди выкрикиваемых ругательств. Он попытался оглядеться в поисках потерявшего сознание нарушителя, который подал сигнал Хэммонду, врезавшись в стол. Его нигде не было видно.


Затем, в задней части переполненного, сверкающего танцпола, он мог видеть прерывистые движения нескольких мужчин, отталкивающих одинокую фигуру обратно в узкий коридор. Это был Хэммонд!


Он снова проломился сквозь корчащуюся стену, направляясь к задней части комнаты. Высокий чернокожий мужчина возражал против нападения Алекса.


"Эй, мон! Прекрати это! Сова принадлежит тебе, я думаю, что нет!"


"Убирайся с моего пути! Черт возьми, убери от меня свои руки!"


"С удовольствием, друг мой!" Чернокожий мужчина убрал руки с пальто Маколиффа, отвел назад сжатый кулак и ударил им Алекса в живот. Сила удара, наряду с потрясением от его полной неожиданности, заставили Маколиффа согнуться вдвое.


Он поднялся так быстро, как только мог, несмотря на острую боль, и, пошатнувшись, бросился к мужчине. Когда он это делал, черный человек каким-то образом вывернул запястье, и Маколифф упал в толпу танцующих, почти ничего не замечающих. Когда он поднялся на ноги, нападавший исчез.


Это был любопытный и очень болезненный момент.


От дыма и сопутствующих ему запахов у него закружилась голова; затем он понял. Он дышал глубоко; у него перехватило дыхание. С меньшей силой, но не меньшей интенсивностью он продолжил путь сквозь танцующих к узкому коридору.


Это был проход в комнаты отдыха, "Цыплята" справа, "Петухи" слева. В конце узкого коридора была дверь с очень большим замком, огромным висячим замком, который, по-видимому, должен был напоминать посетителям, что эта дверь не является выходом; Сова Святого Георгия ожидала, что счета будут оплачены перед уходом.


Замок был взломан. Вскрывается, а затем вставляется обратно в круглые защелки, его изогнутая стальная рукоятка в полудюйме от вставки.


Маколифф сорвал его и открыл дверь.


Он вышел в темный, очень темный переулок, заполненный мусорными баками и отбросами. Не было буквально никакого света, кроме ночного неба, затуманенного туманом, и минимального количества света из окон в окружающих многоквартирных домах, похожих на гетто. Перед ним была высокая кирпичная стена; справа переулок продолжался мимо других задних дверей, заканчиваясь тупиком, образованным стеной с острым углом. Слева от него был разрыв между зданием Совы и кирпичом; это был проход на улицу. Он также был уставлен мусорными баками, и зловоние, которое должно было сопровождать их присутствие.


Маколифф зашагал по цементному коридору, свет уличных фонарей освещал узкие помещения. Он был в двадцати футах от тротуара, когда увидел это. Они: маленькие лужицы темно-красной жидкости.


Он выбежал на улицу. Толпы редели; Сохо приближался к своему собственному часу колдовства. Теперь его бизнес был внутри: частные клубы, нелегальные круглосуточные игорные дома, прибыльные постели, где секс предлагался разными способами и по разным ценам. Он посмотрел вверх и вниз по тротуару, пытаясь найти разрыв в структуре человеческого движения: сопротивление, извержение.


Его не было.


Он уставился вниз на тротуар; ручейки крови были испещрены проходящими ногами, красные капли резко останавливались у бордюра. Хэммонда увезли на автомобиле.


Без предупреждения Маколифф почувствовал, как чьи-то руки уперлись ему в спину. В последний момент он повернулся боком, его глаза привлекло мерцание неонового света, и это небольшое движение не позволило ему вылететь на улицу. Вместо этого нападавший на него - огромный чернокожий мужчина - перелетел через бордюр, оказавшись на пути мчащегося с невероятной скоростью "Бентли". Маколифф почувствовал жгучую боль на лице. Затем человек и транспортное средство столкнулись; мучительный крик был криком в момент смерти; визг колес означал невероятное для Маколиффа. "Бентли" рванулся вперед, раздавив свою жертву, и умчался. Он достиг угла и резко вильнул влево, его шины прокрутились над бордюром, жужжа, когда они снова коснулись камня, унося машину из поля зрения. Пешеходы кричали, мужчины убегали, шлюхи исчезали в дверных проемах, сутенеры хватались за карманы, а Маколифф стоял над окровавленным, изуродованным трупом на улице и знал, что это должно было быть ему.


Он побежал по улице Сохо; он не знал куда, просто прочь. Подальше от собирающейся толпы на тротуаре позади. Были бы вопросы, свидетели ... Люди, приводящие его на место происшествия - вовлеченные, а не размещенные, размышлял он. У него не было ответов, и инстинктивно он знал, что не может позволить, чтобы его идентифицировали - по крайней мере, пока у него не будет ответов.


Мертвый чернокожий мужчина был тем, кто противостоял ему в "Сове Святого Георгия", в этом он был уверен: человеком, который оглушил его жестоким ударом в живот на танцполе и вывернул ему запястье, швырнув его в окружающие вращающиеся тела. Человек, который помешал ему добраться до Хэммонда в узком коридоре, который вел мимо "Цыплят" и "Петухов" в темный переулок за ними.


Почему черный человек остановил его? Почему, ради всего святого, он пытался убить его?


Где был Хэммонд?


Ему нужно было добраться до телефона. Он должен был позвонить по номеру Хаммонда и поговорить с кем-нибудь, с любым, кто мог дать ему какие-то ответы.


Внезапно Алекс осознал, что люди на улице пялятся на него. Почему? Конечно. Он бежал - ну, шел слишком быстро. Мужчина, быстро идущий в этот час по туманной улице Сохо, бросался в глаза. Он не мог быть заметен; он замедлил свою прогулку, свою бесцельную прогулку, и бесцельно пересекал незнакомые улицы.


Они все еще смотрели. Он старался не паниковать. Что было это?


И тогда он понял. Он чувствовал, как теплая кровь стекает по его щеке. Теперь он вспомнил: боль на лице, когда огромные черные руки пронеслись мимо него над бордюром. Возможно, кольцо. Ноготь ... какая разница? Он был порезан, и у него текла кровь. Он полез в карман пальто за носовым платком. Вся сторона его куртки была разорвана.


Он был слишком ошеломлен, чтобы заметить или почувствовать разорванную куртку или кровь.


Господи! Что за зрелище! Мужчина в разорванной куртке с окровавленным лицом, убегающий от мертвого чернокожего в Сохо.


Мертв? Умерший? Потраченная жизнь?


Нет. Убит.


Но этот метод предназначался для него: яростный рывок на улицу, рассчитанный на встречу с тяжелой сталью мчащегося Bentley.


В середине следующего квартала - какого квартала? - была телефонная будка. Английская телефонная будка, шире и темнее, чем ее американская кузина. Он ускорил шаг, вытаскивая монеты из кармана. Он вошел внутрь; там было темно, слишком темно. Почему было так темно? Он достал свою металлическую зажигалку, сжимая ее так, словно это была ручка, которая, если ее отпустить, отправит его в пропасть. Он нажал на рычаг, глубоко вдохнул и набрал номер при свете пламени.


"Мы знаем, что произошло, мистер Маколифф", - произнес отрывистый, холодный британский голос. "Откуда именно ты звонишь?"


"Я не знаю. Я побежал ... Я пересек несколько улиц."


"Нам срочно нужно узнать, где ты. Когда ты покинул Сову, в какую сторону ты пошел?"


"Я побежал, черт возьми! Я побежал. Кто-то пытался убить меня!"


"В какую сторону вы побежали, мистер Маколифф?"


"Направо ... четыре или пять кварталов. Затем снова направо; затем налево, я думаю, через два квартала."


"Все в порядке. Расслабься, сейчас. Ты звонишь из телефонной будки?"


"Да. Нет, черт возьми, я звоню из телефонной будки! ... Да. Ради Христа, скажи мне, что происходит! Здесь нет никаких уличных указателей; я нахожусь в середине квартала ".


"Успокойся, пожалуйста". Англичанин был невыносим: непроницаемо снисходителен. "Что это за конструкции за пределами кабинки? Опиши все, что тебе нравится, все, что бросается в глаза ".


Маколифф пожаловался на туман и, насколько мог, описал затемненные магазины и здания. "Господи, это лучшее, что я могу сделать. Я собираюсь выбраться отсюда. Я как-нибудь поймаю такси; и тогда я хочу увидеть одного из вас! Куда мне идти?"


"Вы никуда не пойдете, мистер Маколиф!" Холодные британские интонации внезапно стали громкими и резкими. "Оставайся там, где ты есть. Если в будке горит свет, разбейте его. Мы знаем вашу позицию. Мы заберем тебя через несколько минут ".


Алекс повесил трубку. В кабинке, конечно, не было лампочки. Племена Сохо убрали его. Он попытался подумать. Он не получил никаких ответов. Только приказы. Еще команды.


Это было безумие. Последние полчаса были безумием. Что он делал? Почему он был в затемненной телефонной будке с окровавленным лицом и в разорванной куртке, дрожащий и боящийся зажечь сигарету?


Безумие!


За будкой стоял мужчина, позвякивая монетами в руке и демонстративно переминаясь с ноги на ногу в раздражении. Команда по телефону приказала Алексу подождать внутри, но при данных обстоятельствах это могло привести к тому, что человек на тротуаре начнет громко возражать, привлекая внимание. Он мог бы позвать кого-нибудь другого, подумал он. Но кто? Элисон? НЕТ ... Сейчас он должен был думать об Элисон, а не разговаривать с ней.


Он вел себя как перепуганный ребенок! Возможно, с ужасающим оправданием. Он на самом деле боялся пошевелиться, выйти из телефонной будки и позволить нетерпеливому мужчине, звенящему монетами, войти. Нет, он не мог так себя вести. Он не мог замерзнуть. Он усвоил этот урок много лет назад - столетия назад - во Вьетнаме. Замереть означало стать мишенью. Нужно было быть гибким в рамках здравого смысла. Человек должен был, прежде всего, использовать свои естественные антенны и оставаться предельно бдительным. Оставаться начеку, сохранять способность быстро двигаться - вот что было важно.


Иисус! Он сопоставлял убийственную ярость Вьетнама с глухой улицей в Сохо. На самом деле он проводил параллель и заставлял себя приспособиться к ней. Слишком, черт возьми!


Он открыл дверь, промокнул щеку и пробормотал свои извинения мужчине, позвякивающему монетами. Он подошел к углубленному дверному проему напротив будки и стал ждать.


Человек по телефону Хаммонда был верен своему слову. Ожидание не было долгим, и в автомобиле узнали один из тех, которыми Алекс и агент пользовались несколько раз. Он прошел по улице в устойчивом темпе и остановился у киоска, его мотор работал.


Маколифф вышел из темноты утопленного дверного проема и быстро направился к машине. Задняя дверца была распахнута для него, и он забрался внутрь.


И он снова замер.


Мужчина на заднем сиденье был чернокожим. Человек на заднем сиденье должен был быть мертв, искалеченный труп на улице перед Филином Святого Георгия!


"Да, мистер Маколифф. Это я", - сказал чернокожий мужчина, который должен был быть мертв. "Я приношу извинения за то, что ударил вас, но тогда вы вторглись. С тобой все в порядке?"


"О, Боже мой!" Алекс застыл на краю сиденья, когда автомобиль рванулся вперед и умчался вниз по улице. "Я думал ... Я имею в виду, я видел ... "


"Мы на пути в Хаммонд. Тогда ты поймешь лучше. Сядь поудобнее. У тебя был очень напряженный последний час. Довольно неожиданно, между прочим."


"Я видел, как тебя убили!"Маколифф непроизвольно выпалил эти слова.


"Вы видели, как убили чернокожего мужчину, такого же крупного чернокожего, как я. Мы устали от бромистости, из-за которой мы все выглядим одинаково. Это одновременно нелестно и не соответствует действительности. Кстати, меня зовут Тэллон."


Маколифф уставился на мужчину. "Нет, это не так. Таллон - это название рыбного магазина недалеко от парка Виктория. В Кингстоне."


Черный тихо рассмеялся. "Очень хорошо, мистер Маколифф. Я испытывал тебя. Куришь?"


Алекс с благодарностью взял предложенную сигарету. "Тэллон" протянул ему спичку, и Маколифф глубоко вдохнул, пытаясь обрести краткий миг здравомыслия.


Он посмотрел на свои руки. Он был одновременно удивлен и встревожен.


Он прикрывал ладонью огонек сигареты, как когда-то делал столетия назад, будучи пехотным офицером в джунглях Вьетнама.


Они ехали почти двадцать минут, быстро продвигаясь по лондонским улицам к окраинам. Маколифф не пытался следовать их маршруту, выглядывая в окно; на самом деле ему было все равно. Он был поглощен решением, которое ему предстояло принять. Глубинным образом это было связано с видом его рук - которые больше не дрожали - сжимающих сигарету. От несуществующего ветра? От предательства своего положения? От вражеских снайперов?


Нет. Он не был солдатом, никогда им на самом деле не был. Он выступил, потому что это был единственный способ выжить. У него не было другого мотива, кроме выживания; никакая война не была его и никогда не будет его. Конечно, не Хаммонда.


"Вот мы и пришли, мистер Маколифф", - сказал чернокожий мужчина, назвавшийся Тэллоном. "Довольно пустынное место, не так ли?"


Машина выехала на дорогу через поле - поле, но не покрытое травой. Это был выровненный участок земли, примерно в пять акров, который выглядел так, как будто его готовили к строительству. За полем был берег реки; Алекс предположил, что это Темза, так и должно было быть. Вдалеке виднелись большие квадратные строения, похожие на склады. Склады вдоль берега реки. Он понятия не имел, где они были.


Водитель резко повернул налево, и автомобиль подпрыгнул, когда он покатился по примитивной автомобильной дорожке на неровной земле. Сквозь лобовое стекло Маколифф увидел в ярком свете фар две машины примерно в ста ярдах от себя, оба седана. В том, что справа, горел внутренний свет. Через несколько секунд водитель остановился параллельно со второй машиной.


Маколифф вышел и последовал за "Тэллоном" к освещенному автомобилю. То, что он увидел, сбило его с толку, возможно, разозлило, и, несомненно, подтвердило его решение отстраниться от войны Хаммонда.


Британский агент неподвижно сидел на заднем сиденье, его рубашка и пальто были наброшены на плечи, а на открытой части тела в районе живота виднелись широкие белые бинты. Его глаза слегка прищурились, выдавая тот факт, что боль не была незначительной. Алекс знал причину; он видел это зрелище раньше - столетия назад - обычно после штыковой схватки.


Хаммонда ударили ножом.


"Я привел тебя сюда по двум причинам, Маколифф. И я гарантирую вам, это была азартная игра ", - сказал агент, когда Алекс стоял у открытой двери. "Оставьте нас в покое, пожалуйста", - добавил он, обращаясь к черному человеку.


"Разве ты не должен быть в больнице?"


"Нет, это не сильное проникновение".


"Ты порезался, Хэммонд", - перебил Маколифф. "Это достаточно серьезно".


"Ты мелодраматичен; это неважно. Надеюсь, вы заметите, что я очень даже жив ".


"Тебе повезло".


"Удача, сэр, не имела к этому никакого отношения! Это часть того, что я хочу, чтобы ты понял ".


"Все в порядке. Ты капитан Марвел, неуничтожимый враг злых людей ".


"Я пятидесятилетний ветеран службы Ее Величества, который никогда не был особенно хорош в футболе ... в футболе, для тебя". Хэммонд поморщился и наклонился вперед. "И вполне возможно, что я не был бы в этих чрезвычайно тугих повязках, если бы вы следовали моим инструкциям и не устроили сцену на танцполе".


"Что?"


"Но ты провоцируешь меня на блуждание. Сначала о главном. В тот момент, когда стало очевидно, что я в опасности, эта опасность была устранена. Никогда, ни в какой момент моя жизнь не была в опасности ".


"Потому что ты так говоришь? С десятидюймовым бинтом на животе? Не пытайтесь продавать воду в Сахаре ".


"Эта рана была нанесена в панике, вызванной тобой! Я был в процессе установления самого важного контакта в нашем расписании, контакта, ради которого мы искали тебя ".


"Халидон?"


"Это то, во что мы верили. К сожалению, нет способа проверить. Поехали со мной." Хэммонд ухватился за боковой ремень и, опираясь правой рукой на переднее сиденье, с трудом выбрался из машины. Алекс сделал незначительный жест помощи, зная, что в нем будет отказано. Агент подвел Маколиффа к переднему автомобилю, неловко достав фонарик из своего накинутого пальто, когда они приблизились. В тенях было несколько человек; они отступили, очевидно, выполняя приказ.


Внутри машины были две безжизненные фигуры: одна распростерлась за рулем, другая свалилась поперек заднего сиденья. Хаммонд последовательно направил луч света на оба трупа. Каждый был мужчиной, чернокожим, возможно, лет тридцати пяти, и одетым в консервативные, хотя и не дорогие, деловые костюмы. Маколифф был сбит с толку: не было никаких признаков насилия, ни разбитого стекла, ни крови. Интерьер автомобиля был аккуратным, опрятным, даже мирным. Двое погибших мужчин могли быть парой молодых руководителей, решивших ненадолго отдохнуть с шоссе в середине долгой деловой поездки. Замешательство Алекса закончилось со следующим словом Хэммонда.


"Цианид".


"Почему?"


"Фанатики, очевидно. Это было предпочтительнее, чем раскрывать информацию ... неохотно, конечно. Они неправильно поняли нас. Это началось, когда ты предпринял такую очевидную попытку последовать за мной из "Совы Святого Георгия". Это была их первая паника; когда они причинили ... это." Хэммонд только один раз махнул рукой в сторону своего живота.


Маколифф не потрудился скрыть свой гнев. "Я уже почти сыт по горло твоими проклятыми едкими умозаключениями!"


"Я говорил тебе, что это была авантюра, приведшая тебя сюда -"


"Прекрати рассказывать мне разные вещи!"


"Пожалуйста, имейте в виду, что без нас ожидаемая продолжительность вашей жизни составляла четыре месяца - самое большее".


"Твоя версия". Но в версии агента было больше сути, чем Маколифф хотел думать в тот момент. Алекс отвернулся от неприятного зрелища. Без особой причины он оторвал оторванную подкладку от основания своей куртки и прислонился к капоту машины. "Поскольку ты считаешь меня ответственным за столь многое сегодня вечером, что произошло?"


Британец рассказал ему. Несколько дней назад наблюдение МВД 5 засекло вторую "силу", связанную с передвижениями Данстоуна. Трое, возможно, четверо неопознанных субъектов, которые продолжали появляться. Испытуемые были чернокожими. Были сделаны фотографии, получены отпечатки пальцев в ресторанах, выброшенные предметы - пачки сигарет, газеты и тому подобное - и все данные были введены в компьютеры Нового Скотленд-Ярда и Эмиграции. Записей не было; испытуемые были "отрицательными", насколько это касалось Данстоуна. Очевидно ... затем, без сомнения, доказано ранее вечером, когда один из испытуемых убил человека из Данстоуна, который его заметил.


"Тогда мы знали, " сказал Хэммонд, " что попали в точку; цель была точной. Оставалось установить позитивный контакт, сочувственный контакт. Я даже подумывал о том, чтобы свести этих людей и вас вместе в короткие сроки, возможно, сегодня утром. Так много решилось так чертовски быстро ..."


С испытуемыми был установлен осторожный предварительный контакт: "такие безобидные и многообещающие, мы, черт возьми, чуть не предложили то, что осталось от Империи. Они, конечно, были обеспокоены ловушкой."


Встреча была организована в Owl of Saint George, клубе с расовой принадлежностью, который предлагал комфортную обстановку. Встреча была назначена на 2:30 ночи, после встречи Хэммонда с Маколиффом.


Когда Алекс в панике - и с угрозами - позвонил на номер Хаммонда, настаивая на том, чтобы они встретились независимо от времени, агент оставил его варианты открытыми. И затем принял свое решение. Почему не Совы Святого Георгия? Приведи американца в Сохо, в клуб, и если это докажет ошибочность решения, Маколиффа можно будет остановить, оказавшись внутри. Если бы решение было правильным, обстоятельства были бы оптимальными - присутствовали все его стороны.


"Что насчет людей Уорфилда?" - спросил Алекс. "Ты сказал, что он удвоил свои силы против меня".


"Я солгал. Я хотел, чтобы ты оставался там, где ты был. Уорфилд поставил на тебя одного человека. Мы отвлекли его. У жителей Данстоуна были свои тревоги: один из их людей был убит. Ты не можешь нести за это ответственность ".


Ночь прошла так, как и ожидал Хэммонд: без происшествий. Агент приготовил столик - "мы знаем почти всех, кого ты встречал в Лондоне, парень" - и стал ждать совместимого объединения элементов.


А затем, в быстрой последовательности, каждый компонент распался на части. Первым было заявление Алекса о том, что исследовательская группа отбывает через два дня - M.I.5 и ее аналог за рубежом, M.I. 6, не были готовы к встрече с ними в Кингстоне. Затем информация о том, что Уорфилд произнес имя "Халидон"; этого следовало ожидать, конечно. Данстоун будет яростно работать, чтобы найти убийц первой исследовательской группы. Но, опять же, M.I.5 не ожидал, что Данстоун добился такого прогресса. Следующим срывом был отключившийся агент, который врезался в стол и использовал слово "Эдинбург" - использовал его дважды.


"Каждые двадцать четыре часа мы распространяем необычное слово, которое имеет только один оттенок: "прервать, крайнее предубеждение". Если это повторяется, это просто усугубляет смысл: наше прикрытие раскрыто. Или неправильно истолкованный. Оружие должно быть наготове".


В этот момент Хэммонд ясно увидел, какая огромная ошибка была допущена. Его агенты отвлекли людей Уорфилда от Алекса, но не одного из чернокожих мужчин. Маколиффа наблюдали в компании Уорфилда в полночь в течение значительного периода времени. Через несколько минут после того, как он вошел в "Сову", его черное наблюдение последовало за ним, запаниковав, что его коллег заманили в ловушку.


Противостояние началось внутри вращающегося психоделического безумия, которым была Сова Святого Георгия.


Хэммонд пытался остановить окончательный обвал.


Он нарушил правила. Еще не было 2:30, но поскольку с ним видели Александра Маколиффа, он не осмелился ждать. Он попытался навести мост, объяснить, утихомирить вспышку ярости.


Ему это почти удалось, когда один из чернокожих мужчин - теперь мертвый за рулем - увидел, как Маколифф вскочил со своего места в кабинке и нырнул в толпу, расталкивая людей со своего пути, отчаянно оглядываясь - очевидно - в поисках Хэммонда.


Это зрелище вызвало панику. Двое испытуемых порезали Хэммонда, использовали его как щит и вытолкнули через заднюю дверь в переулок, в то время как третий бежал сквозь толпу впереди, чтобы предупредить машину о побеге.


"То, что произошло в течение следующих нескольких минут, было столь же печальным, сколь и утешительным", - сказал Хэммонд. "Мои люди не допустили бы, чтобы мне угрожала физическая опасность, поэтому в тот момент, когда мы с моими похитителями вышли на тротуар, их схватили. Мы посадили их в эту машину и уехали, все еще надеясь восстановить добрую волю. Но мы намеренно позволили третьему человеку исчезнуть - символ веры с нашей стороны ".


M.I.5 выехал на пустынное поле. Был вызван врач, чтобы подлатать Хэммонда. И двух испытуемых - у которых изъяли оружие, ненавязчиво изъяли ключи от машины - оставили наедине, чтобы они могли поговорить наедине, надеясь разрешить свои сомнения, пока Хэммонда перевязывали.


"Они предприняли последнюю попытку скрыться, но, конечно, в машине не было ключей. Итак, они забрали свои смертоносные маленькие пузырьки или таблетки, а вместе с ними и свои жизни. В конечном счете, они не могли нам доверять ".


Маколифф несколько мгновений ничего не говорил. Хэммонд не прерывал тишины.


"И твой "символ веры" пытался убить меня".


"По-видимому. Оставив в Англии одного человека, мы должны попытаться найти: водителя. Вы понимаете, что мы не можем нести ответственность; вы полностью проигнорировали наши инструкции - "


"Мы доберемся до этого", - вмешался Маколифф. "Ты сказал, что привел меня сюда по двум причинам. Я понял первое: ваши люди действуют быстро, безопасность гарантирована ... если инструкции не будут "проигнорированы". Алекс передразнил прочтение слова Хэммондом. "Какова вторая причина?"


Агент прошел прямо перед Маколиффом, и при свете ночника Алекс мог видеть напряженность в его глазах. "Чтобы сказать тебе, что у тебя нет выбора, кроме как продолжать сейчас. Слишком многое произошло. Ты слишком вовлечен ".


"Это то, что сказал Уорфилд".


"Он прав".


"Предположим, я откажусь? Предположим, я просто соберу вещи и уйду?"


"Тебя бы заподозрили и тобой можно было бы пожертвовать. За тобой бы охотились. Поверьте мне на слово, я был здесь раньше ".


"Это впечатляющее заявление от - как это было, финансового аналитика?"


"Ярлыки, мистер Маколифф. Названия. Совершенно бессмысленный."


"Только не твоей жене".


"Я умоляю тебя-" Хэммонд сделал глубокий, слышимый вдох. Когда он продолжил, он не задал вопроса. Он сделал тихое, болезненное заявление. "Она послала тебя за мной".


"Да".


Настала очередь Хэммонда хранить молчание. И выбор Алекса не нарушать это молчание. Вместо этого Маколифф наблюдал, как пятидесятилетний агент изо всех сил пытается вернуть себе самообладание.


"Факт остается фактом, вы проигнорировали мои инструкции".


"Ты, должно быть, прекрасный мужчина, раз с тобой можно жить".


"Привыкай к этому", - ответил Хэммонд с холодной точностью. "В течение следующих нескольких месяцев наше сотрудничество будет очень тесным. И ты будешь делать в точности то, что я скажу. Или ты будешь мертв".


ДВА

КИНГСТОН

7


Красно-оранжевое солнце прожгло дыру в испещренном голубыми прожилками гобелене, которым было вечернее небо. Желтые дуги окаймляли нижние облака; над ними была пурпурно-черная пустота. Мягкая карибская ночь скоро окутает эту часть мира. Было бы темно, когда самолет приземлился в Порт-Ройяле.


Маколифф уставился на горизонт через тонированное стекло иллюминатора самолета. Элисон Бут спала на сиденье рядом с ним.


Дженсены сидели через проход в 747-м, и для пары, чьи политические убеждения не были в центре внимания, они приспособились к полетам первого класса British Air с поразительным отсутствием чувства вины, подумал Алекс. Они заказали лучшее вино, фуа-гра, утку в апельсиновом соусе и шарлотку Малакоф, как будто привыкли к ним годами. И Алекс подумал, не ошибся ли Уорфилд. Все левоцентристы, которых он знал за пределами бывшего Советского блока, были лишены чувства юмора; Йенсены - нет.


Молодой Джеймс Фергюсон был один на переднем сиденье. Изначально с ним сидел Чарльз Уайтхолл, но Уайтхолл поднялся в зал ожидания в начале полета, нашел знакомого из Саванна-ла-Мар и остался. Фергюсон воспользовался незанятым сиденьем для кожаной сумки с фотооборудованием. В данный момент он менял фильтры объектива, делая снимки неба снаружи.


Маколифф и Элисон присоединились к Чарльзу Уайтхоллу и его другу, чтобы выпить в лаундже. Друг был белым, богатым и сильно пьющим. Он также был пустым наследником старых денег юго-западной Ямайки, и Алексу казалось противоречивым, что Уайтхолл хотел бы проводить с ним много времени. Было немного тревожно наблюдать, как Уайтхолл с такой готовностью реагирует на алкогольные, неяркие, несмешные замечания своего друга.


Элисон коснулась руки Маколиффа после второго стакана. Это был сигнал вернуться на свои места; с нее было достаточно. Он тоже.


Элисон?


За последние два дня в Лондоне было так много дел, что он не провел с ней того времени, которое хотел, намеревался. Он был весь день занят проблемами логистики: закупкой и арендой оборудования, оформлением паспортов, определением того, требуются ли прививки (никаких прививок не требовалось), открытием банковских счетов в Монтего, Кингстоне и Очо-Риосе, а также множеством дополнительных предметов, необходимых для длительной геологической разведки. Данстоун остался за кадром, но оказал огромную помощь за кулисами. Люди из Данстоуна точно сказали ему, с кем и где нужно связаться; запутанные сети бюрократии - правительственной и коммерческой - были распутаны.


Он провел один вечер, собирая всех вместе - всех, кроме Сэма Такера, который должен был присоединиться к ним в Кингстоне. Ужин в "Симпсонах". Это было достаточно приятно; все были профессионалами. Каждый оценивал других и делал лестные комментарии там, где работа была известна. Уайтхолл получил наибольшее признание - как и следовало ожидать. Он был своего рода настоящей знаменитостью. Рут Дженсен и Элисон, казалось, искренне понравились друг другу, на что Маколифф и рассчитывал. Муж Рут, Питер, занял патерналистскую позицию по отношению к Фергюсону, постоянно мягко смеясь над непрекращающимися подшучиваниями молодого человека. А у Чарльза Уайтхолла были самые лучшие манеры, слегка отчужденные и очень правильные, с налетом научного остроумия и неподдельной скромностью.


Но Элисон.


Он пришел на их ланч после безумия в "Сове Святого Георгия" и последовавшего за ним безумия на пустынном поле на окраине Лондона. Он приблизился к ней с двойственными чувствами. Он был раздражен тем, что она не упомянула о сомнительных действиях своего недавнего мужа. Но он не принял смутное беспокойство Хаммонда о том, что Элисон была растением Уорфилда. Это было бессмысленно. Она была ничем иным, как независимой - как и он. Быть молчаливым эмиссаром из Уорфилда означало потерять независимость - как он знал. Элисон не могла этого сделать, не показав этого.


Тем не менее, он пытался спровоцировать ее на разговор о ее муже. Она ответила юмористически "цивилизованными" штампами, такими как "давайте оставим спящих собак лежать", которые у него были. Часто. В данный момент она не стала бы обсуждать с ним Дэвида Бута.


Это было неуместно.


"Дамы и господа", - произнес очень мужественный, командный тон из динамика самолета. "Это капитан Томас. Мы приближаемся к северо-восточному побережью Ямайки; через несколько минут мы будем над Порт-Антонио, снижаясь для захода на посадку в аэропорт Палисадос, Порт-Ройял. Можем ли мы предложить всем пассажирам вернуться на свои места. Над хребтом Голубых гор может наблюдаться небольшая турбулентность. Время прибытия теперь ожидается в восемь двадцать по Ямайке. Температура в Кингстоне семьдесят восемь градусов, погода и видимость ясные...."


Когда спокойный, сильный голос закончил объявление, Маколифф подумал о Хэммонде. Если бы британский агент говорил по громкоговорителю, его голос был бы очень похож на голос капитана Томаса, подумал Алекс.


Хаммонд.


Маколифф не слишком приятно завершил их временное разобщение, как выразился Хэммонд. Он противопоставил едкому заявлению агента о том, что Алекс должен выполнять указания Хэммонда, свое собственное неустойчивое положение: у него был миллион долларов, поступающий к нему от "Данстоун Лимитед", и он рассчитывал его получить. Из Данстоуна или какого-то другого источника.


Хаммонд взорвался. Что хорошего было в двух миллионах долларов для мертвого геолога? Алекс должен заплатить за предупреждения и предоставленную ему защиту. Но, в конечном счете, Хэммонд признал необходимость чего-то, что могло бы мотивировать Александра к сотрудничеству. Выживание было слишком абстрактным; отсутствие выживания нельзя было пережить.


Ранним утром временный стюард этажа Savoy принес Маколиффу письмо с соглашением; Алекс узнал в нем человека в коричневом макино с Хай Холборн. В письме излагалось условие возмещения в случае "потери гонораров" с очень четким потолком в один миллион долларов.


Если бы он остался целым - а у него были все основания ожидать этого - он бы собрал. Он отправил соглашение по почте в Нью-Йорк.


Хаммонд.


Он задавался вопросом, каково было объяснение; что могло объяснить жене, чей шепчущий голос мог содержать такой страх? Он задавался вопросом о частном, персональном Хэммонде, но инстинктивно знал, что на какие бы личные вопросы у него ни были, он никогда не получит ответа.


Хаммонд был таким. Возможно, все люди, которые сделали то, что сделал Хаммонд, были такими. Мужчины в тенях; их женщины в бесконечных туннелях страха. Очаги страха.


И затем было ...


Халидон.


Что это значило? Что это было?


Была ли это черная организация?


Возможно. Однако, вероятно, нет, сказал Хэммонд. По крайней мере, не исключительно. У него было слишком много информационных ресурсов, слишком много очевидного влияния во влиятельных секторах. Слишком много денег.


Это слово всплыло на поверхность при странных и ужасных обстоятельствах. Британский агент, прикрепленный к предыдущему исследованию Данстоуна, был одним из двух человек, погибших во время пожара в кустарнике, который начался в бамбуковом лагере на берегу реки Марта-Брей, в глубине страны Петушиных ям. Доказательства указывали на то, что двое погибших участников исследования пытались спасти оборудование во время пожара, потеряли сознание от дыма и сгорели в бамбуковом аду.


Но было что-то еще; что-то настолько ужасное, что даже Хэммонду было трудно пересказать это.


Двое мужчин были привязаны побегами бамбука к разным деревьям, каждый рядом с ценным исследовательским оборудованием. Они были поглощены пожаром по той простой причине, что ни один из них не мог убежать от него. Но агент оставил сообщение, единственное слово, нацарапанное на металлическом корпусе геоскопа.


Халидон.


Осмотр под микроскопом дал продолжение ужасной истории: частицы эмали человеческого зуба. Агент нацарапал буквы сломанными зубами.


Халидон ... падуб-рассвет.


Нет известного определения. На пару слов? Имя? Мужчина? Звук в три удара?


Что это значило?


"Это прекрасно, не так ли", - сказала Элисон, глядя мимо него в окно.


"Ты проснулся".


"Кто-то включил радио, и мужчина заговорил ... бесконечно." Она улыбнулась и вытянула свои длинные ноги. Затем она глубоко зевнула, отчего ее груди набухли под мягким белым шелком блузки. Маколифф наблюдал. И она увидела, что он наблюдает, и снова улыбнулась - с юмором, не провокационно. "Уместность, доктор Маколифф. Помнишь?"


"Это слово приведет вас к неприятностям, мисс Бут".


"Я немедленно перестану это повторять. Если подумать, я не верю, что часто пользовался им, пока не встретил тебя ".


"Мне нравится эта связь; не останавливайся".


Она засмеялась и потянулась за своей сумочкой, лежавшей на палубе между ними.


Произошла внезапная серия взлетов и падений, когда самолет попал в воздушную турбулентность. Все закончилось быстро, но во время этого открытая сумочка Элисон упала на бок - на колени Алексу. Помада, пудреница, спички и короткий толстый тюбик выпали, застряв между ног Маколиффа. Это был один из тех кратких, нерешительных моментов. Бумажники были несправедливыми точками зрения, каким-то образом неохраняемым продолжением личного "я". И Элисон была не из тех, кто быстро залезает мужчине между ног, чтобы забрать собственность.


"На пол ничего не упало", - неловко сказал Алекс, передавая Элисон кошелек. "Сюда".


Он взял губную помаду и пудреницу левой рукой, а правой взялся за толстый тюбик, который, как поначалу показалось, имел очень личный оттенок. Однако, когда его взгляд был прикован к корпусу, коннотация приобрела нечто иное. Трубка была оружием, компрессором. На боковой стороне цилиндра были напечатаны слова:


312 СОДЕРЖАНИЕ ГАЗА

ТОЛЬКО ДЛЯ ВОЕННОГО И / ИЛИ ПОЛИЦЕЙСКОГО ИСПОЛЬЗОВАНИЯ

НОМЕР РАЗРЕШЕНИЯ 4316

ЗАПИСАННЫЙ: 1-6


Номер разрешения и дата были написаны от руки несмываемыми чернилами. Газовый компрессор был выдан британскими властями месяц назад.


Элисон взяла тюбик у него из рук. "Спасибо", - было все, что она сказала.


"Вы планируете захватить самолет? Это довольно смертоносный на вид предмет ".


"В Лондоне есть свои проблемы для девочек ... женщин в наши дни. В моем здании произошли инциденты. Можно мне сигарету? Кажется, я выхожу из игры ".


"Конечно". Маколифф полез в карман рубашки и достал сигареты, встряхнув одну для нее. Он зажег его, затем заговорил тихо, очень нежно. "Почему ты лжешь мне, Элисон?"


"Я не такой. Я думаю, с твоей стороны самонадеянно так думать ".


"О, да ладно". Он улыбнулся, уменьшая серьезность своего вопроса. "Полиция, особенно лондонская полиция, не выдает газовые баллончики из-за "инцидентов". И ты не похожа на полковника женской вспомогательной армии." Произнося эти слова, Алекс внезапно почувствовал, что, возможно, он ошибался. Была ли Элисон Бут эмиссаром из Хаммонда? Не Уорфилд, а британская разведка?


"Делаются исключения. Они действительно такие, Алекс." Она встретилась с ним взглядом; она не лгала.


"Могу я рискнуть высказать предположение? Причина?"


"Если хочешь".


"Дэвид Бут?"


Она отвернулась, глубоко затягиваясь своей сигаретой. "Ты знаешь о нем. Вот почему ты продолжал задавать вопросы прошлой ночью ".


"Да. Ты думал, я не узнаю?"


"Мне было все равно ... Нет, это неправильно; я думаю, я хотел, чтобы вы выяснили, помогло ли это мне получить работу. Но я не мог тебе сказать ".


"Почему бы и нет?"


"О, Господи, Алекс! Ваши собственные слова; вы хотели лучших профессионалов, а не личных проблем! Насколько я знал, ты бы меня немедленно поцарапал ". Теперь ее улыбка исчезла. Была только тревога.


"Этот Бут, должно быть, отличный парень".


"Он очень больной, очень порочный человек. Но я могу справиться с Дэвидом. Я всегда был в состоянии справиться с ним. Он необыкновенный трус ".


"Самые порочные люди такие".


"Я не уверен, что согласен с этим. Но это был не Дэвид. Это был кто-то другой. Человек, на которого он работал."


"Кто?"


"Француз. Маркиз. Его зовут Шательро."


Команда поехала в Кингстон на разных такси. Элисон осталась с Маколиффом, пока он реквизировал оборудование с помощью людей из правительства Ямайки, прикрепленных к Министерству образования. Алекс мог чувствовать то же смутное негодование со стороны ямайцев, которое он испытывал к академикам в Лондоне; только теперь добавился аспект пигментации. Неужели не было черных геологов? казалось, они думали.


Это подчеркивали таможенники, их униформа цвета хаки отливала сталью. Они настаивали на осмотре каждой коробки, каждой картонки, как будто в каждой содержалась самая опасная контрабанда, какую только можно вообразить. Они решили быть официально тщательными, поскольку Маколифф беспомощно стоял еще долго после того, как самолет зарулил на стоянку в Палисадосе. Элисон оставалась в десяти ярдах от него, сидя на тележке для багажа.


Полтора часа спустя оборудование было обработано и помечено для транспортировки на остров на аэродром Боскобель в Очо-Риос. Гнев Маколиффа доходил до того, что он стискивал зубы и много глотал. Он схватил Элисон за руку и повел их обоих к терминалу.


"Ради всего святого, Алекс, ты ушиб мне локоть!" - сказала Элисон себе под нос, пытаясь сдержать смех.


"Прости ... Мне жаль. Эти проклятые мессии думают, что они унаследовали землю! Ублюдки!"


"Это их остров-"


"Я не в настроении для антиколониальных лекций", - прервал он. "Я в настроении выпить. Давайте остановимся в лаунже."


"Что с нашими сумками?"


"Ох. Господи! Я забыл. Это здесь, если я помню", - сказал Алекс, указывая на вход в ворота справа.


"Да", - ответила Элисон. " Прибывающие рейсы" обычно означает это".


"Будь спокоен. Мой первый приказ тебе как подчиненному - не произносить больше ни слова, пока мы не получим наши сумки и у меня в руках не будет выпивки ".


Но приказ Маколиффа, в силу необходимости, был отменен. Их багажа нигде не было видно. И, по-видимому, никто не знал, где это может быть; весь багаж пассажиров рейса 640 из Лондона был забран. Час назад.


"Мы были на том рейсе. Мы не забрали наши сумки. Итак, вы видите, вы ошибаетесь", - коротко сказал Алекс менеджеру по багажу.


"Тогда ты смотри-смотри, приятель", - ответил ямайец, раздраженный намеком американца на то, что он был недостаточно эффективен. "Забрали все чемоданы - ничего не осталось. Рейс шесть сорок, все здесь, пн! Другого места нет".


"Позвольте мне поговорить с представителем British Air. Где он?"


"Кто?"


"Твой босс, черт возьми!"


"Я выше мона!" - сердито ответил черный человек.


Алекс держал себя в узде. "Послушайте, произошла путаница. Ответственность лежит на авиакомпании , это все, что я пытаюсь сказать ".


"Я думаю, что нет, мон", - вставил менеджер по багажу, защищаясь, когда он повернулся к телефону на стойке. "Я позвоню в British Air".


"От всего сердца". Маколифф тихо обратился к Элисон. "Наши сумки, вероятно, на пути в Буэнос-Айрес". Они подождали, пока мужчина коротко поговорил по телефону.


"Сюда, друг". Менеджер протянул трубку Алексу. "Ты говори, пожалуйста".


"Алло?"


"Доктор Маколифф?" - произнес голос британца.


"Да. Маколифф."


"Мы просто следовали инструкциям в вашей записке, сэр".


"Какая записка?"


"В первоклассные апартаменты. Водитель привез его к нам. Такси. Ваш багаж и миссис Бут доставили в поместье Кортли. Это то, чего вы хотели, не так ли, сэр?" В голосе слышались нотки излишней ясности, как будто говоривший обращался к кому-то, кто выпил лишнюю порцию, с которой не мог справиться.


"Я понимаю. Да, это прекрасно", - тихо сказал Алекс. Он повесил трубку и повернулся к Элисон. "Наши сумки отнесли в отель".


"Неужели? Это было не так уж приятно ". Заявление.


"Нет, я не думаю, что это было", - ответил Маколифф. "Давай, давай найдем тот бар".


Они сидели за угловым столиком в наблюдательном зале Palisados. Официант в красной куртке принес их напитки, тихо напевая ямайскую народную мелодию. Алексу стало интересно, проинструктировало ли туристическое бюро острова всех, кто обслуживает посетителей, напевать мелодии и ритмично двигаться. Он потянулся за своим стаканом и выпил большую порцию двойного скотча. Он заметил, что Элисон, которая не была большой любительницей алкоголя, казалось, так же, как и он, хотела ввести немного алкоголя в свой организм. Учитывая все обстоятельства - абсолютно все - было возможно, что его багаж могли украсть. Не ее. Но в записке были указаны его и миссис Бут.


"У вас больше не было артиллерии, не так ли?" - быстро спросил Алекс. "Нравится этот компрессор?"


"Нет. Это вызвало бы звон в рентгеновском аппарате авиакомпании. Я заявил об этом перед посадкой." Элисон указала на свою сумочку.


"Да, конечно", - пробормотал он.


"Должен сказать, ты удивительно спокоен. Я думаю, тебе следовало бы позвонить в отель, узнать, доставили ли сумки туда ... о, не для меня. Я не путешествую с драгоценностями короны ".


"О, Господи, прости меня, Элисон". Он отодвинул свой стул назад. "Я сейчас же позвоню".


"Нет, пожалуйста". Она потянулась и положила свою руку поверх его. "Я думаю, ты делаешь то, что делаешь, не просто так. Ты же не хочешь казаться расстроенным. Я думаю, ты прав. Если они ушли, нет ничего, что я не смог бы заменить утром ".


"Ты очень понимающий. Спасибо."


Она убрала руку и снова отпила. Он отодвинул свой стул назад и слегка изменил позу, повернувшись лицом к интерьеру гостиной. Он незаметно начал сканировать другие столы.


Смотровая площадка была заполнена наполовину, не более того. Со своей позиции - их позиции - в дальнем западном углу зала Алекс мог видеть почти каждый столик. И он медленно приковал свое внимание к каждому столику, задаваясь вопросом, как он задавался вопросом две ночи назад на Хай Холборн, кто мог быть заинтересован в нем.


У тускло освещенного входа произошло движение. Взгляд Маколиффа был прикован к нему: фигура коренастого мужчины в белой рубашке и без пиджака, стоящего в широком кадре. Он поговорил с хозяйкой зала, медленно отрицательно покачав головой, когда заглянул внутрь. Внезапно Алекс моргнул и сфокусировался на мужчине.


Он узнал его.


Человека, которого он в последний раз видел в Австралии, на полях плато Кимберли. Ему сказали, что этот человек уехал на Ямайку.


Роберт Хэнли, пилот.


Хэнли стоял у входа в гостиную, высматривая кого-то внутри. И Алекс инстинктивно понял, что Хэнли ищет его.


"Извините меня", - сказал он Элисон. "Я знаю одного парня. Если я не ошибаюсь, он пытается найти меня ".


Пробираясь между столиками и в приглушенных тенях зала, Маколифф подумал, что в чем-то правильно, что Роберт Хэнли, из всех мужчин Карибского бассейна, будет вовлечен в это дело. Хэнли, открытый человек, который имел дело с тайным миром, потому что он был, прежде всего, человеком, которому можно было доверять. Смеющийся человек, жесткий человек, профессионал с опытом, намного превосходящим тот, который требуется тем, кто его нанимает. Кто-то, кто чудесным образом пережил шесть десятилетий, когда все шансы указывали на приближение к четырем. Но тогда Роберт Хэнли выглядел ненамного старше сорока пяти. Даже в его коротко подстриженных рыжевато-светлых волосах не было седины.


"Роберт!"


"Александр!"


Двое мужчин взялись за руки и обняли друг друга за плечи.


"Я сказал даме, сидящей со мной, что, как мне показалось, вы искали меня. Я буду честен, я надеюсь, что я ошибаюсь ".


"Я бы хотел, чтобы ты был таким, парень".


"Это то, чего я боялся. Что это такое? Заходи".


"Через минуту. Позвольте мне сначала рассказать вам новости. Я бы не хотел, чтобы леди вывела тебя из себя. Хэнли отвел Алекса от двери; они остались одни у стены. "Это Сэм Такер".


"Сэм?Где он?"


"В том-то и дело, парень. Я не знаю. Сэм прилетел в Мо'Бей три дня назад и позвонил мне в Порт-Антоне; ребята из Лос-Анджелеса сказали ему, что я здесь. Я, естественно, подскочил, и это было грандиозное воссоединение. Я не буду вдаваться в подробности. На следующее утро Сэм спустился в вестибюль, кажется, за газетой. Он так и не вернулся ".

8


RОберт Хэнли улетал обратно в Порт-Антонио через час. Они с Маколиффом договорились не упоминать Сэма Такера при Элисон. Хэнли также согласился продолжать поиски Сэма; они с Алексом оставались на связи.


Они втроем взяли такси из Порт-Ройяла в Кингстон, в поместье Кортли. Хэнли остался в такси и поехал на нем на маленький аэродром Тинсон-Пен, где он держал свой самолет.


За стойкой регистрации отеля Алекс небрежно осведомился, не чувствуя никакой обыденности: "Я полагаю, наш багаж прибыл?"


"Действительно, да, мистер Маколифф", - ответил клерк, ставя печать на обе регистрационные формы и подавая знак коридорному. "Всего несколько минут назад. Мы распорядились, чтобы их принесли в ваши комнаты. Они приближаются."


"Как предусмотрительно", - тихо сказал Алекс, задаваясь вопросом, слышала ли Элисон человека за столом. Продавец говорил негромко, а Элисон была в конце стойки, просматривая туристические брошюры. Она взглянула на Маколиффа; она слышала. Выражение ее лица было уклончивым. Он задумался.


Пять минут спустя она открыла дверь между их двумя комнатами, и Алекс понял, что нет смысла размышлять дальше.


"Я сделала, как вы приказали, мистер Боссман", - сказала Элисон, входя. "Я не прикасался к-"


Маколифф быстро поднял руку, давая ей знак замолчать. "Кровать, благослови твое сердце! Ты вся - сердце, любимая!"


Выражение, появившееся сейчас на лице Элисон, было определенно решительным. Не из приятных. Это был неловкий момент, к которому он не был готов; он не ожидал, что она намеренно войдет в его комнату. Тем не менее, не было смысла стоять неподвижно, выглядя глупо.


Он сунул руку в карман куртки и достал маленький металлический инструмент квадратной формы размером с пачку сигарет. Это был один из нескольких предметов, подаренных ему Хаммондом. (Хэммонд оформил свой посадочный талон в British Airways в Лондоне, что избавило его от необходимости декларировать все металлические предметы, которые были при нем.)


Маленькая металлическая коробочка представляла собой электронный сканер с миниатюрной высоковольтной батареей. Его функция была простой, а механизм сложным, и Хаммонд утверждал, что в наши дни он был очень распространен. Он обнаружил присутствие электронных подслушивающих устройств в пределах площади девять на девять футов. Алекс намеревался использовать его в ту минуту, когда вошел в комнату. Вместо этого он рассеянно открыл двери на свой маленький балкон и некоторое время смотрел на темные, величественные Голубые горы за ним в ясной Кингстонской ночи.


Элисон Бут уставилась на сканер, а затем на Маколиффа. В ее глазах были и гнев, и страх, но у нее хватило присутствия духа ничего не сказать.


Как его учили, Алекс включил инструмент и описал полукруги по бокам и вертикали, начиная с дальнего угла комнаты. Этой схеме должны были следовать в трех других углах. Он чувствовал себя смущенным, почти нелепым, когда медленно взмахнул рукой, как будто произнося какое-то оккультное благословение. Он не хотел смотреть на Элисон, когда проделывал все эти движения.


Затем, внезапно, он совсем не смутился. Вместо этого он почувствовал боль в центре верхней части живота, острое жжение, когда у него перехватило дыхание, а взгляд приковала дюймовая, узкая полоска на циферблате сканера. Он часто видел, как движется эта штанга во время тренировок с Хаммондом; ему было любопытно, даже зачаровано ее колеблющимися, заикающимися движениями. Теперь он не был очарован. Он был напуган.


Это была не тренировка в отдаленном, безопасном тренировочном зале, где Хаммонд терпеливо и тщательно объяснял важность перекрывающихся зон. Это происходило на самом деле; он действительно не думал, что это произойдет. Все это было... ну, в основном, неискренним, каким-то таким невероятным.


И все же сейчас, перед ним, тонкий, дюймовой длины брусок вибрировал, колеблясь со своей собственной миниатюрной силой. Крошечные сенсоры реагировали на вторжение.


Где-то в непосредственной близости от его позиции находился посторонний предмет, функцией которого было передавать все, что говорилось в этой комнате.


Он сделал знак Элисон; она осторожно приблизилась к нему. Он сделал жест и понял, что его жесты были жестами участника лишенной воображения шарады. Он указал на сканер, а затем на свои губы. Когда она заговорила, он почувствовал себя чертовым идиотом.


"Ты обещал мне выпить в том прекрасном саду внизу. С другими соображениями придется подождать ... Любимая ". Она произнесла эти слова тихо, просто. Она была очень правдоподобной.


"Ты прав", - ответил он, мгновенно решив, что он не актер. "Просто дай мне вымыться".


Он быстро прошел в ванную и открыл краны в раковине. Он потянул дверь на несколько дюймов, чтобы та закрылась; звук льющейся воды был различим, но не очевиден. Он вернулся туда, где стоял, и продолжил управлять сканером, уменьшая полукруги по мере реакции узкой полоски, вводя местоположение объекта, как его научил делать Хаммонд.


Единственным не ошеломляющим сюрпризом был тот факт, что крошечная красная лампочка сканера загорелась прямо над его чемоданом, у стены на багажной полке.


Красная лампочка указывала на то, что объект находился в пределах двенадцати дюймов от прибора.


Он передал Элисон сканер и осторожно открыл футляр. Он разделил свою одежду, сняв рубашки, носки и нижнее белье, и положил их - бросил их - на кровать. Когда чемодан был скорее пуст, чем полон, он растянул эластичную подкладку и провел пальцами по кожаной стенке.


Маколифф знал, что нужно чувствовать; Хэммонд показал ему десятки жуков разных размеров и форм.


Он нашел это.


Он был прикреплен к внешней подкладке: небольшая выпуклость размером с пуговицу, обтянутую кожей. Он оставил это на месте и, как проинструктировал Хэммонд, продолжил исследовать оставшуюся часть чемодана в поисках второго, резервного устройства.


Это тоже было там. На противоположной стороне.


Он взял сканер у Элисон, отошел от зоны и быстро "наполовину обошел" остальную часть комнаты. Как и говорил ему Хэммонд, дальнейшего движения на циферблате сканера не произошло. Ибо, если передатчик был установлен на подвижном носителе, это обычно указывало на то, что это был единственный доступный источник.


В остальной части комнаты было чисто. "Стерильный" было слово, которое использовал Хэммонд.


Маколифф зашел в ванную; там тоже было безопасно. Он закрыл краны и позвал Элисон.


"Ты распаковал вещи?" Итак, какого черта он это сказал? Из всех глупых ...


"Я опытный специалист в "Гео трипс"", - последовал непринужденный ответ. "Вся моя одежда синтетическая; она может подождать. Я действительно хочу увидеть этот прекрасный сад. Поторопись."


Он распахнул дверь и увидел, что она закрывает балконную дверь, задергивая занавески на стекле от пола до потолка. Элисон Бут поступала правильно, размышлял он. Хэммонд часто повторял команду: Когда обнаружите передатчик, проверьте вне пределов видимости; установите визуальное наблюдение.


Он вышел из ванной; она посмотрела на него через стол .... Нет, подумал он, она не смотрела на него, она пристально смотрела на него.


"Хорошо", - сказала она. "Ты готов. Я думаю, ты пропустил большую часть своей бороды, но ты презентабелен. Пойдем... любимая".


Выйдя из номера, в коридоре отеля, Элисон взяла его за руку, и они направились к лифту. Несколько раз он начинал говорить, но каждый раз, когда он это делал, она перебивала его.


"Подожди, пока мы не спустимся", - продолжала тихо повторять она.


В саду во внутреннем дворике именно Элисон, после того как они расселись, попросила другой столик. Один на противоположной стороне открытой площадки; стол, как понял Алекс, рядом с которым не было ни пальм, ни растений. Там было не более дюжины других пар, ни одного одинокого мужчины или женщины без сопровождения. У Маколиффа было ощущение, что Элисон внимательно наблюдала за каждой парой.


Принесли их напитки; официант удалился, и Элисон Бут заговорила.


"Я думаю, пришло время нам поговорить друг с другом ... о вещах, о которых мы еще не говорили".


Алекс предложил ей сигарету. Она отказалась, и поэтому он зажег одну для себя. Он выигрывал несколько секунд времени, прежде чем ответить, и они оба знали это.


"Мне жаль, что ты видел, что ты натворил наверху. Я не хочу, чтобы ты придавал этому чрезмерное значение ".


"Это было бы забавно, дорогая, за исключением того, что ты была на полпути к истерике".


"Это мило".


"Что?"


"Ты сказал "дорогая". "


"Пожалуйста. Можем ли мы оставаться профессионалами?"


"Боже милостивый! Это ты? Я имею в виду профессионала?"


"Я геолог. Кто ты такой?"


Маколифф проигнорировал ее. "Ты сказал, что я был ... взволнован наверху. Ты был прав. Но меня поразило, что ты не был. Ты сделал все правильно, пока я возился ".


"Я согласен. Ты грохотал.... Алекс, тебе сказали нанять меня?"


"Нет. Мне сказали дважды или трижды подумать, прежде чем принять тебя ".


"Это могло быть уловкой. Я ужасно хотела эту работу; я бы легла с тобой в постель, чтобы получить ее. Спасибо, что не ожидал этого ".


"На тебя не оказывалось никакого давления ни с той, ни с другой стороны. Всего лишь предупреждение. И это произошло из-за побочного занятия вашего недавнего мужа, на которое, кстати, очевидно, приходится большая часть его денег. Я говорю "деньги ", потому что, как я понимаю, это не считается доходом ".


"Это составляет все его деньги и не указывается как доход. И я ни на минуту не верю, что отделение геофизики Лондонского университета имело бы доступ к такой информации. Не говоря уже о Королевском обществе."


"Тогда ты был бы неправ. Большая часть денег на это исследование - грант от правительства, направленный через общество и университет. Когда правительства тратят деньги, они беспокоятся о персонале и заработной плате ". Маколифф был приятно удивлен самому себе. Он реагировал так, как и сказал Хаммонд: создавал мгновенные, логичные ответы. Опирайтесь на часть правды, сохраняйте ее простой.... Это были слова Хэммонда.


"Мы оставим эту сомнительную, ориентированную на америку оценку в стороне", - сказал Элисон, теперь потянувшись за сигаретами. "Конечно, ты объяснишь, что произошло наверху".


Момент настал, подумал Алекс, задаваясь вопросом, сможет ли он передать это так, как сказал Хэммонд: Сведи любое объяснение к очень нескольким словам, основанным на здравом смысле и простоте, и не меняйся. Он зажег ее сигарету и заговорил как можно небрежнее.


"В Кингстоне много политических махинаций. По большей части это мелочи, но иногда это становится грубым. Этот опрос имеет противоречивый подтекст. Недовольство происхождением, ревность, что-то в этом роде. Вы видели это на таможне. Есть люди, которые готовы убить, чтобы дискредитировать нас. Мне дали этот проклятый сканер на случай, если я подумаю, что произошло что-то очень необычное. Я думал, что это произошло, и я был прав ". Алекс допил остаток своего напитка и наблюдал за реакцией девушки. Он сделал все возможное, чтобы передать только искренность.


"Ты имеешь в виду наши сумки", - сказала Элисон.


"Да. Эта записка не имела смысла, и клерк за стойкой сказал, что они прибыли сюда как раз перед нами. Но их подобрали в Палисадосе более двух часов назад ".


"Я понимаю. И геологическая разведка довела бы людей до таких крайностей? Это трудно проглотить, Алекс ".


"Нет, если ты подумаешь об этом. Зачем проводятся опросы? Какова вообще цель? Разве обычно это не потому, что кто-то - несколько человек - рассчитывает что-то построить?"


"Не такой, как у нас, нет. Это слишком распространено на слишком большой территории. Я бы сказал, что это явно, очевидно академично. Все остальное было бы-" Элисон остановилась, когда ее глаза встретились с глазами Маколиффа. "Боже милостивый! Если это было чем-то другим, то это невероятно!"


"Возможно, есть те, кто действительно верит в это. Если бы они это сделали, как ты думаешь, что бы они сделали?" Алекс подал знак официанту, подняв два пальца, чтобы тот налил еще. Губы Элисон Бут приоткрылись от изумления.


"Миллионы, и миллионы", - тихо сказала она. "Боже мой, они бы скупили все, что попадется на глаза!"


"Только если они были убеждены, что они правы".


Элисон заставила его посмотреть на нее. Когда сначала он отказался и взглянул на официанта, который медлил, она положила свою руку поверх его руки и заставила его обратить внимание. "Они правы, не так ли, Алекс?"


"У меня не было бы никаких доказательств этого. Мой контракт заключен с Лондонским университетом с подписанным одобрением Общества и министерства Ямайки. То, что они делают с результатами, - это их дело ". Было бессмысленно категорически отрицать это. Он был профессиональным геодезистом, а не ясновидящим.


"Я тебе не верю. Ты был заряжен ".


"Не заряжен. Велено быть начеку, вот и все."


"Эти ... смертоносные маленькие инструменты не выдаются людям, которым только сказали быть начеку".


"Именно так я и думал. Но ты знаешь кое-что? Мы с тобой ошибаемся, Элисон. В наши дни сканеры широко используются. Ничего необычного. Особенно, если вы работаете за пределами домашней территории. Не очень приятный комментарий к состоянию доверия, не так ли?"


Официант принес их напитки. Он напевал и ритмично двигался в такт своей собственной мелодии. Элисон продолжала пристально смотреть на Маколиффа. Он не был уверен, но начал думать, что она ему поверила. Когда официант ушел, она наклонилась вперед, желая заговорить.


"И что ты теперь должен делать?" Ты нашел эти ужасные вещи. Что ты собираешься с ними делать?"


"Ничего. Сообщите о них в министерство утром, вот и все ".


"Ты имеешь в виду, что ты не собираешься вытащить их и наступить на них или что-то в этом роде? Ты просто собираешься оставить их там?"


Перспектива была не из приятных, подумал Алекс, но Хэммонд ясно дал понять: если обнаружен жучок, оставь его нетронутым и используй его. Это могло бы быть бесценно. Прежде чем уничтожить любое подобное устройство, он должен был сообщить об этом и ждать инструкций. Рыбный магазин под названием Tallon's, недалеко от парка Виктория.


"Они платят мне ... платят нам. Я полагаю, они захотят провести тихое расследование. Какая разница, что это значит? У меня нет никаких секретов ".


"И у тебя не будет", - сказала Элисон мягко, но многозначительно, убирая свою руку из его.


Маколифф внезапно осознал нелепость своего положения. Это было одновременно нелепо и возвышенно, забавно и совсем не смешно.


"Могу я передумать и позвонить кому-нибудь сейчас?" - спросил он.


Элисон медленно - очень медленно - начала улыбаться своей очаровательной улыбкой. "Нет. Я был несправедлив.... И я действительно тебе верю. Ты самый сводящий с ума равнодушный мужчина, которого я когда-либо знала. Вы либо в высшей степени невинны, либо в высшей степени скрытны. Я не могу согласиться с последним; ты слишком нервничал наверху." Она снова положила свою руку поверх его свободной. Другой рукой он допил вторую порцию.


"Могу я спросить, почему ты не был? Нервничаю."


"Да. Пришло время мне сказать тебе. Я в долгу перед тобой .... Я не вернусь в Англию, Алекс. Не в течение многих лет, если вообще когда-либо. Я не могу. Я провел несколько месяцев, сотрудничая с Интерполом. У меня был опыт общения с этими ужасными маленькими педерастами. Так мы их называли. Жукеры."


Маколифф снова почувствовал жгучую боль в животе. Это был страх, и больше, чем страх. Хэммонд сказал, что британская разведка сомневалась, что она вернется в Англию. Джулиан Уорфилд предположил, что она может представлять ценность по абстрактным причинам, не имеющим ничего общего с ее вкладом в исследование.


Он не был уверен, как - или почему - но Элисон использовали.


Точно так же, как его использовали.


"Как это произошло?" спросил он с соответствующим изумлением.


Элисон затронула основные моменты своего участия. Брак был неудачным еще до первой годовщины. Короче говоря, Элисон Бут очень рано пришла к выводу, что ее муж преследовал ее и женился на ней по причинам, связанным скорее с ее профессиональными путешествиями, чем с чем-либо еще.


"... это было так, как если бы ему было приказано взять меня, использовать меня, поглотить меня...."


Напряжение возникло вскоре после того, как они поженились: Бут был чрезмерно заинтересован в ее перспективах. И, казалось бы, из ниоткуда, как гром среди ясного неба, от малоизвестных, но хорошо оплачиваемых фирм поступили предложения об обследовании для проведения удивительно экзотических операций.


"... среди них, конечно, Заир, Турция, Корсика. Он присоединялся ко мне каждый раз. В течение нескольких дней, иногда недель..."


Первая конфронтация с Дэвидом Бутом произошла на Корсике. Исследование проводилось в прибрежно-оффшорной экспедиции в районе Капо Сенетозе. Дэвид прибыл на промежуточных этапах для своего обычного двух-трехнедельного пребывания, и в течение этого периода произошла серия странных телефонных звонков и необъяснимых совещаний, которые, казалось, беспокоили его сверх его ограниченных возможностей справиться. Люди прилетели в Аяччу на маленьких, быстрых самолетах; другие прибыли морем на траулерах и небольших океанских судах. Дэвид исчезал на часы, а иногда и на несколько дней. Работа Элисон на местах была такова, что она каждую ночь возвращалась в отель команды на берегу моря; ее муж не мог скрыть ни своего поведения, ни того факта, что его присутствие на Корсике не было актом преданности ей.


Она обострила проблему, перечислив неоспоримые факты и жестоко назвав объяснения Дэвида тем, чем они были: дилетантской ложью. Он сломался, плакал, умолял и рассказал своей жене правду.


Чтобы поддерживать образ жизни, который Дэвид Бут был не в состоянии зарабатывать на рынке, он перешел в международную торговлю наркотиками. Он был прежде всего курьером. Его партнерство в небольшом импортно-экспортном бизнесе идеально подходило для этой работы. У фирмы не было настоящей идентичности; на самом деле, она была довольно невзрачной, обслуживая - как и подобало владельцам - скорее социальную, чем коммерческую клиентуру, занимаясь художественными объектами на уровне декорирования. Он мог много путешествовать, не вызывая удивления у официальных лиц. Его знакомство с работой контрабандисты были банальны: карточные долги, усугубленные избытком алкоголя и постыдными женскими связями. С одной стороны, у него не было выбора; с другой, ему хорошо платили и он не испытывал моральных угрызений совести.


Но Элисон сделала. Идеологические опросы были законными, свидетельствующими о способностях работодателей Дэвида выявлять ничего не подозревающих сотрудников. Дэвиду дали названия исследовательских групп в выбранных средиземноморских районах и сказали связаться с ними, предложив услуги своей очень уважаемой жены, добавив также, что он конфиденциально внесет свой вклад в ее зарплату, если она будет принята на работу. Богатый, преданный муж, заинтересованный только в том, чтобы активная жена была счастлива. Предложения неизменно принимались. И, обнаружив ее "ситуации", его путешествиям была придана двойная легитимность. Его курьерская деятельность вышла за пределы дилетантских горизонтов его бизнеса.


Элисон пригрозила оставить работу на Корсике.


Дэвид был в истерике. Он настаивал, что его убьют, и Элисон тоже. Он нарисовал картину такой широко распространенной, мощной коррупции без зазрения совести, что Элисон, опасаясь за их жизни, смягчилась. Она согласилась закончить работу на Корсике, но дала понять, что их браку пришел конец. Ничто не изменит этого решения.


Так она верила в то время.


Но однажды поздним вечером в полевых условиях - точнее, на воде - Элисон брала пробы скважины со дна океана в нескольких сотнях ярдов от берега. В маленькой каюте крейсера находились двое мужчин. Они были агентами Интерпола. Они следили за ее мужем в течение нескольких месяцев. Интерпол собирал массивную документацию по уголовным делам. Он приближался.


"Излишне говорить, что они были готовы к его прибытию. Моя комната была такой же уединенной, какой должна была быть ваша этим вечером ...."


Дело, которое они представили, было сильным и ясным. Там, где ее муж описал мощную сеть коррупции, люди из Интерпола рассказали о другом мире боли и страданий и ненужной, ужасной смерти.


"О, они были экспертами", - сказала Элисон, ее глаза были полны воспоминаний, а улыбка сочувственно-печальной. "Они принесли фотографии, десятки из них. Дети в агонии, юноши, уничтоженные девушки. Я никогда не забуду эти фотографии. Как они и предполагали, я бы не стал ...."


Их обращение было классическим подходом к подбору персонала: миссис Дэвид Бут находилась в уникальном положении; не было никого, подобного ей. Она могла бы так много сделать, так много предоставить. И если бы она ушла так, как описала своему мужу, - резко, без объяснений, - возник бы вполне реальный вопрос о том, будет ли ей позволено это сделать.


Боже мой, думал Маколифф, слушая, чем больше все меняется ... Люди из Интерпола могли быть Хаммондом, говорящим в номере отеля "Савой".


Были приняты меры, составлены графики, определен разумный период времени для "ухудшения" брака. Она сказала испытавшему облегчение Буту, что попытается спасти их отношения при условии, что он никогда больше не заговорит с ней о своей деятельности вне дома.


В течение полугода Элисон Джеррард Бут сообщала о деятельности своего мужа, опознавала фотографии, устанавливала десятки крошечных подслушивающих устройств в гостиничных номерах, автомобилях, собственной квартире. Она сделала это с пониманием того, что Дэвид Бут - каковы бы ни были возможные обвинения против него - будет защищен от физического вреда. В меру возможностей Интерпола.


Ничто не было гарантировано.


"Когда все это подошло к концу?" - спросил Алекс.


Элисон на мгновение отвела взгляд на темную, зловещую панораму Голубых гор, возвышающихся в черноте в нескольких милях к северу. "Когда я слушал очень болезненную запись. Больно слышать; еще больнее, потому что я сделал запись возможной ".


Однажды утром после лекции в университете к ней в кабинет на геологическом факультете пришел человек из Интерпола. В его портфеле у него был кассетный аппарат и кассета, которая была дубликатом разговора, записанного между ее мужем и связным маркиза де Шательро, человеком, которого идентифицировали как руководителя операции по борьбе с наркотиками. Элисон сидела и слушала голос сломленного мужчины, пьяно описывающего крах своего брака с женщиной, которую он очень любил. Она слышала, как он бушевал и рыдал, обвиняя себя в том, что он неадекватный человек, каким он был. Он рассказал о своих отвергнутых просьбах о постели, о ее полном отказе от него. И, наконец, он без сомнения ясно дал понять, что ненавидит использовать ее; что, если она когда-нибудь узнает, он покончит с собой. То, что он сделал, почти слишком идеально, заключалось в том, чтобы освободить ее от каких бы то ни было сведений об операции Шательро. Он сделал это великолепно.


"Интерпол пришел к выводу, который был таким же болезненным, как и запись. Дэвид каким-то образом узнал, что я делаю. Он отправлял сообщение. Пришло время выбираться ".


На далеком Гаити был устроен развод, длившийся сорок восемь часов. Элисон Бут была свободна.


И, конечно же, совсем не бесплатно.


"В течение года все это навалится на Шательро, на Дэвида ... на всех них. И где-нибудь, кто-нибудь соберет это воедино: жена Бута ..."


Элисон потянулась за своим напитком, выпила и попыталась улыбнуться.


"И это все? " спросил Алекс, не уверенный, что это все.


"Вот и все, доктор Маколифф. Теперь скажи мне честно, ты бы нанял меня, если бы знал?"


"Нет, я бы не стал. Интересно, почему я не знал ".


"Это не та информация, которой располагал бы университет, или Эмиграция, или почти кто-либо другой".


"Элисон?" Маколифф попытался скрыть внезапно охвативший его страх. "Ты действительно слышал об этой работе от сотрудников университета, не так ли?"


Девушка рассмеялась и подняла свои прекрасные брови в притворном протесте. "О, Господи, это время, о котором можно рассказать все!... Нет, я признаю, что был потрясен; это дало мне время составить для вас это очень впечатляющее портфолио ".


"Как ты узнал об этом?"


"Интерпол. Они искали месяцами. Они позвонили мне примерно за десять или двенадцать дней до собеседования ".


Маколиффу не пришлось предаваться каким-либо быстрым вычислениям. За десять или двенадцать дней до интервью дата с разумным приближением соответствовала тому дню, когда он встретился с Джулианом Уорфилдом на Белгрейв-сквер.


И позже с человеком по имени Хаммонд из британской разведки.


Жгучая боль вернулась в желудок Маколиффа. Только теперь он был более резким, более определенным. Но он не мог зацикливаться на этом. По погруженному в темноту внутреннему дворику приближался мужчина. Он неуверенно шел к их столику. Он был пьян, подумал Алекс.


"Ну, ради бога, вот ты где! Мы задавались вопросом, где, черт возьми, ты был! Мы все в баре внутри. В Уайтхолле настоящий бунт на пианино! Проклятый черный трус Ноэль! О, кстати, я надеюсь, ваш багаж уже прибыл. Я увидел, что у тебя проблемы, поэтому я нацарапал записку, чтобы эти ублюдки отправили ее вместе. Если бы они могли понять мой вкус виски ".


Молодой Джеймс Фергюсон опустился на пустой стул и пьяно улыбнулся Элисон. Затем он повернулся и посмотрел на Маколиффа, его улыбка исчезла, когда он встретился взглядом с Алексом.


"Это было очень любезно с вашей стороны", - тихо сказал Маколифф.


И тогда Александр увидел это в глазах Фергюсона. Сосредоточенное сознание за предположительно остекленевшими глазами.


Джеймс Фергюсон был далеко не так пьян, как притворялся.

9


Tэй ожидал, что не будет спать большую часть ночи. Это был их молчаливый, враждебный ответ "ужасным маленьким педерастам". Они присоединились к остальным в баре, и, как и положено хорошему капитану, Маколифф был замечен разговаривающим с метрдотелем; все знали, что за вечер заплатил их директор.


Чарльз Уайтхолл оправдал суждение Фергюсона. Его талант был профессиональным; его островные скороговорки, наполненные карибскими идиомами и ямайским остроумием, были забавными, ломкими, холодными и эпизодически горячими. В его голосе была ясная, высокая интонация исполнителя кингстонских баллад; только его глаза оставались отстраненными. Он был забавным, но его самого это не развлекало, подумал Алекс.


Он выступал.


И наконец, спустя почти два часа, он устал от рутинной работы, принял одобрительные возгласы полупьяного зала и побрел к столу. Получив индивидуальные пожатия, хлопки и объятия от Фергюсона, Дженсенов, Элисон Бут и Алекса, он выбрал стул рядом с Маколиффом. Фергюсон сидел там - подбадриваемый Алексом, - но молодой ботаник был только рад подвинуться. Неуверенно.


"Это было замечательно!" - сказала Элисон, перегибаясь через Маколиффа и беря Уайтхолла за руку. Алекс наблюдал, как ямайка отреагировала; смуглая карибская рука с ухоженными ногтями и блестящим золотым кольцом нежно накрыла руку Элисон, как могла бы сделать другая женщина. И затем, в противоречии, Уайтхолл поднял ее запястье и поцеловал пальцы.


Официант принес бутылку белого вина для ознакомления Уайтхолла. Он прочитал этикетку при свете ночного клуба, посмотрел на улыбающегося служащего и кивнул. Он снова повернулся к Маколиффу; Элисон теперь болтала с Рут Дженсен через стол. "Я хотел бы поговорить с вами наедине", - небрежно сказал ямайец. "Встретимся в моей комнате, скажем, через двадцать минут после того, как я уйду".


"Один?"


"Один".


"А это не может подождать до утра?"


Уайтхолл поднял свои темные глаза на Маколиффа и заговорил тихо, но резко: "Нет, это невозможно".


Джеймс Фергюсон внезапно вскочил со своего стула в конце стола и поднял свой бокал за Уайтхолла. Он помахал рукой и ухватился за край свободной рукой; он был похож на очень пьяного молодого человека. "За Карла Первого из Кингстона! Кровавый черный сэр Ноэль! Ты просто фанатик, Чарльз!"


Наступил неловкий момент тишины, когда слово "черный" было усвоено. Официант поспешно налил Уайтхоллу вина; момент для дегустации был неподходящий.


"Спасибо", - вежливо сказал Уайтхолл. "Я воспринимаю это как высокий комплимент, действительно ... Джимбо-мон."


"Джимбо-мон!" восторженно закричал Фергюсон. "Мне это нравится! Ты должен называть меня Джимбомон! А теперь я хотел бы- " Слова Фергюсона оборвались, сменившись мучительной гримасой на его бледном молодом лице. Внезапно стало совершенно ясно, что его алкогольный потенциал был исчерпан. Он поставил свой стакан на стол с неуверенной точностью, отшатнулся назад и, словно в замедленном движении, рухнул на пол.


Стол всем скопом поднялся; окружающие пары обернулись. Официант быстро поставил бутылку и направился к Фергюсону; к нему присоединился Питер Дженсен, который был ближе всех.


"О, Господи", - сказал Дженсен, опускаясь на колени. "Я думаю, беднягу сейчас стошнит. Рут, приди на помощь.... Ты там, официант. Помоги мне, парень!"


Дженсены, которым теперь помогали два официанта, осторожно подняли молодого ботаника в сидячее положение, развязали его галстук и в целом попытались восстановить какую-то форму сознания. Чарльз Уайтхолл, стоявший рядом с Маколиффом, взял две салфетки и бросил их через стол на пол рядом с теми, кто принимал помощь. Алекс наблюдал за действиями ямайца; это было неприятно. Голова Фергюсона моталась взад-вперед; с его губ срывались стоны, свидетельствующие о надвигающейся болезни.


"Я думаю, что это самое подходящее время для моего ухода, как и любое другое", - сказал Уайтхолл. "Двадцать минут?"


Маколифф кивнул. "Или что-то в этом роде".


Житель Ямайки повернулся к Элисон, деликатно взял ее за руку, поцеловал и улыбнулся. "Спокойной ночи, моя дорогая".


С легким раздражением Алекс обошел их двоих и подошел к Дженсенам, которые с помощью официантов поднимали Фергюсона на ноги.


"Мы отнесем его в его комнату", - сказала Рут. "Я предупреждал его насчет рома; он не сочетается с виски. Я не думаю, что он слушал ". Она улыбнулась и покачала головой.


Маколифф не сводил глаз с лица Фергюсона. Он задавался вопросом, увидит ли он то, что видел раньше. То, что он наблюдал больше часа.


И тогда он сделал. Или думал, что сделал.


Когда руки Фергюсона обмякли на плечах официанта и Питера Дженсена, он открыл глаза. Глаза, которые, казалось, заплыли в глазницах. Но на самый краткий миг они были устойчивыми, сфокусированными, лишенными блеска. Фергюсон делал совершенно естественную вещь, которую любой человек сделал бы в тускло освещенной комнате. Он проверял свой путь, чтобы избежать препятствий.


И он был - на тот момент - совершенно трезв.


Почему Джеймс Фергюсон разыгрывал такое великолепно неловкое представление? Маколифф собирался поговорить с молодым человеком утром. О нескольких вещах, в том числе о записке "с уклоном в виски", в результате которой в чемодане сработал циферблат электрического сканера.


"Бедный ягненок. Утром он будет чувствовать себя несчастным ". Элисон подошла рядом с Алексом. Они вместе смотрели, как Дженсены выводят Фергюсона за дверь.


"Я надеюсь, что он просто бедный ягненок, который заблудился на ночь и у него не вошло это в привычку".


"О, да ладно, Алекс, не будь старой тетушкой. Он совершенно приятный молодой человек, который слишком много выпил ". Элисон повернулась и посмотрела на пустой столик. "Ну, кажется, вечеринка закончилась, не так ли?"


"Я думал, мы договорились продолжать в том же духе".


"Я быстро угасаю, дорогая; моя решимость слабеет. Мы также договорились сдать мой багаж с твоей маленькой волшебной коробочкой. Должны ли мы?"


"Конечно". Маколифф подозвал официанта.


Они шли по коридору отеля; Маколифф взял ключ Элисон, когда они подошли к ее двери. "Я должен увидеть Уайтхолл через несколько минут".


"О? Как так получилось? Уже ужасно поздно".


"Он сказал, что хочет поговорить со мной. Наедине. Я понятия не имею, почему. Я сделаю это быстро ". Он вставил ключ, открыл дверь и обнаружил, что инстинктивно загораживает Элисон от посторонних глаз, пока не включит свет и не заглянет внутрь.


Одноместный номер был пуст, дверь, соединяющая его с другим, все еще открыта, как это было, когда они уходили несколько часов назад.


"Я впечатлена", - прошептала Элисон, игриво положив подбородок на вытянутую руку, которая образовывала преграду на входе.


"Что?" Он убрал руку и направился к соединяющей двери. Свет в его комнате был включен - в том виде, в каком он их оставил. Он тихо закрыл дверь, достал сканер из кармана куртки и подошел к кровати, где два чемодана Элисон лежали рядом друг с другом, он держал прибор над ними; на циферблате не было никакого движения. Он быстро прошелся по комнате, поперечно и вертикально благословляя ее со всех сторон. В комнате было чисто. "Что ты сказал?" - тихо спросил он.


"Ты защищаешь. Это мило ".


"Почему в этой комнате был выключен свет, а в моей нет?" Он не слышал ее слов.


"Потому что я их выключил. Я зашла сюда, взяла свою сумочку, воспользовалась губной помадой и вернулась в твою комнату. У двери есть выключатель. Я использовал это".


"Я не помню".


"В то время ты был расстроен. Я так понимаю, моя комната не в центре внимания, как твоя." Элисон вошла и закрыла дверь в коридор.


"Нет, это не так, но говори тише. Могут ли эти чертовы штуки слушать через двери и стены?"


"Нет, я так не думаю". Она смотрела, как он взял ее чемоданы с кровати и понес их через комнату. Он стоял у шкафа, ища полку для багажа. Его не было. "Не слишком ли ты очевиден?"


"Что?"


"Что ты делаешь с моими сумками? Я еще не распаковал вещи."


"О". Маколифф почувствовал, как румянец заливает его лицо. Он чувствовал себя чертовым идиотом. "Мне жаль. Полагаю, вы могли бы сказать, что я навязчиво аккуратен ".


"Или просто навязчивый".


Он отнес сумки обратно к кровати и повернулся, чтобы посмотреть на нее, чемоданы все еще были у него в руках. Он был так ужасно уставшим. "Это был отвратительный день ... Очень запутанный день", - сказал он. "Тот факт, что это еще не закончилось, чертовски обескураживает; впереди еще Уайтхолл .... А в соседней комнате, если я храплю, или разговариваю во сне, или иду в ванную с открытой дверью, все записывается где-то на пленку. Я могу сказать, что меня это не беспокоит, но и лучше мне от этого не становится. Я расскажу тебе еще кое-что, пока я говорю бессвязно. Ты милая, прелестная девушка, и ты права, я одержим ... например, в этот момент у меня сильнейшее желание обнять тебя и поцеловать, почувствовать, как твои руки обнимают меня, и ... ты такая чертовски желанная ... и у тебя такая красивая улыбка и смех ... и все, что я хочу сделать, это обнять тебя и забыть обо всем остальном.... Теперь я закончил бессвязно болтать, и ты можешь послать меня к черту, потому что я не имею отношения к делу ".


Элисон Бут молча стояла, глядя на Маколиффа, как ему показалось, слишком долго. Затем она медленно, обдуманно направилась к нему.


"Ты знаешь, как глупо ты выглядишь, держа в руках эти чемоданы?" прошептала она, наклонившись вперед и поцеловав его в губы.


Он уронил пакеты; шум от их соприкосновения с полом заставил их обоих улыбнуться. Он притянул ее к себе, и комфорт был великолепным, теплое, растущее возбуждение - особенным. И когда он поцеловал ее, их рты влажно исследовали, прижимаясь, расширяясь, он понял, что Элисон дрожит, вцепившись в него с силой, которая была больше, чем желание быть взятой. И все же это был не страх; не было ни колебаний, ни сдерживания, только тревога.


Он осторожно опустил ее на кровать; когда он делал это, она расстегнула шелковую блузку и направила его руки к своей груди. Она закрыла глаза, когда он ласкал ее и шептал.


"Это было ужасно давно, Алекс. Как вы думаете, Уайтхолл мог бы подождать еще немного? Видишь ли, я не думаю, что смогу ".


Они лежали рядом друг с другом, обнаженные, под мягкими одеялами. Она приподнялась на локте, волосы упали ей на лицо, и посмотрела на него. Она провела пальцами по его губам и наклонилась, целуя его, очерчивая его губы теперь своим языком.


"Я абсолютно бесстыдна", - сказала она, тихо смеясь. "Я хочу заниматься с тобой любовью всю ночь напролет. И большую часть дня ... У меня пересохло во рту, и я был у колодца, и я хочу остаться здесь ".


Он протянул руку и позволил ее волосам упасть сквозь его пальцы. Он проследил за прядями вниз, к выпуклости ее тела, и обхватил ладонями ее левую грудь. "Мы возьмем минимальный перерыв на еду и сон".


Раздался слабый телефонный звонок. Он донесся со стороны соединительной двери. Из его комнаты.


"Ты опаздываешь на Чарльз Уайтхолл", - сказала Элисон. "Тебе лучше пойти и ответить на это".


"Наш чертов сэр Ноэль". Он встал с кровати, быстро подошел к двери, открыл ее и вошел в комнату. Поднимая телефонную трубку, он посмотрел на задернутые шторы на своих балконных дверях; он был благодарен Элисон за опыт. За исключением его носков - почему его носки?-он был голый.


"Я сказал двадцать минут, мистер Маколифф. Это почти час." Голос Уайтхолла был полон тихой ярости.


"Мне жаль. Я сказал тебе "примерно". Для меня час - это "примерно". Особенно, когда кто-то отдает мне приказы в это время ночи, и у него нет кровотечения ".


"Давай не будем спорить. Ты скоро будешь здесь?"


"Да".


"Когда?"


"Двадцать минут". Алекс повесил трубку чуть резче, чем было необходимо, и посмотрел на свой чемодан. Кто бы ни был на другом конце провода, он знал, что выходит из комнаты, чтобы встретиться с кем-то, кто пытался отдавать ему приказы в три часа ночи. Он подумает об этом позже.


"Ты знаешь, насколько ты положительно красив? Все кончено", - сказала Элисон, когда он вернулся в комнату.


"Ты прав, ты бесстыдник".


"Почему на тебе гольфы? Это выглядит необычно". Она села, натянув простыню на грудь, и потянулась за сигаретами на ночном столике.


"Зажги мне одну, будь добр, пожалуйста. Мне нужно одеться". Маколифф оглядел кровать в поисках одежды, которую он в такой спешке снял полчаса назад.


"Он был расстроен?" Она протянула ему сигарету, пока он натягивал брюки и поднимал с пола рубашку.


"Он был расстроен. Он также высокомерный сукин сын ".


"Я думаю, Чарльз Уайтхолл хочет нанести ответный удар кому-то или чему-то", - сказала Элисон, рассеянно наблюдая за ним. "Он сердится".


"Может быть, это признание. Не удовлетворен в той степени, в какой, по его мнению, это должно быть ". Маколифф застегнул рубашку.


"Возможно. Это могло бы объяснить, почему он отклонил комплименты ".


"Что?" - спросил он.


"Его маленькое развлечение внизу сегодня вечером было пугающе продумано. Это не было подготовлено для ночного клуба. Он был создан для Ковент-Гарден. Или в большом зале Организации Объединенных Наций".


Он осторожно постучал в дверь Уайтхолла, и когда она открылась, Маколифф увидел ямайца, одетого в расшитое японское пальто хопи. Под цветастым одеянием Уайтхолл надел свои брюки в тонкую полоску и бархатные тапочки.


"Войдите, пожалуйста. На этот раз ты пришел раньше. Еще не прошло и пятнадцати минут."


"Ты одержим временем. Уже третий час ночи; я бы предпочел не смотреть на свои часы ". Алекс закрыл за собой дверь. "Я надеюсь, ты хочешь сказать мне что-то важное. Потому что, если ты этого не сделаешь, я буду чертовски зол ".


Уайтхолл подошел к бюро; он взял с верха сложенный лист бумаги и указал Маколиффу на стул. "Сядь, пожалуйста. Я тоже совершенно измотан, но мы должны поговорить."


Алекс подошел к креслу и сел. "Вперед".


"Я думаю, пришло время нам прийти к взаимопониманию. Это никоим образом не повлияет на мой вклад в исследование ".


"Я рад это слышать. Я нанял тебя не для того, чтобы развлекать солдат внизу."


"Дивиденды", - холодно сказал Уайтхолл. "Не сбивай его; я очень хорош".


"Я знаю, что ты такой. Что еще новенького?"


Ученый похлопал по бумаге в своих руках. "Будут периоды, когда мне будет необходимо отсутствовать. Никогда не больше, чем на день или два за раз. Естественно, я предупрежу вас заранее, и если возникнут проблемы - где это возможно - я изменю свое расписание ".


"Ты что сделаешь?" Маколифф подался вперед в кресле. "Где ... возможно ... ты будешь совмещать свое время с моим?" Это чертовски мило с твоей стороны. Я надеюсь, что опрос не будет для вас обузой ".


Уайтхолл безлично рассмеялся. "Вовсе нет. Это было именно то, что я искал. И вы увидите, вы будете весьма довольны ... Хотя я не уверен, почему я должен быть ужасно обеспокоен. Видите ли, я не могу согласиться с изложенными причинами для этого опроса. И я подозреваю, что есть один или два других, если они высказали свои мысли, которые разделяют мои сомнения ".


"Вы предполагаете, что я нанял вас под ложным предлогом?"


"О, да ладно тебе", - ответил чернокожий ученый, его глаза сузились от раздражения. "Александр Маколифф, строго конфиденциальная исследовательская компания, состоящая из одного человека, чья работа возит его по всему миру ... за очень большие гонорары, внезапно решает заняться академической благотворительностью? Отнять от четырех до шести месяцев у прибыльной практики, чтобы возглавить университетский опрос?"Уайтхолл рассмеялся, как нервный шакал, быстро подошел к занавескам на балконных дверях комнаты и слегка приоткрыл одну сторону. Он повернул защелку и отодвинул стеклянную панель на несколько дюймов внутрь; занавеска колыхнулась на ночном ветерке.


"Ты не знаешь особенностей моего контракта", - уклончиво сказал Алекс.


"Я знаю, сколько платят университеты, королевские общества и министерства образования. Это не твоя лига, Маколифф ". Ямайец вернулся к кровати и сел на край. Он поднес сложенную бумагу к подбородку и уставился на Алекса.


Маколифф поколебался, затем медленно заговорил. "В некотором смысле, разве ты не описываешь свою собственную ситуацию? В Лондоне было несколько человек, которые не думали, что ты согласишься на эту работу. Для тебя это было настоящим падением дохода ".


"Именно. Наши позиции схожи; я уверен, по совершенно разным причинам.... Часть моих рассуждений приводит меня утром в Саванна-ла-Мар ".


"Твой друг в самолете?"


"Зануда. Всего лишь посланник." Уайтхолл поднял сложенный листок бумаги. "Он принес мне приглашение. Не могли бы вы прочесть это?"


"Ты бы не предложил, если бы это не было уместно".


"Я понятия не имею, так это или нет. Возможно, ты сможешь рассказать мне ".


Алекс взял протянутую ему бумагу и развернул ее. Это были канцелярские принадлежности отеля. Георгий V, Париж. Почерк был наклонным, росчерки быстрыми, слова сливались в скорости.


Мой дорогой Уайтхолл-


Простите за это наспех написанное примечание, но я только что узнал, что мы оба направляемся на Ямайку. Я за желанный отдых, а вы, как я понимаю, за более достойные занятия.


Я должен считать для себя честью и удовольствием встретиться с вами. Наш общий друг расскажет вам подробности. Я останусь в Саванна-ла-Мар, хотя и инкогнито. Он объяснит.


Я действительно верю, что наше скорейшее объединение было бы взаимовыгодным. Я давно восхищаюсь вашей прошлой (?) деятельностью на острове. Я прошу только, чтобы наша встреча и мое присутствие на Ямайке оставались конфиденциальными. Поскольку я так восхищаюсь вашими усилиями, я знаю, вы поймете.


Шательро


Шательро...?


Маркиз де Шательро.


"Работодатель" Дэвида Бута. Человек, стоящий за сетью наркоторговцев, которая распространилась по большей части Европы и Средиземноморья. Мужчина, которого Элисон так ужасно боялась, что постоянно носила с собой смертоносный на вид баллон с газом!


Маколифф знал, что Уайтхолл наблюдает за ним. Он заставил себя оставаться неподвижным, выдавая только онемение на лице и в глазах.


"Кто он?" - вежливо спросил Маколифф. "Кто этот Шатель ... Шательро?"


"Ты не знаешь?"


"О, ради Христа, Уайтхолл", - сказал Алекс с усталым раздражением. - "Что случилось?" "Хватит играть в игры. Я никогда о нем не слышал ".


"Я так и думал, что ты мог бы". Ученый снова уставился на Маколиффа. "Я думал, связь была довольно очевидной".


"Какая связь?"


"Какими бы ни были ваши причины пребывания на Ямайке. Шательро, помимо всего прочего, является финансистом, обладающим значительными ресурсами. Совпадение поразительное, вы не согласны?"


"Я не понимаю, о чем ты говоришь". Маколифф опустил взгляд на записку Шательро. "Что он имеет в виду под твоим прошлым, "вопросительным знаком", деятельностью на острове?"


Уайтхолл сделал паузу, прежде чем ответить. Когда он это сделал, он говорил тихо, придавая таким образом своим словам особую выразительность. "Пятнадцать лет назад я покинул свою родину, потому что политическая фракция, на которую я работал ... преданно и тайно ... был вынужден уйти в подполье. Я бы сказал, дальше под землю. В течение десятилетия мы оставались бездействующими - на поверхности. Но только на поверхности. Теперь я вернулся. Кингстон ничего не знает. Поэтому требуется конфиденциальность. Я, со значительным риском, нарушил это доверие как символ веры. Для тебя ... пожалуйста. Почему ты здесь, Маколифф? Возможно, это объяснит мне, почему такой человек, как Шательро, желает конференции ".


Алекс встал со стула и бесцельно направился к балконным дверям. Он двигался, потому что это помогало ему сосредоточиться. Его разум лихорадочно работал, некоторые абстрактные мысли сигнализировали о том, что Элисон в опасности ... Другие сопротивлялись, не были убеждены.


Он подошел к спинке стула, стоявшего напротив кровати Уайтхолла, и крепко ухватился за ткань. "Хорошо, я заключу с тобой сделку. Я скажу вам, почему я здесь, если вы объясните это ... ваше занятие ".


"Я расскажу тебе, что смогу", - ответил Чарльз, в его глазах не было обмана. "Этого будет достаточно, ты увидишь. Я не могу рассказать тебе всего. Это не пошло бы тебе на пользу ".


"Это условие, которое я не уверен, что мне нравится".


"Пожалуйста. Поверь мне".


Мужчина не лгал, это было ясно Алексу. "Хорошо ... Я знаю северное побережье; я работал на боксите Кайзера. Меня считают настоящим профессионалом, то есть я собрал несколько хороших команд и у меня достойная репутация -"


"Да, да. Ближе к делу, пожалуйста."


"Назначив меня на эту должность, правительство Ямайки гарантировало мне первый отказ от двадцати процентов любого промышленного развития в течение следующих шести лет. Это может означать миллионы долларов. Вот так все просто ".


Уайтхолл сидел неподвижно, его руки все еще были сложены под подбородком, элегантный маленький мальчик в теле озабоченного мужчины. "Да, это правдоподобно", - сказал он наконец. "В большей части Кингстона все выставлено на продажу. Это могло быть мотивом для Шательро ".


Алекс остался за стулом. "Все в порядке. Так вот, именно поэтому я здесь. Почему ты?"


"Хорошо, что ты рассказал мне о вашем соглашении. Я сделаю все возможное, чтобы убедиться, что это соответствует действительности. Ты заслуживаешь этого ".


"Что, черт возьми, это значит?"


"Это означает, что я нахожусь здесь в политическом качестве. Исключительно ямайский концерн. Вы должны уважать это условие ... и мою уверенность. Я бы все равно стал это отрицать, а ты бы запачкал руки своего иностранца в ямайских вещах. Однако, в конечном счете, мы будем контролировать Кингстон ".


"О, Христос! Грядет проклятая революция!"


"Другого рода, мистер Маколифф. Проще говоря, я фашист. Фашизм - единственная надежда для моего острова".

10


М.Калифф открыл глаза, поднял запястье из-под одеяла и увидел, что было 10:25. Он намеревался встать самое позднее в 8:30-9:00.


Ему нужно было повидаться с человеком. Мужчина с артритом в рыбном магазине под названием Tallon's.


Он посмотрел на Элисон. Она свернулась калачиком подальше от него, ее волосы разметались по простыням, лицо зарыто в подушку. Она была великолепна, подумал он. Нет, подумал он, они были великолепны вместе. Она была ... какое слово она использовала? Пересохший. Она сказала: "У меня пересохло во рту, и я была у колодца ..." И она была.


Великолепно. И теплый, многозначительный.


И все же мысли возвращались.


Имя, которое ничего не значило для него двадцать четыре часа назад, внезапно стало неизвестной силой, с которой приходилось считаться, по отдельности выдвинутое двумя людьми, которые неделю назад были незнакомцами.


Шательро. Маркиз де Шательро.


В настоящее время в Саванна-ла-Мар, на юго-западном побережье Ямайки.


Чарльз Уайтхолл скоро увидится с ним, если они до сих пор не встретились. Чернокожий фашист и французский финансист. Это звучало как водевильный номер.


Но Элисон Бут носила в сумочке смертоносный цилиндр на случай, если ей когда-нибудь представится случай встретиться с ним. Или встретиться с теми, кто работал на него.


Какая была связь? Конечно, должен был быть один.


Он потянулся, стараясь не разбудить ее. Хотя он хотел разбудить ее, обнять, провести руками по ее телу и заняться с ней любовью утром.


Он не мог. Слишком много нужно было сделать. Слишком о многом нужно думать.


Он задавался вопросом, какими будут его инструкции. И сколько времени потребуется, чтобы их получить. И на что был бы похож мужчина с артритом в рыбном магазине под названием Tallon's. И, что не менее важно, где, во имя всего Святого, был Сэм Такер? Он должен был быть в Кингстоне к завтрашнему дню. Это было не похоже на Сэма - просто уйти, не сказав ни слова; он был слишком добрым человеком. И все же, были времена ...


Когда они получат приказ лететь на север и начать фактическую работу по исследованию?


Он не собирался получать ответы, глядя в потолок с кровати Элисон Бут. И он не собирался делать никаких телефонных звонков из своей комнаты.


Он улыбнулся, подумав об "ужасных маленьких педерастах" в своем чемодане. Были ли там ужасные маленькие человечки, склонившиеся над циферблатами в темных комнатах в ожидании звуков, которые никогда не раздавались? В этом было определенное утешение.


"Я слышу, как ты думаешь". Голос Элисон был приглушен подушкой. "Разве это не замечательно?"


"Это пугает".


Она перевернулась, закрыв глаза, улыбнулась и потянулась к нему под одеялами. "Ты также довольно чувственно растягиваешься". Она погладила его плоский живот, а затем бедра, и тогда Маколифф понял, что с ответами придется подождать. Он притянул ее к себе; она открыла глаза и подняла одеяло, чтобы между ними ничего не было.


Такси высадило его на Южном параде Виктории. Магистраль получила удачное название в смысле девятнадцатого века. Толпы людей, входивших и выходивших из входа в парк, были похожи на толпы ярко раскрашенных павлинов, расхаживающих с важным видом, наполовину признающих, ускоряющих шаги только для того, чтобы остановиться и разинуть рты.


Маколифф вошел в парк, изо всех сил стараясь выглядеть как прогуливающийся турист. Время от времени он чувствовал враждебные, вопрошающие взгляды, пока шел по гравийной дорожке к центру парка. Ему пришло в голову, что он не видел ни одного другого белого человека; он не ожидал этого. У него было отчетливое ощущение, что он был объектом, к которому нужно относиться терпимо, но за которым наблюдают. По сути, ему нельзя доверять.


Он был чужаком со странными чертами лица, который вторгся в самое сердце игровой площадки этого Человека. Он чуть не рассмеялся, когда молодая мать с Ямайки отвела улыбающегося ребенка на противоположную сторону дорожки, когда он приблизился. Ребенок, очевидно, был очарован высокой розоватой фигурой; мать, спокойная, деловитая, знала лучше. С достоинством.


Он увидел прямоугольную белую вывеску с коричневыми буквами: КУИН-СТРИТ, ВОСТОЧНАЯ. Стрелка указывала направо, на другую, более узкую гравийную дорожку. Он начал спускаться по нему.


Он вспомнил слова Хэммонда: "Не спеши". Никогда, если это возможно. И никогда, когда вы устанавливаете контакт. Нет ничего более очевидного, чем мужчина в спешке в толпе, которой нет; за исключением женщины. Или тот же самый мужчина, останавливающийся через каждые пять футов, чтобы снова и снова зажечь одну и ту же сигарету, чтобы он мог оглядеть всех вокруг. Делайте естественные вещи, в зависимости от дня, погоды, окружения.


Было теплое утро... полдень. Ямайское солнце было жарким, но из гавани, расположенной менее чем в миле отсюда, дул легкий бриз. Для туриста было бы совершенно естественно сесть и насладиться солнцем и ветерком; расстегнуть воротник, возможно, снять куртку. Смотреть по сторонам с приятным туристическим любопытством.


Слева была скамейка; пара только что встала. Она была пуста. Он снял пиджак, поправил галстук и сел. Он вытянул ноги и повел себя так, как считал нужным.


Но это было неуместно. По самой застенчивой из причин: он был слишком свободен, слишком расслаблен на игровой площадке этого Человека. Он почувствовал это мгновенно, безошибочно. Дискомфорт усилился из-за старика с тростью, который проходил мимо и замешкался перед ним. Он был слегка пьян, подумал Алекс; голова слегка покачивалась, ноги немного подкашивались. Но взгляд не дрогнул. Они выражали легкое удивление, смешанное с неодобрением.


Маколифф поднялся со скамейки и сунул куртку под мышку. Он безучастно улыбнулся старику и уже собирался спуститься по тропинке, когда увидел другого мужчину, которого трудно было не заметить. Он был белым - единственным белым мужчиной в парке Виктория. По крайней мере, единственный, кого он мог видеть. Он был довольно далеко, пересекал лужайки по диагонали, по дорожке с севера на юг, примерно в ста пятидесяти ярдах.


Молодой человек с сутулостью и копной непослушных темных волос. И он отвернулся. Он наблюдал за ним, Алекс был уверен в этом. Следуя за ним.


Это был Джеймс Фергюсон. Молодой человек, который вчера вечером устроил второе по качеству представление в Кортли-Мэнор. Пьяница, у которого хватило присутствия духа следить за препятствиями в тускло освещенной комнате.


Маколифф воспользовался моментом и быстро зашагал по тропинке, затем срезал путь по траве к стволу большой пальмы. Теперь он был почти в двухстах ярдах от Фергюсона. Он выглянул из-за дерева, держа свое тело вне поля зрения. Он знал, что несколько ямайцев, сидевших на лужайке, смотрят на него; он был уверен, неодобрительно.


Фергюсон, как он и ожидал, был встревожен тем, что потерял объект своего наблюдения. (Это было забавно, подумал Алекс. Теперь он мог думать о слове "наблюдение". Он сомневался, что использовал это слово дюжину раз в своей жизни до трех недель назад.) Молодой ботаник начал быстро проходить мимо прогуливающихся с коричневой кожей. Хэммонд был прав, подумал Маколифф. Человек, спешащий в толпе, которого не было, был очевиден.


Фергюсон дошел до пересечения с дорожкой на Куин-стрит и остановился. Теперь он был менее чем в сорока ярдах от Алекса; он колебался, как будто не был уверен, отступать ли обратно на Южный Парад или идти дальше.


Маколифф прижался к стволу пальмы. Фергюсон рванулся вперед так быстро, как только мог. Он решил продолжать идти, хотя бы для того, чтобы выбраться из парка. Шумные толпы на Куин-стрит Ист означали убежище. Парк стал небезопасен.


Если эти выводы были правильными - а нервное выражение лица Фергюсона, казалось, подтверждало их, - Маколифф понял, что узнал кое-что еще об этом странном молодом человеке: он делал то, что делал, по принуждению и с очень небольшим опытом. Обращай внимание на мелочи, сказал Хэммонд. Они будут там; ты научишься распознавать их. Признаки, которые говорят вам, что есть действительная сила или реальная слабость.


Фергюсон добрался до Восточных Парадных ворот с явным облегчением. Он остановился и внимательно посмотрел во все стороны. Небезопасное поле было позади него. Молодой человек посмотрел на часы, ожидая, пока полицейский в форме остановит движение для пешеходов. Раздался свисток, автомобили остановились с разной степенью скрежета, и Фергюсон продолжил движение по Куин-стрит. Скрываясь, как мог, в толпе, Алекс последовал за ним. Теперь молодой человек казался более расслабленным. Он не был таким агрессивным в своей походке, в своих метких взглядах. Как будто, потеряв врага, он был больше озабочен объяснениями, чем восстановлением контакта.


Но Маколифф хотел, чтобы этот контакт был восстановлен. Это было самое подходящее время, чтобы задать молодому Фергюсону те вопросы, на которые он нуждался в ответах.


Алекс перебежал улицу, уклоняясь от движения, и перепрыгнул через бордюр, убираясь с пути кингстонского такси. Он пробрался сквозь поток покупателей к дальней стороне аллеи.


Между Марк-лейн и Дьюк-стрит была боковая улица. Фергюсон поколебался, огляделся и, очевидно, решил, что стоит попробовать. Он резко повернулся и вошел.


Маколифф понял, что знает эту улицу. Это была полоса свободного порта, перемежающаяся барами. Он и Сэм Такер были там однажды поздно вечером год назад, после конференции Kaiser в отеле Sheraton. Он также вспомнил, что там был соединяющий по диагонали переулок, который пересекал стрип с Дьюк-стрит. Он вспомнил, потому что Сэм думал, что во влажном, темном кирпичном коридоре могут быть салуны местных жителей, только чтобы обнаружить, что он использовался для доставки. Сэм был расстроен; он любил местные салуны на задворках.


Алекс перешел на бег. Предупреждение Хаммонда о привлечении внимания придется проигнорировать. Тэллон мог подождать; человек с артритом мог подождать. Это был момент, чтобы достучаться до Джеймса Фергюсона.


Он снова пересек Куин-стрит, теперь не обращая внимания ни на беспорядки, которые он вызвал, ни на сердитый свист встревоженного кингстонского полицейского. Он помчался вниз по кварталу; там был пересекающийся по диагонали переулок. Проход казался еще уже, чем он помнил. Он вошел и протолкался мимо полудюжины ямайцев, бормоча извинения, пытаясь избежать суровых взглядов тех, кто шел в противоположном направлении к нему - молчаливый вызов, взрослые дети, играющие в короля дороги. Он дошел до конца прохода и остановился. Он прижался спиной к кирпичу и выглянул из-за края, вверх по боковой улице. Он выбрал правильное время.


Джеймс Фергюсон, с выражением хорька на лице, был всего в десяти ярдах от нас. Затем пять. А затем Маколифф вышел из переулка и столкнулся с ним.


Лицо молодого человека побледнело до мертвенно-бледного цвета. Алекс указал ему на оштукатуренную стену; прохожие проходили в обоих направлениях, некоторые жаловались.


Улыбка Фергюсона была фальшивой, его голос напряженным. "Ну, привет, Алекс ... доктор Маколифф. Собираешься немного пройтись по магазинам? Это подходящее место для этого ".


"Разве я ходил по магазинам, Джимбомон? Ты бы знал, если бы я это сделал, не так ли?"


"Я не знаю, что ты ... Я бы не-"


"Может быть, ты все еще пьян", - перебил Алекс. "Ты слишком много выпил прошлой ночью".


"Выставил себя чертовым дураком, я полагаю. Пожалуйста, примите мои извинения ".


"Не нужно извинений. Ты остался как раз в пределах дозволенного. Ты был очень убедителен".


"На самом деле, Алекс, ты немного перегибаешь палку". Фергюсон отступил назад. Женщина с Ямайки, балансируя корзиной на голове, поспешила мимо. "Я сказал, что сожалею. Я уверен, что у тебя была возможность переболеть ".


"Очень часто. На самом деле, я был чертовски пьян, чем ты прошлой ночью ".


"Я не знаю, на что ты намекаешь, парень, и, честно говоря, у меня слишком болит голова, чтобы играть в анаграммы. Теперь, в последний раз, я приношу свои извинения ".


"За неправильные грехи, Джимбомон. Давайте вернемся назад и найдем несколько настоящих. Потому что у меня есть несколько вопросов ".


Фергюсон неловко расправил свою многолетнюю сутулость и убрал со лба прядь волос. "Ты действительно довольно жестокий. Мне нужно сделать покупки ".


Молодой человек начал обходить Маколиффа. Алекс схватил его за руку и впечатал обратно в оштукатуренную стену. "Поберегите свои деньги. Сделай это в Лондоне".


"Нет!" Тело Фергюсона напряглось; тугая плоть вокруг его глаз натянулась еще больше. "Нет, пожалуйста", - прошептал он.


"Тогда давайте начнем с чемоданов". Маколифф отпустил руку, прижимая Фергюсона к стене своим пристальным взглядом.


"Я говорил тебе", - захныкал молодой человек. "У тебя были проблемы. Я пытался помочь".


"Можешь поспорить на свою задницу, у меня были проблемы! И не только с таможней. Куда делся мой багаж? Наш багаж? Кто его забрал?"


"Я не знаю. Клянусь, что нет!"


"Кто сказал тебе написать эту записку?"


"Никто мне не говорил! Ради Бога, ты сумасшедший!"


"Зачем ты устроил это представление прошлой ночью?"


"Какой акт?"


"Ты не был пьян - ты был трезв".


"О, Христос Всемогущий, я бы хотел, чтобы у тебя было мое похмелье. На самом деле-"


"Недостаточно хорош, Джимбомон. Давай попробуем еще раз. Кто сказал тебе написать эту записку?"


"Ты не слушаешь меня-"


"Я слушаю. Почему ты преследуешь меня? Кто сказал тебе следовать за мной этим утром?"


"Клянусь Богом, ты сумасшедший!"


"Клянусь Богом, ты уволен!"


"Нет!... Ты не можешь. Пожалуйста." Голос Фергюсона снова был испуганным, шепотом.


"Что ты сказал?" Маколифф уперся правой рукой в стену, над хрупким плечом Фергюсона. Он наклонился к незнакомому молодому человеку. "Я хотел бы услышать, как ты говоришь это снова. Чего я не могу сделать?"


"Пожалуйста... не отсылай меня обратно. Я умоляю вас". Фергюсон дышал ртом; на его тонких губах образовались пятна слюны. "Не сейчас".


"Отправить тебя обратно? Мне наплевать, куда ты идешь! Я не твой сторож, маленький мальчик." Алекс убрал руку со стены и выдернул куртку из-под левой руки. "Вы имеете право на авиабилет туда и обратно. Я нарисую его для вас сегодня днем и оплачу еще одну ночь в "Кортли". После этого ты предоставлен сам себе. Иди, черт возьми, куда тебе заблагорассудится. Но не со мной; не с обзором."


Маколифф повернулся и резко пошел прочь. Он вошел в узкий переулок и занял свое место в ряду лаконичных прохожих. Он знал, что ошеломленный Фергюсон последует за ним. Прошло совсем немного времени, прежде чем он услышал его. В скулящем голосе слышались нотки контролируемой истерии. Алекс не остановился и не оглянулся.


"Маколифф! мистер Маколифф! Пожалуйста!" Английские звуки эхом отдавались в узких кирпичных помещениях, создавая диссонирующий контрапункт с ритмичным гулом дюжины разговоров на Ямайке. "Пожалуйста, подождите.... Извините меня, извините меня, пожалуйста. Извините, дайте мне пройти, пожалуйста ..."


"Что ты делаешь, мон?! Не дави на меня."


Словесные возражения не остановили Фергюсона; физические препятствия были несколько более успешными. Алекс продолжал двигаться, слыша и чувствуя, как молодой человек медленно сокращает разрыв. Это было жутко комично: белый человек, преследующий другого белого человека в темном, переполненном людьми проходе, который был исключительно - по предостережениям цивилизованных людей - туземной магистралью. Маколифф был в нескольких футах от выхода на Дьюк-стрит, когда почувствовал, как рука Фергюсона схватила его за руку.


"Пожалуйста. Мы должны поговорить ... не здесь ".


"Где?"


Они вышли на тротуар. Длинная, запряженная лошадьми повозка, полная фруктов и деревенских овощей, стояла перед ними у обочины. Владелец в сомбреро спорил с покупателями с помощью набора древних весов; несколько оборванных детей украли бананы из задней части транспортного средства. Фергюсон все еще держал Маколиффа за руку.


"Отправляйся в дом Девонов. Это турист-"


"Я знаю".


"Здесь есть ресторан на открытом воздухе".


"Когда?"


"Пятнадцать минут".


Такси въехало в длинный подъезд Девон-Хауса, георгианского памятника эпохе английского превосходства и белых, европейских денег. Круглые цветочные сады окружали безупречно чистые колонны; посыпанные гравием дорожки сплетали узоры вокруг огромного фонтана. Небольшой ресторан на открытом воздухе находился в стороне, столики за высокими изгородями, посетителей не было видно спереди. Там было всего шесть столиков, понял Маколифф. Очень маленький ресторан; трудное место, в котором можно следовать за кем-то, оставаясь незамеченным. Возможно, Фергюсон не был таким неопытным, каким казался.


"Ну, привет, парень!"


Алекс обернулся. Джеймс Фергюсон прокричал с центральной дорожки, ведущей к фонтану; теперь он нес свою камеру, а также футляры, ремешки и измерительные приборы, которые к ней прилагались. "Привет", - сказал Маколифф, задаваясь вопросом, какую роль молодой человек намеревался сыграть сейчас.


"У меня есть несколько замечательных снимков. Знаешь, у этого места целая история." Фергюсон подошел к нему, потратив секунду, чтобы сфотографировать Алекса.


"Это смешно", - спокойно ответил Маколифф. "Кого, черт возьми, ты пытаешься одурачить?"


"Я точно знаю, что я делаю. Пожалуйста, сотрудничайте ". А затем Фергюсон вернулся к своей актерской игре, одновременно повышая голос и снимая на камеру. "Знаете ли вы, что этот старый кирпич был первоначальным внутренним двором? Он ведет в заднюю часть дома, где солдаты были размещены в рядах кирпичных кабинок."


"Я очарован".


"Уже далеко за одиннадцать, старина", - продолжал восторженный, громкий Фергюсон. "Что скажешь по поводу пинты? Или ромовый пунш? Возможно, это место для ланча".


В маленьком ресторане во внутреннем дворике были только две другие отдельные пары. Мужские соломенные шляпы и шорты навыпуск дополняли женские солнцезащитные очки со стразами; они были туристками, которых явно не впечатлил дом Кингстона в Девоне. Скоро они будут разговаривать друг с другом, подумал Маколифф, строя более радостные планы вернуться в бар круизного лайнера или, по крайней мере, на полосу свободного порта. Они не интересовались Фергюсоном или им самим, и это было все, что имело значение.


Ямайские ромовые пунши разносил скучающий официант в грязной белой куртке. Он не напевал и не двигался с какой-либо ритмичной пунктуацией, заметил Алекс. Ресторан Devon House был местом бездействия. Кингстон не был Монтего-Бей.


"Я расскажу вам точно, что произошло", - сказал Фергюсон внезапно, очень нервно; его голос снова стал паническим шепотом. "И это все, что я знаю. Я работал на Фонд Крафта, ты все об этом знал. Верно?"


"Очевидно", - ответил Маколифф. "Я поставил условием твоего трудоустройства, чтобы ты держался подальше от Ремесла. Ты согласился."


"У меня не было выбора. Когда мы вышли из самолета, ты и Элисон остались позади; Уайтхолл и Дженсены пошли вперед, к месту получения багажа. Я делал несколько инфракрасных фотографий аэропорта.... Можно сказать, я был где-то посередине. Я прошел через ворота прибытия, и первым, кого я увидел, был сам Крафт; сын, конечно, а не старик. Теперь фондом руководит сын. Я пытался избегать его. У меня были все основания для этого; в конце концов, он уволил меня. Но я не мог. И я был поражен - он был положительно экспансивен. Полный извинений; какую выдающуюся работу я проделал, как он лично приехал в аэропорт встречать меня, когда услышал, что я участвую в исследовании ". Фергюсон проглотил порцию своего пунша, обводя взглядом кирпичный двор. Казалось, он дошел до квартала, словно не зная, как продолжить.


"Продолжай", - сказал Алекс. "Все, что вы описали, - это неожиданный приветственный фургон".


"Ты должен понять. Все это было так странно - как вы говорите, неожиданно. И пока он говорил, этот парень в форме проходит через ворота и спрашивает меня, не я ли Фергюсон. Я говорю "да", и он говорит мне, что вы задерживаетесь, вы заняты; что вы хотите, чтобы я отправил ваши сумки в отель. Я должен написать заметку на этот счет, чтобы British Air опубликовала их. Крафт, конечно, предложил свою помощь. Все это казалось таким незначительным, на самом деле вполне правдоподобным, и все произошло так быстро. Я написал записку, и этот парень сказал, что позаботится об этом. Крафт дал ему чаевые. Щедро, я полагаю."


"Что это была за форма?"


"Я не знаю. Я не думал. Униформа у всех одинаковая, когда ты за пределами своей страны ".


"Продолжай".


"Крафт попросил у меня выпить. Я сказал, что действительно не могу. Но он был непреклонен, а я не хотела устраивать сцену, и ты задержался. Ты понимаешь, почему я согласился, не так ли?"


"Продолжай".


"Мы пошли в гостиную наверху ... ту, что выходит на поле. У этого есть название...."


"Наблюдение".


"Что?"


"Это называется Смотровой зал. Пожалуйста, продолжай".


"Да. Ну, я был обеспокоен. Я имею в виду, я сказал ему, что там были мои собственные чемоданы и Уайтхолл, Дженсены. И ты, конечно. Я не хотел, чтобы ты задавался вопросом, где я был ... Особенно при таких обстоятельствах." Фергюсон снова выпил; Маколифф сдержался и говорил просто.


"Я думаю, тебе лучше перейти к делу, Джимбомон".


"Я надеюсь, что это название не прилипнет. Это был плохой вечер".


"День будет еще хуже, если ты не продолжишь".


"Да ... Крафт сказал мне, что вы пробудете на таможне еще час, а парень в форме скажет остальным, что я фотографирую; я должен был отправиться в Кортли. Я имею в виду, это было странно. Затем он сменил тему - полностью. Он говорил об Основании. Он сказал, что они близки к крупному прорыву в волокнах баракоа; что большая часть прогресса была достигнута благодаря моей работе. И по причинам, варьирующимся от юридических до моральных, они хотели, чтобы я вернулся в Craft. На самом деле мне должны были дать процент от развития рынка. Ты понимаешь, что это может означать?"


"Если это то, что ты хотел мне сказать, ты можешь присоединиться к ним сегодня".


"Миллионы!" - продолжил Фергюсон, не обращая внимания на то, что Алекс прервал его. "На самом деле миллионы ... За эти годы, конечно. У меня никогда не было денег. Каменный, большую часть времени. Пришлось занять денег на оборудование для моей камеры, ты знал об этом?"


"Это было не то, на чем я зацикливался. Но с этим все кончено. Теперь ты с Крафтом ".


"Нет. Пока нет. В этом весь смысл. После опроса. Я должен остаться в опросе - останусь с вами ". Фергюсон допил свой ромовый пунш и огляделся в поисках официанта.


"Просто оставаться с обзором? Со мной? Я думаю, ты кое-что упустил ".


"Да. На самом деле." Молодой человек ссутулил плечи над столом; он избегал взгляда Маколифа. "Крафт сказал, что это было безвредно, абсолютно безвредно. Они хотят знать только людей, с которыми вы имеете дело в правительстве ... то есть практически со всеми, с кем вы имеете дело, потому что почти все в правительстве. Я должен вести журнал. Это все; просто дневник." Фергюсон посмотрел на Алекса, в его глазах была мольба. "Ты понимаешь, не так ли? Это безвредно".


Маколифф вернул пристальный взгляд молодого человека. "Так вот почему ты последовал за мной этим утром?"


"Да. Но я не хотел делать это таким образом. Крафт предположил, что я мог бы многого добиться, просто ... следуя за тобой. Спрашивал, могу ли я присоединиться к вам, когда вы отправитесь по делам разведки. Он сказал, что я был смущающе любопытен и все равно много говорил ; это было бы нормально ".


"Два очка за мастерство".


"Что?"


"Устаревшее американское выражение. Тем не менее, ты последовал за мной."


"Я не хотел. Я позвонил в твою комнату. Несколько раз. Ответа не было. Затем я позвонил Элисон.... Мне жаль. Я думаю, она была расстроена ".


"Что она сказала?"


"Что ей показалось, что она слышала, как ты выходил из своей комнаты всего несколько минут назад. Я побежал вниз, в вестибюль. И снаружи. Ты уезжал в такси. Затем я последовал за тобой в другом такси".


Маколифф отставил свой стакан в сторону. "Почему ты не подошел ко мне в парке Виктория? Я увидел тебя, а ты отвернулся".


"Я был смущен ... и напуган. Я имею в виду, вместо того, чтобы просить последовать за мной, я действительно последовал за тобой ".


"Почему ты притворился, что был так пьян прошлой ночью?"


Фергюсон сделал долгий нервный вдох. "Потому что, когда я добрался до отеля, я спросил, прибыл ли ваш багаж. Этого не произошло. Я запаниковал, я боюсь.... Видите ли, перед отъездом Крафт рассказал мне о ваших чемоданах -"


"Жуки?" сердито перебил Алекс.


"Чего?" - спросил я. Джеймс мгновенно понял. "Нет. Нет!Я клянусь тебе, ничего подобного. О, Боже, как ужасно". Фергюсон сделал паузу, выражение его лица внезапно стало задумчивым. "И все же, конечно, в этом есть смысл...."


Никто не мог бы отрепетировать такую противоположную реакцию, подумал Алекс. Взрываться было бессмысленно. "Что насчет чемоданов?"


"Что... О, да, Ремесло. В самом конце разговора он сказал, что они проверяли ваш багаж - проверяли, вот и все, что он сказал. Он предложил, если кто-нибудь спросит, чтобы я сказал, что взял на себя написание записки; чтобы я сказал, что у вас возникли проблемы. Но мне не стоило беспокоиться, ваши сумки доставят в отель. Но, понимаете, их там не было".


Маколифф не видел. Он устало вздохнул. "Так ты притворился разбитым?"


"Естественно. Я понял, что вы должны знать о записке; вы, конечно, спросили бы меня об этом и ужасно разозлились бы, если бы багаж был потерян; обвинили бы в этом меня .... Что ж, немного неспортивно быть суровым к парню, который надулся и пытался оказать вам услугу. Я имею в виду, это действительно так ".


"У тебя очень живое воображение, Джимбомон. Я бы зашел так далеко, что сказал бы "запутанный ".


"Возможно. Но ты не разозлился, не так ли? И вот мы здесь, и ничего не изменилось. В этом ирония: ничего не изменилось ".


"Ничего не изменилось? Что ты имеешь в виду?"


Фергюсон нервно улыбнулся. "Что ж ... Я иду по пятам за тобой".


"Я думаю, что изменилось что-то очень фундаментальное. Ты рассказал мне о Ремесле ".


"Да. Я бы сделал это в любом случае; это было моей целью этим утром. Крафту никогда не нужно было знать; он никак не мог узнать. Я просто пойду с тобой по пятам. Я отдам тебе часть денег, которые мне причитаются. Я обещаю тебе это. Я напишу это, если хочешь. У меня никогда не было денег. Это просто замечательная возможность. Ты ведь понимаешь это, не так ли?"

11


Оноставил Фергюсона в доме Девонов и взял такси до Старого Кингстона. Если за ним и следили, ему было наплевать. Это было время снова привести в порядок мысли, не беспокоясь о слежке. Он никуда не собирался.


Он условно согласился сотрудничать с Фергюсоном. Условием было то, что у них была улица с двусторонним движением; ботаник мог вести свой журнал - свободно снабженный контролируемыми именами - и Маколифф был бы в курсе запросов этого Корабля.


Он посмотрел на уличные указатели; он был на углу Тауэр и Мэтью, в двух кварталах от гавани. На столбе посреди тротуара стоял телефон-монетка. Он надеялся, что это было исправно. Это было.


"Мистер Сэм Такер зарегистрировался?" - спросил он у клерка на другом конце линии.


"Нет, мистер Маколифф. На самом деле, мы просматривали список бронирований несколько минут назад. Время регистрации - три часа."


"Держите помещение. За это заплачено ".


"Боюсь, что это не так, сэр. Наши инструкции сводятся только к тому, что вы несете ответственность; мы пытаемся быть полезными ".


"Вы очень добры. Тем не менее, придержи его. Есть ли какие-нибудь сообщения для меня?"


"Всего одну минуту, сэр. Я верю, что они есть ".


Последовавшая тишина дала Алексу время задуматься о Сэме. Где, черт возьми, он был? Маколифф не был так встревожен исчезновением Такера, как Роберт Хэнли. Эксцентричность Сэма включала внезапные странствия, импульсивные походы по родным местам. Было время в Австралии, когда Такер прожил четыре недели в общине аборигенов в глубинке, ежедневно выезжая на "Лендровере" на исследовательскую площадку Кимберли, расположенную в двадцати шести милях отсюда. Старина Тук всегда искал необычное - обычно связанное с обычаями и образом жизни любой страны, в которой он находился. Но в Кингстоне приближался его крайний срок.


"Извините за задержку", - сказал ямайец, его напевность отрицала искренность заявления. "Есть несколько сообщений. Я расставлял их в порядке их следования ".


"Благодарю тебя. Что такое-"


"Все они помечены как срочные, сэр", - прервал клерк. "Одиннадцать пятнадцать - первое; от Министерства образования. Свяжитесь с мистером Лэтемом как можно скорее. Следующее в одиннадцать двадцать от мистера Пирсолла из "Шератона". Комната пятьдесят один. Затем в двенадцать ноль шесть из Монтего-Бей позвонил некий мистер Хэнли; он подчеркнул важность того, чтобы вы с ним связались. Его номер такой-"


"Подожди минутку", - сказал Алекс, доставая из кармана карандаш и блокнот. Он записал имена "Лэтем", "Пирсолл", "Хэнли". "Вперед".


"Станция Монтего, восемьдесят два-два-семь. До пяти часов. мистер Хэнли сказал зайти в Порт-Антонио после половины седьмого."


"Он оставил этот номер?"


"Нет, сэр. Миссис Бут оставила сообщение в час тридцать пять, что вернется в свою комнату в два тридцать. Она попросила вас перезвонить, если вы звонили извне. Это все, мистер Маколифф ".


"Все в порядке. Спасибо. Позвольте мне вернуться, пожалуйста." Алекс повторил имена, суть сообщений и попросил номер телефона отеля "Шератон". Он понятия не имел, кто такой мистер Пирсолл. Он мысленно просмотрел двенадцать контактных имен, предоставленных Хаммондом; Пирсолла не было.


"Это все, сэр?"


"Да. Соедините меня, пожалуйста, с миссис Бут ".


Телефон Элисон звонил несколько раз, прежде чем она ответила. "Я принимала душ", - сказала она, запыхавшись. "Скорее надеялся, что ты был здесь".


"Вокруг тебя есть полотенце?"


"Да. Я оставил его на ручке открытой двери, если хочешь знать. Чтобы я мог слышать телефон ".


"Если бы я был там, я бы убрал это. Полотенце, а не телефон."


"Я бы подумал, что уместно удалить оба". Элисон рассмеялась, и Маколифф смог разглядеть ее очаровательную полуулыбку в дымке послеполуденного солнца на Тауэр-стрит.


"Ты прав, у тебя пересохло во рту. Но в твоей записке говорилось, что это срочно. Что-нибудь случилось?" Внутри телефонной будки раздался щелчок; его время почти истекло. Элисон тоже это услышала.


"Где ты? Я тебе сразу же перезвоню, " быстро сказала она.


Номер был намеренно, злонамеренно соцарапан с центра циферблата. "Невозможно сказать. Насколько срочно? Мне нужно сделать еще один звонок ".


"Это может подождать. Просто не разговаривай с человеком по имени Пирсолл, пока мы не поговорим. "Теперь прощай, дорогая".


Маколиффу захотелось сразу же перезвонить Элисон; кто такой Пирсолл? Но гораздо важнее было связаться с Хэнли в Монтего. Надо было бы позвонить забрать; у него не хватило сдачи.


Прошло добрых пять минут, прежде чем зазвонил телефон Хэнли, и еще три, пока Хэнли убеждал оператора коммутатора в не слишком шикарном отеле, что он заплатит за звонок.


"Мне жаль, Роберт", - сказал Алекс. "Я в копилке в Кингстоне".


"Все в порядке, парень. Ты что-нибудь слышал от Такера?" В быстро заданном вопросе Хэнли чувствовалась настойчивость.


"Нет. Он не зарегистрировался. Я подумал, что у тебя может что-то быть."


"Действительно, у меня есть, и мне это совсем не нравится. Я вылетел обратно в Мобэй пару часов назад, и эти чертовы дураки здесь говорят мне, что двое чернокожих забрали вещи Сэма, оплатили счет и ушли, не сказав ни слова ".


"Они могут это сделать?"


"Это не Хилтон, парень. У них были деньги, и они сделали это ".


"Тогда где ты?"


"Черт возьми, я снял тот же номер на вторую половину дня. Я полагал, что на случай, если Сэм попытается выйти на связь, он начнет отсюда. Тем временем, у меня есть несколько друзей, которые расспрашивают в городе. Ты все еще не хочешь в полицию?"


Маколифф колебался. Он согласился с приказом Хаммонда ни за что не обращаться в полицию Ямайки, пока он сначала не проконсультируется со связным и не получит разрешение. "Еще нет, Боб".


"Мы говорим о старом друге!"


"Он все еще не опоздал, Роберт. Я не могу законно заявить о его пропаже. И, зная нашего старого друга, я бы не хотел, чтобы он смущался ".


"Я бы, черт возьми, поднял шумиху из-за того, что двое незнакомцев забирают его вещи!" Хэнли был зол, и Маколифф не мог винить его за это.


"Мы не уверены, что они чужаки. Ты знаешь Така; он нанимает слуг, как будто он придворный Эрика Рыжего. Особенно, если у него есть немного денег, и он может распространять их по всей глубинке. Помни о Кимберли, Боб". Заявление. "Ради всего святого, Сэм спустил двухмесячную зарплату, основывая сельскохозяйственную коммуну".


Хэнли усмехнулся. "Да, парень, я верю. Он собирался пристроить волосатых ублюдков в винный бизнес. Он член Корпуса мира из одного человека с вибрирующей промежностью.... Хорошо, Алекс. Мы подождем до завтра. Я должен вернуться в Порт-Антони". Я позвоню тебе утром ".


"Если его к тому времени здесь не будет, я позвоню в полицию, и вы сможете активировать свою подземную сеть, которую, я уверен, вы уже разработали".


"Чертовски верно. Мы, старые путешественники, должны защищать себя. И держитесь вместе".


Слепящего солнца на жаркой, грязной карибской улице и вони из телефонной трубки было достаточно, чтобы убедить Маколиффа вернуться в Кортли-Мэнор.


Позже, возможно, рано вечером, он найдет рыбный магазин под названием "У Тэллона" и его знакомого, страдающего артритом.


Он пошел на север по Мэтью-лейн и нашел такси на Барри-стрит; полуразрушенный туристический автомобиль неопределенной марки, и уж точно не этого десятилетия и не прошлого. Когда он вошел, запах ванили ударил ему в ноздри. Ваниль и лавровый лист, ароматы Ямайки: восхитительные вечером, угнетающие днем под палящим экваториальным солнцем.


Когда такси выезжало из Старого Кингстона - Кингстона с видом на гавань, где искусственное разложение и буйная тропическая флора изо всех сил пытались сосуществовать, Алекс обнаружил, что с неприятным удивлением смотрит на внезапно появляющиеся новые здания Нового Кингстона. Было что-то непристойное в близости таких безвкусных, чистых строений из камня и тонированного стекла к рядам грязных, жестяных, рифленых лачуг - домов изможденных детей, которые медленно, без сил играли с костлявыми собаками, и беременных молодых женщин, развешивающих тряпье на веревках, спасенных от набережная, их глаза наполнились мрачной, ненавистной перспективой пережить еще один день. А новые, безвкусные, вычищенные непристойности находились менее чем в двухстах ярдах от еще более ужасных мест человеческого обитания: прогнивших, кишащих крысами барж, где жили те, кто достиг последних подвалов достоинства. Двести ярдов.


Маколифф внезапно понял, что это были за здания: банки. Три, четыре, пять ... шесть банков. Рядом и напротив друг друга, все в пределах легкого броска от банковской ячейки.


Банки.


Чистое, безвкусное, тонированное стекло.


Двести ярдов.


Восемь минут спустя странный, древний туристический автомобиль въехал на обсаженную пальмами подъездную аллею Кортли-Мэнор. В десяти ярдах от ворот водитель резко остановился, ненадолго. Алекс, который сидел вперед, доставая бумажник, откинулся на переднее сиденье, когда водитель быстро извинился. Затем Маколифф увидел, что делал ямайец. Он вытаскивал смертоносное тридцатидюймовое мачете из потертого войлока рядом с собой и засовывал его под сиденье. Водитель ухмыльнулся.


"Я беру билет до старого города, пн. Город лачуг. Я все время держу длинный нож при себе".


"Это необходимо?"


"О боже! Верно, друг мой. Плохие люди; грязные люди. Это не Кингстон, друг мой. Лучше перестрелять всех грязных людей. Ничего хорошего, мон. Посадите их в лодки обратно в Африку. Топить лодки; да, мон!"


"Это отличное решение". Машина подъехала к обочине, и Маколифф вышел. Водитель подобострастно улыбался, когда заявлял о завышенной цене. Алекс вручил ему точное количество. "Я уверен, что вы включили чаевые", - сказал он, бросая купюры в окно.


На стойке регистрации Маколифф взял переданные ему сообщения; там было дополнение. Мистер Лэтем из Министерства образования позвонил снова.


Элисон была на маленьком балконе, греясь на послеполуденном солнце в своем купальном костюме. Маколифф вошел в комнату через смежную дверь.


Она потянулась, и он взял ее за руку. "Вы хоть представляете, какая вы прекрасная леди, прекрасная леди?"


"Спасибо тебе, милый человек".


Он мягко отпустил ее руку. "Расскажи мне о Пирсолле", - попросил он.


"Он в отеле "Шератон"".


"Я знаю. Комната пятьдесят один."


"Ты говорил с ним". Элисон, очевидно, была обеспокоена.


"Нет. Таково было его послание. Позвони ему в комнату пятьдесят один. Очень срочно."


"Возможно, он сейчас там; его не было, когда ты звонил".


"О? Я получил сообщение как раз перед тем, как поговорить с тобой ".


"Тогда он, должно быть, оставил его внизу. Или воспользовался телефоном-автоматом в вестибюле. В течение нескольких минут".


"Почему?"


"Потому что он был здесь. Я разговаривал с ним ".


"Расскажи же".


Она сделала.


Элисон закончила разбирать исследовательские заметки, которые она подготовила для северного побережья, и собиралась принять душ, когда услышала быстрый стук в дверь из комнаты Алекса. Думая, что это кто-то из их компании, Элисон открыла свою дверь и выглянула в коридор. Высокий, худощавый мужчина в белом костюме от Палм-Бич, казалось, был поражен ее появлением. Это был неловкий момент для обоих. Элисон добровольно заявила, что слышала стук и знала, что Маколиффа нет дома; не потрудится ли джентльмен оставить сообщение?


"Он казался очень нервным. Он слегка заикался и сказал, что пытался дозвониться до вас с одиннадцати часов. Он спросил, может ли он доверять мне. Стал бы я говорить только с тобой? Он был действительно очень расстроен. Я пригласила его в свою комнату, но он сказал "нет", он торопился. Затем он выпалил это. У него были новости о человеке по имени Сэм Такер. Разве это не тот американец, который должен присоединиться к нам здесь?"


Алекс не потрудился скрыть свою тревогу. Он вырвался из своего лежачего положения и встал. "Что насчет Такера?"


"Он не вдавался в подробности. Только то, что он получил весточку от него или о нем. Он не совсем ясно выразился."


"Почему ты не сказал мне по телефону?"


"Он просил меня не делать этого. Он сказал, чтобы я сказал тебе, когда увижу тебя, не по телефону. Он подразумевал, что ты будешь сердиться, но тебе следует связаться с ним, прежде чем идти к кому-либо еще. Затем он ушел. Алекс, о чем, черт возьми, он говорил?"


Маколифф не ответил; он направлялся к ее телефону. Он поднял трубку, взглянул на соединяющую дверь и быстро положил трубку. Он быстро подошел к открытой двери, закрыл ее и вернулся к телефону. Он назвал номер отеля "Шератон" и стал ждать.


"Мистер Пирсолл, пожалуйста, в комнату пятьдесят один".


Временное молчание приводило Маколиффа в бешенство. Его прервали успокаивающие тона приглушенного английского голоса, сначала спрашивающего личность звонившего, а затем, был ли звонивший другом или, возможно, родственником доктора Пирсолла. Услышав ответы Алекса, елейный голос продолжил, и когда это произошло, Маколифф вспомнил холодную ночь на улице Сохо возле "Совы Святого Георгия". И мерцание неонового света, которое спасло ему жизнь и приговорило его потенциального убийцу к смерти.


Доктор Уолтер Пирсолл был вовлечен в ужасный, трагический несчастный случай.


Он был сбит несущимся автомобилем на улице Кингстона.


Он был мертв.

12


УАлтер Пирсолл, американец, доктор философии, антрополог, изучающий Карибский бассейн, автор подробного исследования о первых известных обитателях Ямайки, индейцах араваках, и владелец дома под названием Хай Хилл близ Каррик Фойл в приходе Трелони.


В этом заключалась суть информации, предоставленной мистером Латамом из Министерства.


"Трагедия, мистер Маколифф. Он был уважаемым человеком, титулованным мужчиной. Ямайке будет его очень не хватать ".


"Скучаю по нему! Кто убил его, мистер Лэтем?"


"Насколько я понимаю, доказательств очень мало: транспортное средство умчалось прочь, описание противоречиво".


"Это было средь бела дня, мистер Лэтем".


Со стороны Лэтема возникла пауза. "Я знаю, мистер Маколифф. Что я могу сказать? Ты американец; он был американцем. Я уроженец Ямайки, и ужасная вещь произошла на улице Кингстона. Я глубоко скорблю по нескольким причинам. И я не знал этого человека ".


Искренность Лэтэма передалась по проводам. Алекс понизил голос. "Ты говоришь "ужасная вещь". Ты имеешь в виду нечто большее, чем несчастный случай?"


"Нет. Не было никакого ограбления, никакого ограбления. Это был несчастный случай. Без сомнения, вызванный ромом и бездействием. В Кингстоне много и того, и другого, мистер Маколифф. Мужчины ... или дети, совершившие преступление, несомненно, сейчас далеко в горах. Когда ром выветрится, его место займет страх; они спрячутся. Полиция Кингстона не отличается мягкостью ".


"Я вижу". Маколиффа так и подмывало упомянуть имя Сэма Такера, но он сдержался. Он сказал Лэтему только, что Пирсолл оставил для него сообщение. На данный момент он больше ничего не скажет. "Что ж, если я могу что-нибудь сделать ..."


"Пирсолл был вдовцом, он жил один в Каррик Фойл. Полиция сказала, что они связываются с братом в Кембридже, штат Массачусетс.... Ты знаешь, почему он звал тебя?"


"Понятия не имею".


"Большая часть вашего опроса будет проходить в приходе Трелони. Возможно, он услышал и предложил тебе гостеприимство."


"Возможно ... мистер Лэтем, логично ли, что он знал об исследовании?" Алекс внимательно выслушал ответ Латама. Еще раз, Хэммонд: Учись замечать мелочи.


"Логично? Что логично на Ямайке, мистер Маколифф? Плохо держится в секрете, что Министерство - с любезной помощью нашей бывшей метрополии - проводит запоздалую научную оценку. Плохо хранимый секрет на самом деле не так уж и велик. Возможно, нелогично, что доктор Пирсолл знал; однако это, безусловно, возможно."


Никаких колебаний, никаких чересчур быстрых ответов, никаких отрепетированных слов.


"Тогда, я думаю, это то, по поводу чего он звонил. Мне жаль."


"Я скорблю". Снова Лэтем сделал паузу; это было не для эффекта. "Хотя это может показаться неприличным, мистер Маколифф, я хотел бы обсудить дело между нами".


"Конечно. Продолжай".


"Все разрешения на разведку поступили сегодня поздно утром ... меньше двадцати четырех часов. Обычно это занимает большую часть недели ".


Обработка была необычной, но Алекс привык ожидать необычного от Dunstone, Limited. Обычные барьеры рухнули с необычайной легкостью. Невидимые экспедиторы были повсюду, выполняя приказы Джулиана Уорфилда.


Лэтем сказал, что Министерство ожидало большего, а не меньшего, затруднения, поскольку исследовательской группе предстояло проникнуть на территорию Петушиной ямы, на многие мили необитаемой местности - на самом деле джунглей. Требовались сопровождающие, проводники, обученные в коварных окрестностях. И нужно было договориться с признанными потомками народа маронов, которые по договору 1739 года контролировали большую часть территории. Высокомерный, воинственный народ, привезенный на острова в качестве рабов, мароны знали джунгли гораздо лучше, чем их белые похитители. Британский суверен, Георг Первый, предложил маронам их независимость, подписав договор, который гарантировал территории Петушиной ямы на вечные времена. Это был более мудрый курс, чем продолжение кровопролития. Кроме того, территория была признана непригодной для колониального проживания.


На протяжении более 235 лет над этим договором часто насмехались, но он никогда не нарушался, сказал Лэтем. Кингстон все еще добивался официального разрешения от "полковника маронов" для всех тех, кто желал въехать на их земли. Министерство не было исключением.


И все же министерство, думал Маколифф, на самом деле было Данстоунским, Ограниченным. Итак, разрешения были предоставлены, разрешения получены с готовностью.


"Ваше оборудование было доставлено самолетом в Боскобель", - сказал Лэтем. "Грузовики доставят его к начальной точке обследования".


"Тогда я уеду завтра днем или, самое позднее, рано утром следующего дня. Я буду наниматься в Очо Риос; остальные могут последовать за мной, когда я закончу. Это не должно занять больше пары дней."


"Ваши сопровождающие-гиды, мы называем их "бегуны", будут доступны через две недели. До тех пор они тебе не понадобятся, не так ли? Я предполагаю, что для начала вы будете работать на побережье ".


"Две недели 11 будут в порядке.... Я бы хотел выбрать бегунов, пожалуйста ".


"Здесь не так уж много вариантов для выбора, мистер Маколифф. Это не та карьера, которая привлекает многих молодых людей; ряды редеют. Но я сделаю все, что смогу ".


"Благодарю тебя. Могу ли я получить утвержденные карты утром?"


"Они будут отправлены в ваш отель к десяти часам. До свидания, мистер Маколифф. И снова, мои глубокие сожаления по поводу доктора Пирсолл ".


"Я тоже его не знал, мистер Лэтем", - сказал Алекс. "До свидания".


Он не знал Пирсолла, подумал Маколиф, но он слышал название Каррик Фойл, деревня Пирсолла. Он не мог вспомнить, где он его слышал, только то, что он был знаком.


Алекс положил трубку и посмотрел на Элисон, стоявшую на маленьком балконе. Она наблюдала за ним, слушала и не могла скрыть своего страха. Худой, нервный мужчина в белом костюме от Палм Бич сказал ей - менее двух часов назад, - что у него есть конфиденциальная информация, и теперь он мертв.


Послеполуденное солнце было карибско-оранжевым, тени черными полосами пересекали миниатюрный балкон. Позади нее была густая зелень высоких пальм, а за ними - устрашающий горный хребет. Элисон Бут, казалось, была обрамлена картиной тропических цветов светотени. Как будто она была мишенью.


"Он сказал, что это был несчастный случай". Алекс медленно подошел к балконным дверям. "Все расстроены. Пирсолла любили на острове. По-видимому, в Кингстоне много пьяных наездов ".


"И ты не веришь ему ни на мгновение".


"Я этого не говорил". Он закурил сигарету; он не хотел смотреть на нее.


"Ты не обязан. Ты также ни словом не обмолвился о своем друге Такере. Почему бы и нет?"


"Здравый смысл. Я хочу поговорить с полицией, а не с заместителем директора министерства. Все, что он может делать, это лепетать и создавать неразбериху ".


"Тогда давайте пойдем в полицию". Элисон поднялась с шезлонга. "Я пойду оденусь".


"Нет!" Произнося это слово, Маколифф понял, что выразился слишком решительно. "Я имею в виду, я пойду. Я не хочу, чтобы ты вмешивался ".


"Я говорил с этим человеком. Ты этого не сделал ".


"Я передам информацию".


"Они не примут это от тебя. Почему они должны слышать это из вторых рук?"


"Потому что я так сказал". Алекс отвернулся, якобы, чтобы найти пепельницу. Он был неубедителен, и он знал это. "Послушай меня, Элисон". Он обернулся. "Пришли наши разрешения. Завтра я отправляюсь в Очо-Риос, чтобы нанять водителей и перевозчиков; вы, люди, последуете за мной через пару дней. Пока меня не будет, я не хочу, чтобы ты - или любой член команды - связывался с полицией или кем-либо еще. Наша работа здесь - опрос. Это моя ответственность; ты - моя ответственность. Я не хочу задержек".


Она спустилась на одну ступеньку, вышла из рамки цвета и встала перед ним. "Ты ужасный лжец, Алекс. Ужасный в том смысле, что у тебя это плохо получается ".


"Я сейчас иду в полицию. Потом, если еще не слишком поздно, я, возможно, заскочу в Министерство и увижу Латама. Я был немного груб с ним ".


"Я думал, вы закончили на очень вежливой ноте".


Это Элисон заметила мелкие вещи Хэммонда, подумал Маколифф. Она была лучше, чем он. "Ты только слышал меня. Ты его не слышал.... Если я не вернусь к семи, почему бы не позвонить Дженсенам и не поужинать с ними? Я присоединюсь к вам, как только смогу ".


"Дженсенов здесь нет".


"Что?"


"Расслабься. Я позвал их на обед. Они оставили сообщение на стойке регистрации, что, поскольку это был выходной, они отправились в турне. Порт-Ройял, Испанский городок, Старая гавань. Менеджер организовал их тур ".


"Я надеюсь, им понравится".


Он сказал водителю, что хочет совершить получасовую экскурсию по городу. У него было тридцать минут, чтобы убить время до коктейлей на Дьюк-стрит - он бы нашел ресторан; конкретного адреса он не знал, - так что водитель мог проявить максимум воображения за это время.


Водитель запротестовал: тридцати минут едва хватило, чтобы добраться от Кортли до Дьюк-стрит в дневном потоке машин. Маколифф пожал плечами и ответил, что время не является абсолютным.


Это было именно то, что водитель хотел услышать. Он выехал из Трафальгара, на юг по Леди Масгрейв, на Олд-Хоуп-роуд. Он превозносил коммерческие достоинства Нью-Кингстона, сравнивая прогресс с олимпийскими достижениями генерального планирования. Слова монотонно звучали, наполненные идиоматическими преувеличениями типа "all time big American millions", которые превращали тропический и людской заросший Кингстон в карибскую финансовую мекку. Предполагалось, что миллионы будут немцами, англичанами или французами, в зависимости от акцента пассажира.


Это не имело значения. Через несколько минут Маколифф понял, что водитель знал, что он не слушает. Он смотрел в заднее стекло, наблюдая за движением позади них.


Это было там.


Зеленый седан Шевроле, которому несколько лет. Он оставался на две-три машины позади, но всякий раз, когда такси поворачивало или мчалось впереди других транспортных средств, зеленый Chevrolet делал то же самое.


Водитель тоже это увидел.


"У тебя неприятности, мон?"


Не было смысла лгать. "Я не знаю".


"Я знаю, друг. Паршивая зеленая тачка всегда была рядом. Он остается на большой парковке в поместье Кортли. Два сукиных сына за рулем ".


Маколифф посмотрел на водителя. Последнее заявление ямайца заставило его вспомнить слова Роберта Хэнли из Монтего-Бей. Двое чернокожих мужчин забрали вещи Сэма. Алекс знал, что связь была притянутой за уши, в лучшем случае случайным совпадением в черной стране, но это было все, на что он мог опереться. "Ты можешь заработать двадцать долларов, друг, " быстро сказал он водителю, " если сможешь сделать две вещи".


"Ты скажи мне, мон!"


"Сначала подпусти зеленую машину достаточно близко, чтобы я мог прочитать номерной знак, а когда я его заполучу, оторвись от них. Ты можешь это сделать?"


"Ты смотри, приятель!" Ямайец крутанул руль вправо; такси на мгновение вывернуло на правую полосу, едва не врезавшись во встречный автобус, затем снова свернуло налево, за "Фольксвагеном". Маколифф скорчился на сиденье, его голова прижалась справа от заднего стекла. Зеленый "Шевроле" повторил движение такси, заняв позицию на две машины позади.


Внезапно водитель такси снова ускорился, обогнав "Фолькс" и устремившись вперед к светофору, который загорелся желтым предупреждающим сигналом. Он повернул машину на левый перекресток; Алекс прочитал дорожный знак и надпись на большом знаке в форме щита под ним:


ВХОД

В МЕМОРИАЛЬНЫЙ ПАРК ГЕОРГА VI на ТОРРИНГТОН-РОУД


"Мы направляемся на ипподром, мон!" - крикнул водитель. "Зеленому сукиному сыну придется остановиться на светофоре Бекасовой улицы. Он быстро вышел отсюда. Теперь ты хорошо смотришь!"


Такси помчалось по Торрингтону, дважды сворачивая с левой полосы, чтобы обогнать три машины, и через широкие ворота въехало в парк. Оказавшись внутри, водитель ударил по тормозам, вырулил задним ходом на то, что выглядело как дорожка для верховой езды, крутанул руль и рванулся вперед, к выезду со стороны улицы.


"Теперь ты ловишь их как следует, мон!" - крикнул ямайец, сбавляя скорость и вливаясь в поток машин, выезжающих из Мемориального парка Георга VI.


Через несколько секунд в поле зрения появился зеленый "Шевроле", зажатый между машинами, въезжающими в парк. И тогда Маколифф точно понял, что сделал водитель. Было раннее время для бега; в мемориальном парке Георга VI проходили соревнования королей. Азартный Кингстон был на пути к скачкам.


Алекс записал номер машины, стараясь не попадаться на глаза, но видя достаточно ясно, чтобы знать, что двое чернокожих в "Шевроле" не осознали, что проехали в нескольких футах от машины, за которой они следовали.


"Эти сукины дети должны ехать со всех сторон, мон! Эти тупые сукины дети из квартала!... Куда ты хочешь пойти, мон? Сейчас еще много времени. Они нас не поймают".


Маколифф улыбнулся. Он подумал, были ли таланты ямайца перечислены где-нибудь в руководстве Хэммонда. "Ты только что заработал себе дополнительные пять долларов. Отвези меня на угол Куин-стрит и Ганновер-стрит, пожалуйста. Теперь нет смысла тратить время ".


"Эй, мон! Ты нанимаешь мое такси на все время в Кингстоне. Я делаю то, что ты говоришь. Я не задаю вопросов, мон."


Алекс посмотрел на идентификационный номер за грязной пластиковой рамкой над приборной панелью. "Это не частное такси ... Родни."


"Ты заключаешь сделку со мной, мон; я заключаю сделку с боссом такси". Водитель ухмыльнулся в зеркало заднего вида.


"Я подумаю об этом. У тебя есть номер телефона?"


Ямайец быстро достал огромную визитную карточку и вернул ее Маколиффу. Это была карточка компании такси, такого типа, которую оставляли на стойках отелей. Имя Родни было по-детски напечатано чернилами внизу. "Ваша телефонная компания, скажите, что вам нужен Родни. Только Родни, друг мой. Я очень быстро получаю сообщение. Пришло время, когда они узнают, где Родни. Я работаю в отелях и Палисадо. Они быстро доберутся до меня".


"Предположим, я не хочу оставлять свое имя -"


"Без имени, мон!" - вмешался ямайец, ухмыляясь в зеркало. "У меня паршивая сукина память. Не хочу никакого имени! Ты говоришь телефон такси ... ты парень на ипподроме. Уступи место; я доберусь до тебя, мон."


Родни ускорил шаг на юг до Норт-стрит, налево до Дьюка и снова на юг мимо Гордон-Хауса, огромного нового комплекса законодательного собрания Кингстона.


Выйдя на тротуар, Маколифф поправил пиджак и галстук и попытался принять образ среднего белого бизнесмена, не совсем уверенного в том, каким правительственным входом ему следует воспользоваться. Заведение Тэллона не значилось ни в одном телефонном справочнике или справочнике магазинов; Хэммонд указал, что оно находится ниже ряда правительственных зданий, что означало "ниже королевы", но он не уточнил.


Пока он искал рыбный магазин, он проверял людей вокруг себя, на другой стороне улицы и в автомобилях, которые, казалось, ехали медленнее, чем позволяло движение.


На несколько минут он снова почувствовал себя во власти страха; боялся, что невидимые не спускают с него глаз.


Он добрался до Куин-стрит и поспешил перейти ее вместе с последним контингентом, зажигающим свет. На обочине он быстро обернулся, чтобы посмотреть на тех, кто ехал сзади с другой стороны.


Оранжевое солнце стояло низко над горизонтом, отбрасывая коридор ослепительного света из района парка Виктория в нескольких сотнях ярдов к западу. Остальная часть улицы была погружена в темноту, резко очерченные тени отбрасывались от каменных и деревянных строений вокруг. Автомобили проезжали с востока и запада, загораживая четкий обзор тем, кто находился на северном углу. Углы.


Он ничего не мог сказать. Он повернулся и пошел дальше по кварталу.


Он первым увидел знак. Он был грязным, с потеками жидкого шрифта, который не полировался месяцами, возможно, годами:


В ресторане TALLON'S

ИЗЫСКАННАЯ РЫБА И МЕСТНЫЕ ДЕЛИКАТЕСЫ

, КУИНЗ-АЛЛЕЯ, 311½

, 1 КВАРТАЛ-ул. ДЬЮК-УЭСТ


Он прошел квартал. Вход в Аллею Королевы был едва ли десяти футов высотой, перекрытый решеткой, увитой тропическими цветами. Мощеный переход не вел на соседнюю улицу, как это принято в Париже, Риме и Гринвич-Виллидж. Несмотря на то, что он находился в центре торговой зоны, в его внешнем виде было что-то индивидуальное, как будто неписаная табличка гласила, что этот участок является частным: только для жильцов, требуются ключи, не для общественного пользования. Все, что было нужно, подумал Маколифф, - это ворота.


В Париже, Риме и Гринвич-Виллидж на таких широких аллеях располагались одни из лучших ресторанов в мире, известные только тем, кому не все равно.


В Шэньцене, Макао и Гонконге это были укромные уголки, где за определенную цену можно было купить все, что угодно.


В Кингстоне в этом доме проживал человек с артритом, который работал на британскую разведку.


Аллея королевы была не более пятидесяти футов в длину. Справа был книжный магазин с приглушенным освещением в витринах, освещавшим разнообразные товары - от толстой академической кожи до невзрачной порнографии. Слева был голос Тэллона.


Он представил витрины с колотым льдом, поддерживающие ряды дохлой рыбы с широко раскрытыми глазами, и мужчин в грязных дешевых белых фартуках, бегающих вокруг весов, спорящих с покупателями.


В витрине лежал колотый лед, как и несколько рядов рыб со стеклянными глазами. Но что его впечатлило, так это другие виды океанских товаров, размещенные художественно: кальмары, осьминоги, акулы и экзотические моллюски.


Магазин Таллона не был рынком Фултона.


Словно в подтверждение его мыслей, из подъезда Тэллона вышел шофер в униформе, неся пластиковый пакет для покупок, внутри которого, Алекс был уверен, был колотый лед.


Двойные двери были толстыми, их было трудно открыть. Внутри прилавки были безупречно чистыми; опилки на полу были белыми. Двое служителей были именно такими: служителями, а не буфетчиками. Их длинные фартуки в бело-голубую полоску были сшиты из дорогого льна. Весы за стеклянными витринами в хромированных рамах были отделаны блестящей латунью. По всему магазину на полках, освещенных крошечными прожекторами на потолке, стояли сотни банок импортных деликатесов со всех уголков мира.


Это было не совсем реально.


Там было еще три посетителя: пара и одинокая женщина. Пара находилась в дальнем конце магазина, изучая этикетки на полках; женщина делала заказы по списку, будучи чрезмерно точной, высокомерной.


Маколифф подошел к стойке и произнес слова, которые ему было поручено произносить.


"Друг в Санто-Доминго сказал мне, что у вас есть форель с северного побережья".


Светлокожий чернокожий мужчина за белой стеной едва взглянул на Алекса, но в это мгновение в нем было узнавание. Он наклонился, отделяя моллюсков внутри коробки, и небрежно ответил. Правильно. "У нас есть немного пресноводной форели от Марты Брей, сэр".


"Я предпочитаю соленую форель. Ты уверен, что не можешь мне помочь?"


"Я посмотрю, сэр". Мужчина закрыл витрину, повернулся и пошел по коридору в стене за прилавком, коридор, который, как предположил Алекс, вел в большие холодильные камеры.


Когда из боковой двери в коридоре появился мужчина, Маколифф затаил дыхание, пытаясь подавить свое изумление. Мужчина был чернокожим, худощавым и старым; он ходил с тростью, его правое предплечье не двигалось, а голова слегка дрожала от старости.


Это был человек в парке Виктория: старик, который неодобрительно смотрел на него перед скамейкой на дорожке Куин-стрит.


Он подошел к стойке и заговорил, его голос, очевидно, был сильнее, чем его тело. "Такой же любитель морской форели", - сказал он с акцентом, скорее британским, чем ямайским, но не лишенным карибского. "Что нам делать с этими поклонниками пресной воды, которые стоили мне столько денег? Идем, он почти закрывается. У тебя будет свой выбор из моего собственного выбора ".


Светлокожий служитель в полосатом фартуке поднял откидную панель мясного прилавка. Алекс последовал за страдающим артритом стариком по короткому коридору и через узкую дверь в маленький офис, который был миниатюрным продолжением дорогого внешнего дизайна. Стены были обшиты панелями из фруктового дерева; мебель состояла из единственного письменного стола красного дерева с функциональным антикварным вращающимся стулом, мягкой кожаной кушетки у стены и кресла перед столом. Освещение было непрямым, от одинокой фарфоровой лампы на столе. Когда дверь закрылась, Алекс увидел дубовые картотечные шкафы, выстроившиеся вдоль внутренней стены. Хотя комната была небольшой по размерам, она была в высшей степени удобной - изолированное жилище созерцательного человека.


"Садитесь, мистер Маколифф", - сказал владелец "Тэллона", указывая на кресло, когда он, прихрамывая, обошел стол и сел, прислонив свою трость к стене. "Я ждал тебя".


"Ты был в парке Виктория этим утром".


"Я не ожидал тебя тогда. Честно говоря, вы меня напугали. Я смотрел на твою фотографию за несколько минут до того, как отправился на прогулку. Из ниоткуда перед моими глазами возникло лицо с этой фотографии в Виктории ". Старик улыбнулся и сделал жест ладонями вверх, обозначая неожиданное совпадение. "Кстати, меня зовут Тэллон. Уэстмор Тэллон. Мы прекрасная старая ямайская семья, как, я уверен, вам уже говорили ".


"Я не видел, но один взгляд на ваш ... рыбный магазин, кажется, подтверждает это".


"О, да. Мы ужасно дорогие, очень эксклюзивные. Личный номер телефона. Мы обслуживаем только самых богатых на острове. От Саванны до Монтего, от Антонио и Кингстона. У нас есть собственная служба доставки - разумеется, частным самолетом.... Это наиболее удобно".


"Я должен так думать. Учитывая твои внеклассные занятия."


"Который, конечно, мы никогда не должны рассматривать в качестве предмета обсуждения, мистер Маколиф", - быстро ответил Тэллон.


"Я должен сказать тебе несколько вещей. Я ожидаю, что ты передашь информацию и позволишь Хаммонду делать то, что он хочет ".


"У тебя сердитый голос".


"По одному вопросу, я. Чертовски злая ... миссис Бут. Элисон Бут. Ею манипулировали здесь через Интерпол. Я думаю, это дурно пахнет. Она внесла один болезненный - и опасный - вклад. Я должен был думать, что вы, люди, оставите ее в покое ".


Тэллон оттолкнулся ногой от пола, поворачивая бесшумный старинный шарнирный механизм вправо. Он бесцельно потянулся за своей тростью и потрогал ее. "Я всего лишь ... посредник, мистер Маколифф, но, насколько я понимаю, на вас не оказывалось никакого давления, чтобы вы наняли миссис Бут. Ты поступил так свободно. Где была манипуляция?"


Алекс наблюдал за маленьким человеком, страдающим артритом, играющим с ручкой трости. Его поразила мысль, что каким-то странным образом Уэстмор Тэллон был похож на созданную художником композицию Джулиана Уорфилда и Чарльза Уайтхолла. Общение стихий было тревожащим. "Вы, люди, очень профессиональны", - сказал он тихо, с легкой горечью. "Ты изобретателен, когда дело доходит до представления альтернатив".


"Она не может вернуться домой, мистер Маколифф. Поверьте мне на слово ".


"С определенной точки зрения, она тоже могла бы.... Маркиз де Шательро находится на Ямайке".


Тэллон развернулся в антикварном кресле лицом к Маколиффу. На мгновение он, казалось, застыл. Он уставился на Алекса, и когда он моргнул, это было так, как будто он молча отверг заявление Маколиффа. "Это невозможно", - просто сказал он.


"Это не только возможно, я даже не думаю, что это секрет. А если и есть, то его плохо хранят; и, как кто-то сказал примерно час назад, это не такой уж большой секрет ".


"Кто дал тебе эту информацию?" Тэллон держался за свою трость, его хватка заметно окрепла.


"Чарльз Уайтхолл. Сегодня в три часа ночи. Его пригласили в Саванна-ла-Мар встретиться с Шательро."


"Каковы были обстоятельства?"


"Обстоятельства не важны. Важным фактом является то, что Шательро находится в Саванна-ла-Мар. Он гость в доме семьи по фамилии Уэйкфилд. Они белые и сочные".


"Мы знаем их", - сказал Тэллон, неловко записывая записку своей больной артритом рукой. "Они клиенты. Что еще у тебя есть?"


"Пара предметов. Один из них чрезвычайно важен для меня, и я предупреждаю вас, я не уйду отсюда, пока с этим что-нибудь не будет сделано ".


Тэллон поднял глаза от своего блокнота. "Вы делаете заявления без учета реалистичной оценки. Я понятия не имею, могу ли я что-нибудь с чем-нибудь сделать. Ваш кемпинг здесь этого не изменит. Пожалуйста, продолжайте ".


Алекс описал неожиданную встречу Джеймса Фергюсона с Крафтом в аэропорту Палисадос и манипуляции, в результате которых электронные устройства оказались в его багаже. Он подробно описал предложение Крафта о деньгах в обмен на информацию об исследовании.


"Это неудивительно. Ремесленники известны своим любопытством", - сказал Тэллон, мучительно записывая что-то в своем блокноте. "Должны ли мы перейти к предмету, который, по вашим словам, так важен?"


"Сначала я хочу подвести итог".


"Что суммировать?" Тэллон отложил карандаш.


"То, что я тебе сказал".


Тэллон улыбнулся. "В этом нет необходимости, мистер Маколифф. Я делаю заметки медленно, но мой разум достаточно бдителен ".


"Я бы хотел, чтобы мы поняли друг друга.... Британская разведка хочет Халидон. Это было целью - единственной целью - моей вербовки. Как только до Халидона можно было добраться, со мной было покончено. Исследовательской группе по-прежнему гарантирована полная защита ".


"И что же?"


"Я думаю, у тебя есть Халидон. Это Шательро и Крафт".


Тэллон продолжал пристально смотреть на Маколиффа. Выражение его лица было абсолютно нейтральным. "Вы пришли к такому выводу?"


"Хаммонд сказал, что этот Халидон будет вмешиваться. В конце концов, попытайтесь остановить опрос. Диаграммы не нужны. Маркиз и Крафт подходят под гравюры. Иди и забери их".


"Я вижу..." Тэллон снова потянулся за своей тростью. Его личный скипетр, его меч Экскалибер. "Итак, одним необычайным упрощением американский геолог разгадал загадку Халидона".


Ни один из мужчин не произнес ни слова в течение нескольких мгновений. Маколифф нарушил тишину с таким же тихим гневом. "Вы могли бы мне разонравиться, мистер Тэллон. Ты очень высокомерный человек ".


"Мои опасения не включают в себя ваше одобрение, мистер Маколифф. Ямайка - моя страсть, да, моя страсть, сэр. То, что вы думаете, для меня не важно ... за исключением случаев, когда вы делаете абсурдные заявления, которые могут повлиять на мою работу.... Артур Крафт, отец и сыновья, насиловали этот остров в течение полувека. Они придерживаются веры в то, что их деятельность является мандатом от Бога. Они могут достичь слишком многого во имя Мастерства; они не стали бы прятаться за символом. А Халидон это символ, мистер Маколифф.... Маркиз де Шательро? Вы были совершенно правы. Миссис Бут был использован - блестяще, я думаю - в вашем исследовании. Это было перекрестное опыление, если хотите; обстоятельства были оптимальными. Два клинг-клинга в гибискусе, один неумолимо заставляет другого раскрыться. Она была приманкой, чистой воды, мистер Маколифф. Шательро долгое время подозревали в том, что он был сообщником Джулиана Уорфилда. Маркиз работает в "Данстоун Лимитед"." Тэллон поднял свою трость вбок, положил ее на свой стол и продолжал безучастно смотреть на Алекса.


Наконец Маколифф сказал: "Вы утаили информацию; вы не сказали мне того, что я должен был знать. И все же вы ожидаете, что я буду действовать как один из вас. Это дурно пахнет, Тэллон."


"Ты преувеличиваешь. Нет смысла еще больше усложнять и без того сложную картину ".


"Мне должны были рассказать о Шательро, вместо того, чтобы слышать его имя от миссис Бут".


Тэллон пожал плечами. "Оплошность. Должны ли мы продолжать?"


"Все в порядке. Есть человек по имени Такер. Сэм Такер."


"Твой друг из Калифорнии? Почвенный аналитик?"


"Да".


Маколифф рассказал историю Хэнли, не используя имени Хэнли. Он подчеркнул совпадение двух чернокожих мужчин, которые забрали вещи Такера, и двух ямайцев, которые следовали за его такси в зеленом седане "Шевроле". Он вкратце описал владельцу такси подвиги вождения в парке ипподрома и назвал Тэллону номерной знак "Шевроле".


Тэллон потянулся к своему телефону и набрал номер, не разговаривая с Алексом. "Это Тэллон", - тихо сказал он в трубку. "Мне нужна информация о М.В.". Это срочно. Лицензия - КИБ четыре-четыре-восемь. Перезвони мне на эту линию ". Он повесил трубку и перевел взгляд на Маколиффа: "Это должно занять не больше пяти минут".


"Это была полиция?"


"Ни в коем случае полиция не узнала бы.... Я понимаю, что Министерство получило ваши разрешения сегодня. Данстоун действительно облегчает дело, не так ли?"


"Я сказал Лэтему, что завтра днем уезжаю в Очо-Риос. Я не буду, если Такер не появится. Это то, что я хочу, чтобы ты знал ".


Уэстмор Тэллон снова потянулся за своей тростью, но не с той агрессивностью, которую он демонстрировал ранее. Внезапно он стал довольно вдумчивым, даже мягким человеком. "Если бы твоего друга похитили против его воли, это было бы похищением. Очень серьезное преступление, и, поскольку он американец, такого рода привлекательность в заголовках, которая была бы предана анафеме. Это не имеет смысла, мистер Маколифф.... Вы говорите, что он должен родиться сегодня, что, я полагаю, может быть продлено до сегодняшнего вечера?"


"Да".


"Тогда я предлагаю нам подождать. Я не могу поверить, что вовлеченные стороны могли - или хотели бы - совершить такую колоссальную ошибку. Если от мистера Такера не будет вестей, скажем, к десяти часам, позвони мне." Тэллон написал номер на клочке бумаги и протянул его Алексу. "Запечатлейте это в памяти, пожалуйста; оставьте бумагу здесь".


"Что ты собираешься делать, если Такер не появится?"


"Я воспользуюсь совершенно законными связями и передам дело самым авторитетным должностным лицам ямайской полиции. Я предупрежу высокопоставленных людей в правительстве; генерал-губернатора, если необходимо. В Сент-Круа были свои убийства; туризм возвращается только сейчас. Ямайка не могла мириться с американским похищением. Это тебя удовлетворяет?"


"Я удовлетворен". Алекс раздавил сигарету в пепельнице, и, делая это, он вспомнил реакцию Таллона на появление Шательро в Саванна-ла-Мар. "Вы были удивлены, что Шательро был на острове. Почему?"


"По состоянию на два дня назад он был зарегистрирован в отеле Georges Cinque в Париже. Не было никаких известий о его отъезде, что означает, что он прилетел сюда тайно, вероятно, через Мексику. Это тревожит. Вы должны внимательно следить за миссис Бут. Я полагаю, у вас есть оружие?"


"Две винтовки в снаряжении. Телескопический пистолет Remington 0,030 калибра и автоматический пистолет 22 калибра большой мощности. Больше ничего."


Тэллон, казалось, спорил сам с собой, затем принял решение. Он достал из кармана связку ключей, выбрал ключ и открыл нижний ящик своего стола. Он достал объемистый конверт из манильской бумаги, открыл клапан и вытряхнул пистолет на свой пресс-папье. Вместе с пистолетом выпало несколько патронов. "Это "Смит и Вессон" 38-го калибра, короткий ствол. Все обозначения были уничтожены. Это невозможно отследить. Возьмите это, пожалуйста; это начисто стерто. Единственные отпечатки пальцев будут твоими. Будь осторожен."


Маколифф несколько секунд смотрел на оружие, прежде чем протянуть руку и медленно поднять его. Он не хотел этого; в том, что он это получил, была некая окончательность обязательства, каким-то образом связанная с ним. Но опять же, встал вопрос об альтернативах: не иметь его, возможно, было бы глупо, хотя он и не ожидал использовать его для чего-то большего, чем демонстрация силы.


"В вашем досье указана ваша военная служба и опыт стрельбы из стрелкового оружия. Но это было очень давно. Не хотите ли освежиться на пистолетном прицеле? У нас есть несколько, в течение нескольких минут на самолете ".


"Нет, спасибо", - ответил Алекс. "Не так давно, в Австралии, это было наше единственное развлечение".


Телефон зазвонил с приглушенным звоном. Тэллон поднял трубку и подтвердил простым "Да?"


Он слушал, не разговаривая с абонентом на другом конце линии. Когда он закончил разговор, он посмотрел на Маколиффа.


"Зеленый седан "Шевроле" зарегистрирован на мертвого мужчину. Лицензия на транспортное средство оформлена на имя Уолтера Пирсолла. Место жительства: Хай-Хилл, Каррик Фойл, приход Трелони."

13


М.Калифф провел еще час с Уэстмором Тэллоном, пока старый ямайский аристократ активировал свою информационную сеть. У него были источники по всему острову.


Еще до истечения часа был раскрыт один важный факт: у покойного Уолтера Пирсолла из Каррик Фойл, прихода Трелони, работали два чернокожих помощника, с которыми он неизменно путешествовал. Совпадение двух мужчин, которые вынесли вещи Сэма Такера из отеля в Монтего-Бей, и двух мужчин, которые следовали за Алексом в зеленом Шевроле, больше не было притянутым за уши. И поскольку Пирсол упомянул имя Сэма в разговоре с Элисон Бут, теперь следовало сделать вывод.


Тэллон приказал своим людям забрать людей Пирсолла. Он позвонит Маколиффу, когда они это сделают.


Алекс вернулся в поместье Кортли. Он остановился у стола для сообщений. Элисон была на ужине; она надеялась, что он присоединится к ней. Больше ничего не было.


От Сэма Такера ни слова.


"Если меня кто-нибудь вызовет, я буду в столовой", - сказал он клерку.


Элисон сидела одна посреди переполненной комнаты, которая изобиловала тропическими растениями и окнами с открытыми решетками. В центре каждого стола стояла свеча в фонаре; это были единственные источники света. Тени мелькали на фоне темно-красной, зеленой и желтой листвы; гул был гулом удовлетворения, нарастающим, но все еще тихим Крещендо смеха; идеально ухоженные, идеально одетые манекены в замедленной съемке, все, казалось, ждали начала ночных игр.


Это был хороший час для манекенов. Когда манеры и изученная грация и мелкие тонкости были важны. Позже все было бы по-другому; другие вещи стали бы важными ... и слишком часто уродливыми. Вот почему Джеймс Фергюсон знал, что его пьяное притворство прошлой ночью было правдоподобным.


И почему Чарльз Уайтхолл высокомерно, спокойно бросил салфетку через стол на пол. Чтобы навести порядок в доме иностранца.


"Ты выглядишь задумчивым. Или неприятный, - сказала Элисон, когда Алекс выдвинул стул, чтобы сесть.


"Не совсем".


"Что случилось? Что сказала полиция? Я наполовину ожидал звонка от них."


Маколифф заранее отрепетировал свой ответ, но прежде чем произнести его, он указал на чашку кофе и бокал с бренди, стоявшие перед Элисон. "Я полагаю, ты уже поужинал".


"Да. Я был голоден. А ты разве нет?"


"Нет. составишь мне компанию?"


"Конечно. Я уволю евнухов."


Он заказал выпивку. "У тебя очаровательная улыбка. Это своего рода смех".


"Никаких отклонений в сторону. Что случилось?"


Маколифф лгал довольно хорошо, подумал он. Определенно лучше - по крайней мере, более убедительно - чем раньше. Он сказал Элисон, что провел почти два часа с полицией. Уэстмор Тэллон сообщил ему адрес и даже описал интерьер главной штаб-квартиры; это была идея Тэллона, чтобы он знал общие детали. Никогда нельзя было сказать, когда они были важны.


"Они подтвердили теорию Лэтема. Они говорят, что это наезд и бегство. Они также намекнули, что у Пирсолла была пара тайных диверсий. Он был сбит на очень трудном участке ".


"По-моему, это звучит подозрительно трогательно. Они прикрывают себя ". Брови Элисон нахмурились, на ее лице отразилось недоверие.


"Они могут быть", - ответил Алекс небрежно, искренне. "Но они не могут связать его с Сэмом Такером, и это моя единственная забота".


"Он связан. Он сказал мне."


"И я сказал им. Они послали людей к Каррику Фойлу, именно там жил Пирсолл. В Трелони. Другие разбирают его вещи в "Шератоне". Если они что-нибудь найдут, они позвонят мне ". Маколифф чувствовал, что продолжает лгать. В конце концов, он всего лишь искажал правду. Страдающий артритом Уэстмор Тэллон делал все это.


"И тебя это устраивает?" Ты просто собираешься поверить им на слово? Вы были ужасно обеспокоены мистером Такером несколько часов назад."


"Я все еще такой", - сказал Алекс, ставя свой стакан и глядя на нее. Сейчас ему не было нужды лгать. "Если я не получу известий от Сэма поздно вечером ... или завтра утром, я собираюсь пойти в американское посольство и орать изо всех сил".


"О ... все в порядке. Ты упоминал о маленьких педерастах этим утром? Ты никогда не говорил мне."


"Чего?" - спросил я.


"Эти жучки в твоем багаже. Ты сказал, что должен был сообщить о них."


Снова Маколифф почувствовал волну неадекватности; его раздражало, что он не следит за происходящим. Конечно, он не видел Тэллона раньше, не получил его инструкций, но это не было объяснением. "Я должен был послушать тебя прошлой ночью. Я могу просто избавиться от них; думаю, наступить на них ".


"Есть способ получше".


"Что это?"


"Положите их куда-нибудь еще".


"Например?"


"О, где-нибудь в безобидном месте, но с большим движением. Это позволяет крутить кассеты и отвлекать людей ".


Маколифф рассмеялся; это не был фальшивый смех. "Это очень забавно. И очень практичный. Где бы они были, я имею в виду, слушая?"


Элисон поднесла руки к подбородку; озорная маленькая девочка, озорно размышляющая. "Это должно быть в пределах сотни ярдов или около того - обычно это допустимая дальность между жуками и приемниками, и там, где наблюдается большая активность ... Давайте посмотрим. Я похвалил метрдотеля за красного люциана. Держу пари, он привел бы меня к шеф-повару за рецептом ".


"Они любят такого рода вещи", - добавил Алекс. "Это прекрасно. Не уходи. Я сейчас вернусь".


Элисон Бут, бывшая представительница Интерпола, сообщила, что два электронных устройства были надежно прикреплены к постоянной корзине для белья под столом для салатов на кухне поместья Кортли. Она засунула их внутрь - и отодвинула вниз - вместе с испачканной салфеткой, когда восторженный шеф-повар описывал ингредиенты своего ямайского соуса из красного люциана.


"Корзина была длинной, неглубокой", - объяснила она, когда Маколифф доел остатки своего ужина. "Я надавил довольно сильно; клей, я думаю, будет держаться довольно хорошо".


"Ты невероятен", - сказал Алекс, имея в виду именно это.


"Нет, просто опытная", - ответила она без особого юмора. "Тебя научили только одной стороне игры, моя дорогая".


"Это не очень похоже на теннис".


"О, есть компенсации. Например, имеете ли вы хоть малейшее представление о том, насколько безграничны эти возможности? На этой кухне, в течение следующих трех часов или около того, пока это не будет отслежено?"


"Я не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду".


"В зависимости от того, кто записан на пленках, будет безумная борьба за запись слов и фраз. У кухонных разговоров есть свои сокращения, свой собственный язык, на самом деле. Предполагается, что вы доставили свой чемодан в запланированный пункт назначения, естественно, по причинам отъезда. Там будет довольно много путаницы ". Элисон улыбнулась, ее глаза снова стали озорными, какими они были до того, как он поднялся наверх, чтобы вытащить насекомых.


"Вы имеете в виду, что "беарнский соус" на самом деле является кодом для пистолета-пулемета? "B.L.T." означает "отправиться на пляжи"?"


"Что-то вроде этого. Знаешь, это вполне возможно".


"Я думал, что такого рода вещи случаются только в фильмах о Второй мировой войне. Когда нацисты орут друг на друга, посылая танковые дивизии не в том направлении ". Маколифф посмотрел на свои часы. Было 9:15. "Мне нужно сделать телефонный звонок, и я хочу обсудить список поставок с Фергюсоном. Он собирается-"


Он остановился. Элисон потянулась к нему, ее рука внезапно легла на его руку. "Не поворачивай голову", - мягко приказала она, - "но я думаю, что твои маленькие засранцы спровоцировали реакцию. Мужчина только что очень быстро прошел через вход в столовую, очевидно, кого-то разыскивая."


"Для нас?"


"Для тебя, если быть точным, я бы сказал".


"Кухонные коды не обманывали их очень долго".


"Возможно, нет. С другой стороны, вполне возможно, что они не спускали с вас глаз и перепроверяли. Это слишком маленький отель для круглосуточного...


"Опишите его", - перебил Маколифф. "Настолько полно, насколько ты можешь. Он все еще смотрит в ту сторону?"


"Он увидел тебя и остановился. Я думаю, он извиняется перед человеком в книге бронирования. Он белый; он одет в светлые брюки, темный пиджак и белую - нет, желтую рубашку. Он немного ниже тебя, довольно коренастый-"


"Что?"


"Ты знаешь, громоздкий. И среднего возраста, я бы сказал, за тридцать. У него длинные волосы, не экстремальные, но длинные. Они темно-русые или светло-каштановые; при таком свете свечей трудно сказать."


"Ты отлично справился. А теперь мне нужно добраться до телефона."


"Подожди, пока он уйдет; он снова оглядывается", - сказала Элисон, изображая заинтересованный, интимный смех. "Почему бы тебе не ухмыльнуться немного и не подать сигнал для проверки. Очень небрежно, моя дорогая."


"Я чувствую себя так, словно нахожусь в каком-то детском саду. С самой красивой учительницей в городе ". Алекс поднял руку, заметил официанта и изобразил в воздухе обычные каракули. "Я отведу тебя в твою комнату, затем вернусь вниз и позвоню".


"Почему? Воспользуйся телефоном в комнате. Жукеров там нет ".


Черт возьми! Черт возьми! Это случилось снова; он не был готов. Мелочи, всегда мелочи. Они были ловушками. Хэммонд повторял это снова и снова ... Хаммонд. Савойя. Не делайте звонков по телефону Savoy.


"Мне сказали воспользоваться телефоном-автоматом. У них должны быть свои причины."


"Кто?"


"Министерство. Лэтем ... полиция, конечно."


"Конечно. Полиция." Элисон убрала свою руку с его плеча, когда официант подал счет на подпись Алексу. Она не поверила ему; она не притворялась, что верит ему. Почему она должна? Он был никудышным актером; его поймали.... Но это было предпочтительнее, чем неверно сформулированное заявление или неловкий ответ Уэстмору Тэллону по телефону, пока Элисон наблюдала за ним. И прислушался. Он должен был чувствовать себя свободно в разговоре со связным, страдающим артритом; он не мог ни одним глазом, ни одним ухом следить за Элисон, когда говорил. Он не мог рисковать тем, что имя Шательро или даже намек на этого человека были услышаны. Элисон была слишком быстрой.


"Он уже ушел?"


"Когда ты подписывал чек. Он увидел, что мы уходим ". Ее ответ не был ни сердитым, ни теплым, просто нейтральным.


Они вышли из освещенной свечами столовой, мимо каскадных арок зеленой листвы в вестибюль, к ряду лифтов. Никто из них не произнес ни слова. Подъем на их этаж продолжался в тишине, которую другие гости, находившиеся в небольшом помещении, сделали сносной.


Он открыл дверь и повторил меры предосторожности, которые предпринял предыдущим вечером - без сканера. Сейчас он спешил; если бы он вспомнил, он благословил бы комнату электронным благословением позже. Он проверил свою комнату и запер смежную дверь с ее стороны. Он выглянул на балкон и в ванную. Элисон стояла в дверном проеме коридора, наблюдая за ним.


Он подошел к ней. "Ты останешься здесь, пока я не вернусь?"


"Да", - просто ответила она.


Он поцеловал ее в губы, оставаясь рядом с ней, он знал, дольше, чем она ожидала от него; это было его послание ей. "Ты прекрасная леди".


"Алекс?" Она осторожно положила ладони на его руки и посмотрела на него. "Я знаю симптомы. Поверь мне, я верю. Их нелегко забыть.... Есть вещи, о которых ты мне не говоришь, а я не буду спрашивать. Я буду ждать".


"Ты слишком драматизируешь, Элисон".


"Это забавно".


"Что такое?"


"То, что ты только что сказал. Я использовал эти слова с Дэвидом. В Малаге. Он нервничал, был напуган. Он был так неуверен в себе. И обо мне. И я сказал ему: Дэвид, ты слишком драматизируешь.... Теперь я знаю, что именно в этот момент он понял ".


Маколифф удержал ее взгляд своим собственным. "Ты не Дэвид, и я не ты. Это настолько прямолинейно, насколько я могу это выразить. А теперь мне нужно добраться до телефона. Я увижу тебя позже. Воспользуйся защелкой."


Он снова поцеловал ее, вышел за дверь и закрыл ее за собой. Он подождал, пока не услышал металлический звук отодвигаемого засова, затем повернулся к лифтам.


Двери закрылись; лифт опустился. Тихая музыка звучала над головами разных бизнесменов и туристов; кабинка была полна. Мысли Маколиффа были заняты предстоящим телефонным звонком Уэстмору Тэллону, его беспокойством по поводу Сэма Такера.


Лифт остановился на промежуточном этаже. Алекс рассеянно посмотрел на светящиеся цифры, смутно задаваясь вопросом, как еще один человек мог поместиться в тесном помещении. Не было необходимости думать о проблеме; двое мужчин, которые ждали у раздвигающихся дверей, увидели ситуацию, улыбнулись и жестами показали, что они подождут следующего лифта.


И тогда Маколифф увидел его. За медленно закрывающимися панелями, далеко внизу, в коридоре. Коренастый мужчина в темной куртке и светлых брюках. Он отпер дверь и собирался войти в комнату; делая это, он одернул пиджак, чтобы положить ключ обратно в карман. Рубашка была желтой.


Дверь закрылась.


"Простите меня! Извините меня, пожалуйста!" - быстро сказал Маколифф, протягивая руку через мужчину в смокинге, стоявшего возле панели кнопок, и нажимая на ту, что помечена 2, следующей по убыванию цифрой. "Я забыл свой этаж. Мне ужасно жаль ".


Лифт, его тяга внезапно прервалась электроникой, слегка дернулся, бездумно готовясь к неожиданной остановке. Панели открылись, и Алекс бочком протиснулся мимо раздраженных, но любезных пассажиров.


Он встал в коридоре перед рядом лифтов и немедленно нажал кнопку "Вверх". Затем он передумал. Где была лестница?


Тот ВЫХОДИТЕ-ЛЕСТНИЦА вывеска была синей с белыми буквами. Это казалось ему странным; знаки выхода всегда были красными. Это было в дальнем конце коридора. Он быстро шел по коридору, устланному толстым ковром, нервно улыбаясь паре, которая появилась из дверного проема в середине. Мужчине было за пятьдесят, и он был пьян; девушке едва перевалило за двадцать, она была трезвой и мулаткой. Ее одежда была костюмом дорогой шлюхи. Она улыбнулась Алексу; послание другого рода. Он признал, его глаза говорили ей, что он не заинтересован, но удачи, напои компанию, насколько это возможно.


Он толкнул перекладину на выходной двери. Звук был слишком громким; он закрыл ее осторожно, тихо, с облегчением увидев, что с внутренней стороны двери была ручка.


Он взбежал по бетонной лестнице на цыпочках, стараясь не шуметь. На стальной панели поверх бежевой краски по трафарету черной была нанесена римская цифра III. Он медленно повернул ручку и открыл дверь в коридор третьего этажа.


Он был пуст. Внизу начались ночные игры; игрокам предстояло оставаться на аренах соревнований до тех пор, пока призы не будут выиграны, или проиграны, или забыты в алкогольном забытьи. Ему нужно было только быть начеку, чтобы не пропустить отставших или слишком беспокойных, вроде голубя на втором этаже, которым с такой точностью управляла мулатка-женщина-ребенок. Он попытался вспомнить, у какой двери стоял человек в желтой рубашке. Он был довольно далеко по коридору, но не в конце. Не у лестницы; возможно, две трети пути. Справа; он правой рукой откинул пиджак, обнажив желтую рубашку. Это означало, что его не было за дверью слева от Алекса. Изменив точку обзора, он сфокусировался на трех ... нет, четырех дверях слева от него, которые были возможны. Начиная со второй двери от чемодана, преодолейте треть расстояния до лифтов.


Который из них?


Маколифф начал бесшумно ступать по толстому ковру по коридору, прижимаясь к левой стене. Проходя мимо, он останавливался перед каждой дверью, его голова постоянно поворачивалась, глаза были настороже, уши прислушивались к звукам голосов, звону бокалов. За что угодно.


Ничего.


Тишина. Повсюду.


Он посмотрел на латунные цифры - 218, 216, 214, 212. Даже 210. Дальнейшее было бы несовместимо с тем, что он помнил.


Он остановился на полпути и обернулся. Возможно, он знал достаточно. Достаточно, чтобы рассказать Уэстмору Тэллону. Элисон сказала, что допустимый диапазон для электронных жучков составлял сто ярдов от первого места установки до приемного оборудования. Этот этаж, эта секция отеля, были в пределах этого предела. За одной из этих дверей находился магнитофон, который включал человек, стоявший перед громкоговорителем или с наушниками, надетыми на голову.


Возможно, этого было достаточно, чтобы сообщить эти цифры. Почему он должен смотреть дальше?


И все же он знал, что так и будет. Кто-то счел нужным вторгнуться в его жизнь способом, который наполнил его отвращением. Несколько вещей заставили его отреагировать бурно, но одной из них было фактическое, преднамеренное вторжение в его личную жизнь. И жадность. Жадность тоже привела его в ярость. Индивидуальный, академический, корпоративный.


Некто по имени Крафт - из-за своей жадности - приказал своим приспешникам вторгнуться в личные моменты Алекса.


Александр Тарквин Маколифф был очень сердитым человеком.


Он направился обратно к лестнице, возвращаясь по своим следам, ближе к стене, ближе к каждой двери, где он останавливался и стоял неподвижно. Прислушиваюсь.


212, 214, 216, 218 ...


И вернулся еще раз. Это был вопрос терпения. За одной из этих дверей был мужчина в желтой рубашке. Он хотел найти этого человека.


Он услышал это.


Комната 214.


Это было радио. Или телевизора. Кто-то увеличил громкость телевизора. Он не мог различить слов, но он мог слышать возбуждение за быстрыми всплесками диалога из затемненного динамика, слишком громкого, чтобы избежать искажений.


Внезапно раздался резкий металлический скрежет дверной щеколды. В нескольких дюймах от Маколиффа кто-то отодвинул засов и собирался открыть дверь.


Алекс помчался к лестнице. Он не мог избежать шума, он мог только уменьшить его, насколько это было возможно, когда он, пошатываясь, вошел в тускло освещенное бетонное фойе. Он резко развернулся, закрывая тяжелую стальную дверь так быстро и тихо, как только мог; он прижал пальцы левой руки к краю, не давая двери закрыться полностью, останавливая звук металла о металл в последнюю половину секунды.


Он заглянул в щель. Мужчина в желтой рубашке вышел из комнаты, его внимание все еще было приковано к ней. Он был не более чем в пятидесяти футах от меня в тихом коридоре - тихом, если не считать звука телевизора. Он казался сердитым, и прежде чем закрыть дверь, он заглянул внутрь и резко заговорил с южным акцентом.


"Выключи эту гребаную штуку, ты, чертова обезьяна!"


Затем мужчина в желтой рубашке захлопнул дверь и быстро направился к лифтам. Он оставался в конце коридора, нервно поглядывая на часы, поправляя галстук, протирая ботинки о заднюю часть брюк, пока красная лампочка, сопровождаемая мягким, отдающимся эхом звонком, не возвестила о приближении лифта. Маколифф наблюдал за происходящим с лестничного колодца в двухстах футах от нас.


Двери лифта закрылись, и Алекс вышел в коридор. Он прошел в комнату 214 и несколько мгновений стоял неподвижно. Это было решение, от которого он мог отказаться, он знал это. Он мог бы уйти, позвонить Тэллону, сказать ему номер комнаты, и все было бы кончено.


Но это было бы не очень приятно. Это совсем не принесло бы удовлетворения. У него была идея получше: он отведет того, кто был в той комнате, к самому Тэллону. Если Тэллону это не нравилось, он мог идти к черту. То же самое для Хаммонда. Поскольку было установлено, что электронные устройства были установлены человеком по имени Крафт, который никоим образом не был связан с неуловимым Халидоном, Артуру Крафту можно было преподать урок. Договоренности Алекса с Хаммондом не включали злоупотреблений со стороны третьих и четвертых сторон.


Казалось совершенно логичным вывести Крафта из шахматной партии. Ремесло затуманило проблемы, запутало преследование.


Маколифф узнал два физических факта об Артуре Крафте: он был сыном Крафта Старшего и он был американцем. Он также был неприятным человеком. Это должно было бы сработать.


Он постучал в дверь под цифрами 214.


"Да, мон? Кто это, мон?" - донесся приглушенный ответ изнутри.


Алекс подождал и постучал снова. Голос внутри приближался к двери.


"Кто это, пожалуйста, мон?"


"Артур Крафт, ты идиот!"


"О! Да, сэр, мистер Крафт, друг мой!" Голос был явно напуган. Ручка повернулась; засов не был вставлен.


Дверь приоткрылась не более чем на три дюйма, когда Маколифф со всей силой своих почти двухсот фунтов врезался в нее плечом. Дверь врезалась в ямайца среднего роста, находившегося внутри, отбросив его, шатаясь, в центр комнаты. Алекс схватился за край вибрирующей двери и вернул ее на место, хлопок тяжелого дерева эхом разнесся по всему коридору.


Ямайец взял себя в руки, в его глазах была смесь ярости и страха. Он резко обернулся к письменному столу в комнате; с каждой стороны стояли встроенные динамики. Между ними был пистолет.


Маколифф дернулся вперед, его левая рука нацелилась на пистолет, правая хватала любую часть тела мужчины, до которой могла дотянуться. Их руки встретились над теплой сталью пистолета; Алекс схватил чернокожего за горло и впился пальцами в его плоть.


Мужчина пошатнулся; пистолет соскользнул с поверхности стола на пол. Маколифф ударил ямайца тыльной стороной кулака в лицо, мгновенно разжимая руку и дергая вперед, притягивая голову мужчины за волосы вниз. Когда голова мужчины опустилась, Алекс ударил его левым коленом в грудь, а затем в лицо.


Голоса тысячелетней давности вернулись к нему: Используй свои колени! Твои ноги! Хватай! Стойте! Режь по глазам! Слепой не может сражаться! Разрыв!


Все было кончено. Голоса стихли. Мужчина рухнул к его ногам.


Маколифф отступил назад. Он был напуган; с ним что-то случилось. На несколько ужасающих секунд он снова оказался в джунглях Вьетнама. Он посмотрел вниз на неподвижного ямайца под ним. Голова была повернута, прижатая к ковру; из розовых губ сочилась кровь.


Слава Богу, мужчина дышал.


Это был пистолет. Проклятый пистолет! Он не ожидал пистолета. Драка, да. Его гнев оправдывал это. Но он думал об этом как о потасовке - интенсивной, быстро закончившейся. Он противостоял, ставил в неловкое положение, насильно заставлял того, кто просматривал записи, идти с ним. Поставить в неловкое положение; преподать жадному работодателю урок.


Но не это.


Это было смертельно. Это было насилие ради выживания.


Записи. Голоса. Возбужденные голоса продолжали доноситься из динамиков на столе.


Это был не телевизор, который он слышал. Эти звуки были звуками кухни поместья Кортли. Мужчины кричат, другие мужчины сердито отвечают; команды начальства, жалобные стоны подчиненных. Все неистовые, взволнованные ... В основном неразборчивые. Они, должно быть, привели слушающих в ярость.


Затем Алекс увидел вращающиеся катушки магнитофона. По какой-то причине он оказался на полу, справа от стола. Маленький, компактный магнитофон Wollensak, крутящийся как ни в чем не бывало.


Маколифф схватил две колонки и несколько раз ударил ими друг о друга, пока дерево не раскололось, а корпуса не открылись. Он вырвал черные оболочки и провода и швырнул их через всю комнату. Он прошел справа от стола и вдавил каблук в Волленсак, скрежеща многочисленными плоскими переключателями, пока изнутри не повалил дым и барабаны не остановили свое движение. Он наклонился и оторвал пленку; он мог бы сжечь ее, но там не было записано ничего существенного. Он прокатил две катушки по полу, тонкая нить ленты образовала узкий V на ковре.


Ямайец застонал; его глаза моргнули, когда он сглотнул и закашлялся.


Алекс поднял пистолет с пола и заткнул его за пояс. Он пошел в ванную, включил холодную воду и бросил полотенце в таз.


Он вытащил промокшее полотенце из раковины и вернулся к кашляющему раненому ямайцу. Он опустился на колени, помог мужчине принять сидячее положение и промокнул ему лицо. Вода стекала на рубашку и брюки мужчины ... Вода смешивалась с кровью.


"Мне жаль", - сказал Алекс. "Я не хотел причинить тебе боль. Я бы этого не сделал, если бы ты не потянулся за этим проклятым пистолетом."


"Боже мой!"Ямайец кашлянул, прерывая его. "Ты сумасшедший!" Ямайец держался за грудь и болезненно морщился, с трудом поднимаясь на ноги. "Ты разбиваешь ... все, друг!" - сказал раненый, глядя на разбитое оборудование.


"Я, конечно, сделал! Может быть, твой мистер Крафт поймет послание. Если он хочет поиграть в промышленный шпионаж, пусть играет на чьем-нибудь заднем дворе. Я возмущен вторжением. Давай, пойдем." Алекс взял мужчину за руку и начал вести его к двери.


"Нет, мон!" - кричал мужчина, сопротивляясь.


"Да, мон", - тихо сказал Маколиф. "Ты идешь со мной".


"Где, друг мой?"


"Чтобы увидеть маленького старичка, который держит рыбный магазин, вот и все". Алекс толкнул его; ямайец схватился за бок. Его ребра были сломаны, подумал Маколифф.


"Пожалуйста, мон! Никакой полиции, брат! Я потерял все!" Темные глаза ямайца были умоляющими, когда он держался за ребра.


"Ты полез за пистолетом, приятель! Это очень серьезная вещь, которую нужно сделать ".


"Это не мой пистолет. В том пистолете нет пуль, мон."


"Что?"


"Смотри-смотри, друг! Пожалуйста! У меня хорошая работа .... Я никому не причиняю вреда ...."


Алекс не слушал. Он потянулся к поясу за пистолетом.


Это было вообще не оружие.


Это был стартовый пистолет; такой держали в руках судьи на соревнованиях по легкой атлетике.


"О, ради Христа..." Артур Крафт-младший играл в игры - игры маленьких мальчиков с игрушками маленьких мальчиков.


"Ладно, друг. Ты просто передай своему работодателю то, что я сказал. В следующий раз я притащу его в суд ".


Глупо было говорить, подумал Алекс, выходя в коридор и захлопывая за собой дверь. Не было бы никаких судов; Джулиан Уорфилд или его противник Р. К. Хаммонд были бы гораздо предпочтительнее. Наряду с "Данстоун Лимитед" и британской разведкой Артур Крафт был секретным лицом. Незначительное вторжение, которого, по всей вероятности, больше не было.


Он вышел из лифта и попытался вспомнить расположение телефонных будок. Они были слева от входа, за стойкой регистрации, вспомнил он.


Он кивнул клеркам, думая о личном номере Уэстмора Тэллона.


"Мистер Маколифф, сэр?" Говоривший был высоким ямайцем с очень широкими плечами, подчеркнутыми облегающей нейлоновой курткой.


"Да?"


"Не могли бы вы пройти со мной, пожалуйста?"


Алекс посмотрел на мужчину. Он был опрятен, брюки отглажены, под пиджаком виднелись белая рубашка и галстук. "Нет ... почему я должен?"


"Пожалуйста, у нас очень мало времени. Мужчина ждет тебя снаружи. Некий мистер Такер".


"Что? Как ты-"


"Пожалуйста, мистер Маколифф. Я не могу здесь оставаться ".


Алекс последовал за ямайцем через стеклянные двери входа. Когда они добрались до подъездной дорожки, он увидел мужчину в желтой рубашке - человека Крафта, - идущего по дорожке от парковки; мужчина остановился и уставился на него, как будто не зная, что делать.


"Поторопись, пожалуйста", - сказал ямайец, в нескольких шагах впереди Маколиффа, переходя на бег. "Вниз, за ворота. Машина ждет!"


Они побежали по подъездной дорожке, мимо каменных столбов ворот.


Зеленый "Шевроле" стоял на обочине дороги, его мотор работал. Ямайец открыл заднюю дверь для Алекса.


"Залезай!"


Маколифф так и сделал.


Сэм Такер, его массивная фигура занимала большую часть заднего сиденья, в его копне рыжих волос отражались огни уличного освещения, протянул руку.


"Рад тебя видеть, мальчик!"


"Сэм!"


Машина дернулась вперед, отбросив Алекса на войлок. Маколифф увидел, что на переднем сиденье было трое мужчин. На водителе была бейсболка; третий мужчина - почти такого же роста, как Сэм Такер, - был зажат между водителем и ямайцем, который встретил его в вестибюле Кортли. Алекс повернулся обратно к Такеру.


"Что это такое, Сэм? Где, черт возьми, ты был?"


Ответ, однако, пришел не от Сэма Такера. Вместо этого чернокожий мужчина у окна, мужчина, который вел Алекса по подъездной дорожке, повернулся и тихо заговорил.


"Мистер Такер был с нами, мистер Маколифф. Если событиями можно управлять, мы - ваше связующее звено с Халидоном ".

14


Тиэй ехал почти час. Маколиффу казалось, что он все время поднимается, все выше и выше. Извилистые дороги змеились вверх, повороты были внезапными, изгибы скрыты стремительными водопадами тропической зелени. Там были участки грунтовой дороги. Автомобиль плохо их перенес; вой пониженной передачи был доказательством напряжения.


Маколифф и Сэм Такер говорили тихо, зная, что их разговор слышали те, кто был впереди. Это знание, казалось, не беспокоило Такера.


История Сэма была абсолютно логичной, учитывая его привычки и образ жизни. У Сэма Такера были друзья или знакомые, о которых никто не знал, во многих частях света. Не то чтобы он намеренно скрывал их личности, просто они были частью его личной, а не профессиональной жизни.


Одним из этих людей был Уолтер Пирсолл.


"Я упоминал о нем тебе в прошлом году, Александр", - сказал Такер в темноте заднего сиденья. "В Очо-Риосе".


"Я не помню".


"Я говорил вам, что встретил ученого в Каррике Фойле. Я собирался провести с ним пару выходных ".


Вот и все, подумал Маколиф. Имя Каррик Фойл; он слышал его раньше. "Теперь я вспомнил. Что-то о серии лекций в Кингстонском институте."


"Это верно. Уолтер был очень классным типом - антропологом, который не наскучил вам до смерти. Я телеграфировал ему, что возвращаюсь ".


"Ты также связался с Хэнли. Это он включил сигнализацию."


"Я позвонил Бобу после того, как попал в Монтего. Ради небольшой спортивной жизни. Я никак не мог связаться с ним позже. Мы ехали быстро, и когда добрались туда, куда направлялись, там не было телефона. Я думал, он будет зол как черт ".


"Он был обеспокоен, а не сошел с ума. Это был настоящий акт исчезновения ".


"Ему следовало бы знать лучше. На этом острове у меня есть друзья, а не враги. По крайней мере, никто из нас не знает об этом."


"Что случилось? Куда ты делся?"


Такер рассказал ему.


Когда Сэм прибыл в Монтего-Бей, на стойке прибытия было сообщение от Пирсолла. Он должен был позвонить антропологу в Каррик Фойл после того, как устроится. Он так и сделал, но слуга в Каррик Фойле сказал ему, что Пирсолл может вернуться только поздно ночью.


Затем Такер позвонил своему старому другу Хэнли, и двое мужчин напились, как это было их установившимся обычаем на встречах выпускников.


Утром, когда Хэнли все еще спал, Сэм вышел из отеля, чтобы купить сигары.


"Это не то заведение, где большое количество обслуживания в номерах, парень".


"Я понял это", - сказал Алекс.


"Там, на улице, наши друзья", - Такер указал на переднее сиденье, - "ждали в универсале -"


"За мистером Такером следили", - прервал его ямайец у окна. "Известие об этом дошло до доктора Пирсолла. Он послал нас в Мо'Бей присмотреть за его другом. Мистер Такер встает рано ".


Сэм ухмыльнулся. "Ты знаешь меня. Даже с соком я не могу долго спать ".


"Я знаю", - сказал Алекс, вспоминая слишком много гостиничных номеров и исследовательских кемпингов, по которым Такер бродил с первыми лучами рассвета.


"Произошло небольшое недоразумение", - продолжил Сэм. "Здешние парни сказали, что Пирсолл ждал меня. Я подумал, какого черта, если парни достаточно высокого мнения обо мне, чтобы продержаться ночь, я бы сразу пошел с ними. Старина Хэнли проснулся бы только через час или около того ... Я бы позвонил ему из дома Пирсолла. Но, черт возьми, мы не ходили к Каррику Фойлу. Мы направились к бамбуковому лагерю вниз по течению Марта-Брей. Нам потребовалось почти два часа, чтобы добраться туда, в богом забытое место, Александр.


Когда они прибыли в бамбуковый лагерь, Уолтер Пирсолл тепло приветствовал Сэма. Но через несколько минут Такер понял, что с этим человеком что-то случилось. Он был не тем человеком, которого Сэм знал год назад. Было рвение, интенсивность, которых не было заметно двенадцать месяцев назад.


Уолтер Пирсолл был увлечен ямайскими вещами. Тихий антрополог стал яростным сторонником в битвах, которые велись между социальными и политическими группировками на Ямайке. Внезапно он превратился в ревнивого защитника прав островитян, врага внешних эксплуататоров.


"Я видел, как это происходило десятки раз, Александр", - сказал Сэм. "От Тасмана до Карибского моря; это своего рода островная лихорадка. Обладание ... единство, я думаю. Люди мигрируют из-за налогов, климата или чего-то еще, черт возьми, и они превращаются в самопровозглашенных защитников своих святынь ... новообращенный католик говорит папе, что он не с этим ... "


Путешествуя по островам с обращением в свою веру, Пирсолл начал слышать слухи о грандиозном земельном заговоре. На его собственном заднем дворе в приходе Трелони. Сначала он отмахнулся от них; они касались людей, с которыми можно было не соглашаться, но чья честность не подвергалась сомнению. Люди необычайного роста.


Синдром заговорщика был постоянной помехой в любом растущем правительстве; Пирсолл понимал это. На Ямайке этому поверили из-за притока иностранного капитала, ищущего налоговые убежища, из-за того, что парламент заказал больше программ реформ, чем он мог контролировать, и из-за того, что небольшая богатая островная аристократия пыталась защитить себя - взятка была слишком распространенным образом жизни.


Пирсолл решил раз и навсегда положить конец распространяемым шепотом слухам. Четыре месяца назад он обратился в Министерство территорий и подал заявление о намерении приобрести путем синдикации двадцать квадратных миль земли на северной границе Петушиной ямы. На самом деле это был безобидный жест. Такая покупка потребовала бы многих лет судебных разбирательств и включала бы удовлетворительное урегулирование исторических островных договоров; его целью было просто доказать готовность Кингстона принять иск. Что земля не контролировалась посторонними.


"С того дня, Александр, жизнь Пирсолла превратилась в ад". Сэм Такер закурил тонкую туземную сигару; ароматный дым вырвался из открытого окна в надвигающуюся темноту. "Он подвергался преследованиям со стороны полиции, десятки раз привлекался к приходским судам за ерунду; его лекции были отменены в университете и институте; его телефонные разговоры прослушивались государственными адвокатами ... Наконец, шепот, который он пытался заглушить, убил его ".


Маколифф несколько мгновений ничего не говорил. "Почему Пирсолл так стремился связаться с тобой?" - спросил он Такера.


"В своей телеграмме я сказал ему, что провожу большое исследование в Трелони. Проект из Лондона через Кингстон. Я не хотел, чтобы он думал, что я проехал шесть тысяч миль, чтобы быть его гостем; он был занятым человеком, Александр ".


"Но ты был в Кингстоне сегодня вечером. Не в бамбуковом лагере на Марта Брей. Двое из этих людей, - Маколифф указал вперед, - следили за мной сегодня днем. В этой машине."


"Позвольте мне ответить вам, мистер Маколифф", - сказал ямайец у окна, поворачиваясь и кладя руку на сиденье. "Кингстон перехватил телеграмму мистера Така; они сделали дополнение клинг-клинг, мон. Они думали, что мистер Так был связан с доктором Пирсоллом плохими путями. Плохие пути для них, мон. Они послали опасных людей в Мо'Бей. Чтобы выяснить, что делал Так -"


"Откуда ты это знаешь?" - вмешался Алекс.


На самое короткое мгновение человек у окна взглянул на водителя. В тусклом свете и мечущихся тенях было трудно разобрать, но Маколиффу показалось, что водитель едва заметно кивнул.


"Мы взяли людей, которые пришли в Мо'Бей за мистером Таком. Это все, что тебе нужно знать, мон. То, что было выяснено, вызвало у доктора Пирсолла большое беспокойство. Так сильно, мон, что мы полетели в Кингстон. Чтобы добраться до тебя, мон ... доктор Пирсолл был убит за это ".


"Кто убил его?"


"Если бы мы знали, что в парке Виктория будут висеть мертвецы".


"Чему ты научился ... у людей в Монтего?"


И снова человек, который говорил, казалось, взглянул на водителя. Через несколько секунд он ответил: "Что люди в Кингстоне поверили, что доктор Пирсолл будет вмешиваться дальше. Когда он отправился на поиски тебя, мон, это было их доказательством. Убив его, они вытащили большого морского ежа из своей лапы ".


"И ты не знаешь, кто это сделал -"


"Нанятые ниггеры, мон", - перебил чернокожий мужчина.


"Это безумие!" Маколифф говорил скорее сам с собой, чем с Сэмом Такером. "Люди, убивающие людей ... мужчины, преследующие других мужчин. Это чертово безумие!"


"Почему это кажется безумием человеку, который посещает рыбный рынок Таллона?" - внезапно спросил ямайец.


"Как -" Маколифф остановился. Он был сбит с толку; он был так осторожен. "Откуда ты это знаешь? Я потерял тебя на ипподроме!"


Ямайец улыбнулся, его яркие зубы поймали свет от скачущих отражений в лобовом стекле. "Океанская форель на самом деле не предпочтительнее пресноводной разновидности, мон".


Продавец за прилавком! Беспечный продавец в полосатом льняном фартуке. "Человек за прилавком - один из вас. Это очень хорошо, " тихо сказал Маколифф.


"Мы очень хороши. Уэстмор Тэллон - британский агент. Так что, как говорят англичане: заручитесь тайной помощью корыстных кругов. И такой фундаментально глупый. Престарелые итонские одноклассники Тэллона могли бы доверять ему; его соотечественники - нет."


Ямайец убрал руку с сиденья и повернулся вперед. Ответ был окончен.


Сэм Такер говорил задумчиво, открыто. "Александр ... Теперь скажи мне, что, черт возьми, происходит. Что ты наделал, мальчик?"


Маколифф повернулся к Сэму. Огромный, жизнерадостный, способный старый друг смотрел на него сквозь темноту, быстрые вспышки света отражались от его лица. В глазах Такера были замешательство и боль. И гнев.


Что, черт возьми, он сделал, подумал Алекс.


"Вот и мы, мон", - сказал водитель в бейсболке, который за всю поездку не произнес ни слова.


Маколифф выглянул в окно. Теперь земля была плоской, но высоко в горах и окружена ими. Все время от времени освещалось ямайской луной, пробивающейся сквозь низко летящие облака над Голубыми горами. Они ехали по грунтовой дороге; вдалеке, примерно в четверти мили, виднелось строение, маленькое, похожее на хижину. Через единственное окно виднелся тусклый свет. Справа были еще два ... сооружения. Не здания, не жилые дома или хижины, ничего по-настоящему определенного; просто свободной формы, обвисшие силуэты ... полупрозрачные? Да ... Провода, ткань. Или плетение ... Это были большие, похожие на палатки покрывала, поддерживаемые множеством шестов. И тогда Алекс понял: за палатками земля была ровной, покрытой циновками, а вдоль границы, на расстоянии каждых тридцати или сорока футов друг от друга, стояли незажженные подставки для факелов. Палатки были замаскированными ангарами; земля была посадочной полосой.


Они находились на аэродроме без опознавательных знаков в горах.


"Шевроле" замедлил ход, приближаясь к тому, что оказалось небольшим фермерским домом. За краем здания стоял древний трактор; полевые инструменты - плуги, плечевые хомуты, вилы - были небрежно разбросаны повсюду. В лунном свете оборудование выглядело как неподвижные реликвии. Только неиспользованные, мертвые воспоминания.


Камуфляж.


Поскольку ангары были замаскированы.


Аэродром, которого не укажет ни одна карта.


"Мистер Маколифф? Мистер Такер? Если бы ты пошел со мной, пожалуйста ". Чернокожий представитель у окна открыл дверь и вышел. Сэм и Алекс сделали то же самое. Водитель и третий ямайец остались внутри, и когда высадившиеся пассажиры отошли от машины, водитель прибавил скорость и умчался по грунтовой дороге.


"Куда они направляются?" - с тревогой спросил Маколифф.


"Чтобы скрыть автомобиль", - ответил черный человек. "Кингстон отправляет воздушное патрулирование гянджи по ночам, надеясь обнаружить такие поля, как эти. Если повезет, можно заметить легкомоторные самолеты на рейсах по борьбе с наркотиками ".


"Это страна гянджа? Я думал, это на севере", - сказал Такер.


Ямайец рассмеялся. "Ганджа, сорняк, мак ... Север, запад, восток. Это здоровая экспортная отрасль, мон. Но не наш. Пойдем, давай войдем внутрь".


Дверь миниатюрного фермерского дома открылась, когда они втроем приблизились. В кадре стоял светлокожий мужчина, которого Алекс впервые увидел в полосатом фартуке за прилавком в Tallon's.


Интерьер маленького домика был примитивным: деревянные стулья, толстый круглый стол в центре единственной комнаты, армейская койка у стены. Резким противоречием был сложный радиоприемник, установленный на столе справа от двери. Свет в окне был далек от лампы под абажуром перед оборудованием; было слышно, как генератор вырабатывает необходимое электричество.


Все это Маколифф наблюдал в течение нескольких секунд после входа. Затем он увидел второго мужчину, стоявшего в тени на другом конце комнаты, спиной к остальным. Фигура - покрой пальто, плечи, зауженная талия, сшитые на заказ брюки - была знакомой.


Мужчина обернулся; свет от стола осветил его черты.


Чарльз Уайтхолл уставился на Маколиффа, а затем медленно кивнул один раз.


Дверь открылась, и вошел водитель "Шевроле" с третьим ямайцем. Он подошел к круглому столу в центре комнаты и сел. Он снял свою бейсболку, обнажив большую бритую голову.


"Меня зовут Мур. Барак Мур, мистер Маколифф. Чтобы облегчить ваши опасения, была вызвана женщина, Элисон Бут. Ей сказали, что ты отправился в Министерство на конференцию."


"Она в это не поверит", - ответил Алекс.


"Если она захочет проверить дальше, ей сообщат, что ты с Лэтемом на складе. Не о чем беспокоиться, мон."


Сэм Такер стоял у двери; он был расслаблен, но заинтригован. И сильный; его мощные руки были сложены на груди, морщинистые черты лица, загорелые калифорнийским солнцем, выдавали его возраст и подчеркивали прочность кожи. Чарльз Уайтхолл стоял у окна в левой стене, его элегантное, высокомерное лицо излучало презрение.


Светлокожий чернокожий продавец с рыбного рынка Таллона и два ямайских "партизана" отодвинули свои стулья к дальней правой стене, подальше от центра внимания. Они телеграфировали о том факте, что Барак Мур был их начальником.


"Пожалуйста, сядьте". Барак Мур указал на стулья вокруг стола. Их было трое. Такер и Маколифф посмотрели друг на друга; не было смысла отказываться. Они подошли к столу и сели. Чарльз Уайтхолл остался стоять у окна. Мур взглянул на него снизу вверх. "Ты присоединишься к нам?"


"Если мне захочется присесть", - ответил Уайтхолл.


Мур улыбнулся и заговорил, глядя на Уайтхолл. "Чарли-мон считает трудным находиться со мной в одной комнате, а тем более за одним столом".


"Тогда почему он здесь?" - спросил Сэм Такер.


"Он понятия не имел, что будет, пока за несколько минут до посадки. Мы поменяли пилотов в Саванна-ла-Мар ".


"Его зовут Чарльз Уайтхолл", - сказал Алекс, обращаясь к Сэму. "Он участвует в исследовании. Я тоже не знал, что он будет здесь ".


"В какой области ты работаешь, парень?" Такер откинулся на спинку стула и обратился к Уайтхоллу.


"Ямайка... мальчик".


"Я не хотел тебя обидеть, сынок".


"Вы оскорбительны", - был простой ответ Уайтхолла.


"Чарли и я, " продолжал Барак Мур, " мы находимся на противоположных полюсах политики. В вашей стране у вас есть термин "белое отребье"; он считает меня "черным отребьем". Примерно по той же причине. Он думает, что я слишком грубый, слишком крикливый, слишком немытый. В глазах Чарли-мона я неотесанный революционер ... Видите ли, он грациозный бунтарь". Мур взмахнул рукой перед собой, по-балетному, оскорбительно. "Но наши восстания разные, очень разные, мон. Я хочу Ямайку для всех людей. Он хочет этого лишь для немногих ".


Уайтхолл стоял неподвижно, пока он отвечал. "Сейчас ты так же слеп, как и десять лет назад. Единственное, что изменилось, - это ваше имя, Брэмуэлл Мур." Уайтхолл громко усмехнулся, продолжая: "Барак ... Такой же детский и бессмысленный, как социальная философия, которую ты исповедуешь; писк жабы в джунглях".


Мур сглотнул, прежде чем ответить. "Я бы скорее убил тебя, я думаю, ты это знаешь. Но это было бы так же контрпродуктивно, как и решения, которые вы пытаетесь навязать нашей Родине. У нас есть общий враг, ты и я. Извлеките из этого максимум пользы, фашисты".


"Словарь твоих наставников. Ты выучил это наизусть, или тебя заставили читать?"


"Смотрите!" сердито перебил Маколифф. "Вы можете драться, или обзываться, или убивать друг друга, мне наплевать, но я хочу вернуться в отель!" Он повернулся к Бараку Муру. "Что бы ты ни хотел сказать, покончи с этим".


"В его словах есть смысл, Чарли-мон", - сказал Мур. "Мы придем позже. Я, как говорится, подведу итог. Это краткое резюме, пн. То, что существуют планы застройки большой территории острова - планы, исключающие людей, - в настоящее время установлено. Смерть доктора Пирсолла подтверждает это. Мы логически предполагаем, что ваша геологическая служба связана с этими планами. Таким образом, Министерство образования и Королевское общество - сознательно или неосознанно - скрывают, кто представляет эти финансовые интересы. Кроме того, г-н Присутствующий здесь Маколифф не может не знать об этих фактах, потому что он имеет дело с британской разведкой через презренного Уэстмора Тэллона.... Это краткое изложение. Куда мы направляемся?" Мур уставился на Алекса, его глаза были маленькими черными кратерами на огромной горе темной кожи. "У нас есть право куда-то идти, мистер Маколифф".


"Прежде чем ты прижмешь его к стене, парень", - вмешался Сэм Такер, к удивлению Алекса, "помни, я не часть тебя. Я не говорю, что меня не будет, но я не сейчас ".


"Я должен думать, тебе было бы так же интересно, как и нам, Такер". Отсутствие "мистера", как подумал Маколифф, было враждебной реакцией Мура на использование Сэмом слова "мальчик". Мур не осознавал, что Такер использовал этот термин для всех.


"Не поймите меня неправильно", - добавил Сэм. "Мне интересно. Только не убегай слишком быстро изо рта. Я думаю, ты должен сказать то, что знаешь, Алекс."


Маколифф посмотрел на Такера, затем на Мура, затем на Уайтхолла. Ничто в инструкциях Хэммонда не предусматривало такого противостояния. За исключением предостережения сохранять простоту; основываться на части правды.


"Люди в британской разведке - и все, что они представляют - хотят остановить это развитие событий так же сильно, как и вы. Но им нужна информация. Они думают, что это у Халидона. Они хотят установить контакт с Халидоном. Я должен попытаться установить этот контакт ".


Алекс не был уверен, чего ожидать от его заявления, но уж точно не того, что произошло. Грубые черты лица Барака Мура, гротескные под огромной бритой головой, медленно менялись от неподвижности к веселью, от забавы к натянутой плоти откровенного веселья; однако это был юмор, основанный на жестокости. Его большой рот открылся, и раздался кашляющий, злобный смех.


Из окна раздался другой звук, другой смех: более высокий и похожий на шакальий. Элегантная шея Чарльза Уайтхолла была вытянута назад, голова запрокинута к потолку, руки скрещены на сшитом на заказ пиджаке. Он был похож на какого-нибудь худого чернокожего восточного священника, забавляющегося невежеством послушника.


Трое ямайцев в ряду стульев, их белые зубы сверкали в тени, улыбались, их тела слегка сотрясались от беззвучного смеха.


"Что тут, черт возьми, смешного?" - спросил Маколифф, раздраженный неопределенным унижением.


"Забавно, мон? Во много раз больше, чем смешно. Мангуст гонится за смертоносной змеей, значит, змея хочет завести друзей?" Мур снова рассмеялся своим отвратительным смехом. "Это не заложено ни в одном законе природы, мон!"


"Что говорит вам Мур, мистер Маколифф, - вмешался Уайтхолл, подходя к столу, - так это то, что нелепо думать, что Халидон будет сотрудничать с англичанами. Это непостижимо. Именно халидоны этого острова изгнали британцев с Ямайки. Проще говоря, М.И. Шестому нельзя доверять ".


"Что такое Халидон?" Алекс наблюдал за чернокожим ученым, который стоял неподвижно, не сводя глаз с Барака Мура.


"Это сила", - тихо сказал Уайтхолл.


Маколифф посмотрел на Мура; он вернул пристальный взгляд Уайтхолла. "Это не о многом говорит, не так ли?"


"В этой комнате нет никого, кто мог бы сказать тебе больше, мон". Барак Мур перевел взгляд на Алекса.


Чарльз Уайтхолл заговорил. "Нет никаких личностей, Маколифф. Халидон - это невидимая курия, суд, в котором нет палат. Никто тебе не лжет. Не об этом. Этот небольшой контингент здесь, эти трое мужчин; элитный корпус Мура, так сказать-"


"Твои слова, Чарли-мон! Мы ими не пользуемся! Элита!" Барак выплюнул это слово.


"Несущественно", - продолжил Уайтхолл. "Осмелюсь сказать, что на всей Ямайке найдется не более пятисот человек, которые слышали о Халидоне. Менее пятидесяти человек, которые наверняка знают кого-либо из его членов. Те, кто это делает, предпочли бы столкнуться с болью Оба, чем раскрыть личности ".


"Оба!"Комментарий Сэма Такера прозвучал в его голосе. Ему не было никакой пользы от ура-патриотического дьявольщины, которая наполняла ужасом умы тысяч и тысяч туземцев - ямайского аналога гаитянского вуду. "Оба - дерьмо собачье, парень! Чем скорее жители вашего холма и деревни узнают это, тем лучше для них!"


"Если вы думаете, что это ограничено холмами и деревнями, вы глубоко ошибаетесь", - сказал Уайтхолл. "Мы на Ямайке не предлагаем Обеа в качестве туристической достопримечательности. Мы слишком уважаем это".


Алекс поднял глаза на Уайтхолла. "У тебя есть к этому уважение? Ты верующий?"


Уайтхолл перевел взгляд на Маколиффа, его глаза были понимающими - с оттенком юмора. "Да, мистер Маколифф, я уважаю Обеа. Я проследил его происхождение до Матери-Африки. Я видел, что это сделало с вельдом, в джунглях. Уважение; я не говорю о приверженности или вере ".


"Тогда Халидон - это организация". Маколифф достал свои сигареты. Барак Мур протянул руку, чтобы взять один; Сэм наклонился вперед в своем кресле. Алекс продолжил. "Тайное общество, которое имеет большое влияние. Почему?... Оба?"


"Отчасти, мон", - ответил Мур, прикуривая сигарету, как человек, который курит не часто. "Это также очень богато. Ходят слухи, что он обладает богатством, о котором никто и не помышляет, мон."


Внезапно Маколифф осознал очевидное. Он переводил взгляд с Чарльза Уайтхолла на Барака Мура и обратно.


"Христос Всемогущий! Ты так же стремишься добраться до Халидона, как и я! Как британская разведка!"


"Это так, мон". Мур раздавил свою едва выкуренную сигарету о поверхность стола.


"Почему?" - спросил Алекс.


Чарльз Уайтхолл ответил. "Мы имеем дело с двумя гигантами, мистер Маколифф. Один черный, один белый. Халидон должен победить ".

15


Собрание в уединенном фермерском доме высоко на холмах Голубых гор продолжалось до двух часов ночи.


Была согласована общая цель: контакт с Халидоном.


И поскольку суждение Барака Мура и Чарльза Уайтхолла о том, что Халидон не будет напрямую иметь дело с британской разведкой, было убедительным, Маколифф в дальнейшем согласился сотрудничать с двумя чернокожими противниками. Барак и его "элитные" партизаны обеспечили бы дополнительную безопасность исследовательской группе. Двое из трех мужчин, сидевших у стены фермерского дома, полетят в Очо-Риос и будут наняты в качестве носильщиков.


Если ямайцы подозревали, что он знал больше, чем говорил им, они не давили на него, подумал Алекс. Они приняли его историю - теперь уже дважды рассказанную Уайтхоллу, - о том, что первоначально он воспользовался опросом как инвестицией в будущую работу. Из Кингстона. M.I.6 был осложнением, обрушившимся на него.


Как будто они понимали, что у него были свои заботы, не связанные с их. И только когда он был уверен, что эти опасения не противоречат друг другу, он был полностью открыт. Безумные обстоятельства вынудили его ввязаться в войну, в которой он не хотел участвовать, но одно было ясно превыше всех прочих соображений: безопасность тех, кого он привез на остров.


Две вещи. Два миллиона долларов.


Либо от врага, Данстоун, Лимитед, либо от британской разведки.


"М.И. Пять в Лондоне не сказали вам, кто стоит за этим изнасилованием земли", - сказал Барак Мур, не задавая вопроса, продолжая немедленно. "Это выходит за рамки их кингстонских приспешников, мон".


"Если британцы достигнут Халидона, они расскажут им все, что знают", - сказал Маколифф. "Я уверен в этом. Они хотят объединить свою информацию, это все, что они мне рассказали ".


"Что означает, что англичане предполагают, что халидонцы много знают", - задумчиво добавил Уайтхолл. "Интересно, так ли это".


"У них есть свои причины", - осторожно сказал Алекс. "Здесь была предыдущая исследовательская группа".


Ямайцы знали об этом. Его исчезновение было либо доказательством сопротивления халидона, либо единичным актом воровства и убийства, совершенным бродячей бандой первобытных жителей холмов в Петушиной яме. Не было никакого способа определить.


Круги внутри кругов.


Что с маркизом де Шательро? Почему он настоял на встрече с Уайтхоллом в Саванна-ла-Мар?


"Маркиз - нервный человек", - сказал Уайтхолл. "Он утверждает, что у него обширные интересы на острове. Он чует плохую рыбу из-за этого опроса ".


"Вам не приходило в голову, что Шательро сам замешан в этом?" Маколифф обратился непосредственно к чернокожему ученому. "М.И. Пятый и Шестой думают так. Тэллон сказал мне об этом сегодня днем ".


"Если так, то маркиз не доверяет своим коллегам".


"Шательро упоминал кого-нибудь еще из команды?" - спросил Алекс, боясь ответа.


Уайтхолл посмотрел на Маколиффа и просто ответил. "Он сделал несколько намеков, и я сказал ему, что меня не интересуют побочные темы. Они не имели отношения к делу; я ясно дал это понять ".


"Спасибо тебе".


"Всегда пожалуйста".


Сэм Такер поднял свои тощие брови, на его лице появилось сомнение. "Что, черт возьми, было уместным? Чего он хотел?"


"Быть в курсе хода обследования. Докладывайте обо всех событиях".


"Почему он думал, что ты это сделаешь?" Сэм наклонился вперед в кресле.


"Начнем с того, что мне бы щедро заплатили. И могут быть другие области, представляющие интерес, которых, честно говоря, нет ".


"Ха, мон!" - вставил Мур. "Видишь ли, они верят, что Чарли-мона можно купить! С Бараком Муром им виднее!"


Уайтхолл посмотрел на революционера, отпуская его. "Тебе не за что платить". Он открыл свой серебряный портсигар; Мур ухмыльнулся при виде этого. Уайтхолл медленно закрыл его, положил справа от себя и зажег сигарету спичкой. "Давайте продолжим. Я бы предпочел не оставаться здесь всю ночь ".


"Ладно, мон". Барак быстро взглянул на каждого мужчину. "Мы хотим того же, что и англичане. Добраться до Халидона." Мур произнес это слово на ямайском диалекте: hollydawn. "Но Халидон должен прийти к нам. Должна быть веская причина. Мы не можем взывать к ним. Они не выйдут на открытое место".


"Я ни черта во всем этом не понимаю", - сказал Такер, закуривая тонкую сигару, "но если вы будете их ждать, вы можете просидеть на своих задницах чертовски долгое время".


"Мы думаем, что есть способ. Мы думаем, что это обеспечил доктор Пирсолл." Мур ссутулил плечи, выражая чувство неуверенности, как будто он не был уверен, как подобрать слова. "В течение нескольких месяцев доктор Пирсолл пытался ... определить Халидон. Искать это, понимать. Он вернулся в историю карибов, к аравакам, в Африку. Чтобы найти смысл". Мур сделал паузу и посмотрел на Уайтхолла. "Он читал твои книги, Чарли-мон. Я сказал ему, что ты плохой лжец, больной козел. Он сказал, что ты не лгал в своих книгах.... Из множества мелочей доктор Пирсолл собрал воедино кусочки головоломки, как он это назвал. Его документы находятся в Каррике Фойле ".


"Одну минуту". Сэм Такер был раздражен. "Уолтер говорил чертовски много в течение двух дней. На "Марте Брей", в самолете, в отеле "Шератон". Он никогда не упоминал ничего из этого. Почему он этого не сделал?" Такер посмотрел на ямайцев у стены, на двоих, которые были с ним со времен Монтего-Бей.


Ответил чернокожий мужчина, который говорил в "Шевроле". "Он бы так и сделал, мон. Было решено подождать, пока Маколифф не будет с тобой. Это не та история, которую часто повторяют".


"Что ему сказала головоломка?" - спросил Алекс.


"Только часть, мон", - сказал Барак Мур. "Только часть головоломки была завершена. Но доктор Пирсолл выдвинул несколько теорий. Начнем с того, что халидон - это ответвление племени Коромантин. Они изолировали себя после маронских войн, потому что они не согласились с договорами, которые призывали маронскую нацию - коромантийцев - бежать и захватывать беглых рабов для англичан. Халидоны не стали бы охотниками за головами братьев-африканцев. Десятилетиями они вели кочевой образ жизни. Затем, возможно, двести-двести пятьдесят лет назад, они поселились в одном месте. Неизвестный, недоступный внешнему миру. Но они не отделяли себя от внешнего мира. Отобранные мужчины были посланы выполнить то, что, по мнению старейшин, должно было быть выполнено. По сей день это так. Женщин приводят рожать детей, чтобы избежать страданий от инбридинга.... И два заключительных замечания: Община Халидона расположена высоко в горах, где дуют сильные ветры, в этом Пирсолл был уверен. И последнее, Халидон обладает великими богатствами. Это части головоломки; многих не хватает".


Некоторое время никто не произносил ни слова. Затем тишину нарушил Такер.


"Это чертовски интересная история, " сказал Сэм, - но я не уверен, к чему это нас приведет. Наше знание этого их не выведет. И ты сказал, что мы не можем пойти за ними. Черт возьми! Если это ... племя живет в горах двести лет и никто их не нашел, то мы вряд ли найдем, мальчик! Где же "путь", предложенный Уолтером?"


Чарльз Уайтхолл ответил. "Если выводы доктора Пирсолла верны, то путь лежит в их знании, мистер Такер".


"Не могли бы вы объяснить это?" - спросил Алекс.


В неожиданном проявлении почтения эрудированный ученый повернулся к неотесанному партизану. "Я думаю ... Барак Мур должен усилить. Я верю, что ключ к разгадке кроется в том, что он сказал несколько минут назад. Что у Халидона должна быть веская причина связаться с нами ".


"Вы не ошибаетесь, мон. Доктор Пирсолл был уверен, что если до Халидона дойдет весть о том, что их существование - и их огромное богатство - было подтверждено небольшой группой ответственных людей, они пошлют эмиссара. Пирсолл верил, что они превыше всего берегут свое богатство. Но они должны быть убеждены вне всякого сомнения.... Это путь".


"Кого ты убеждаешь?" - спросил Алекс.


"Кто-то должен отправиться в Марун-Таун, на границе Петушиной ямы. Этот человек должен попросить аудиенции у полковника марунов, предложить заплатить много, очень много денег. Доктор Пирсолл был убежден, что этот человек, чей титул передается из поколения в поколение в рамках одной племенной семьи, является единственной ниточкой к Халидону ".


"Значит, эта история рассказана ему?"


"Нет, Маколифф, друг мой! Даже полковнику маронов нельзя так доверять. В любом случае, это было бы бессмысленно для него. Исследования доктора Пирсолла намекнули, что Халидон оставлял открытой одну постоянную линию связи с африканскими братьями. Он назывался нагарро-"


"Язык акваму", - вырвалось в Уайтхолле. "Язык вымер, но его производные существуют в диалектах ашанти и моссаи-Груссо. Нагарро - это абстракция, которую лучше всего перевести как "материализованный дух ".


"Дух..." Алекс начал повторять фразу, затем остановился. "Доказательство... доказательство чего-то реального".


"Да", - ответил Уайтхолл.


"Где это?" - спросил Маколифф.


"Доказательство заключается в значении другого слова", - сказал Барак Мур. "Значение слова "Халидон". "


"Что это?"


"Я не знаю -"


"Черт возьми!"Сэм Такер взорвался. Барак Мур поднял руку, заставляя его замолчать.


"Пирсолл нашел это. Это должно быть доставлено полковнику народа маронов. Чтобы он поднялся в горы".


Челюсти Маколиффа были напряжены; он контролировал себя, как мог. "Мы не можем доставить то, чего у нас нет".


"Ты получишь это, мон". Барак остановил свой взгляд на Александре. "Месяц назад доктор Пирсолл привел меня к себе домой в Каррик Фойл. Он дал мне мои инструкции. Если с ним что-нибудь случится, я должен был отправиться в одно место в лесах его собственности. Я запечатлел это место в памяти, мон. Там, глубоко под землей, находится пакет из клеенки. Внутри пакета находится бумага; на ней написано значение слова "Халидон". "


Водителем на обратном пути в Кингстон был уроженец Ямайки, который, очевидно, был заместителем Барака Мура, человеком, который вел переговоры по дороге на аэродром. Его звали Флойд. Чарльз Уайтхолл сидел с ним на переднем сиденье; Алекс и Сэм Такер сидели сзади.


"Если вам нужны истории, чтобы рассказать, где вы были", - сказал Флойд всем им, - "на складе министерства было долгое совещание по оборудованию. На Кроуфорд-стрит, недалеко от доков. Это можно проверить".


"С кем мы встречались?" - спросил Сэм.


"Человек по имени Латам. Он главный-"


"Лэтем?" перебил Алекс, слишком живо вспомнив свой телефонный разговор с человеком из Министерства в тот день. "Он единственный-"


"Мы знаем", - перебил Флойд, ухмыляясь Маколиффу в зеркало заднего вида. "Он один из нас, мон".


Он вошел в комнату как можно тише. Было почти 3:30; в Кортли-Мэнор было тихо, ночные игры завершились. Он тихо закрыл дверь и пошел по мягкому ковру. В комнате Элисон горел свет, дверь была приоткрыта примерно на фут. В его собственной комнате было темно. Элисон выключила все лампы; они были включены, когда он уходил от нее пять часов назад.


Почему она это сделала?


Он подошел к приоткрытой двери, снимая при этом куртку.


Позади него раздался щелчок. Он обернулся. Секунду спустя включилась прикроватная лампа, залив комнату тусклым светом, резким только у источника.


Элисон сидела на его кровати. Он мог видеть, что ее правая рука сжимала маленькое смертоносное оружие, "выданное лондонской полицией"; она положила его рядом с собой, закрыв покрывалом.


"Привет, Алекс".


"Привет". Это был неловкий момент.


"Я остался здесь, потому что думал, что твой друг Такер может позвонить. Я бы не услышал телефон ".


"Я мог бы придумать причины и получше". Он улыбнулся и подошел к кровати. Она подняла цилиндр и повернула его. Раздался тот же щелчок, который он слышал несколько секунд назад. Она положила странное оружие на ночной столик.


"Кроме того, я хотел поговорить".


"Твой голос звучит зловеще". Он сел. "Я не смог позвонить тебе ... Все произошло так быстро. Появился Сэм; он просто прошел через чертовы двери вестибюля и поинтересовался, почему я так расстроен ... Затем, когда он регистрировался, поступил звонок от Латама. Он действительно спешил. Я думаю, что завтра я бросил его с Очо Риосом. Было много оборудования, которое не было отправлено в Боскобель -"


"Твой телефон не звонил", - тихо перебила Элисон.


"Что?"


"Мистер Лэтем не дозвонился до вашей комнаты".


Маколифф был готов; он вспомнил одну маленькую деталь. "Потому что я оставила сообщение, что мы ужинаем. Они посылали страничку в столовую."


"Это очень хорошо, Алекс".


"Что с тобой такое? Я сказал клерку позвонить вам и все объяснить. Мы спешили; Лэтем сказал, что нам нужно было попасть на склад ... вниз по Кроуфорд-стрит, у доков ... до того, как они закроют регистрационные книги на ночь ".


"Это не очень хорошо. Ты можешь сделать лучше ".


Маколифф увидел, что Элисон была смертельно серьезна. И злой. "Почему ты так говоришь?"


"Стойка регистрации мне не позвонила; клерк ничего не объяснил". Элисон произнесла слово "клерк" на американский манер, преувеличивая отличие от английской речи. Это было оскорбительно. "Звонил "помощник" мистера Лэтема. Он тоже был не очень хорош. Он не знал, что сказать, когда я попросил разрешения поговорить с Лэтемом; он этого не ожидал. Знаете ли вы, что Джеральд Лэтем живет в районе Барбикан в Кингстоне? Он указан прямо в телефонной книге."


Элисон остановилась; тишина была напряженной. Алекс говорил мягко, когда делал заявление. "Он был дома".


"Он был дома", - ответила Элисон. "Не волнуйся. Он не знал, кто ему позвонил. Сначала я поговорила с женщиной, и когда он подошел к телефону, я повесила трубку ".


Маколифф глубоко вздохнул и полез в карман рубашки за пачкой сигарет. Он не был уверен, что тут есть что сказать. "Мне жаль".


"Я тоже", - тихо сказала она. "Утром я напишу тебе соответствующее заявление об увольнении. Вам придется принять вексель на оплату авиабилета и любых других расходов, за которые я несу ответственность. Мне понадобятся те деньги, которые у меня есть на некоторое время. Я уверен, что найду подходящую ситуацию."


"Ты не можешь этого сделать". Маколифф обнаружил, что произносит эти слова с силой, с полной убежденностью. И он знал почему. Элисон была совершенно готова покинуть исследование; она собиралась покинуть его. Если бы ее мотив - или подоплеки - приезда на Ямайку были не такими, как она сказала, она бы этого не сделала. "Ради Христа, вы не можете подать в отставку из-за того, что я солгал о нескольких часах! Черт возьми, Элисон, я не отчитываюсь перед тобой!"


"О, прекрати вести себя как напыщенный, обиженный осел! Это у тебя тоже получается не очень хорошо. Я не буду снова проходить через лабиринт; мне это до смерти надоело. Хватит, ты слышишь!" Внезапно ее голос сорвался, и у нее перехватило дыхание - и страх был в ее глазах. "Я больше не могу этого выносить".


Он уставился на нее. "Что ты имеешь в виду?"


"Вы подробно описали долгое интервью с ямайской полицией сегодня днем. Участок, округ, офицеры ... Очень подробно, Алекс. Я позвонил им после того, как повесил трубку с Лэтемом. Они никогда о тебе не слышали".

16


Он знал, что должен вернуться к началу - к самому началу безумия. Он должен был сказать ей правду. Было облегчением поделиться этим.


Все это. Так что в этом был смысл, какой только мог быть смысл.


Он сделал.


И, рассказывая историю, он обнаружил, что пытается понять все заново. Он говорил медленно, на самом деле монотонно; это был гул человека, говорящего сквозь туман замешательства.


О странном сообщении от "Данстоун Лимитед", которое привело его в Лондон из Нью-Йорка, и о человеке по имени Джулиан Уорфилд. О "финансовом аналитике" из отеля "Савой", чья пластиковая карточка идентифицировала его как "Р. К. Хаммонда, британская разведка". Напряженные дни жизни в двух мирах, которые отрицали свои собственные реальности - тайное обучение, секретные встречи, передачи транспортных средств, наем разведывательного персонала в основном под ложными предлогами. О паникующем, слабом Джеймсе Фергюсоне, нанятом для слежки за исследованием человеком по имени "Артур Крафт Младший", который не был удовлетворен тем, что является одним из богатейших людей Ямайки. О высокомерном Чарльзе Уайтхолле, чей блеск и ученость не смогли поднять его над фанатичной преданностью изношенной, устаревшей, опозоренной концепции. О маленьком островитянине, страдающем артритом, чья французская и африканская кровь проложила себе путь к ямайской аристократии и M.I.6 через Итон и Оксфорд.


О странной истории Сэма Такера о превращении Уолтера Пирсолла, антрополога, превращенного "островной лихорадкой" в самопровозглашенного стража своего тропического святилища.


И, наконец, о бритоголовом революционере-партизане по имени Барак Мур. И всеобщий поиск "невидимой курии" под названием Халидон.


Безумие. Но все это очень, очень реально.


Солнце пролило свои лучи раннего света на вздымающиеся серые облака над Голубыми горами. Маколифф сидел в проеме балконной двери; влажные ароматы ямайского рассвета поднимались от влажной земли и спускались с высоких пальм, охлаждая его ноздри, а значит, и кожу.


Теперь он был почти закончен. Они говорили - он говорил - в течение часа и сорока пяти минут. Остался только маркиз де Шательро.


Элисон все еще была в кровати, сидя на подушках. Ее глаза были усталыми, но она не отвела их от него.


Ему было интересно, что бы она сказала - или сделала - когда он упомянул Шательро. Он был напуган.


"Ты устал; я тоже. Почему бы мне не закончить утром?"


"Настало утро".


"Тогда позже".


"Я так не думаю. Я бы предпочел услышать все это сразу ".


"Осталось не так уж много".


"Тогда я бы сказал, что ты приберег лучшее напоследок. Я прав?" Она не могла скрыть тихую тревогу, которую чувствовала. Она отвела взгляд от него, на свет, проникающий через балконные двери. Теперь оно было ярче, та странная смесь пастельно-желтого и ярко-оранжевого, которая свойственна ямайскому рассвету.


"Ты знаешь, что это касается тебя ... "


"Конечно, я это знаю. Я понял это прошлой ночью". Она снова посмотрела на него. "Я не хотел признаваться в этом самому себе ... Но я знал это. Все было слишком аккуратно ".


"Шательро", - тихо сказал он. "Он здесь".


"О, Боже", - прошептала она.


"Он не может прикоснуться к тебе. Поверь мне."


"Он последовал за мной. Боже мой ..."


Маколифф встал и подошел к кровати. Он сел на край и нежно погладил ее по волосам. "Если бы я думал, что он может причинить тебе вред, я бы никогда тебе не сказал. Я бы просто приказал его ... убрать ". О, Господи, подумал Алекс. Как легко пришли новые слова. Будет ли он вскоре использовать убит или устранен?


"С самого начала все это было запрограммировано. Я был запрограммирован". Она уставилась на балкон, позволяя его руке ласкать ее лицо, словно не замечая этого. "Я должен был понять; они так просто тебя не отпустят".


"Кто?"


"Все они, мой дорогой", - ответила она, беря его руку и поднося ее к своим губам. "Какие бы имена вы ни хотели им дать, это не важно. Буквы, цифры, официально звучащая бессмыслица ... Я был предупрежден, не могу сказать, что меня не предупреждали ".


"Как?" Он потянул ее руку вниз, заставляя посмотреть на него. "Как тебя предупредили? Кто предупредил тебя?"


"Однажды ночью в Париже. Всего три месяца назад. Я закончил последнее из своих интервью на ... подземном карнавале, как мы это называли ".


"Интерпол?"


"Да. Я познакомился с парнем и его женой. На самом деле, в комнате ожидания. Этого не должно было случиться; изоляция ужасно важна, но кто-то перепутал их комнаты. Они были англичанами. Мы договорились поужинать вместе поздно вечером. Он был дилером автомобилей Porsche из Макклсфилда. Он и его жена были на пределе своих возможностей. Его завербовали, потому что его дилерский центр - видите ли, автомобили - использовался для перевозки украденных сертификатов акций с европейских бирж. Каждый раз, когда он думал, что с ним покончено, они находили для него причины продолжать - чаще всего, не говоря ему об этом. Прошло почти три года; он был почти не в своем уме. Они собирались покинуть Англию. Отправляйся в Буэнос-Айрес".


"Он всегда мог сказать "нет". Они не могли заставить его ".


"Не будь наивной, дорогая. Каждое имя, которое вы узнаете, - это еще одна зацепка, каждый новый метод работы, о котором вы сообщаете, - это дополнительная ступенька в вашем опыте ". Элисон грустно рассмеялась. "Ты отправился в страну доносчика. На тебе самом есть клеймо позора".


"Я скажу тебе еще раз: Шательро не может прикоснуться к тебе".


Она сделала паузу, прежде чем признать его слова, его беспокойство. "Это может показаться тебе странным, Алекс. Я имею в виду, я не храбрый человек - для меня не хватает смелости, - но я не испытываю большого страха перед ним. Ужасающая вещь, страх - это они. Они не позволили бы мне уйти. Не важно, какие обещания, соглашения, гарантии. Они не могли сопротивляться. Где-то был активирован файл или компьютер, и в нем появилось его имя; автоматически мое появилось в банке данных. Вот и все: фактор X плюс фактор Y, промежуточный итог - твоя жизнь тебе не принадлежит. Он никогда не прекращается. Ты снова живешь со страхом".


Алекс взял ее за плечи. "Здесь нет закона, Элисон. Мы можем собрать вещи; мы можем уехать."


"Моя дорогая, моя дорогая ... Ты не можешь. Разве ты не понимаешь? Не таким образом. Это то, что стоит за вами: соглашения, бесчисленные файлы, заполненные словами, ваши слова ... Вы не можете их отрицать. Вы пересекаете границы, вам нужны документы; вы работаете, вам нужны рекомендации. Вы водите машину, или летите на самолете, или кладете деньги в банк ... У них есть все оружие. Ты не сможешь спрятаться. Не от них ".


Маколифф отпустил ее и встал. Он взял гладкий, блестящий баллон с газом с прикроватного столика и посмотрел на печать и проставленную чернилами дату выпуска. Он бесцельно подошел к балконным дверям и инстинктивно глубоко вдохнул; в воздухе ощущался слабый, очень слабый аромат ванили с малейшим привкусом специй.


Лавровый лист с ромом и ванилью.


Ямайка.


"Ты ошибаешься, Элисон. Нам не нужно прятаться. По многим причинам мы должны закончить то, что начали; в этом вы правы. Но ты ошибаешься насчет заключения. Это действительно прекращается. Это прекратится". Он снова повернулся к ней. "Поверьте мне на слово".


"Я бы хотел. Я действительно хотел бы. Я не вижу, как это сделать."


"Старая пехотная игра. Поступай с другими прежде, чем они смогут поступить с тобой. Хаммонды и Интерполы этого мира используют нас, потому что мы боимся. Мы знаем, что они могут сделать с тем, что мы считаем нашей упорядоченной жизнью. Это законно; они ублюдки. И они признают это. Но задумывались ли вы когда-нибудь о масштабах катастрофы, которую мы можем им причинить ?Это тоже законно, потому что мы тоже можем быть ублюдками. Мы разыграем это - с вооруженной охраной на всех наших флангах. И когда мы закончим, с нами будет покончено. Вместе с ними."


Чарльз Уайтхолл сидел в кресле, крошечный стаканчик перно стоял на столе рядом с ним. Было шесть часов утра; он не ложился спать. Не было смысла пытаться уснуть; сон не приходил.


Два дня на острове и язвы десятилетней давности были потревожены. Он не ожидал этого; он ожидал, что будет контролировать все. Не поддаваться контролю.


Его враг теперь был не врагом - врагами - которых он ждал десять лет, чтобы сражаться: правители в Кингстоне; хуже, возможно, радикалы вроде Барака Мура. Это был новый враг, ничуть не менее презренный и бесконечно более могущественный, потому что у него были средства контролировать его любимую Ямайку.


Контроль с помощью коррупции; в конечном счете, владение ... путем одержимости.


Он солгал Александру Маколиффу. В Саванна-ла-Мар Шательро открыто признал, что был частью заговора прихода Трелони. Британская разведка была права. Богатство маркиза было связано с освоением необработанных площадей на северном побережье и в Петушиной яме, и он намеревался позаботиться о том, чтобы его инвестиции были защищены. Чарльз Уайтхолл был его первой линией защиты, и если Чарльз Уайтхолл потерпит неудачу, он будет уничтожен. Вот так все было просто. Шательро ни в малейшей степени не скрывал этого. Он сидел напротив него, улыбался своей тонкой галльской улыбкой и перечислял факты - и названия тайной сети, которую Уайтхолл создал на острове за последнее десятилетие.


Он завершил свое повествование самой разрушительной информацией из всех: графиком и методами, которым Чарльз и его политическая партия ожидали следовать на своем пути к власти в Кингстоне.


Установление военной диктатуры с одним невоенным лидером, которому подчинялись все - преторианцем Ямайки был титул, Чарльз Уайтхолл мужчина.


Если бы Кингстон знал об этих вещах ... Что ж, Кингстон отреагировал бы.


Но Шательро ясно дал понять, что их индивидуальные цели не обязательно противоречат друг другу. Были области - философские, политические, финансовые, - в которых их интересы могли легко объединиться. Но сначала началась активность на северном побережье. Это произошло незамедлительно; это был трамплин ко всему остальному.


Маркиз не назвал своих партнеров - у Уайтхолла сложилось отчетливое впечатление, что Шательро не был полностью уверен, кто они все такие, - но было совершенно ясно, что он им не доверял. На одном уровне он, казалось, подвергал сомнению мотивы, на другом - это был вопрос способностей. Он кратко рассказал о предыдущем вмешательстве и /или головотяпстве, но не стал останавливаться на фактах.


Факты, очевидно, касались первого опроса.


Что произошло?


Был ли Халидон ответственен?


Был ли Халидон способен на вмешательство?


Существовал ли Халидон на самом деле?


Халидон.


Ему придется проанализировать бумаги антрополога Пирсолла; отделить экзотические фантазии иностранца от островной реальности. Было время, много лет назад, когда растафарианцы были символами африканского террора, прежде чем выяснилось, что они были детьми, побитыми камнями на траве, с облепленными грязью волосами и коллективным желанием избежать работы. И там были покоманийцы, с их бородатыми первосвященниками, вписывающими сексуальную оргию в абстрактную щедрость христианской этики: социально-религиозное оправдание распущенности. Или секты ананси -наследники давно забытой веры ашанти в хитрость паука, на которой основывался весь прогресс в жизни.


Их было так много. Так часто метафизически параноидальный; такой фрагментированный, такой неясный.


Был ли Халидон-Холлидон- чем-то другим?


На данном этапе для Чарльза Уайтхолла это действительно не имело значения. Что имело значение, так это его собственное выживание и осуществление его планов. Его цели были бы достигнуты путем сдерживания Шательро и проникновения в структуру финансовой иерархии Шательро.


И работал со своим первым врагом, Бараком Муром.


Работаем с обоими врагами.


Враги Ямайки.


Джеймс Фергюсон нащупал выключатель на прикроватной лампе. Его толчки вызвали. пепельница и стакан сталкиваются, оба с грохотом падают на пол. Свет проникал сквозь задернутые шторы; он сознавал это, несмотря на ужасную боль в глазах и в голове, проходящую от виска к виску. Боль, которая вызвала вспышки тьмы, окутавшие его внутренний взор. Он посмотрел на часы, заслоняя лицо от тусклого света лампы. Было 6:15.


О, Христос! У него так болела голова, что в дальних уголках глаз выступили слезы. Волны боли - острой, обездвиживающей - пронзили его шею и, казалось, сковали плечи, даже руки. Его желудок был в состоянии напряженной мышечной приостановки; если бы он подумал об этом, он знал, что его стошнило бы.


Не было никакого притворства относительно количества алкоголя, которое он выпил прошлой ночью. Маколифф не мог сейчас обвинить его в притворстве. Он был пьян. Очень пьян. И на то была чертовски веская причина.


Он был в приподнятом настроении.


Артур Крафт позвонил ему в панике. В панике!


Крафт Младший был пойман. Маколифф нашел комнату, где производилась запись, и избил кого-то, физически избил его! Крафт кричал по телефону, требуя, откуда Маколифф узнал свое имя.


Не от него! Конечно, не от Джимбомона. Он ничего не сказал.


Крафт взревел, проклиная "проклятого ниггера на магнитофоне", убежденный, что "черный ублюдок" признался Маколиффу, добавив, что ублюдок никогда не приблизится к залу суда. "Если бы до этого дошло".


Если бы до этого дошло.


"Ты никогда не видел меня", - кричал Крафт Младший. "Мы никогда не разговаривали! Мы не встретились! Ты абсолютно ясно это понимаешь, ты, трясущийся сукин сын!"


"Конечно ... конечно, мистер Крафт", - ответил он. "Но тогда, сэр ... Мы же разговаривали, не так ли? Это не должно ничего менять ".


Он был ошеломлен, но он произнес нужные слова. Тихо, без особого акцента. Но его послание было ясным.


Артур Крафт-младший оказался в неловком положении. Крафт Младший не должен кричать; он должен быть вежливым. Возможно, даже заботливый.


В конце концов, они поговорили....


Крафт понял. Понимание было сначала обозначено его молчанием, затем подтверждено его следующим заявлением.


"Мы будем на связи".


Это было так просто. И если Крафт Младший хотел, чтобы все было по-другому, хотел, чтобы все было не так, как было, то Крафт контролировал невероятно богатый фонд. Конечно, он мог бы найти что-нибудь для очень, очень талантливого ботаника.


Когда прошлой ночью Джеймс повесил трубку, он почувствовал, как на него накатывает волна спокойствия. Своего рода спокойная уверенность в лаборатории, где его глаза и разум были действительно очень уверенными.


Ему пришлось бы быть осторожным, но он мог это сделать.


Он напился, когда понял это.


И теперь у него болели голова и живот. Но он мог вынести их; теперь они были терпимы. Все должно было быть по-другому.


Он посмотрел на свои часы. Его чертов Таймекс. Было 6:25. Дешевые часы, но точные.


Вместо Timex в его будущем может появиться хронометр Breitling. И новое, очень дорогое оборудование для съемок. И реальный банковский баланс.


И новая жизнь.


Если бы он был осторожен.


На половине кровати Питера Дженсена зазвонил телефон, но его жена услышала это первой.


"Питер ... Питер! Ради всего святого, телефон."


"Что? Что, старушка?" Питер Дженсен моргнул; в комнате было темно, но за задернутыми шторами был дневной свет.


Телефон зазвонил снова. Короткие удары колокола; такие быстрые удары практикуют коммутаторы отелей. Проворные пальцы, раздраженные гости.


Питер Дженсен протянул руку и включил свет. Дорожные часы показывали без десяти минут восемь. Снова пронзительный звонок, теперь ровный.


"Черт!" - пробормотал Питер, когда понял, что инструмент находится за лампой, требуя, чтобы он тянулся дальше. "Да, да? Алло?"


"Мистера Питера Дженсена, пожалуйста?" - произнес незнакомый мужской голос.


"Да. Что это? Это Дженсен".


"Международное кабельное телевидение, мистер Дженсен. Несколько минут назад для вас прибыла телеграмма. Из Лондона. Должен ли я прочитать это? Сообщение помечено как срочное, сэр."


"Нет!" - быстро и твердо ответил Питер. "Нет, не делай этого. Я ожидал этого; мне кажется, он довольно длинный ".


"Да, сэр, это так".


"Просто пришлите это прямо сейчас, пожалуйста. Ты можешь это сделать? Поместье Кортли. Комната четыре ноль один. Не будет необходимости останавливаться у письменного стола ".


"Я понимаю, мистер Дженсен. Немедленно. Будет взиматься плата за незапланированный -"


"Конечно, конечно", - перебил Питер. "Просто пришлите это, пожалуйста".


"Да, сэр".


Двадцать пять минут спустя прибыл посыльный из "Кейбл Интернэшнл". За несколько минут до этого обслуживание номеров вкатило завтрак из дыни, чая и булочек. Питер Дженсен развернул двухстраничную телеграмму и разложил ее на льняной скатерти со своей стороны стола. В его руке был карандаш.


Напротив него Рут подняла страницу бумаги, просматривая ее поверх края своей чашки. У нее тоже был карандаш, на краю блюдца.


"Название компании - Паркхерст", - сказал Питер.


"Проверка", - сказала Рут, ставя свой чай. Она положила бумагу рядом, взяла карандаш и сделала пометку на странице.


"Адрес - Шеффилд у долины". Питер посмотрел на нее.


"Продолжай", - ответила Рут, делая вторую запись.


"Оборудование, подлежащее проверке, - это микроскопы".


"Очень хорошо". Рут сделала третью пометку слева от страницы, вернулась к своим предыдущим заметкам, а затем устремила взгляд в нижний правый угол. "Ты готов?"


"Да".


Рут Уэллс Дженсен, палеонтолог, продолжила перечислять серию чисел. Ее муж начал с верхней части телеграммы и начал обводить слова карандашом. Несколько раз он просил свою жену повторить номер. Пока она это делала, он отсчитал от предыдущего круга и обвел еще одно слово.


Три минуты спустя они закончили упражнение. Питер Дженсен отпил немного чая и перечитал телеграмму про себя. Его жена намазала джем на две булочки и накрыла заварочный чайник уютным.


"Уорфилд прилетает на следующей неделе. Он соглашается. До Маколиффа добрались ".


ТРИ

ТОН NОРТ CОСТ

17


Маколиффу постоянно возвращались словаХ.аммонда: Вы обнаружите, что вполне приемлемо действовать на разных уровнях. На самом деле, это развивается довольно естественно, даже инстинктивно. Вы обнаружите, что склонны разделять свои концентрации.


Агент британской разведки был прав. Опрос шел девятый день, и Алекс обнаружил, что в течение нескольких часов у него не было никаких других мыслей, кроме непосредственной работы.


Оборудование было доставлено на грузовиках с аэродрома Боскобель прямиком в Пуэрто-Секо, в залив Дискавери. Алекс, Сэм Такер и Элисон Бут прилетели в Очо-Риос раньше остальных и позволили себе три дня роскоши в отеле "Без Суси", в то время как Маколифф якобы нанял съемочную группу - двое из пяти человек были согласованы на изолированном фермерском доме высоко на холмах Голубых гор. Алекс обнаружил - как он и ожидал, - что Сэм и Элисон очень хорошо поладили. Ни одному из них было трудно понравиться; каждый обладал легким юмором, оба были профессионалами. И не было причин скрывать от Сэма тот факт, что они были любовниками. Как выразился Такер: "Я был бы шокирован, если бы ты не был, Александр".


Одобрение Сэма было важно для Маколиффа. Ибо ни в коем случае нельзя было оставлять Элисон одну, когда он был в отъезде. Ни при каких обстоятельствах. Когда-либо.


Сэм Такер был идеальным защитником. Намного превосходящий самого себя, понял Алекс. Так был самым находчивым человеком, которого он когда-либо знал, и, пожалуй, самым трудным. Внутри него была агрессивность, которая, когда к ней обращались, становилась дикой. Он был не из тех, кого можно иметь врагом. Под его опекой Элисон была в такой безопасности, в какой только может быть человек.


Четвертый день был первым днем изыскательских работ. Команда была размещена на полпути между Пуэрто-Секо и гаванью Рио-Буэно, в приятном пляжном мотеле под названием "Бенгал Корт". Работа началась вскоре после шести утра. Первоначальной целью съемки было нанести на карту береговую линию окончательно. Алекс и Сэм Такер управляли оборудованием. Вдоль береговой линии были сняты азимуты, записанные транзитными камерами. Границы в угловом градусе были сопоставлены с картами побережья, предоставленными Ямайским институтом. В общем и целом, эти карты были разрезными и несовершенными, приемлемыми для деталей дорожных карт и навигации малых судов, но неадекватными для геофизических целей. Чтобы установить точные периметры, Маколифф использовал звуковые геодезические приборы, которые передавали звуковые волны взад и вперед между приборами, давая то, что составляло идеальные ориентиры. Каждый контур, каждая высота были зафиксированы как на звуковых графиках, так и на транзитных камерах.


Эти домашние дела были скучными, кропотливыми и провоцировали потоотделение под жарким солнцем. Единственным облегчением было постоянное присутствие Элисон, как бы сильно она сама ни возражала против этого. Однако Алекс был непреклонен. Он приказал двум людям Барака Мура все время находиться в пределах ста футов от нее, а затем приказал Элисон не выходить из поля его зрения.


Это было невыполнимое требование, и Маколифф понял, что не может продлить его более чем на несколько дней. Элисон предстояла работа; незначительная в прибрежной зоне, большая, как только они отправились в глубь материка. Но все начинания были неловкими под давлением; он не мог так легко отделить эту конкретную концентрацию, да и не хотел.


Очень быстро ваши персональные антенны будут активированы автоматически. Их функция станет, так сказать, второй натурой. На самом деле, вы попадете в ритм. Это связующее звено между вашими разделенными целями. Вы узнаете это и приобретете определенную степень уверенности в процессе.


Хаммонд.


Но не в первые несколько дней; не было уверенности, о которой можно было бы говорить. Однако он признал, что страх уменьшался ... частично, незаметно. Он думал, что это из-за постоянной физической активности и того факта, что он мог потребовать, чтобы такие люди, как "спецназ" Сэма и Барака Мура, занимали посты вокруг Элисон. И в любой момент он мог повернуть голову, и вот она была там - на пляже, в маленькой лодке - откалывала камни, инструктируя одного из членов команды по управлению буровой скважиной.


Но, опять же, не были ли все это его антеннами? И разве уменьшение страха не было началом уверенности? Р. К. Хаммонд. Высокомерный сукин сын. Манипулятор. Говорящий истины.


Но не всю правду.


Районы, граничащие с пляжем Брацо, были опасны. Слои кораллового налета простирались на сотни ярдов в прибой. Маколифф и Сэм Такер переползли через острые как бритва миниатюрные холмы океанских полипов и установили свои геодезические приборы и камеры. Оба мужчины получили множество мелких порезов, болели мышцы и еще больше болели спины.


Это был третий день, отмеченный особым облегчением от того, что Элисон каким-то образом реквизировала плоскодонную лодку рыбака и со своими двумя "сопровождающими" привезла на риф обед для пикника из холодного цыпленка. Это был приятный час на самых неудобных площадках для пикников, какие только можно вообразить.


Ямайский революционер Флойд, который направил лодку к ненадежному коралловому причалу, лаконично заметил, что пляж был более плоским и гораздо менее влажным.


"Но тогда им пришлось бы снова проделать весь этот путь ползком", - ответила Элисон, придерживая свою широкополую матерчатую шляпу от солнца.


"Мон, у тебя хорошая женщина!" Это замечание исходило от компаньона Флойда, огромного, тихого ямайца по имени Лоуренс.


Пятеро из них взгромоздились - другого описания не было - на самые высокие гребни коралловой пристани, брызги каскадом поднимались от основания рифа, создавая слабые радужные призмы в его тумане. Далеко на воде мимо друг друга проходили два грузовых судна: одно направлялось в открытое море, второе - к бокситовым докам к востоку от залива Ранэуэй. Роскошный катер с каютами, оборудованный для глубоководной рыбалки, рассекал волны в нескольких сотнях ярдов перед ними, пассажиры с удивлением указывали на странное зрелище пяти человек, устроивших пикник на рифе.


Маколифф наблюдал, как остальные реагируют на удивленных пассажиров крейсера. Сэм Такер встал, указал на кораллы и крикнул: "Бриллианты!"


Флойд и Лоуренс, их черные мускулистые тела были обнажены до пояса, они ревели от выходок Сэма. Лоуренс вытащил коралловый камешек и поднял его, затем бросил Такеру, который поймал его и снова крикнул: "Двадцать каратов!"


Элисон, насквозь промокшая от брызг, в своих синих джинсах и легкой полевой блузке, присоединилась к дурацкой игре. Она осторожно приняла коралловый камень, подаренный Сэмом, и держала его на своей протянутой руке, как будто это было кольцо с драгоценным камнем огромной ценности. Короткий порыв ветра пронесся над рифом; Элисон уронила камень, пытаясь удержать свою шляпу, поля которой подхватил ветер. Ей это не удалось; шляпа соскользнула и исчезла за небольшим коралловым холмиком. Прежде чем Алекс успел подняться и пойти за ним, Лоуренс был на ногах, уверенно перебежав через камни и спустившись к воде. Через несколько секунд у него была шляпа, теперь уже промокшая, и он без особых усилий отскочил от кромки воды и протянул ее Элисон.


Инцидент занял менее десяти секунд.


"Вы держите шляпу на голове, мисс Алисон. Солнце очень жаркое; поджаривайте кожу, как вареную курицу, мон."


"Спасибо тебе, Лоуренс", - с благодарностью сказала Элисон, натягивая мокрую шляпу на голову. "Ты бегаешь по этому рифу, как по лужайке для гольфа!"


"Лоуренс - прекрасный кэдди, мисс Элисон", - сказал Флойд, улыбаясь, все еще сидя. "В гольф-клубе "Негрил" он любимец, не так ли, Лоуренс?"


Лоуренс ухмыльнулся и понимающе посмотрел на Маколиффа. "Эх, друг. В Негриле они все время спрашивают обо мне. Я хорошо жульничаю, друг. Алла, пора мне переместить мячи для гольфа из плохих мест на ровную траву. Я думаю, все знают. Все время спрашивай о Лоуренсе".


Сэм Такер усмехнулся, когда снова сел. "Я бы сказал, все время большие чаевые, черт возьми".


"Много хороших советов, мон", - согласился Лоуренс.


"И, вероятно, кое-что еще", - добавил Маколифф, глядя на Флойда и вспоминая исключительную репутацию гольф-клуба "Негрил". "Все время много информации".


"Да, мон". Флойд заговорщически улыбнулся. "Это, как они говорят: богатые жители Вестморленда много разговаривают во время своих игр в гольф".


Алекс замолчал. Это казалось странным, вся сцена. Вот они были здесь, впятером, ели холодного цыпленка на коралловом рифе в трехстах ярдах от берега, играли в детские игры с проходящими мимо каютными круизерами и небрежно шутили о тайном сборе информации на поле для гольфа.


Двое чернокожих революционеров-новобранцы из банды партизан из горной местности. "Солдат удачи" позднего среднего возраста. (Сэм Такер возразил бы против клише, но если оно когда-либо применимо, он был заявителем.) Поразительно красивый ... милая разведенная англичанка, в прошлом которой случайно была работа под прикрытием в международной полицейской организации. И один сорокачетырехлетний бывший пехотинец, который шесть недель назад прилетел в Лондон, думая, что собирается вести переговоры о контракте на геологическую разведку.


Их пятеро. Каждый знал, что он не тот, кем казался; каждый делал то, что делал он ... она делала ... потому что не было альтернатив. Не совсем.


Это не было странно; это было безумие. И Маколиффу снова пришло в голову, что он был наименее квалифицированным среди этих людей, при этих обстоятельствах. И все же из-за обстоятельств, не имеющих ничего общего с квалификацией, он был их лидером.


Безумие.


К седьмому дню, работая долгие часы с небольшими перерывами, Алекс и Сэм нанесли на карту береговую линию вплоть до Бервуда, в пяти милях от устья Марта-Брей, их западного периметра. Дженсены и Джеймс Фергюсон продолжали неторопливо двигаться в параллельном темпе, расставляя столы с микроскопами, горелками, пробирками, весами и химикатами по мере того, как они занимались своей работой. Никто не обнаружил ничего исключительного, да они и не ожидали этого в прибрежных районах. Районы были изучены довольно широко для промышленных и курортных целей; не было ничего важного, чего бы ранее не было зарегистрировано. И поскольку ботанические анализы Фергюсона были тесно связаны с оценками почвы Сэма Такера, Фергюсон вызвался провести тесты почвы, освободив Такера, чтобы он закончил топографию с Алексом.


Это были геофизические проблемы. Было что-то еще, и никто не мог этого объяснить. Об этом впервые сообщили Дженсены.


Звук. Только звук. Низкий вопль, который, казалось, преследовал их на протяжении всего дня.


Когда они впервые услышали его, он доносился из подлеска за дюнами. Они подумали, что, возможно, это животное испытывает боль. Или маленького ребенка в какой-то ужасной муке, агонии, которая выходит за рамки детских слез. В самом реальном смысле это было ужасно.


Итак, Дженсены помчались за дюны в подлесок, продираясь сквозь спутанную листву, чтобы найти источник ужасного, пугающего крика.


Они ничего не нашли.


Животное, или ребенок, или что бы это ни было, убежало.


Вскоре после этого - поздно вечером того же дня - Джеймс Фергюсон прибежал на пляж, на его лице было выражение растерянной паники. Он выслеживал гигантский папоротник-моллюск до его корневого источника; поход привел его к скалистому обрыву над берегом. Он был в центре свисающих лоз и макка-фэтса, когда вибрация - сначала вибрация - заставила все его тело задрожать. Последовал дикий, пронзительный визг, одновременно высокий и полный, от которого его ушам стало невыносимо больно, как он сказал.


Он вцепился в лианы, чтобы удержаться от падения с обрыва.


В ужасе он в истерике спустился на более твердую почву и помчался обратно к остальным.


Джеймс был не более чем в нескольких сотнях ярдов от нас.


И все же никто, кроме него, не слышал ужасной вещи.


У Уайтхолла была другая версия безумия. Чернокожий ученый шел вдоль береговой линии Бенгальского залива, наполовину песчаной, наполовину лесной. Это было бесцельное утреннее собрание; возможно, у него не было другого назначения, кроме точки.


Примерно в миле к востоку от пляжа мотеля он ненадолго присел отдохнуть на большой скале, возвышающейся над водой. Он услышал шум сзади и поэтому обернулся, ожидая увидеть птицу или мангуста, порхающего или бегущего по лесу.


Не было ничего.


Он снова повернулся к плещущейся под ним воде, когда внезапно раздался взрыв звука - продолжительного, похожего на гул, диссонирующая какофония ветра. А потом все прекратилось.


Уайтхолл вцепился в скалу и уставился в лес. Ни на что, осознавая только, что его мучает ужасная боль в висках.


Но Чарльз был ученым, а ученый был скептиком. Он пришел к выводу, что где-то в лесу огромное невидимое дерево рухнуло под естественной тяжестью веков. Во время его смертельного падения тонны рвущегося, скребущего дерева о дерево внутри огромного ствола вызвали это явление.


И никто не был убежден.


Пока Уайтхолл рассказывал свою историю, Маколифф наблюдал за ним. Он не думал, что Чарльз сам в это верил. Произошли необъяснимые вещи, и все они были - если не чем иным - учеными-физиками. Объяснимое. Возможно, все они находили утешение в теории Уайтхолла о звуках. Александр думал так; они не могли зацикливаться на этом. Нужно было еще поработать.


Разделенные цели.


Элисон подумала, что она что-то нашла, и с помощью Флойда и Лоуренса проделала серию глубоких отверстий, огибающих пляжи и коралловые причалы. Ее пробы показали, что в слоях известняка на дне океана были слои мягкого бурого угля, вкрапленные друг в друга. Геологически это было легко объяснимо: сотни тысяч лет назад вулканические возмущения поглотили целые массивы древесины и целлюлозы. Однако, независимо от объяснений, если планировалось затопить сваи для пирсов или даже расширенных доков, строительным фирмам приходилось добавлять к их базовым опорам дополнительные элементы.


Сосредоточенность Элисон принесла облегчение Маколиффу. Она была поглощена и поэтому меньше жаловалась на его ограничения, и, что более важно, он мог наблюдать за Флойдом и Лоуренсом, когда они занимались своим делом - присматривали за ней. Два партизана действовали чрезвычайно тщательно. И изящно утонченный. Всякий раз, когда Элисон прогуливалась по пляжу или поднималась в прибрежную траву, один или оба сопровождали ее с флангов, опережали или следовали за ней. Они были похожи на крадущихся пантер, готовых к прыжку, но все же они не привлекали к себе внимания своим выслеживанием. Казалось, они стали естественными придатками, всегда носящими с собой что-нибудь - бинокли, коробки для образцов, планшеты, все, что было под рукой, - чтобы отвлечь внимание от их реальной функции.


И в течение ночей Маколифф получил защитную премию, о которой он не просил и не ожидал: Флойд и Лоуренс поочередно патрулировали лужайки и коридоры мотеля "Бенгал Корт". Алекс обнаружил это ночью восьмого дня, когда встал в четыре утра, чтобы взять себе пластиковое ведерко со льдом из автомата дальше по коридору. Он хотел воды со льдом.


Когда он завернул за угол во внешнюю нишу, где стояла машина, он внезапно заметил фигуру за решеткой, которая выходила на лужайку. Фигура двигалась быстро; не было слышно ни звука шагов.


Маколифф быстро зачерпнул кубики в маленькое ведерко, закрыл металлическую дверь и вернулся за угол в коридор. В тот момент, когда он скрылся из виду, он молча положил лед к своим ногам и прижался спиной к краю стены.


Там было движение.


Маколифф выскочил из-за угла, с твердым намерением броситься на любого, кто попадется в поле зрения. Его кулаки были сжаты, его прыжок был точным; он бросился на фигуру Лоуренса. Было слишком поздно восстанавливать равновесие.


"Эх, мон!" - тихо вскрикнул ямайец, отшатнувшись и упав на спину под весом Алекса. Оба мужчины выкатились из ниши на лужайку.


"Господи!" - прошептал Маколифф, лежавший рядом с Лоуренсом на земле. "Какого черта ты здесь делаешь?"


Лоуренс улыбнулся в темноте; он пожал руку, которую Алекс зажал у него за спиной. "Ты большой парень, мон! Ты тоже довольно быстрый."


"Я был чертовски взволнован. Что ты здесь делаешь?"


Лоуренс объяснил кратко, извиняющимся тоном. Они с Флойдом договорились с ночным сторожем, старым рыбаком, который бродил по ночам с дробовиком, с которым, как ни верил ни один партизан, он не умел обращаться. Барак Мур приказал им выйти на вечернее патрулирование; они бы так и сделали, независимо от того, приказывали им или нет, сказал Лоуренс.


"Когда ты спишь?"


"Приятныхснов, мон", - ответил Лоуренс. "Мы сменяем друг друга все время".


Алекс вернулся в свою комнату. Элисон села в кровати, когда он закрыл дверь.


"Все в порядке?" - с опаской спросила она.


"Лучше, чем я ожидал. У нас есть наша собственная миниатюрная армия. У нас все в порядке ".


Во второй половине девятого дня Маколифф и Такер достигли реки Марта-Брей. Геодезические карты и транзитные фотографии были герметично запечатаны и хранились в прохладных хранилищах грузовика с оборудованием. Питер Дженсен кратко рассказал о прибрежных залежах руды и минералов; его жена Рут обнаружила следы окаменелостей растений, вросших в кораллы, но ее находки не представляли особой ценности, а Джеймс Фергюсон, специализирующийся на двойном долге в области почвы и флоры, представил свои неординарные анализы. Неожиданным было только открытие Элисон слоев лигнита.


Все отчеты должны были направляться в Очо-Риос для дублирования. Маколифф сказал, что сделает это сам; это были трудные девять дней, а десятый был выходным. Те, кто хотел поехать в Очи, могли пойти с ним; остальные могли отправиться в Монтего или бездельничать на пляже Бенгал Корт, как они предпочитали. Исследование должно было возобновиться утром одиннадцатого дня.


Они составили свои соответствующие планы на берегу реки, с неизбежными обедами для пикника, приготовленными мотелем. Только Чарльз Уайтхолл, который мало что делал, кроме как валялся на пляже, точно знал, что он хотел сделать, и он не мог заявить об этом публично. Он говорил с Алексом наедине.


"Я действительно должен увидеть документы Пирсолла. Честно говоря, Маколифф, это сводит меня с ума ".


"Мы ждем Мура. Мы согласились на это ".


"Когда? Ради всего святого, когда он появится? Завтра будет десять дней; он сказал десять дней".


"Не было никаких гарантий. Я так же встревожен, как и ты. Где-то на его территории зарыт пакет из клеенки, помнишь?"


"Я не забыл ни на мгновение".


Разделение концентраций; разделенные цели.


Хаммонд.


Чарльз Уайтхолл был так же озабочен академически, как и конспиративно. Возможно, даже больше, подумал Алекс. Любопытство чернокожего ученого уходило корнями в исследования, которые он проводил всю свою жизнь.


Дженсены остались при Бенгальском дворе. Фергюсон попросил аванс у Маколиффа и нанял такси, чтобы отвезти его в Монтего-Бей. Маколифф, Сэм Такер и Элисон Бут поехали на грузовике в Очо-Риос. Чарльз Уайтхолл следовал в старом универсале с Флойдом и Лоуренсом; партизаны настояли на том, чтобы все было организовано именно так.


Барак Мур лежал в высокой траве, приложив к глазам бинокль. Был закат; лучи оранжевого и желтого света пробивались сквозь зелень деревьев над ним и отражались от белого камня дома Уолтера Пирсолла, в четырехстах ярдах от него. Сквозь траву он увидел фигуры полицейских округа Трелони, кружащих вокруг дома, проверяющих окна и двери; они оставят по крайней мере одного человека на страже. Как обычно.


Полиция закончила сегодняшнее расследование, самое долгое расследование, подумал Барак, за всю историю прихода. Они занимались этим почти две недели. Из Кингстона прибыли команды гражданских: мужчины в отглаженной одежде, что означало, что они были больше, чем полиция.


Они ничего не найдут, в этом Барак Мур был уверен.


Если бы Уолтер Пирсолл точно описал свои тайники.


И Барак не мог больше ждать. Забрать клеенчатый пакет было бы несложно - в данный момент он находился в ста пятидесяти ярдах от него, - но это было не так просто. Ему требовалось полное сотрудничество Чарльза Уайтхолла - больше, чем Уайтхолл осознавал, - и это означало, что он должен был проникнуть в дом Пирсолла и вынести остальное наследие Пирсолла. Документы антрополога.


Бумаги. Они были зацементированы в стене старого, неиспользуемого резервуара в подвале Пирсолла.


Уолтер Пирсолл аккуратно убрал несколько блоков для резервуаров, вырыл углубления в земле за ними и заменил камни. Именно в одном из этих тайников он похоронил свои исследования о Халидоне.


Чарльз Уайтхолл не стал бы помогать, если бы не увидел эти бумаги. Бараку нужна была помощь Чарли-мона.


Полиция Трелони села в свои машины; единственный охранник в форме помахал рукой, когда патрульные машины тронулись по дороге.


Он, Барак, народный революционер, должен был работать с Уайтхоллом, политическим преступником. Их собственная война - возможно, гражданская война - начнется позже, как это было во многих развивающихся странах.


Сначала был белый человек. И его деньги, и его компании, и его бесконечная жажда пота черного человека. Это было впервые, очень даже впервые, мон!


Мысли Барака заставили его слепо уставиться в бинокль. Охранника теперь нигде не было видно. Мур осмотрел местность, перенастроив линзы Zeiss Ikon, когда он осматривал стены и наклонную лужайку за домом Пирсолла. Это был уютный дом белого человека, подумал Барак.


Это было на вершине холма, подъездная дорога долго поднималась из долины Джорджа на запад и Марта-Брей на восток. Манговые деревья, пальмы, гибискус и орхидеи росли вдоль входа и окружали полутораэтажное строение из белого камня. Дом был длинным, большинство широких просторных комнат на втором этаже. Повсюду были решетки из черного железа, на окнах и над входными дверями. Единственное стекло было в спальнях на втором этаже; на всех окнах были ставни из тикового дерева.


Задняя часть Высокого холма, как назывался дом, была самой поразительной. К востоку от старого пастбища с высокой травой, где лежал Барак, среди лесов и полей была вырезана пологая лужайка за домом, засеянная карибской овсянкой, гладкой, как поле для гольфа; скалы, выкрашенные в сияющий белый цвет, казались белыми шапками на фоне зеленого моря.


В центре площадки находился бассейн средних размеров, установленный фирмой Piersall, выложенный сине-белой плиткой, которая отражала солнце так же ярко, как и сине-зеленая вода в нем. Вокруг бассейна на траве были расставлены столы и стулья из белого кованого железа - изящные на вид, прочные по дизайну.


Охранник снова появился в поле зрения, и у Мура перехватило дыхание, как от изумления, так и от гнева. Охранник играл с собакой, злобного вида доберманом. Раньше здесь не было собак. Это было плохо, подумал Барак... Хотя, возможно, не так уж и плохо. Присутствие собаки, вероятно, означало, что этот полицейский останется один на своем посту дольше обычного. В полиции существовал обычай оставлять собак с мужчинами по двум причинам: потому что район, который они патрулировали, был опасным, или потому что мужчины оставались на своих постах относительно долгое время. Собаки служили нескольким целям: они были сигнализацией, они защищали и они помогали скоротать время.


Охранник бросил палку; доберман выбежал за пределы бассейна, чуть не врезавшись в стол из кованого железа, и схватил ее зубами. Прежде чем собака смогла вернуть ее обратно, полицейский бросил еще одну палку, сбив с толку Добермана, который бросил первую и бросился за второй.


"Он глупый человек", - подумал Барак, наблюдая за смеющимся охранником. Он не знал животных, а человек, который не знал животных, был человеком, которого можно было поймать в ловушку.


Сегодня ночью он был бы в ловушке.

18


Это была ясная ночь. Ямайская луна - три четверти ее - ярко светила между высокими берегами реки. Они провели шестом украденный бамбуковый плот вниз по стремительным водам Марта-Брей, пока не достигли точки кратчайшего расстояния до дома в Каррик-Фойл. Они завели плот в непроглядно-черную нишу и вытащили его из воды, спрятав под каскадными зонтиками из полнолиственных мангровых деревьев и девственных пальм.


Это были участники налета: Барак, Алекс, Флойд и Уайтхолл. Сэм Такер и Лоуренс остались в Бенгальском суде, чтобы защитить Элисон.


Они крались вверх по склону сквозь густую, заманивающую в ловушку листву. Склон был крутым, путешествие медленным и мучительно трудным. Расстояние до владений в Хай-Хилле было не более мили - возможно, мили с четвертью, - но им четверым потребовался почти час, чтобы добраться туда. Чарльз Уайтхолл считал маршрут глупым. Если там был один охранник и одна собака, почему бы не выехать на дорогу ниже извилистого въезда в полумиле и просто подойти к внешним воротам?


В рассуждениях Барака было больше изощренности, чем Уайтхолл уступил бы полиции Трелони. Мур подумал, что, возможно, приходские власти установили электронные растяжки вдоль въездной дорожки. Барак знал, что подобные приборы использовались в отелях Монтего-Бей, Кингстон и Порт-Антонио в течение нескольких месяцев. Они не могли воспользоваться шансом поджечь одного из них.


Тяжело дыша, они стояли на южной границе покатой лужайки Пирсолла и смотрели на дом под названием Хай Хилл. Лунный свет на белом камне делал дом похожим на алебастровый монумент, тихий, мирный, изящный и солидный. Свет лился сквозь ставни из тикового дерева в двух частях дома: в задней комнате на первом этаже, выходящей на лужайку, и в центральной спальне на втором этаже. Все остальное было погружено во тьму.


Кроме подводных прожекторов в бассейне. Легкий ветерок вызвал рябь на воде; голубоватый свет танцевал снизу.


"Мы должны выманить его", - сказал Барак. "Он и собака, мон".


"Почему? В чем смысл?" - спросил Маколифф, пот от подъема заливал ему глаза. "Он один, нас четверо".


"Мур прав", - ответил Чарльз Уайтхолл. "Если снаружи есть электронные устройства, то, несомненно, у него есть эквивалент внутри".


"В любом случае, у него была бы полицейская рация, мон", - вставил Флойд. "Я знаю эти двери; к тому времени, как мы выломаем одну, у него будет время - легко добраться до других".


"Это в получасе езды от Фалмута; полиция в Фалмуте", - настаивал Алекс. "К тому времени мы уже были бы на месте".


"Это не так, мон", - возразил Барак. "Нам потребуется некоторое время, чтобы выбрать и расшатать камни цистерны. Сначала мы откопаем пакет из клеенки. Приходи!"


Барак Мур повел их по краю лесистой территории на противоположную сторону, к старому пастбищу. Он прикрыл стекло фонарика пальцами и помчался к группе хлебных деревьев на северной оконечности усыпанного камнями пастбища. Он присел у ствола самого дальнего дерева; остальные сделали то же самое. Барак заговорил - прошептал.


"Говори спокойно. Эти горные ветры разносят голоса. Пакет зарыт в землю в сорока четырех шагах справа от четвертого большого камня по северо-западной диагонали от этого дерева."


"Он был человеком, который знал Ямайку", - тихо сказал Уайтхолл.


"Что ты имеешь в виду?" Маколиф увидел в лунном свете мрачную улыбку на лице ученого.


"Аравакские символы марша смерти воина располагались в рядах по четыре, всегда справа от заходящего солнца".


"Это не очень утешительно", - сказал Алекс.


"Подобно вашим американским индейцам, - ответил Уайтхолл, " араваки не были утешены белым человеком".


"Африканцы тоже не были такими, Чарли-мон". Барак встретился взглядом с Уайтхоллом в лунном свете. "Иногда мне кажется, что вы забываете об этом", - обратился он к Маколиффу и Флойду. "Следуйте за мной. В линию."


Они бежали, пригнувшись, через высокую траву позади черного революционера, каждый мужчина шлепал по большому выступающему камню, когда натыкался на него. Раз, два, три, четыре.


У четвертого камня, примерно в ста пятидесяти ярдах от основания хлебного дерева, они опустились на колени вокруг камня. Барак поднял свой фонарик и посветил на крышку. Там была едва заметная точеная отметина. Уайтхолл склонился над ним.


"У вашего доктора Пирсолла было прогрессивное воображение; прогрессивное в историческом смысле. Он перепрыгнул с Аравака на Короманти. Видишь?" Уайтхолл провел указательным пальцем по отметке под лучом фонарика и тихо продолжил. "Этот изогнутый полумесяц - луна Ашанти, которую короманти использовали, чтобы оставлять следы для членов племени, возможно, на два или три дня отставших на охоте. Фишки на выпуклой стороне полумесяца определяют направление: одна - налево; две - направо. Их замена на ободе показывает угол наклона. Здесь: две фишки, прямо по центру; следовательно, прямо справа от камня, обращенного к основанию полумесяца." Уайтхолл указал правой рукой на северо-восток.


"Как велел Пирсолл". Барак кивнул головой: он не потрудился скрыть свою досаду на объяснение Чарли-мона. И все же в этой досаде было уважение, подумал Маколифф, наблюдая, как Мур начинает мерить шагами сорок четыре ступеньки.


Пирсолл замаскировал место, выбранное для захоронения. Там были заросли папоротников-моллюсков, распространяющихся в виде брызг свободной формы в пределах отведенного участка травы. Они были мастерски переделаны; было нелогично предполагать, что за прошедшие годы там проводились какие-либо раскопки.


Флойд снял с пояса ранцевую лопату, развернул черенок и начал убирать землю. Чарльз Уайтхолл опустился на колени и присоединился к революционеру, разгребая грязь голыми руками.


Прямоугольная коробка была глубоко в земле. Если бы инструкции не были такими точными, раскопки могли бы прекратиться, не дойдя до него. Глубина была более трех футов. Уайтхолл подозревал, что это было ровно четыре фута, когда его положили. Отряд араваков из четырех человек.


В тот момент, когда маленькая лопатка Флойда ударила по металлическому корпусу, Уайтхолл опустил правую руку, выхватил коробку из земли и взялся пальцами за края, пытаясь раздвинуть ее. Это было невозможно, и Уайтхолл осознал это через несколько секунд. Он использовал этот тип емкости, возможно, тысячу раз: это был герметично закрытый архивный футляр, мягкие прорезиненные края которого создавали внутри вакуум. У него было два замка, по одному с каждого конца, с отдельными ключами; как только ключи вставлялись и поворачивались, внутрь пропускался воздух, и через несколько минут коробку можно было открыть силой. Это было своего рода хранилище, используемое в наиболее обеспеченных библиотеках для хранения старых рукописей, рукописей, которые изучались учеными не чаще, чем раз в пять лет или около того, и поэтому сохранялись с большой тщательностью. Название "архивное дело" хорошо подходило для документов, хранившихся в архивах тысячелетие.


"Отдай мне ключи!" - настойчиво прошептал Чарльз Бараку.


"У меня нет ключей, мон. Пирсолл ничего не сказал о ключах."


"Проклятье!"


"Сохранять тишину!" - приказал Маколифф.


"Убери эту грязь обратно", - сказал Мур Флойду. "Так что это не очевидно, мон. Раздвиньте папоротники."


Флойд сделал, как ему сказали; Маколифф помог ему. Уайтхолл уставился на прямоугольную коробку в своих руках; он был в ярости.


"Он был параноиком!" - прошептал ученый, поворачиваясь к Бараку. "Ты сказал, что это был пакет. Пакет из клеенки! Только не это. Чтобы открыть это, понадобится паяльная лампа!"


"Чарли прав", - сказал Алекс, разгребая грязь руками, понимая, что он только что назвал Уайтхолла "Чарли". "Зачем он пошел на эти неприятности? Почему он просто не положил коробку с остальными бумагами в цистерну?"


"Ты задаешь вопросы, на которые я не могу ответить, мон. Он был очень обеспокоен , это все, что я могу вам сказать ".


Грязь вернулась в яму. Флойд выровнял поверхность и вдавил корни папоротников-моллюсков в мягкую землю. "Я думаю, этого хватит, мон", - сказал он, сворачивая черенок лопаты и убирая его за пояс.


"Как мы собираемся попасть внутрь?" - спросил Маколифф. "Или позвать охрану снаружи?"


"Я думал об этом несколько часов", - ответил Барак. "Я думаю, дикие свиньи".


"Очень хорошо, мон!" - перебил Флойд.


"В бассейне?" - со знанием дела добавил Уайтхолл.


"Да".


"О чем, черт возьми, ты говоришь?" Алекс наблюдал за лицами трех чернокожих мужчин в лунном свете.


Барак ответил. "В Петушиной яме много диких свиней. Они злобны и доставляют неприятности. Мы, возможно, в десяти милях от границ Петушиной ямы. Для свиней нет ничего необычного в том, что они забредают так далеко. Мы с Флойдом будем подражать звукам. Вы с Чарлимоном бросаете камни в бассейн."


"Что насчет собаки?" - спросил Уайтхолл. "Тебе лучше пристрелить его".


"Не стрелять, брат! Выстрелы были бы слышны за мили. Я позабочусь о собаке ". Мур достал из кармана маленький обезболивающий пистолет с дротиками. "В нашем арсенале их много. Приди."


Пять минут спустя Маколифф подумал, что он был частью какой-то демонической детской шарады. Барак и Флойд подкрались к краю высокой травы, граничащей с элегантной лужайкой. Исходя из предположения, что доберман направится прямо на первый человеческий запах, Алекс и Уайтхолл заняли параллельные позиции в десяти футах справа от революционеров, между ними была груда камней. Они должны были как можно точнее бросать камни в освещенный бассейн на расстоянии шестидесяти футов при первых звуках, исходящих от Мура и его товарища.


Это началось.


Вопли вторглись в тишину ночи с ужасающей достоверностью. Это был рев охваченных паникой зверей, пронзительный и почему-то ужасный.


"Иэваххи... гннраха, нгграххааа ... иэавв, иэавв ... иэоваххи ..."


Маколифф и Уайтхолл бросали камни в бассейн; всплески перемежались с чудовищными воплями. Странная какофония наполнила воздух.


Ставни на первом этаже распахнулись. За решеткой виднелся охранник с винтовкой в руке.


Внезапно камень попал Алексу в щеку. Удар был мягким, не оглушающим. Он резко повернул голову в направлении броска. Флойд махал рукой в высокой траве, приказывая Маколиффу прекратить швырять камни. Алекс схватил Уайтхолла за руку. Они остановились.


Затем крики стали громче, сопровождаемые глухими ударами падающей земли. Алекс мог видеть Барака и Флойда в лунном свете. Они били по земле, как обезумевшие животные; ужасные звуки, исходящие из их трясущихся голов, достигли крещендо.


Дикие свиньи дерутся в высокой траве.


Дверь дома Пирсолла с грохотом распахнулась. Охранник с винтовкой в руке выпустил собаку, стоявшую рядом с ним. Животное выскочило на лужайку и помчалось на истерические звуки и слишком человеческие запахи.


Маколифф опустился на колени, загипнотизированный тем, что последовало за этим в ямайском лунном свете. Барак и Флойд выбрались обратно на поле, не поднимая своих тел над травой и не уменьшая высоту своих животных криков. Доберман промчался через лужайку и стремглав перемахнул через границу поля в высокую траву.


К продолжающимся воплям и гортанному реву присоединился дикий лай злобной собаки. И среди ужасных звуков Алекс мог различить серию плевков; стреляли из дротикового ружья несколько раз.


Визгливый вой внезапно заглушил безумный человеческий рев; охранник подбежал к краю лужайки, его винтовка была поднята для стрельбы. И прежде чем Маколифф смог осознать действие, Чарльз Уайтхолл схватил горсть камней и бросил их в освещенный бассейн. А затем вторая горсть навалилась на первую.


Охранник развернулся к воде; Уайтхолл оттолкнул Алекса с дороги, помчался по краю травы и внезапно выскочил на лужайку к патрульному.


Маколифф наблюдал, ошеломленный.


Уайтхолл, элегантный академик - Чарли-мон с изящными костями - ударил охранника рукой в основание шеи, сильно ударил ногой в живот и, схватив запястье, яростно вывернул его так, что винтовка вылетела из рук охранника; мужчина дернулся на ногах, крутанулся в воздухе и рухнул на землю. Когда охранник завибрировал на траве, Уайтхолл быстро прицелился и ударил его каблуком в череп ниже лба.


Тело исказилось, затем замерло.


Визг прекратился; все стихло.


Все было кончено.


Барак и Флойд выбежали из высокой травы на лужайку. Барак заговорил. "Спасибо тебе, Чарли-мон. Беспорядочная стрельба, возможно, настигла нас ".


"Это было необходимо", - просто ответил Уайтхолл. "Я должен увидеть эти бумаги".


"Тогда отпустите нас", - сказал Барак Мур. "Флойд, отведи эту настоящую свинью внутрь; привяжи его где-нибудь".


"Не теряйте времени", - возразил Уайтхолл, направляясь к дому с сосудом под мышкой. "Просто брось его в траву. Он мертв".


Внутри Флойд повел их к лестнице в подвал и вниз, в подвал Пирсолла. Цистерна находилась в западной части, около шести футов глубиной и пяти шириной. Стены были сухими; по бокам и сверху висела паутина. Барак отбросил в сторону прозрачные препятствия и спустился в яму.


"Откуда вы знаете, какие это блоки?" - настойчиво спросил Уайтхолл, сжимая в руке черную прямоугольную коробку.


"Есть способ; доктор объяснил", - ответил Мур, доставая маленькую коробку безопасных спичек. Он пробил один и уставился на северную центральную линию, медленно вращающуюся по часовой стрелке, держа зажженную спичку у трещин в блоках в нижней половине ямы.


"Измельченный фосфор", - спокойно констатировал Уайтхолл. "Впечатанный в бетонные края".


"Да, мон. Немного; возможно, достаточно, чтобы дать небольшое пламя или шипение."


"Ты теряешь время!" Уайтхолл выплюнул эти слова. "Повернись влево, к северо-западной точке! Не справа от тебя."


Трое мужчин резко посмотрели на ученого. "Что, Чарли-мон?" Барак был сбит с толку.


"Делай, как я говорю!... Пожалуйста."


"Символы аравака?" - спросил Маколифф. "В ... Одиссея к смерти, или как вы там это назвали? Справа от заходящего солнца?"


"Я рад, что ты находишь это забавным".


"Я не знаю, Чарли. Ни капли, черт возьми, " тихо ответил Алекс.


"Ай-ай-ай..." Барак тихо присвистнул, когда крошечные язычки пламени вырвались из трещин цистерны. "Чарли, у тебя есть мозги, приятель! Вот они. Флойд, мон, дай мне инструменты".


Флойд полез в карман своей полевой куртки и достал пятидюймовое каменное долото и цельнометаллический складной молоток. Он передал их своему начальнику. "Тебе нужна помощь?" он спросил.


"Здесь нет места для двоих", - ответил Барак, начиная долбить по трещинам.


Три минуты спустя Муру удалось отделить первый блок от окружающего его клея; он потянул за него, медленно вытаскивая из стенки резервуара. Теперь Уайтхолл держал фонарик, его глаза были сосредоточены на манипуляциях Мура. Блок отстал; Флойд наклонился и забрал его из рук Барака.


"Что позади?" Уайтхолл направил луч света в зияющую дыру.


"Космос, мон. Красная грязь и космос", - сказал Мур. "И я думаю, что на крышке другой коробки. Коробка побольше."


"Ради Бога, поторопись!"


"Ладно, Чарли-мон. В понедельник ужина в отеле Mo'Bay Hilton не будет ". Барак усмехнулся. "Скрытый мангуст ничего не перепишет".


"Расслабься". Маколифф не смотрел на Уайтхолла, когда говорил. Он не хотел. "У нас впереди вся ночь, не так ли? Ты убил там человека. Он был единственным, кто мог вмешаться. И ты решил, что он должен был умереть за это ".


Уайтхолл повернул голову и уставился на Маколиффа. "Я убил его, потому что это было необходимо". Уайтхолл снова переключил свое внимание на Барака Мура. Второй блок вышел из строя с гораздо меньшими усилиями, чем первый. Барак протянул руку в пространство и раскачивал камень, пока трещины не расширились, и он не выскользнул. Флойд взял блок и аккуратно отложил его в сторону.


Уайтхолл присел на корточки напротив дыры, светя в нее фонариком. "Это архивное дело. Дай мне это." Он передал Флойду фонарик и потянулся через яму, когда Барак вытащил сосуд из грязи и отдал ему. "Невероятно!" - сказал Чарли, ощупывая продолговатую коробку, его колено уперлось в крышку первого сосуда на полу рядом с ним. Уайтхолл не собирался выпускать ни то, ни другое из своего владения.


"Ты имеешь в виду дело, мон?" - спросил Мур.


"Да". Уайтхолл перевернул коробку, затем поднял ее, когда Флойд направил на нее луч света. "Я не думаю, что кто-нибудь из вас понимает. Без ключей или надлежащего оборудования эти чертовы штуки открываются часами. Водонепроницаемая, воздухонепроницаемая, вакуумируемая и не поддающаяся разрушению. Даже сверло starbit не смогло пробить металл ... Вот! Смотри." Ученый указал на какую-то надпись на нижней поверхности. "Компания Хичкока по производству сейфов, Индианаполис. Самый прекрасный в мире. Музеи, библиотеки ... правительственные архивы повсюду используют Хичкока. Просто необыкновенный".


Когда раздался звук, он был подобен сотрясающему землю взрыву. Хотя шум был далеким - это был звук воющего пониженной передачи автомобиля, мчащегося по длинной подъездной аллее с дороги внизу.


А затем еще один.


Четверо мужчин посмотрели друг на друга взад и вперед. Они были ошеломлены. Снаружи произошло вторжение, которого не должно было быть. Не могло быть.


"О мой Бог, Иисус, мон!" Барак выпрыгнул из ямы.


"Возьми эти инструменты, ты, чертов дурак!" - закричал Уайтхолл. "Ваши отпечатки пальцев!"


Флойд, а не Барак, прыгнул в цистерну, схватил молоток и зубило и рассовал их по карманам своей полевой куртки. "Есть только лестница, мон! Другого пути нет!"


Барак побежал к лестнице. Маколифф потянулся к первому сосуду сбоку от Уайтхолла; одновременно рука Уайтхолла оказалась на нем.


"Ты не можешь нести оба, Чарли", - сказал Алекс в ответ на маниакальный взгляд Уайтхолла. "Это мой!" Он схватил коробку, выдернул ее из-под хватки Уайтхолла и последовал за Муром к лестнице. Автомобили, в скрежещущем контрапункте, приближались.


Четверо мужчин гуськом взбежали по лестнице и промчались по короткому коридору в затемненную гостиную без ковра. Сквозь щели в ставнях из тикового дерева были видны лучи фар. Первая машина достигла компактной парковки; послышались звуки открывающихся дверей. Вторая машина взревела всего через несколько секунд позади. В углу комнаты, в полосах света, можно было разглядеть причину вторжения: портативное радио с открытой линией связи. Барак подбежал к нему и одним ударом кулака по металлу разбил переднюю часть , а затем вырвал задние антенны.


Мужчины снаружи начали кричать. Преимущественно одно имя:


"Рэймонд!"


"Рэймонд!"


"Рэймонд! Где ты, друг!"


Флойд взял на себя инициативу и помчался к задней центральной двери. "Сюда! Быстрее, друг!" он прошептал остальным. Он рывком распахнул дверь и придерживал ее, пока они все собирались. Маколифф мог видеть в отражении света от бассейна, что Флойд держал пистолет в свободной руке. Флойд обратился к Бараку. "Я отразу их, друг. На западе. Я хорошо знаю эту собственность, друг мой!"


"Будь осторожен! Вы двое", - сказал Барак Уайтхоллу и Маколиффу. "Иди прямо в лес; мы встретимся у плота. Через полчаса с этого момента. Больше нет. Кто бы там ни был, уходите. Шест опущен, пн. Марта Брей никуда не годится без плота, друг мой. Вперед!" Он подтолкнул Алекса к двери.


Выйдя на улицу, Маколифф направился через странно мирную лужайку, освещенную сзади сине-зеленым светом бассейна. Мужчины выбежали с подъездной дорожки по бокам дома. Алексу стало интересно, видят ли они его; он бежал так быстро, как только мог, к кажущейся непроходимой стене леса за скошенной лужайкой. Он зажал продолговатый сосуд под правой рукой.


Он получил свой ответ мгновенно.


Безумие началось.


Выстрелы!


Над ним затрещали пули; резкие взрывы беспорядочно раздавались позади него.


Мужчины стреляли из пистолетов без разбора.


О, Иисус, он снова был там!


Давно забытые инструкции вернулись еще раз. Диагонали; делай диагонали. Короткие, быстрые рывки; но не слишком короткие. Этого как раз достаточно, чтобы дать врагу полсекунды на то, чтобы не целиться.


Он дал эти инструкции. Десяткам людей на холмах Че Сан.


Крики превратились в перекрывающий друг друга истерический хор; а затем единственный крик пронзил симфонию.


Маколифф взмыл в воздух, во внезапный рост густой листвы, окаймлявшей лужайку. Он упал в заросли и перекатился влево.


На землю, вне пределов видимости, перекатывайся! Бросайся изо всех сил на вторую позицию!


Основы.


Основы.


Он был уверен, что увидит людей, спускающихся за ним с холма.


Их не было.


Вместо этого то, что он увидел, загипнотизировало его, как он был загипнотизирован, наблюдая за двумя черными революционерами в высокой траве, притворяющимися дикими свиньями.


У дома - на самом деле, к западу от него - Флойд кружился вокруг да около, свет от бассейна играл на тускло-зеленой его полевой куртке. Он позволил себе стать открытой мишенью, стреляя из пистолета, прижимая полицейских к стенам дома. У него закончились патроны, он полез в карман, достал другой пистолет и снова начал стрелять - теперь он мчался к краю бассейна с видом жертвы.


Он был ранен. Неоднократно. Кровь растеклась по ткани полевой куртки и по всем его брюкам. В этом человеке было по меньшей мере полдюжины пуль, которые унесли его жизнь, оставив ему жить считанные мгновения.


"Маколифф!" Приглушенный крик раздался справа от него. Барак Мур, чья гротескно выбритая голова блестела от пота в отфильтрованном лунном свете, бросился на землю рядом с Алексом. "Мы убираемся отсюда, мон! Приди!" Он потянул Маколиффа за промокшую рубашку.


"Ради бога! Разве ты не видишь, что происходит там, наверху? Этот человек умирает!"


Барак взглянул вверх сквозь спутанные заросли. Он говорил спокойно. "Мы преданы до самой смерти. В своем роде, это роскошь. Флойд знает это".


"Ради чего, ради всего святого? За чертово вонючее что? Вы чертовы безумцы!"


"Уходим!" - скомандовал Мур. "Они последуют за нами через несколько секунд. Флойд дает нам этот шанс, ты, белое дерьмо, мон!"


Алекс схватил руку Барака, которая все еще сжимала его рубашку, и сбросил ее. "Это все, не так ли? Я белое дерьмо. И Флойд должен умереть, потому что ты так думаешь. И этот охранник должен был умереть, потому что так думает Уайтхолл!... Ты болен."


Барак Мур сделал паузу. "Ты тот, кто ты есть, мон. И вы не захватите этот остров. Многие, очень многие умрут, но этот остров не будет вашим.... Ты тоже будешь мертв, если не побежишь со мной". Мур внезапно встал и побежал в темноту леса.


Маколифф смотрел ему вслед, прижимая к груди черную продолговатую коробку. Затем он поднялся с земли и последовал за черным революционером.


Они ждали у кромки воды, плот покачивался вверх-вниз на набегающем течении. Они были по пояс в реке, Барак смотрел на свои наручные часы, Алекс переставлял ноги в мягкой грязи, чтобы крепче держаться за бамбуковые борта плота.


"Мы не можем больше ждать, мон", - сказал Барак. "Я слышу их на холмах. Они приближаются!"


Маколифф не слышал ничего, кроме звуков несущейся реки и плеска воды о плот. И Барака. "Мы не можем оставить его здесь!"


"Выбора нет. Ты хочешь, чтобы тебе оторвало голову, мон?"


"Нет. И этого не будет. Мы украли документы у мертвеца. По его указанию. Это не повод для того, чтобы в тебя стреляли. Хватит, черт возьми!"


Барак рассмеялся. "У тебя короткая память, друг! В высокой траве лежит мертвый полицейский. Без сомнения, Флойд забрал с собой по крайней мере еще одну жизнь; Флойд был опытным стрелком. Ваша голова будет снесена; полиция Фалмута не будет колебаться ".


Барак Мур был прав. Где, черт возьми, был Уайтхолл?


"В него стреляли? Вы не знаете, был ли он ранен?"


"Я думаю, что нет, мон. Я не могу быть уверен.... Чарли-мон не сделал так, как я ему сказал. Он побежал на юго-запад, в поле."


В сотне ярдов выше по течению был замечен единственный луч света, пробивающийся сквозь заросшие берега.


"Смотрите!" - закричал Алекс. Мур обернулся.


Был второй, затем третий луч. Три танцующих столба света, колеблющиеся в направлении реки внизу.


"Сейчас нет времени, мон! Быстро садись и пилотируй!"


Они вдвоем подтолкнули плот к центральному течению и спрыгнули на бамбуковую поверхность.


"Я сажусь впереди, мон!" - завопил Мур, карабкаясь на платформу с высокой спинкой сиденья, используемого туристами, любующимися красотами Марты Брей. "Ты остаешься в тылу, мон! Используй шест, и когда я тебе скажу, остановись и перекинь ноги через зад!"


Маколифф сфокусировал взгляд в лунном свете, пытаясь различить, который из прикрепленных бамбуковых цилиндров был свободным шестом. Она была зажата между низкими перилами и палубой; он поднял ее и погрузил в грязь внизу.


Плот вошел в пороги и начал крениться вниз по течению. Мур встал на носу и использовал свой шест в качестве дефлектора, защищая мчащийся бамбуковый поплавок от предательской серии режущих плоть камней, которые разбивались о поверхность воды. Они приближались к излучине реки. - Крикнул Барак.


"Сядь на заднюю стенку, мон! Опустите ноги в воду. Быстрее, мон!"


Алекс сделал, как ему было приказано; вскоре он понял. Сопротивление, создаваемое его весом и ногами, дало Муру немного меньшую скорость, необходимую ему для прохождения плота через миниатюрный архипелаг опасных скал. Бамбуковые борта врезались в груды зазубренных камней взад и вперед, врезались в них и перелетели через них. Маколифф подумал, что плот вот-вот накренился бы прямо из воды.


Это был звук резких ударов и его концентрация на порогах, которые заставили Алекса отложить осознание выстрелов. И затем это осознание было дополнено жгучей болью в его левой руке. Пуля задела его плоть; кровь стекала по его рукаву в лунном свете.


Раздался отрывистый выстрел.


"Ты ложись, мон!" - заорал Барак. "Ложись ровно! Они не могут преследовать нас; мы заходим за поворот, там есть грот. Множество пещер. Они ведут к дороге в Брей, мон ... Ай-яй-яй!"


Мур согнулся; он выпустил шест, схватился за живот и упал на бамбуковую палубу. Алекс потянулся за продолговатым архивным футляром, засунул его за пояс и так быстро, как только мог, пополз к передней части плота. Барак Мур корчился; он был жив.


"Насколько сильно ты ранен?"


"Очень плохо, друг!... Лежать на земле! Если мы застрянем, выпрыгивай и столкни нас ... за поворотом, мон."


Барак был без сознания. Бамбуковый плот пронесся по мелкой, усыпанной гравием поверхности, а затем по последнему изгибу излучины, где вода была глубокой, а течение мощным и более быстрым, чем раньше. Звуки стрельбы прекратились; они были вне поля зрения полиции Трелони.


Маколифф поднял плечи; архивный футляр врезался ему в кожу под ремнем. Его левую руку пронзила боль. Река теперь превратилась в огромный плоский бассейн, воды которого неслись под поверхностью. По диагонали были каменные утесы, резко поднимающиеся из берега реки.


Внезапно Алекс увидел луч одинокого фонарика, и ужасная боль страха пронзила его живот. Враг не был позади - он ждал.


Непроизвольно он потянулся в карман за пистолетом. "Смит и Вессон", подаренный ему Уэстмором Тэллоном. Он поднял его, когда плот направился к каменным утесам и фонарю.


Он склонился над бессознательным телом Барака Мура и ждал, вытянув руку, пистолет был направлен на тело за пределами света фонарика.


Он был в сорока ярдах от безмолвной фигуры. Он был готов нажать на спусковой крючок и лишить кого-то жизни.


"Барак, мон!" донеслись слова.


Человеком на берегу реки был Лоуренс.


Чарльз Уайтхолл ждал в "хай брасс" у группы хлебных деревьев. Архивный кейс был надежно зажат у него под мышкой; он неподвижно стоял на коленях в лунном свете и наблюдал за домом и территорией Пирсолла в двухстах ярдах от него. Тело мертвого охранника не было найдено. Труп Флойда был внесен в дом для освещения, необходимого для полного обыска мертвого тела.


Один человек остался позади. Все остальные устремились в восточные леса и вниз к Марта-Брей в погоне за Муром и Маколиффом.


Это было именно то, что, по мнению Чарльза Уайтхолла, должно было произойти. И почему он не сделал так, как приказал Барак Мур.


Был способ получше. Если бы кто-то действовал в одиночку.


Единственный полицейский из Трелони был толстым. Он ходил взад и вперед по лесистой границе лужайки; он нервно расхаживал, как будто боялся остаться один. В руках он держал винтовку, дергая ее на каждый звук, который слышал или думал, что слышит.


Внезапно далеко внизу, у реки, раздалась стрельба. Он был полным, стремительным. Либо было потрачено впустую много боеприпасов, либо Муру и Маколиффу пришлось несладко.


Но это был его момент, чтобы двигаться. Патрульный стрелял по краю леса, вглядываясь вниз. Стрельба была одновременно его защитой и источником его страха. Он прижал к груди винтовку и нервно закурил сигарету.


Чарльз встал и, сжимая в руках архивный кейс, помчался через высокую траву за западным краем поля. Затем он повернул направо и побежал к дому Пирсолла, через редеющий лес к границе подъездной аллеи.


Две патрульные машины мирно стояли в лунном свете перед широкими каменными ступенями, ведущими на Высокий холм. Уайтхолл вышел из леса и направился к первой машине. Одна дверь была открыта - водительская. Тусклый интерьер сиял поверх черной кожи.


Ключи были в замке зажигания. Он снял их, а затем залез под радио на приборной панели и вырвал все провода из панели. Он тихо закрыл дверь, подбежал ко второй машине и увидел, что ее ключи тоже на месте. Он быстро вернулся к первой машине и как можно тише открыл капот. Он сорвал крышку распределителя и дергал за резиновую крышку, пока она не освободилась от проводов.


Он вернулся ко второму автомобилю, сел внутрь и положил архивный кейс рядом с собой. Он несколько раз нажал на акселератор. Он проверил механизм переключения передач и остался доволен.


Он повернул ключ в замке зажигания. Мотор завелся мгновенно.


Чарльз Уайтхолл задним ходом вывел патрульную машину с парковки, крутанул руль и помчался по подъездной дорожке.

19


Доктор закрыл дверь во внутренний дворик и вышел на террасу Бенгал Корт, которая соединяла комнаты Элисон и Маколифф. Барак Мур был в постели Элисон. Она настаивала; никаких комментариев предложено не было, решение не обсуждалось.


Верхняя часть левой руки Алекса была перевязана; рана была поверхностной, болезненной и несерьезной. Он сидел с Элисон на прибрежной стенке террасы высотой по пояс. Он не стал вдаваться в подробности ночного налета; у него будет время позже. Сэм Такер и Лоуренс заняли позиции по обоим концам внутреннего дворика, чтобы никто из посторонних не смог проникнуть на маленькую территорию.


Врач из Фалмута, с которым Лоуренс связался в полночь, подошел к Маколиффу. "Я сделал все, что мог. Хотел бы я чувствовать себя более уверенно ".


"Разве он не должен быть в больнице?" Слова Элисон были скорее упреком, чем вопросом.


"Он должен быть таким", - устало согласился доктор. "Я обсуждал это с ним; мы пришли к выводу, что это неосуществимо. В Фалмуте есть только государственная клиника. Я думаю, что это чище ".


"Барака разыскивают", - тихо объяснил Алекс. "Его посадили бы в тюрьму прежде, чем вытащили пулю".


"Я искренне сомневаюсь, что они потрудились бы извлечь пулю, мистер Маколифф".


"Что ты думаешь?" - спросил Алекс, закуривая сигарету.


"У него будет шанс, если он будет оставаться абсолютно неподвижным. Но это всего лишь шанс. Я прижег брюшную стенку; это может легко произойти повторно. Я заменил кровь ... Да, в моем офисе есть секретный файл с классификациями крови некоторых людей. Он чрезвычайно слаб. Если он проживет два или три дня, есть надежда ".


"Но вы не думаете, что он это сделает", - заявил Маколифф.


"Нет. Было слишком сильное внутреннее кровотечение. Мой ... портативный операционный набор не настолько хорош. О, мой мужчина прибирается. Он уберет простыни, одежду, все, что было запачкано. К сожалению, запах эфира и дезинфицирующего средства останется. Держите наружные двери открытыми, когда можете. Лоуренс позаботится о том, чтобы никто не вошел ".


Алекс соскользнул со стены и прислонился к ней. "Доктор? Я полагаю, вы являетесь частью организации Барака, если это подходящее слово."


"На данном этапе это слишком точно".


"Но ты знаешь, что происходит".


"Не специально. И я не желаю этого. Моя функция заключается в том, чтобы быть доступным для медицинских целей. Чем меньше вовлеченности в противном случае, тем лучше для всех ".


"Однако ты можешь донести информацию до людей, не так ли?"


Доктор улыбнулся. "Под "людьми", я полагаю, вы имеете в виду последователей Барака".


"Да".


"Здесь есть телефонные номера ... общественные телефоны и определенные часы. Ответ - да ".


"Нам понадобится по крайней мере еще один человек. Флойд был убит".


Элисон Бут ахнула. Ее глаза были прикованы к Алексу; ее рука потянулась к его руке. Он осторожно прикрыл его. "О, мой бог", - прошептала она.


Доктор посмотрел на Элисон, но никак не прокомментировал ее реакцию. Он повернулся обратно к Маколиффу. "Барак сказал мне. Возможно, есть проблема; мы пока не знаем. За опросом наблюдают. Флойд был частью этого, и полиция выяснит. Вас, конечно, будут допрашивать. Естественно, ты абсолютно ничего не знаешь; какое-то время носи длинные рукава - несколько дней, пока рану не можно будет покрыть большим пластырем. Замена Флойда сейчас одним из наших людей может оказаться ловушкой, созданной самим собой ".


Алекс неохотно кивнул. "Я понимаю", - тихо сказал он. "Но мне нужен другой мужчина. Лоуренс не может выполнять тройную работу ".


"Могу я внести предложение?" - спросил доктор с тонкой улыбкой и понимающим взглядом в глазах.


"Что это?"


"Используйте британскую разведку. Вы действительно не должны игнорировать их ".


"Поспи немного, Сэм. Лоуренс, ты сделай то же самое", - сказал Алекс двум мужчинам на террасе. Доктор ушел; его ассистент остался с Бараком Муром. Элисон зашла в комнату Маколиффа и закрыла дверь. "Сегодня вечером ничего не произойдет, за исключением, возможно, полиции ... которая будет задавать мне вопросы о члене экипажа, которого я не видел с полудня".


"Ты знаешь, что сказать, мон?" Лоуренс задал вопрос авторитетно, как будто он мог дать ответ.


"Доктор объяснил; Барак рассказал ему".


"Ты, должно быть, злишься, мон! Флойд все время был никчемным вором из Очи. Теперь ты знаешь: припасы украдены. Ты сердишься на барабан-барабан, мон!"


"Это кажется несправедливым, не так ли?" - грустно сказал Алекс.


"Делай, как он говорит, парень", - парировал Сэм Такер. "Он знает, о чем говорит.... Я вздремну здесь. В любом случае, ненавижу чертову кровать."


"В этом нет необходимости, Сэм".


"Тебе не приходило в голову, мальчик, что полиция может просто прийти сюда, не объявляя о себе? Мне бы чертовски не хотелось, чтобы они перепутали номера."


"О, господи..." - устало проговорил Маколифф. Это было истощение от неадекватности, давление от постоянного осознания этого. "Я об этом не подумал".


"И чертов доктор тоже", - ответил Сэм. "У нас с Лоуренсом есть, вот почему мы будем стоять по очереди".


"Тогда я присоединюсь к тебе".


"Сегодня ты делаешь достаточно, мон", - твердо сказал Лоуренс. "Тебе причинили боль. Может быть, полицейские не приедут так быстро. У Флойда нет при себе документов. Рано утром мы с Сэмом Таком забираем Барака ".


"Доктор сказал, что он должен оставаться там, где он есть".


"Доктор - это клинг-клинг, друг мой! Два, три часа Барак будет спать. Если он не мертв, мы отвезем его на пляж Брацо. Океан все еще находится перед восходом солнца; плоское дно очень мягкое, мон. Мы забираем его ".


"В нем снова есть смысл, Алекс". Такер одобрил его без сожаления. "Несмотря на нашего друга-медика, это вопрос альтернатив. И мы оба знаем, что большинство раненых могут двигаться спокойно, если дать им пару часов."


"Что мы будем делать, если полиция придет сегодня вечером? И искать?"


Лоуренс ответил, снова властно. "Я говорю Таку, друг. У человека в этой комнате инди-лихорадка. Неприятный запах помогает нам. Полиция Фалмута изрядно напугана инди-лихорадкой ".


"Как и все остальные", - добавил Сэм, посмеиваясь.


"Вы изобретательны", - сказал Маколифф. И он имел в виду именно это. "Лихорадка инди" была вежливым термином для особо неприятной разновидности слоновьей болезни, нечастой, но, тем не менее, очень реальной, обычно встречающейся в горной местности. Это может увеличить мужские яички во много раз по сравнению с их размерами и сделать его импотентом, а также предметом гротескного осмеяния.


"А теперь иди спать, Маколифф, мон ... пожалуйста."


"Да. Да, я сделаю это. Увидимся через несколько часов". Алекс мгновение смотрел на Лоуренса, прежде чем повернуться, чтобы зайти внутрь. Это было потрясающе. Флойд был мертв, Барак едва жив, и ухмыляющийся, ранее беззаботный юноша, который казался таким наивным и игривым по сравнению со своим очевидным начальством, больше не был невинным. За считанные часы он стал лидером своей фракции, повелителем своей стаи. К нему быстро пришел твердый авторитет, хотя он все еще чувствовал. нужно квалифицировать этот авторитет.


А теперь ложись спать ... пожалуйста.


Через день или два "пожалуйста" было бы опущено. Команда была бы всем.


Итак, навсегда офис создал человека.


Сэм Такер улыбнулся Маколиффу в ярком свете ямайской луны. Казалось, он читал мысли Алекса. Или Сэм вспоминал первое независимое исследование Маколиффа? Такер был там. Это было на Алеутских островах, весной, и погиб человек, потому что Алекс был недостаточно тверд в дисциплинировании команды относительно исследования трещин во льду. Александр Тарквин Маколифф быстро повзрослел той весной на Алеутских островах.


"Увидимся позже, Сэм".


В комнате Элисон лежала в постели, настольная лампа была включена. Рядом с ней лежал архивный кейс, который он вынес из Каррика Фойла. Она была внешне спокойна, но не было никакой ошибки в напряженности под поверхностью. Маколифф снял рубашку, бросил ее на стул и подошел к циферблату на стене, который регулировал работу вентилятора над головой. Он включил его; четыре лезвия, подвешенные к потолку, ускорились, жужжание соответствовало звуку далекого прибоя снаружи. Он подошел к бюро, где ведерко со льдом наполовину растаяло. Кубики были собраны в кучу в воде, их хватило для питья.


"Не хотите ли скотча?" спросил он, не глядя на нее.


"Нет, спасибо", - ответила она со своим мягким британским акцентом. Мягкий, но пропитанный - как и вся британская речь - ядром сдержанной, превосходной рациональности.


"Я бы хотел".


"Я должен так думать".


Он налил виски в гостиничный стакан, бросил два кубика льда и повернулся. "Отвечу тебе, прежде чем ты спросишь, я понятия не имел, что сегодняшний вечер обернется так, как он обернулся".


"Ты бы ушел, если бы знал?"


"Конечно, нет.... Но все кончено. Теперь у нас есть то, что нам нужно ".


"Это?" Элисон прикоснулась к архивному шкафу.


"Да".


"Из того, что ты мне рассказал ... со слов умирающего первобытного человека. Рассказанный ему мертвым фанатиком ".


"Я думаю, что эти описания немного резковаты". Маколифф подошел к стулу у кровати и сел лицом к ней. "Но я пока не буду защищать ни того, ни другого. Я буду ждать. Я выясню, что здесь, сделаю то, что они говорят, что я должен сделать, и посмотрю, что произойдет ".


"Ты говоришь определенно уверенно, и я не могу представить почему. В тебя стреляли. Пуля прошла в пяти дюймах от того, чтобы убить тебя. Теперь ты спокойно сидишь здесь и говоришь мне, что просто подождешь своего часа и посмотришь, что произойдет? Алекс, ради бога, что ты делаешь?"


Маколифф улыбнулся и сделал большой глоток виски. "То, о чем я никогда не думал, было возможно", - медленно произнес он, внезапно посерьезнев. "Я имею в виду, что .... И я только что видел, как мальчик вырос в мужчину. Через один час. Этот акт обошелся ужасной ценой, но это произошло ... И я не уверен, что могу это понять, но я это видел. Эта трансформация имела какое-то отношение к вере. У нас этого нет. Мы действуем из страха или жадности, или из-за того и другого ... все мы. Он этого не делает. Он делает то, что он делает, становится тем, кем он становится, потому что он верит.... И, как ни странно, Чарли Уайтхолл тоже ".


"О чем, во имя всего святого, ты говоришь?"


Маколифф опустил свой стакан и посмотрел на нее. "У меня есть идея, что мы собираемся передать эту войну людям, которые должны в ней сражаться".


Чарльз Уайтхолл медленно выдохнул, погасил ацетиленовое пламя и снял защитные очки. Он положил факел на длинный узкий стол и снял асбестовые перчатки. Он с удовлетворением отметил, что каждое его движение контролировалось; он был похож на уверенного хирурга, ни одно движение не пропадало даром, его разум опережал каждый мускул.


Он поднялся с табурета и потянулся. Он обернулся и увидел, что дверь в маленькую комнату все еще заперта на засов. Глупый поступок, подумал он; он запер дверь на засов. Он был один.


Он проехал по проселочным дорогам почти сорок миль от Каррик Фойл до границы Сент-Энн. Он оставил полицейскую машину в поле и последнюю милю до города прошел пешком.


Десять лет назад церковь Святой Анны была местом встречи сторонников Движения между Фалмутом и Очо-Риосом. Они называли себя "Богатыми неграми", у них были большие поля в Дракс-Холле, Чалки-Хилл и Дэвис-Тауне. Люди, обладающие собственностью и определенным богатством, которое они согнали с земли и не собирались передавать подхалимам Содружества в Кингстоне. Уайтхолл помнил имена, как помнил большинство вещей - необходимая дисциплина, - и в течение пятнадцати минут после того, как он добрался до больницы Святой Анны, его подобрал мужчина на новеньком "Понтиаке", который заплакал, увидев его.


Когда о его нуждах стало известно, его отвезли в дом другого человека в Дракс-Холле, чьим хобби была техника. Представление было кратким; этот второй мужчина обнял его, держался за него так долго - молча, - что Чарльз счел необходимым освободить его.


Его отвели в сарай для инструментов сбоку от дома, где все, что он просил, было разложено на длинном узком столе, который упирался в стену, с раковиной посередине. Помимо верхнего освещения, там была лампа с гусиной шеей, чье яркое освещение могло быть направлено на небольшую площадь. Чарльза позабавило, что наряду с этими требованиями была ваза со свежими фруктами и огромная оловянная кружка, наполненная льдом.


Мессия вернулся.


И теперь архивный ящик был открыт. Он уставился на отрубленный конец, металлические края все еще светились умирающим оранжевым, затем желтым - задерживаясь - вскоре, чтобы снова стать черными. Внутри он мог видеть коричневые складки рулона документов - обычная упаковка для сложенных бумаг, каждый лист на незаметно влажной поверхности защитного экрана.


В земле живой склеп. Точный на тысячу лет.


Уолтер Пирсолл зарыл камень на много веков на случай, если его собственные проглядели его. Он был профессионалом.


Как врач при трудных родах, Чарльз протянул руку и вытащил бесценное дитя из утробы. Он развернул документ и начал читать.


Акваба.


Племя Аквабы.


Уолтер Пирсолл вернулся к архивам Ямайки и нашел краткое упоминание в записях, относящихся к войнам Маронов.


2 января 1739 года потомок вождей племени Коромантин, некто Акваба, повел своих последователей в горы. Племя Акваба не будет участником договора Куджо с британцами, поскольку указанный договор призывает африканцев возвращать рабов для белых гарнизонов....


Там было имя никому не известного армейского офицера, который передал информацию в Регистратор Его Величества в Спэниш-Тауне, столице колонии.


Миддлджон, младший лейтенант, майор У.И. Рег. 641.


То, что сделало название "Миддлджон, Робт". значительным было открытие Пирсоллом следующего.


Магнитофон Его Величества. Испанский городок. 9 февраля 1739 года. [Документы. вспоминается. Миддлджон. W. I., Рег. 641.]


И ...


Магнитофон Его Величества. Испанский городок. 20 апреля 1739 года. [Документы. вспоминается. R. M. W. I., Рег. 641.]


Роберт Миддлджон. Майор. 641-й Вест-Индский полк в 1739 году от Рождества Христова был важен для кого-то.


Кто?


Почему?


Уолтеру Пирсоллу потребовались недели в институте, чтобы найти следующую подсказку. Второе имя.


Но не в восемнадцатом веке; вместо этого, 144 года спустя, в 1883 году.


Фаулер, Джереми. Клерк. Служба в иностранных делах.


7 июня 1883 года некто Джереми Фаулер по указанию Министерства иностранных дел Ее Величества изъял несколько документов из архивов в новой столице Кингстоне. Виктория Регина.


Колониальные документы, о которых идет речь, были помечены просто "Документы Миддлджона". 1739.


Уолтер Пирсолл размышлял. Возможно ли, что газеты Миддлджона продолжали говорить о племени Акваба, как это было в первом документе? Было ли сохранение этого первого документа в архивах оплошностью? Упущение, совершенное неким Джереми Фаулером 7 июня 1883 года?


Пирсолл прилетел в Лондон и использовал свои академические полномочия, чтобы получить доступ к архивам Министерства иностранных дел Вест-Индии. Поскольку он занимался исследованиями более чем столетней давности, у Ф.О. не было возражений. Архивисты были очень полезны.


И не было никаких переданных документов из Кингстона в 1883 году.


Джереми Фаулер, клерк дипломатической службы, украл документы Миддлджона!


Если бы существовал связанный с этим ответ, Уолтеру Пирсоллу теперь оставалось уточнить две детали: имя Фаулер и 1883 год в колонии Ямайка.


Поскольку он был в Лондоне, он проследил потомков Джереми Фаулера. Это была не сложная задача.


Фаулеры - сыновья и дяди - были владельцами собственного брокерского дома на Лондонской бирже. Патриархом был Гордон Фаулер, эсквайр, праправнук Джереми Фаулера, клерка дипломатической службы колонии Ямайка.


Уолтер Пирсолл брал интервью у старого Фаулера, исходя из предположения, что тот изучал последние два десятилетия правления Виктории на Ямайке; имя Фаулера было известным. Польщенный, пожилой джентльмен предоставил ему доступ ко всем бумагам, альбомам и документам, касающимся Джереми Фаулера.


В этих материалах рассказывалась небезызвестная история того времени, когда молодой человек "среднего воспитания" поступил на колониальную службу, провел несколько лет на отдаленном аванпосте, только чтобы вернуться в Англию гораздо богаче, чем когда он уезжал.


Достаточно богат, чтобы иметь возможность делать крупные покупки на бирже в течение последнего десятилетия девятнадцатого века. Благоприятное время; источник нынешнего богатства Фаулеров.


Одна часть ответа.


Джереми Фаулер приобрел свои связи на колониальной службе.


Уолтер Пирсолл вернулся на Ямайку в поисках второй части.


Он изучал день за днем, неделю за неделей записанную историю Ямайки за 1883 год. Это было трудоемко.


И тогда он нашел это. 25 мая 1883 года.


Исчезновение, которому не уделялось особого внимания, поскольку небольшие группы англичан - охотничьи отряды - постоянно терялись в Голубых горах и тропических джунглях, обычно их находили разведывательные группы чернокожих, возглавляемые другими англичанами.


Как был найден этот одинокий человек.


Регистратор Ее Величества, Джереми Фаулер.


Не клерк, а официальный регистратор Короны.


Вот почему его отсутствие оправдывало место в газетах. Коронный регистратор не был незначительным. Не мелкопоместный дворянин, конечно, но человек состоятельный.


Старые газетные сообщения были короткими, неточными и странными.


В последний раз мистера Фаулера видели в его правительственном офисе вечером 25 мая, в субботу. Он не вернулся в понедельник, и его не видели до конца рабочей недели. В его каюте также никто не спал.


Шесть дней спустя мистер Фаулер появился в гарнизоне Флиткурса, к югу от непроходимой Петушиной ямы, в сопровождении нескольких темно-бордовых "негров". Он отправился верхом ... один ... на воскресную прогулку. Его лошадь сбила его с ног; он заблудился и блуждал несколько дней, пока его не нашли мароны.


Это было нелогично. Уолтер Пирсол знал, что в те годы мужчины не путешествовали в одиночку по таким территориям. И если бы кто-то это сделал, человек, достаточно умный, чтобы быть Записывающим Ее Величества, наверняка знал бы достаточно, чтобы повернуть налево от солнца и достичь южного побережья за считанные часы, в лучшем случае за день.


А неделю спустя Джереми Фаулер украл документы Миддлджона из архива. Документы, касающиеся секты, возглавляемой вождем племени Коромантин по имени Акваба ... которая исчезла в горах 144 года назад.


А шесть месяцев спустя он уволился с Иностранной -колониальной-службы и вернулся в Англию очень, очень богатым человеком.


Он открыл племя Акваба.


Это был единственный логичный ответ. И если это было так, то возникло второе, логичное предположение: было ли племя Аквабы ... халидоном?


Пирсолл был убежден, что так оно и было. Ему нужны были только текущие доказательства.


Доказательство того, что в слухах невероятно богатой секты высоко в горах Петушиная яма был смысл. Изолированное сообщество, которое отправило своих членов в мир, в Кингстон, оказывать влияние.


Пирсолл протестировал пятерых человек в правительстве Кингстона, все на ответственных должностях, все с неясным прошлым. Принадлежал ли кто-нибудь из них Халидону?


Он подошел к каждому, сказав каждому, что он один был получателем его поразительной информации: племя Аквабы.


Халидон.


Трое из пяти были очарованы, но сбиты с толку. Они не поняли.


Двое из пяти исчезли.


Исчез в том смысле, что его удалили из Кингстона. Пирсоллу сообщили, что один человек внезапно удалился на остров в цепи Мартиника. Другой был переведен с Ямайки на отдаленную должность.


У Пирсолла было его текущее доказательство.


Халидонцы были племенем аквабы.


Это существовало.


Если ему требовалось дальнейшее подтверждение, окончательное доказательство, то растущее преследование против него было им. Преследование теперь включало выборочное вскрытие и кражу его файлов и неотслеживаемые университетские запросы о его текущих академических занятиях. Кто-то за пределами правительства Кингстона сосредоточился на нем. Действия не были действиями обеспокоенных бюрократов.


Племя Аквабы ... Халидон.


Оставалось только достучаться до лидеров. Ошеломляюще трудная вещь для выполнения. Ибо по всей Петушиной Яме было множество изолированных сект, которые держались особняком; большинство из них страдали от нищеты, влача существование за счет земли. Халидон не стал бы провозглашать свою самодостаточность; кто это был?


Антрополог снова вернулся к томам с африканскими подробностями, в частности к Коромантину семнадцатого и восемнадцатого веков. Ключ должен был быть там.


Пирсолл нашел ключ; он не указал в сноске его источник.


У каждого племени, у каждого ответвления племени был единственный звук, применимый только к нему. Свист, пощечина, слово. Этот символ был известен только в высших племенных советах, понятен лишь немногим, которые передали его своим коллегам из других племен.


Символом, звуком, словом ... было "Халидон".


Его значение.


Это заняло у него почти месяц бессонных дней и ночей, используя логарифмические таблицы фонетики, иероглифы и африканские символы повседневного выживания.


Когда он закончил, он был удовлетворен. Он нарушил древний кодекс.


Было слишком опасно включать это в это краткое изложение. Ибо в случае его смерти - или убийства - это резюме может попасть не в те руки. Следовательно, существовал второй архивный футляр, содержащий секрет.


Второе без первого было бессмысленным.


Инструкции были оставлены одному человеку. На случай, если бы он больше не был способен делать это сам.


Чарльз Уайтхолл перевернул последнюю страницу. Его лицо и шея были мокрыми от пота. И все же в хижине было прохладно. Два приоткрытых окна в южной стене впускали ветерок с холмов Дракс-Холла, но они не могли потушить нервный огонь его беспокойства.


Истины были усвоены. Более великая, ошеломляющая истина еще не была раскрыта.


В том, что это произойдет сейчас, он был уверен.


Ученый и патриот снова были одним целым.


Преторианец Ямайки завербовал бы Халидона.

20


Джейэймс Фергюсон в модном баре в Монтего-Бей был в восторге. Это было чувство, которое он испытывал, когда важные события происходили в объективе микроскопа, и он знал, что был первым наблюдателем - или, по крайней мере, первым свидетелем, который распознал причинно-следственную связь такой, какая она есть.


Как волокно баракоа.


Он был способен на большое воображение при изучении форм и плотностей микроскопических частиц. Гигант, манипулирующий сотней миллионов бесконечно малых объектов. Это была форма контроля.


Теперь у него был контроль. Из-за человека, который не знал, каково это - слишком громко протестовать из-за несущественного, потому что никто не обращал внимания; вечно быть на мели с последними фунтами в банке, потому что никто не платил ему за его работу.


Все это менялось. Он мог думать о множестве вещей, которые еще вчера были нелепыми фантазиями: о своих собственных лабораториях с самым дорогим оборудованием - электронным, компьютеризированным, хранящим данные; выбрасывая маленькие бюджетные блокноты, в которых говорилось, у кого он в последний раз брал взаймы.


Мазерати. Он бы купил Мазерати. У Артура Крафта был такой, почему бы и нет?


Артур Крафт расплачивался за это.


Фергюсон посмотрел на свои часы - его слишком дешевый Timex - и подал знак бармену подсчитать его счет.


Когда бармен не подошел через тридцать секунд, Фергюсон потянулся к лежащей перед ним вкладке и перевернул ее. Добавить было достаточно просто: доллар и пятьдесят центов, дважды.


Затем Джеймс Фергюсон сделал то, чего никогда в жизни не делал. Он достал пятидолларовую купюру, скомкал ее в руке, встал с барного стула и бросил скомканную купюру в сторону кассового аппарата, стоявшего в нескольких ярдах перед ним. Купюра отскочила от бутылок на освещенной полке и по дуге упала на пол.


Он направился к выходу.


Там был мужской шовинизм в его жест; это было слово, которое было чувство.


Через двадцать минут он должен был встретиться с эмиссаром от Крафта Младшего. Вниз по Харбор-стрит, рядом с приходской пристанью, на шестом пирсе. Мужчина был бы подобострастен - у него не было выбора - и дал бы ему конверт с тремя тысячами долларов.


Три тысячи долларов.


В одном конверте; не экономится по крупицам за месяцы составления бюджета, и щупальца Налогового управления или прошлых должников не тянутся, чтобы сократить его вдвое. Это было его право делать с ним все, что ему заблагорассудится. Растрачивать, выбрасывать на глупости, платить девушке за то, чтобы она разделась и раздевала его и делала с ним то, что было фантазиями ... только вчера.


Он занял - на самом деле взял аванс за зарплату - у Маколиффа. Двести долларов. Не было причин возвращать его. Не сейчас. Он просто сказал бы Маколиффу ... Алекс; с этого момента это будет Алекс или, возможно, Лекс - очень неформально, очень уверенно ... чтобы вычитать эти дурацкие деньги из его зарплаты. Все сразу, если бы ему захотелось. Это было несущественно; на самом деле это не имело значения.


И это, конечно, не сработало, подумал Фергюсон.


Каждый месяц Артур Крафт передавал ему конверт. Согласованная сумма составляла три тысячи долларов в каждом конверте, но она могла измениться. Связанный, так сказать, со стоимостью жизни. Усиливался по мере того, как возрастали его аппетиты и удобства. Это только начало.


Фергюсон пересек Сент-Джеймс-сквер и направился к набережной. Ночь была теплой, без ветерка, и влажной. Толстые тучи, летящие низко и угрожающие дождем, закрыли луну; старинные уличные фонари отбрасывали приглушенный свет в контрапункте с безвкусными неонами белого и оранжевого цветов, которые возвещали о развлечениях ночной жизни Монтего-Бей.


Фергюсон дошел до Харбор-стрит и повернул налево. Он остановился под уличным фонарем и снова посмотрел на часы. Было десять минут первого после полуночи; Корабль указал 12:15. Через пять минут у него было бы три тысячи долларов.


Шестой пирс находился прямо впереди, справа от него, через улицу. В доке не было ни корабля, ни какой-либо активности на огромной погрузочной площадке за высоким забором; только большая голая лампочка в проволочном кожухе освещала вывеску:


ШЕСТОЙ ПРИЧАЛ

ЛИНИИ МОНТЕГО


Он должен был стоять под фонарем, перед вывеской, и ждать, пока подъедет мужчина на спортивном автомобиле "Триумф". Этот человек попросил бы у него удостоверение личности. Фергюсон показывал ему свой паспорт, и мужчина отдавал ему конверт.


Так просто. Вся операция заняла бы меньше тридцати секунд. И изменить его жизнь.


Крафт был ошеломлен; фактически, потерял дар речи, пока не обрел голос и не разразился потоком оскорблений ... пока, опять же, не осознал бесполезность своего положения. Крафт Младший зашел слишком далеко. Он нарушил законы и стал бы объектом презрения и смущения. Джеймс Фергюсон мог бы рассказать историю о встречах в аэропорту, о багаже, телефонных звонках, промышленном шпионаже ... и обещаниях.


Такие обещания.


Но его молчание можно было купить. Крафт мог купить его доверие за первый взнос в три тысячи долларов. Если бы Крафт не захотел этого сделать, Фергюсон был уверен, что власти Кингстона проявили бы живой интерес к деталям его истории.


Нет, он еще ни с кем не разговаривал. Но все было записано. (Ложь, которую Крафт, конечно, не смог отследить.) Это не означало, что он был неспособен находить произносимые слова; такая способность была в значительной степени в его компетенции ... поскольку первый платеж был в компетенции Крафта. Одно отменяло другое: что бы это было?


Так оно и было.


Фергюсон пересек Харбор-стрит и приблизился к огороженному проволокой светофору и вывеске. В полутора кварталах от отеля толпы туристов хлынули на улицу, направляясь односторонним потоком к огромному пассажирскому терминалу и сходням круизного лайнера. Такси выезжали из боковых улиц и переулков из центра Монтего-Бей, тревожно сигналя, с запинками направляясь к причалу. Воздух наполнили три басовитых свиста, сотрясая ночь, означая, что корабль подает предупреждение: все пассажиры должны быть на борту.


Он услышал Торжество прежде, чем увидел его. Из темноты узкой боковой улочки, расположенной по диагонали напротив шестого пирса, донесся рев двигателя. Блестящий красный спортивный автомобиль с низкой посадкой выскочил из темной ниши и остановился перед Фергюсоном. Водителем был другой сотрудник Craft, которого он узнал год назад. Он не помнил имени этого человека; только то, что он был быстрым, физически развитым человеком, склонным к высокомерию. Сейчас он не был бы высокомерным.


Он не был. Он улыбнулся в открытой машине и жестом пригласил Фергюсона подойти. "Привет, Ферджи! Это было так давно".


Фергюсон ненавидел прозвище "Ферджи"; оно преследовало его большую часть жизни. Как раз в тот момент, когда он начал думать, что это было частью его школьного прошлого, кто-то - всегда кто-то неприятный, подумал он - использовал это. Ему захотелось поправить мужчину, напомнить ему о его статусе посланника, но он этого не сделал. Он просто проигнорировал приветствие.


"Поскольку вы узнали меня, я полагаю, нет необходимости показывать вам мое удостоверение личности", - сказал Джеймс, приближаясь к "Триумфу".


"Господи, нет! Как у тебя дела?"


"Что ж, спасибо тебе. У тебя есть конверт? Я спешу".


"Конечно. Конечно, я хочу, Ферджи.... Эй, приятель, ты настоящий пистолет! Наш друг мочится камнями! Он наполовину выжил из своего черепа, вы понимаете, что я имею в виду?"


"Я знаю, что ты имеешь в виду. Штаб-квартира должна быть. Конверт, пожалуйста."


"Конечно". Водитель сунул руку в карман куртки и достал конверт. Затем он наклонился и передал его Фергюсону. "Ты должен это сосчитать. Если все на месте, просто верни мне конверт ... Сделай на нем любую пометку, какая тебе понравится. О, вот ручка." Мужчина открыл отделение для перчаток, достал шариковую ручку и протянул ее Фергюсону.


"В этом нет необходимости. Он не стал бы пытаться обмануть меня ".


"Эй, давай, Ферджи! Это моя задница будет на перевязи! Посчитайте это, отметьте это; в чем разница?"


Фергюсон вскрыл объемистый конверт. Все номиналы были пятерками, десятками и двадцатками. Он не просил мелких купюр; хотя это было удобно, он должен был это признать. Менее подозрительный, чем сотни или пятидесятые.


Он начал считать купюры.


Дважды человек Крафта прерывал его незначительными вопросами, из-за чего Джеймс сбивался со счета. Оба раза ему приходилось начинать все сначала.


Когда он закончил, водитель внезапно протянул ему завернутый пакет. "О, потому что наш друг хочет показать, что у него нет плохих чувств - он спортсмен, понимаете, что я имею в виду?-он прислал тебе одну из этих новых тридцатипятимиллиметровых "Яшик". Он вспомнил, что ты без ума от фотографии ".


Фергюсон увидел этикетку Yashica на упаковке. Инструмент за семьсот долларов! Один из самых лучших! Крафт Младший действительно был напуганным человеком. "Благодарю ... Артур для меня. Но скажи ему, что это не подлежит вычету из любых будущих платежей ".


"О, я скажу ему.... Теперь я собираюсь сказать тебе кое-что, Ферги, детка. Тебя, блядь, снимают на скрытую камеру ". Водитель тихо заговорил.


"О чем ты говоришь?"


"Прямо за тобой, малыш Ферджи".


Фергюсон резко развернулся к высокому плетеному забору и пустынной территории за ним. В тени дверного проема стояли двое мужчин. Они медленно вышли, примерно в тридцати ярдах от него. И один из мужчин нес видеокамеру. "Что ты наделал?"


"Просто небольшая страховка, Ферги, детка. Наш друг осознает контракт, вы понимаете, что я имею в виду? Инфракрасная пленка, детка. Я думаю, ты знаешь, что это такое. И вы только что устроили потрясающее представление, отсчитывая деньги и получая Черт знает что от парня, которого не видели на публике к северу от Каракаса более шести месяцев. Видишь ли, наш друг привез меня из Рио только для того, чтобы я сфотографировался ... с тобой ".


"Ты не можешь этого сделать! Никто бы в это не поверил!"


"Почему бы и нет, детка? Ты голодный маленький засранец, понимаешь, что я имею в виду? Голодных маленьких придурков вроде тебя легко повесить. Теперь, ты послушай меня, придурок. Ты и Артур, вы один на один. Только его крик немного тяжелее. Эта запись подняла бы множество вопросов, на которые вы не смогли бы найти ответов. Я очень непопулярный человек, Ферджи. Тебя вышвырнули бы с острова ... но, скорее всего, сначала тебя бросили бы в мусорную корзину. Ты бы и пятнадцати минут не продержался с этими социальными отверженными, понимаешь, о чем я? Они снимали бы твою белую кожу, детка, слой за слоем.... А теперь, будь хорошим мальчиком, Ферджи. Артур говорит, чтобы ты оставил себе три тысячи. Ты, вероятно, заслужишь это." Мужчина поднял пустой конверт. "На этом два набора отпечатков. Твой и мой. Чао, детка. Я должен выбраться отсюда и вернуться в страну, не подлежащую экстраординарности ".


Водитель дважды завел двигатель и без особых усилий нажал на рычаг переключения передач. Он мастерски описал на "Триумфе" полукруг и с ревом умчался в темноту Харбор-стрит.


Джулиан Уорфилд теперь был в Кингстоне. Он прилетел три дня назад и использовал все ресурсы Данстоуна, чтобы раскрыть странную деятельность Александра Маколиффа. Питер Дженсен следовал инструкциям в точности; он держал Маколиффа под самым пристальным наблюдением, платя портье, швейцарам и водителям такси, чтобы они держали его в курсе каждого шага американца.


И всегда он и его жена были вне поля зрения, никоим образом не связанные с этим пристальным вниманием.


Это было наименьшее, что он мог сделать для Джулиана Уорфилда. Он сделал бы все, о чем бы ни попросил Джулиан, все, что потребовал бы Данстоун, Ограниченный. Он не отдаст ничего, кроме самого лучшего, человеку и организации, которые вывели его и его жену из долины отчаяния и дали им мир, с которым они могли справиться и в котором они могли функционировать.


Работа, которую они любили, деньги и безопасность, недоступные большинству академических пар. Достаточно, чтобы забыть.


Джулиан нашел их много лет назад, разбитых, приконченных, уничтоженных событиями ... Обнищавших, которым некуда и не к кому было обратиться. Он и Рут были пойманы; это было время безумия, Четвертый человек МВД 5 и два советских крота в Министерстве иностранных дел, осуждения, порожденные неуместным рвением. Он и его жена дополнили свой академический доход, работая на правительство в тайных геологических операциях - добыче нефти, золота, ценных минералов. И они охотно передали все, что содержалось в секретных файлах, связному в советском посольстве.


Еще один удар по равенству и справедливости. И они были пойманы.


Но Джулиан Уорфилд пришел, чтобы увидеть их.


Джулиан Уорфилд снова предложил им их жизни ... в обмен на определенные задания, которые он мог бы для них найти. В правительстве и за его пределами; на временных должностях в компаниях ... в Англии и за ее пределами; всегда на самом высоком профессиональном уровне, выполняя свои профессиональные обязанности.


Корона сняла все обвинения. Были допущены ужасные ошибки против самых уважаемых членов академического сообщества. Скотланд-Ярд принес извинения. На самом деле извинился.


Питер и Рут никогда не отказывали Джулиану; их верность не подвергалась сомнению. Вот почему Питер сейчас лежал на животе на холодном, влажном песке, в то время как свет карибского рассвета разгорался над восточным горизонтом. Он находился за насыпью коралловой скалы, откуда открывался прекрасный вид на террасу Маколиффа на берегу океана. Последние инструкции Джулиана были конкретными.


Узнай, кто приходит к нему. Кто важен для него. Выясните личности, если сможете. Но, ради Бога, оставайся на заднем плане. Вы оба понадобитесь нам во внутренних помещениях.


Джулиан согласился, что исчезновения Маколиффа - в Кингстоне, в такси, в неизвестной машине у ворот Кортли-мэнор - все это означало, что у него были интересы на Ямайке, отличные от "Данстоун Лимитед".


Следовало предположить, что он нарушил основной символ веры. Секретность.


Если это так, Маколиффа можно было бы перевести ... забыть без труда. Но прежде, чем это произошло, было важно выяснить личность врага острова Данстоун. Или враги.


В самом реальном смысле само исследование было вторичным по отношению к этой цели. Определенно второстепенный. Если бы дошло до этого, опрос мог быть принесен в жертву, если бы благодаря этой жертве были раскрыты личности.


И Питер Дженсен знал, что теперь он был ближе к этим личностям ... в этот ранний рассвет на пляже Бенгал Корт. Это началось три часа назад.


Питер и Рут легли спать чуть за полночь. Их комната находилась в восточном крыле мотеля, рядом с комнатой Фергюсона и Чарльза Уайтхолла. Маколифф, Элисон и Сэм Такер находились в западном крыле, разделяющем только старых друзей, новых любовников и поздних выпивох.


Они услышали это около часа дня: автомобиль, выезжающий на переднюю полосу, его колеса завизжали, затем смолкли, как будто водитель услышал шум и внезапно встревожился им.


Это было странно. "Бенгал Корт" не был чем-то вроде ночного клуба, не "драм-драм" -забегаловки, которая обслуживала бы толпы свингеров и / или молодых туристов. Это было тихо, и очень мало что говорило о том, что это соответствует имиджу быстрых водителей. На самом деле Питер Дженсен не мог припомнить, чтобы слышал, чтобы какие-либо автомобили въезжали в Бенгальский суд после девяти часов вечера с тех пор, как они были там.


Он встал с кровати и вышел на террасу, но ничего не видел. Он обошел восточную часть мотеля до края передней парковки, где он действительно что-то увидел; что-то чрезвычайно тревожное, едва различимое.


В дальней части стоянки, в тени, крупный чернокожий мужчина - он считал себя чернокожим - вытаскивал бесчувственную фигуру другого мужчины с заднего сиденья автомобиля. Затем, дальше, белый человек побежал через лужайку из-за угла западного крыла. Это был Сэм Такер. Он подошел к чернокожему мужчине, несущему бесчувственное тело, дал инструкции, указав направление, откуда он пришел, и направился к автомобилю, тихо закрыв заднюю дверь.


Сэм Такер должен был быть в Очо Риос с Маколиффом. Казалось маловероятным, что он вернулся бы в Бенгальский двор один.


И пока Дженсен размышлял над этим, на западной лужайке появились очертания другой фигуры. Это была Элисон Бут. Она указала на чернокожего мужчину; она была явно взволнована, пытаясь сохранять контроль над собой. Она повела большого чернокожего мужчину в темноту за дальний угол.


У Питера Дженсена внезапно возникло дурное предчувствие. Была ли фигура без сознания Александром Маколиффом? Затем он переосмыслил непосредственную визуальную картину. Он не был уверен - он едва мог видеть, и все происходило так быстро, - но когда чернокожий человек проходил под светом габаритных огней, голова его подопечного высунулась из-под его рук. Питер был поражен странностью этого. Голова казалась совершенно лысой ... как будто побритой.


Сэм Такер заглянул внутрь автомобиля, казался удовлетворенным, затем помчался обратно через западную лужайку вслед за остальными.


Питер оставался на корточках в своей скрытой позиции после того, как фигура исчезла. Это было необыкновенно. Такера и Элисон Бут не было в Очо-Риос; мужчина был ранен, по-видимому, довольно серьезно, и вместо того, чтобы забрать его прямо у главного входа в мотель, они украдкой внесли его внутрь, тайком ввезли. И вполне возможно, что Сэм Такер вернулся бы в Бенгальский суд без Маколиффа; было немыслимо, чтобы Элисон Бут сделала это.


Что они делали? Что, во имя небес, произошло ... происходило?


Самый простой способ выяснить это, подумал Питер, это одеться, вернуться в крошечный бар и, по причинам, которые он еще не придумал, позвать Маколиффа выпить.


Он сделал бы это в одиночку. Рут останется в их комнате. Но сначала Питер спускался на пляж, к кромке воды, откуда открывался полный вид на мотель и террасы на берегу океана.


Оказавшись в миниатюрной гостиной, Питер придумал причину позвонить Маколиффу. Это было просто до абсурда. Он не мог уснуть, прогулялся по пляжу, увидел свет за задернутыми шторами в комнате Александра и понял, что тот вернулся из Очо-Риоса. Будут ли они с Элисон его гостями на стаканчик перед сном?


Дженсен подошел к домашнему телефону в конце бара. Когда Маколифф ответил, в его голосе слышалось разочарование человека, вынужденного быть вежливым в самых нежелательных обстоятельствах. И ложь Маколиффа была очевидной.


"О, Иисус, Питер, спасибо, но мы разбиты. Мы только устроились в отеле "Без Суси", когда Лэтем позвонил из Министерства. Какая-то чертова бюрократическая проблема с нашими разрешениями на въезд; нам пришлось проделать весь обратный путь для какой-то чертовой ... проверки первым делом с утра ... записи о прививках, медицинские материалы. В основном, команда ".


"Ужасно невнимательный, старина. Я бы сказал, мерзкие ублюдки".


"Они есть.... Впрочем, мы вернемся в другой раз. Возможно, завтра."


Питер хотел еще немного подержать Маколиффа на телефоне. Мужчина громко дышал; каждое дополнительное мгновение означало возможность того, что Дженсен чему-то научится. "Мы с Рут подумали, что возьмем напрокат машину и поедем в Даннс-Фоллс завтра около полудня. Конечно, к тому времени вы закончите. Не хочешь пойти со мной?"


"Честно говоря, Питер, " запинаясь, сказал Маколифф, " мы надеялись вернуться в Очи, если сможем".


"Тогда это, конечно, исключило бы Падения Данна. Впрочем, вы это видели, не так ли? Это все, что они говорят?"


"Да ... Да, это, безусловно, так. Наслаждайтесь сами -"


"Значит, ты вернешься завтра вечером?" - вмешался Дженсен.


"Конечно ... Почему?"


"Наш запасной вариант, старина".


"Да", - медленно, тщательно произнес Маколифф. "Мы вернемся завтра вечером. Конечно, мы вернемся завтра вечером.... Спокойной ночи, Питер."


"Спокойной ночи, парень. Приятных снов." Дженсен повесил трубку домашнего телефона. Он медленно понес свой бокал обратно к столику в углу, приветливо кивая другим гостям, создавая впечатление, что он кого-то ждал, вероятно, свою жену. У него не было желания ни к кому присоединяться; он должен был продумать свои ходы.


Вот почему он сейчас лежал на песке за небольшим холмиком всплывших кораллов на пляже, наблюдая за разговором Лоуренса и Сэма Такера.


Он был там почти три часа. Он увидел то, что, как он знал, ему видеть не полагалось: прибыли двое мужчин - один, очевидно, врач с неизбежным саквояжем, другой - кто-то вроде помощника, несущего большой чемодан, похожий на чемодан, и принадлежности странной формы.


Маколифф, Элисон и доктор тихо совещались, позже к ним присоединились Сэм Такер и чернокожий член экипажа Лоуренс.


Наконец, все покинули террасу, кроме Такера и члена экипажа. Они остались снаружи.


На страже.


Охранял не только Александра и девушку, но и того, кто был в соседней комнате. Раненый мужчина со странной формой головы, которого вынесли из автомобиля. Кем он был?


Двое мужчин оставались на своих постах уже три часа. Никто не приходил и не уходил. Но Питер знал, что не может покинуть пляж. Пока нет.


Внезапно Дженсен увидел, как чернокожий член экипажа, Лоуренс, спустился по ступенькам террасы и направился через дюны к пляжу. Одновременно Такер пробрался по траве к углу здания. Он неподвижно стоял на лужайке; он кого-то ждал. Или наблюдающий.


Лоуренс добрался до полосы прибоя, а Дженсен лежал, прикованный к месту, когда огромный чернокожий мужчина сделал странную вещь. Он посмотрел на часы, а затем продолжил зажигать две спички, одну за другой, держа каждую в воздухе без дуновения утреннего ветерка в течение нескольких секунд и бросая каждую в плещущуюся воду.


Мгновение спустя действие было объяснено. Лоуренс прикрыл глаза ладонью, чтобы защититься от слепящего, бьющего в лоб света солнца, пробившегося над горизонтом, и Питер проследил за его взглядом.


На спокойной поверхности океана, в массивных тенях суши у мыса, были две соответствующие вспышки света. Маленькая лодка обогнула воды у входа в бухту, ее серо-черный корпус медленно вырисовывался в лучах раннего солнечного света.


Его целью был тот участок пляжа, где стоял Лоуренс.


Несколько минут спустя Лоуренс зажег другую спичку и держал ее до тех пор, пока не прозвучало подтверждение с приближающегося судна, в этот момент обе спички погасли, и чернокожий член экипажа побежал обратно по песку в сторону Бенгал Корт.


На лужайке, у угла здания, Сэм Такер обернулся и увидел мчащегося Лоуренса. Он подошел к лестнице в морской стене и стал ждать его. Чернокожий мужчина поднялся по ступенькам; они с Такером коротко переговорили, и вместе они подошли к выходящим на террасу дверям соседней комнаты - комнаты Элисон Бут. Такер открыл их, и двое мужчин вошли внутрь, оставив двойные двери приоткрытыми.


Питер продолжал переводить взгляд с мотеля на пляж. С террасы не было видно никакой активности; маленькая лодка пробиралась по удивительно спокойным водам к пляжу, который теперь находился всего в трехстах или четырехстах ярдах от берега. Это была длинная плоскодонная рыбацкая лодка, приводимая в движение приглушенным двигателем. На корме сидел чернокожий мужчина в чем-то похожем на рваную одежду и широкополую соломенную шляпу от солнца. С маленькой палубы взлетели шесты с крючьями, сети были развешаны по бортам корпуса; создавался эффект совершенно обычного ямайского рыбака, вышедшего на утренний улов.


Когда лодка подошла к берегу на расстояние нескольких сотен футов, шкипер зажег спичку, а затем быстро потушил ее. Дженсен посмотрел на террасу. Через несколько секунд из темноты за открытыми дверями появилась фигура Сэма Такера. Он держал один конец носилок, на которых лежал человек, завернутый в одеяла; Лоуренс следовал за ним, держась за другой конец.


Мягко, но быстро двое мужчин пробежали -скользнули - с носилками через террасу, вниз по ступеням набережной, по песку, к пляжу. Время было выбрано точно, ни мгновения не было потрачено впустую. Дженсену показалось, что в тот момент, когда лодка достигла мелководья, Такер и Лоуренс вошли в спокойный прибой с носилками и осторожно перекинули их через борта на палубу. Сети были наброшены на человека, укрытого одеялом, и Сэм Такер немедленно столкнул рыбацкую лодку обратно в воду, когда Лоуренс скользнул на носовую перекладину. Секундой позже Лоуренс снял рубашку и из какого-то углубления в лодке достал рваную, растрепанную соломенную шляпу, нахлобучил ее на голову и выдернул из застежки шест с крюком. Трансформация была полной. Лоуренс-заговорщик теперь был вялым местным рыбаком.


Маленькое плоскодонное суденышко развернулось, покрыв рябью стеклянную поверхность воды, и направилось к выходу. Мотор пыхтел немного громче, чем раньше; шкипер хотел уйти с пляжа со своим спрятанным грузом.


Сэм Такер помахал рукой; Лоуренс кивнул и опустил шест с крюком. Такер вышел из миниатюрного прибоя и быстро зашагал обратно к Бенгал Корт.


Питер Дженсен наблюдал, как рыбацкая лодка повернула в открытой воде к мысу. Несколько раз Лоуренс наклонялся вперед и вниз, перебирая сетки, но, очевидно, проверяя состояние человека на носилках. Периодически казалось, что он отдает тихие команды человеку у машинного румпеля. Солнце уже поднялось над краем ямайского горизонта. Это был бы жаркий день.


Наверху, на террасе, Питер увидел, что двойные двери комнаты Элисон Бут оставались открытыми. При дополнительном освещении он также мог видеть, что внутри произошла новая активность. Дважды выходил Сэм Такер с коричневыми пластиковыми пакетами, которые он оставлял во внутреннем дворике. Затем появился второй мужчина - помощник доктора, понял Питер, - держащий большой цилиндр за горловину и огромный черный чемодан в другой руке. Он положил их на камень, наклонился под ними на дамбе и через несколько мгновений встал с двумя продолговатыми баллончиками - аэрозольными баллончиками, подумал Дженсен, - и вручил один Такеру, когда тот входил в дверь. Двое мужчин коротко поговорили, а затем вернулись в комнату.


Прошло не более трех минут, когда Такер и помощник доктора были замечены снова, на этот раз несколько комично, поскольку они одновременно попятились к дверному проему. Каждый держал свою руку вытянутой; в каждой руке было по аэрозольному баллончику, из обоих вырывались облака тумана.


Такер и чернокожий помощник систематически опрыскивали внутреннюю часть комнаты.


Закончив, они перешли к пластиковым пакетам, футляру и большому цилиндру. Они подобрали предметы, снова коротко переговорили и направились к лужайке.


Оказавшись на воде, рыбацкая лодка была на полпути к выходу из бухты. Но что-то произошло. Он остановился; он мягко покачивался на спокойной поверхности, больше не двигаясь вперед. Питер мог видеть ставшую крошечной фигурку Лоуренса, стоящего на носу, затем присевшего, затем снова вставшего. Шкипер жестикулировал, его движения были возбужденными.


Лодка снова двинулась вперед, только для того, чтобы медленно развернуться и изменить направление. Он не продолжил свой курс - если дело действительно было в его курсе. Вместо этого он направился в открытое море.


Следующие пятнадцать минут Дженсен лежал на влажном песке, наблюдая, как маленькое суденышко постепенно превращается в черную точку в серо-черном океане, озаренном оранжевым солнечным светом. Он не мог прочитать мысли двух ямайцев; он не мог видеть то, что происходило на той лодке, так нелогично далеко на воде. Но его знание приливов и течений, его наблюдения в течение последних трех часов привели его выводы к одной цели.


Человек на носилках умер. Его труп вскоре лишат опознавательных знаков, утяжелят свинцовой сеткой и бросят в воду, чтобы в конечном итоге донные течения отнесли его далеко от острова Ямайка. Возможно, быть выброшенным на берег через недели или месяцы на каком-нибудь каймановом рифе или, что более удачно, разорванным на части и съеденным хищниками глубин.


Питер знал, что пришло время позвонить Уорфилду, встретиться с Джулианом Уорфилдом.


Немедленно.


Маколифф перекатился на бок, острая боль в плече внезапно пронзила грудь. Он быстро сел, на мгновение сбитый с толку. Он сосредоточился на своих мыслях. Было утро; предыдущая ночь была серией ужасающих беспорядков. Кусочки нужно было бы собрать воедино, составить планы.


Он посмотрел вниз на Элисон, стоящую рядом с ним. Она дышала глубоко, размеренно, в полном сне. Если вечер был кошмаром для него, то для нее это было не меньшим мучением. Возможно, хуже. По крайней мере, он был в движении, постоянном, нескончаемом движении. Она ждала, размышляя; у него не было времени на раздумья. Ждать было еще хуже. В некотором смысле.


Медленно, так тихо, как только мог, он спустил ноги с кровати и встал. Все его тело одеревенело; у него болели суставы, особенно коленные чашечки.


Это было понятно. Мышцы, которые он задействовал прошлой ночью, были бездействующими струнами неиспользуемого инструмента, вызванными в игру перепуганным дирижером. Намек был уместен, подумал Алекс - по поводу его мыслей. Он почти улыбнулся, когда вызвал в воображении фразу: "так расстроен". Все было расстроено.


Но ноты складывались в узнаваемые аккорды ... где-то. Вдалеке. Там была своего рода мелодия, которую можно было смутно различить.


Еще не выделенный. Вряд ли это благородно. Пока нет.


Запах ударил ему в ноздри. Это была не иллюзия специй и ванили, но тем не менее сладкая. Если и была какая-то ассоциация, то это был юго-восточный ... Ява, Зондский желоб, острый, немного тошнотворный. Он тихо подошел к двери на террасу, собираясь открыть ее, когда понял, что он голый. Он молча подошел к креслу у занавешенного окна, куда несколько дней назад бросил пару плавок. Он снял их с деревянного бортика и надел.


"Надеюсь, они не мокрые", - сказала Элисон с кровати. "Услуги горничной здесь немного не хватает, и я их не вешал".


"Иди обратно спать", - ответил Алекс. "Мгновение назад ты спал. Очень крепко спит".


"Теперь я полностью проснулся. Боже мой, уже четверть девятого."


"И что?"


"Ничего, на самом деле ... Я просто не думал, что мы будем спать так долго ".


"Это не долго. Мы легли спать только после трех. Учитывая все, что произошло, полдень был бы слишком ранним ".


"Как твоя рука? Плечо?"


"Немного болит ... как и большая часть меня. Не калечащий."


"Что это за ужасный запах?" Элисон села; простыня упала, обнажив удивительно строгую ночную рубашку из непрозрачного хлопка с пуговицами. Она увидела пристальный взгляд Алекса, начало улыбки на его губах. Она посмотрела вниз и рассмеялась. "Моя бабушкина ночная рубашка. Я надел его после того, как ты уснул. Было холодно, и у тебя не было ни малейшего интереса ни к чему, кроме философских рассуждений ".


Он подошел к краю кровати и сел рядом с ней. "Я был многословен, не так ли?"


"Я не мог заставить тебя замолчать; просто не было способа. Ты выпил очень много скотча - кстати, как твоя голова?"


"Прекрасно. Как будто я попробовал Овалтин ".


"... неразбавленный алкоголь тоже не остался бы с тобой. Я тоже видел подобную реакцию раньше - Извините. Я забыл, что вы возражаете против моих британских заявлений ".


"Я сам приготовил несколько штук прошлой ночью. Я снимаю свои возражения ".


"Ты все еще веришь им? Ваши заявления? Как говорится... в холодной логике утра?"


"Я думаю, что да; суть моего аргумента в том, что никто не борется лучше за свою территорию, чем тот, кто живет на ней, зависит от нее.... Да, я верю в это. Я бы чувствовал себя увереннее, если бы Барак не пострадал ".


"Странное имя, Барак".


"Странный человек. И очень сильный. Он нужен, Элисон. Мальчики могут быстро стать мужчинами, но они все еще не закалены. Нужны его знания".


"Кем?"


Маколифф посмотрел на нее, на то, как мило ее брови вопросительно приподнялись над ясными, светло-голубыми глазами. "На его собственной стороне", - просто ответил он.


"Который не на стороне Чарльза Уайтхолла". Не было никакого вопроса, подразумеваемого.


"Нет. Они очень разные. И я думаю, что необходимо ... на данный момент, при этих обстоятельствах ... чтобы фракция Барака была такой же жизнеспособной, как фракция Чарли-мона ".


"Это беспокойство кажется мне опасно близким к вмешательству, дорогая".


"Я знаю. Просто мне все кажется таким сложным. Но это не относится к Уайтхоллу. И это не относится к Бараку Муру. Они видят простое разделение, запутанное вторыми и третьими сторонами.... Разве ты не видишь? Они не отвлекаются. Сначала они преследуют одну цель, затем другую и еще одну, зная, что в конечном итоге им придется иметь дело друг с другом. Никто не упускает это из виду. Каждый запасает свои яблоки по ходу дела".


"Что?" Элисон откинулась на подушку, наблюдая за Маколиффом, который тупо уставился в стену. "Я этого не понимаю".


"Я не уверен, что смогу это объяснить. Волчья стая окружает своих жертв, которые сбиваются в кучу в центре. Собаки устанавливают беспорядочный ритм атаки, по очереди делая выпады вперед и назад по кругу, пока жертва не запутается до изнеможения. Затем волки приближаются." Алекс остановился; он был неуверен.


"Я так понимаю, Чарльз и этот Барак - жертвы", - сказала Элисон, пытаясь ему помочь.


"Ямайка - жертва, и они - Ямайка. Волки-враги - это Данстоун и все, что он представляет: Уорфилд и его шайка ... глобальных манипуляторов - мошенников этого мира; Британская разведка с ее элитами, такими как Тэллон и его шайка оппортунистов; Ремесла этого острова ... внутренние кровотечения, вы могли бы назвать их. Наконец, может быть, даже этот Халидон, потому что вы не можете контролировать то, чего не можете найти; и даже если вы это найдете, это может оказаться неподконтрольным.... Здесь много волков."


"Там много путаницы", - добавила Элисон.


Маколифф повернулся и посмотрел на нее. "Для нас. Не для них. Вот что примечательно. Жертвы выработали стратегию: убивайте каждого волка, когда он делает выпад. Уничтожь это".


"Какое это имеет отношение к яблокам?"


"Я выпрыгнул из круга и вышел на прямую линию".


"Разве мы не абстрактны", - заявила Элисон Бут.


"Это действительно. Как и у любой армии - и не обманывайте себя, у Чарльза Уайтхолла и Барака Мура есть свои армии, - когда любая армия продвигается вперед, она поддерживает свои линии снабжения. В этом случае поддержите. Помни. Когда все волки убиты, они встречаются лицом к лицу. Уайтхолл и Мур оба собирают яблоки ... поддерживают ". Маколифф снова остановился и встал с кровати. Он подошел к окну справа от дверей на террасу, отдернул занавеску и выглянул на пляж. "Имеет ли что-нибудь из этого для тебя смысл?" - тихо спросил он.


"Я думаю, это очень политично, а я не силен в такого рода вещах. Но вы описываете довольно знакомую схему. Я бы сказал-"


"Ты ставишь свою жизнь на то, что я такой", - прервал Алекс, говоря медленно и отворачиваясь от окон. "Исторические прецеденты неограниченны ... И я не историк, черт возьми. Черт возьми, с чего ты хочешь начать? Галлия Цезаря? Римская Феррара? Китай в тридцатые годы? Кореи, Вьетнама, Камбоджи? Полдюжины африканских стран? Эти слова звучат там снова и снова. Эксплуатация извне, внутренний бунт - мятеж и противодействие восстанию. Хаос, кровавая баня, изгнание. В конечном счете, реконструкция в так называемом компромиссе. Это закономерность. Это то, что Барак и Чарли рассчитывают разыграть. И каждый знает, что, присоединяясь к другому, чтобы убить волка, он должен в то же самое время еще больше окопаться на территории. Потому что, когда приходит компромисс ... как это должно ... он хочет, чтобы все было больше по-своему, чем меньше ".


"То, что вы говорите - уходя от кругов и прямых линий - это то, что вы не одобряете ослабление "армии" Барака. Это все?"


"Не сейчас. Не в этот момент."


"Тогда тывмешиваешься. Ты аутсайдер, занимающий внутреннюю позицию. Это не твоя ... территория, моя дорогая ".


"Но я привел Чарли сюда. Я дал ему его респектабельность, его прикрытие. Чарли - сукин сын ".


"Является ли Барак Мур святым?"


"Ни на секунду. Он тоже сукин сын. И важно, что он есть." Маколифф вернулся к окну. Утреннее солнце било в стеклянные панели, вызывая крошечные узелки конденсата. День обещал быть жарким.


"Что ты собираешься делать?" Элисон подалась вперед, готовясь встать, когда посмотрела на Алекса.


"Делать?" - тихо спросил он, его глаза были сосредоточены на чем-то за окном. "То, для чего меня послали сюда; то, за что мне платят два миллиона долларов. Завершите опрос или найдите этого Халидона. Что бы ни случилось раньше. Тогда вытащи нас отсюда ... на наших условиях ".


"Это звучит разумно", - сказала Элисон, вставая с кровати. "Что это за тошнотворный запах?"


"О, я забыл тебе сказать. Они собирались опрыскать твою комнату, чтобы избавиться от запаха лекарств ". Маколифф подошел ближе к окну и заслонил глаза от лучей утреннего солнца.


"Эфир, или дезинфицирующее средство, или что бы это ни было, было гораздо вкуснее. Мой купальник там. Могу я взять это?"


"Что?" Алекс не слушал, его внимание было приковано к объекту его пристального взгляда снаружи.


"Мой купальник, дорогой. Это в моей комнате ".


Маколифф отвернулся от окна, не обращая внимания на ее слова. "Подожди здесь. Я сейчас вернусь". Он быстро подошел к двери на террасу, открыл ее и выбежал.


Элисон озадаченно смотрела ему вслед. Она подошла к окну, чтобы посмотреть, что увидел Алекс. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять; ей помогло наблюдение за Маколиффом, бегущим по песку к воде. Вдалеке, внизу, на пляже, виднелась одинокая фигура крупного чернокожего мужчины, пристально смотревшего на океан. Это был Лоуренс.


Алекс подошел к высокому ямайцу, раздумывая, стоит ли ему окликнуть. Инстинктивно он этого не сделал. Вместо этого он прочистил горло, когда был в десяти ярдах; прочистил достаточно громко, чтобы его услышали за шумом набегающих небольших волн.


Лоуренс обернулся. В его глазах стояли слезы, но он не моргнул и мускулы его лица не дрогнули. Он был ребенком-мужчиной, принимающим муки очень личных мучений.


"Что случилось?" - тихо спросил Маколифф, подходя к мальчику-гиганту без рубашки.


"Я должен был прислушаться к тебе, мон. Не для него. Он был неправ, мон."


"Расскажи мне, что случилось", - повторил Алекс.


"Барак мертв. Я сделал то, что он мне приказал, и он мертв. Я выслушал его, и он мертв, мон."


"Он знал, на какой риск идет; он должен был пойти на это. Я думаю, что он, вероятно, был прав ".


"Нет. Он был неправ, потому что он мертв. Это делает его неправым, мон."


"Флойд ушел ... Барак. Кто там сейчас?"


Глаза Лоуренса впились в Маколиффа; они были красными от беззвучных рыданий, и за гордостью и призванной силой скрывалась детская боль. И мольба мальчика. "Ты и я, мон. Больше никого нет.... Ты поможешь мне, мон?"


Алекс ответил на пристальный взгляд мятежника; он ничего не сказал.


Добро пожаловать в центр революции, подумал Маколифф про себя.

21


Полиция Трелони установила личность Флойда в 7:02 утра. Задержка была вызвана отсутствием каких-либо печатных средств в Фалмуте и дальнейшим отказом от сотрудничества со стороны нескольких десятков местных жителей, которых систематически поднимали с кроватей ночью, чтобы посмотреть на труп. Капитан был убежден, что многие из них узнали пробитое пулями тело, но только в две минуты восьмого один старик -садовник из Каррик Фойл - достаточно отреагировал на кровавое месиво на столе, чтобы капитан решил применить более суровые методы. Он держал зажженную сигарету в миллиметрах от левого глаза старика, который тот открыл свободной рукой. Он сказал дрожащему садовнику, что сожжет желатин его глазного яблока, если тот не скажет правду.


Древний садовник закричал и сказал правду. Человек, который был трупом на столе, работал на Уолтера Пирсолла. Его звали Флойд Коттер.


Затем капитан позвонил в несколько приходских участков для получения дополнительной информации о некоем Коттере, Флойде. Не было ничего; они никогда о нем не слышали. Но капитан настаивал; интерес Кингстона к доктору Уолтеру Пирсоллу, до и после его смерти, был всеобъемлющим. Вплоть до круглосуточного патрулирования дома на холме в Каррик Фойл. Капитан не знал почему; не в его компетенции подвергать сомнению, а тем более анализировать команды Кингстона. Того, что они были, было достаточно. Каковы бы ни были мотивы, приведшие к преследованиям белого ученого перед его смертью и продолжающейся озабоченности по поводу его места жительства после, это было прерогативой Кингстона, а не его. Он просто следовал приказам. Он следовал за ними хорошо, даже с энтузиазмом. Вот почему он был капитаном-префектом приходской полиции в Фалмуте.


И вот почему он продолжал звонить по телефону о некоем Флойде Коттере, покойном, чей труп лежал на столе и чья кровь не переставала сочиться из проколов на его лице, груди, животе и ногах; кровь, которая засохла на страницах The Gleamer, поспешно разбросанных по полу.


Без пяти минут восемь, когда капитан собирался снять трубку с рычага и позвонить в участок в Шервуд-Контенте, зазвонил телефон. Это был его коллега в Пуэрто-Секо, недалеко от залива Дискавери, с которым он связался двадцать минут назад. Мужчина сказал, что после их разговора он поговорил со своими заместителями по ранней смене. Один из мужчин сообщил, что там был Флойд с исследовательской группой, возглавляемой американцем по имени Маколифф, который начал работу около десяти дней назад на береговой линии. Разведка наняла экипаж авианосца из Очо Риос. Правительственное бюро по трудоустройству было вовлечено.


Затем капитан разбудил директора Г.Е.О. в Очи. Мужчина полностью проснулся к тому времени, когда подошел к линии, потому что у него не было телефона и, следовательно, ему пришлось выйти из дома и дойти до магазина "Джонни Кэноу", где он - и большинство соседей - принимали звонки. Начальник службы занятости вспомнил, что среди членов экипажа, нанятых американцем по имени Маколифф, был Флойд, но он не помнил фамилии. Этот Флойд просто появился вместе с другими претендентами, которые слышали о доступной работе от Ochee виноградной лозы. Он не был указан в документах о приеме на работу; также как и один или два других человека, которых в конечном итоге приняли на работу.


Капитан выслушал директора, поблагодарил его и не сказал ничего, что могло бы противоречить или просветить его. Но, повесив трубку, он позвонил в Гордон-Хаус в Кингстоне. Инспектору, возглавлявшему поисковые группы, которые тщательно обыскали дом Пирсолла в Каррик Фойл.


Вывод инспектора был таким же, как и у капитана: покойный Флойд Коттер - бывший сотрудник Уолтера Пирсолла - вернулся с друзьями, чтобы ограбить дом, и ему помешали.


Чего-нибудь не хватало?


Копаться в погребе? В старой цистерне, которой годами не пользовались?


Инспектор должен был вылететь обратно в Фалмут к полудню. Тем временем капитан мог бы незаметно допросить мистера Маколиффа. Если ничего другого не остается, выясните его местонахождение.


В двадцать минут десятого капитан и его первый заместитель въехали в ворота Бенгальского суда.


Александр был убедительно взволнован. Он был потрясен - и, естественно, сожалел, - что Флойд Коттер расстался с жизнью, но, черт возьми, этот эпизод ответил на несколько вопросов. В грузовике с припасами не хватало какого-то очень дорогого оборудования, оборудования, которое могло дорого стоить на воровском рынке. Этот Флойд Коттер, очевидно, был преступником; он был вором, был воровкой.


Хотел ли капитан получить список пропавших предметов? Там был геодезический прибор, водный прицел, полдюжины украшенных драгоценными камнями компасов, три фильтра для полароида, пять совершенно новых аптечек в футлярах Королевского общества, фотоаппарат Rolleiflex и множество других вещей меньшей ценности, но не недорогих. Помощник капитана писал так быстро, как только мог, в блокноте, пока Алекс перечислял "недостающие" предметы. Дважды он спрашивал, как пишется; один раз у него сломался кончик карандаша. Это были напряженные несколько минут.


После окончания интервью капитан и его заместитель пожали руку американскому геологу и поблагодарили его за сотрудничество. Маколифф наблюдал, как они садились в полицейскую машину, и дружески помахал на прощание, когда машина выехала со стоянки через ворота.


Проехав четверть мили вниз по дороге, капитан затормозил патрульную машину, чтобы остановить. Он тихо поговорил со своим заместителем.


"Возвращайся через лес к пляжу, мон. Узнай, с кем он, кто приходит к нему ".


Помощник шерифа снял кепку с козырьком и мятую форменную рубашку цвета хаки с желтыми знаками отличия своего ранга и потянулся сзади за зеленой футболкой. Он надел его через голову и вышел из машины. Он встал на просмоленный тротуар, расстегнул ремень и снял кобуру с кожаной ленты. Он передал его через окно капитану.


Капитан сунул руку под приборную панель и вытащил мятую черную бейсболку, которая выцвела от возраста и человеческого пота. Он отдал его своему заместителю и рассмеялся.


"Мы все выглядим одинаково, мон. Разве ты не тот парень, который все время продает cocoruru?"


"Алла тайм Джон Кроу, мон. Мангуст его не трогай."


Помощник шерифа ухмыльнулся и направился к лесу за тротуаром, где стояла ржавая, порванная проволочная изгородь. Это было разграничение собственности Бенгальского суда.


Патрульная машина с ревом умчалась по дороге. Капитан-префект полиции Фалмута спешил. Ему пришлось ехать в Халфмун-Бей и встретить гидросамолет, который прилетал из Кингстона.


Чарльз Уайтхолл стоял в высокой траве на гребне холма, откуда открывался вид на дорогу из Прайори-он-зе-Си. Под мышкой у него был черный архивный кейс, плотно закрытый и скрепленный трехдюймовыми полосками клея. Было вскоре после двенадцати дня, и Маколифф скоро должен был выехать на дорогу.


Один.


Чарльз настоял на этом. То есть, он настаивал до того, как услышал слова Маколиффа - произнесенные кратко, защищаясь, - что Барак Мур мертв.


Брэмуэлл Мур, школьный приятель, с которым встречался много лет назад в Саванна-ла-Мар, погибший от ямайских пуль.


Ямайские пули.


Пули ямайской полиции. Так было лучше. В добавлении представителя истеблишмента был налет сострадательной логики - противоречие в терминах, подумал Уайтхолл; логика не была ни хорошей, ни злой, просто логикой. Тем не менее, слова определяли логику, и слова можно было интерпретировать - отсюда лживость всей официальной статистики: своекорыстная логика.


Его разум блуждал, и он был недоволен собой. Барак знал, как знал и он, что они больше не играли в "цыпленка на кухне". Не было матери с банданой на голове, размахивающей соломенной метлой, выгоняющей детей и домашнюю птицу во двор, смеющейся и ругающейся одновременно. Это был мятеж другого рода. Матерям с головами в банданах на смену пришли государственные мужи в шапочках с козырьками; соломенные метлы превратились в мощные винтовки. Цыплята были идеями ... гораздо более смертоносными для слуг государства в форме, чем распущенные перья для слуг семьи с банданами на головах.


Барак мертв.


Это казалось невероятным. И все же не без положительного эффекта. Барак не понимал проблем их острова; следовательно, он не понимал надлежащих решений. Решения Барака ждали десятилетия.


Сначала должна была быть сила. Множество, возглавляемое очень сильной, воинственной горсткой.


Возможно, одно.


Вдалеке, на склоне холма, поднялся столб пыли; по старой грунтовой дороге слишком быстро ехал универсал.


Маколифф тоже был встревожен.


Чарльз оглянулся через поле на подъездную дорожку к дому. Он попросил, чтобы хозяин Дракс-Холла отсутствовал между двенадцатью и тремя часами. Не было дано никаких объяснений, и не было задано никаких вопросов.


Мессия вернулся. Этого было достаточно.


"Вот оно", - сказал Маколифф, стоя перед Уайтхоллом в прохладном сарае для инструментов, держа в левой руке архивный футляр поменьше. "Но прежде чем ты начнешь возиться, я хочу прояснить пару вещей".


Чарльз Уайтхолл уставился на американца. "Условия излишни. Мы оба знаем, что должно быть сделано ".


"Что не является лишним, - возразил Алекс, - так это то, что вы понимаете, что не будет никаких ... односторонних решений. Это не твоя личная война, Чарли-мон."


"Ты пытаешься говорить как Барак?"


"Допустим, я забочусь о его интересах. И мой."


"Твой я могу понять. Почему его? Ты же знаешь, они несовместимы".


"Они даже не связаны".


"Так зачем беспокоиться о себе?" Уайтхолл перевел взгляд на архивный шкаф. Он осознал, что стало слышно его дыхание; его беспокойство было заметно, и он снова разозлился на себя. "Дай мне это, пожалуйста".


"Ты задал мне вопрос. Я собираюсь ответить на него первым ", - ответил Маколифф. "Я не доверяю тебе, Чарли. Ты используешь любого. Что угодно. Такие, как ты, всегда так делают. Ты заключаешь пакты и соглашения со всем, что движется, и делаешь это очень хорошо. Ты такой гибкий, что встречаешь себя за углом. Но все время это Штурм и смерть, а я в этом не силен ".


"О, я понимаю. Вы подписываетесь на "десантников кэнфилда" Барака. Хаос фиделистов, где капралы плюются, жуют сигары и насилуют генеральских дочерей, чтобы общество было сбалансированным. Трехлетние планы и пятилетние планы и грубые необразованные хулиганы, управляющие государственными делами. В катастрофу, я мог бы добавить. Не будь дураком, Маколифф. Ты лучше этого".


"Прекрати это, Чарли. Вы не на трибуне, обращаетесь к своим начальникам штабов, " устало сказал Алекс. "Я верю в это чрезмерное упрощение не больше, чем в ваши решения "два плюс два". Вытаскивай свое оборудование. Я все еще возглавляю этот опрос. Я могу уволить тебя через минуту. Очень публично. Возможно, это и не поможет вам покинуть остров, но ваша ситуация уже не будет прежней ".


"Какая у меня гарантия, что ты не выгонишь меня силой?"


"Не так уж много от одного. Тебе просто придется поверить мне на слово, что я хочу, чтобы эти ублюдки убрались от меня так же сильно, как и ты. По совершенно другим причинам".


"Почему-то я думаю, что ты лжешь".


"Я бы не стал ставить на это".


Уайтхолл посмотрел в глаза Маколиффу. "Я не буду. Я сказал, что этот разговор был излишним, и это так. Ваши условия приняты из-за того, что должно быть сделано.... А теперь, можно мне взять этот футляр, пожалуйста?"


Сэм Такер сидел на террасе, попеременно читая газету и поглядывая через дамбу на пляж, где Элисон и Джеймс Фергюсон сидели в шезлонгах у воды. Время от времени, когда ослепительное карибское солнце достаточно нагревало их кожу, Элисон и молодой ботаник заходили в воду вброд. Они не плескались, не прыгали и не ныряли; они просто упали на спокойную поверхность, как будто обессиленные. Казалось, это было упражнение на изнеможение для них обоих.


Не было радости на пляже, подумал Сэм, который, тем не менее, брал бинокль всякий раз, когда Элисон начинала грести и осматривала ближайшие окрестности, вокруг которых она плавала. Он сосредотачивался на любом пловце, который приближался к ней; их было немного, и во всех можно было узнать гостей Бенгальского двора.


Никто не представлял угрозы, и это то, что искал Сэм Такер.


Фергюсон вернулся из Монтего-Бей незадолго до полудня, сразу после того, как Алекс уехал в Дракс-Холл. Он забрел на соединяющие террасы, напугав Сэма и временно дезориентированного Лоуренса, которые сидели на дамбе и тихо разговаривали о мертвом Бараке Муре. Они были ошеломлены, потому что Фергюсон был экспансивен в своих планах на выходной в Мобее.


Фергюсон прибыл, выглядя изможденным, на нервной почве. Предполагалось, что он переборщил и был подвешен к своим пушистым щекам за жабры; шутки были в этом духе, и он принимал их с исключительным отсутствием юмора. Но Сэм Такер не согласился с объяснением. Джеймс Фергюсон не был опустошен употреблением виски прошлой ночью; он был напуганным молодым человеком, который не выспался. Его страх, подумал Сэм, был не тем, что он хотел обсуждать; на самом деле, он даже не стал бы говорить о своей ночи в Монтего, отмахнувшись от нее как от скучной, неблагодарной интерлюдии. Казалось, он просто хотел компании, как будто в знакомом была немедленная безопасность. Казалось, он цеплялся за присутствие Элисон Бут, предлагая принести и унести.... Влюбленность школьника или преданность гея? Ни то, ни другое не подходило, ибо он не был ни тем, ни другим.


Он был напуган.


Очень непоследовательное поведение, заключил Сэм Такер.


Внезапно Такер услышал тихие, быстрые шаги позади себя и обернулся. Лоуренс, теперь полностью одетый, пересек террасу с западной лужайки. Чернокожий революционер подошел к Сэму и опустился на колени - не в знак верности, а в сознательной попытке скрыть свое крупное тело за морской стеной. Он говорил настойчиво.


"Мне не нравится то, что я вижу и слышу, мон".


"В чем дело?"


"Джон Кроу прячется с курицей из блока!"


"За нами наблюдают?" Такер отложил газету и подался вперед.


"Да, мон. Уже три, четыре часа."


"Кто?"


"Экскаватор ходит по песку с утра. Он слишком долго кружит по пляжу Уэст-коув, чтобы туристы могли его оставить. Я хорошо слежу за ним. Его брюки закатаны, выглядят слишком новыми, мон. Я иду позади в лес и нахожу его ботинки. Тогда я знаю, что такое брючные штаны, мон. Тот полицейский."


Морщинистое лицо Сэма исказилось в раздумье. "Алекс разговаривал с полицией Фалмута около половины десятого. В вестибюле. Он сказал, что их было двое: вождь и индеец."


"Что, мон?"


"Ничего ... Это то, что ты видел. Что ты слышал?"


"Не все, что я видел". Лоуренс посмотрел поверх дамбы на восток, в сторону центрального пляжа. Удовлетворенный, он вернул свое внимание к Сэму. "Я следую за копателем в кухонный переулок, где он ждет, когда мужчина выйдет наружу, чтобы поговорить с ним. Это клерк со стойки в вестибюле. Он много раз качает головой. Полицейский в гневе, мон."


"Но что ты слышал, мальчик?"


"Парень-носильщик был совсем рядом, чистил люциана в своих ведрах. Когда копатель-полицейский ушел, я жестко спросил его, мон. Он говорит мне, что этот диггер кеп спрашивает, куда делся американский парень, который позвонил ему."


"И клерк не знал".


"Это верно, мон. Полицейский был зол."


"Где он сейчас?"


"Он ждет внизу, на восточном берегу". Лоуренс указал за дамбу, через дюны, на точку на другой стороне центрального пляжа. "Видишь? Перед лодками с солнечной рыбой, мон."


Такер взял бинокль и сфокусировался на фигуре возле парусных лодок с мелким дном у воды. Человек и лодки были примерно в четырехстах ярдах от нас. Мужчина был в рваной зеленой футболке и мятой бейсболке; брюки были противоречием. Они были закатаны до колен, как и большинство пляжных мусорщиков, но Лоуренс был прав, они были мятыми, слишком чистыми. Мужчина болтал с разносчиккокоруру, худой, очень смуглый ямайец, который катал тачку, наполненную кокосовыми орехами, взад и вперед по пляжу, продавая их купальщикам, раскалывая их мачете убийственного вида. Время от времени мужчина поглядывал в сторону террас западного крыла, прямо в бинокль, подумал Сэм. Такер знал, что мужчина не осознавал, что за ним наблюдают; если бы он это сделал, реакция появилась бы на его лице. Единственной реакцией было раздражение, ничего больше.


"Нам лучше снабдить его надлежащей информацией, сынок", - сказал Сэм, опуская бинокль.


"Что, мон?"


"Дай ему что-нибудь, чтобы успокоить этот гнев ... чтобы он не думал об этом слишком много".


Лоуренс ухмыльнулся. "Мы придумываем историю, да, мон?


"Может быть, Маколифф пошел за покупками, Очи? Очи находится в шести-семи милях от Дракс-Холла, штат Массачусетс. Та же дорога."


"Почему миссис Бут-Элисон не поехала с ним?"


"Он купил леди подарок. Почему бы и нет, мон?"


Сэм посмотрел на Лоуренса, затем вниз, на пляж, где Элисон стояла, готовая вернуться в воду. "Это возможно, мальчик. Однако мы должны сделать это немного праздничным ". Такер встал с кресла и подошел к морской стенке. "Я думаю, у Элисон должен быть день рождения".


В комнате Маколиффа зазвонил телефон. Двери были закрыты из-за жары, и резкий звонок эхом отозвался из-за решетчатых панелей. Такер и Лоуренс посмотрели друг на друга, каждый знал мысли другого. Хотя Маколифф не стал вдаваться в подробности своего отъезда поздним утром из Бенгальского двора, он и не скрывал этого. На самом деле, он попросил у портье дорожную карту, объяснив только, что собирается покататься. Следовательно, на стойке регистрации знали, что его не было в его номере.


Такер быстро подошел к двойным дверям, открыл их и вошел внутрь к телефону.


"Мистер Маколифф?" Мягкий, четкий ямайский голос принадлежал оператору коммутатора.


"Нет, мистер Маколифф выбыл. Могу я передать ему сообщение?"


"Пожалуйста, сэр, мне звонят из Кингстона. От некоего мистера Лэтема. Не могли бы вы придержать линию, пожалуйста?"


"Конечно. Скажите мистеру Лэтему, что у вас на телефоне Сэм Такер. Возможно, он захочет поговорить со мной ".


Сэм держал телефон под морщинистым подбородком, пока чиркал спичкой о тонкую сигару. Едва он выпустил первую сигарету, как услышал двойной щелчок соединительной линии. Теперь голос принадлежал Лэтему. Лэтем, настоящий бюрократ из министерства, который также был предан делу Барака Мура. Пока Лэтем говорил, Такер принял решение не рассказывать ему о смерти Барака.


"Мистер Такер?"


"Да, мистер Лэтем. Алекс въехал в Очо-Риос."


"Очень хорошо. Ты справишься с этим, я уверен. Мы смогли выполнить просьбу Маколиффа. Он получил своих внутренних бегунов на несколько дней раньше. Они в Дуанвейле и сегодня днем поедут по одиннадцатому маршруту в Куинхит."


"Королева Хита недалеко отсюда, не так ли?"


"В трех или четырех милях от вашего мотеля, вот и все. Они позвонят, когда доберутся ".


"Как их зовут?"


"Они братья. Маркус и судья Хедрик. Они, конечно же, мароны. Двое из лучших бегунов Ямайки; они очень хорошо знают петушиную яму, и им можно доверять ".


"Это приятно слышать. Александр будет в восторге".


Лэтем сделал паузу, но, очевидно, не закончил. "Мистер Такер?"


"Да, мистер Лэтем?"


"Похоже, Маколифф изменил график обследования. Я не уверен, что мы понимаем ... "


"Тут нечего понимать, мистер Лэтем. Алекс решил работать с географической точки зрения. Таким образом, меньше места для ошибок; как деление треугольника пополам по полукруглым координатам. Я согласен с ним." Такер затянулся своей тонкой сигарой, в то время как молчание Лэтема выражало его недоумение. "Кроме того, " продолжил Сэм, " это дает всем гораздо больше возможностей для работы".


"Я понимаю.... Причины, таким образом, вполне совместимы с ... скажем, профессиональные приемы?"


"Очень профессионально, мистер Лэтем". Такер понял, что Лэтем не стал бы говорить свободно по телефону. Или почувствовал, что не может. "Вне всякой критики, если вас беспокоят опасения Министерства. На самом деле, Александр мог бы сэкономить вам значительные суммы денег. Вы получите намного больше данных намного быстрее ".


Лэтем снова сделал паузу, как бы для того, чтобы подчеркнуть важность следующего заявления. "Естественно, мы всегда заинтересованы в экономии средств ... И я полагаю, вы все согласны с решением начать работу так быстро. То есть в Петушиную яму."


Сэм знал, что заявление Лэтема можно перевести как вопрос: согласен ли Барак Мур?


"Мы все согласны, мистер Лэтем. Мы все профессионалы ".


"Да ... Что ж, это великолепно. И последний пункт, мистер Такер."


"Да, мистер Лэтем?"


"Мы хотим, чтобы мистер Маколифф использовал все предоставленные ему ресурсы. Он не должен скупиться в попытке сэкономить деньги; исследование слишком важно для этого ".


Такер снова легко перевел код Лэтема: Алекс должен был поддерживать контакт со связными британской разведки. Если бы он избегал их, возникли бы подозрения.


"Я скажу ему это, мистер Лэтем, но я уверен, что он знает об этом. Эти последние две недели были очень рутинными, очень скучными - простая геодезия береговой линии. Не так уж много оборудования требуется. Или ресурсы."


"До тех пор, пока он знает о наших чувствах", - быстро сказал Лэтем, теперь стремясь закончить разговор. "До свидания, мистер Такер".


"До свидания, мистер Лэтем". Сэм несколько мгновений держал палец на телефонной кнопке, затем отпустил его и подождал, пока соединят с коммутатором. Когда на линии появился оператор, Такер попросил соединить его с регистратурой.


"Бенгальский суд, добрый день".


"Это мистер Такер, шестое западное крыло, обследование Королевского общества".


"Да, мистер Такер?"


"Мистер Маколифф попросил меня сделать приготовления к сегодняшнему вечеру. Сегодня утром у него не было времени; кроме того, это было неловко; с ним была миссис Бут." Сэм сделал паузу, давая своим словам осмыслиться.


Клерк автоматически ответил. "Да, мистер Такер. Что мы можем для вас сделать?"


"Сегодня день рождения миссис Бут. Как вы думаете, на кухне можно приготовить на скорую руку небольшой пирог? Ничего сложного, вы понимаете."


"Конечно! Мы были бы в восторге, сэр ". Клерк был экспансивен. "С удовольствием, мистер Такер".


"Прекрасно. Это очень любезно с вашей стороны. Просто запишите это на счет мистера Маколиффа -"


"Плата взиматься не будет", - вставил клерк, плавно подчиняясь.


"Действительно, очень любезно. Я думаю, мы будем ужинать около половины девятого. Наш обычный столик."


"Мы позаботимся обо всем".


"То есть, это будет в половине девятого," продолжил Сэм, "если мистер Маколифф найдет дорогу назад вовремя ...." Такер снова сделал паузу, прислушиваясь к соответствующему ответу клерка.


"О? В чем проблема, мистер Такер?"


"Ну, этот чертов дурак поехал к югу от Очо Риос, вокруг Ферн Галли, я думаю, чтобы найти какую-то скульптуру из сталактитов. Он сказал мне, что там, внизу, были туземцы, которые занимались подобными вещами ".


"Это правда, мистер Такер. В ущелье есть несколько мастеров по изготовлению сталактитов. Однако существуют правительственные ограничения -"


"О Господи, сынок!" - перебил Сэм, защищаясь. "Он просто собирается найти миссис Бут небольшой подарок, вот и все".


Клерк рассмеялся, мягко и подобострастно. "Пожалуйста, не поймите меня неправильно, мистер Такер. Вмешательство правительства часто бывает самым необоснованным. Я только имел в виду, что надеюсь на успех мистера Маколиффа. Когда он попросил карту бензина, ему следовало указать, куда он направляется. Я мог бы помочь ему."


"Ну..." заговорщически протянул Сэм, "он, вероятно, был смущен, если вы понимаете, что я имею в виду. Я бы не стал упоминать об этом; он был бы чертовски зол на меня ".


"Конечно".


"И спасибо за сегодняшний торт. Это действительно очень мило с твоей стороны, сынок ".


"Вовсе нет, сэр".


Прощания были быстрыми, особенно со стороны клерка. Сэм повесил трубку и вышел обратно на террасу. Лоуренс отвернулся от наблюдения за стеной и сел на каменную палубу, прислонившись спиной к морской стенке, его тело было скрыто от пляжа.


"Миссис У Бута и Джимбомона закончилась вода", - сказал чернокожий революционер. "Они снова в креслах".


"Звонил Лэтем. Гонцы будут здесь сегодня днем.... И я поговорил с портье. Давайте посмотрим, правильно ли передается наша информация ". Такер медленно опустился на стул и потянулся за биноклем на столе. Он взял газету и поднес ее к биноклю, сосредоточившись на патио с бассейном, выходящем на центральный пляж Бенгал Корт.


Через десять секунд он увидел фигуру мужчины, одетого в пиджак и галстук, который вышел из заднего входа в бассейн, мимо группы деревянных шезлонгов с мягкой обивкой, кивая гостям, болтая с несколькими. Он добрался до каменных ступеней, ведущих на песок, и постоял там несколько мгновений, осматривая пляж. Затем он начал спускаться по ступенькам и идти по белому, мягкому песку. Он пошел по диагонали направо, к ряду парусников sunfish.


Сэм наблюдал, как служащий приблизился к копателю-полицейскому в неряшливой бейсболке и разносчику кокоруру. Человек из кокоруру увидел его приближение, взялся за ручки своей тачки и покатил ее по твердому песку у воды, чтобы убраться восвояси. Копатель-полицейский остался на месте и признал клерка.


Увеличенные черты лица в зеркале передавали все, что было необходимо Сэму Такеру. Черты лица полицейского исказились от раздражения. Мужчина, по-видимому, сетовал на пустую трату времени и сил, товаров, которые нелегко потратить в такой жаркий день.


Клерк повернулся и направился обратно по песку к патио. Копатель-полицейский зашагал на запад, недалеко от кромки воды. Теперь его походка была быстрее; исчезла сутулая осанка, присущая пляжному мусорщику.


Он не очень-то умел работать под прикрытием, подумал Сэм Такер, наблюдая за продвижением мужчины к лесу на западной территории Бенгал Корт. Направляясь к своим ботинкам и к выходу на прибрежную дорогу, он ни разу не взглянул на песок в поисках следов туристов.


Маколифф стоял, глядя через левое плечо Чарльза Уайтхолла, как чернокожий ученый направляет пламя ацетиленовой горелки на зашитый край архивного шкафа. Горячая точка пламени проходила не более чем на восьмую дюйма позади шва, в конце корпуса.


Верхний край архивного ящика треснул. Чарльз быстро погасил пламя и сунул конец футляра под кран в раковине. Тонкая струйка воды с шипением превратилась в пар, когда коснулась горячей стали. Уайтхолл снял затемненные очки, взял миниатюрный молоток и постучал по дымящемуся концу.


Он упал, потрескивая и шипя, в металлическую раковину. Внутри футляра виднелась клеенка от пакета. Чарльз Уайтхолл вытащил его слегка дрожащими руками. Он слез с табурета, отнес свернутую клеенку в безлюдный уголок скамейки и развязал нейлоновые шнурки. Он развернул пакет, пока он не стал плоским, расстегнул внутреннюю подкладку и достал два листа, напечатанных через один интервал. Потянувшись за настольной лампой, он посмотрел на Маколиффа.


Алекс был очарован тем, что он увидел. Глаза Уайтхолла засияли со странной интенсивностью. Это была лихорадка. Мессианская лихорадка. Своего рода победа, уходящая корнями в абсолют.


Победа фанатика, подумал Маколифф.


Не говоря ни слова, Уайтхолл начал читать. Дочитав первую страницу, он передал ее через скамейку Алексу.


Слово "Халидон" на самом деле состояло из трех слов - или звуков - из африканского ашанти, настолько искаженного более поздней фонетикой, что его с трудом можно проследить. (Здесь Пирсолл включил иероглифы, которые были бессмысленны для Алекса.) Корневое слово, опять же иероглиф, было в звуке leedaw, переведенном так, чтобы передать изображение выдолбленного куска дерева, который можно держать в руке. Лидо был примитивным звуковым инструментом, средством связи на большие расстояния в джунглях и холмах. Высота его завывания контролировалась дыханием воздуходувки и расположением его руки над вырезанными в поверхности щелями - основной принцип работы деревянных духовых инструментов.


Историческая параллель была очевидна Уолтеру Пирсоллу. В то время как племена маронов, живущие в поселениях, использовали абенг - разновидность горна, сделанного из рогов крупного рогатого скота, - чтобы подать сигнал своим воинам или распространить тревогу о приближении белого врага, последователи Аквабы вели кочевой образ жизни и не могли с уверенностью полагаться на продукты животного происхождения. Они вернулись к африканскому обычаю использовать самый распространенный материал в их окружении: дерево.


После того, как мы установили корневой символ в качестве примитивного рожка, Пирсоллу оставалось указать модификацию сопровождающих звуков. Он вернулся к исследованиям Ашанти-Коромантина, чтобы извлечь совместимые корни существительных. Он нашел последний слог, или звук, первым. Это было в иероглифе, изображающем глубокое речное течение, или подводное течение, которое подвергало опасности человека или животное в воде. Его звуковым эквивалентом был басовитый вопль или клич. Фонетическое написание было nwa.


Кусочки примитивной головоломки были почти соединены.


Первоначальным звуком был символ хайи, слово Коромантин, означающее совет их племенных богов.


Хайи-лидо-нва.


Низкий звук рога джунглей, означающий опасность, мольбу к совету богов.


Кодекс Аквабы. Скрытый ключ, который впустит постороннего в секту первобытного племени.


Примитивный и совсем не примитивный.


Халидон. Рассвет. Воющий инструмент, чей крик ветер доносил до богов.


Таким образом, это был последний подарок доктора Уолтера Пирсолла его островному святилищу. Средства для достижения, привлечения и высвобождения мощной силы на благо Ямайки. Убедить "это" принять свою ответственность.


Оставалось только определить, какое из изолированных сообществ в горах Кокпит было халидоном. Что бы отвечало коду Аквабы?


Наконец, основной скептицизм ученого отразился в документе Пирсолла. Он не ставил под сомнение существование Халидона; то, о чем он размышлял, было слухами о его богатстве и приверженности. Были ли это скорее мифом, чем текущим фактом? Вырос ли миф непропорционально предположительно уменьшившимся ресурсам?


Ответ был в Яме для Члена.


Маколифф дочитал вторую страницу и посмотрел на Чарльза Уайтхолла. Чернокожий фашист прошел от верстака к маленькому окну, выходящему на поля Дракс-Холла. Не поворачиваясь, он тихо заговорил, как будто знал, что Алекс пристально смотрит на него, ожидая, что он заговорит.


"Теперь мы знаем, что должно быть сделано. Но мы должны действовать осторожно, уверенные в каждом шаге. Неверный шаг с нашей стороны, и крик Халидона унесет ветром".

22


Пропеллерный самолет Caravel снизился при заходе на посадку с западной стороны на небольшой аэродром Боскобель в Оракабессе. Двигатели включились короткими очередями, чтобы противостоять резкому ветру и внезапному ливню, заставляя самолет аккуратно заходить на полосу. Он подрулил к дальнему концу, неуклюже развернулся и покатил обратно к маленькому бетонному пассажирскому терминалу с одним рычагом.


Двое ямайских носильщиков пробежали через низкие ворота к самолету, оба с зонтиками в руках. Вместе они отодвинули металлическую подножку в сторону от самолета, под дверь; затем мужчина слева быстро постучал по фюзеляжу.


Дверь распахнулась, и крупный белый мужчина немедленно вышел, отмахнувшись от предложенных двух зонтиков. Он спрыгнул с верхнего уровня на землю и огляделся под дождем.


Его правая рука была в кармане куртки.


Он повернулся к двери самолета и кивнул. Второй крупный белый мужчина вышел из машины и побежал по грязному пространству к бетонному терминалу. Его правая рука тоже была в кармане. Он вошел в здание, огляделся и направился к выходу на парковку.


Шестьдесят секунд спустя второй мужчина распахнул ворота багажного отделения, и лимузин "Мерседес-660" въехал в сторону "Каравеллы", его колеса часто вращались на размокшей земле.


Двое ямайцев остались у подножки, их зонтики ждали.


"Мерседес" остановился рядом с самолетом, и крошечной, древней фигурке Джулиана Уорфилда помогли спуститься по трапу, его голову и тело прикрывали чернокожие помощники. Второй белый мужчина придерживал дверцу "Мерседеса"; его крупный спутник стоял перед автомобилем, оглядывая расстояние и нескольких пассажиров, вышедших из терминала.


Когда Уорфилд был заперт на заднем сиденье, водитель-ямайец вышел, и второй белый мужчина сел за руль. Он один раз посигналил; его спутник развернулся, подбежал к левой передней двери и забрался внутрь.


Мощный двигатель Мерседеса взревел, когда лимузин дал задний ход за хвостовой частью Каравеллы, затем рванул вперед и проехал через ворота.


С Джулианом Уорфилдом на заднем сиденье были Питер Дженсен и его жена Рут.


"Мы поедем в Пил-Корт, это недалеко отсюда", - сказал маленький, худощавый финансист, его глаза были живыми и контролируемыми. "Сколько у тебя времени? С разумной осторожностью."


"Мы арендовали машину для поездки в Даннс-Фоллс", - ответил Питер. "Мы оставили его на стоянке и встретили Мерседес снаружи. По крайней мере, несколько часов."


"Ты ясно дал понять, что идешь к водопаду?"


"Да, я пригласил Маколиффа".


Уорфилд улыбнулся. "Отлично сработано, Питер".


Машина промчалась по дороге Оракабесса несколько миль и свернула на гравийную дорожку, по бокам которой стояли два белых каменных столба. На обеих были одинаковые таблички с надписью "ПИЛ КОРТ". Они были отполированы до блеска, богатой смеси золота и черного.


В конце подъездной дорожки была длинная парковка перед длинным, одноэтажным белым оштукатуренным домом с дорогим деревом в дверях и множеством окон. Он находился на вершине крутого склона над пляжем.


Уорфилда и Дженсенов впустила пассивная пожилая чернокожая женщина в белой униформе, и Джулиан повел их на веранду с видом на воды залива Голден-Хед.


Они втроем устроились в креслах, и Уорфилд вежливо попросил слугу-ямайца принести прохладительные напитки. Возможно, легкий ромовый пунш.


Дождь утихал; за серыми пеленами неба виднелись желтые и оранжевые полосы.


"Мне всегда нравился Пил-Корт", - сказал Уорфилд. "Это так мирно".


"Вид захватывает дух", - добавила Рут. "Ты владеешь им, Джулиан?"


"Нет, моя дорогая. Но я не думаю, что это было бы трудно приобрести. Оглянись вокруг, если хочешь. Возможно, вам с Питером это будет интересно ".


Рут улыбнулась и, как по команде, поднялась со своего стула. "Я думаю, что так и сделаю".


Она вернулась через двери веранды в большую гостиную со светло-коричневым мраморным полом. Питер наблюдал за ней, затем перевел взгляд на Джулиана. "Неужели все настолько серьезно?"


"Я не хочу, чтобы она расстраивалась", - ответил Уорфилд.


"Что, конечно, дает мне мой ответ".


"Возможно. Не обязательно. Мы узнали тревожные новости. М.И. Пять, а вот и его брат, М.И. Шесть."


Питер отреагировал так, как будто его встряхнули без необходимости. "Я думал, мы уже накрыли эту область. Полностью. Это было пассивно".


"Возможно, на острове. Достаточно для наших целей. Не в Лондоне. Очевидно." Уорфилд сделал паузу и глубоко вздохнул, поджав свои узкие морщинистые губы. "Естественно, мы немедленно предпримем шаги, чтобы вмешаться, но, возможно, это зашло слишком далеко. В конечном счете, мы можем контролировать Службу ... если потребуется, прямо из Министерства иностранных дел. Что меня сейчас беспокоит, так это текущая активность ".


Питер Дженсен выглянул через перила веранды. Послеполуденное солнце пробивалось сквозь облака. Дождь прекратился.


"Тогда у нас есть два противника. Этот Халидон - что бы это ни было, черт возьми. И британской разведки".


"Именно. Однако что имеет первостепенное значение, так это разделять их. Ты видишь?"


Дженсен снова перевел взгляд на старика. "Конечно. При условии, что они еще не объединили свои силы."


"Они этого не сделали".


"Ты уверен в этом, Джулиан?"


"Да. Не забывайте, что мы впервые узнали об этом Халидоне через M.I. Five personnel-уровень специалиста по персоналу. Платежные ведомости Данстоуна разнообразны. Если бы контакт был установлен, мы бы знали об этом ".


Дженсен снова посмотрел на воды залива, выражение его лица было задумчивым и вопросительным. "Почему? Почему?Мужчине предложили два миллиона долларов.... В его досье нет ничего, ничего, что дало бы намек на это. Маколифф с подозрением относится к любому правительственному вмешательству ... На самом деле, он довольно яростен в этом вопросе. Это была одна из причин, по которой я предложил его ".


"Да", - уклончиво ответил Уорфилд. "Маколифф был твоей идеей, Питер.... Не поймите меня неправильно, я не возлагаю на вас ответственность, я согласился с вашим выбором.... Опиши, что произошло прошлой ночью. Этим утром."


Дженсен так и сделал, закончив описанием рыбацкой лодки, уходящей в открытую воду, и изъятия медицинского оборудования из комнаты мотеля. "Если это была операция М.И. Шесть, то она была грубой, Джулиан. Разведка располагает слишком большим количеством удобств, чтобы ограничиваться мотелями и рыбацкими лодками. Если бы мы только знали, что произошло ".


"Мы делаем. По крайней мере, я так думаю, - ответил Уорфилд. "Вчера поздно вечером в дом мертвого белого человека, антрополога по имени Пирсолл, вломились в десяти-двенадцати милях от побережья. Произошла перестрелка. Насколько нам известно, двое мужчин были убиты; другие могли быть ранены. Они официально назвали это ограблением, чего, конечно, на самом деле не было. Не в смысле воровства."


"Я знаю имя Пирсолл -"


"Ты должен. Он был университетским радикалом, который подал это безумное письмо о намерениях в Департамент территорий."


"Конечно! Он собирался купить половину петушиной ямы! Это было несколько месяцев назад. Он был сумасшедшим". Дженсен раскурил свою трубку; при этом он схватил чашку, он не просто держал ее. "Значит, есть третий нарушитель", - сказал он, его слова звучали тихо, нервно.


"Или одно из первых двух, Питер".


"Как? Что ты имеешь в виду?"


"Ты исключил М.И. Шестого. Это мог быть Халидон ".


Дженсен уставился на Уорфилда. "Если так, это будет означать, что Маколифф работает с обоими лагерями. И если Разведка не вступила в контакт, это потому, что Маколифф не разрешил этого ".


"Очень сложный молодой человек". Старый финансист осторожно поставил свой стакан на кафельный столик рядом со своим стулом. Он слегка повернулся, чтобы посмотреть через двери веранды; был слышен голос Рут Дженсен, болтающей с ямайской горничной внутри дома. Уорфилд оглянулся на Питера. Он указал своим тонким костлявым пальцем на коричневый кожаный футляр, лежащий на белом плетеном столике через веранду. "Это для тебя, Питер. Пожалуйста, пойми это ".


Дженсен поднялся со стула, подошел к столу и встал рядом с футляром. Он был меньше, чем разновидность "атташе". И еще гуще. Две его задвижки были заперты на кодовые замки. "Каковы цифры?"


"Левый замок с тремя нулями. Правильно, три пятерки. Вы можете изменять комбинации по своему усмотрению ". Питер наклонился и начал манипулировать крошечными вертикальными циферблатами. Уорфилд продолжил. "Завтра вы отправитесь в глубь страны. Узнай все, что сможешь. Узнай, кто приходит к нему, ибо, несомненно, у него будут посетители. И как только вы установите тот факт, что он действительно находится в контакте и с кем, отправьте Рут под каким-нибудь медицинским предлогом с информацией.... Тогда, Питер, ты должен убить его. Маколифф - краеугольный камень. Его смерть повергнет в панику оба лагеря, и мы узнаем все, что нам нужно знать."


Дженсен поднял крышку кожаного футляра. Внутри, утопленный в зеленый фетр, лежал совершенно новый пистолет Люгер. Его сталь блестела, за исключением тусклого места под кожухом спускового крючка, где был удален серийный номер. Под оружием находился пятидюймовый цилиндр с рифлением на одном конце.


Глушитель.


"Ты никогда не просил меня об этом, Джулиан. Никогда ... Ты не должен."


Дженсен повернулся и уставился на Уорфилда.


"Я не прошу, Питер. Я требую. Компания "Данстоун Лимитед" дала тебе все. И теперь ты нужен ему так, как не был нужен раньше. Ты должен, ты видишь."


ЧЕТЫРЕ

ТОН CСТАДО PIT

23


Тэй начался в середине западного периметра, в двух с половиной милях к югу от Уэстон-Фавела, на краю хребта Кок-Пит. Они разбили базовый лагерь на берегу узкого ответвления Марта-Брей. Все, кроме бегунов, Маркуса и судьи Хедрика, были ошеломлены, казалось бы, непроницаемыми стенами джунглей, которые окружали их.


Странные, противоречивые леса, которые были наполнены западной зеленью тропической растительности и холодной массивностью достигающего неба черно-зеленого цвета, ассоциирующегося с северным климатом. Плотные пальмы, похожие на макку, росли рядом с шелковисто-хлопковыми деревьями, или сейба, которые уходили ввысь, скрываясь из виду, их верхушки скрывала поросль. Горная капуста и бычья солома, орхидея и мох, грибы и эвкалипт сражались за свои индивидуальные права на сосуществование в первозданных джунглях страны Оз.


Земля была покрыта заманивающими в ловушку зарослями папоротника и птеридофита, мягкими, влажными и коварными. Лужи похожей на болото грязи были скрыты в густых зарослях подлеска. Внезапно из ниоткуда выросли холмы, воспоминания о потрясениях олигоцена, которые никогда не вернутся в колыбель земли.


Звуки визжащей летучей мыши, попугая и танагры вторглись в оттенки леса; время от времени можно было услышать крыс джунглей и мангуста в их невидимых играх со смертью. Время от времени раздавался визг дикой свиньи, преследующей или охваченной паникой.


А далеко вдалеке, на расчищенном берегу реки, виднелись горы, перед которыми внезапно простирались нетронутые луга. Странно серый с прожилками темно-зеленого, синего и желтого - дождь и жаркий солнечный свет в непрерывном чередовании.


И все это в пятнадцати минутах полета от ярких полос Монтего.


Невероятно.


Маколифф установил контакт с представителями британской разведки на северном побережье. Их было пятеро, и он добрался до каждого.


Они дали ему еще одну причину отправить Р. К. Хаммонда в презираемое царство манипулятора. Для людей из Разведки это было слабым утешением. Они небрежно выразили свое облегчение по поводу его репортажа, приняли его объяснения о рутинных географических обязанностях, которые занимали его, и заверили его - скорее здраво, чем убежденно, - что они у него на побегушках.


Один человек, связной M.I.6 из Порт-Марии, поехал вдоль побережья в Бенгальский суд, чтобы встретиться с Алексом. Он был дородным чернокожим торговцем, который ограничивал свою идентификацию единственным именем Гарви. Он настоял на ночном свидании в крошечном баре мотеля, где он был известен как дистрибьютор спиртного.


Маколиффу не потребовалось много времени, чтобы понять, что Гарви, якобы прибывший, чтобы заверить его в полном сотрудничестве и безопасности, на самом деле допрашивал его для составления отчета, который будет отправлен обратно в Лондон. От Гарви исходили зловоние и вид опытного осведомителя. Зловоние было настоящим: мужчина страдал от запаха тела, который не могли скрыть обильные применения лаврового рома. Выражение было у него в глазах - как у хорька, и слегка налитых кровью. Гарви был человеком, который искал возможности и наслаждался их плодами.


Его вопросы были точными, ответы Маколиффа явно не удовлетворяли. И все вопросы привели к одному вопросу, единственному, который имел значение: есть ли прогресс в отношении Халидона?


Что-нибудь?


Неизвестные наблюдатели, незнакомцы на расстоянии ... Сигнал, знамение - неважно, насколько отдаленное или едва уловимое?


Что-нибудь?


Гарви было трудно принять ответ "Абсолютно ничего".


Что насчет людей в зеленом "Шевроле", которые преследовали его в Кингстоне? Тэллон проследил их путь до антрополога Уолтера Пирсолла. Пирсолл был белым агитатором ... общеизвестно. Пирсолл позвонил Маколиффу ... Коммутатор Кортли сотрудничал с МВД6. Чего хотел Пирсолл?


Алекс утверждал, что он не знал - не мог знать, поскольку Пирсолл так и не дозвонился до него. Агитатор, белый или чернокожий, был непредсказуемым носителем непредсказуемых новостей. Как и следовало ожидать, с этим агитатором произошел несчастный случай. Можно предположить - из того немногого, что Маколиффу рассказали Тэллон и другие, - что Пирсолл приближался к "Данстоун Лимитед"; без названия, конечно. Если так, то он, Маколифф, был логичным человеком, к которому следовало обратиться. Но это было предположение; не было способа подтвердить это как факт.


Что случилось с опоздавшим Сэмюэлем Такером? Где он был?


Пьянство и распутство в Монтего-Бей. Алексу было жаль, что он причинил столько неприятностей из-за Сэма; он должен был знать лучше. Сэм Такер был неисправимым странником, хотя и лучшим почвенным аналитиком в своем деле.


Вспотевший Гарви был сбит с толку, расстроен своим замешательством. Было слишком много активности, чтобы Маколифф мог оставаться настолько изолированным.


Алекс короткими, грубыми словами напомнил связному, что было слишком много исследовательской деятельности - материально-техническое обеспечение, занятость, прежде всего, государственная бумажная работа - чтобы его нельзя было изолировать. Какого черта, по мнению Гарви, он делал?


Интервью длилось до 1:30 ночи. Перед уходом контакт М.И.6 залез в свой замызганный портфель и достал металлический предмет размером с футляр для ручек и карандашей и его приблизительной толщиной. Это был миниатюрный передатчик радиосигналов, настроенный на определенную частоту. В верхней части маленькой панели были три толстых крошечных стеклянных светильника. Первым, объяснил Гарви, был белый свет, который указывал на достаточную мощность для передачи при включении - мало чем отличающийся от филигранной подсветки стробоскопа. Второй, красный огонек, сообщил оператору, что его сигнал был передан. Третий, зеленый огонек, подтвердил прием сигнала соответствующим устройством в радиусе двадцати пяти миль. Должно быть два простых кода, один для нормальных условий, другой для чрезвычайных. Код один должен был передаваться дважды в день, раз в двенадцать часов. Второй код, когда потребовалась помощь.


Приемное устройство, сказал Гарви, было способно определять сигнал в пределах диаметра в тысячу ярдов с помощью прикрепленного радароскопа с координатами местности. Ничто не было оставлено на волю случая. Невероятно.


Следовательно, невероятным предположением было то, что разведчики никогда не окажутся дальше, чем в двадцати пяти милях, а "гарантированный" Хэммондом фактор безопасности был еще более нелепым предположением, что расстояние в джунглях можно преодолеть и определить точное местоположение за период времени, исключающий опасность.


Р. К. Хаммонд был победителем, подумал Маколифф.


"Это все?" Маколифф спросил вспотевшего Гарви. "Этот чертов металлический ящик - наша защита?"


"Существуют дополнительные меры предосторожности", - загадочно ответил Гарви. "Я говорил тебе, ничто не оставлено на волю случая-"


"Что, черт возьми, это значит?"


"Это значит, что ты защищен. Я не уполномочен говорить дальше. На самом деле, мон, я больше ничего не знаю. Я, как и вы, всего лишь наемный работник. Я делаю то, что мне говорят делать, говорю то, что мне говорят сказать.... И теперь я сказал достаточно. Мне предстоит неприятная поездка обратно в Порт-Марию ".


Человек по имени Гарви поднялся из-за стола, взял свой потрепанный портфель и вразвалку направился к двери в тускло освещенную комнату. Однако перед уходом он ничего не мог с собой поделать. Он остановился у бара, где стоял один из менеджеров мотеля, и попросил заказать выпивку.


Маколифф выбросил свои мысли из головы, когда услышал голоса Рут и Питера Дженсена позади себя. Он сидел на высохшей илистой отмели над берегом реки; Йенсены разговаривали, когда шли через поляну от своей палатки-бивуака. Это поразило Алекса - они поразили его. Они шли так небрежно, так обычно по срубленному грунту Петушиных ям; можно подумать, что они зашли в Риджентс-парк на прогулку.


"Скорее, величественное место в своем роде", - сказал Питер, вынимая из зубов вездесущую трубку.


"Это странное сочетание цвета и вещества, тебе не кажется, Алекс?" Рука Рут была переплетена с рукой ее мужа. Прогулка в полдень по Стрэнду. "Один такой чувственный, другой такой массивный и сложный".


"В твоих устах условия звучат противоречиво, дорогая. Ты знаешь, что это не так." Питер усмехнулся, когда его жена изобразила легкое раздражение.


"У него неисправимо порнографический склад ума, Алекс. Не обращай внимания. Тем не менее, он прав. Это величественно. И определенно плотный. Где Элисон?"


"С Фергюсоном и Сэмом. Они проверяют воду ".


"Джимбомон собирается израсходовать всю свою пленку, осмелюсь сказать", - пробормотал Питер, помогая своей жене сесть рядом с Маколиффом. "Эта новая камера, которую он привез из Монтего, поглотила его".


"Я должен думать, что это ужасно дорого". Рут разгладила негладкую ткань своих бивуачных брюк, как женщина, не привыкшая обходиться без юбки. Или женщина, которая нервничала. "Для парня, который всегда говорит, что он костлявый, это довольно экстравагантно".


"Он не покупал это; он позаимствовал это", - сказал Алекс. "От друга, которого он знал в прошлом году в Порт-Антонио".


"Верно, я забыл". Говоря это, Питер снова раскурил свою трубку. "Вы все были здесь в прошлом году, не так ли?"


"Не все, Питер. Только Сэм и я; мы работали на Кайзера. И Фергюсона. Он был из Фонда Крафта. Больше никто."


"Ну, Чарльз с Ямайки", - нервно вмешалась Рут. "Конечно, он летает туда-сюда. Видит бог, он, должно быть, достаточно богат."


"Это довольно смелое предположение, милая".


"О, прекрати это, Питер. Алекс знает, что я имею в виду ".


Маколифф рассмеялся. "Я не думаю, что он беспокоится о деньгах. Ему еще предстоит представить свои счета за исследовательские наряды. У меня есть идея, что они самые дорогие в магазине Harrod's Safari ".


"Возможно, он смущен", - сказал Питер, улыбаясь. "Он выглядит так, как будто спрыгнул прямо с экрана кинотеатра. Черный охотник; очень впечатляющий образ, хотя и несколько надуманный ".


"Теперь ты та, кто говорит дерзко, милая. Чарльз впечатляет". Рут повернулась к Алексу. "Мой великовозрастный Лохинвар позеленел от зависти".


"Эта камера чертовски новая ... Не из тех, что можно одалживать, я бы не подумал". Питер посмотрел на Маколиффа, когда тот произнес непоследовательность.


"Зависит от друга, я полагаю", - ответил Алекс, понимая, что Питер подразумевает что-то помимо своих слов. "Фергюсон может быть симпатичным парнем".


"Очень", добавила Рут. "И каким-то образом такой беспомощный. За исключением тех случаев, когда он над своим оборудованием. Тогда он определенно вундеркинд ".


"Это все, что меня действительно волнует". Маколифф адресовал это суждение Питеру. "Но тогда, несмотря на это, вы все - вундеркинды, фотоаппараты, модную одежду и ароматические трубки". Алекс рассмеялся.


"Попал я в точку, парень". Питер вытащил трубку и покачал головой. "Ужасная привычка".


"Вовсе нет", - сказал Маколифф. "Мне нравится этот запах, правда нравится. Я бы сам выкурил одну, но у меня горит язык. Потом жалит."


"Есть превентивные меры, но это скучная тема.... Что завораживает, так это лаборатория в джунглях, в которой мы находимся. Вы определились с назначением в экипаж?"


"Смутно", - ответил Алекс. "Не имеет большого значения. Кого ты хочешь?"


"Одного из этих братьев за меня", - сказала Рут. "Похоже, они точно знают, где находятся. Я бы заблудился через полмесяца!... Конечно, это эгоистично; моя работа наименее важна ".


"Мы все еще не хотим потерять тебя, не так ли, Питер?" Маколифф наклонился вперед.


"Нет, пока она хорошо себя ведет".


"Выбирай сам", - сказал Алекс. "Маркус или правосудие?"


"Какие удивительно дурацкие названия!" - воскликнула Рут. "Я выбираю справедливость". Она посмотрела на своего мужа. "Всегда справедливость".


"Да, конечно, моя дорогая".


"Хорошо", - согласился Маколифф. "Тогда Маркус будет со мной. Один из них должен. И Элисон попросила позвать Лоуренса, если ты не возражаешь, Питер."


"Вовсе нет, парень. Прости его друга ... как его звали? Флойд? Да, Флойд. Жаль, что он, так сказать, сбежал с корабля. Ты когда-нибудь узнал, что с ним случилось?"


"Нет", - ответил Алекс. "Он просто исчез. Ненадежный парень. По словам Лоуренса, он тоже был чем-то вроде вора."


"Жаль ... Он казался довольно умным ".


"Это снисходительно, дорогая. Хуже, чем медь". Рут Дженсен подобрала крошечный камешек и бросила его в узкое ответвление реки.


"Тогда просто выбери крепкого парня, который пообещает отвести меня обратно в лагерь, чтобы поесть и переночевать".


"Прекрасно. Я сделаю это. Мы проведем четырехчасовые полевые занятия, оставаясь на связи по радио. Я не хочу, чтобы кто-либо отходил от лагеря дальше звуковой мили в течение первых нескольких дней ".


"За гранью!"Рут посмотрела на Маколиффа, ее голос повысился на октаву. "Дорогой Алекс, если я оступлюсь более чем на двадцать футов в этом лабиринте зарослей, отдайте меня в плен!"


"Чушь, - возразил наследный муж, - когда ты начинаешь раскалывать камни, ты теряешь время и расстояние.... Говоря об этом, Алекс, старина, я полагаю, что поток посетителей будет довольно постоянным. Наблюдать за нашим прогрессом; что-то в этомроде ".


"Почему?" Маколифф теперь осознавал, что и муж, и жена посылали абстрактные, возможно, бессознательные, сигналы. Питер меньше, чем Рут. Он был тоньше, увереннее в себе, чем она. Но не совсем уверен. "Мы будем публиковать отчеты с мест каждые десять дней или около того. Чередуйте выходные таким образом. Этого будет достаточно ".


"Ну, мы не совсем в конце ниоткуда; хотя, я согласен с вами, похоже на то. Я должен думать, что ростовщики захотели бы проверить, за что они платят ".


Питер Дженсен только что совершил ошибку, и Маколифф внезапно встревожился. "Какие ростовщики?"


Рут Дженсен подняла еще один камень, собираясь бросить его в солоноватую реку. Подняв руку, она замерла на секунду, прежде чем метнуть ее. Ни для кого из них момент не был упущен. Питер попытался свести это к минимуму.


"О ... какие-нибудь титаны Королевского общества или, возможно, несколько этих педерастов из Министерства. Я знаю R.S. boys, и Бог свидетель, ямайцы были не слишком сердечны. Я просто подумал ... О, ну, возможно, я не в центре."


"Возможно, - тихо сказал Алекс, " ты меня опережаешь. Инспекторы на месте не являются чем-то необычным. Я думал об удобстве. Или его отсутствие. Нам потребовался почти день, чтобы добраться сюда. Конечно, у нас был грузовик и оборудование.... И все же это кажется большой проблемой ".


"Не совсем". Питер Дженсен выбил трубку о свои ботинки. "Я сверялся с картами, осматривался со стороны расчищенной реки. Луга ближе, чем мы думаем. Я бы сказал, меньше чем в паре миль. Легкие самолеты или вертолеты могли бы легко приземлиться ".


"Это хорошее замечание. Я не подумал об этом; " Маколифф снова наклонился вперед, чтобы привлечь Питера, но Питер теперь не смотрел на него. "Я имею в виду, что если бы нам понадобилось ... оборудование или припасы, мы могли бы получить их гораздо быстрее, чем я ожидал. Спасибо, Питер".


"О, не благодари его". Рут говорила с нервным смешком. "Не угождай ему". Она коротко взглянула на своего мужа; Маколифф пожалел, что не мог видеть ее глаза. "Питер просто хочет убедить себя, что он беспризорник из паба".


"Чушь. Просто праздный разговор, старушка..."


"Я думаю, ему скучно с нами, Рут", - сказал Алекс, мягко, почти интимно рассмеявшись. "Я думаю, он хочет увидеть новые лица".


"Пока это не новые тела, моя дорогая, терпимость возможна", - ответила Рут Дженсен с карикатурным горлом.


Все трое громко рассмеялись.


Маколифф знал, что юмор был натянутым. Были допущены ошибки, и Йенсены были напуганы.


Питер искал новые лица... или новое лицо. Лицо, которое он. поверил, что Алекс ожидал.


Кто это был?


Возможно ли ... хотя бы отдаленно возможно, что Дженсены были не теми, кем казались?


С тропинки в северном буше донесся звук свиста. Чарльз Уайтхолл вышел на поляну, его форма для сафари была отглажена и вычищена, что контрастировало с помятой одеждой Маркуса Хедрика, старшего брата двух бегунов с Кокпита. Маркус оставался на почтительном расстоянии позади Уайтхолла, его пассивное черное лицо было непроницаемым.


Маколифф поднялся с земли и обратился к Дженсенам. "Это Чарли. В нескольких милях к западу от реки есть горная община; он собирался попытаться нанять пару рабочих."


Рут и Питер поняли их намек, потому что они очень этого хотели. "Ну, нам еще нужно разобраться с кое-каким оборудованием", - сказал муж, быстро вставая.


"Воистину, мы делаем! Помоги мне подняться, милая".


Дженсены помахали Чарльзу Уайтхоллу и быстро направились к своей палатке.


Маколифф встретился с Уайтхоллом в середине поляны. Чернокожий ученый отпустил Маркуса Хедрика, поручив ему отдать остальным членам экипажа подготовительные приказы о вечернем патрулировании. Алекс был очарован, наблюдая и слушая, как Чарли-мон разговаривает с бегуном. Он легко перешел на диалект горной местности - чертовски неразборчивый для Маколиффа - и использовал свои руки и глаза в жестах и взглядах, которые были абсолютно совместимы с тупой речью.


"Ты делаешь это очень хорошо", - сказал Алекс, когда бегун удалился за пределы слышимости.


"Я должен. Это то, для чего вы меня наняли. Я лучший, что есть ".


"Это одна из вещей, которые мне нравятся в тебе, Чарли. Ты так изящно принимаешь комплименты".


"Вы наняли меня не из-за моей милости. Это бонус, которого ты не заслуживаешь ". Уайтхолл позволил себе легкую улыбку. "Тебе нравится называть меня "Чарли", Маколифф?" добавил он.


"Ты возражаешь?"


"Не совсем. Потому что я понимаю. Это защитный механизм; вы, американцы, ими изобилуете. "Чарли" - идиоматический уравнитель, характерный для шестидесятых и семидесятых годов. Вьетконговец стал "Чарли", то же самое сделали камбоджийцы и лаосцы; даже ваш человек на американской улице. Это заставляет тебя чувствовать свое превосходство. Странно, что имя должно быть Чарли, не так ли?"


"Так случилось, что это твое имя".


"Да, конечно, но я думаю, что это почти не относится к делу". Чернокожий ученый ненадолго отвел взгляд, затем снова посмотрел на Алекса. "На самом деле, имя Чарльз германского происхождения. Его корневое значение - "взрослый" или, возможно, - здесь ученые расходятся во мнениях - "большой размер". Разве не интересно, что вы, американцы, берете именно такое название и меняете его коннотацию на противоположную?"


Маколифф громко выдохнул и устало заговорил. "Я принимаю урок дня и весь его тонкий антиколониализм. Я полагаю, вы предпочли бы, чтобы я называл вас Чарльз, или Уайтхолл, или, возможно, "Великий черный лидер ".


"Ни на мгновение. Чарли в полном порядке. Даже забавно. И, в конце концов, это лучше, чем Руфус ".


"Тогда что, черт возьми, все это значит?"


Уайтхолл улыбнулся - снова, лишь слегка - и понизил голос. "Еще десять секунд назад брат Маркуса Хедрика стоял за навесом слева от нас. Он пытался выслушать нас. Теперь его нет".


Алекс резко повернул голову. За большим брезентовым навесом, возведенным для укрытия кое-какой походной мебели от лесного ливня, было видно, как судья Хедрик медленно идет через поляну к двум другим членам экипажа. Джастис был моложе своего брата Маркуса, возможно, ему было под тридцать, и коренастый, мускулистый.


"Ты уверен? Я имею в виду, что он слушал нас?"


"Он вырезал кусок дерева сейба. Слишком много нужно сделать, чтобы тратить время на создание артефактов. Он прислушивался. Пока я не посмотрел на него ".


"Я запомню это".


"Да. делай. Но не придавай этому чрезмерного значения. Бегуны - великолепные ребята, когда принимают туристические группы; чаевые щедрые. Я подозреваю, что ни один из братьев не слишком рад быть с нами. Наша поездка профессиональная - хуже того, академически профессиональная. Для них в этом нет ничего особенного. Так что будет некоторая враждебность ".


Маколифф начал говорить, затем заколебался. Он был сбит с толку. "Я ... Возможно, я что-то пропустил. Какое это имеет отношение к тому, что он слушал?"


Уайтхолл медленно моргнул, как будто терпеливо объяснял неумелому ученику - что, очевидно, он чувствовал, было так. "В примитивном разуме враждебности обычно предшествует открытое, тупое любопытство".


"Спасибо вам, доктор Стрейнджлав". Алекс не скрывал своего раздражения. "Давайте покончим с этим. Что произошло в сообществе Хилл?"


"Я отправил гонца в Бордовый город. Я попросил об очень приватной встрече с полковником маронов. Он выслушает; он примет ".


"Я не знал, что договориться о встрече так сложно. Если я помню, что сказал Барак, а я помню, мы просто предлагаем деньги ".


"Нам не нужна туристическая аудитория, Маколифф. Никаких племенных артефактов или афро-карибских бус, купленных за дополнительные два ямайских доллара. Наш бизнес более серьезен, чем торговля туристами. Я хочу подготовить полковника психологически; заставить его подумать ".


Алекс сделал паузу; Уайтхолл, вероятно, был прав. Если бы то, что сказал Барак Мур, имело смысл. Если бы полковник маронов был единственным контактом с халидоном, решение установить этот контакт далось бы нелегко; определенная степень психологической подготовки была бы предпочтительнее, чем вообще никакой. Но не настолько, чтобы заставить его бежать, уклониться от решения.


"Как вы думаете, как вам это удалось?" - спросил Маколифф.


"Я нанял лидера общины в качестве курьера. Я дал ему сто долларов, что все равно что предложить любому из нас примерно четверть миллиона. В сообщении содержится просьба о встрече через четыре дня, через четыре часа после того, как солнце опустится за горы -"


"Символы аравака?" - перебил Алекс.


"Именно. Завершается указанием, что встреча должна состояться справа от Коромантин-кресент, который, я бы предположил, является резиденцией полковника. Полковник должен был прислать точное местоположение с нашим курьером.... Помните, что должность полковника племен маронов принадлежит предкам; он потомок и, как все принцы королевства, воспитан в его традициях. Мы узнаем достаточно скоро, если он сочтет нас совершенно необычными."


"Как?"


"Если местоположение, которое он выберет, находится в каком-нибудь подразделении из четырех. Очевидно."


"Очевидно.... Итак, в течение следующих нескольких дней мы ждем ".


"Не просто ждать, Маколифф. За нами будут наблюдать, наблюдать очень пристально. Мы должны проявлять крайнюю осторожность, чтобы не выглядеть как угроза. Мы должны заниматься своим делом вполне профессионально".


"Я рад это слышать. Нам платят за проведение геологической разведки."

24


Смомента первого проникновения в петушиную яму работа по обследованию поглотила каждого члена команды. Каковы бы ни были их личные страхи или зарубежные цели, они были профессионалами, и невероятная лаборатория, которой была the Cock Pit, требовала их профессионального внимания.


Переносные столы, микроскопы в искусно выполненных корпусах, геоскопы, платиновые сверла, призмы для осадочных пород и флаконы для хранения были перевезены учеными и перевозчиками как в труднопроходимые джунгли, так и на луга. Четырехчасовые полевые занятия были более почетны в the breach; никто не хотел прерывать свои эксперименты или анализы из-за таких неудобств, как питание или рутинное общение. Правила элементарных мер предосторожности были быстро заменены усугубляющими неприятностями. Потребовалось меньше полного рабочего дня, чтобы новизна вечно жужжащих, вечно раздражающих портативных раций прошла. Маколифф счел необходимым сердито напомнить Питеру Дженсену и Джеймсу Фергюсону, что было обязательным оставлять радиоприемники включенными, независимо от прерывистой болтовни между станциями.


Первые вечера подтвердили мудрость покупок Чарльза Уайтхолла в сафари-магазине Harrod's. Команда сидела вокруг костров на парусиновых стульях, словно восстанавливая силы после дневной охоты. Но вместо разговоров о кошке, роге, споре и птице, вокруг летали другие слова, произносимые с не меньшим энтузиазмом. Цинк, марганец и бокситы; охры, гипс и фосфаты ... Меловой период, эоцен, сланцы и вулканические породы; трава Уинна, тамаринд, кровавое дерево; гуано, грос-мишель и женский язык ... засушливый, кислотный и перипатусный; стоки воды, газовые карманы и слои везикулярной лавы -соты известняка.


Все разделяли главное обобщение: Петушиная Яма была необычайно плодородной территорией с обильными запасами плодородной почвы, доступной водой и невероятными залежами газов и руд.


Все это было принято как факт до утра третьего дня. Маколифф слушал, как Питер Дженсен подвел итог этому с пугающей ясностью.


"Непостижимо, что никто не вошел и не развился. Осмелюсь предположить, что Бразилиа и в подметки не годилась! Три четверти жизненной силы прямо здесь, ждут, чтобы их использовали!"


Упоминание о городе, вырезанном в бразильских джунглях, заставило Алекса сглотнуть и уставиться на увлеченного эксперта по минералам средних лет, курящего трубку.


Мы собираемся построить город.... Слова Джулиана Уорфилда.


Невероятно. И жизнеспособный.


Не требовалось большого воображения, чтобы понять, что такое Данстоун, Лимитед, сейчас. Проект был разумным, потребовались лишь гигантские суммы капитала, чтобы привести его в действие; суммы, доступные Данстоуну. И как только он будет приведен в движение, весь остров может быть вовлечен в невероятное развитие. Армии рабочих, сообщества, один источник.


В конечном счете, правительство.


Кингстон не мог, бы не отключил его. Однажды запущенный в действие - из одного источника - преимущества были бы ошеломляющими и неоспоримыми. Один только огромный денежный поток может подорвать парламент. Кусочки гигантского пирога.


Экономически и психологически Кингстон попал бы в зависимость от "Данстоун Лимитед".


Такой сложный, но в то же время такой фундаментально, гениально простой.


Как только они захватят Кингстон, в их хранилищах окажутся законы страны. Формировать так, как они пожелают. Данстоун будет владеть нацией.... Слова Р. К. Хаммонда.


Была почти полночь; носильщики тушили костры под пристальным вниманием двух гонцов, Маркуса и судьи Хедрика. Чернокожий революционер Лоуренс играл свою роль члена команды, услужливый и приятный, но постоянно осматривал леса за пределами, никогда не позволяя себе отходить слишком далеко от Элисон Бут.


Дженсены и Фергюсон разошлись по своим палаткам. Маколифф, Сэм Такер и Элисон сидели вокруг небольшого бивуачного столика, свет догорающих костров отражался на их лицах, пока они тихо разговаривали.


"Дженсен прав, Александр", - сказал Такер, закуривая тонкую сигару. "Те, кто стоит за этим, точно знают, что делают. Я не эксперт, но один удар, один намек на жилу, и вы не смогли бы остановить спекулятивные деньги ".


"Это компания под названием Данстоун".


"Что такое?"


"Те, кто стоит за ... компания называется Данстоун; имя человека - Уорфилд. Джулиан Уорфилд. Элисон знает."


Сэм зажал сигару между пальцами и посмотрел на Маколиффа. "Они наняли тебя". Заявление Такера было произнесено медленно, немного грубовато.


"Он сделал", - ответил Алекс. "Уорфилд сделал".


"Тогда этот грант Королевского общества ... Министерство и Институт являются прикрытием".


"Да".


"И ты знал это с самого начала".


"Так считает и британская разведка. Я действовал не просто как информатор, Сэм. Они обучали меня ... как могли, в течение пары недель ".


"Была ли какая-то особая причина, по которой ты держал это в секрете, Александр?" Голос Такера - особенно в сочетании с именем Маколиффа - не был утешительным. "Я думаю, ты должен был сказать мне. Особенно после той встречи в горах. Мы были вместе долгое время, мальчик.... Нет, я не думаю, что ты действовал должным образом ".


"Он был великодушен должным образом, Сэм", - сказала Элисон с сочетанием точности и теплоты. "Для твоего блага. Я говорю по собственному опыту. Чем меньше вы осознаете, тем лучше ваши перспективы. Поверьте мне на слово".


"Почему я должен?" - спросил Такер.


"Потому что я был там. И поскольку я был там, я сейчас здесь ".


"Она сравняла счет против Шательро. Вот чего я не мог тебе сказать. Она работала на Интерпол. В банке данных было выбрано ее имя; это было сделано так, чтобы выглядеть совершенно логично. Она хотела выбраться из Англии -"


"Пришлось выбраться, моя дорогая.... Ты видишь, Сэм? Компьютер принадлежал Интерполу; все разведывательные службы - двоюродные братья, и не позволяйте никому говорить вам обратное. М.И. Пятый провел перекрестную проверку, и вот я здесь. Ценная приманка, еще одно осложнение ... Не стремись узнать слишком много. Алекс был прав."


Последовавшая тишина была искусственной. Такер затянулся своей тонкой сигарой, незаданные вопросы были более заметны из-за их отсутствия. Элисон убрала со лба пряди волос, распущенных на вечер. Маколифф налил себе небольшое количество скотча. Наконец Сэм Такер заговорил.


"Это счастье, что я доверяю тебе, Александр".


"Я знаю это. Я рассчитывал на это."


"Но почему?" - тихо продолжал Сэм. "Какого черта ты сделал это? Ты не настолько голоден. Почему ты работал на них?"


"Для кого? Или какой? Данстоун или британская разведка?"


Такер сделал паузу, уставившись на Алекса, прежде чем ответить. "Иисус, я не знаю. И то, и другое, я полагаю, мальчик."


"Я принял первое, прежде чем появилось второе. Это был хороший контракт, лучший, который мне когда-либо предлагали. Прежде чем я осознал это, я был заперт. Я был убежден, что не смогу выбраться ... с обеих сторон. В какой-то момент это было так же просто, как остаться в живых. Затем были гарантии и обещания ... и еще больше гарантий и еще больше обещаний". Маколифф уставился через поляну; это было странно. Лоуренс склонился над тлеющими углями костра, глядя на них. "Не успеешь оглянуться, как ты оказываешься в каком-то сумасшедшем тюремном блоке, мечешься по ограниченному пространству, отскакивая от стен ... это не очень нормальная картина ".


"Движение и контрдвижение, Сэм", - прервала Элисон. "Они эксперты".


"Кто? Который?" Такер наклонился вперед в своем кресле, не сводя с Элисон своих старых глаз.


"Оба", - твердо ответила девушка. "Я видела, что Шательро сделал с моим мужем. Я знаю, что Интерпол сделал со мной ".


Тишина вернулась еще раз, менее напряженная, чем раньше. И снова Сэм Такер мягко прервал его.


"Ты должен определить своих врагов, Александр. У меня такое чувство, что вы этого не сделали ... Я искренне надеюсь, что присутствующие будут ожидаемыми союзниками ".


"Я определил их как можно лучше. Я не уверен, что эти определения будут уместны. Это сложно, по крайней мере, для меня ".


"Тогда упрости, мальчик. Когда ты закончишь, кто хочет, чтобы тебя повесили быстрее всех?"


Маколифф посмотрел на Элисон. "Опять же, оба. Данстоун буквально; М.И. Пять и шесть в переносном смысле. Один мертв, другой зависим - подлежит отзыву. Имя в банке данных. Это очень реально ".


"Я согласен", - сказал Такер, вновь зажигая свою тонкую сигару. "Теперь давайте обратим процесс вспять. Кого ты сможешь повесить быстрее всех? Самый надежный?"


Алекс тихо рассмеялся, к нему присоединилась Элисон. Девушка заговорила. "Мой господин, вы действительно думаете одинаково".


"Это не ответ на вопрос. Кто самый быстрый?"


"Данстоун, я полагаю. На данный момент он более уязвим. Уорфилд допустил ошибку; он думает, что я действительно голоден. Он думает, что купил меня, потому что сделал меня частью их. Они падают, я падаю ... Я бы должен был сказать "Данстоун".


"Хорошо", - ответил Сэм, надевая мантию адвоката с мягким голосом. "Враг номер один определен как Данстоун. Вы можете выпутаться с помощью простого шантажа: информация от третьего лица, документы, спрятанные в офисах адвокатов. Согласен?"


"Да".


"Остается враг номер два : ребята из разведки Ее Величества. Давайте дадим им определение. Чем они тебя зацепили?"


"Защита. Предполагается, что это защита ".


"Не слишком успешный, ты бы сказал, сынок?"


"Не слишком успешный", - согласился Алекс. "Но мы еще не закончили".


"Мы доберемся до этого; не спеши. Чем они тебя зацепили?"


Маколифф сделал паузу в раздумье. "Их методы ... и их контакты, я думаю. Разоблачение их тайных операций."


"Действительно то же самое, что и с Данстоуном, не так ли?" Такер нацелился на свою цель.


"Опять же, да".


"Давайте вернемся на секунду назад. Что предлагает Данстоун?"


"Деньги. Очень много денег. Им нужен этот опрос ".


"Ты готов потерять это?"


"Черт возьми, да! Но, возможно, мне не придется-"


"Это несущественно. Я предполагаю, что это часть "гарантий и обещаний ".


"Это верно".


"Но это не имеет значения. Ты не украл у воров. Они могут каким-либо образом привлечь тебя к ответственности как одного из них?"


"Господи, нет! Они могут так думать, но они ошибаются ".


"Тогда вот ваши ответы. Твои определения. Устраните крючки и предложения. Их. Деньги и защита. Потеряй одно - деньги; сделай другое ненужным - защиту. Ты действуешь с помощью силы, своими собственными крючками. Ты делаешь любые предложения, какие пожелаешь ".


"Ты прыгнул, Сэм", - медленно произнес Маколифф. "Или ты забыл. Мы не закончили; нам может понадобиться защита. Если мы примем это, мы не сможем это отрицать. Мы были бы посмешищем. Синдром Иран-Контрас. Черви, ползающие друг по другу."


Сэм Такер положил свою тонкую сигару в пепельницу на столе и потянулся за бутылкой скотча. Он собирался что-то сказать, но был прерван видом Чарльза Уайтхолла, выходящего из тропинки в джунглях на поляну. Уайтхолл огляделся, затем быстро подошел к Лоуренсу, который все еще стоял над углями в потухшем камине, оранжевое сияние окрашивало его кожу в бронзово-черный цвет. Двое мужчин заговорили. Лоуренс встал, коротко кивнул и направился к тропинке в джунглях. Уайтхолл коротко посмотрел на него, затем повернулся и посмотрел на Маколиффа, Сэма и Элисон.


Он торопливо зашагал к ним через поляну.


"Вот тебе и защита, Александр", - тихо сказал Сэм, когда Уайтхолл приблизился. "Они вдвоем. Они могут презирать друг друга, но у них есть общая ненависть, которая вам на руку. Для всех нас, черт возьми ... Благослови господь их прекрасные шкуры".


"Курьер вернулся." Чарльз Уайтхолл отрегулировал свет фонаря Коулмена в своей палатке. Маколифф стоял в брезентовом пологе дверного проема - Уайтхолл настоял, чтобы Алекс пошел с ним; он не хотел говорить при Элисон и Сэме Такере.


"Ты мог бы рассказать остальным".


"Это будет ... многостороннее решение. Лично я бы на это не подписался ".


"Почему бы и нет?"


"Мы должны быть предельно осторожны. Чем меньше они об этом узнают, тем лучше".


Маколифф достал пачку сигарет и подошел к единственному стулу с нейлоновыми ремнями в центре палатки. Он сел, зная, что Чарли-мон не сядет; мужчина был слишком взволнован, почти комично пытаясь сохранять спокойствие. "Это забавно. Элисон использовала те же самые слова некоторое время назад. По разным причинам ... Какое сообщение из Бордового города?"


"Подтверждаю! Полковник встретится с нами. Что важнее - так намного важнее - так это то, что его ответ был в единицах по четыре!"


Уайтхолл приблизился к креслу, его глаза были полны той мессианской тревоги, которую Алекс видел в Дракс-холле. "Он сделал встречное предложение по поводу нашей встречи. Если он не услышит иного, он будет считать это приемлемым. Он просит восемь дней. И вместо четырех часов после захода солнца он просит те же четыре часа после двух часов ночи. Два часа ночи! Схематично справа от заходящего солнца. Разве ты не видишь? Он понимает, Маколифф. Он понимает! Первый шаг Пирсолла подтвержден!"


"Я думал, что так и будет", - неубедительно ответил Алекс, не совсем уверенный, как справиться с волнением Уайтхолла.


"Для тебя это не имеет значения, не так ли?" Ямайец недоверчиво уставился на Маколиффа. "Ученый сделал экстраординарное открытие. Он проследил за неуловимыми нитями в архивах, уходящими в прошлое более чем на двести лет. Его работа оправдала себя; она могла бы иметь огромное академическое влияние. Возможно, историю Ямайки придется переписать.... Разве ты не видишь?"


"Я вижу, что ты взволнован, и я могу это понять. Ты должен быть. Но прямо сейчас меня волнует менее эрудированная проблема. Мне не нравится задержка ".


Уайтхолл беззвучно взорвался от раздражения. Он посмотрел на брезентовый потолок, глубоко вдохнул и быстро восстановил самообладание. Суждение, которое он высказал, было очевидным: до тупого разума перед ним было невозможно достучаться. Он говорил со снисходительной покорностью. "Это хорошо. Это указывает на прогресс".


"Почему?"


"Я не говорил тебе, но я приложил сообщение с нашей просьбой о встрече. По общему признанию, это был риск, но я чувствовал - в одностороннем порядке - что на это стоило пойти. Это могло бы ускорить достижение нашей цели с большей скоростью. Я сказал курьеру сказать, что просьба поступила от ... новых верующих Аквабы ".


Маколифф напрягся; он внезапно разозлился на Уайтхолла, но имел присутствие, чтобы свести свой гнев к минимуму. На ум пришло ужасное воспоминание о судьбе первого исследования Данстоуна. "Для такого блестящего парня, я думаю, это было довольно глупо, Чарли-мон".


"Не глупый. Просчитанный риск. Если Халидон решит вступить в контакт, опираясь на кодекс Пирсолла, он примет это решение только после того, как узнает о нас больше. Он отправит запрос на информацию; он увидит, что я являюсь частью подразделения. Старейшины Халидона будут знать о моих рекомендациях, моей стипендии, моем вкладе в историю Ямайки. Это будет в нашу пользу ".


Алекс вскочил со стула и заговорил тихо, злобно. "Ты эгоистичный сукин сын! Приходило ли вам в голову, что ваши ... другие рекомендации могут быть не благоприятными? Ты мог бы стать единственным куском гнилого мяса!"


"Невозможно!"


"Ты высокомерный придурок! Я не допущу, чтобы жизни этой команды подвергались опасности из-за твоего завышенного мнения о себе! Я хочу защиты, и я собираюсь ее получить!"


Снаружи палатки послышался шорох. Оба мужчины резко развернулись к брезентовому клапану у входа. Полотно раздвинулось, и в комнату медленно вошел чернокожий революционер Лоуренс, держа перед собой связанные веревкой руки. Позади Лоуренса был еще один мужчина. В сгустившейся темноте это, казалось, был бегун Маркус Хедрик. В его руке был пистолет. Он был воткнут во вспышку его пленника.


Похититель тихо заговорил. "Не хватайтесь за свое оружие. Не производите шума. Просто оставайся точно там, где ты есть ".


"Кто ты?" - спросил Маколифф, пораженный тем, что голос Хедрика утратил нерешительные, унылые нотки, которые он слышал большую часть недели. "Ты не Маркус!"


"На данный момент это не важно".


"Гарви!" прошептал Алекс. "Гарви сказал это! Он сказал, что были другие ... Он не знал, кто. Ты из британской разведки!"


"Нет", - ответил крупный мужчина мягко, даже вежливо. "Двое из ваших носильщиков были английскими агентами. Они мертвы. И тучный Гарви попал в аварию по дороге в Порт-Марию. Он тоже мертв".


"Тогда-"


"Вопросы будете задавать не вы, мистер Маколифф. Это я. Вы расскажете мне ... вы, новообращенные ... что вы знаете об Аквабе ".

25


Тиэй говорили несколько часов, и Маколифф знал, что на данный момент он спас им жизни. В какой-то момент Сэм Такер прервал его, только чтобы уловить и признать мольбу в глазах Александра: Сэм должен был оставить их в покое. Такер ушел, ясно дав понять, что он будет с Элисон. Он ожидал, что Алекс поговорит с ними перед уходом. Сэм не заметил веревок на руках Лоуренса в затененном углу, и Маколифф был благодарен, что он этого не сделал.


Имя бегуна было не Маркусом Хедриком. Маркуса и судью Хедрика заменили: то, где они находились, не имело значения, настаивал этот неназванный член Халидона. Первостепенное значение имело местонахождение документов Пирсолла.


Всегда оставляй что-то, чем можно пожертвовать ... на крайний случай. Слова Р. К. Хаммонда.


Документы.


Уловка Маколиффа.


Халидонит с бесконечной тщательностью исследовал каждый аспект выводов Пирсолла, изложенный Чарльзом Уайтхоллом. Чернокожий ученый проследил историю секты Акваба, но он не раскрыл нагарро, значение Халидона. "Бегущий" не соглашался и не несогласен; он был просто дознавателем. Он также был проницательным и осторожным человеком.


Убедившись, что Чарльз Уайтхолл больше ничего ему не скажет, он приказал ему оставаться в своей палатке с Лоуренсом. Они не должны были уходить; они были бы застрелены, если бы попытались. Его товарищ по "бегству" должен был оставаться начеку.


Халидонит признал непримиримость позиции Маколиффа. Алекс ничего бы ему не сказал. Столкнувшись с этим, он приказал Алексу под дулом пистолета убираться с территории лагеря. Пока они поднимались по тропинке к лугам, Маколифф начал понимать всю основательность Халидона - той небольшой его части, которой он был подвержен.


Дважды на аллее густой листвы человек с оружием приказывал ему остановиться. Последовала короткая серия гортанных криков попугая, на которые последовал ответ в том же духе. Алекс услышал тихие слова человека с пистолетом.


"Бивуак окружен, мистер Маколифф. Я совершенно уверен, что Уайтхолл и Такер, а также ваши курьеры теперь знают это. Птицы, которым мы подражаем, не поют ночью ".


"Куда мы направляемся?"


"Чтобы встретиться с кем-нибудь. На самом деле, мой начальник. Продолжайте, пожалуйста ".


Они взбирались еще двадцать минут; длинный холм, покрытый джунглями, внезапно превратился в открытую равнину, поле, которое, казалось, было извлечено из какой-то другой местности, наложено на чужую землю, окруженную влажными лесами и крутыми горами.


Лунному свету не мешали облака; поле было омыто тускло-желтым. И в центре дикой травы стояли двое мужчин. Когда они приблизились, Маколифф увидел, что один из мужчин был примерно в десяти футах позади первого, спиной к ним. Первый человек повернулся к ним лицом.


Халидонец, стоявший перед ними, был одет в то, что казалось рваной одеждой, но с просторной полевой курткой и ботинками. Совокупным эффектом был странный, неопрятный полувоенный вид. Вокруг его талии был пояс с пистолетом и кобурой. Мужчина, стоявший в десяти футах от меня и смотревший в противоположном направлении, был в кафтане, стянутом посередине одной толстой веревкой.


Похожий на жреческий. Неподвижен.


"Сядьте на землю, доктор Маколифф", - приказал странно одетый военизированный мужчина резким тоном, привыкшим командовать.


Алекс так и сделал. Использование титула "Доктор" сказало ему, что незнакомство было скорее его, чем их.


Подчиненный, который вывел его из лагеря, приблизился к фигуре священника. Двое мужчин погрузились в тихую беседу, медленно ступая по траве во время разговора. Две фигуры отступили более чем на сотню ярдов по тускло-желтому полю.


Они остановились.


"Повернитесь, доктор Маколифф". Приказ был резким; чернокожий мужчина над ним держал руку на кобуре. Алекс развернулся в сидячем положении и повернулся лицом к опускающемуся лесу, из которого он и бегун вышли.


Ожидание было долгим и напряженным. И все же Маколифф понимал, что его самым сильным оружием - возможно, его единственной реальной силой - была спокойная решимость. Он был настроен решительно; он не был спокоен.


Он был напуган так же, как испытывал страх раньше. В джунглях Вьетнама; в одиночку, независимо от количества войск. Ожидающий стать свидетелем своего единственного уничтожения.


Очаги страха.


"Это необыкновенная история, не так ли, доктор Маколифф?"


Этот голос. Боже мой! Он знал этот голос.


Он прижал руки к земле и начал мотать головой и телом из стороны в сторону.


Его висок врезался в твердую сталь пистолета; мучительная боль пронзила его лицо и грудь. Перед его глазами возникла серия ярких вспышек, когда боль достигла сенсорного крещендо. Боль утихла до оцепенения, и он почувствовал струйку крови на своей шее.


"Ты останешься таким, какой ты есть, пока мы разговариваем", - сказал знакомый голос.


Где он слышал это раньше?


"Я знаю тебя".


"Вы меня не знаете, доктор Маколифф".


"Я слышал твой голос ... где-то".


"Тогда у тебя замечательная память. Так много всего произошло.... Я не буду тратить слов. Где документы Пирсолла? Я уверен, что нет необходимости говорить вам, что ваша жизнь и жизни тех, кого вы привезли на Ямайку, зависят от того, получим ли мы их ".


"Откуда ты знаешь, что они принесут тебе какую-то пользу? Что, если я скажу тебе, что сделал копии?"


"Я бы сказал, что ты лжешь. Мы знаем расположение каждого ксерокса, каждого фотокопировального аппарата, каждого магазина, отеля и частного лица, которые выполняют большую работу на побережье. Включая Буэно, заливы и Очо-Риос. У вас не было изготовленных копий ".


"Вы не очень сообразительны, мистер Халидон.... Это мистер Халидон, не так ли?" Ответа не последовало, поэтому Алекс продолжил. "Мы их сфотографировали".


"Тогда пленки не проявляются. И единственный член вашей команды, у которого есть камера, - это мальчик, Фергюсон. Вряд ли его можно назвать доверенным лицом.... Но это несущественно, доктор Маколифф. Когда мы говорим "документы", мы подразумеваем любые их воспроизведения. Если что-либо всплывет ... когда-либо ... произойдет, грубо говоря, массовое убийство невинных. Ваша исследовательская группа, их семьи, дети ... все те, кто был дорог каждому. Жестокая и ненужная перспектива".


... до последней крайности. Р. К. Хаммонд.


"Это было бы последним действием Халидона, не так ли?" Маколифф говорил медленно, но резко, ошеломленный собственным спокойствием. "Своего рода финальный ... красивый жест перед исчезновением. Если ты хочешь, чтобы это было так, мне наплевать ".


"Прекрати это, Маколифф!"Внезапно раздался крик, пронзительный вопль над стеблями дикой травы, его эхо приглушило окружающие джунгли.


Эти слова ... это были слова, которые он слышал раньше!


Прекрати это. Прекрати это ... прекрати это ...


Где? Ради Бога, где он их слышал?


Его разум лихорадочно соображал; образы были размыты слепящими цветными огнями, но он не мог сосредоточиться.


Мужчина. Чернокожий мужчина - высокий, гибкий и мускулистый ... Мужчина, выполняющий приказы. Человек, командующий, но не своими собственными командами. Голос, который только что проревел, был тем же самым голосом из прошлого ... выполнявшим приказы. В панике... как и прежде.


Что-то ...


"Ты сказал, что мы поговорим. Угрозы - это односторонние разговоры; вы по очереди молчите. Я не на чьей-либо стороне. Я хочу, чтобы ваше ... начальство знало это." Алекс затаил дыхание во время последовавшей тишины.


Тихий ответ прозвучал со взвешенной властностью ... и небольшим, но узнаваемым оттенком страха. "Что касается тебя, то нет никаких начальников. У меня вспыльчивый характер. Это были трудные дни. Вы должны понимать, что вы очень близки к тому, чтобы расстаться с жизнью ".


Человек с пистолетом слегка пошевелился; теперь Алекс мог видеть его краем глаза. И то, что он увидел, убедило его, что он был на пути к непосредственной истине. Прицел мужчины нацелился на фигуру священника; человек с размахивающим оружием подвергал сомнению слова фигуры священника.


"Если ты убьешь меня ... или любого члена команды, Халидон будет разоблачен в течение нескольких часов".


Снова тишина. Снова взвешенная властность; снова теперь уже безошибочный оттенок страха. "И как же будет происходить это замечательное разоблачение, доктор Маколифф?"


Алекс тихо глубоко вздохнул. Его правая рука сжимала левое запястье; он прижал пальцы к собственной плоти, когда отвечал.


"В моем снаряжении есть устройство радиосигнализации. Он стандартный и работает на частоте, превышающей уровень помех. Он функционирует в радиусе двадцати пяти миль. Каждые двенадцать часов я отправляю один из двух кодов; индикатор на миниатюрной панели подтверждает прием и точно определяет местоположение. Первый код говорит, что все нормально, никаких проблем. Второй говорит что-то еще. Он инструктирует человека на принимающей стороне выполнить два конкретных приказа: отправить документы самолетом и прислать помощь. Отсутствие передач эквивалентно второму коду, только в большей степени. Это оповещает все группировки в Кингстоне, включая британскую разведку. Они будут вынуждены войти; они начнут с нашего последнего местоположения и разойдутся веером. Петушиная яма будет кишеть самолетами и войсками.... Я лучше передам код, мистер Халидон. И даже когда я это сделаю, ты не узнаешь, какое из них я отправляю, не так ли?" Маколифф остановился ровно на три секунды. И затем он тихо сказал: "Шах и мат, мистер Боунс".


Вдалеке был слышен визг попугая ара. Откуда-то из влажных лесов был потревожен прайд диких свиней. Теплый ветерок слегка пригибал стебли высокой травы; цикады были повсюду. Все это было поглощено чувствами Алекса. И он тоже понял слышимый дрожащий вдох из темноты позади него. Он чувствовал нарастающий, неконтролируемый накал гнева.


"Нет, мон!"Человек с пистолетом вскрикнул, бросаясь вперед.


Одновременно Маколифф почувствовал порыв воздуха и услышал шелест ткани, который предшествует мгновенному удару сзади. Слишком поздно поворачиваться; защита только в том, чтобы приседать, прижимаясь к земле.


Один человек попытался остановить фигуру священника, когда тот бросился вперед; вес двух разъяренных тел опустился на плечи и спину Алекса. Руки молотили, пальцы судорожно сжаты; твердая сталь, мягкая ткань и теплая плоть окутали его. Он потянулся выше и схватил первые предметы, которых коснулись его руки, дернул изо всех сил и покатился вперед.


Фигура священника кувыркнулась через спину; Алекс обрушил плечи вниз, встав на одно колено для большего веса, и бросился на грубую ткань кафтана. Когда он прижал священника, он почувствовал, как его мгновенно потянуло назад с такой силой, что поясница его выгнулась от боли.


Двое халидонцев сцепили его руки, растягивая грудную клетку до предела; человек с пистолетом приставил дуло к его виску, вонзая его в кожу.


"Этого будет достаточно, мон".


Под ним на земле, желтый лунный свет освещал искаженное яростью лицо, лежала фигура священника.


Маколифф мгновенно понял сбивающие с толку, расфокусированные образы ослепляющих цветных огней, которые его разум ассоциировал с паническими словами остановите это, остановите это.


В последний раз он видел этого "священника" Халидона в лондонском Сохо. Во время психоделического безумия это была Сова Святого Георгия. Мужчина, лежащий на земле в кафтане, тогда был одет в темный костюм и кружился на переполненном танцполе. Он кричал Маколиффу, Прекрати ... прекрати это! Он нанес сокрушительный удар кулаком в живот Алексу; он исчез в толпе, только чтобы появиться час спустя в правительственной машине на улице у телефона-автомата.


Этот "священник" Халидона был агентом британской разведки.


"Ты сказал, что тебя зовут Тэллон". Маколифф напрягал речь из-за боли, слова прерывались из-за нехватки дыхания. "В машине той ночью ты сказал, что тебя зовут Тэллон. И ... когда я призвал тебя к этому, ты сказал, что ... испытываешь меня ".


Фигура священника перекатилась и медленно начала подниматься. Он кивнул двум халидонитам, чтобы они ослабили хватку, и обратился к ним. "Я бы не убил его. Ты это знаешь".


"Ты был зол, мон", - сказал человек, который забрал Алекса из лагеря.


"Прости нас", - добавил человек, который закричал и бросился на фигуру священника. "Это было необходимо".


"Священник" разгладил свою сутану и потянул за толстую веревку вокруг талии. Он посмотрел вниз на Маколиффа. "У вас отличная память, доктор. Я искренне надеюсь, что ваша способность мыслить столь же остра."


"Означает ли это, что мы разговариваем?"


"Мы разговариваем".


"У меня адски болят руки. Вы скажете своим сержантам, чтобы они отпустили меня?"


"Священник" снова кивнул и в знак согласия взмахнул запястьем. Руки Алекса были освобождены; он пожал их.


"Мои сержанты, как вы их называете, более умеренные люди, чем я. Ты должен быть им благодарен".


Человек с поясом для пистолета возразил, его голос был почтительным. "Не так, мон. Когда ты в последний раз спал?"


"Это не имеет значения. У меня должно быть больше контроля.... Мой друг имеет в виду беспокойные несколько недель, Маколифф. Из Англии пришлось убираться не только мне, избегая службы Ее Величества, но и коллеге, который исчез на "Бентли" за углом Сохо. У вест-индуса в Лондоне есть тысяча укромных мест."


Алекс отчетливо помнил. "Этот Бентли пытался сбить меня. Водитель хотел убить меня. Только кто-то еще был убит ... из-за неонового света ".


Фигура священника уставилась на Маколиффа. Он тоже, казалось, живо помнил тот вечер. "Это была трагедия, рожденная мгновенно. Мы думали, что была расставлена ловушка, пружина сработала в последний момент ".


"Той ночью было потеряно три жизни. Двое с цианидом-"


"Мы преданы", - прервал халидонец, который посмотрел на двух своих товарищей и мягко заговорил. "Оставьте нас в покое, пожалуйста".


В знак предупреждения оба мужчины сняли оружие с поясов и подняли Алекса на ноги. Как и было приказано, они отступили в поле. Маколифф наблюдал за ними. Одетая в лохмотья парочка в невероятных куртках и с пистолетными поясами. "Они не только делают, как ты говоришь, они защищают тебя от тебя самого".


Фигура священника также посмотрела на своих отступающих подчиненных. "Когда мы вступаем в период становления, всем нам дается множество испытаний. Каждому назначены области обучения и будущей ответственности в зависимости от результатов. Я часто думаю, что совершаются серьезные ошибки." Мужчина одернул свой кафтан и повернулся к Маколиффу. "Теперь мы должны разобраться друг с другом, не так ли? Как, я уверен, вы уже догадались, я был непостоянным членом M.I. Five ".


"Лазутчик" - это слово, которое приходит на ум".


"Очень успешный проект, доктор. Сам Хэммонд дважды рекомендовал меня для цитирования. Я был одним из лучших специалистов по Вест-Индии. Мне не хотелось уходить. Вы - и те, кто вами манипулировал, - создали эту необходимость".


"Как?"


"Ваше исследование внезапно содержало слишком много опасных компонентов. Мы могли бы смириться с несколькими, но когда мы узнали, что ваш ближайший сотрудник в геологической команде - мистер Такер - по-видимому, был другом Уолтера Пирсолла, мы знали, что должны держать вас под микроскопом.... Очевидно, мы опоздали ".


"Каковы были другие компоненты?"


Фигура священника колебалась. Он дотронулся до своего лба, где после падения на землю образовался ожог от травы. "У тебя есть сигарета?" У этой очень удобной простыни есть один недостаток: в ней нет карманов."


"Зачем ты это носишь?"


"Это символ власти, не более того".


Маколифф полез в карман, достал пачку сигарет и вытряхнул одну из них в поисках Халидонита. Когда он зажег его для него, он увидел, что черные впадины на очень черной коже под глазами были растянуты в изнеможении. "Какие были опасные компоненты?"


"О, перестаньте, доктор, вы знаете их так же хорошо, как и я".


"Может быть, я и не знаю; просвети меня. Или это тоже слишком опасно?"


"Не сейчас. Не в этот момент. Реальность - это опасность. Документы Пирсолла - это реальность. ... Компоненты несущественны ".


"Тогда скажи мне".


Фигура священника затянулась сигаретой и выпустила дым в мягкий ветерок тусклого желтого света. "Женщина, о которой ты знаешь. На Континенте многие боятся ее. Среди них один из иерархии Данстоуна ... маркиз де Шательро. Где она, там и подразделение разведывательной службы. Мальчик, Фергюсон, глубоко увлечен ремеслом; на самом деле, они его боятся. Или сделал. И это правильно. Он никогда не понимал катастрофического экономического потенциала своей работы с волокном ".


"Я думаю, что он сделал", - перебил Алекс. "И он делает. Он рассчитывает зарабатывать деньги на ремесле ".


Халидонец тихо рассмеялся. "Они никогда не позволят ему. Но он является составной частью. На чем стоит Ремесло? Является ли он частью Данстоуна? На Ямайке не происходит ничего, к чему не прикасалась бы грязная рука Ремесленника.... Сэмюэл Такер, о котором я вам рассказывал: его связь с внезапно обретшим жизненную силу Уолтером Пирсоллом. На чей призыв он ответил? Он на острове из-за своего старого друга Маколиффа? Или его нового друга, Пирсолла? Или это совпадение?"


"Это совпадение", - сказал Алекс. "Ты должен был бы знать Сэма, чтобы понять это".


"Но мы этого не делаем, ты видишь. Мы только понимаем, что среди первых телефонных звонков, которые он сделал, был один человеку, который сильно беспокоил нас. Который разгуливал по Кингстону с секретами двухсот лет в голове ... и где-то на бумаге." Фигура священника посмотрела на Маколиффа - действительно уставилась на него. Его глаза в лунном свете выражали мольбу к Алексу понять. Он отвел взгляд и продолжил. "Тогда есть Чарльз Уайтхолл. Очень... очень опасный и непредсказуемый компонент. Вы должны знать его прошлое; Хэммонд, безусловно, знал. Уайтхолл чувствует, что его время на острове пришло. В нем есть горячий мистицизм фанатика. Черный Цезарь приехал прокатиться по Виктория-парку на лошади ниггера Помпея. У него есть последователи по всей Ямайке. Если и есть кто-то, кто может разоблачить Данстоуна - намеренно или нет, - то это вполне может быть Уайтхолл и его фашисты ".


"Хэммонд этого не знал", - запротестовал Маколифф. "Он ясно дал понять, что вы ... Халидон ... были единственными, кто мог остановить Данстоуна".


"Хэммонд - профессионал. Он создает внутренний хаос, зная, что его прорыв может произойти в любой момент во время паники. Вас бы удивило, если бы вы узнали, что Хэммонд сейчас в Кингстоне?"


Алекс на мгновение задумался. "Нет ... Но я удивлен, что он не дал мне об этом знать".


"На это есть причина. Он не хочет, чтобы ты к нему возвращалась. Он прилетел, когда было получено известие, что Шательро находится в Саванна-ла-Мар .... Вы знали это, не так ли?"


"Он знает это, потому что я сказал Уэстмору Тэллону".


"А еще есть Дженсены. Эта очаровательная, преданная пара. Такой нормальный, такой привлекательный, на самом деле ... которые сообщают Джулиану Уорфилду о каждом вашем шаге, о каждом человеке, с которым вы вступаете в контакт; которые подкупают ямайцев, чтобы те шпионили за вами.... Однажды, много лет назад, Дженсены совершили огромную ошибку. Компания "Данстоун Лимитед" вмешалась и завербовала их. В обмен на устранение этой ошибки ".


Маколифф посмотрел на чистое ночное небо. Единственное вытянутое облако плыло от далекой горы к желтой луне. Он задавался вопросом, исчезнет ли конденсат до того, как достигнет сияющего спутника, или размажет его снизу ... окутает его с земли.


Поскольку он был так окутан.


"Итак, есть компоненты", - бесцельно сказал Алекс. "Похоже, Халидон знает намного больше, чем кто-либо другой. И я не совсем уверен, что это значит."


"Это означает, доктор, что мы - безмолвные хранители нашей земли".


"Я не помню никаких выборов. Кто дал тебе эту работу?"


"Цитируя американского писателя: "Это приходит вместе с территорией". Это наше наследие. Однако мы не плаваем в политических реках. Мы оставляем это законным конкурентам. Мы делаем все возможное, чтобы свести загрязнение к минимуму ". Фигура священника докурила сигарету и раздавила горящий кончик ногой в сандалии.


"Вы убийцы", - просто сказал Маколифф. "Я знаю это. Я думаю, что это худший вид человеческого загрязнения ".


"Вы имеете в виду предыдущее исследование Данстоуна?"


"Я есмь".


"Ты не знаешь обстоятельств. И не мне давать им определение. Я здесь только для того, чтобы убедить вас отдать мне документы Пирсолла ".


"Я не буду этого делать".


"Почему?"Голос Халидонца, как и прежде, повысился от гнева. Его черные глаза над черными впадинами впились в Маколиффа.


"Мон?" донесся выкрик вопроса с поля. Фигура священника махнула рукой, отпуская.


"Это не твое дело, Маколифф. Пойми это и убирайся. Отдайте мне документы и уведите свою разведку с острова, пока не стало слишком поздно ".


"Если бы это было так просто, я бы так и сделал. Я не хочу твоей драки, черт возьми. Меня это не привлекает .... С другой стороны, мне не нравится, когда меня преследуют по всему миру пушки Джулиана Уорфилда. Разве ты не можешь этого понять?"


Фигура священника стояла неподвижно. Его взгляд смягчился; губы приоткрылись в сосредоточении, когда он уставился на Александра. Он говорил медленно; его было едва слышно. "Я предупреждал их, что до этого может дойти. Отдайте мне нагарро, доктор. В чем смысл Халидона?"


Маколифф рассказал ему.

26


Тиэй вернулся в лагерь у реки, Маколифф и бегун, который принял имя и функции Маркуса Хедрика. Теперь не было притворства. Когда они приблизились к месту бивуака, в кустарнике можно было разглядеть чернокожих мужчин в лохмотьях, лучи раннего рассвета пробивались сквозь густую листву, периодически отражаясь от стволов их оружия.


Разведывательный лагерь был окружен, жители - пленники Халидона.


В сотне ярдов от поляны бегун - теперь уже шедший впереди Алекса по узкой тропинке в джунглях, с пистолетом за поясом полевой куртки - остановился и вызвал халидонский патруль. Он сделал это, несколько раз щелкнув пальцами, пока из-за деревьев не появился крупный чернокожий мужчина.


Двое мужчин коротко и тихо переговорили, и когда они закончили, патруль вернулся на свой пост в тропическом лесу. Бегун повернулся к Маколиффу.


"Все спокойно. Произошла стычка с Чарльзом Уайтхоллом, но это было предвидено. Он тяжело ранил охранника, но другие были поблизости. Он связан и вернулся в свою палатку ".


"А как насчет миссис Бут?"


"Женщина? Она с Сэмюэлем Такером. Полчаса назад она спала.... Этот Такер, он не будет спать. Он сидит в кресле перед своей палаткой с винтовкой в руках. Остальные притихли. Они скоро восстанут".


"Скажи мне", - спросил Алекс, пока бегун все еще смотрел на него, "что случилось со всем этим аравакским языком? Темно-бордовый полковник, подразделения по четыре, восемь дней?"


"Вы забыли, доктор. Я привел Уайтхоллмена к его курьеру. Полковник маронов так и не получил сообщение. Ответ, который вы получили, пришел от нас." Бегун улыбнулся. Затем он повернулся, жестом приглашая Алекса следовать за ним на поляну.


Под взглядом бегущего Маколифф ждал, пока белый свет миниатюрной панели не достигнет полной яркости. Когда это произошло, он нажал кнопку передатчика сигнала, прикрывая пальцы левой руки при этом. Он знал, что в сокрытии не было необходимости; он не стал бы вызывать по радио помощь. Он не стал бы глушить частоту криками о чрезвычайной ситуации. Было ясно дано понять, что при первом появлении враждебных сил каждый участник опроса будет убит выстрелом в голову, Элисон Бут и Сэм Такер будут казнены первыми.


Остальная часть понимания была столь же ясна. Сэм Такер продолжал бы посылать сигналы каждые двенадцать часов. Александр возвращался с бегуном на пастбище. Оттуда, со "священником", его заберут в скрытое сообщество Халидона. Пока он не вернулся, команда была коллективным заложником.


Элисон, Сэму, Чарльзу Уайтхоллу и Лоуренсу сказали бы правду. Другие бы не стали. Дженсенам, Джеймсу Фергюсону и команде было дано другое объяснение, бюрократическое, вполне приемлемое для профессиональных геодезистов: ночью из Фалмута было передано радиосообщение из Кингстона; Министерство внутренних дел потребовало присутствия Маколиффа в Очо-Риосе; возникли трудности с Институтом. Это было своего рода осложнением, которому подвергались руководители съемок. Полевая работа постоянно прерывалась административными нарушениями.


Когда фигура священника предположила, что время отсутствия составляет не менее трех полных дней, Алекс потребовал сообщить причину столь длительного периода.


"Я не могу ответить на это, Маколифф".


"Тогда почему я должен соглашаться на это?"


"Это всего лишь время. Тогда тоже, разве мы не при шах и мате ... мистер Боунс? Мы боимся разоблачения, возможно, больше, чем вы опасаетесь за свои жизни ".


"Я этого не допущу".


"Вы нас не знаете. Дайте себе возможность учиться. Вы не будете разочарованы".


"Значит, тебе сказали сказать "три дня"?"


"Я был".


"Что предполагает, что тот, кто сказал тебе сказать это, ожидал, что ты приведешь меня к ним".


"Это была отчетливая вероятность".


Александр согласился на три осенних дня.


Лоуренс втирал пенициллиновую мазь в голую спину Чарльза Уайтхолла. Ожоги от веревки были глубокими; тот, кто ударил Чарли-мона, сделал это в лихорадочном гневе. Веревки с обоих мужчин были сняты после разговора Маколиффа с ними. Александр ясно дал понять, что не потерпит дальнейшего вмешательства. Их причины были расходным материалом.


"Твое высокомерие за гранью понимания, Маколифф!" - сказал Чарльз Уайтхолл, подавляя гримасу, когда Лоуренс коснулся чувствительного ожога.


"Я принимаю упрек. Вы очень квалифицированы в этом отделе."


"Вы не подготовлены к тому, чтобы иметь дело с этими людьми. Я потратил свою жизнь, всю мою жизнь, снимая наслоения ямайско-карибской истории!"


"Не всю твою жизнь, Чарли", - спокойно, но язвительно ответил Алекс. "Я говорил тебе прошлой ночью. Есть небольшой вопрос о твоей внеслужебной деятельности. "Черный Цезарь, скачущий по Виктория-парку на коне негра Помпея".


"Что?"


"Это не мои слова, Чарли".


Лоуренс внезапно прижал кулак к кровоточащему следу от плети на плече Уайтхолла. Ученый выгнул шею назад от боли. Другая рука революционера была прижата к его горлу. Ни один из мужчин не пошевелился; Лоуренс заговорил. "Ты не ездишь ни на одной черномазой лошади, мон. Ты будешь ходить, как все остальные".


Чарльз Уайтхолл уставился через плечо на размытое пятно грубой, массивной руки, занесенной для нападения. "Ты валяешь дурака, ты знаешь. Как вы думаете, какое-либо политическое образование со структурой власти, основанной на богатстве, будет терпеть вас? Ни на минуту, ты, эгалитарный шакал. Ты будешь раздавлен".


"Ты не стремишься сокрушить нас, мон?"


"Я стремлюсь только к лучшему для Ямайки. Энергия каждого будет использована для достижения этой цели ".


"Ты настоящая Поллианна", - вмешался Алекс, направляясь к двум мужчинам.


Лоуренс посмотрел на Маколиффа, на его лице в равной степени отразились подозрение и зависимость. Он убрал руку и потянулся за тюбиком пенициллиновой мази. "Надень свою рубашку, друг. Твоя кожа покрыта, " сказал он, закручивая маленький колпачок на тюбик с лекарством.


"Я уезжаю через несколько минут", - сказал Маколифф, стоя перед Уайтхоллом. "Сэм будет главным; ты должен делать то, что он говорит. Насколько это возможно, работа должна продолжаться в обычном режиме. Халидон останется вне поля зрения ... по крайней мере, насколько это касается Дженсенов и Фергюсона ".


"Как это может быть?" - спросил Лоуренс.


"Это будет нетрудно", - ответил Алекс. "Питер ведет бурение в поисках отложений с газовым карманом в полутора милях к юго-западу. Рут находится прямо на востоке, в карьере; бегун, которого мы знаем как Джастиса, будет с ней. Фергюсон на другом берегу реки работает в папоротниковых рощах. Все разделены, за каждым будут наблюдать".


"А я?" Уайтхолл застегнул свою дорогую хлопковую рубашку сафари, как будто одевался для концерта в Ковент-Гарден. "Что ты предлагаешь для меня?"


"Ты ограничен поляной, Чарли-мон. Ради вашего же блага, не пытайтесь оставить это. Я не могу нести ответственность, если ты это сделаешь ".


"Ты думаешь, что теперь можешь что-то сказать, Маколифф?"


"Да, я знаю. Они боятся меня так же сильно, как и я их. Только не пытайтесь нарушить равновесие, ни один из вас. Несколько лет назад я похоронил человека, работавшего на Аляске. Сэм скажет тебе, я знаю стандартные молитвы".


Элисон стояла на берегу реки, глядя вниз на воду. Жар раннего солнца будил тех, кто заспался в лесу. Это были звуки борьбы за добычу пищи; летун против летуна, краулер против краулера. Зеленые лозы, свисающие с высоких пальм, похожих на макку, блестели от поднимающейся снизу влаги; папоротник, мох и спутанная поросль капусты обрамляли медленно текущие ручьи ответвления Марта-Брей. Вода была по-утреннему чистой, голубовато-зеленой.


"Я ходил в твою палатку", - сказал Маколифф, подходя к ней. "Сэм сказал, что ты был где-то здесь".


Она повернулась и улыбнулась. "На самом деле я не ослушался, моя дорогая. Я никуда не убегаю".


"Некуда идти. С тобой все будет в порядке.... Гонец ждет меня ".


Элисон сделала два шага и встала перед ним. Она говорила тихо, чуть громче шепота. "Я хочу тебе кое-что сказать, Александр Т. Маколифф. И я отказываюсь драматизировать, плакать или делать что-либо отдаленно театральное, потому что это костыли, и мы оба можем ходить без них. Шесть недель назад я убегал. Довольно отчаянно, изо всех сил пытаясь убедить себя, что, убегая, я спасаюсь - что, как я знал, в глубине души было абсурдно. В Кингстоне я говорил вам, насколько это было абсурдно. Они могут найти тебя. Где угодно. Компьютеры, банки данных, ужасные, сложные трассировщики, которые у них есть в подвалах и в потайных комнатах, теперь слишком реальны. Слишком тщательно. И нет никакой жизни под землей, в отдаленных местах, всегда в недоумении. Я не ожидаю, что вы поймете это, и, в некотором смысле, именно поэтому то, что вы делаете, правильно.... "Поступай с другими, прежде, чем они поступят с тобой". Это то, что ты сказал. Я считаю, что это ужасный способ думать. И я также верю, что это единственный способ для нас начать собственную жизнь ".


Маколиф коснулся пальцами ее лица. Ее глаза были голубее, чем он когда-либо видел их. "Это звучит опасно, как предложение".


"Мои желания просты, мои выражения незамысловаты. И, как ты однажды сказал, я чертовски хороший профессионал.


"Маколифф и Бут. Геодезисты. Офисы: Лондон и Нью-Йорк." Это хорошо смотрелось бы на фирменном бланке."


"Ты бы не стал рассматривать "Бута и Маколиффа"? Я имею в виду, в алфавитном порядке -"


"Нет, я бы не стал", - мягко прервал он, обнимая ее.


"Люди всегда говорят глупости, когда боятся?" - спросила она, уткнувшись лицом ему в грудь.


"Я думаю, да", - ответил он.


Питер Дженсен запустил руку в полный рюкзак и нащупал путь среди мягких предметов одежды. Холст был набит. Дженсен поморщился, когда скользнул предметом своих поисков по краям ткани.


Это был "Люгер". Он был завернут в пластик, глушитель отсоединен, также был привязан к стволу из пластика.


Его жена стояла у входного клапана их палатки, щель была отогнута ровно настолько, чтобы она могла выглянуть наружу. Питер развернул обе части оружия и положил глушитель в карман своей полевой куртки. Он нажал на спуск, вытащил магазин и полез в другой карман за коробкой патронов. Он методично вставлял магазин, пока пружина не натянулась, верхняя пуля не была готова к вставке в патронник. Он вставил магазин обратно в гнездо рукоятки и со щелчком установил его на место.


Рут услышала металлический щелчок и обернулась. "Тебе обязательно это делать?"


"Да. Джулиан был предельно ясен. Маколифф был моим выбором, его согласие - результат этого выбора. Маколифф вступил в контакт. С кем? Чем? Я должен выяснить ". Питер распахнул куртку и засунул "люгер" между треугольными кожаными ремнями, вшитыми в подкладку. Он застегнул полевую куртку и выпрямился. "Есть какие-нибудь выпуклости, старушка? Это заметно?"


"Нет".


"Хорошо. Вряд ли униформа Уайтхолла по размеру, но, осмелюсь сказать, немного более удобная ".


"Ты будешь осторожен? Снаружи так ужасно".


"У всего этого похода, в который ты меня затащил, была цель. Теперь я понимаю это, моя дорогая." Питер улыбнулся и вернулся к своему рюкзаку, вытаскивая содержимое, подтягивая ремни в положение пряжки. Он вставил зубцы, потянул еще раз и похлопал по выпуклым внешним сторонам. Он поднял холщовый мешок за плечевую перевязь и позволил ему упасть на землю. "Вот! Я готов на две недели, если понадобится ".


"Как я узнаю?"


"Когда я не вернусь со своим носителем. Если я все сделаю правильно, он может даже оказаться слишком ошеломленным, чтобы вернуться самому ". Питер увидел дрожь на губах своей жены, ужасный страх в ее глазах. Он жестом пригласил ее подойти к нему, что она и сделала. Бросаясь в его объятия.


"О, Боже, Питер-"


"Пожалуйста, Рут. Тсс. Ты не должна, " сказал он, гладя ее по волосам. "Джулиан был для нас всем. Мы оба это знаем. И Джулиан думает, что мы были бы очень счастливы в Пил-Корте. Данстоуну понадобится много людей на Ямайке, сказал он. Почему не мы?"


Когда неизвестный перевозчик пришел в лагерь, Джеймс Фергюсон увидел, что бегун, которого он знал как Маркуса Хедрика, был так же зол, как и любопытен. Им всем было любопытно. Маколифф рано утром отправился на побережье; казалось странным, что перевозчик не встретил его на реке. Перевозчик настаивал, что не видел никого, кроме кочующих жителей холмов, кто-то рыбачил, кто-то охотился - ни одного белого человека.


Перевозчика прислало Государственное бюро по трудоустройству, филиал в Фалмуте, который знал, что опрос проводился в поисках дополнительных рабочих рук. Перевозчик был знаком с ответвлением реки, поскольку вырос в фавеле Уэстон, и ему не терпелось поработать. Естественно, у него были соответствующие бумаги, подписанные каким-то малоизвестным функционером из G.E.O., Фалмут.


В 2:30 пополудни Джеймс Фергюсон, отдохнув после обеда, сел на край своей койки, готовый собрать свое снаряжение и отправиться обратно на поле. Снаружи его палатки послышался шорох. Он поднял глаза, и новый перевозчик внезапно открыл клапан и вошел. Он нес пластиковый поднос.


"Я говорю-"


"Я собираю посуду, мон", - быстро сказал разносчик. "Все время будь очень аккуратен".


"У меня здесь нет посуды. Нужно вымыть стакан или два...."


Перевозчик понизил голос. "Я получил сообщение для Фергомона. Я дарю это тебе. Ты быстро это прочитал." Бегун сунул руку в карман и достал запечатанный конверт. Он протянул его Фергюсону.


Джеймс разорвал корешок и вытащил одну-единственную страницу канцелярской бумаги. Это была почтовая бумага Фонда Крафта, и взгляд Фергюсона сразу же привлекла подпись. Это было известно всей Ямайке - каракули Артура Крафта-старшего, полуотставшего, но всемогущего главы "Крафт энтерпрайзиз".


Мой дорогой Джеймс Фергюсон:


Извинения на расстоянии всегда самые неловкие и часто самые искренние. Таков данный случай.


Мой сын вел себя плохо, за что он тоже выражает свои сожаления. Он отправляет их с Юга Франции, где он будет проживать неопределенный, но длительный период времени.


К делу: ваш вклад в наши лаборатории в экспериментах на баракоа был огромен. Они проложили путь к тому, что, по нашему мнению, может стать крупным прорывом, который может оказать широкомасштабное промышленное воздействие. Мы верим, что этот прорыв может быть ускорен вашим немедленным возвращением к нам. Ваше будущее обеспечено, молодой человек, как и положено вознаграждать всех гениев. Ты будешь очень богатым человеком.


Однако время имеет существенное значение. Поэтому я рекомендую вам немедленно покинуть опрос - посыльный объяснит несколько странный способ отъезда, но вы можете быть уверены, что я сообщил Кингстону о своих пожеланиях, и они полностью согласны. (Баракоа принадлежит всей Ямайке.) Мы также пришли к обоюдному согласию, что нет необходимости привлекать директора исследования, доктора Маколиффа, поскольку его непосредственные интересы по праву противоречат нашим. Ботаник-заменитель присоединится к исследованию в течение нескольких дней.


Я с нетерпением жду возобновления нашего знакомства.


Искренне ваш,

Артур Крафт, старший


Джеймс Фергюсон в изумлении затаил дыхание, перечитывая письмо.


Он сделал это.


Он действительно сделал это.


Все.


Он посмотрел на носильщика, который улыбнулся и тихо заговорил.


"Мы уезжаем поздно вечером, пн. До наступления темноты. Возвращайся пораньше со своей работы. Я встречу тебя на берегу реки, и мы пойдем".

27


Фигура священника назвала себя единственным именем - Малкольм. Они отправились на юг по скрытым маршрутам, которые чередовались между крутыми скалистыми подъемами, извилистыми гротами и густыми джунглями. Халидонит в рваной одежде и полевой куртке шел впереди, без усилий находя скрытые тропинки в лесах и закрытые отверстия, которые вели по длинным темным туннелям из древнего камня - сырой запах глубоких вод грота всегда присутствовал, яркое отражение сталактитов, подвешенных в алебастровой изоляции, попало в лучи фонариков.


Маколиффу казалось, что временами они спускались в подземелья земли только для того, чтобы выйти из темноты грота на более высокую площадку. Геологический феномен - туннельные пещеры, которые неумолимо продвигались вверх, свидетельство океано-земных потрясений, свидетельствующих об эпохе невероятного геофизического горения. Ядра гор, поднимающиеся из разломов и впадин, ведут бесконечную битву за то, чтобы достичь солнечного тепла.


Дважды они проходили мимо горных сообществ, кружа над ними на гребнях на краю леса. Малкольм оба раза называл секты, рассказывая об их особых верованиях и религиозном оправдании их ухода от внешнего мира. Он объяснил, что существует примерно двадцать три сообщества Cock Pit, посвященные изоляции. Цифра должна была быть приблизительной, поскольку всегда присутствовал бунт молодежи, которая находила в своих периодических поездках на рыночную площадь соблазны, перевешивающие угрозы Обеа. Как ни странно, когда одно сообщество, или два или три, распадались, всегда находились другие, которые возникали, чтобы занять их места ... и часто их маленьких деревень.


"Опиум для народа" часто является бегством от простых трудностей и мучительной бессмысленности жизни в прибрежных городах".


"Тогда устрани бессмысленность". Алекс вспомнил достопримечательности Старого Кингстона, лачуги из гофрированной жести напротив заброшенных грязных барж, населенных изгоями; истощенные собаки, тощие кошки, глаза молодой-старой женщины, полные оцепенелой тщетности. Человек без зубов, молящийся о цене пинты вина, испражняющийся в тени темных переулков.


А тремя кварталами выше - сияющие, безукоризненно чистые банки с их сияющими тонированными окнами. Сияющие, безупречные и непристойные в выборе места.


"Да, ты прав", - ответил Малькольм халидонец. "Именно бессмысленность разрушает людей быстрее всего. Так легко сказать "придать смысл". И так трудно понять, как. Так много сложностей."


Они продолжали свое путешествие в течение восьми часов, отдыхая после трудных участков джунглей, крутых склонов, похожих на скалы, и бесконечных пещер. Маколиф рассудил, что они продвинулись не дальше, чем на семнадцать, возможно, восемнадцать миль в глубь страны Петушиных ям, причем каждая миля была более опасной и изматывающей, чем предыдущая.


Вскоре после пяти часов дня, находясь высоко во Флагстаффском хребте, они подошли к концу горного перевала. Внезапно перед ними открылось плато, покрытое травой, примерно в полмили длиной и не более пятисот ярдов шириной. Плато выходило на берега горного утеса, на высоте трех четвертей. Малкольм повел их вправо, к западному краю. Склон плато спускался в густые джунгли, такие густые и неприступные, каких Маколифф никогда не видел.


"Это называется Лабиринт Аквабы", - сказал Малкольм, увидев изумление на лице Алекса. "Мы позаимствовали обычай из древней Спарты. Каждый ребенок мужского пола в свой одиннадцатый день рождения забирается в ядро и должен оставаться там в течение четырех дней и ночей ".


"Отряды по четыре..." Маколифф говорил скорее сам с собой, чем с Малкольмом, глядя вниз на невероятно жестокую плотность джунглей внизу. "Одиссея смерти".


"Мы не такие спартанцы и не араваки", - сказал Малкольм, тихо смеясь. "Дети не осознают этого, но с ними есть другие .... Приходите".


Двое халидонцев повернулись и направились к противоположному выступу плато. Алекс бросил последний взгляд на Лабиринт Аквабы и присоединился к ним.


На восточной окраине противоречивый эффект проявился незамедлительно.


Внизу расстилалась долина длиной не более полумили и шириной около мили, в центре которой находилось тихое озеро. Сама долина была окружена холмами, которые были первыми склонами гор за ее пределами. На северной стороне были горные ручьи, сходящиеся в высокий водопад, который каскадом низвергался в относительно широкую, четко очерченную водную аллею.


На дальней стороне озера были поля-пастбища, ибо там лениво пасся скот. Коровы, козы, несколько ослов и несколько лошадей. Эта область была расчищена и засеяна - поколения назад, подумал Алекс.


На ближней стороне озера, под ними, были крытые соломой хижины, защищенные высокими деревьями сейба. На первый взгляд казалось, что таких жилищ семьдесят или восемьдесят. Они были едва видны из-за деревьев, изогнутых виноградных лоз и густой тропической листвы, которая заполняла любое пространство, которое могло бы быть пустым, яркими красками Карибского моря. Сообщество, созданное природой, подумал Алекс.


Затем он представил себе зрелище с воздуха. Не так, как он это видел, по вертикали-диагонали, а сверху, с плоскости. Деревня - а это была деревня - выглядела бы как любое количество изолированных горных сообществ с соломенными крышами и близлежащими пастбищными полями. Но разница была в окружающих горах. Плато представляло собой углубление, образовавшееся на большой высоте. Этот участок хребта Флагстафф был заполнен резкими восходящими потоками и неконтролируемыми вариантами ветра; реактивные самолеты оставались на высоте не менее двенадцати тысяч футов, легкие самолеты избегали прямых полетов над головой. Первому было бы негде приземлиться, второй, несомненно, потерпел бы крушение, если бы попытался это сделать.


Община была защищена природными явлениями над ней и извилистым проходом на земле, который никогда нельзя было определить на карте.


"Не очень располагающее зрелище, не так ли?" Малкольм стоял рядом с Маколиффом. Поток детей бежал по огороженной дорожке к озеру, их крики доносились по ветру. Можно было видеть местных жителей, прогуливающихся вокруг хижин; более крупные группы прогуливались по аллее воды, которая вытекала из водопада.


"Все это ... очень аккуратно". Это было единственное слово, которое Маколифф смог придумать в тот момент.


"Да", - ответил халидонец. "Все в порядке. Давай, давай спустимся. Там тебя ждет мужчина".


Бегун-проводник повел их вниз по каменистому склону. Пять минут спустя они втроем были на западном уровне сообщества с соломенными крышами. Сверху Алекс не до конца осознал высоту деревьев, которые были со всех сторон примитивных жилищ. Толстые виноградные лозы наклонялись и скручивались, огромные папоротники пробивались из земли и из темных ниш подлеска.


Если бы вид с плато был на высоте пятидесяти футов, подумал Маколифф, ничего из того, что он увидел, не было бы видно.


Покрытый крышей от природы.


Гид направился по тропинке, которая, казалось, пересекала скопление хижин в районе, похожем на джунгли.


Жители были одеты, как и большинство жителей ямайских холмов, в разнообразную мягкую свободную одежду, но было что-то другое, чего Маколифф поначалу не смог разглядеть. Здесь было изобилие подвернутых брюк цвета хаки, темных юбок, белых хлопчатобумажных рубашек и блузок с принтом - все обычное, их можно увидеть по всему острову. Действительно наблюдался во всех отдаленных районах - Африке, Австралии, Новой Зеландии, - где туземцы забрали все, что могли, - украли все, что могли, - из защитных удобств белых захватчиков. Ничего необычного ... но что-то было совсем по-другому, и будь Алекс проклят, если мог точно определить это отличие.


И тогда он сделал это. В то же мгновение, когда он понял, что было что-то еще, что он наблюдал. Книги.


Немногие - возможно, трое из четырех или пяти - из десятков туземцев в этом сообществе джунглей несли книги. Несущие книги под мышками и в руках.


И одежда была чистой. Вот так все было просто. Там были пятна влаги, пота, очевидно, и грязи полевых работ, и озерной грязи, но там была чистота, опрятность, которая была не обычной в горных или отдаленных общинах. Африка, Австралия, Новая Гвинея или Джексонвилл, Флорида.


Это было обычное зрелище - видеть одежду, которую носили туземцы в разной степени негодности - порванную, изорванную, даже изодранную в клочья. Но одежды, которые носили эти жители холмов, были целыми, без пятен, без подрезов.


Не обноски, не неподходящее украденное имущество.


Племя Акваба обитало глубоко в первобытных джунглях, но оно не было - как многие изолированные жители холмов - измученной расой нищих первобытных людей, добывающих средства к существованию с земли.


Вдоль тропинок и вокруг жилищ Алекс мог видеть сильные черные тела и ясные черные глаза, элементы сбалансированного питания и острого интеллекта.


"Мы пойдем прямо к Дэниелу", - сказал Малкольм проводнику. "Теперь тебе стало легче. И спасибо тебе".


Гид повернул направо, вниз по грунтовой тропинке, которая, казалось, была проложена под густой паутиной лиан джунглей. Он снимал пояс с пистолетом, расстегивая полевую куртку. Коммандос был дома, размышлял Маколифф. Он мог бы снять свой костюм - такой намеренно рваный.


Малкольм жестом прервал размышления Алекса. Тропинка, по которой они шли под зонтиком из макка-фэтса и сейбаса, повернула налево, на поляну со спутанной паучьей травой. Эта открытая местность простиралась за каналом с бурлящей водой, которая вырывалась из основания высокого водопада, стекающего с горы. На другой стороне широкого оврага с наклоном земля шла под уклон к каменной баррикаде; за ней были пастбища, которые поворачивали вправо, окаймляя восточный берег озера.


На огромном пастбище можно было видеть людей, идущих с посохами к скоплениям скота. Был поздний полдень, солнечный жар ослабевал. Пришло время укрыть скот на ночь, подумал Маколиф.


Он рассеянно следовал за Малкольмом, больше озабоченный наблюдением за всем, что мог, в странной, изолированной деревне, когда понял, куда их ведет халидонец.


К подножию горы и водопаду.


Они достигли края канала, питающего озеро, и повернули налево. Алекс увидел, что канал с водой был глубже, чем казалось издалека. Берега были высотой около восьми футов; очертания, которые он увидел с плато, были результатом тщательно уложенных камней, вмурованных в землю насыпей. Это природное явление контролировалось человеком, как засеянные поля, несколько поколений назад.


Там было три перехода из деревянных досок с перилами высотой по пояс, каждый из которых был укреплен по бокам набережных, где были каменные ступени ... установленные много десятилетий назад. Миниатюрные мостики были расположены примерно в пятидесяти ярдах друг от друга


Затем Маколифф увидел это; едва увидел, поскольку оно было скрыто за обилием высоких деревьев, огромным гигантским папоротником и сотнями цветущих лоз у подножия горы.


Это была деревянная конструкция. Большое, похожее на хижину жилище, основание которого располагалось вдоль канала, вода вырывалась из-под огромных свай, которые поддерживали скрытое здание. С каждой стороны свай были ступени - снова из камня, снова выложенные несколько поколений назад, - которые вели к широкому подиуму, выходящему на фасад здания. В центре обшитого досками помоста была дверь. Он был закрыт.


С любого расстояния - конечно, с воздуха - здание было полностью скрыто.


Его длина составляла, возможно, тридцать футов, ширину определить было невозможно, поскольку казалось, что он исчезает в джунглях и грохочущем водопаде.


Когда они приблизились к каменным ступеням, Маколифф увидел кое-что еще, что так поразило его, что ему пришлось остановиться и посмотреть.


С западной стороны здания, выходя изнутри и поднимаясь вверх в спутанную массу листвы, тянулись толстые черные кабели.


Малкольм повернулся и улыбнулся изумлению Алекса. "Наш контакт с внешним миром, Маколифф. Радиосигналы, которые передаются по телефонным магистралям по всему острову. Мало чем отличается от сотовых телефонов, но в целом намного понятнее, чем при обычной телефонной связи. Разумеется, все это невозможно отследить. Теперь давайте посмотрим на Даниэля ".


"Кто такой Даниил?"


"Он наш министр Совета. Это выборная должность. За исключением того, что его срок не определяется календарем ".


"Кто избирает его?"


Улыбка халидонца несколько поблекла. "Совет".


"Кто это выбирает?"


"Племя".


"Звучит как обычная политика".


"Не совсем", - загадочно ответил Малкольм. "Приди. Дэниел ждет."


Халидонит открыл дверь, и Маколифф вошел в большую комнату с высоким потолком и окнами по всей верхней стене. Были слышны звуки водопада; они смешивались с мириадами звуков джунглей снаружи.


Там были деревянные стулья - стулья, сделанные вручную, а не машинным способом. В центре задней стены, перед второй, очень большой, толстой дверью был стол, за которым сидела чернокожая девушка лет под тридцать. На ее "столе" были бумаги, а слева от нее на белом компьютерном столе стоял текстовый процессор. Несоответствие такого оборудования в таком месте заставило Алекса вытаращить глаза.


И затем он сглотнул, увидев телефон - сложную кнопочную консоль - на подставке справа от девушки.


"Это Джанин, доктор Маколифф. Она работает на Дэниела ".


Девушка встала, ее улыбка была короткой и неуверенной. Она приветствовала Алекса неуверенным кивком; ее глаза были обеспокоены, когда она говорила с Малкольмом. "Поездка прошла нормально?"


"Поскольку я привез нашего гостя, я не могу сказать, что это было безумно успешным".


"Да", - ответила Джанин, выражение беспокойства на ее лице теперь сменилось страхом. "Дэниел хочет видеть тебя прямо сейчас. Сюда ... доктор Маколифф."


Девушка подошла к двери и дважды постучала. Не дожидаясь ответа, она повернула ручку и открыла ее. Малкольм подошел к Алексу и жестом пригласил его внутрь. Маколифф нерешительно прошел через дверной проем в кабинет министра совета Халидона.


Комната была большой, с единственным огромным окном из свинцового стекла, занимающим большую часть задней стены. Вид был одновременно странным и устрашающим. В двадцати футах за стеклом была средняя часть водопада; он занимал всю площадь; не было ничего, кроме бесконечных тонн разбивающейся воды, ее звук приглушенный, но различимый. Перед окном стоял длинный, толстый стол хэтчбек, его темное дерево блестело. За ним стоял человек по имени Дэниел, министр Совета.


Он был уроженцем Ямайки с резкими афроевропейскими чертами лица, чуть выше среднего роста и довольно стройный. Однако его плечи были широкими; его тело сужалось, как у бегуна на длинные дистанции. Ему было, наверное, чуть за сорок. Трудно было сказать: его лицо было худощавым, юношеским, но глаза не были молодыми.


Он улыбнулся - коротко, сердечно, но без энтузиазма - Маколиффу и обошел стол, протягивая руку.


Когда он это сделал, Алекс увидел, что Дэниел был одет в белые повседневные брюки и темно-синюю рубашку с открытым воротом. Вокруг его горла был повязан белый шелковый платок, скрепленный золотым кольцом. Это была своего рода униформа, подумал Алекс. Поскольку мантия Малкольма была униформой.


"Добро пожаловать, доктор. Я не буду спрашивать вас о вашей поездке. Я сам готовил это слишком много раз. Это сука".


Дэниел пожал Маколиффу руку. "Это сука", - осторожно сказал Алекс.


Министр резко повернулся к Малкольму. "Что там за отчет? Я не могу придумать ни одной причины, чтобы передать это в частном порядке. Или есть?"


"Нет ... Документы Пирсолла действительны. Они запечатаны, и Маколифф подготовил их к вылету из места в радиусе двадцати пяти миль от базового лагеря Марта Брей. Даже он не знает, где. У нас есть три дня, Дэниел."


Священник уставился на фигуру священника. Затем он медленно вернулся к своему креслу за столом хэтча, не говоря ни слова. Он стоял неподвижно, положив руки на деревянную поверхность, и смотрел на Алекса.


"Итак, благодаря блестящему упорству фанатика с острова экспатриантов нам грозит ... кастрация. Воздействие делает нас бессильными, вы знаете, доктор Маколифф. Мы будем разграблены. Нас лишили нашего имущества. И ответственность лежит на тебе ... на тебе. Геолог, работающий в "Данстоун Лимитед". И самый маловероятный рекрут на службе британской разведки". Дэниел посмотрел на Малкольма. "Оставьте нас в покое, пожалуйста. И будьте готовы отправиться в Монтего ".


"Когда?"


"Это будет зависеть от нашего посетителя. Он будет сопровождать тебя".


"Я буду?"


"Да, доктор Маколифф. Если ты жив."

28


Это всего лишь единственная угроза, которую один человек может высказать другому, к которой нужно прислушаться. Эта угроза, очевидно, заключается в лишении жизни ". Дэниел подошел к огромному окну, обрамляющему каскадные, нескончаемые столбы воды. "В отсутствие первостепенных идеологических проблем, обычно связанных с религией или национальными причинами, я думаю, вы согласитесь".


"И поскольку я не мотивирован религиозно или национально, вы ожидаете, что угроза увенчается успехом". Маколифф остался стоять перед длинным, блестящим столом для штриховки. Ему не предложили стул.


"Да", - ответил министр совета Халидона, отворачиваясь от окна. "Я уверен, что вам уже говорили, что проблемы Ямайки - это не ваши проблемы".


"Это ... "не моя война" - вот как это было сформулировано".


"Кто тебе это сказал? Чарльз Уайтхолл или Барак Мур?"


"Барак Мур мертв", - сказал Алекс.


Министр был явно удивлен. Его реакцией, однако, был краткий момент задумчивого молчания. Затем он тихо заговорил. "Мне очень жаль. Это была необходимая сдержка натиску Уайтхолла. На самом деле, у его фракции больше никого нет. Кто-то должен будет занять его место ...." Дэниел подошел к столу, потянулся за карандашом и написал заметку в маленьком блокноте. Он оторвал страницу и отложил ее в сторону.


Маколифф без труда разглядел слова, написанные министром. Они были такими: "Замените Барака Мура". В этот день потрясений смысл этого послания был немалым.


"Вот так просто?" - спросил Алекс, кивая головой в сторону страницы блокнота.


"Это будет непросто, если ты это имеешь в виду", - ответил Дэниел. "Садитесь, доктор Маколифф. Я думаю, вам пора понять. Прежде чем мы пойдем дальше ..."


Александр Тарквин Маколифф, геолог из компании на 38-й улице в Нью-Йорке, Соединенные Штаты Америки, сидел в кресле местного производства в офисной комнате высоко в неприступных горах Флагстаффского хребта, глубоко в центре непроходимой страны Петушиных ям на острове Ямайка, и слушал человека по имени Дэниел, министра Совета тайной секты под названием Халидон.


Он больше не мог думать. Он мог только слушать.


Дэниел быстро проделал первоначальную работу. Он спросил Алекса, читал ли тот статьи Уолтера Пирсолла. Маколифф кивнул.


Затем министр приступил к подтверждению точности исследований Пирсолла, проследив происхождение племени акваба с момента его зарождения во время маронских войн в начале восемнадцатого века.


"Акваба был в чем-то мистиком, но по сути своей простым человеком. Фигура Христа без милосердия или крайностей милосердия, связанных с верованиями Иисуса. В конце концов, его предки были рождены для насилия в джунглях Коромантина. Но его этика была здравой".


"Каков источник твоего богатства?" - спросил Алекс, к нему возвращались способности. "Если есть есть богатство. И источник."


"Золото", - просто ответил Дэниел.


"Где?"


"В земле. На наших землях."


"На Ямайке нет золота".


"Ты геолог. Ты же знаешь, что это не так. Во множестве минералов по всему острову есть следы кристаллических отложений ...


"Бесконечно малый", - вмешался Маколиф. "Крошечный, и настолько насыщенный никчемными рудами, что любая попытка разделения становится непомерно дорогой. Дороже, чем сам продукт".


"Но... золото, тем не менее".


"Бесполезный".


Дэниел улыбнулся. "Как вы думаете, как повлияли кристаллические следы? Я мог бы даже спросить вас - теоретически, если хотите, - как возник остров Ямайка."


"Как и любой изолированный массив суши в океанах. Геологические потрясения-" Алекс остановился. Теория была за гранью воображения, она стала потрясающей из-за своей простоты. Участок золотой жилы, миллионы и миллионы лет назад вырвавшийся из слоев земли под морем, воздействуя на отложения через массу, которая была выброшена из вод. "Боже мой ... там вена...."


"Нет смысла продолжать это", - сказал Дэниел. "На протяжении веков колониальный закон Ямайки провозглашал абсолют: все драгоценные металлы, обнаруженные на острове, являлись собственностью короны. Это была основная причина, по которой никто не искал ".


"Фаулер", - тихо сказал Маколиф. "Джереми Фаулер ..."


"Прошу прощения?"


"Коронный рекордер в Кингстоне. Более ста лет назад ..."


Дэниел сделал паузу. "Да. В 1883 году, если быть точным. Так это и был фрагмент Пьерсолла ". Служитель Халидона что-то написал на другой странице блокнота. "Это будет удалено".


"Этот Фаулер", - тихо сказал Алекс. "Он знал?"


Дэниел оторвал взгляд от бумаги, вырвав ее при этом из блокнота. "Нет. Он считал, что выполняет пожелания диссидентской фракции маронов, вступившей в сговор с группой землевладельцев северного побережья. Целью было уничтожить записи племенного договора, чтобы тысячи акров могли быть расчищены под плантации. Это было то, что ему сказали и за что ему заплатили ".


"Семья в Англии все еще верит в это".


"Почему бы и нет? Это была, - министр улыбнулся, - Колониальная служба. Должны ли мы вернуться к более актуальным вопросам? Видите ли, доктор Маколифф, мы хотим, чтобы вы поняли. Тщательно".


"Вперед".


По словам Дэниела, у халидона не было стремлений к политической власти. У него никогда не было таких амбиций; он оставался вне политического тела, принимая историческую точку зрения, согласно которой порядок возникает из хаоса различных, даже конфликтующих идеологий. Идеи были более значительными памятниками, чем соборы, и люди должны иметь к ним свободный доступ. Это был урок Аквабы. Свобода передвижения, свобода мысли ... свобода сражаться, если понадобится. Религия Халидона была по сути гуманистической, ее боги джунглей были символами постоянно борющихся сил , сражающихся за свободу смертных. Свобода выживать в мире способом, согласованным внутри племени, не навязывая этот способ другим племенам.


"Неплохая предпосылка, не так ли?" - уверенно спросил Дэниел, снова быстро.


"Нет", - ответил Маколифф. "И к тому же не особенно оригинальный".


"Я не согласен", - сказал министр. "У мыслей может быть сотня прецедентов, но практика почти неслыханна.... Племена, по мере того как они развивают самодостаточность, как правило, доходят до того, что стремятся навязать себя как можно большему числу других племен. От фараонов к Цезарю; от Империи - нескольких империй, Священной Римской, Британской и так далее - к Адольфу Гитлеру; от Сталина к вашему собственному конгломератизированному правительству самодовольных прозелитов. Остерегайся благочестивых верующих, Маколифф. Все они были набожны по-своему. Слишком многие все еще ".


"Но ты не такой". Алекс посмотрел на огромное стекло в свинцовой оправе и стремительную воду за ним. "Ты просто решаешь, кто такой ... и действуешь соответственно. Свободен "сражаться", как ты это называешь."


"Ты думаешь, это противоречит цели?"


"Ты чертовски прав, я верю. Когда "ведение боя" включает в себя убийство людей ... потому что они не соответствуют твоему представлению о том, что приемлемо ".


"Кого мы убили?"


Алекс перевел взгляд с водопада на Дэниела. "Я могу начать с прошлой ночи. Двое курьеров в разведке, которые, вероятно, собирали несколько долларов от британской разведки; для чего? Держать глаза открытыми? Сообщаешь, что у нас было на ужин? Кто пришел навестить нас? Твой связной, которого я назвал Маркусом, сказал, что они были агентами; он убил их. И жирная свинья по имени Гарви, которая была связной довольно низкого уровня в форме и, я согласен с вами, плохо пахла. Но я думаю, что несчастный случай со смертельным исходом по дороге в Порт-Марию был немного резким." Маколифф сделал паузу на мгновение и наклонился вперед в кресле. "Вы уничтожили целую исследовательскую группу - каждого члена - и, насколько вам известно, они были наняты Данстоуном так же, как и я: просто искали работу. Возможно, вы сможете оправдать все эти убийства, но ни вы, ни кто-либо другой не сможет оправдать смерть Уолтера Пирсолла.... Да, мистер высокий и могущественный министр, я думаю, что вы сами довольно неистово набожны ".


Дэниел сел в кресло за столом хэтча во время гневного рассказа Алекса. Теперь он оттолкнулся ногой от пола, мягко направляя стул вправо, к огромному окну. "Более ста лет назад этот офис занимал все здание целиком. Один из моих ранних предшественников поместил его здесь. Он настоял на том, чтобы комната священника - "палата", как она тогда называлась, - выходила окнами на эту часть нашего водопада. Он утверждал, что постоянное движение и приглушенный звук заставляли человека концентрироваться, блокировали мелкие соображения.... Этот давно забытый мятежник оказался прав. Я никогда не перестаю удивляться разнообразию форм и узоров. И во время размышления ум действительно концентрируется ".


"Это твой способ сказать мне, что те, кто был убит, были ... незначительными соображениями?"


Дэниел отодвинул стул на место и повернулся лицом к Маколиффу. "Нет, доктор. Я пытался придумать способ убедить тебя. Я расскажу вам правду, но я не уверен, что вы ей поверите. Наши бегуны, наши проводники - наши лазутчики, если хотите - обучены использовать эффект везде, где это возможно. Страх, Маколифф, - это необыкновенное оружие. Ненасильственное оружие; не то чтобы мы обязательно были ненасильственными.... Ваши носители не мертвы. Их взяли в плен, завязали глаза, отвели на окраину Уэстон-Фавела и освободили. Они не пострадали, но были сильно напуганы. Они больше не будут работать на М.И. Пять или М. И. шесть. Гарви мертв, но мы не убивали его. Ваш мистер Гарви продавал все, что попадалось ему под руку, включая женщин, особенно молодых девушек. Он был застрелен по дороге в Порт-Марию обезумевшим отцом, мотив очевиден. Мы просто присвоили себе заслуги.... Вы говорите, что мы уничтожили разведку Данстоуна. Измените это, доктор. Трое из четырех белых мужчин пытались устроить резню в нашем разведывательном отряде. Они убили шестерых наших молодых людей после того, как пригласили их в лагерь для совещания ".


"Один из тех ... белые люди был британским агентом ".


"Так говорит нам Малкольм".


"Я не верю, что опытный разведчик стал бы убивать без разбора".


"Малкольм согласен с тобой. Но факты налицо. Агент разведки - это прежде всего мужчина. Во внезапном разгаре битвы мужчина принимает чью-либо сторону. Этот человек, кем бы он ни был, выбрал свою сторону.... Ему не нужно было выбирать тот путь, который он выбрал ".


"Четвертый человек? Значит, он был другим?"


"Да". Глаза Дэниела внезапно стали задумчивыми. "Он был хорошим человеком. Голландец. Когда он понял, что делают другие, он яростно возразил. Он выбежал, чтобы предупредить остальных из нашей группы. Его собственные люди застрелили его".


Несколько мгновений ни один из мужчин не произносил ни слова. Наконец Маколифф спросил: "А как насчет Уолтера Пирсолла? Ты можешь найти историю для этого?"


"Нет", - сказал Дэниел. "Мы не знаем, что произошло. Или кто его убил. У нас есть идеи, но не более того. Уолтер Пирсолл был последним человеком на земле, которого мы хотели убить. Особенно при данных обстоятельствах. И если ты этого не понимаешь, то ты глуп."


Маколифф встал со стула и бесцельно подошел к огромному окну. Он чувствовал на себе взгляд Дэниела. Он заставил себя смотреть на разбивающиеся потоки воды перед ним. "Зачем ты привел меня сюда? Зачем ты мне так много рассказал? О тебе ... и обо всем остальном".


"У нас не было выбора. Если только ты не солгал или Малкольм не был обманут, ни в то, ни в другое я не верю.... И мы понимаем вашу позицию, а также ваше прошлое. Когда Малкольм вылетел из Англии, он привез с собой полное досье М.И. Файв на тебя. Мы готовы сделать вам предложение ".


Алекс повернулся и посмотрел вниз на министра. "Я уверен, что от этого я не смогу отказаться".


"Не с готовностью. Твоя жизнь. И, не случайно, жизни ваших коллег-геодезистов ".


"Документы Пирсолла?"


"Несколько более обширный, но и они, конечно, тоже", - ответил Дэниел.


"Продолжай". Маколифф остался у окна. Приглушенный звук водопада каким-то образом связывал его с внешним миром. Это было утешительно.


"Мы знаем, чего хотят британцы: список имен, составляющих иерархию Данстоуна. Международные финансисты, которые полностью рассчитывают превратить этот остров в экономическое убежище, еще одну Швейцарию. Не так давно, всего за несколько недель, они собрались здесь, на этом острове, со всего мира. В Порт-Антонио. Некоторые использовали свои настоящие имена, большинство - нет. Время выбрано благоприятно. Швейцарские банковские учреждения один за другим нарушают свои традиционные коды секретности счетов. Конечно, они находятся под чрезвычайным давлением.... У нас есть список Данстоуна. Мы произведем обмен".


"Это ради наших жизней? И документы..."


Дэниел рассмеялся, ни жестоко, ни по-доброму. Это было подлинное выражение юмора. "Доктор, я боюсь, что это вы одержимы мелочными соображениями. Это правда, что мы придаем большое значение документам Пирсолла, но британцы этого не делают. Мы должны думать так, как думают наши противники. Британцы превыше всего хотят получить список Данстоуна. И, прежде всего, мы хотим, чтобы британская разведка и все, что она представляет, убрались с Ямайки. Это тот обмен, который мы предлагаем ".


Маколиф неподвижно стоял у окна. "Я тебя не понимаю".


Министр наклонился вперед. "Мы требуем положить конец английскому влиянию ... как мы требуем положить конец влиянию всех других наций - племен, если хотите, доктор, - на этом острове. Короче говоря, Ямайка должна быть оставлена ямайцам ".


"Данстоун не оставил бы это тебе", - сказал Алекс, нащупывая. "Я бы сказал, что его влияние было намного опаснее, чем чье-либо еще".


"Данстоун - это наша битва; у нас есть свои планы. Данстоун был организован финансовыми гениями. Но, оказавшись на нашей территории, у нас появляется множество альтернатив. Среди прочих приемов, экспроприация ... Но эти альтернативы требуют времени, и мы оба знаем, что у британцев нет времени. Англия не может позволить себе потерю "Данстоун Лимитед"."


Мысли Маколиффа вернулись к номеру в отеле "Савой" ... и тихому признанию Р. К. Хаммонда, что экономика была фактором. Довольно значительный.


Хэммонд -манипулятор.


Алекс вернулся к креслу и сел. Он понял, что Дэниел дает ему время подумать, усвоить возможности новой информации. Было так много вопросов; на большинство, он знал, нельзя было ответить, но некоторые тронули его. Он должен был попытаться.


"Несколько дней назад, " неловко начал он, " когда умер Барак Мур, я обнаружил, что обеспокоен тем, что Чарльзу Уайтхоллу некому было противостоять ему. Как и ты. Я видел, что ты записал -"


"В чем ваш вопрос?" - вежливо спросил Дэниел.


"Я был прав, не так ли? Это две крайности. У них есть последователи. Они не просто пустые фанатики ".


"Уайтхолл и Мур?"


"Да".


"Вряд ли. Они харизматичные лидеры. Мур был, Уайтхолл есть. Во всех развивающихся странах, как правило, есть три фракции: правые, левые и удобная середина - укоренившиеся пережитки, которые научились выполнять повседневные функции. Середина в высшей степени коррумпирована, поскольку продолжает ту же скучную бюрократическую рутину с внезапной новой властью. Это первое, что подлежит замене. Самый полезный способ - это вливание самых зрелых элементов из обоих сортов. Мирное равновесие".


"И это то, чего ты ждешь? Как рефери? Судья?"


"Да. Это очень хорошо, доктор. Знаете, в борьбе есть свои достоинства; ни одна из сторон не лишена положительных факторов.... К сожалению, Данстоун усложняет нашу задачу. Мы должны внимательно наблюдать за сражающимися ".


Взгляд министра снова отвел глаза; и снова в них появилось краткое, почти незаметное отражение. "Почему?" - спросил Алекс.


Дэниел, казалось, сначала неохотно отвечал. И затем он громко вздохнул. "Очень хорошо ... Реакция Барака Мура на Данстоуна была бы жестокой. Кровавая баня... Хаос. В Уайтхолле было бы не менее опасно. Он стремился бы к временному сговору, основой власти которого были бы исключительно финансовые средства. Его можно было использовать так, как многие немецкие промышленники искренне верили, что они использовали Гитлера. Только ассоциация питается абсолютной властью ... абсолютно".


Маколифф откинулся на спинку стула. Он начинал понимать. "Значит, если Данстоун выбыл, ты возвращаешься к - как это было - здоровой борьбе?"


"Да", - тихо сказал Дэниел.


"Тогда вы и британцы хотите одного и того же. Как ты можешь ставить условия?"


"Потому что наши решения отличаются. У нас есть время и уверенность для окончательного контроля. У англичан ... и французов, и американцев, и немцев ... нет ни того, ни другого. Экономические катастрофы, от которых они пострадают, вполне могут быть нам на руку. И это все, что я скажу по этому вопросу. У нас есть список Данстоуна. Ты сделаешь предложение британцам".


"Я отправляюсь с Малкольмом в Монтего -"


"Вас будут сопровождать и охранять", - резко прервал Дэниел. "Члены вашей геологической службы являются заложниками. Каждый будет немедленно казнен, если произойдет малейшее отклонение от наших инструкций ".


"Предположим, британская разведка вам не поверит? Что, черт возьми, мне тогда делать?"


Дэниел встал. "Они поверят тебе, Маколифф. Потому что ваша поездка в Монтего-Бей - это всего лишь часть новостей, которые скоро разойдутся по всему миру. В столицах нескольких стран будет глубокий шок. И вы скажете британской разведке, что это наше доказательство. Это только верхушка айсберга Данстоуна. О, они поверят тебе, Маколифф. Ровно в полдень по лондонскому времени. Завтра."


"Это все, что ты мне скажешь?"


"Нет. И еще кое-что. Когда начнутся действия, запаниковавший гигант - Данстоун - пошлет своих убийц. Среди прочих мишенью станешь и ты".


Маколифф обнаружил, что встает в гневе. "Спасибо вам за предупреждение", - сказал он.


"Всегда пожалуйста", - ответил Дэниел. "А теперь, если ты пойдешь со мной".


За пределами офиса Малкольм, фигура священника, тихо разговаривал с Джанин. При виде Дэниела оба замолчали. Джанин преградила Дэниелу путь и заговорила.


"Есть новости с "Марты Брей"."


Алекс посмотрел на священника, а затем снова на девушку. "Марта Брей" должно было означать место проведения опроса. Он начал говорить, но Дэниел прервал его.


"Что бы это ни было, расскажи нам обоим".


"Это касается двух мужчин. Молодой человек, Фергюсон, и специалист по рудам Питер Дженсен."


Алекс снова вдохнул.


"Что случилось?" - спросил Дэниел. "Сначала молодой человек".


"В лагерь прибежал гонец и принес ему письмо от Артура Крафта-старшего. В нем Крафт дал обещания, поручив Фергюсону оставить разведку, приехать в Порт-Антонио, в Фонд. Наши разведчики последовали за ними и перехватили их в нескольких милях вниз по реке. Их держат там, к югу от Уэстон-Фавела".


"Крафт узнал о своем сыне", - сказал Алекс. "Он пытается откупиться от Фергюсона".


"Покупка вполне может быть выгодна Ямайке, и Фергюсон не является заложником на высоком уровне вашей шкалы ценностей".


"Я привел его на остров. Он ценен для меня, " холодно ответил Алекс.


"Мы увидим". Дэниел повернулся к девушке. "Скажи разведчикам оставаться на местах. Задержите Фергюсона и раннера; последуют инструкции. Что насчет человека Дженсена?"


"С ним все в порядке. Разведчики выслеживают его."


"Он покинул лагерь?"


"Он притворяется потерянным, думают наши люди. Сегодня рано утром, вскоре после ухода доктора Маколиффа, он приказал своему носителю протянуть то, что называется ... азимутальной линией. Он заставил мужчину пройти довольно большое расстояние, пока тот разматывал нейлоновую бечевку. Сигналы подавались буксирами, по-видимому...


"И Дженсен перерезал леску и привязал свой конец к молодому деревцу", - прервал Алекс быстрым монотонным голосом. "С петлей вокруг ближайшей конечности".


"Откуда ты это знаешь?" Дэниел казался очарованным.


"Это очень старый, несмешной трюк в полевых условиях. Отвратительная шутка. В нее играют на зеленых новобранцах."


Дэниел снова повернулся к девушке. "Значит, его носитель не смог его найти. Где Дженсен сейчас?"


"Он пытался выйти на след Малкольма", - ответил секретарь. "Разведчики говорят, что он подошел очень близко. Он сдался и повернул обратно к западному холму. Оттуда он может наблюдать за всем лагерем. Все средства для входа."


"Он будет ждать целых три дня, голодный и пойманный в ловушку кошками, если он думает, что это ему поможет. Он не посмеет вернуться в Уорфилд без чего-либо." Дэниел посмотрел на Алекса. "Ты знал, что тебя он выбрал для руководства исследованием?"


"Я был его ..." Маколифф не закончил заявление. В этом не было смысла, подумал он.


"Скажи нашим людям, чтобы оставались с ним", - приказал министр. "Подойдите ближе, но не забирайте его ... Если только он не использует рацию, которая может связаться с побережьем. Если он это сделает, убейте его ".


"Что, черт возьми, ты несешь?" сердито потребовал Маколифф. "Черт возьми, ты не имеешь права!"


"У нас есть все права, доктор. Вы, искатели приключений, пришли на эту землю. Испачкайте его своей грязью. Не говори мне о правах, Маколифф!" И затем так же внезапно, как он повысил голос, он понизил его. Он заговорил с девушкой. "Созывайте Совет".

29


Дианиэль повела Маколиффа вниз по ступенькам в спутанную траву на левом берегу миниатюрного канала с бурлящей водой. Ни один из мужчин не произнес ни слова. Алекс посмотрел на часы; было почти восемь часов. Лучи сумеречного солнца взметнулись из-за западных гор призрачными столбами оранжевого; пересекающие холмы были очерчены коричневато-черными силуэтами, подчеркивая их невероятную высоту, их крепость-необъятность. Озеро представляло собой огромный лист очень темного стекла, отполированный до невозможности человеком, отражающий массивные тени гор и полосы оранжевого солнца.


Они спустились по склону поляны к каменному забору, окаймляющему пастбищные поля. В дальнем левом углу были ворота; Дэниел подошел к ним, отодвинул большой засов и распахнул его. Он жестом показал Маколиффу проходить.


"Я приношу извинения за свою вспышку гнева", - сказал министр, когда они вышли на поле. "Это было направлено не туда. Ты жертва, а не агрессор. Мы понимаем это".


"А кто ты такой? Вы жертва? Или агрессора?"


"Я министр Совета. И мы не являемся ни тем, ни другим. Я объяснил это."


"Ты многое объяснил, но я все еще ничего о тебе не знаю", - сказал Маколифф, не сводя глаз с одинокого животного, приближающегося к ним по темнеющему полю. Это была молодая лошадь, и она ржала и нерешительно гарцевала, приближаясь.


"Этот жеребенок вечно вырывается", - засмеялся Дэниел, похлопывая по шее нервничающего животного. "Его будет трудно тренировать, этого. Хииии! Хай!" - воскликнул халидонец, хлопнув жеребенка по боку, отчего тот, брыкаясь, гарцуя и фыркая, устремился к центру поля.


"Может быть, это то, что я имею в виду", - сказал Алекс. "Как вы тренируете ... людей? Не дать им вырваться наружу?"


Дэниел остановился и посмотрел на Маколиффа. Они были одни на большом пастбище, залитом яркими красками заходящего ямайского солнца. Свет вырисовывал силуэт министра и заставил Маколиффа прикрыть лицо. Он не мог видеть глаз Даниэля, но он мог чувствовать их.


"Мы простой народ во многих отношениях", - сказал халидонец. "Все технологии, которые нам требуются, доставлены вместе с нашими медикаментами, базовой сельскохозяйственной техникой и тому подобным. Всегда силами наших собственных членов, использующих непрослеживаемые горные маршруты. Помимо этого, мы самодостаточны на наших землях. Наше обучение, как вы это называете, является результатом понимания того, какими огромными богатствами мы обладаем. Нашу изоляцию трудно назвать абсолютной. Как ты увидишь".


С детства, объяснил Дэниел, халидонцу внушали, что он привилегирован и должен оправдывать свое право по рождению поступками в своей жизни. Этику вклада мы привили ему на ранних этапах обучения; необходимость использовать свой потенциал в полной мере. Внешний мир был показан во всех деталях - его простота, его сложности; его мир и его насилие; его добро и его зло. Ничего не скрывалось; преувеличения не были оставлены на волю юного воображения. Реалистичное искушение было уравновешено - возможно, немного сильно, признал Дэниел - реалистичным наказанием.


Как можно ближе к его или ее двенадцатому дню рождения Халидонит был тщательно протестирован учителями, старейшинами Совета и, наконец, самим министром. На основе этих экзаменов были отобраны индивидуумы для обучения во внешнем мире. Затем последовали три года подготовки, в течение которых основное внимание уделялось конкретным навыкам или профессиям.


Когда он или она достигал шестнадцати лет, халидонца забирали из общины и приводили в семейное жилище снаружи, где отец и мать были членами племени. За исключением нечастых возвращений в общину и воссоединений с его собственными родителями, внешняя семья будет опекунами халдонита в течение ряда последующих лет.


"Разве у вас нет дезертиров?" - спросил Алекс.


"Редко", - ответил Дэниел. "Процесс отбора является самым тщательным".


"Что произойдет, если это будет недостаточно тщательно? Если есть-"


"Это ответ, который я вам не дам", - прервал министр. "Если не считать того, что Лабиринт Аквабы - это угроза, с которой не может соперничать ни одна тюрьма. Это сводит правонарушителей - как внутренних, так и внешних - к минимуму. Дезертирство чрезвычайно редкое явление".


Судя по тону голоса Дэниела, у Алекса не было желания развивать эту тему. "Они вернулись?"


Дэниел кивнул.


Население Халидона добровольно контролировалось. Дэниел утверждал, что на каждую пару, которая хотела больше детей, неизменно находилась пара, которая хотела меньше или вообще не хотела иметь детей. И, к удивлению Маколиффа, министр добавил: "Браки заключаются между нами и теми, кто находится снаружи. Это, конечно, неизбежно и, по необходимости, желательно. Но это сложная процедура, длящаяся много месяцев и со строгими правилами ".


"Обратный процесс отбора?"


"Самый жестокий, какой только можно вообразить. Под контролем стражей."


"Что произойдет, если брак не ..."


"Этот ответ тоже не имеет границ, доктор".


"У меня есть идея, что наказания будут жесткими", - тихо сказал Алекс.


"У тебя могут быть все идеи, которые тебе нравятся", - сказал Дэниел, снова отправляясь через поле. "Но что имеет наибольшее значение, так это то, что вы понимаете, что у нас есть десятки ... сотни опекунов - домов на полпути - по всему миру. В каждой профессии, во всех правительствах, в десятках университетов и учреждений повсюду. Вы никогда не узнаете, кто является членом Халидона. И в этом наша угроза, наша высшая защита ".


"Ты хочешь сказать, что если я раскрою то, что знаю, ты прикажешь меня убить?"


"Ты и каждый член твоей семьи. Жена, дети, родители ... в отсутствие формальной структуры, любовники, ближайшие соратники, каждый человек, который был или остается влияющим на вашу жизнь. Твоя личность, даже твоя память, будут стерты ".


"Вы не можете знать каждого человека, с которым я разговариваю, каждый телефонный звонок, который я делаю. Где я нахожусь каждую минуту. Никто не может! Я мог бы собрать армию; я мог бы найти тебя!"


"Но ты этого не сделаешь", - тихо сказал Дэниел в противовес вспышке гнева Маколиффа. "По той же причине, по которой этого не сделали другие.... Приди. Мы здесь".


Теперь они стояли на краю поля. За ним была покрытая щупальцами листва леса Петушиных ям, погруженная в полумрак.


Внезапно, поразительно, воздух наполнился пронзительным звуком ужасного резонанса. Это был вопль, нечеловеческий плач. Звук был низким, задыхающимся, обволакивающим все и отдающимся повсюду эхом. Это был звук гигантского деревянного духового, медленно нарастающий, переходящий в простую неясную тему и снова усиливающийся до жалобного крика более высокой мелодии.


Он становился все громче и громче, эхо теперь подхватывало басовые тона и разносило их по джунглям, отражая от склонов окружающих гор, пока земля, казалось, не завибрировала.


А затем он прекратился, и Маколифф замер, как вкопанный, когда увидел вдалеке очертания фигур, идущих медленно, целенаправленно, в размеренном ритме, через поля в светотеневых тенях ранней темноты. Несколько человек несли факелы, пламя было слабым.


Сначала их было всего четверо или пятеро, приближавшихся со стороны ворот. Затем появились некоторые с южного берега черного, сияющего озера; другие с севера, появляющиеся из темноты. Можно было видеть плоскодонные лодки, пересекающие поверхность воды, каждая с единственным факелом.


Через несколько минут их было десять, затем двадцать, тридцать ... Пока Маколифф не перестал считать. Отовсюду. Десятки медленно движущихся тел, мягко покачивающихся, когда они шли по затемненным полям.


Они приближались к тому месту, где Алекс стоял с Дэниелом.


Нечеловеческий вой начался снова. Громче - если это возможно - чем раньше, и Маколифф обнаружил, что подносит руки к ушам; вибрации в голове и по всему телу причиняли боль - настоящую боль.


Дэниел тронул его за плечо; Алекс резко обернулся, как будто его сильно ударили. На мгновение он подумал, что ошибся, настолько сильными были мучительные ощущения, вызванные оглушительным звуком ужасного плача.


"Приди", - мягко сказал Дэниел. "Холлидаун может причинить тебе вред".


Маколифф точно услышал его; он знал это. Дэниел произнес это слово: не "халидон", а "холлидон". Как будто гулкий, оглушительный звук заставил его вернуться к более примитивному языку.


Дэниел быстро шел впереди Алекса в то, что Маколифф принял за стену подлеска. Затем Халидонит внезапно начал спускаться в то, что казалось траншеей, вырытой в джунглях. Алекс побежал, чтобы догнать его, и чуть не сорвался вниз по длинному, крутому коридору со ступенями, высеченными в скале.


Странная лестница расширялась, расширяясь с обеих сторон по мере углубления, пока Маколифф не смог разглядеть, что они спустились в примитивный амфитеатр, стены которого поднимались на тридцать или сорок футов к поверхности земли.


То, что было лестницей, превратилось в проход, изогнутый камень с обеих сторон образовывал ряды опускающихся сидений.


И внезапно оглушительный, мучительный звук сверху прекратился. Он прекратился. Все было тихо.


Амфитеатр, вырезанный в каком-то карьере, перекрывал все остальные звуки.


Маколифф стоял там, где был, и смотрел вниз на единственный источник света: слабое пламя, освещавшее каменную стену в центре задней части амфитеатра. В эту стену была вделана плита из тускло-желтого металла. А на металлической плите лежал иссохший труп. Перед трупом была решетка из тонких тростинок, сделанных из того же желтого вещества.


Маколиффу не нужно было подходить ближе, чтобы понять, что это за вещество: золото.


иссохшее, древнее тело - когда-то огромное - принадлежало мистическому потомку вождей Коромантина.


Акваба.


Сохранившиеся останки прародителя ... охватывающие столетия. Истинный крест племени Аквабы. Чтобы видели верующие. И смысл.


"Здесь, внизу". Слова Дэниела были произнесены шепотом, но Алекс отчетливо их расслышал. "Ты будешь сидеть со мной. Пожалуйста, поторопись".


Маколифф спустился по оставшейся лестнице на пол карьерной раковины и подошел к Халидониту с правой стороны от примитивной сцены. Из стены выступали два каменных блока; Дэниел указал на один: сиденье, ближайшее к трупу Аквабы, менее чем в восьми футах от него.


Маколифф опустился на твердый камень, его взгляд был прикован к открытому катафалку из твердого золота с паутиной. Обтянутый кожей труп был одет в красновато-черные одежды; ступни и руки были обнажены ... и огромны, как огромна была голова. Принимая во внимание сокращение на два столетия, человек, должно быть, был огромен - ближе к семи футам, чем к шести.


Единственный факел под золотым гробом отбрасывал мерцающие тени на стену; тонкие язычки, пересекающие переднюю часть резного гроба, отбрасывали свет десятками крошечных отражений. "Чем дольше смотришь, - подумал Алекс, - тем легче убедить себя, что это оболочка бога, находящегося в состоянии покоя". Бог, который ходил по земле и работал на ней двести лет, не смог стереть знаки на огромных руках и ногах. Но этот бог, этот человек не трудился, как другие люди....


Он услышал звуки приглушенных шагов и посмотрел вверх, в маленький амфитеатр. Они прошли через вход, скрытый во тьме, и спустились по лестнице, процессия мужчин и женщин разделилась и растеклась по более поздним каменным проходам, занимая свои места.


В тишине.


Те, у кого были факелы, стояли на равном расстоянии друг от друга на ступенчатых уровнях у противоположных стен.


Все взгляды были прикованы к иссохшему телу за золотой решеткой. Их концентрация была абсолютной; это было так, словно они черпали из этого пищу.


В тишине.


Внезапно, без предупреждения, звук hollydawn разрушил тишину с силой взрыва. Громовой, воющий плач, казалось, вырвался из недр покрытой камнями земли, разбиваясь о камень, вырываясь из огромной ямы, которая была могилой Аквабы.


Маколифф почувствовал, как дыхание покидает его легкие, кровь прилила к голове. Он уткнулся лицом в колени, зажав уши руками, все его тело тряслось.


Крик достиг крещендо, ужасный визжащий поток воздуха, который разросся до предела безумия. Ни одно человеческое ухо не выдержало бы этого!подумал Алекс, дрожа ... так, как он никогда прежде не дрожал в своей жизни.


А потом все закончилось, и вернулась тишина.


Маколифф медленно сел, опустив руки, вцепившись в камень под собой в попытке контролировать сильные спазмы, которые, как он чувствовал, пронзали его плоть. Его глаза были затуманены кровью, прилившей к вискам; они прояснялись медленно, поэтапно, и он смотрел на ряды халидонитов, на этих избранных членов племени Аквабы.


Они - все до единого - все еще смотрели, не отрывая глаз от древнего, иссохшего тела за золотистыми тростниками.


Алекс знал, что они оставались точно такими, какими были на протяжении всего сокрушительного безумия, которое почти свело его с ума.


Он повернулся к Дэниелу; невольно у него перехватило дыхание. Министр совета тоже был прикован к месту, его черные глаза расширились, челюсть сжалась, лицо застыло. Но он отличался от всех остальных; по щекам Даниэля текли слезы.


"Вы сошли с ума ... все вы", - тихо сказал Алекс. "Ты сумасшедший".


Дэниел не ответил. Дэниел не мог его слышать. Он был в гипнотическом состоянии.


Они все были. Все в этой вырезанной оболочке под землей. Почти сотня мужчин и женщин, неразрывно удерживаемых какой-то непостижимой для него силой.


Самовнушение. Самосомнипатия. Групповой гипноз. Каким бы ни был катализатор, каждый человек в этом примитивном амфитеатре был загипнотизирован до недосягаемости. На другом плане ... время и пространство незнакомы.


Александр чувствовал себя незваным гостем; он наблюдал за ритуалом, слишком личным для его глаз.


И все же он не просил быть здесь. Его втолкнули силой - вырвали с места - и заставили свидетельствовать.


Тем не менее, свидетельствование наполнило его печалью. И он не мог понять. Итак, он посмотрел на тело, которое когда-то было великаном, Аквабой.


Он уставился на сморщенную плоть некогда черного лица. На закрытые глаза, такие умиротворенные в смерти. На огромные руки, так сильно сложенные на красновато-черном одеянии.


Затем снова на лицо ... глаза ... глаза ...


Боже мой! О, Христос!


Тени разыгрывали трюки... ужасные, ужасные трюки.


Тело Аквабы пошевелилось.


Глаза открылись; пальцы огромных рук растопырились, запястья повернулись, руки поднялись ... на несколько дюймов над древней тканью.


В мольбе.


А потом не было ничего.


Только сморщенный труп за золотой решеткой.


Маколифф прижался спиной к каменной стене, отчаянно пытаясь обрести рассудок. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, вцепившись в камень под собой. Этого не могло случиться! Это была какая-то массовая галлюцинация путем театрального обмана, сопровождавшаяся групповым ожиданием и этим проклятым неземным звуком, от которого разрывался слух! И все же он видел это! И это было ужасающе эффективно. Он не знал, как долго это продолжалось - минуту, час, десятилетие ужаса, - пока не услышал слова Дэниела.


"Ты видел это". Заявление, сделанное мягко. "Не бойся. Мы никогда больше не будем говорить об этом. Нет никакого вреда. Только хорошее".


"Я... я..." Александр не мог говорить. Пот катился по его лицу. И на вырезанной площадке совета было прохладно.


Дэниел встал и подошел к центру каменной платформы. Вместо того, чтобы обратиться к племени Аквабы, он повернулся к Маколиффу. Его слова были произнесены шепотом, но, как и прежде, они были ясными и точными, эхом отражаясь от стен.


"Уроки Аквабы касаются всех людей, как уроки всех пророков касаются всех людей. Но мало кто слушает. Тем не менее, работа должна продолжаться. Для тех, кто может это сделать. На самом деле все так просто. Аквабе было даровано огромное богатство ... за пределами воображения тех, кто никогда не будет слушать; кто будет только воровать и развращать. Итак, мы выходим в мир без ведома мира. И мы делаем, что можем. Так должно быть всегда, потому что, если бы мир узнал, мир навязал бы себя, и Халидон, Племя Аквабы, и уроки Аквабы были бы уничтожены.... Мы не дураки, доктор Маколифф. Мы знаем, с кем мы говорим, с кем мы делимся нашими секретами. И наша любовь. Но не поймите нас неправильно. Мы можем убивать; мы будем убивать, чтобы защитить хранилища Аквабы. В этом мы опасны. В этом мы абсолютны. Мы уничтожим себя и хранилища, если внешний мир будет нам мешать.


"Я, как министр Совета, прошу вас встать, доктор Маколифф. И отвернись от племени Аквабы, от этого Совета Халидона, и повернись лицом к стене. То, что вы услышите, глядя только на камень, - это голоса, раскрывающие местоположения и фигуры. Как я уже упоминал, мы не дураки. Мы понимаем специфику рынка. Но вы не увидите лиц, вы никогда не узнаете личности тех, кто говорит. Знайте только, что они уходят, неся богатство Аквабы.


"Мы распределяем огромные суммы по всему миру, концентрируясь, насколько это возможно, на тех областях, где широко распространены человеческие страдания. Очаги голода, перемещения, бесполезности. Галидон ежедневно помогает бесчисленным тысячам людей. Ежедневно. Практическими способами.


"Пожалуйста, встаньте и повернитесь лицом к стене, доктор Маколифф".


Александр поднялся с каменной глыбы и повернулся. На краткий миг его взгляд упал на труп Аквабы. Он отвел взгляд и уставился на возвышающуюся скалу.


Дэниел продолжил. "Наши взносы сделаны без мысли о политической выгоде или влиянии. Они сделаны, потому что у нас есть скрытое богатство и обязательство их производить. Уроки Аквабы.


"Но мир не готов принять наши пути, пути Аквабы. Глобальная лживость уничтожила бы нас, возможно, заставила бы нас уничтожить самих себя. И этого мы не можем допустить.


"Итак, поймите это, доктор Маколифф. Помимо уверенности в вашей собственной смерти, если вы раскроете то, что знаете о племени Акваба, есть еще одна уверенность, гораздо более важная, чем ваша жизнь: работа Халидона прекратится. Это наша главная угроза".


Один за другим голоса произносили свои краткие заявления:


"Африканская ось. Гана. Четырнадцать тысяч бушелей зерна. Канал: Братья Смайт, Кейптаун. Банк Барклая".


"Сьерра-Леоне. Три тонны медикаментов. Поставщик: Baldazi Pharmaceuticals, Алжир. Банк Константина".


"Индокитайская ось. Вьетнам, провинции Меконг, Куантхо. Радиологический и лабораторный персонал и расходные материалы. Проводник: Швейцарский Красный Крест. Банк оф Америка".


"Ось юго-западного полушария. Бразилия. Rio de Janeiro. Сыворотка от брюшного тифа. Проводник: Хирургический Сализар. Banco Terceiro, Rio."


"Ось северо-западного полушария. Западная Вирджиния. Аппалачи. Двадцать четыре тонны запасов продовольствия. Трубопровод: Атлантическое складирование. Чейз Манхэттен. Нью-Йорк."


"Ось Индии. Dacca. Лагеря беженцев. Прививочные сыворотки, медикаменты. Проводник: Международная организация по перемещению населения. Всемирный банк. Бирма...."


Голоса мужчин и женщин продолжали гудеть, фразы были отрывистыми, но почему-то нежными. Это заняло почти час, и Маколифф начал осознавать, что многие говорили дважды, но всегда с разной информацией. Ничего не повторилось.


Наконец воцарилась тишина.


Долгий период тишины. И затем Александр почувствовал руку на своем плече. Он повернулся, и глаза Дэниела впились в него.


"Ты понимаешь?"


"Да, я понимаю", - сказал Маколифф.


Они пошли через поле к озеру. Звуки леса смешивались с гулом гор и грохотом водопада почти в миле к северу.


Они стояли на набережной, и Алекс наклонился, поднял камень улыбки и бросил его в черное, сияющее озеро, в котором отражался свет луны. Он посмотрел на Дэниела.


"В некотором смысле, ты так же опасен, как и все остальные. Один человек ... с таким большим количеством ... действующих за пределами досягаемости. Никаких сдержек, никаких противовесов. Было бы так просто, если бы добро стало злом, зло - добром. Малкольм сказал, что твой ... срок не определяется календарем ".


"Это не так. Я избран пожизненно. Только я могу прекратить свою деятельность ".


"И выберете своего преемника?"


"У меня есть влияние. Окончательное решение, конечно, за Советом ".


"Тогда я думаю, что ты более опасен".


"Я не отрицаю этого".

30


Поездка в Монтего была намного легче, чем обходной марш от Марты Брей. Начнем с того, что большая часть путешествия была проделана на автомобиле.


Малкольм, сменивший свою мантию на одежду с Сэвил-Роу, повел Александра вокруг озера на юго-восток, где их встретил посыльный, который отвел их к подножию горного утеса, скрытого джунглями. Стальной подъемник, толстые цепи которого были скрыты горными породами, доставил их через огромную пропасть ко второму курьеру, который поместил их в маленький трамвай, который транспортировался по тросу по тропинке под линией горизонта леса.


В конце канатной дороги третий бегун провел их через ряд глубоких пещер, которые Малкольм назвал гротом быстрого шага. Он сказал Алексу, что Quick Step был назван в честь пиратов семнадцатого века, которые отправились из залива Блуфилдс по суше, чтобы зарыть сокровища на дне глубоких бассейнов в пещерах. Другой вывод, который многие считали более подходящим, заключался в том, что если путешественник не смотрит под ноги, он может легко поскользнуться и сорваться в расщелину. Ранение было неизбежным, смерть не была невозможной.


Маколифф держался поближе к бегущему, его фонарик освещал каменистую темноту перед ним.


Выйдя из пещер, они проследовали через небольшой участок джунглей к первой видимой дороге, которую они увидели. Бегун включил портативное радио; десять минут спустя из черных, как смоль, лощин с запада выехал "Лендровер", и бегун попрощался с ними.


Прочный автомобиль двигался по извилистым проселочным дорогам, водитель старался работать как можно тише, двигался накатом по спускающимся холмам, выключая фары всякий раз, когда они приближались к населенному пункту. Поездка длилась полчаса. Они проехали через темно-бордовую деревню Аккомпонг и повернули на юг на несколько миль к плоской полосе лугов.


В темноте, на краю поля, из-под камуфляжа из папоротника и акации выкатился маленький самолетик. Это был двухместный "Команч"; они забрались внутрь, и Малкольм взял управление на себя.


"Это единственный сложный этап путешествия", - сказал он, когда они выруливали на взлет. "Мы должны лететь близко к земле, чтобы избежать внутреннего радара. К сожалению, то же самое делают самолеты в гяндже, контрабандисты наркотиков. Но мы будем меньше беспокоиться о власти, чем о столкновении ".


Без происшествий, но не без того, что они заметили несколько самолетов "ганжа", они приземлились на территории отдаленной фермы, к юго-западу от Зала Единства. Оттуда было пятнадцать минут езды до Монтего-Бей.


"Пребывание в исключительно черной части города вызвало бы у нас подозрения. Ты - за свою кожу, я - за свою речь и свою одежду. И завтра мы должны обеспечить мобильность в белых зонах ".


Они поехали в отель Cornwall Beach и зарегистрировались с разницей в десять минут. Были забронированы смежные, но не смежные номера.


Было два часа ночи, и Маколифф упал в постель измученный. Он не спал сорок восемь часов. И все же, в течение очень долгого времени, сон не приходил.


Он думал о стольких вещах. Блестящий, одинокий, неуклюжий Джеймс Фергюсон и его внезапный уход в Фонд Крафта. Дезертирство, на самом деле. Без объяснения причин. Алекс надеялся, что Крафт был решением Джимбомона. Потому что ему больше никогда не будут доверять.


И о милых, очаровательных Дженсенах ... вплоть до их столь респектабельных подбородков в манипуляциях Dunstone, Limited.


О "харизматичном лидере" Чарльзе Уайтхолле, ожидающем возможности прокатиться на "лошади ниггера Помпея" через парк Виктория. Уайтхолл не шел ни в какое сравнение с Халидоном. Племя Аквабы не потерпело бы его.


Уроки Аквабы также не включали в себя жестокость Лоуренса, мальчика-мужчины-гиганта ... преемника Барака Мура. "Революция" Лоуренса не состоялась бы. Не так, как он это себе представлял.


Алекс задумался о Сэме Такере. Тук, узловатая, подобная скале сила стабильности. Найдет ли Сэм то, что он искал на Ямайке? Ибо, несомненно, он искал.


Но больше всего Маколифф думал об Элисон. О ее прекрасном полу-смехе, ее ясных голубых глазах и спокойном принятии, которое было ее пониманием. Как сильно он любил ее.


Он задавался вопросом, когда его сознание погрузилось в серую, пустую пустоту, которая была сном, будет ли у них совместная жизнь.


После безумия.


Если бы он был жив.


Если бы они были живы.


Он оставил тревожный звонок на 6:45. без четверти двенадцать по лондонскому времени. Полдень. Для Халидона.


Кофе принесли через семь минут. Без восьми минут двенадцать. Телефон зазвонил три минуты спустя. Без пяти минут полдень по лондонскому времени. Это был Малкольм, и его не было в его гостиничном номере. Он был в бюро Ассошиэйтед Пресс, в офисе в Монтего-Бей, на Сент-Джеймс-стрит. Он хотел убедиться, что Алекс не спит и у него включено радио. Возможно, и его телевизор тоже.


У Маколиффа были включены оба инструмента.


Малькольм, халидонит, позвонит ему позже.


Без трех минут семь двенадцать по лондонскому времени - раздался быстрый стук в дверь его отеля. Александр был поражен. Малкольм ничего не сказал о посетителях; никто не знал, что он был в Монтего-Бей. Он подошел к двери.


"Да?"


Слова с другой стороны леса были произнесены нерешительно, глубоким, знакомым голосом.


"Это ты ... Маколифф?"


И мгновенно Александр понял. Симметрия, время были экстраординарными; только экстраординарные умы могли задумать и осуществить такой символический переворот.


Он открыл дверь.


Р. К. Хаммонд, британская разведка, стоял в коридоре, его худощавое тело было напряжено, на лице застыло выражение подавленного шока.


"Боже милостивый. Это ты. Я не поверил ему. Твои сигналы с реки ... Не было ничего необычного, совсем ничего!"


"Это, - сказал Алекс, - самое ужасное суждение, которое я когда-либо слышал".


"Они вытащили меня из моих комнат в Кингстоне еще до рассвета. Загнал меня в горы-"


"И доставил тебя в Монтего", - закончил Маколифф, взглянув на свои часы. "Входи, Хэммонд. У нас осталась минута и пятнадцать секунд."


"За что?"


"Мы оба узнаем".


Мелодичный, пронзительный карибский голос по радио объявил, перекрывая музыку, что в "солнечном раю Монтего-Бей" семь часов. Изображение на телевизоре внезапно сменилось размытым кадром длинного белого пляжа ... фотографией. Диктор, в чрезмерно англизированных тонах, превозносил достоинства "нашей островной жизни" и приветствовал "всех гостей из холодного климата", сразу указав, что в Нью-Йорке была снежная буря.


Двенадцать часов по лондонскому времени.


Ничего необычного.


Ничего.


Хэммонд стоял у окна, глядя на сине-зеленые воды залива. Он был безмолвен; его гнев был яростью человека, который потерял контроль, потому что не знал, какие ходы делали его противники. И, что более важно, зачем они их делали.


Манипулятор манипулировал.


Маколифф сидел на кровати, не отрывая глаз от телевизора, по которому теперь транслировался рассказ о путешествиях, наполненный ложью о "прекрасном городе Кингстон". Одновременно радио на прикроватном столике заревело комбинацией какофонической музыки и безумной рекламы всего, от Coppertone до Hertz. Периодически раздавался приторный женский голос Министерства здравоохранения, говорящий женщинам острова, что "вам не обязательно беременеть", за которым следовало повторение прогноза погоды ... Прогнозы никогда не были "частично облачными", всегда "частично солнечными".


Ничего необычного.


Ничего.


Было одиннадцать минут первого по лондонскому времени.


По-прежнему ничего.


И тогда это случилось.


"Мы прерываем эту трансляцию ..."


И, подобно незначительной волне, рожденной из океанских глубин - сначала незаметной, но постепенно набухающей, внезапно вырывающейся из воды и достигающей вершины в контролируемой ярости, - картина ужаса была ясна.


Первое объявление было просто прелюдией - одиночная флейта, выделяющая важные ноты темы, которая вскоре будет разработана.


Взрыв и смерть в Порт-Антонио.


Восточное крыло поместья Артура Крафта было взорвано взрывчаткой, в результате чего пожар уничтожил большую часть дома. Среди мертвых, как опасались, был патриарх Основания.


Ходили слухи о ружейной стрельбе, предшествовавшей серии взрывов. Порт-Антонио был в панике.


Ружейный огонь. Взрывчатка.


Редкий, да. Но не такое уж неслыханное явление на этом острове рассеянного насилия. От сдерживаемого гнева.


Следующий "перерыв" последовал менее чем через десять минут. Это был - вполне уместно, подумал Маколифф, - репортаж из Лондона. Это вторжение повлекло за собой полосу движущегося текста на телеэкране: ПОЛНЫЙ ОТЧЕТ ОБ УБИЙСТВАХ В ЛОНДОНЕ В NEW HOUR. Радио позволило длинной музыкальной рекламе пройти свой изматывающий курс, прежде чем голос вернулся, теперь авторитетно сбитый с толку.


Детали все еще были отрывочными, но не выводы. Были убиты четыре высокопоставленные фигуры в правительстве и промышленности. Директор Lloyds, бухгалтер налогового управления и два члена Палаты общин, оба возглавляют влиятельные торговые комитеты.


Методы: два уже знакомых, два новых -драматически ориентированных.


Мощная винтовка выстрелила из окна в закрытый козырьком вход на Белгрейв-сквер. Взорванный динамитом автомобиль на парковке Вестминстера. Затем новое: яд, временно идентифицированный как стрихнин, введенный в мартини "Бифитер", вызвавший смерть через две минуты; ужасная, искаженная, насильственная смерть ... лезвие ножа вонзилось в шевелящуюся плоть на людном углу Стрэнда.


Убийства совершены; убийцы не задержаны.


Р. К. Хэммонд стоял у окна отеля, слушая взволнованный голос диктора с Ямайки. Когда Хэммонд заговорил, его потрясение было очевидным.


"Мой Бог ... Каждый из этих людей в то или иное время был под стеклом"-


"Чего?" - спросил я.


"Подозреваемый в тяжких преступлениях. Должностные преступления, вымогательство, мошенничество ... Ничего так и не было доказано ".


"Теперь кое-что доказано".


Следующим был Париж. Агентство Рейтер разослало первые сообщения, которые были приняты всеми телеграфными службами в течение нескольких минут. И снова число было четыре. Четверо французов - на самом деле, трое французских мужчин и одна женщина. Но все еще четверо.


Опять же, они были видными фигурами в промышленности и правительстве. И почерк были идентичны: винтовка, взрывчатка, стрихнин, нож.


Француженка была владелицей парижского дома моды. Безжалостный садист, которого долгое время считали пособником корсиканцев. В нее стреляли издалека, когда она выходила из подъезда на улице Сен-Жермен-де-Пре. Из троих мужчин один был сотрудником важнейшего финансового управления президента Елисейского дворца; его "Ситроен" взорвался, когда он включил зажигание на улице дю Бак. Двое других французов были влиятельными руководителями судоходных компаний - базирующихся в Марселе, под парагвайским флагом ... принадлежащих маркизу де Шательро. Первый судорожно дернулся и умер за столиком кафе на Монмартре - стрихнин в его позднем утреннем эспрессо. У второго была разорвана грудь мясницким ножом на людном тротуаре возле отеля Georges V.


Через несколько минут после Парижа появился Берлин.


На Курфюрстендамштрассе унтер-шрифтфюрер AuBenpolitik Бундестага был застрелен с крыши соседнего здания, когда он направлялся на встречу за ланчем. Директор Mercedes-Benz остановился на светофоре на автобане, где на переднее сиденье его машины были брошены две гранаты, которые за считанные секунды уничтожили автомобиль и водителя. Известному торговцу наркотиками подсыпали яд в его бокал с крепким светлым пивом в баре Гранд-отеля, и назначенный Эйнкюнфте Финанзамт был искусно заколот - смерть наступила мгновенно - в сердце в переполненном вестибюле правительственного здания.


Рим последовал за ним. Финансовый стратег Ватикана, презираемый кардинал, преданный постоянному вымогательству церковных боевиков у неосведомленных бедных, был убит убийцей, стрелявшим из винтовки из-за Бернини на площади Святого Петра. Функционер миланского "Мондадори" въехал в тупик на Виа Кондотти, где его автомобиль взорвался. Директору таможни римского аэропорта Фьюмичино вместе с капучино была введена смертельная доза стрихнина. Нож был вонзен в ребра влиятельного брокера Борса Валори, когда он спускался по Испанской лестнице на Виа Ду Марчелли.


Лондон, Париж, Берлин, Рим.


И всегда фигурировало четыре ... И методы были одинаковыми: винтовка, взрывчатка, стрихнин, нож. Четыре различных, изобретательных способа действия. Каждый поразительно осведомлен о новостях, ориентирован на шок. Все убийства - работа опытных профессионалов; ни одного убийцы, пойманного на месте преступления.


Радио и телевизионные станции больше не предпринимали попыток продолжать регулярные передачи. По мере того, как появлялись имена, появлялись и постепенно проясняющиеся биографии. И появилась еще одна закономерность, подтверждающая рассказ Хэммонда о четырех убитых англичанах: жертвы не были обычными людьми, занимавшими видное положение в промышленности и правительстве. Среди многих было общее пятно, которое вызывало подозрения относительно остальных. Они были личностями, не чуждыми официальных проверок. Когда начали всплывать первые намеки, любопытные репортеры начали быстро и яростно копать , выуживая множество слухов, и больше, чем слухов -фактов: обвинительные заключения (как правило, сведенные к несущественным), обвинения от пострадавших конкурентов, начальства и подчиненных (снятые, опровергнутые ... необоснованные), судебные процессы (урегулированные во внесудебном порядке или прекращенные из-за отсутствия доказательств).


Это был элегантный срез подозреваемого. Потускневший, запачканный, аура коррупции.


Все это до того, как стрелки на часах Маколиффа показали девять часов. Два часа первого по лондонскому времени. Два часа дня в Мейфэре.


Пригородное время в Вашингтоне и Нью-Йорке.


Невозможно было скрыть охватившее меня предчувствие, когда солнце проделало свой путь с востока над Атлантикой. Слухи были безудержны, перерастая в истерию: предполагался заговор международного масштаба, заговор самодовольных фанатиков, яростно осуществляющих свою месть по всему миру.


Коснется ли это берегов Соединенных Штатов?


Но, конечно, так и было.


Два часа назад.


Неуклюжий гигант только начинал шевелиться, чтобы распознать признаки распространяющейся чумы.


Первые новости достигли Ямайки из Майами. Радио Монтего подхватило перекрывающиеся передачи, просеивая, сортируя ... Наконец, передав на пленку слова различных дикторов, когда они бросились вербализовывать события, извергаемые телетайпами проводной службы.


Вашингтон. Раннее утро. Заместитель министра по бюджету - явно политическое назначение, полученное в результате открыто оспариваемых взносов на предвыборную кампанию - был застрелен во время пробежки по проселочной дороге. Тело было обнаружено автомобилистом в 8:20; время смерти оценивается в пределах последних двух часов.


Полдень. По лондонскому времени.


НЬЮ-ЙОРК. Примерно в семь часов утра, когда некто Джанни Деллакроче - известный деятель мафии - сел в свой Lincoln Continental в гараже, примыкающем к его дому в Скарсдейле, произошел взрыв, который вырвал всю ограду из фундамента, мгновенно убив Деллакроче и причинив значительный ущерб остальной части дома. По слухам, Деллакроче был ...


Полдень. По лондонскому времени.


Финикс, Аризона. Примерно в 5:15 утра некто Харрисон Ренфилд, международный финансист и магнат недвижимости с обширными карибскими владениями, потерял сознание в своих личных апартаментах в клубе "Тандерберд" после поздней вечеринки с коллегами. Он заказал предрассветный завтрак; подозревался яд, поскольку официант "Тандерберд" был найден без сознания дальше по коридору от номера Ренфилда. Было назначено вскрытие.... Пять часов по горному времени.


Двенадцать, полдень. Лондон.


Лос-Анджелес, Калифорния. Ровно в 4:00 УТРА. младший сенатор от штата Невада, недавно замешанный (но не предъявленный обвинению) в налоговом мошенничестве в Лас-Вегасе, сошел с катера на пирс в Марина-дель-Рей. На катере было полно гостей, возвращавшихся с яхты кинопродюсера. Где-то между катером и основанием пирса младшему сенатору от Невады вспороли живот лезвием такой длины и с таким глубоким порезом, что хрящи его позвоночника выступали через разрывы позвоночника. Он упал среди гуляк, увлекаемый неистовой толпой, пока в извержениях теплой жидкости, которая покрывала столь многих, не признали кровь, которой она и была. Последовала паника, ужас алкогольный, но глубокий. Четыре утра. По тихоокеанскому времени.


Двенадцать часов дня. Лондон.


Маколифф посмотрел на безмолвного, ошеломленного Хэммонда.


"Последнее сообщение о смерти поступило в четыре утра ... в двенадцать часов по Лондону. В каждой стране погибло четверо, с четырьмя соответствующими - идентичными - методами убийства ... Отряды араваков по четыре человека - Одиссея смерти ... Вот как они это называют ".


"О чем ты говоришь?"


"Разберись с Халидоном, Хаммонд. У вас нет выбора; это их доказательство. Они сказали, что это была только верхушка."


"Наконечник?"


"Верхушка айсберга Данстоуна".


"Яимеюправо требовать!" - взревел Р. К. Хаммонд, капилляры на его лице вздулись, образуя красные пятна гнева на коже. "Мы не будем подчиняться диктату чертовых ниггеров!"


"Тогда ты не получишь список".


"Мы силой выбьем это из них. Сейчас не время для договоров с дикарями!"


Александр подумал о Дэниеле, о Малкольме, о невероятном сообществе на берегу озера, о могиле Аквабы, о склепах Аквабы. Вещи, о которых он не мог, не хотел говорить. Ему не нужно было, подумал он. "Ты думаешь, то, что произошло, дело рук дикарей?" Не убийства, я не буду это защищать. Но методы, жертвы ... Не обманывай себя".


"Мне наплевать на ваше мнение". Хэммонд быстро подошел к телефону, стоящему на прикроватном столике. Алекс остался в кресле у телевизора. Это был шестой раз, когда Хэммонд пытался установить связь. У британца был только один телефонный номер, которым он мог воспользоваться в Кингстоне; телефоны посольства были закрыты для тайных операций. Каждый раз, когда ему удавалось дозвониться до Кингстона - не самый простой трюк в Монтего, - номер был занят.


"Черт! Черт возьми!" взорвался агент.


"Позвони в посольство, пока у тебя не случился сердечный приступ", - сказал Маколифф. "Разберись с ними".


"Не будь ослом", - ответил Хэммонд. "Они не знают, кто я такой. Мы не используем персонал посольства ".


"Поговори с послом".


"Во имя всего святого, за что? Что я должен был сказать? "Простите меня, господин посол, но меня зовут такой-то. Так случилось, что я ..." Это чертово объяснение - если бы он выслушал его, не перебивая меня, - заняло бы добрую часть часа. И тогда этот чертов дурак начал бы посылать телеграммы на Даунинг-стрит!" Хэммонд прошествовал обратно к окну.


"Что ты собираешься делать?"


"Они изолировали меня, ты понимаешь это, не так ли?" Хэммонд остался у окна, спиной к Маколиффу.


"Я так думаю".


"Цель в том, чтобы отрезать меня, заставить меня полностью осознать воздействие ... последних трех часов ...." Голос британца затих в раздумье.


Маколифф задумался. "Это предполагает, что они знают кингстонский телефон, что они каким-то образом замкнули его".


"Я так не думаю", - сказал Хэммонд, его глаза все еще были сосредоточены на водах залива. "К настоящему времени Кингстон знает, что меня похитили. Наши люди, без сомнения, активизируют все контакты на острове, пытаясь установить мое местонахождение. Телефон был бы в постоянном пользовании ".


"Ты не пленник; дверь не заперта". Алекс внезапно задумался, был ли он прав. Он встал со стула, подошел к двери и открыл ее.


Дальше по коридору, у ряда лифтов, стояли двое ямайцев. Они посмотрели на Маколиффа, и хотя он не знал их, он узнал пронзительное, контролируемое спокойствие ихлиц. Он видел такие глаза, такое выражение высоко в горах Флагстафф. Они были членами Халидона.


Алекс закрыл дверь и повернулся к Хэммонду, но прежде чем он смог что-либо сказать, заговорил британец, все еще стоявший спиной к Алексу.


"Это ответ тебе?" - тихо спросил он.


"В коридоре двое мужчин", - бессмысленно сказал Маколифф. "Ты знал это".


"Я этого не знал, я просто предположил это. Существуют фундаментальные правила ".


"И ты все еще думаешь, что они дикари?"


"Все относительно". Хэммонд отвернулся от окна и посмотрел на Алекса. "Теперь ты проводник. Я уверен, что они тебе это говорили ".


"Если "проводник" означает, что я беру свой ответ обратно, тогда да".


"Просто ответ? Они не просили никаких существенных гарантий?" Англичанин казался сбитым с толку.


"Я думаю, это наступает во второй фазе. Насколько я понимаю, это поэтапный контракт. Я не думаю, что они поверят слову покорного слуги Ее Величества. Он слишком легко использует термин "ниггер"."


"Ты осел", - сказал Хэммонд.


"Ты автократический шифр", - ответил Маколиф с таким же презрением. "Они поймали тебя, агент-мон. У них также есть список Данстоуна. Вы играете в их песочнице ... с их "фундаментальными правилами". "


Хэммонд колебался, подавляя свое раздражение. "Возможно, нет. Есть путь, который мы еще не исследовали. Они заберут тебя обратно.... Я бы хотел, чтобы меня взяли с тобой ".


"Они этого не примут".


"Возможно, у них нет выбора-"


"Проясни одну вещь", - перебил Алекс. "В Петушиной яме находится исследовательская группа - белые и черные - и никто не собирается подвергать опасности ни одну жизнь".


"Ты забываешь", - сказал Хэммонд мягко-отчужденно. "Мы знаем местоположение с точностью до тысячи ярдов".


"Ты не ровня тем, кто его охраняет. Не думай, что ты такой. Один неверный шаг, одно отклонение, и начнутся массовые казни".


"Да", - сказал британец. "Я полагаю, что именно такая резня имела место ранее. Палачи - это те, чьими методами и выбором вы так восхищаетесь".


"Обстоятельства были другими. Ты не знаешь правды-"


"О, прекрати это, Маколифф! Я сделаю все возможное, чтобы защитить жизни вашей команды, но я вынужден быть честным с вами. Они для меня не более первостепенны, чем для Халидона! Есть более важные соображения." Англичанин ненадолго остановился, для пущей выразительности. "И я могу заверить вас, что наши ресурсы значительно больше, чем у секты фанатичных ... цветных. Я бы посоветовал вам не менять своих пристрастий в этот поздний час ".


Диктор на телевизионном экране монотонно зачитывал страницы сценария, переданные ему другими в студии. Алекс не мог быть уверен - он не слушал, - но ему показалось, что он слышал имя, произнесенное по-другому ... как будто связанное с новой или отличающейся информацией. Он посмотрел вниз на съемочную площадку, подняв руку, чтобы Хэммонд замолчал.


Он уже слышал это имя.


И поскольку первым объявлением три часа назад была прелюдия - единственный инструмент, отмечающий тематическое начало, - Маколифф узнал в ней коду. Террор был спланирован до конца.


Ведущий серьезно посмотрел в камеру, затем вернулся к бумагам в своей руке.


"Повторить бюллетень. Саванна-ла-Мар. На частном аэродроме в Негриле вспыхнула стрельба. Группа опознанных мужчин устроила засаду на группу европейцев, когда они садились в небольшой самолет, направлявшийся в Уэстон-Фавел.


"Французский промышленник Анри Саланн, маркиз де Шательро, был убит вместе с тремя мужчинами, которые, как говорят, были у него на службе. Мотив неизвестен. Маркиз был гостем в доме семьи Уэйкфилд. Пилот, служащий "Уэйкфилда", сообщил, что его последними инструкциями от "маркиза" были полет к югу от Уэстон-Фавела на малой высоте в направлении внутренних лугопастбищных угодий. Приходская полиция допрашивает ..."


Алекс подошел к телевизору и выключил его. Он повернулся к Хэммонду; сказать было почти нечего, и он задавался вопросом, поймет ли человек из Разведки.


"Это было приоритетом, о котором ты забыл, не так ли, Хэммонд? Элисон Бут. Твоя мерзкая ссылка на Chatellerault. Расходная миссис Бут, приманка из Интерпола.... Что ж, вы здесь, агент Мон, и Шательро мертв. Ты в гостиничном номере в Монтего-Бей. Не в Петушиной Яме. Не говори со мной о ресурсах, сукин ты сын. У тебя есть только один. И это я."


Зазвонил телефон. Маколифф добрался до него первым.


"Да?"


"Не перебивай меня, у нас нет времени", - донеслись взволнованные слова Малкольма. "Делай, как я говорю. Меня заметили. М.И. Шестой ... уроженец Ямайки. Тот, кого я знал в Лондоне. Мы поняли, что они разойдутся веером; мы не думали, что они доберутся до Монтего так быстро -"


"Прекрати убегать", - вмешался Алекс, глядя на Хэммонда. "М.И. Шесть будет сотрудничать. У них нет выбора-"


"Ты чертов дурак, я сказал, слушай! В коридоре двое мужчин. Выйди и скажи им, что я звонил. Скажи слово "Ашанти". Ты понял это, мон? "Ашанти". "


Алекс никогда раньше не слышал, чтобы Малкольм использовал англизированное "мон". Малкольм был в состоянии паники. "Я понял это".


"Скажи им, что я сказал убираться! Сейчас!За отелями будут следить. Вам всем придется действовать быстро - "


"Черт возьми!" - снова перебил Алекс. "Теперь ты послушай меня. Хэммонд прямо здесь и-"


"Маколифф". Звук голоса Малкольма был низким, режущим, требующим внимания. "Британская разведка, Карибские операции, насчитывает в общей сложности пятнадцать специалистов по Вест-Индии. Таков бюджет. Из этих пятнадцати семь были куплены компанией "Данстоун Лимитед"."


Тишина наступила незамедлительно, подтекст был ясен. "Где ты?"


"В телефоне-автомате у Макнаба. Это многолюдная улица; я сделаю все возможное, чтобы растаять ".


"Будьте осторожны на людных улицах. Я слушал новости ".


"Слушай внимательно, мой друг. Вот в чем суть всего этого ".


"Ты сказал, что они заметили тебя. Они там сейчас?"


"Это трудно сказать. Теперь мы имеем дело с Данстоуном. Даже мы не знаем всех, кто числится в его штате. Но они не захотят убивать меня. Не больше, чем я хочу, чтобы меня взяли живым.... Удачи, Маколифф. Мы поступаем правильно".


С этими словами Малкольм повесил трубку. Александр мгновенно вспомнил темное поле ночью на окраине Лондона, недалеко от берегов реки Темзы. И вид двух мертвых вест-индейцев в правительственном автомобиле.


Не больше, чем я хочу, чтобы меня взяли живым ...


Цианид.


Мы поступаем правильно ...


Смерть.


Невероятно. И все же очень, очень реальный.


Маколифф осторожно положил трубку на рычаг. Когда он это делал, у него мелькнула мысль, что его жест был похоронным.


Сейчас было не время думать о похоронах.


"Кто это был?" - спросил Хэммонд.


"Фанатик, который, по моему мнению, стоит дюжины таких людей, как ты. Ты видишь, он не лжет."


"С меня хватит твоей ханжеской болтовни, Маколифф!" Англичанин выплюнул свои слова в негодовании. "Твой фанатик тоже не платит два миллиона долларов. И, я подозреваю, он также не ставит под угрозу свои собственные интересы ради вашего благополучия, как это постоянно делали мы. Более того-"


"Он только что это сделал", - перебил Алекс, пересекая комнату. "И если я мишень, то и ты тоже".


Маколифф добежал до двери, быстро открыл ее и выбежал в коридор к ряду лифтов. Он остановился.


Там никого не было.

31


Это была гонка при ослепительном солнечном свете, почему-то жутковатая из-за бьющих в глаза отражений от стекла, хрома и ярких металлов на улицах Монтего. И обилие людей. Переполненные, толкающиеся, черно-белые; худые мужчины и толстые женщины - первые с проклятыми камерами, вторые в дурацких солнцезащитных очках со стразами. Почему он заметил эти вещи? Почему они раздражали его? Там тоже были толстяки. Всегда с сердитыми лицами; молча, стоически реагирующие на бессмысленно выглядящих худых женщин по бокам.


И враждебные черные глаза, выглядывающие из-под волны за волной черной кожи. Худые, черные лица - почему-то всегда худые - поверх костлявых, черных тел - угловатых, избитых, медлительных.


Тогда это были размытые, повторяющиеся образы, запечатленные на бегущих страницах его разума.


Все ... все были мгновенно распределены по категориям в безумном, немедленном поиске врага.


Враг, несомненно, был там.


Это было там ... несколько минут назад.


Маколифф ворвался обратно в комнату. Объяснять разъяренному Хаммонду не было времени; нужно было только заставить разъяренного британца подчиниться. Алекс сделал это, спросив его, есть ли у него пистолет, затем достал свой собственный, предоставленный ему Малкольмом предыдущей ночью.


Вид оружия Маколиффа заставил агента принять момент. Он достал маленький, неприметный автоматический пистолет "Райси" из поясной кобуры под пиджаком.


Александр схватил куртку из натуральной кожи - ее тоже предоставил Малкольм предыдущей ночью - и перекинул ее через руку, спрятав револьвер.


Двое мужчин вместе выскользнули из комнаты и побежали по коридору к лестнице за рядом лифтов. На бетонной площадке они нашли первого из халидонитов.


Он был мертв. Тонкая полоска крови образовала идеальный круг вокруг его шеи под распухшей кожей лица и высунутым языком из пустых, мертвых, выпученных глаз. Его задушили быстро, профессионально.


Хэммонд наклонился; Александер был слишком потрясен этим зрелищем, чтобы подойти ближе. Англичанин подвел итог.


Профессионально.


"Они знают, что мы на этом этаже. Они не знают, в каких комнатах. Другой бедный ублюдок, вероятно, с ними."


"Это невозможно. Не было времени. Никто не знал, где мы были ".


Хэммонд уставился на безжизненного чернокожего мужчину, и когда он заговорил, Маколифф осознал глубокое потрясение от гнева сотрудника Разведки.


"О, Боже, я был слеп!"


В это мгновение Александр тоже понял.


Британская разведка, Карибские операции, насчитывает в общей сложности пятнадцать специалистов по Вест-Индии. Таков бюджет. Из этих пятнадцати семь были куплены компанией "Данстоун Лимитед".


Слова Малкольма Халидонца.


И Хаммонд-манипулятор только что понял это.


Двое мужчин помчались вниз по лестнице. Когда они достигли этажа вестибюля, англичанин остановился и сделал странную вещь. Он снял ремень, снял кобуру и положил ее в карман. Затем он намотал ремень плотным кольцом, наклонился и положил его в угол. Он встал, огляделся, подошел к гнезду для окурков и переместил его перед поясом.


"Это сигнальное устройство, не так ли?" Маколифф сказал.


"Да. Дальнобойный. Прием с внешнего сканера; работает по вертикальным дугам. Внутри сооружения ни черта хорошего. Слишком много помех ... Слава небесам."


"Ты хотел, чтобы тебя взяли?"


"Нет, на самом деле нет. Это всегда было возможно, я знал это ... Есть идеи, парень? На данный момент это твое шоу ".


"Один, и я не знаю, насколько он хорош. Аэродром; я полагаю, это ферма. На запад, по шоссе. Рядом с местом под названием Дракс Холл.... Пошли." Алекс потянулся к ручке на двери в вестибюль.


"Не таким образом", - сказал Хэммонд. "Они будут наблюдать за вестибюлем. Улица, я полагаю, тоже. Внизу. Вход для доставки ... техническое обслуживание, что-то в этом роде. В подвале обязательно должен быть один."


"Подожди минутку". Маколифф схватил англичанина за руку, физически вынуждая его ответить. "Давай мы с тобой кое-что проясним. Прямо сейчас. Тебя поимели. Взят. Твои собственные люди предали тебя. Так что не будет никаких остановок для телефонных звонков, для подачи сигналов кому-либо на улице. Мы бежим, но не останавливаемся. За что угодно. Ты делаешь, и ты сам по себе. Я исчезаю, и я не думаю, что ты сможешь с этим справиться ".


"С кем, черт возьми, ты думаешь, я собираюсь связаться? Премьер-министр?"


"Я не знаю. Я просто знаю, что не доверяю тебе. Я не доверяю лжецам. Или манипуляторов. И вы оба, Хэммонд."


"Мы все делаем то, что можем", - холодно ответил агент, его глаза не дрогнули. "Ты быстро научился, Александр. Ты способный ученик".


"Неохотно. Я не очень высокого мнения об этой школе."


И гонка под ослепительным солнечным светом началась.


Они побежали по извилистой подъездной дорожке к подвальному гаражу, прямо в коричневый седан Mercedes, который по совпадению не был припаркован у этого конкретного входа. Хэммонд и Александер увидели испуганный взгляд на лице белого водителя; затем мужчина потянулся через сиденье за транзисторным радиоприемником.


В следующие несколько секунд Алекс стал свидетелем акта насилия, который он никогда не забудет, пока жив. Действие, выполненное с холодной точностью.


Р. К. Хэммонд сунул руку в оба кармана и достал автоматический пистолет "Райси" в правой руке и стальной цилиндр в левой. Он вставил цилиндр в ствол оружия, вставил обойму и направился прямо к двери коричневого Mercedes-Benz. Он открыл его, низко опустил руку и произвел два выстрела в водителя, убив его мгновенно.


Выстрелы были плевками. Водитель упал на приборную панель; Хэммонд наклонился и поднял радио левой рукой.


Солнце было ярким; прогуливающиеся толпы продолжали двигаться. Если кто-то и знал, что состоялась казнь, никто этого не показал.


Британский агент закрыл дверь почти небрежно.


"Боже мой..." Это было все, что смог сделать Алекс.


"Это было последнее, чего он ожидал", - быстро сказал Хэммонд. "Давайте найдем такси".


Заявление было легче сделать, чем привести в исполнение. Такси не курсировали по Монтего-Бей. Водители возвращались домой, как гигантские голуби, на назначенные углы улиц, где выстраивались в очередь по европейской моде, как для того, чтобы обсудить ход дня со своими коллегами, так и для того, чтобы найти дополнительные тарифы. Это была сводящая с ума практика; в те моменты это было пугающе для двух беглецов. Ни один из них не знал, где находятся такси, за исключением очевидного - входа в отель - и это было исключено.


Они завернули за угол здания, выезжая на полосу свободного порта. Тротуары были раскалены; толпы безвкусных, вспотевших покупателей толкались, тащили, дергали, прижимаясь лицами к витринам, размазывая лбы и пальцы по стеклу, завидуя незавидному ... блестящему. Машины были остановлены на узкой улице, гудки клаксонов перемежались с ругательствами и угрозами, когда ямайец пытался перехитрить шофера Ямайца за дополнительные чаевые ... и его мужское достоинство.


Александр увидел его первым, под зелено-белой вывеской с надписью "МИРАНДА ХИЛЛ" и стрелкой, указывающей на юг. Это был плотный темноволосый белый мужчина в коричневом габардиновом костюме, пиджак застегнут на все пуговицы, ткань натянута на мускулистых плечах. Глаза мужчины сканировали потоки людей, его голова металась, как у огромного розового хорька. И зажатой в его левой руке, утопленной в мякоти его огромной левой руки, была портативная рация, идентичная той, которую Хэммонд достал из "Мерседеса".


Алекс знал, что пройдет всего несколько секунд, прежде чем мужчина заметит их. Он схватил Хэммонда за руку и, моля Бога, чтобы они оба были ниже ростом, чем были на самом деле.


"На углу! Под вывеской ... Миранда Хилл. Коричневый костюм."


"Да. Я понимаю." Они стояли у низко нависающего навеса винного магазина свободного порта. Хэммонд протиснулся ко входу, прося прощения у толпы туристов, их барбадосские рубашки и пальмовые шляпы с Виргинских островов свидетельствовали об очередном круизном лайнере. Маколифф непроизвольно последовал за ним; британец зажал руку Алекса в тисках, описав американцу полукруг, заставляя его протиснуться в переполненный дверной проем.


Агент разместил их двоих внутри магазина, в дальнем углу витрины. Линия обзора была прямой; человека под зелено-белой вывеской было хорошо видно, его глаза все еще обшаривали толпу. "Это то же самое радио", - сказал Алекс.


"Если нам повезет, он воспользуется этим. Я уверен, что они установили реле. Я знаю, что это он. Он - Юнио Корсо".


"Это похоже на мафию, не так ли?"


"Не так уж и непохож. И гораздо более эффективный. Он корсиканский стрелок. Очень дорогой. Уорфилд заплатил бы за это ". Хэммонд отрывисто произносил фразы тихим монотонным голосом; он обдумывал стратегию. "Он может быть нашим выходом".


"Тебе придется выражаться яснее, чем это", - сказал Алекс.


"Да, конечно". Англичанин был очень повелительно вежлив. И сводящий с ума. "Я должен думать, что к настоящему времени они обошли этот район. Накрывает все улицы. Через несколько минут они узнают, что мы покинули отель. Сигнал не обманет их надолго." Хэммонд как можно незаметнее поднес транзисторный радиоприемник к виску и щелкнул круглым переключателем. Последовал короткий взрыв статики; агент уменьшил громкость. Несколько ближайших туристов с любопытством посмотрели на них; Александр глупо улыбнулся им. Снаружи, на углу, под вывеской, корсиканец внезапно поднес к уху рацию. Хэммонд посмотрел на Маколиффа. "Они только что добрались до твоей комнаты".


"Откуда ты знаешь?"


"Они сообщают, что сигарета все еще горит в пепельнице. Мерзкая привычка. Радио включено ... Я должен был подумать об этом." Англичанин резко поджал губы; в его глазах читалось узнавание. "Внешняя машина делает круги. ... W.I.S. утверждает, что сигнал все еще внутри."


"W.I.S.?"


Хэммонд ответил с болью в голосе. "Специалист по Вест-Индии. Один из моих людей."


"Прошедшее время", - поправил Алекс.


"Они не могут поднять Мерседес", - быстро сказал Хэммонд. "Вот и все". Он быстро выключил радио, сунул его в карман и выглянул наружу. Было видно, как корсиканец внимательно слушает свой инструмент. Хэммонд снова заговорил. "Нам придется действовать очень быстро. Слушайте и совершайте. Когда наш итальянец закончит свой доклад, он положит рацию рядом с собой. В этот момент мы прорвемся к нему. Возьмите в руки это радио. Держись, несмотря ни на что."


"Вот так просто?" - с опаской спросил Маколифф. "Предположим, он достанет пистолет?"


"Я буду рядом с тобой. У него не будет времени".


А корсиканец этого не сделал.


Как и предсказывал Хэммонд, человек под табличкой заговорил по радио. Агент и Алекс находились под низким навесом на улице, скрытые толпой. В ту секунду, когда рука корсиканца начала опускаться с его головы, Хэммонд ткнул Маколифа в ребра. Двое мужчин прорвались сквозь поток людей к профессиональному убийце.


Александр добрался до него первым; мужчина вздрогнул. Его правая рука потянулась к поясу, левая автоматически подняла рацию. Маколифф схватил корсиканца за запястье и толкнул плечом в грудь мужчины, прижимая его к столбу, поддерживающему вывеску.


Затем все лицо корисканца судорожно исказилось; лающий, ужасный звук вырвался из его перекошенного рта. И Маколифф почувствовал, как внизу взорвался поток теплой крови.


Он посмотрел вниз. В руке Хэммонда был длинный складной нож. Агент вспорол живот корсиканца от таза до грудной клетки, разорвав ремень, разрезав ткань коричневого габардинового костюма.


"Достань рацию!" - скомандовал агент. "Бегите на юг по восточной стороне улицы. Я встречу тебя на следующем углу. Быстро сейчас же!"


Потрясение Алекса было настолько сильным, что он подчинился, не раздумывая. Он выхватил рацию из мертвой руки и нырнул в толпу, пересекавшую перекресток. Только пройдя половину пути, он понял, что делает Хэммонд: он прижимал мертвого корисканца к столбу. Он давал ему время уйти!


Внезапно он услышал первые крики позади себя. Затем нарастающее крещендо криков, визга и оглушительного рева ужаса. И в этом столпотворении раздался пронзительный свист ... Затем еще свистки, затем грохот тел, бегущих по раскаленной улице.


Маколифф мчался ... был ли он бегущим на юг? Был ли он на ист-сайде? Он не мог думать. Он мог чувствовать только панику. И кровь. Кровь! Он был весь в этой чертовой крови! Люди должны были это увидеть!


Он миновал ресторан на открытом воздухе, кафе на тротуаре. Все посетители ресторана поднялись со своих мест, глядя на север, на охваченную паникой толпу, крики и свистки ... А теперь и вой сирен. Там был пустой стол рядом с рядом ящиков для цветочных горшков. На столе была традиционная скатерть в красную клетку, под ней стояли сахарница и шейкеры с солью и перцем.


Он протянул руку над цветами и дернул салфетку, отчего приправы с грохотом упали на цементный настил, одна или все разлетелись на куски; он не знал, не мог сказать. Его единственной мыслью было прикрыть чертову кровь, которая теперь пропитала его рубашку и брюки.


До угла оставалось тридцать футов. Что, черт возьми, он должен был делать? Предположим, Хэммонд не сбежал? Он должен был стоять там с чертовой скатертью спереди, выглядя как идиот, в то время как на улицах царил хаос?


"Теперь быстро!" - донеслись слова.


Маколифф обернулся, испытывая невероятную благодарность. Хэммонд был прямо за ним, и Алекс не мог не заметить его руки. Они были темно-красными и сияющими; взрыв корсиканской крови оставил свой след.


Пересекающаяся улица была шире; знак гласил "КУИНЗ ДРАЙВ". Она изгибалась вверх, к западу, и Алексу показалось, что он узнал этот участок. На диагональном углу автомобиль остановился; водитель выглянул в окно, глядя на север, на мчащихся людей и звуки беспорядков.


Алексу пришлось повысить голос, чтобы его услышали. "Вон там!" - сказал он Хэммонду. "Эта машина!"


Англичанин кивнул в знак согласия.


Они бросились через улицу. Маколифф к этому времени уже достал из кармана бумажник, доставая купюры. Он подошел к водителю - чернокожему ямайцу средних лет - и быстро что-то сказал.


"Нас нужно подвезти. Я заплачу тебе столько, сколько ты захочешь!"


Но ямайец просто уставился на Александра, его глаза выдавали его внезапный страх. И тогда Маколифф увидел: скатерть была у него под мышкой - как она оказалась у него под мышкой? - и огромное пятно темно-красной крови было повсюду.


Водитель потянулся к переключению передач; Алекс просунул правую руку в окно и схватил мужчину за плечо, отрывая его руку от приборной панели. Он бросил свой бумажник Хэммонду, открыл дверцу и выдернул мужчину с сиденья. Ямайка вопила и звала на помощь. Маколифф взял банкноты в руку и бросил их на бордюр, когда он избивал водителя через тротуар.


Дюжина пешеходов наблюдала за происходящим, и большинство побежало, предпочитая не вмешиваться; другие наблюдали, очарованные увиденным. Двое белых подростков подбежали к деньгам и наклонились, чтобы поднять их.


Маколифф не знал почему, но это беспокоило его. Он сделал необходимые три шага и выбросил ногу, ударив одного из молодых людей сбоку по голове.


"Убирайся отсюда к черту!" - взревел он, когда подросток упал на спину, кровь мгновенно растеклась по его светлым волосам.


"Маколифф!" завопил Хэммонд, обегая машину к противоположной входной двери. "Садись и веди, ради бога!"


Когда Алекс забрался на сиденье, он увидел то, что, как он сразу понял, было худшим зрелищем, которое он мог увидеть в тот момент. В квартале от них, выбравшись из толпы на улице, загорелый Mercedes-Benz внезапно набрал скорость, его мощный, глубокий двигатель означал ожидаемый всплеск скорости.


Маколифф перевел рычаг переключения передач в режим "драйв" и вдавил педаль в пол. Машина откликнулась, и Алекс был благодарен за рывок гоночных колес. Он выехал на середину Куинз-драйв, на то, что должно было быть Миранда-Хилл, и сразу же обогнал две машины ... в опасной близости, чуть не столкнувшись.


"Мерседес ехал по улице", - сказал он Хэммонду. "Я не знаю, заметили ли они нас".


Британец резко развернулся на сиденье, одновременно вытаскивая автоматический "Райси" и транзисторную рацию из обоих карманов. Он включил радио; помехи перемежались взволнованными голосами, отдающими команды и отвечающими на взволнованно сформулированные вопросы.


Язык, однако, не был английским.


Хэммонд объяснил причину. "У Данстоуна половина Юнио Корсо на Ямайке".


"Ты можешь понять?"


"Достаточно ... Они находятся на углу Куинз Драйв и Эссекс. В районе Миранда-Хилл. Они установили, что вторичным беспорядком были мы."


"В переводе: они заметили нас".


"Может ли эта машина дать полный газ?"


"Это неплохо; хотя и не сравнится с Мерседесом".


Хэммонд включил радио на полную громкость, его глаза все еще были устремлены в заднее стекло. Из крошечного динамика донесся всплеск болтовни, и в то же мгновение Маколифф увидел, как черный "Понтиак" на большой скорости выезжает на склон перед ним справа, завизжали тормоза, водитель крутанул руль. "Иисус!" - закричал он.


"Это их!" - закричал Хэммонд. "Их западный патруль только что сообщил, что видел нас. Поворачивайся! При первом же представившемся шансе".


Алекс помчался на вершину холма. "Что он делает?" Он снова закричал, сосредоточившись на дороге впереди, на том автомобиле, который мог находиться за гребнем.


"Он поворачивает ... Соскользнул набок на полпути вниз. Сейчас он все исправляет ".


На вершине склона Маколифф крутанул руль вправо, вдавил акселератор в пол и промчался мимо трех автомобилей на крутом спуске, заставив единственную приближающуюся машину прижаться к бордюру. "Примерно в полумиле отсюда есть что-то вроде парка". Он не был уверен в расстоянии; слепящее солнце отражалось от тысячи металлических предметов ... или так казалось. Но он не мог думать об этом; он мог только прищуриться. Его разум яростно перебирал вспышки недавних воспоминаний. Вспышки другого парка ... в Кингстоне; Сент-Джорджес. И другой водитель ... разносторонне развитый ямайец по имени Родни.


"И что?" Теперь Хэммонд собрался с духом, его правая рука с пистолетом крепко прижималась к приборной панели, радио, включенное на полную громкость, упиралось в сиденье.


"Там не так много движения. Людей тоже не слишком много ..." Алекс еще раз вильнул, чтобы обогнать другой автомобиль. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Черный "Понтиак" был на вершине холма позади них; теперь между ними было четыре машины.


"Мерседес" направляется на запад по Глостер," сказал Хэммонд, прерывая мысли Алекса. "Они сказали, что Глостер ... Другая машина должна проехать по ... Сьюэлл ..." Хэммонд переводил так же быстро, как говорили голоса, перекрывая друг друга.


"Сьюэлл на другом конце округа", - сказал Маколифф, скорее себе, чем агенту. "Глостер - это прибрежная дорога".


"Они подняли по тревоге две машины. Один на Северной и Форт-стрит, другой на Юнион-стрит ".


"Это настоящий Монтего. Деловой район. Они пытаются отрезать нас со всех сторон. Ради Христа, больше ничего не осталось!"


"О чем ты говоришь?" Хэммонду приходилось кричать; визжащие шины, ветер, ревущий двигатель меньшего не позволяли.


Объяснения заняли время, хотя бы секунды - секунд не осталось. Не будет никаких объяснений, только команды ... Как были команды много лет назад. Прозвучал среди замерзших холмов с не большей уверенностью, чем Маколифф чувствовал сейчас.


"Садись на заднее сиденье", - приказал он твердо, но не напряженно. "Разбейте заднее стекло; освободите себе место. Когда я сверну в парк, он последует за мной. Как только я окажусь внутри, я собираюсь свернуть направо и остановиться. Тяжело!Начинайте стрелять, как только увидите "Понтиак" позади нас. У тебя есть запасные обоймы?"


"Да".


"Вставь полный. Ты использовал два снаряда. Забудь об этом чертовом глушителе, он собьет тебя с толку. Старайтесь делать точные снимки. Через переднее и боковое окна. Держись подальше от бензобака и шин ".


Каменные ворота парка были менее чем в ста ярдах, в секундах езды. Хэммонд уставился на Алекса - всего на мгновение - и начал перелезать через сиденье в заднюю часть автомобиля.


"Ты думаешь, мы можем поменяться машинами -"


Возможно, это был вопрос; Маколиффу было все равно. Он прервал. "Я не знаю. Я просто знаю, что мы больше не можем пользоваться этим, и нам нужно перебраться на другую сторону Монтего ".


"Они наверняка заметят свой собственный транспорт".


"Они не будут этого искать. Не в ближайшие десять минут ... Если ты сможешь прицелиться точно."


Ворота теперь были слева. Алекс резко крутанул руль; машину сильно занесло, когда Хэммонд начал разбивать стекло в заднем окне. Автомобиль позади вильнул вправо, чтобы избежать столкновения, его клаксон ревел, водитель кричал. Маколифф промчался через ворота, теперь держа рычаг своего рога опущенным в качестве предупреждения.


Заехав за ворота, он ударил по тормозам, крутанул руль вправо, нажал на акселератор и, перемахнув через бордюр подъездной дорожки, выехал на траву. Он еще раз ударил ногой по педали тормоза; машина, дернувшись, остановилась на мягком газоне. Вдалеке прогуливающиеся в парке обернулись; парочка, устраивающая пикник, встала.


Алекс не был обеспокоен. Через несколько секунд начнется стрельба; пешеходы побегут в укрытие, из опасной зоны. Прочь от огненной базы.


Опасная зона. База огня. Обложка. Термины многовековой давности.


Итак, из этого следовало, что коляски не были пешеходами. Вовсе не пешеходы.


Они были гражданскими лицами.


Это была война.


Знали об этом мирные жители или нет.


Раздался внезапный, оглушительный визг шин.


Хэммонд выстрелил через разбитое заднее стекло. "Понтиак" съехал с подъездной дорожки, налетел на противоположный бордюр, врезался в заросли тропического кустарника и врезался в насыпь рыхлой земли, вырытую для одного из тысячи бесконечных парковых проектов. Двигатель продолжал работать на высоких оборотах, но передачи были заблокированы, колеса неподвижны, гудок звучал в контрапункте с жалобным ревом мотора.


Вдалеке были слышны крики.


От гражданских.


Маколифф и Хаммонд выскочили из машины и помчались по траве и бетону снова на траву. Оба выхватили оружие; в этом не было необходимости. Р. К. Хаммонд выступил безукоризненно. Он стрелял с поразительным контролем через открытое боковое окно "Понтиака". Автомобиль не пострадал, но водитель был мертв, распластавшись за рулем. Мертвый груз на клаксоне.


Двое беглецов разделились у машины, каждый к дверце переднего сиденья, Александр со стороны водителя. Вместе они оттолкнули безжизненное тело от руля; рев клаксона прекратился, двигатель продолжал реветь. Маколифф сунул руку внутрь и повернул ключ зажигания.


Тишина была невероятной.


И все же, все еще издалека, из травы, доносились крики.


Мирные жители.


Они дернули мертвеца и бросили тело через пластиковое сиденье на пол позади. Хэммонд взял в руки транзисторный радиоприемник. Он был в положении "включено". Он выключил его. Александр сел за руль и лихорадочно дернул за рычаг переключения передач.


Он не двигался, и мышцы в животе Маколиффа напряглись; он почувствовал, как задрожали его руки.


Из прошлого детства, давнего-давнего, забытого, пришло воспоминание. В старом гараже стояла старая машина; шестерни постоянно заедали.


Запустите двигатель всего на мгновение.


Выключен-включен. Выключен-включен.


До тех пор, пока зубья шестерни не разомкнутся.


Он так и сделал. Сколько раз, он никогда не вспомнит. Он будет помнить только холодные, спокойные глаза Р. К. Хаммонда, наблюдающего за ним.


"Понтиак" накренился. Сначала в насыпь земли; затем, когда Алекс воткнул рукоятку в R, колеса бешено закрутились назад - по траве.


Они были подвижны.


Маколифф крутанул руль на полный круг, направляя машину к цементной дорожке. Он нажал на акселератор, и "Понтиак" набрал скорость на мягкой траве, готовясь к резкому прыжку через бордюр.


Четыре секунды спустя они промчались через каменные ворота.


И Александр повернул направо. Восток. Возвращаемся к Миранда Хилл.


Он знал, что Хэммонд был ошеломлен; это не имело значения. По-прежнему не было времени на объяснения, и англичанин, казалось, понял. Он ничего не сказал.


Несколько минут спустя, на первом перекрестке, Маколифф проскочил на светофор и повернул налево. На север. На вывеске было написано "ПРИСТРОЙКА к КОРНИШУ".


Хэммонд заговорил.


"Ты направляешься к прибрежной дороге?"


"Да. Он называется Глостер. Он проходит через Монтего и становится маршрутом номер один ".


"Значит, ты стоишь за машиной Данстоуна ... "Мерседес"."


"Да".


"И могу ли я предположить, что, поскольку последнее слово", - тут Хэммонд поднял рацию, - "любое из полученных было из того парка, есть более прямой путь обратно к нему?" Более быстрый способ?"


"Да. Двое. Куинз-драйв и Корниш-роуд. Они отходят от Глостера."


"Что, конечно, было бы маршрутами, которые они выбрали бы".


"Им было бы лучше".


"И, естественно, они обыскали бы парк".


"Я надеюсь на это".


Р. К. Хэммонд вжался обратно в сиденье. Это был жест временного расслабления. Не без определенного следа восхищения.


"Вы очень способный ученик, мистер Маколифф".


"Повторяюсь, это прогнившая школа", - сказал Александр.


Они ждали в темноте, в зарослях на краю поля. Сверчки отчеканивали уходящие секунды. Они оставили "Понтиак" за много миль отсюда, на пустынной проселочной дороге в Кэтрин-Маунт, и пешком добрались до фермы на окраине Дракс-Холла, где нашли ручей и привели себя в порядок, смыв кровь с кожи и намочив одежду. Они дождались наступления ночи, прежде чем проделать последние несколько миль пути. Осторожно, от укрытия к укрытию; когда в дороге, как можно дальше из поля зрения. Наконец-то они используют рельсы Ямайской железной дороги в качестве ориентира.


В отделении для перчаток автомобиля была дорожная карта, и они изучили ее. Это сводило с ума. Большинство улиц к западу от собственно Монтего не были обозначены, линии без названий, и всегда были переулки без линий. Они прошли через несколько поселений гетто, понимая, что жители, должно быть, оценивают их - двух белых мужчин, у которых нет никаких мыслимых дел в этом районе. В нападении на таких людей была выгода.


Хэммонд настоял, чтобы они оба носили свои куртки, их оружие было очень заметно у них за поясами.


Младшие офицеры пересекают враждебную колониальную территорию, давая знать аборигенам вога, что у них есть волшебные огненные палочки, которые извергают смерть.


Нелепо.


Но никакого нападения не было.


Они пересекли реку Монтего у Вестгейта; в полумиле отсюда были железнодорожные пути. Они наткнулись на анклав странствующих бродяг - лагерь бродяг в ямайском стиле, - и Хаммонд начал разговор.


Англичанин сказал, что они были страховыми инспекторами компании; у них не было возражений против грязного кемпинга, пока не было помех на линии. Но в случае вмешательства, наказания были бы действительно суровыми.


Нелепо.


И все же никто не побеспокоил их, хотя окружающие черные глаза были полны ненависти.


В Дракс-холле был получен груз. Единственная платформа с двумя электрическими лампочками в проволочной оболочке, освещающими бесплодное место. В потрепанном непогодой укрытии от дождя сидел старик, пьяный от дешевого рома. Кропотливо они вытянули из него достаточно информации, чтобы Маколифф смог сориентироваться. Расплывчатый, конечно, но достаточный, чтобы определить соответствующие расстояния от шоссе, которое поворачивало вглубь страны у Пэриш-Уорф, до фермерского района в юго-западной части.


К 9:30 они добрались до поля.


Теперь Алекс посмотрел на свои часы. Было 10:30.


Он не был уверен, что принял правильное решение. Он был уверен только в том, что не мог думать ни о чем другом. Он вспомнил одинокий фермерский дом на участке, вспомнил, что видел свет внутри. Теперь не было света. Он был безлюден.


Больше ничего не оставалось делать, кроме как ждать.


Прошел час, и единственными звуками были звуки ямайской ночи: хищники, добывающие пищу, захваченные жертвы, бесконечная борьба - несущественная для всех, кроме сражающихся.


Был почти конец второго часа, когда они услышали его.


Еще один звук.


Автомобиль. Едет медленно, его низкооборотистый, приглушенный двигатель сигнализирует о его тревоге. Незваный гость, очень хорошо осознающий свое нарушение.


Несколько минут спустя, в тусклом свете луны, затянутой облаками, они увидели длинную фигуру, бегущую через поле, сначала к северному концу, где был зажжен единственный факел, затем к югу - примерно в четырехстах ярдах, - где действие повторилось. Затем фигура еще раз метнулась к противоположному концу.


Еще один звук. Еще один незваный гость. Тоже приглушенный - это из темноты неба.


Самолет с работающим на холостом ходу двигателем быстро снижался.


Он коснулся земли, и одновременно факел на северном конце погас. Секундой позже самолет остановился из-за пламени на южной оконечности. Из маленькой хижины выскочил мужчина; пожар был потушен мгновенно.


"Поехали!" - сказал Маколифф британскому агенту. Двое мужчин вместе двинулись через поле.


Они были не более чем в пятидесяти ярдах от травы, когда это случилось.


Удар был настолько ошеломляющим, шок настолько полным, что Алекс невольно вскрикнул и бросился на землю, подняв пистолет, готовый выстрелить.


Хэммонд остался стоять.


Ибо два невероятно мощных прожектора поймали их в ослепительном схождении поперечных лучей.


"Опусти свое оружие, Маколифф", - донеслись слова из-за слепящего света.


И Даниил, министр совета племени Акваба, прошел сквозь свет.

32


"Wкогда вы вошли в этот район, вы отключили фотоэлектрическую сигнализацию. Ничего таинственного."


Они были в машине, Дэниел впереди с водителем, Хэммонд и Александр на заднем сиденье. Они уехали с поля боя, из Дракс-Холла, вдоль побережья в гавань Люси. Они припарковались на пустынном участке грунтовой дороги с видом на воду. Дорога была одним из местных ответвлений прибрежного шоссе, не испорченного вторгающимися туристами. Луна у кромки океана была ярче, отражаясь от покрытой рябью поверхности, заливая их лица мягким желтым светом.


Пока они ехали, у Маколиффа была возможность изучить машину, в которой они находились. Снаружи это выглядело как обычный, не очень выделяющийся автомобиль неопределенной марки и винтажный - как сотни островных транспортных средств, сделанных из деталей, позаимствованных у других автомобилей. Однако внутри фундаментальное отличие было очевидным: это была мобильная крепость с высокоточным оборудованием и коммуникационный центр. Окна были из толстого пуленепробиваемого стекла; в задней и боковых частях виднелись резиновые прорези - прорези для короткоствольных дробовиков высокой мощности, закрепленных под спинкой переднего сиденья. Под приборной панелью находилась длинная панель с циферблатами и переключателями; телефон был заперт в углублении между двумя микрофонами. Судя по звуку, двигатель был одним из самых мощных, которые Алекс когда-либо слышал.


Халидон был первоклассным во внешнем мире.


Дэниел был в процессе опровержения удивления Маколиффа событиями последних двух часов. Министру показалось важным, чтобы он передал реальность ситуации. Кризис был достаточно отчаянным, чтобы Даниэль покинул общину; рисковать своей жизнью, чтобы быть командующим.


Как будто он очень хотел, чтобы Р. К. Хаммонд осознал, что ему предстоит иметь дело с чрезвычайно разумным и упрямым противником.


"Мы должны были убедиться, что вы были одни ... вы двое, конечно. Что за тобой каким-то образом не следили. Сегодня днем были напряженные моменты. Вы, по-видимому, умело вели себя. Мы не смогли вам помочь. Поздравляю."


"Что случилось с Малкольмом?" - спросил Алекс.


Дэниел сделал паузу, затем заговорил тихо, печально. "Мы еще не знаем. Мы ищем.... Он в безопасности - или мертв. Середины не существует". Дэниел посмотрел на Хэммонда. "Малкольм - это человек, которого вы знаете как Джозефа Майерса, коммандера Хаммонда".


Маколифф перевел взгляд на агента. Итак, манипулятор Хаммонд был Командиром. Коммандер Хэммонд, лжец, манипулятор ... и рискующий жизнью, чтобы спасти чужую.


Хаммонд отреагировал на слова Дэниела, закрыв глаза ровно на две секунды. Информация была профессиональным бременем, о котором он не заботился; манипулятор снова был обойден с фланга.


"На меня работает хоть один чернокожий мужчина?" За службу?"


Министр мягко улыбнулся. "По нашим подсчетам, семь. Три, однако, совершенно неэффективны."


"Спасибо, что просветили меня. Я уверен, что вы можете снабдить меня личностями.... Видишь ли, они все так похожи ".


Дэниел спокойно принял банальное оскорбление, его улыбка исчезла, глаза в желтом лунном свете стали холодными. "Да. Я понимаю проблему. Кажется, что нас так мало что отличает ... с такой точки зрения. К счастью, существуют другие стандарты. Вам не понадобятся личности ".


Хаммонд ответил на взгляд Дэниела без запугивания. "Маколифф передал ваши требования. Я говорю вам то, что я сказал ему. Они невозможны, конечно-"


"Пожалуйста, коммандер Хэммонд", - быстро сказал Дэниел, перебивая, - "существует так много сложностей, давайте не будем усугублять их ложью. С самого начала ваши инструкции были ясны. Вы бы предпочли, чтобы мы имели дело с американцами? Или французов? Может быть, немцы?"


Тишина была резкой. В этом была жестокость, тупое причинение боли. Александр наблюдал, как два врага обменялись пристальными взглядами. Он увидел постепенное, болезненное осознание в глазах Хэммонда.


"Тогда ты знаешь", - мягко сказал англичанин.


"Мы знаем", - просто ответил Дэниел.


Хэммонд промолчал и посмотрел в окно.


Министр Халидона повернулся к Маколиффу. "Глобальная лживость, доктор. Коммандер Хэммонд - лучший офицер разведки на британской службе. Подразделение, которым он руководит, является результатом скоординированных усилий вышеупомянутых правительств. Это, однако, согласовано только по названию. Ибо M.I.Five - как главное следственное агентство - не информирует своих коллег, подписавших соглашение, о своем прогрессе ".


"Для наших действий есть веские причины", - сказал Хэммонд, все еще глядя в окно.


"Сведенный к одному, разве это не так, командир?... Безопасность. Ты не можешь доверять своим союзникам ".


"Наши аналоги подвержены протечкам. Опыт подтвердил это". Агент не отрывал глаз от воды.


"Значит, ты вводишь их в заблуждение", - сказал Дэниел. "Вы даете ложную информацию, говорите им, что концентрируетесь в Средиземноморье, затем в Южной Америке - Аргентине, Никарагуа. Даже близлежащее Гаити ... но никогда Ямайка ". Министр сделал паузу для выразительности. "Нет, никогда Ямайка".


"Стандартная процедура", - ответил Хэммонд, бросив на Дэниела короткий, настороженный взгляд.


"Тогда вас не удивит, если вы узнаете, что это недоверие разделяют ваши иностранные сообщники. Они выслали команды, своих лучших людей. В настоящее время они отслеживают каждый клочок информации, который М.И. Шесть сделала доступным. Они работают неистово".


Хэммонд резко повернул голову обратно к Дэниелу. "Это противоречит нашему соглашению", - сказал он сердитым монотонным голосом.


Министр не улыбнулся. "Я не думаю, что вы в том положении, чтобы быть ханжой, коммандер". Дэниел снова перевел взгляд на Александра. "Видишь ли, Маколифф, поскольку "Данстоун Лимитед" была лондонским конгломератом, было решено дать задание первого уровня британской разведке. Это было понятно; М.И. Пять и шесть - лучшие на Западе; Командир у них лучший. Исходя из теории, что чем меньше тайных служб работает, тем меньше вероятность нарушений безопасности, британцы согласились действовать в одиночку и держать всех в курсе. Вместо этого они постоянно снабжали ошибочные данные." Теперь Дэниел позволил себе слегка улыбнуться. "В каком-то смысле они были оправданы. Американцы, французы и немцы все нарушали соглашение, ни у кого не было намерения его соблюдать. Каждый из них преследовал Данстоуна, утверждая при этом, что оставит поле англичанам.... Данстоун должен быть демонтирован. Разбирали экономичный кирпичик за экономичным кирпичиком. Мировые рынки не могут смириться с меньшим. Но там так много кирпичей. Каждое правительство считает, что если только оно сможет добраться туда первым - получить список Данстоуна раньше других - что ж, можно договориться / передать активы ".


Хэммонд не мог молчать. "Я утверждаю - кем бы вы ни были - что мы являемся логичными ... исполнителями".


Термин "логика" взаимозаменяем с термином "заслуживающий". Я скажу это ради вашего дела. Бог, королева и Империя дорого заплатили за последние десятилетия. Несколько непропорционально их относительным грехам, но это не наша забота, коммандер. Как я уже сказал, ваши инструкции были ясны с самого начала: получить список Данстоуна любой ценой. Цена теперь ясна. Мы предоставим вам список. Ты уберешься с Ямайки. Такова цена".


Снова тишина; еще раз обмен оценивающими взглядами. Облако закрыло луну Монтего, из-за чего на лица упала темная тень. Хэммонд заговорил.


"Как мы можем быть уверены в его подлинности?"


"Можете ли вы сомневаться в нас после событий дня? Помните, в наших общих интересах уничтожить Данстоун ".


"Каких гарантий вы ожидаете от нас?"


Дэниел рассмеялся. Смех сформировался в юморе. "Нам не нужны гарантии, коммандер. Мы узнаем. Неужели ты не можешь этого понять? Наш остров - это не континент; мы знаем каждую связь, канал связи и контакт, с которыми вы работаете ". Улыбка от смеха, сформировавшегося в юморе, исчезла. "Эти операции прекратятся. Заключайте любые соглашения, какие только сможете, но не более того. Отдайте - действительно отдайте - Ямайку ее законным владельцам. Борьба, хаос и все такое."


"И", - англичанин говорил мягко, - "если эти решения находятся вне моего контроля -"


"Не совершайте ошибки, коммандер Хэммонд!" Голос Дэниела повысился, обрывая агента. "Казни, которые состоялись сегодня, начались в полдень по лондонскому времени. И каждый день куранты на часовой башне парламента отбивают очередной полдень. Когда ты услышишь их, вспомни. На что мы были способны сегодня, мы способны и завтра. И мы добавим правду о наших мотивах. Англия станет изгоем в сообществе наций. Ты не можешь себе этого позволить ".


"Ваша угроза смехотворна!" - возразил Хэммонд с таким же жаром. "Как ты сказал, этот остров не является континентом. Мы бы вошли и уничтожили вас ".


Дэниел кивнул и тихо ответил. "Вполне возможно. И вы должны знать, что мы готовы к такому повороту событий. Мы существуем уже более двухсот лет. Замечательно, не так ли?... Клянусь всем, во что ты веришь свято, заплати цену, Хаммонд; возьми список и спаси, что сможешь, из Данстоуна. Ты действительно заслуживаешь этого. Не то чтобы вы много спасли; стервятники прилетят из разных географических регионов и нырнут за падалью. Мы предлагаем вам время, возможно, всего несколько дней. Извлеките из этого максимум пользы!"


На панели под приборной панелью загорелась красная лампочка, отбрасывая отсвет на переднее сиденье. Раздались резкие, отрывистые повторы пронзительного зуммера. Водитель потянулся к телефону и поднес его к уху, подержал так несколько секунд, а затем передал трубку Дэниелу.


Министр Халидона прислушался. Александр увидел свое лицо в зеркале заднего вида. Дэниел не мог скрыть своей тревоги.


А потом его гнев.


"Делай, что можешь, но не рискуй жизнями. Наши люди должны отступать. Никто не должен покидать сообщество. Это окончательно. Необратимо!" Он решительно вернул телефон в вертикальное положение и перевел взгляд на англичанина, пока тот говорил с сарказмом. "Британская экспертиза, коммандер. Ноу-хау Джона Булла. Специалисты из Вест-Индии, M.I. Six, Карибское море, только что получили свои приказы из Данстоуна. Они должны отправиться в Петушиную яму и перехватить съемку. Они должны убедиться, что это не выйдет наружу ".


"О, Боже мой!" Маколифф подался вперед на сиденье. "Они могут добраться до них?"


"Спросите у выдающегося авторитета", - язвительно сказал Дэниел, не сводя широко раскрытых глаз с Хэммонда. "Это его люди".


Агент был неподвижен, как будто он перестал дышать. И все же было очевидно, что его разум работал быстро, беззвучно. "Они находятся в контакте с радиоприемниками ... сигналы, передаваемые из лагеря. Местоположение может быть определено точно -"


"В пределах тысячи ярдов", - вмешался Александер, завершая заявление Хэммонда.


"Да".


"Ты должен остановить их!"


"Я не уверен, что есть способ -"


"Найди такую. Ради Бога, Хэммонд, они будут убиты!" Маколифф схватил Хэммонда за лацканы пиджака, злобно дернув его вперед. "Ты двигаешься, мистер. Или я убью тебя!"


"Убери свои руки-"


Прежде чем агент смог закончить очевидное, Александр хлестнул правой рукой по лицу Хэммонда, разорвав кожу на губах англичанина. "Больше ничего нет, командир! Я хочу эти гарантии! Сейчас же!"


Агент говорил сквозь потоки крови. "Я сделаю все, что в моих силах. Все, что я когда-либо давал тебе, было ... нашими лучшими усилиями ".


"Ты сукин сын!" Маколифф снова занес руку назад. Водитель и Дэниел схватили его за руку.


"Маколифф! Вы ничего не добьетесь!" - взревел министр.


"Ты скажи ему, чтобы он начал выполнять!" Затем Александр остановился и повернулся к Дэниелу, отпуская англичанина. "У тебя там есть люди". И тогда Маколифф вспомнил ужасные слова, сказанные Дэниелом по телефону: Не рисковать жизнями. Наши люди ... отступают. Никто не должен покидать общину. "Ты должен подойти к этому телефону. Возьми свои слова обратно. Защити их!"


Министр тихо заговорил. "Ты должен попытаться понять. Были традиции, откровения ... образ жизни, длящийся более двухсот лет. Мы не можем подвергать опасности эти вещи ".


Александр уставился на чернокожего мужчину. "Ты бы смотрел, как они умирают? Мой Бог, ты не можешь!"


"Я боюсь, что мы могли бы. И хотел бы. И тогда мы столкнулись бы с лишением тебя жизни. Это было бы снято так же быстро ..." Дэниел поднял воротник своей рубашки, обнажив крошечную выпуклость на ткани. Таблетки, зашитые в ткань. "... как я бы вгрызся в это, если бы я когда-нибудь оказался в положении, когда это было необходимо. Я бы не стал дважды думать об этом ".


"Ради Бога, это ты! Они - это не ты; они не часть тебя. Они тебя не знают. Почему они должны платить своими жизнями?"


Голос Хэммонда поражал своей тихой резкостью. "Приоритеты, Маколифф. Я говорил тебе. Для них ... для нас."


"Случайности войны, доктор. Возможно, в бою убивают невинных." Дэниел говорил просто, отрицая подтекст своих слов. "То, что написано и неписаное-"


"Чушь собачья!" взвизгнул Маколифф. Водитель вытащил пистолет из-за пояса; его действия были очевидны. Александр быстро перевел взгляд с министра Халидона на офицера британской разведки и обратно. "Послушай меня. Ты сказал по тому телефону, чтобы они сделали все, что в их силах. Ты. Хаммонд. Ты предложил свои... проклятые "наилучшие усилия". Все в порядке. Дай мне шанс!"


"Как?" - спросил Дэниел. "Не может быть никакой ямайской полиции, никаких кингстонских войск".


Слова вернулись к Александру. Слова, произнесенные Сэмом Такером при свете костра в кемпинге. Тихое заявление, сделанное, когда Сэм наблюдал за фигурой Чарльза Уайтхолла и чернокожего гиганта Лоуренса, разговаривающих в комплексе. Они - наша защита. Они могут ненавидеть друг друга ...


Они - наша защита.


Маколифф резко повернулся к Хэммонду. "Сколько у вас здесь перебежчиков?"


"Я привез шесть специалистов из Лондона -"


"Все, кроме одного, продались Данстоуну", - перебил Дэниел.


"Это пять. Скольких еще они могли бы забрать?" Маколифф обратился к халидонцу.


"За такой короткий срок, возможно, трое или четверо; вероятно, наемники. Это всего лишь предположение.... Они были бы больше озабочены скоростью, чем количеством. Одна автоматическая винтовка в руках одного солдата-"


"Когда они получили приказ Данстоуна?" - быстро спросил Алекс, прерывая ненужные замечания Дэниела.


"По нашим оценкам, в течение часа. Конечно, не больше часа."


"Смогут ли они достать самолет?"


"Да. Самолеты в Гяндже всегда можно взять напрокат. Это заняло бы немного времени; пилоты "Ганжи" - подозрительная порода, но это можно было бы сделать ".


Алекс повернулся к Хэммонду. Агент вытирал губы пальцами ... своими проклятыми пальцами, как будто стряхивал крошки от печенья со рта во время чаепития в "Савое"! "Можете ли вы поднять людей, отслеживающих сигналы из лагеря? С этим радио?" Маколифф указал на панель под приборной панелью.


"У меня есть частота -"


"Означает ли это да?"


"Да".


"В чем смысл?" - спросил Дэниел.


"Чтобы посмотреть, добрались ли до них его чертовы специалисты. Чтобы занять позицию-"


"Вам нужен наш самолет?" - перебил министр Халидона, зная ответ на свой вопрос.


"Да!"


Дэниел дал знак водителю завести машину. "Тебе не нужна эта должность. Есть только одно место, где можно приземлиться: пастбище в двух милях к юго-западу от лагеря. У нас есть координаты."


Автомобиль выехал с парковки, съехал с примитивного бордюра и помчался в темноту по направлению к шоссе.


Хэммонд передал Дэниелу десятичные числа частотного диапазона; министр передал их, передав микрофон британскому агенту.


Звукоснимателя не было.


Нет ответа по воздушным путям.


"Потребуется время, чтобы получить самолет". Дэниел говорил тихо, пока машина с ревом неслась по широкой дороге.


Алекс внезапно положил руку на плечо министра. "Твой гонец, тот, кто использовал имя Маркус. Скажи ему, чтобы передал весточку Сэму Такеру."


"Я приказал нашим людям отступать", - ледяным тоном ответил Дэниел. "Пожалуйста, помни, что я тебе сказал".


"Ради Христа, отправь его обратно. Дай им шанс!"


"Разве ты не имеешь в виду дать ей шанс?"


Маколифф хотел - как никогда ничего раньше не хотел - убить этого человека. "Ты должен был это сказать, не так ли?"


"Да", - ответил Дэниел, поворачиваясь на своем месте, чтобы посмотреть Александру в глаза. "Потому что это связано с условием, при котором вы пользуетесь самолетом. Если ты потерпишь неудачу, если женщина будет убита, твоя жизнь тоже будет отнята. Ты будешь казнен. Проще говоря, после ее смерти тебе больше нельзя было доверять."


Александр признал проницательный взгляд Даниэля Халидонца. "Все очень просто, " сказал он, " мой ответ прост. Я сам отдам приказ стрелять".


Р. К. Хаммонд наклонился вперед. Его речь была размеренной, точной, как всегда. "Я иду с тобой, Маколифф".


И Дэниел, и Алекс посмотрели на англичанина. Хаммонд, в нескольких словах, тихо занял странную беззащитную позицию. Это поразило обоих мужчин.


"Спасибо". Это было все, что Маколифф мог сказать, но он имел в виду это глубоко.


"Боюсь, что это невозможно, коммандер", - сказал Дэниел. "Ты и я ... У нас есть дела между нами. Если Маколифф уйдет, он уйдет один ".


"Ты варвар". Хаммонд резко заговорил.


"Я и есть Халидон. И у нас действительно есть приоритеты. Мы оба."

33


М.Каулифф повел маленький самолет над облачным покровом. Он расстегнул полевую куртку, предоставленную ему водителем машины. В крошечной каюте было тепло. Самолет "Халидон" отличался от самолета, на котором они с Малкольмом летали с аэродрома к западу от Аккомпонга. По размерам и внешнему виду он был похож на двухместный "Команч", но его вес и маневренность были тяжелее и больше.


Маколифф не был хорошим пилотом. Полет был навыком, которым он наполовину овладел по необходимости, а не из какой-либо преданности. Десять лет назад, когда он принял решение заняться коммерческой деятельностью, он почувствовал, что умение летать пригодится, и поэтому он взял предписанные уроки, которые в конечном итоге привели к очень ограниченной лицензии.


Это того стоило. В десятках поездок по большинству континентов. На небольших самолетах с ограниченными возможностями.


Он надеялся, что, моля Христа, теперь это окажется стоящим. Если бы этого не произошло, ничто больше не имело значения.


На сиденье рядом с ним была маленькая классная доска, обычная для начальной школы, с деревянной рамкой. На нем мелом был написан его примитивный план полета белыми буквами, которые выделялись в тусклом свете приборной панели.


Желаемая воздушная скорость, указания компаса, требования к высоте и места наблюдения, которые, при удаче и приличном лунном свете, он мог различить.


С полосы за пределами Дракс-Холла он должен был достичь высоты в тысячу футов, кружа над полем, пока не сделает этого. Покинув периметр полосы, он должен был направиться на юго-восток под углом 115 градусов, воздушная скорость 90. Через несколько минут он будет над Маунт-Кэри - в поле будут гореть два костра из кустарника; он их заметит.


Он сделал.


От Маунт-Кэри, сохраняя воздушную скорость и снизившись до 700 футов, он должен был повернуть на восток-северо-восток под углом 84 градуса и следовать к Кемпшот-Хилл. Автомобиль с прожектором был бы на дороге внизу; прожектор направил бы свой луч в небо.


Он увидел это и проследил за следующей строкой на доске. Его изменение курса было незначительным - 8 градусов 92 по компасу, сохраняя воздушную скорость и высоту. Три минуты и тридцать секунд спустя он был над Эмити-холлом. Снова выстрелы кистью, снова новая инструкция; это, чтобы, было минимальным.


На восток под углом 87 градусов в Уэстон-Фавел.


Снизьте высоту до 500 футов, поддерживайте воздушную скорость, обратите внимание на два автомобиля, стоящих друг напротив друга с мигающими фарами в южной части города. Скорректируйте курс ровно на 90 градусов и снизьте воздушную скорость до 75.


В тот момент, когда он достиг реки Марта-Брей, он должен был изменить курс на 35 градусов к юго-востоку, с точностью до 122 по компасу.


В этот момент он был предоставлен самому себе. Больше не было бы сигналов с земли, и, конечно, никакого радиоконтакта вообще.


Координация скорости воздуха, направления и времени - это все, что у него было ... все, что у него было. Высота была определена пилотажем - как можно ниже, с учетом постепенного подъема на холмы джунглей. Он мог заметить лагерные костры, но он не должен был предполагать, что какие-либо из них обязательно принадлежат разведке. Там были бродячие жители холмов, часто на охоте всю ночь. Он должен был следовать по курсу ровно четыре минуты и пятнадцать секунд.


Если бы он точно следовал всему, и если бы не было вариантов такой величины, как внезапные порывы ветра или ливни, он был бы поблизости от лугов. Опять же, если бы ночь была ясной и если бы полуденного света было достаточно, он бы увидел их.


И - самое важное - если он заметил другой самолет, он должен был дважды опустить правое крыло. Любому другому самолету это указало бы, что он был гонцом за ганджей. Это была текущая форма признания среди таких джентльменов воздуха.


Холмы поднялись внезапно, гораздо быстрее, чем ожидал Маколиф. Он откинул назад половину колеса и почувствовал, как восходящие потоки уносят его в часовое парение. Он уменьшил газ и преодолел высокий крен, надавив на левую педаль; турбулентность продолжалась, ветер усиливался.


Затем он понял причину внезапных сдвигов и перекрестных течений. Он вступил в коридор резких ливней в джунглях. Дождь забарабанил по стеклу и забарабанил по фюзеляжу; дворники были неадекватны. Перед ним была масса с прожилками, непрозрачно-серая. Он захлопнул левую панель окна, выжал газ, быстро вошел в десятичасовой крен и посмотрел вниз. Его высотомер медленно приближался к отметке 650; земля внизу была плотной и черной ... Ничего, кроме джунглей, никаких разрывов в темноте. Он мысленно восстановил отрезок от Марты Брей. Яростно, неуверенно. Его скорость была сохранена, как и его компас. Но там было проскальзывание; небольшое, но узнаваемое. Он не был таким уж хорошим пилотом - только дважды до этого он летал ночью; его лицензия, срок действия которой истек, запрещала это, - и проскальзывание, или дрейф, было проблемой с приборами или пилотированием, исправленной циферблатами, наблюдениями или радио.


Но небольшой дрейф все же был. И он исходил с кормы по правому борту. Господи, он был лучше на парусной лодке! Он выровнял самолет и мягко накренился вправо, возвращаясь на траекторию ливневого шквала. Лобовое стекло теперь было бесполезно; он потянулся через сиденье и опустил правую оконную панель. Взрыв шума из поперечных отверстий резко разнесся по маленькой каюте. Ветер ревел на большой скорости; дождь хлестал полосами, покрывая сиденья, пол и приборную панель. Классная доска промокла, ее поверхность блестела, меловые пометки казались увеличенными из-за стремительной воды, плещущейся по краям.


И затем он увидел это... их. Плато, покрытое лугами. Через правый иллюминатор по правому борту, черт возьми. Участок менее черного посреди полной черноты. Тускло-серый рельеф в центре темного дерева.


Он пронесся над полями слева, не более чем в миле, может быть, в двух.


Но он добрался до них. В данный момент ничто другое не имело значения. Он быстро снижался, заходя на левый крен над деревьями - вершину восьмерки для посадки. Он совершил заход на посадку под углом 280 градусов и выдвинул половинное колесо вперед для приземления.


Он был на отметке в пятьдесят футов, когда позади него, на западе, сверкнула горячая молния. Он был благодарен за это; это было дополнительное, краткое озарение в ночной темноте. Он доверял приборам и мог различить приближающуюся траву в луче передних фонарей, но тусклый, быстрый тусклый свет придал ему дополнительной уверенности.


И это дало ему возможность различить очертания другого самолета. Он стоял на земле, неподвижный, припаркованный на северной границе поля.


В районе склона, который вел к лагерю в двух милях отсюда.


О, Боже! У него вообще ничего не получилось. Он опоздал!


Он коснулся земли, завел двигатель и подрулил к неподвижному самолету, снимая пистолет с пояса и одновременно управляя приборами.


Мужчина помахал рукой в луче передних фар. Никто не вынимал оружия; не было попытки убежать или искать укрытия. Алекс был сбит с толку. Это не имело смысла; люди из Данстоуна были убийцами, он знал это. Человек в луче света, однако, не выказывал никаких признаков враждебности. Вместо этого он сделал странную вещь. Он вытянул руки по бокам, одновременно опуская правую и поднимая левую. Он повторил жест несколько раз, когда самолет Маколиффа приблизился.


Алекс вспомнил инструкции на поле в Дракс-холле. Если увидите другие самолеты, опустите правое крыло. Опусти свое правое крыло ... руку.


Человек в луче света был пилотом "Ганжи"!


Маколифф затормозил и выключил зажигание, его рука крепко сжала рукоятку оружия, палец застыл на спусковом крючке.


Мужчина подошел сзади ветра и прокричал сквозь дождь Алексу в открытое окно. Это был белый человек, его лицо было обрамлено холстом из капюшона пончо. Его речь была американской ... Глубоко на Юге. Истоки дельты.


"Боже, черт! Это чертовски оживленное место! Рад видеть твою белую кожу, чувак! Я буду летать на них и я буду трахать их, но я их не лакаю!" Голос пилота был высоким и пронзительным, его легко было разобрать сквозь шум дождя. Он был среднего роста, и, если судить по его лицу, он был стройным, но дряблым; худощавый мужчина, неспособный справиться со средними годами. Ему было за сорок.


"Когда ты пришел?" - громко спросил Алекс, стараясь не показывать своего беспокойства.


"Прилетели эти шесть черных минут десять назад. Может быть, еще немного, не намного. Я полагаю, ты с ними? Ты всем заправляешь?"


"Да".


"Они не становятся такими нахальными, когда возникают проблемы, а? Ничего, кроме неприятностей на этих горных полях. Тогда им точно нужен Уайти, держу пари, что у тебя яйца!"


Маколифф засунул пистолет обратно за пояс под панелью. Теперь ему нужно было действовать быстро. Ему пришлось пройти мимо пилота "ганжи". "Они сказали, что были проблемы?" Алекс задал вопрос небрежно, когда открыл дверь кабины, ступил на крыло под дождь и спрыгнул на мокрую землю.


"Боже,домв! Как они рассказывают, их вслепую обокрала куча гребаных баксов там. Перепродал пачку, забрав их наличные. Позволь мне сказать тебе, эти ниггеры напичканы железом!"


"Это ошибка", - убежденно сказал Маколифф. "Господи... проклятые идиоты!"


"Они ищут черную кровь, чувак! Эти братья собираются выложить много других братьев! Иииииии!"


"Они это сделают, и Новый Орлеан превратится в дым!... Господи!" Александр знал, что город Луизиана был главным перевалочным пунктом для наркотиков во всех Южных и юго-западных штатах. Этот конкретный пилот "Ганжи" знал бы это. "Они направились вниз по склону?" Маколифф намеренно указал на сотню ярдов вправо, подальше от тропинки, которую он помнил.


"Будь они прокляты, если были слишком чертовски уверены, чувак! У них есть один из этих Гейгеров, похожий на отточенный воздушный радар, но не такой хороший. Они взлетели, скорее, там, внизу ". Пилот указал налево от скрытой тропы в джунглях.


Алекс быстро подсчитал. Сканер, которым пользовались люди из Данстоуна, был точным только в радиусе тысячи ярдов. Сигналы регистрировались, но не было никаких уровней нагрева или охлаждения, которые были бы более конкретными. Это была слабость миниатюрных радиолокационных станций дальнего действия, работающих на вертикальных принципах.


Тысяча ярдов равнялась трем тысячам футов - более полумили в густых, почти непроходимых джунглях Петушиной ямы. Если у команды Данстоуна было десятиминутное преимущество, оно не обязательно было фатальным. Они не знали пути - он тоже не знал этого, но он прошел его. Дважды. Их преимущество должно было быть уменьшено. И если их угол захода был косвенным - по словам пилота "Ганжи", так оно и было - и если предположить, что они придерживались относительно прямой линии, ожидая зачистки ... преимущество, предположительно, могло быть устранено.


Если бы ... если бы он мог найти путь и держаться его.


Он подтянул лацканы своей полевой куртки, чтобы защититься от дождя, и повернулся к двери кабины, защищаясь от ветра самолета. Он открыл его, приподнялся на одном колене справа от стойки и полез в маленькое багажное отделение за сиденьем. Он вытащил короткоствольную, мощную автоматическую винтовку - одну из двух, которые были пристегнуты ремнями под передним сиденьем машины Халидона. Зажим был вставлен, предохранитель включен. В его карманах были четыре дополнительные обоймы; в каждой обойме было по двадцать патронов.


Сто снарядов.


Его арсенал.


"Я должен добраться до них", - прокричал он сквозь ливень пилоту "Ганжи". "Я чертовски уверен, что не хочу отвечать перед Новым Орлеаном!"


"Эти парни из Нового Орлеана - напряженная компания. Я бы не летал ради них, если бы у меня была другая работа. Они никого не обижают!"


Не отвечая, Маколифф помчался к краю лугового склона. Тропинка проходила справа от огромной заросли крапчатого папоротника - он помнил это; его лицо было поцарапано, потому что его рука действовала недостаточно быстро, когда он вошел в зону с бегуном Халидона.


Черт побери! Где это было?


Он начал ощупывать промокшую листву, хватаясь за каждый лист, за каждую ветку, надеясь обнаружить, что его рука поцарапана крапивой. Он должен был найти это; он должен был начать свое вступление точно в нужный момент. Неподходящее место было бы фатальным. Преимущество Данстоуна было бы слишком велико; он не смог бы его преодолеть.


"Что ты ищешь?"


"Что?" Алекс резко обернулся в резкий яркий свет. Его концентрация была такова, что он обнаружил, что снимает винтовку с предохранителя. Он был готов выстрелить в шоке.


Подошел пилот "Ганжи". "Черт возьми. У тебя нет фонарика, чувак? Ты рассчитываешь найти дорогу в этом беспорядке без фонарика?"


Иисус! Он оставил фонарик в самолете Халидона. Дэниел сказал что-то об осторожности ... с фонариком. Значит, он оставил это позади! "Я забыл. В самолете есть один ".


"Я надеюсь, что, черт возьми, есть", - сказал пилот.


"Ты забираешь мое. Позволь мне воспользоваться твоим, хорошо?"


"Ты обещаешь сбросить мне пару баксов, ты получишь это, чувак". Пилот передал ему фонарь. "Этот дождь чертовски мокрый, я возвращаюсь внутрь. Хорошей охоты, слушайте!"


Маколифф наблюдал, как пилот побежал к своему самолету, а затем быстро повернул обратно к краю джунглей. Он был не более чем в пяти футах от зарослей папоротника; он мог видеть спутанную траву у входа на скрытую тропинку.


Он погрузился внутрь.


Он бежал так быстро, как только мог, его ноги запутались в подлеске, невидимые щупальца зарослей хлестали его по лицу и телу. Тропинка извивалась - направо, налево, направо, прямо, прямо, Иисус! делает круги- а затем снова выпрямляется на короткий отрезок у подножия склона.


Но это все равно было правдой. Он все еще был на нем. Это было все, что имело значение.


Затем он свернул в сторону. Тропинки там не было. Он исчез!


В темноте раздался оглушительный визг, усиленный ливнем в джунглях. В луче его фонарика, глубоко в прикрытой ладонью яме под ним, была дикая свинья, кормящая грудью своего слепого детеныша. Волосатая, чудовищная морда зарычала и завизжала еще раз и начала подниматься, вытряхивая свое визжащее потомство из сосков. Маколифф побежал влево, в стену джунглей. Он споткнулся о камень. Два, три камня. Он упал на мокрую землю, фонарик покатился по земле. Земля была плоской, беспрепятственной.


Он снова нашел тропинку!


Он поднялся на ноги, схватил фонарь, сунул винтовку под мышку и помчался по относительно чистому коридору в джунглях.


Чистый не более чем на сотню ярдов, там, где его пересекал ручей, окаймленный мягкой, прилипающей к ногам грязью. Он вспомнил ручей. Бегун, который использовал имя Маркус, повернул налево. Это было оставлено? Или это было с противоположной стороны?... Нет, это было оставлено. Сквозь поверхность воды виднелись пальмовые стволы и камни, пересекавшие узкий ручей. Он побежал влево, его фонарик был направлен на середину воды.


Там были бревна! Скалы. Наспех построенный мост, чтобы избежать забирающей лодыжки грязи.


А на стволе правой пальмы были две змеи в боковом замедленном движении, которые, изгибаясь, направлялись к нему. Даже у ямайского мангуста не хватило духу на Ямайскую петушиную яму.


Александр знал этих змей. Он видел их в Бразилии. Напряжение анаконды. Слепой, стремительный, злобный. Не смертельно, но способно вызвать паралич - на несколько дней. Если плоть оказывалась в нескольких футах от плоских головок, удары были неизбежны.


Он повернулся обратно к зарослям, луч света пересекал ближайшую область. Там была свисающая ветвь дерева сейба длиной около шести футов. Он подбежал к нему, сгибая его взад и вперед, пока он не сломался. Он вернулся к бревнам. Змеи остановились, встревоженные. Их маслянистые, уродливые тела переплелись, плоские головы были прижаты друг к другу, слепые, похожие на булавки глаза фанатично смотрели в направлении запаха. На него.


Алекс левой рукой оттолкнул ветку сейбы от бревна, неловко сжимая винтовку и фонарик в правой.


Обе змеи сделали выпад одновременно, спрыгнув с поверхности бревна, яростно обвивая своими телами ветку, их головы устремились к руке Маколиффа, паря среди мягких листьев.


Алекс бросил-уронил? он никогда не узнает - конечность в воду. Змеи забились; ветка бешено закружилась и погрузилась под поверхность.


Маколифф пробежал по бревнам и выбрался на тропинку.


Он прошел, наверное, три четверти мили, наверняка не больше. По его часам прошло двенадцать минут. Насколько он помнил, тропинка резко сворачивала вправо через особенно густые заросли папоротника и мейденхеда к тому месту, где была небольшая поляна, недавно использовавшаяся группой охотников с холмов. Маркус - человек, который использовал имя Маркус - заметил это.


От поляны было меньше мили до берегов Марта-Брей и места для лагеря. Преимущество Данстоунов, должно быть, уменьшалось.


Это должно было быть.


Он достиг почти невозможного участка зарослей, держа фонарик близко к земле, осматривая землю в поисках признаков прохода. Если бы он сейчас сошел с тропы - если бы он двинулся в подлесок, где не было видно человеческого движения, - ему потребовались бы часы, чтобы найти ее снова. Вероятно, не раньше рассвета - или когда прекратятся дожди.


Это было мучительно медленно, мучительно сосредоточенно. Скрюченные сорняки, маленькие сломанные ветки, вздувшиеся бордюры влажной земли там, где когда-то недавно была тяжесть человеческих ног; это были знаки, его коды. Он не мог допустить ни единой ошибки.


"Эй, мон!" - донеслись приглушенные слова.


Маколифф бросился на землю и задержал дыхание. Позади себя, слева от себя, он мог видеть луч другого фонарика. Мгновенно он оборвал свой собственный.


"Эй, мон, где ты? Свяжитесь, пожалуйста. Ты сбился со своего пути. Или это сделал я."


Свяжитесь, пожалуйста ... Прочь от твоего шаблона. Термины агента, а не язык перевозчика. Этот человек был М.И.6.


Прошедшее время. Был.


Теперь Данстоун, ограниченный.


Команда Данстоуна разделилась, каждому человеку выделили область ... образец. Это могло означать только то, что они были в радиосвязи.


Шесть человек на радиосвязи.


О, Иисус!


Луч света приблизился, танцуя, мерцая сквозь невозможную листву.


"Сюда, мон!" гортанно прошептал Алекс, надеясь вопреки разумной надежде, что дождь и шепот не поднимут тревогу в ушах Данстоуна.


"Включи свой свет, пожалуйста, мон".


"Пытаюсь, мон". Хватит, подумал Маколиф. Ничего.


Танцующий луч отразился от тысячи сияющих крошечных зеркал в темноте, расщепляя свет на гипнотически мерцающие столбы.


Ближе.


Алекс бесшумно скатился с тропинки в массу влажной земли и мягкой растительности, винтовка под ним врезалась ему в бедра.


Луч света был почти над ним, в его луче почти не было помех. В разливе он мог видеть верхнюю часть тела мужчины. Поперек его груди были перекинуты два широких ремня: один был подключен к рации в чехле, другой - к прикладу винтовки, чей толстый ствол вырисовывался над его плечом. Фонарик был в левой руке; в правой был большой, зловещего вида пистолет.


Перебежчик из Ми-6 был осторожным агентом. Его инстинкты были разбужены.


Маколифф знал, что должен достать пистолет; он не мог позволить этому человеку выстрелить. Он не знал, насколько близко были другие, насколько близки другие узоры.


Сейчас!


Он взмахнул правой рукой вверх, прямо на ствол пистолета, вдавливая большой палец в изгиб спускового крючка, врезаясь плечом в голову мужчины, врезаясь левым коленом под ногу мужчины в его яички. От удара мужчина согнулся и издал мучительный вздох; его рука на мгновение обмякла, и Алекс вырвал из нее пистолет, метнув оружие в темноту.


Оторвавшись от своей скорченной агонии, ямайец посмотрел вверх, его левая рука все еще держала фонарик, его луч был направлен в никуда, на землю, его лицо исказилось ... он собирался сделать необходимый вдох, чтобы закричать.


Маколифф обнаружил, что засовывает пальцы мужчине в рот, рванув вниз со всей силы. Мужчина наклонился вперед, обрушивая твердый металл фонарика на голову Алекса, разрывая кожу. Маколифф все еще рвал свой рот, чувствуя, как зубы вонзаются в его плоть, ощущая крики.


Они упали, извиваясь в воздухе, в заросли. Ямайец продолжал бить фонариком в висок Маколиффа; Алекс продолжал гротескно, злобно рвать рот, который мог поднять тревогу, которую он не мог допустить.


Они скатились на участок чистой грязи джунглей. Маколифф почувствовал камень, он высвободил левую руку, оторвал камень от земли и обрушил его прямо в черную пасть, поверх собственных пальцев. Зубы мужчины раздробились; он захлебнулся собственной слюной. Алекс выхватил свою кровоточащую руку и мгновенно схватил спутанные волосы, выворачивая всю голову в мягкую слизь грязи. Раздались приглушенные звуки изгнания под поверхностью. Серия миниатюрных прозрачных куполов бесшумно вырвалась из размокшей земли в свете упавшего фонарика.


А потом не было ничего.


Мужчина был мертв.


И никакой тревоги не было отправлено.


Александр протянул руку, взял фонарь и посмотрел на пальцы своей правой руки. Кожа была рассечена, на ней были следы зубов, но порезы не были глубокими; он мог свободно двигать рукой, и это было все, о чем он заботился.


Его левый висок кровоточил, и боль была ужасной, но не обездвиживающей. Оба остановились бы ... достаточно.


Он посмотрел на мертвого ямайца, и ему захотелось заболеть. Не было времени. Он пополз обратно к тропинке и снова приступил к кропотливой работе по следованию по ней. И он попытался сфокусировать свой взгляд на джунглях. Дважды, в не слишком отдаленной плотности, он видел острые лучи фонариков.


Команда Данстоуна продолжала зачистку. Это было прицеливание.


Не было ни мгновения, чтобы тратить его на размышления.


Восемь минут спустя он добрался до поляны. Он почувствовал учащенное биение в груди; оставалось меньше мили. Самый легкий этап ужасного путешествия. Он посмотрел на свои часы. Было ровно четыре минуты двенадцатого ночи.


Двенадцать был также домом полудня.


Четверо были ритуальной единицей араваков.


Одиссея смерти.


Нет времени на раздумья.


Он нашел тропинку на противоположной стороне небольшой поляны и начал бежать, набирая скорость по мере того, как мчался к берегам Марта-Брей. Теперь в его легких не осталось воздуха, не того дыхания, каким он его знал; только постоянный взрыв истощения из его горла, кровь и пот, стекающие с его головы, стекающие по шее на плечи и грудь.


Там была река. Он достиг реки!


Только тогда он понял, что проливной дождь прекратился; буря в джунглях закончилась. Он повернул фонарик влево; там были камни тропы, окаймлявшей последние несколько сотен ярдов до лагеря.


Он не слышал выстрелов из винтовки. Выстрелов не было. В темноте позади него было пятеро опытных убийц, и ужасная ночь еще не закончилась ... но у него был шанс.


Это все, о чем он просил, все, что было между ним и его командой до расстрельной команды, оборвавшей его жизнь.


Добровольно, если он потерпел неудачу. Охотно покончил бы с этим без Элисон.


Последние пятьдесят ярдов он пробежал так быстро, как только могли выдержать его измученные мышцы. Он держал фонарик прямо перед собой; первым объектом, на который упал его луч, был навес в начале территории кемпинга. Он выбежал на поляну.


Не было ни огня, ни признаков жизни. Только капли с тысяч напоминаний о буре в джунглях, палатки - безмолвные памятники недавней жизни.


Он перестал дышать. Холодный ужас охватил его. Тишина была всепоглощающим предзнаменованием ужаса.


"Элисон. Элисон! " закричал он и слепо помчался к палатке. "Сэм! Сэм!"


Когда слова донеслись из темноты, он понял, что это такое - быть избавленным от смерти и снова получить жизнь.


"Александр ... Тебя, черт возьми, чуть не убили, парень", - сказал Сэм Такер из темных глубин на краю джунглей.

34


Sam Такер и бегун по имени Маркус вышли из кустов. Маколифф в замешательстве уставился на Халидонца. Бегун увидел выражение его лица и заговорил.


"У нас нет времени на долгие объяснения. Я воспользовался правом выбора, вот и все". Бегун указал на лацкан своего пиджака. Алекс не нуждался в пояснениях. В ткань были зашиты таблички, которые он видел в потоке желтого лунного света на проселочной дороге над гаванью Люси.


"Я бы не стал дважды думать об этом", - сказал Дэниел.


"Где Элисон?"


"С Лоуренсом и Уайтхоллом. Они дальше вниз по реке, " ответил Сэм.


"А как насчет Дженсенов?" - спросил я.


Такер сделал паузу. "Я не знаю, Александр".


"Что?"


"Они исчезли. Это все, что я могу тебе сказать. Вчера Питер потерялся; его носильщик вернулся в лагерь, он не смог его найти. Рут хорошо держалась, бедная девочка ... В ней было много мужества. Мы отправили на поиски. Ничего. И затем этим утром, я не могу сказать вам, почему - я не знаю - я пошел в палатку Дженсена. Рут исчезла. С тех пор ее никто не видел."


Маколифф задумался. Видел ли Питер Дженсен что-нибудь? Почувствовал что-то? И сбежал со своей женой? Сбежал мимо племени Акваба?


Вопросы для другого раза.


"Перевозчики?" осторожно спросил Алекс, боясь услышать ответ.


"Уточни у нашего друга", - ответил Такер, кивая халидонцу.


"Их отправили на север, сопроводили на север по реке", - сказал человек с присвоенным именем Маркус. "Ямайцы не умрут сегодня ночью, если они не будут знать, за что они умирают. Не в этой битве."


"А ты? Почему ты? Это твоя битва?"


"Я знаю людей, которые приходят за тобой. У меня есть возможность сражаться ".


"Ограниченные свободы Аквабы?" - тихо спросил Алекс.


Маркус пожал плечами; его глаза ничего не выдавали. "Свобода выбора отдельного человека, доктор".


Из густых тропических джунглей донесся едва различимый крик птицы или приглушенный визг летучей мыши. Затем последовал другой. И еще один. Маколифф бы не заметил ... было так много звуков, так непрерывно. Нескончаемое ночное сочувствие; приятно слышать, но неприятно думать об этом.


Но теперь он был вынужден заметить.


Маркус вскинул голову, реагируя на звук. Он быстро протянул руку, схватил фонарик Александра и вырвал его у него из рук, одновременно отталкивая Такера плечом.


"Ложись!" - крикнул он, яростно толкая Маколиффа, отбрасывая его назад, подальше от того места, где он стоял.


Семь винтовочных выстрелов прозвучали из темноты, некоторые врезались в деревья, другие с треском разлетелись вдалеке, в джунглях, два разорвались в грязи на поляне.


Алекс перекатился по земле, поднимая свою винтовку на позицию, и прицелился в направлении стрельбы. Он держал палец на спусковом крючке; сокрушительный залп из двадцати пуль разнесся по округе. Все было кончено за считанные секунды. Вернулась тишина.


Он почувствовал, как чья-то рука схватила его за ногу. Это был Маркус.


"Отступи. Спускайся к реке, мон, " хрипло прошептал он.


Маколифф отполз назад в темноту. Из кустарника раздались новые выстрелы; пули просвистели над ним справа.


Внезапно раздался автоматный огонь всего в нескольких футах от нас. Маркус прыгнул влево и нанес перекрестный заградительный удар, который отвлек огонь противника на себя. Алекс знал, что действия Маркуса были его прикрытием. Он качнулся вправо, к краю поляны. Он услышал голос Сэма Такера.


"Маколифф!Сюда!"


Вбежав в кустарник, он увидел очертания Сэма на земле. Такер присел на одно колено, его винтовка была поднята. "Где?Ради всего святого, где Элисон? Остальные?"


"Спускайся к реке, мальчик! На юг, примерно в трехстах ярдах. Расскажи остальным. Мы подождем здесь".


"Нет, Сэм! пойдем со мной.... Покажи мне."


"Я буду там, сынок..." Из джунглей донесся еще один залп выстрелов. Маркус ответил с противоположной стороны поляны. Такер продолжал говорить, когда схватил ткань полевой куртки Алекса и потащил его за собой. "Этот черный сукин сын готов прострелить свою дегтярную задницу ради нас! Может быть, он дал мне немного времени, которого я не заслуживаю. Он мой соотечественник, мальчик. Мой новый ландсманн. Иисус!Я знал, что мне нравится этот гребаный остров. А теперь спускайся, черт возьми, туда и присматривай за девушкой. Мы присоединимся к вам, не беспокойтесь об этом. Девушка, Александр!"


"Там пятеро мужчин, Сэм. Я убил одного из них в миле назад. Они, должно быть, увидели мой фонарик, когда я бежал. Мне жаль ..." С этими словами Маколифф нырнул в промокший лес и прорубил себе путь к берегу реки. Он покатился вниз по короткому склону, там жизнь звенела о металлические пуговицы его куртки, и упал в воду.


На юг. Ушел.


Триста ярдов. Девятьсот футов ... континент.


Он держался поближе к берегу реки, где мог провести лучшее время. Пробираясь по грязи, зарослям и упавшим камням, он понял, что его магазин опустел. Не останавливаясь, он полез в карман и вытащил новую обойму, вынимая старую из гнезда и вставляя новую. Он отодвинул вставную планку; патрон вошел в патронник.


Выстрелы прервали его безмыслие. Позади него люди пытались убить других людей.


В узкой реке был изгиб. Он прошел более ста ярдов; ближе к двум, подумал он.


Мой новый ландсман ... Господи! Сэм Такер, странствующий путешественник по земному шару, знаток первобытных народов, любитель всех земель - в поисках той, которую он мог бы назвать своей, на этом позднем этапе своей жизни. И он нашел это в жестокий момент времени в самых диких дебрях Петушиной ямы Ямайки. В момент жертвоприношения.


Внезапно, в мгновение ужаса, из темноты сверху спустилась огромная черная фигура. Гигантская рука, словно тиски, обхватила его шею; когтистые пальцы рвали его лицо; по почкам бил злобный, мощный кулак. Он ударил прикладом винтовки по телу позади себя, вонзил зубы в плоть под его ртом и бросился вперед в воду.


"Боже мой! Господи, боже мой!"


Голос Лоуренса кричал, когда он колотил Маколиффа по плечу. Ошеломленный, каждый мужчина отпустил другого; каждый поднял руки, Алекс неловко выставил винтовку, Лоуренс держал длинный нож.


"Боже мой!" - сказал Маколифф. "Я мог бы застрелить тебя!"


На севере раздалась еще одна очередь.


"Я мог бы воткнуть лезвие ... а не рукоятку", - сказал чернокожий гигант, стоявший по пояс в воде. "Мы хотели заложника".


Оба мужчины поняли, что времени на объяснения не было. "Где ты? Где Элисон и Уайтхолл?"


"Вниз по течению, мон. Недалеко."


"С ней все в порядке?"


"Она напугана.... Но она храбрая женщина. Для белой английской леди. Ты видишь, мон?"


"Я видел, мон", - ответил Александр. "Поехали".


Лоуренс опередил его, выпрыгнув из воды примерно в тридцати ярдах от места почти смертельного столкновения. Маколифф увидел, что революционер обвязал тряпкой свое предплечье; Алекс сплюнул кровь изо рта, когда заметил это, и потер область почек в абстрактном оправдании.


Ямайец указал левой рукой вверх по склону и одновременно приложил правую руку ко рту. С его губ сорвался свистящий дискант. Птица, летучая мышь, сова.... Это не имело никакого значения. С вершины берега реки, за джунглями, раздался соответствующий звук.


"Иди наверх, мон, я подожду здесь", - сказал Лоуренс.


Маколифф никогда не узнал бы, была ли это минутная паника или его слова говорили правду в том виде, в каком он ее видел, но он схватил чернокожего революционера за плечо и подтолкнул его вперед. "Больше никаких приказов отдаваться не будет. Ты не знаешь, что там, сзади. Я делаю! Тащи свою задницу туда!"


С реки донесся продолжительный шквал ружейного огня.


Лоуренс моргнул. Он моргнул в свете новой луны, залившем берег этого ответвления Марты-Брей.


"Хорошо, мон! Не дави".


Они доползли до вершины склона и направились в заросли.


Фигура выскочила из запутанной тьмы, более темный мчащийся объект из черной пустоты. Это была Элисон. Лоуренс потянулся обратно к Маколиффу и забрал фонарик из руки Алекса. Жест бесконечного понимания.


Она бросилась в его объятия. Мир... Вселенная на мгновение прекратила свое безумие, и наступила тишина. И мир, и утешение. Но только на мгновение.


Времени на раздумья не было. Или отражение.


Или слова.


Никто из них не произнес ни слова.


Они обнялись, а затем посмотрели друг на друга в тусклом свете новой луны в уединенном пространстве, которое было их собственным на берегах Марта-Брей.


В ужасный, жестокий момент времени. И жертвоприношение.


Чарльз Уайтхолл вмешался, как обычно делал Чарли-мон. Он приблизился, его костюм для сафари все еще был помят, его лицо напоминало неподвижную маску, взгляд пронизывал насквозь.


"Мы с Лоуренсом договорились, что он останется внизу, у реки. Почему ты это изменил?"


"Ты сводишь меня с ума, Чарли..."


"Ты надоел мне, Маколифф!" - ответил Уайтхолл. "Там, наверху, была стрельба!"


"Я был в центре всего этого, ты, черный сукин сын!" Господи, зачем ему понадобилось это говорить?"И ты узнаешь, в чем проблема. Ты понимаешь это?"


Уайтхолл улыбнулся. "Действительно скажи ... уайти".


Элисон отдернула руки от Маколиффа и посмотрела на обоих мужчин. "Прекрати это!"


"Мне очень жаль", - быстро сказал Алекс.


"Я не такой", - ответил Уайтхолл. "Это его момент истины. Разве вы не видите этого, мисс Элисон?"


Вмешались огромные руки Лоуренса. Они коснулись обоих мужчин, и его голос был голосом громогласного ребенка-мужчины. "Ни того, ни другого больше нет, друг мой! Маколифф, друг мой, скажи то, что ты знаешь! Сейчас же!"


Александр сделал. Он говорил о лугах, о самолете - самолете, не Халидона - о пилоте-деревенщине из ганжи, который привел шестерых мужчин в Петушиную яму, чтобы устроить резню на съемках, о гонке до лагеря, о жестокой стычке в джунглях, закончившейся смертью на маленьком участке грязи в джунглях. Наконец, те минуты назад, когда бегун по имени Маркус спас их жизни, услышав крик в тропическом буше.


"Пять человек, мон", - сказал Лоуренс, прерванный новой очередью, теперь ближе, но все еще на близком расстоянии к северу. Он повернулся к Чарльзу Уайтхоллу. "Сколько ты хочешь, фашисты?"


"Назови мне цифру, агрикула".


"Черт возьми!" - завопил Маколифф. "Прекрати это. Твои игры больше не в счет ".


"Вы не понимаете", - сказал Уайтхолл. "Это единственное, что действительно имеет значение. Мы готовы. Мы - жизнеспособные участники. Не это ли создают выдумки? Один на один, победитель задает курс?"


Харизматичные лидеры - это не пехотинцы.... Они меняются или их заменили.... слова Даниила, министра племени Акваба.


"Вы оба сумасшедшие", - сказал Алекс более рационально, чем, по его мнению, было возможно. "Меня от тебя тошнит, и будь ты проклят-"


"Александр! Александр!"Крик донесся с берега реки менее чем в двадцати ярдах от нас. Сэм Такер кричал.


Маколифф побежал к краю джунглей. Лоуренс мчался вперед, его огромное тело проламывалось сквозь листву, его руки внезапно размалывали в пыль все на своем пути по диагонали.


Черный гигант прыгнул к кромке воды; Алекс начал спускаться по короткому склону и остановился.


Сэм Такер баюкал на руках тело Маркуса бегуна. Голова, торчащая из воды, представляла собой массу крови, части черепа были отстрелены.


Тем не менее, Сэм Такер не отпускал.


"Один из них сделал круг и поймал нас на берегу. Поймал меня на берегу ... Маркус выскочил между нами и принял огонь на себя. Он убил сукина сына; он продолжал приближаться к нему. В пистолет."


Такер опустил тело в грязь на берегу реки.


Маколифф задумался. Осталось четверо мужчин, четверо убийц из команды Данстоуна.


Их было пятеро. Но Элисон сейчас нельзя было считать.


Их тоже было четверо.


Убийцы.


Четыре. Четверо араваков.


Одиссея смерти.


Алекс почувствовал руки женщины на своих плечах, ее лицо прижалось к его спине в лунном свете.


Луга.


Спасение было в лугах и двух самолетах, которые могли бы вывезти их из Петушиной Ямы.


И все же Маркус подразумевал, что не было другого заметного маршрута, кроме узкой, извилистой тропинки в джунглях, что само по себе было опасно.


Тропа была выбрана к востоку от реки в дальнем правом конце поляны на территории лагеря. За этим будут наблюдать; перебежчики из М.И.6 были опытными агентами. Выход был приоритетом; единственный путь к отступлению был бы нацелен на автоматические винтовки.


Кроме того, убийцы из Данстоуна знали, что их добыча находится ниже по течению. Возможно, они бы исследовали, но они не оставили бы скрытый путь без охраны.


Но им пришлось расстаться. Они не могли делать ставку на неизвестное, на возможность того, что исследовательская группа может проскользнуть, попытаться проникнуть в сеть.


Именно это предположение привело Маколиффа и Сэма Такера к принятию стратегии. Вариация смертельной игры, предложенная Лоуренсом и Чарльзом Уайтхоллом. Александр остался бы с Элисон. Остальные вышли бы наружу. Отдельно. И найди врага.


Проще говоря, убей или будешь убит.


Лоуренс опустил свое огромное тело в темные воды. Он прижался к берегу и медленно поплыл вверх по течению, держа пистолет чуть выше поверхности, длинный нож из кожаных ножен на поясе - легко и быстро извлекаемый.


Луна теперь была ярче. Дождевые тучи рассеялись; высокие заросли джунглей загораживали, но не заслоняли лунный свет. Течение реки было устойчивым; непрерывные крошечные водовороты крутились вокруг множества упавших веток и выступающих камней, кончики которых блестели от налипшего мха и спутанных зеленых водорослей.


Лоуренс остановился; он погрузился глубже в воду, задержав дыхание, его глаза были чуть выше поверхности. Наискосок через узкое ответвление реки мужчина делал именно то, что делал, но без того осознания, которым теперь обладал Лоуренс.


Стоя по пояс в воде, мужчина держал перед собой и над собой смертоносно выглядящую винтовку. Он делал большие шаги, удерживая равновесие, хватаясь за нависающую листву на берегу реки, его взгляд был устремлен прямо перед собой.


Через несколько секунд мужчина был бы прямо напротив него.


Лоуренс положил пистолет на подстилку из папоротниковых листьев. Он потянулся ниже и вытащил длинный нож из-за пояса.


Он погрузился под поверхность и начал плавать под водой.


Сэм Такер переполз через гребень над берегом реки и покатился к основанию ствола сейбы. Вес его тела потянул вниз свободную лозу; она упала, как свернувшаяся змея, поперек его груди, напугав его.


Теперь он был к северу от лагеря, сделав широкий полукруг на запад, по левому берегу реки. Его рассуждения были просты, он надеялся, что не слишком просты. Патруль Данстоуна, должно быть, сосредоточился ниже по течению; тропа проходила к востоку от поляны. Они будут охранять его, ожидая, что любой, кто его ищет, приблизится снизу, а не выше известной точки входа.


Такер плечом проложил себе путь по стволу сейбы в сидячее положение. Он ослабил ремень своей винтовки, поднял оружие и опустил его над головой по диагонали через спину. Он туго затянул ремень. Об огне из винтовки не могло быть и речи, его следовало применять только в крайнем случае, поскольку его применение означало - более чем вероятно - собственную казнь.


Об этом не могло быть и речи, подумал Сэм, но это, несомненно, потребовало бы значительного убеждения.


Он откатился в положение лежа и продолжил свое рептилиеподобное путешествие через запутанный лабиринт подлеска джунглей.


Он услышал человека прежде, чем увидел его. Звук был необычно человеческим, обычным звуком, который сказал Сэму Такеру, что его враг был обычным, не вызывающим тревоги. Человек, который каким-то образом почувствовал, что его пост был отстранен от немедленного нападения, патруль находился дальше всех от зоны конфликта.


Мужчина дважды принюхался. Забитая ноздря или несколько ноздрей вызвали временную закупорку, и случайно потребовался проход для воздуха. Случайно полученный.


Этого было достаточно.


Сэм сосредоточился в направлении звука. Его глаза, которым было пятьдесят с лишним лет, были напряжены, уставшие от недостатка сна и от того, что он целыми ночами вглядывался в тропическую темноту. Но они будут служить ему, он знал это.


Мужчина скорчился за гигантским папоротником, его винтовка была зажата между ног, приклад уперт в землю. За ним Такер мог видеть в лунном свете очертания навеса в дальнем левом углу поляны. Любой, кто пересекал территорию лагеря, находился на прямой линии огня этого человека.


Папоротник исключил нож. Лезвие, которое не вошло точно в требуемое место, могло заставить жертву сделать выпад, закричать. Папоротник слишком хорошо скрывал спину мужчины. Это было возможно, но неуклюже.


Был способ получше. Сэм вспомнил виноградную лозу, которая упала со ствола дерева сейба.


Он сунул руку в карман и извлек моток обычной азимутальной лески. Тонкая стальная проволока, заключенная в нейлон, так удобна для стольких вещей ...


Он бесшумно подкрался к гигантской россыпи крошечных листьев.


Его враг снова принюхался.


Сэм поднимался, дюйм за дюймом, за папоротником. Теперь перед ним, беспрепятственный, был силуэт шеи и головы мужчины.


Сэм Такер медленно разнял свои узловатые, сильные руки. Они были соединены тонкой стальной проволокой, заключенной в нейлон.


Чарльз Уайтхолл был в ярости. Он хотел воспользоваться рекой; это был самый быстрый маршрут, гораздо более прямой, чем мучительно медленное распутывание, которое требовалось в буше. Но было решено, что, поскольку Лоуренс был на страже у реки, он знал это лучше. Итак, река принадлежала ему.


Уайтхолл посмотрел на циферблат своих часов; до первого сигнала оставалось еще двенадцать минут. Если бы он был.


Простые сигналы.


Тишина означала именно это. Ничего.


Короткий, имитированный, гортанный крик дикой свиньи означал успех. Одно убийство.


Если двое, двое убивают.


Просто.


Чарльз был убежден, что если бы ему дали реку, он издал бы первый крик. По крайней мере, один.


Вместо этого он выбрал юго-западный маршрут, наименее вероятный из трех маршрутов для установления контакта. Это было ужасное расточительство. Старик, авторитетный, изобретательный, но ужасно уставший, и трудолюбивый, неумелый мальчик с холмов, возможно, не без потенциала, но все же сбитый с толку, неуклюжий великан.


Ужасное расточительство! Приводит в бешенство.


Но не такой яростный, как острая, твердая сталь, которая внезапно соприкоснулась с основанием его черепа. И слова, которые последовали, прошептанные резким приказом:


"Открой рот, и я снесу тебе голову, мон!"


Его похитили! Его гнев заставил его рассеять концентрацию.


Глупый.


Но его похититель не выстрелил. Тот, кто взял его, хотел сигнала тревоги от ружейного выстрела не больше, чем он сам. Мужчина продолжал больно тыкать стволом в голову Чарльза, отклоняя его вправо, прочь от предполагаемой линии марша Уайтхолла. Мужчина, очевидно, хотел допросить, выяснить местонахождение остальных.


Глупо.


Высвобождение-захват был простым маневром, требующим для выполнения только твердой поверхности сзади жертвы.


И это была, действительно, казнь.


Жертве было необходимо отскочить после удара, а не быть поглощенной пространством или эластично поглощенной мягкостью стен. Отдача была самой важной; в противном случае спусковой крючок винтовки мог быть нажат. Был момент просчитанного риска - ничто не было идеальным, - но обратное втыкание оружия в жертву позволило нанести тот диагональный удар за долю секунды, который неизменно вырывал оружие из рук охотника.


Оптимально, чтобы порез совпал с ударом.


Все это было четко изложено в восточных учебных пособиях.


Перед ними, слева, Уайтхолл мог различить внезапный подъем холма в темноте джунглей. Один из тех резких выступов из земли, которые были так характерны для Петушиной ямы. У подножия холма был большой валун, отражающий поток лунного света, пробивающийся сквозь деревья.


Этого было бы достаточно ... на самом деле, более чем достаточно; действительно, очень практично.


Он споткнулся, совсем слегка, как будто его нога попала в ловушку открытого корня. Он почувствовал укол ствола винтовки. Это был тот самый момент.


Он ударился головой о сталь и резко повернулся вправо, обхватив ствол руками и выставив его вперед. Когда жертва врезалась в валун, он яростно взмахнул оружием, вырывая его из рук мужчины.


Пока мужчина моргал в лунном свете, Чарльз Уайтхолл жестко вытянул по три пальца на каждой руке и завершил нападение с огромной скоростью и контролем. Руки двигались по траекториям - одна к правому глазу, другая в мягкую плоть под горлом.


Маколифф отдал Элисон свой пистолет. Он был поражен, увидев, как она с таким мастерством проверяет обойму, извлекает ее из патронника, нажимает на пружину и вставляет обратно ударом пяткой о ладонь, который отдал бы должное дурной славе Бонни из Клайда. Она улыбнулась ему и упомянула тот факт, что оружие находилось в воде.


До конца оставалось восемь минут. Две единицы из четырех; мысль была не утешительной.


Он задавался вопросом, будут ли какие-нибудь короткие крики ночью. Или размеренная тишина означала бы продолжение кошмара.


Был ли кто-нибудь из них достаточно хорош? Достаточно быстро? Достаточно бдительный?


"Алекс!" Элисон схватила его за руку, шепча тихо, но с резкой интенсивностью. Она потянула его вниз и указала в лес, на запад.


Луч света вспыхнул и погас.


Дважды.


Кто-то был напуган в зарослях; возможно, что-то. Раздался хлопающий звук и короткие, повторяющиеся визги, которые прекратились так же быстро, как и начались.


Свет зажегся еще раз, не более чем на секунду, а затем наступила темнота.


Захватчик был примерно в тридцати ярдах от нас. Это было трудно оценить в плотном окружении. Но это была возможность. И если Александр Тарквин Маколифф чему-то и научился за последние недели мучительного безумия, так это умению принимать возможности с минимальным анализом.


Он притянул Элисон к себе и прошептал инструкции ей на ухо. Он отпустил ее и ощупал землю в поисках того, что, как он знал, было там. Пятнадцать секунд спустя он бесшумно вскарабкался по стволу дерева сейба, перекинув винтовку через спину, его руки бесшумно ощупывали низкие ветви, испытывая дискомфорт от веса предмета, удерживаемого ремнем под его полевой курткой.


На позиции он дважды поцарапал кору дерева.


Под ним Элисон свистнула - очень человеческий свист, отрывистые ноты сигнальной трели. Затем она включила свой фонарик ровно на одну секунду, выключила его и бросилась прочь со своей позиции.


Меньше чем через минуту фигура была под ним - пригнувшаяся, с винтовкой наготове, готовая убивать.


Маколифф спрыгнул с ветки дерева сейба, острого выступа тяжелого камня, на верном, быстром курсе к макушке черепа захватчика.


Минутная стрелка на его часах достигла двенадцати; секундная стрелка была на единице. Пришло время.


Первый крик донесся с реки. Опытный крик, звук дикой свиньи.


Второй раздался с юго-запада, довольно далеко, такой же опытный, эхом разнесшийся по джунглям.


Третий донесся с севера, слишком гортанный, совсем не опытный, но достаточный на данный момент. Послание было ясным.


Маколифф посмотрел на Элисон, ее яркие, потрясающе голубые глаза были еще синее в свете карибской луны.


Он поднял винтовку в воздух и разорвал ночную тишину очередью. Возможно, пилот "ганжи" на лугах тихо рассмеялся бы от удовлетворения. Возможно, если повезет, одна из шальных пуль попадет ему в голову.


Это не имело значения.


Имело значение только то, что они сделали это. В конце концов, они были достаточно хороши.


Он держал Элисон на руках и радостно кричал в темноту наверху. Он не был похож на крик дикой свиньи, но это тоже не имело значения.

35


Тиэй сидел за столом на огромной террасе у бассейна произвольной формы с видом на коралловые заросли и голубые воды за ними. Конфликт между волной и скалой привел к каскадным дугам белых брызг, вздымающихся вверх и вперед, покрывая зазубренные расщелины.


Они прилетели с пастбищ прямо в Порт-Антонио. Они сделали это потому, что Сэм Такер вызвал Роберта Хэнли по радио самолета, и Хэнли передал свои инструкции командами, которые не допускали возражений. Они приземлились на маленьком аэродроме Сэма Джонса в 2:35 ночи. Их ждал лимузин, присланный из вилл "Трайдент".


То же самое сделал и Роберт Хэнли. И в тот момент, когда Сэм Такер вышел из самолета, Хэнли потряс его рукой и продолжил бить кулаком по лицу Такера. Он последовал за этим действием, наклонившись и подняв Сэма с земли, приветствуя его немного более сердечно, но объясняя со сдержанным гневом, что последние несколько недель причинили ему ненужное беспокойство, очевидно, ответственность за которое лежит на Сэме Такере.


Затем двое очень молодых старых негодяев пили всю ночь напролет в баре Trident Villas. Молодой менеджер, Тимоти Дюрелл, сдался в 5:10 утра, отпустил бармена и передал ключи Хэнли и Сэму. Дюрелл не знал, что в самом реальном смысле последние стратегии Dunstone Limited были созданы в Trident на той неделе, когда незнакомые люди съехались со всего мира. Незнакомцы, и вовсе не незнакомцы ... Теперь только тревожные воспоминания.


Чарльз Уайтхолл ушел с Лоуренсом, революционером. Оба чернокожих мужчины попрощались на аэродроме; каждому было куда пойти, чем заняться, с кем повидаться. Не было бы вопросов, потому что не было бы ответов. Это было понято.


Они быстро разделились бы.


Но они общались; возможно, это было все, чего можно было ожидать.


Элисон и Маколиффа отвезли на самую дальнюю виллу на береговой линии. Она перевязала ему руку, промыла порезы на его лице и заставила его почти час отмокать в хорошей британской ванне с горячей водой.


Они были на вилле 20.


Они проспали в объятиях друг друга до полудня.


Было уже немного за час. Они были одни за столом, для Александра была оставлена записка от Сэма Такера. Сэм и Роберт Хэнли летели в Монтего-Бей, чтобы встретиться с адвокатом. Они собирались вступить в партнерство.


Боже, помоги острову, подумал Маколифф.


В 2:30 Элисон коснулась его руки и кивнула в сторону алебастрового портика через лужайку. По мраморным ступеням спускались двое мужчин, один чернокожий, другой белый, одетые в надлежащие деловые костюмы.


Р. К. Хаммонд и Дэниел, министр совета племени Акваба, высоко на хребте Флагстафф.


"Мы будем быстры", - сказал Хэммонд, садясь на стул, указанный Александром. "Миссис Бут, я коммандер Хэммонд."


"Я была уверена, что это так", - сказала Элисон, ее голос был теплым, а улыбка холодной.


"Могу я представить ... коллегу? Мистер Дэниел, ямайские дела. Я полагаю, вы двое встречались, Маколифф."


"Да".


Дэниел любезно кивнул и сел. Он посмотрел на Алекса и заговорил искренне. "Есть за что быть благодарным. Я испытываю большое облегчение".


"Что насчет Малкольма?"


Печаль на мгновение промелькнула в глазах Дэниела. "Я сожалею".


"Я тоже", - сказал Маколифф. "Он спас наши жизни".


"Это была его работа", - ответил министр Халидона.


"Могу ли я предположить, " мягко прервал Хэммонд, " что миссис Бут была проинформирована ... до определенного момента?"


"Вы, конечно, можете предположить это, коммандер". Элисон сама дала этот ответ.


"Очень хорошо". Британский агент полез в карман, достал желтый листок с телеграммой и протянул его Александру. Это было подтверждение депозита из банка Barclay's в Лондоне. Сумма в размере 2 000 000 долларов США была переведена на счет А. Т. Маколиффа, Чейз Манхэттен, Нью-Йорк, кроме того, указанному А. Т. Маколиффу был направлен аккредитив, который можно было использовать для уплаты всех налогов после получения надлежащих документов, утвержденных Министерством финансов Соединенных Штатов, Бюро внутренних доходов.


Алекс дважды прочитал телеграмму и удивился собственному безразличию. Он отдал его Элисон. Она начала читать это, но не закончила; вместо этого она взяла чашку и блюдце Маколиффа и поставила их под ними.


Она ничего не сказала.


"Наш счет исчерпан, Маколифф".


"Не совсем, Хэммонд.... Простыми словами, я больше никогда не хочу тебя слышать. Мы никогда не хотим тебя слышать. Потому что, если мы это сделаем, самые длинные показания за всю историю будут обнародованы -"


"Мой дорогой человек", - устало вмешался англичанин, - "Позвольте мне сэкономить вам время. Благодарность и подчеркнутое уважение обяжут меня общаться в любое время, когда ты будешь в Лондоне. И, я должен добавить, я думаю, что ты в принципе вполне приличный парень. Но я могу заверить вас, что профессионально мы будем держаться на самом дальнем расстоянии. Служба Ее Величества не желает вмешиваться в международные нарушения. С таким же успехом я мог бы быть чертовски прямолинеен по этому поводу ".


"А миссис Бут?"


"Очевидно, тот же самый". Тут Хэммонд посмотрел прямо, даже с болью, на Элисон. "К этому добавляется наше убеждение, что она прошла через многое. Великолепно и с нашей глубочайшей признательностью. Ужасное прошлое осталось позади тебя, моя дорогая. Мы понимаем, что общественная благодарность неуместна. Но самая высокая цитируемость будет занесена в ваше досье. Который должен быть закрыт. Навсегда".


"Я хочу в это верить", - сказала Элисон.


"Вы можете, миссис Бут".


"Что насчет Данстоуна?" - спросил Маколифф. "Что должно произойти? Когда?"


"Это уже началось", - ответил Хэммонд. "Список был отправлен по телеграфу ранним утром".


"Несколько часов назад", - тихо сказал Дэниел. "Около полудня по лондонскому времени".


"Во всех финансовых центрах работа продолжается", - продолжил Хэммонд. "Все правительства сотрудничают ... Это в интересах всех".


Маколифф поднял глаза на Дэниела. "Как это влияет на глобальную лживость?"


Дэниел улыбнулся. "Возможно, небольшой урок был усвоен. Мы узнаем это через несколько лет, не так ли?"


"А Пирсолл? Кто его убил?"


Ответил Хэммонд. "Интересы в сфере недвижимости вдоль Северного побережья, которые могли выиграть от покупки Данстоуна. Важна была его работа, а не те, кто стал причиной его смерти. Они были трагически незначительны".


"Итак, все кончено", - сказал Дэниел, отодвигая свой стул. "Талионы Уэстмора вернутся к торговле рыбой, ученики Барака Мура вступят в борьбу с Чарльзом Уайтхоллом, и беспорядочный процесс продвижения продолжается. Мы должны идти, коммандер Хэммонд?"


"Конечно, мистер Дэниел". Хэммонд поднялся со стула, как и министр Совета племени Акваба.


"Что случилось с Дженсенами?" Александр посмотрел на Даниэля, потому что именно халидонец мог ответить ему.


"Мы позволили ему сбежать. Покинуть Петушиную яму. Мы знали, что Джулиан Уорфилд был на острове, но мы не знали где. Мы знали только, что Питер Дженсен приведет нас к нему. Он так и сделал. В Оракабессе. Жизнь Джулиана Уорфилда оборвалась на балконе виллы под названием Пил Корт."


"Что с ними будет? Дженсены." Маколифф перевел взгляд на Хэммонда.


Командир бросил быстрый взгляд на Дэниела. "Есть понимание. Мужчина и женщина, соответствующие описанию Дженсенов, поднялись на борт средиземноморского рейса этим утром в Палисадосе. Мы думаем, что он на пенсии. Мы оставим его в покое. Видите ли, он застрелил Джулиана Уорфилда ... потому что Уорфилд приказал ему убить кого-то другого. И он не мог этого сделать ".


"Пришло время, командир", - сказал Дэниел.


"Да, конечно. В Лондоне есть прекрасная женщина, которой я довольно пренебрегал. Ты ей очень понравился той ночью в Сохо, Маколифф. Она сказала, что ты был внимателен."


"Передай ей мои наилучшие пожелания".


"Я сделаю это". Англичанин посмотрел на чистое небо и жаркое солнце. "Уединение в Средиземноморье. Интересно." Р. К. Хэммонд позволил себе короткую улыбку и вполне надлежащим образом вернул стул под стол.


Они гуляли по зеленой лужайке перед коттеджем, который назывался виллой, и смотрели на море. Белая пелена океанских брызг оторвалась от коралловой скалы и, казалось, повисла в воздухе, а темно-синие воды Карибского моря служили фоном, а не источником. Брызги каскадом летели вперед и вниз, а затем отступали обратно через щели, которые образовывали коралловое покрытие. Он снова стал океаном, единым со своим источником; другая форма красоты.


Элисон взяла Маколиффа за руку.


Они были свободны.


Для всех тех, кто в строжайшей тайне помогал мне исследовать этот роман много лет назад - вы знаете, кто вы, и я по-прежнему бесконечно благодарен.


Продолжайте читать отрывок из книги Роберта Ладлэма

Личность Борна


1


Траулер погрузился в сердитые волны темного, яростного моря, как неуклюжее животное, отчаянно пытающееся вырваться из непроходимого болота. Волны поднялись до высоты голиафана, обрушиваясь на корпус с силой необработанного тоннажа; белые брызги, подхваченные в ночном небе, каскадом обрушивались на палубу под напором ночного ветра. Повсюду были звуки неживой боли, дерево натягивалось о дерево, веревки скручивались, натянутые до предела. Животное умирало.


Два резких взрыва перекрыли шум моря, ветра и боль судна. Они доносились из тускло освещенной кабины, которая поднималась и опускалась вместе с телом хозяина. Мужчина выскочил из двери, хватаясь одной рукой за перила, другой держась за живот.


За ним последовал второй человек, преследование было осторожным, его намерения жестокими. Он стоял, держась за дверь каюты; он поднял пистолет и выстрелил снова. И еще раз.


Человек у перил вскинул обе руки к голове, выгибаясь назад под ударом четвертой пули. Нос траулера внезапно погрузился в долину двух гигантских волн, сбив раненого с ног; он повернулся влево, не в силах отнять руки от головы. Лодка рванулась вверх, нос и мидель скорее выступали из воды, чем находились в ней, увлекая фигуру в дверном проеме обратно в каюту; прогремел пятый выстрел. Раненый человек закричал, его руки теперь хватались за все, за что он мог ухватиться, его глаза ослепли от крови и непрекращающихся морских брызг. Ему не за что было ухватиться, поэтому он ни за что не хватался; его ноги подогнулись, а тело накренилось вперед. Лодка сильно накренилась на подветренную сторону, и человек, чей череп был раскроен, нырнул за борт в безумную тьму внизу.


Он почувствовал, как стремительная холодная вода окутывает его, поглощает, засасывает на дно и закручивает кругами, затем выталкивает на поверхность - только для того, чтобы сделать единственный глоток воздуха. Вздох и он снова был под водой.


И был жар, странный влажный жар у виска, который обжигал сквозь ледяную воду, которая продолжала поглощать его, огонь там, где не должен гореть никакой огонь. Там тоже был лед; похожая на лед пульсация в животе, ногах и груди, странно согретая холодным морем вокруг него. Он чувствовал эти вещи, признавая свою собственную панику, когда он чувствовал их. Он мог видеть, как его собственное тело поворачивается и извивается, руки и ноги отчаянно работают против давления водоворота. Он мог чувствовать, думать, видеть, ощущать панику и борьбу - и все же, как ни странно, там был покой. Это было спокойствие наблюдателя, невовлеченного наблюдателя, отделенного от событий, знающего о них, но по существу не вовлеченного.


Затем другая форма паники охватила его, пробиваясь сквозь жар, лед и невольное узнавание. Он не мог смириться с миром! Еще нет! Это могло произойти в любую секунду; он не был уверен, что это было, но это должно было произойти. Он должен был быть там!


Он яростно брыкался, цепляясь за тяжелые стены воды наверху, его грудь горела. Он вырвался на поверхность, пытаясь удержаться на вершине черных волн. Поднимайся! Поднимайся!


Чудовищная накатывающая волна приспособилась; он был на гребне, окруженный очагами пены и темноты. Ничего. Поворачивайся! Поворачивайся!


Это случилось. Взрыв был мощным; он мог слышать его сквозь шум воды и ветра, зрелище и звук каким-то образом стали его дверью в покой. Небо озарилось подобно огненной диадеме, и внутри этой огненной короны предметы всех форм и размеров пронеслись сквозь свет во внешние тени.


Он победил. Что бы это ни было, он победил.


Внезапно он снова стремительно падал вниз, снова в пропасть. Он чувствовал, как стремительные потоки воды обрушиваются на его плечи, охлаждая раскаленный добела жар на виске, согревая ледяные порезы на животе и ногах и....


Его грудь. Его грудь была в агонии! Он был поражен - удар сокрушительный, столкновение внезапное и невыносимое. Это случилось снова! Оставьте меня в покое. Дай мне покой.


И снова!


И он снова вцепился когтями и снова пнул ... пока не почувствовал это. Толстый маслянистый объект, который двигался только вместе с движением моря. Он не мог сказать, что это было, но это было там, и он мог чувствовать это, удерживать это.


Держи его! Это приведет тебя к миру. За тишину тьмы... и покой.


Лучи раннего солнца пробились сквозь туман на востоке неба, придав блеск спокойным водам Средиземного моря. Шкипер маленькой рыбацкой лодки с налитыми кровью глазами и обожженными веревками руками сидел на кормовом планшире, покуривая "Голуаз", благодарный за вид спокойного моря. Он взглянул на открытую рулевую рубку; его младший брат выжимал газ вперед, чтобы увеличить время, единственный член экипажа проверял сеть в нескольких футах от него. Они над чем-то смеялись, и это было хорошо; прошлой ночью не было над чем смеяться. Откуда взялась буря? Сводки погоды из Марселя ничего не сообщали; если бы они были, он остался бы в укрытии береговой линии. Он хотел добраться до рыболовных угодий в восьмидесяти километрах к югу от Ла-Сейн-сюр-Мер к рассвету, но не за счет дорогостоящего ремонта, а какой ремонт не был дорогостоящим в наши дни?


Или ценой своей жизни, и прошлой ночью были моменты, когда это было особым соображением.


"Tu es fatigué, hein, mon frère?" крикнул его брат, ухмыляясь ему. "Va te coucher maintenant. Laisse-moi faire."


"D'accord", ответил брат, выбрасывая сигарету за борт и соскальзывая на палубу поверх сетки. "Немного сна не повредит".


Было хорошо иметь брата за рулем. Член семьи всегда должен быть пилотом на семейном судне; глаза были острее. Даже брат, который говорил гладким языком грамотного человека, в отличие от своих собственных грубых слов. Сумасшедший! Один год в университете, и его брат захотел основать компанию. На единственной лодке, которая много лет назад знавала лучшие дни. Сумасшедший. Что хорошего сделали его книги прошлой ночью? Когда его компания была на грани крушения.


Он закрыл глаза, позволяя рукам погрузиться в катящуюся по палубе воду. Морская соль была бы полезна при ожогах от веревок. Ожоги, полученные во время крепления оборудования, которое не позаботилось о том, чтобы оставаться на месте во время шторма.


"Смотрите! Вон там!"


Это был его брат, по-видимому, ему не давали уснуть зоркие семейные глаза.


"Что это?" - завопил он.


"Левый борт! В воде человек! Он за что-то держится! Кусок обломков, какая-то доска."


Шкипер взялся за штурвал, поворачивая лодку вправо от фигуры в воде, заглушая двигатели, чтобы уменьшить кильватерную волну. Мужчина выглядел так, как будто малейшее движение заставило бы его соскользнуть с куска дерева, за который он цеплялся; его руки были белыми, вцепившиеся в край, как когти, но остальная часть его тела была вялой - такой вялой, как у человека, полностью утонувшего, ушедшего из этого мира.


"Обвязать канаты!" - крикнул шкипер своему брату и члену команды. "Погрузи их вокруг его ног. Теперь полегче! Поднимите их к его поясу. Тяни осторожно."


"Его руки не отпускают доску!"


"Пригнись! Поднимите их! Возможно, это смертельный замок."


"Нет. Он жив ... но едва, я думаю. Его губы шевелятся, но с них не доносится ни звука. И его глаза тоже, хотя я сомневаюсь, что он видит нас."


"Руки свободны!"


"Подними его. Хватай его за плечи и притягивай к себе. Полегче, сейчас же!"


"Матерь Божья, посмотри на его голову!" - завопил член экипажа. "Он раскололся".


"Должно быть, он разбил его о доску во время шторма", - сказал брат.


"Нет", - не согласился шкипер, уставившись на рану. "Это чистый срез, похожий на бритву. Вызванный пулей; он был застрелен ".


"Ты не можешь быть в этом уверен".


"Более чем в одном месте", - добавил шкипер, его глаза блуждали по телу. "Мы отправимся на Иль-де-Порт-Нуар; это ближайший остров. На берегу есть доктор."


"Англичанин?"


"Он практикуется".


"Когда сможет", - сказал брат шкипера. "Когда вино позволит ему. Он добивается большего успеха с животными своих пациентов, чем со своими пациентами ".


"Это не будет иметь значения. К тому времени, как мы туда доберемся, здесь будет труп. Если случайно он выживет, я выставлю ему счет за дополнительный бензин и любой улов, который мы пропустим. Достань аптечку; мы перевяжем ему голову, к какой бы пользе это ни привело ".


"Смотрите!" - закричал член экипажа. "Посмотри на его глаза".


"Что с ними?" - спросил брат.


"Мгновение назад они были серыми - такими же серыми, как стальные тросы. Теперь они синие!"


"Солнце ярче", - сказал шкипер, пожимая плечами. "Или это проделки с твоими собственными глазами. Неважно, в могиле нет цвета ".


Прерывистые свистки рыбацких лодок сталкивались с непрекращающимся криком чаек; вместе они образовывали универсальные звуки набережной. День клонился к вечеру, солнце на западе превратилось в огненный шар, воздух был неподвижен и слишком влажен, слишком горяч. Над пирсами, лицом к гавани, располагалась мощеная улица и несколько поблекших белых домов, разделенных разросшейся травой, пробивающейся из высохшей земли и песка. То, что осталось от веранд, представляло собой залатанную решетку и осыпающуюся штукатурку, поддерживаемую наспех вмонтированными сваями. Резиденции видели лучшие дни несколько десятилетий назад, когда жители ошибочно полагали, что Иль-де-Порт-Нуар может стать еще одной средиземноморской игровой площадкой. Этого так и не произошло.


У всех домов были дорожки, ведущие на улицу, но у последнего дома в ряду была дорожка, очевидно, более утоптанная, чем у других. Он принадлежал англичанину, который прибыл в Порт Нуар восемь лет назад при обстоятельствах, которых никто не понимал и до которых никому не было дела; он был врачом, а берег нуждался во враче. Крючки, иглы и ножи были одновременно и средствами к существованию, и орудиями выведения из строя. Если кто-то видел доктора в хороший день, швы были не так уж плохи. С другой стороны, если запах вина или виски был слишком заметен, нужно было рисковать.


Tant pis!Он был лучше, чем никто.


Но не сегодня; сегодня никто не воспользовался тропой. Было воскресенье, и было общеизвестно, что в любой субботний вечер доктор напивался до бесчувствия в деревне, заканчивая вечер с любой доступной шлюхой. Конечно, было также признано, что за последние несколько суббот распорядок дня доктора изменился; его не видели в деревне. Но настолько ничего не изменилось; бутылки скотча регулярно отправлялись доктору. Он просто оставался в своем доме; он делал это с тех пор, как рыбацкая лодка из Ла-Сьота доставила неизвестного мужчину, который был больше трупом, чем человеком.


Доктор Джеффри Уошберн, вздрогнув, проснулся, его подбородок уперся в ключицу, из-за чего запах изо рта проник в ноздри; это было неприятно. Он моргнул, ориентируясь, и взглянул на открытую дверь спальни. Был ли его сон прерван очередным бессвязным монологом его пациента? Нет; не было никакого звука. Даже чайки снаружи, к счастью, вели себя тихо; это был священный день Иль-де-Порт-Нуар, ни одна лодка не заходила, чтобы подразнить птиц их уловом.


Уошберн посмотрел на пустой стакан и полупустую бутылку виски на столе рядом с его стулом. Это было улучшение. В обычное воскресенье оба были бы уже пусты, поскольку боль предыдущей ночи была заглушена скотчем. Он улыбнулся про себя, в очередной раз благословляя старшую сестру в Ковентри, которая сделала возможным шотландское виски благодаря своей ежемесячной стипендии. Она была хорошей девочкой, Бесс, и, Бог свидетель, она могла позволить себе намного больше, чем посылала ему, но он был благодарен, что она сделала то, что сделала. И однажды она остановится, деньги прекратятся, и тогда забвение будет достигнуто самым дешевым вином, пока совсем не исчезнет боль. Когда-либо.


Он смирился с такой возможностью ... до тех пор, пока три недели и пять дней назад полумертвого незнакомца не вытащили из моря и не привели к его двери рыбаки, которые не позаботились назвать себя. Их поручением было милосердие, а не участие. Бог бы понял; этот человек был застрелен.


Чего рыбаки не знали, так это того, что в тело мужчины попало нечто большее, чем пули. И разум.


Доктор поднял свое изможденное тело со стула и нетвердой походкой подошел к окну, выходящему на гавань. Он опустил жалюзи, закрыв глаза, чтобы защититься от солнца, затем прищурился между планками, чтобы понаблюдать за активностью на улице внизу, в частности, за причиной грохота. Это была запряженная лошадьми повозка, семья рыбака отправилась на воскресную прогулку. Где, черт возьми, еще можно было увидеть подобное зрелище? И тогда он вспомнил экипажи и прекрасно ухоженных меринов, которые в летние месяцы разъезжали с туристами по лондонскому Риджент-парку; он громко рассмеялся над сравнением. Но его смех был недолгим, сменившись чем-то немыслимым три недели назад. Он оставил всякую надежду снова увидеть Англию. Возможно, теперь это можно было бы изменить. Незнакомец мог это изменить.


Если только его прогноз не был ошибочным, это могло произойти в любой день, в любой час или минуту. Раны на ногах, животе и груди были глубокими и тяжелыми, вполне возможно, смертельными, если бы не тот факт, что пули остались там, где они застряли, самостоятельно прижженные и постоянно очищаемые морем. Извлекать их было далеко не так опасно, как могло бы быть, ткань загрунтована, размягчена, стерилизована, готова к немедленному использованию ножа. Настоящей проблемой была черепная рана; проникновение было не только подкожным, но и, по-видимому, повредило волокнистые области таламуса и гиппокампа. Если бы пуля вошла на расстоянии миллиметров с любой стороны, жизненно важные функции прекратились бы; им никто не препятствовал, и Уошберн принял решение. Он оставался сухим в течение тридцати шести часов, съедая столько крахмала и выпивая столько воды, сколько было в человеческих силах. Затем он выполнил самую тонкую работу, за которую он брался с момента своего увольнения из больницы Маклинз в Лондоне. Миллиметр за мучительным миллиметром он промыл щеткой фиброзные участки, затем растянул и зашил кожу над раной черепа, зная, что малейшая ошибка с щеткой, иглой или зажимом приведет к смерти пациента.


Он не хотел, чтобы этот неизвестный пациент умер по ряду причин. Но особенно одного.


Когда все закончилось и жизненные показатели остались неизменными, доктор Джеффри Уошберн вернулся к своему химическому и психологическому придатку. Его бутылка. Он напился и оставался пьяным, но он не перешел грань. Он точно знал, где он был и что он делал в любое время. Определенно улучшение.


В любой день, возможно, в любой час, незнакомец сфокусировал бы свой взгляд, и с его губ сорвались бы понятные слова.


Даже в любой момент.


Слова пришли первыми. Они парили в воздухе, когда ранний утренний бриз с моря охладил комнату.


"Кто там? Кто в этой комнате?"


Уошберн сел на койке, тихонько свесил ноги с бортика и медленно поднялся на ноги. Важно было не издавать резких звуков, не производить внезапных шумов или физических движений, которые могли бы напугать пациента и привести к психологической регрессии. Следующие несколько минут будут такими же деликатными, как и проведенные им хирургические процедуры; врач в нем был готов к этому моменту.


"Друг", - тихо сказал он.


"Друг?"


"Ты говоришь по-английски. Я так и думал, что ты это сделаешь. Американец или канадец - вот что я подозревал. Ваша стоматологическая помощь была оказана не в Великобритании или Париже. Как ты себя чувствуешь?"


"Я не уверен".


"Это займет некоторое время. Тебе нужно опорожнить кишечник?"


"Что?"


"Возьми сортир, старик. Вот для чего сковорода рядом с тобой. Белый слева от тебя. Когда мы сделаем это вовремя, конечно ".


"Мне жаль".


"Не будь. Совершенно нормальная функция. Я доктор, твой доктор. Меня зовут Джеффри Уошберн. Что у тебя?"


"Что?"


"Я спросил тебя, как тебя зовут".


Незнакомец повернул голову и уставился на белую стену, испещренную лучами утреннего света. Затем он обернулся, его голубые глаза уставились на доктора. "Я не знаю".


"О, Боже мой".


"Я говорил тебе снова и снова. На это потребуется время. Чем больше ты борешься с этим, чем больше ты распинаешь себя, тем хуже это будет ".


"Ты пьян".


"В общем. Это не относится к делу. Но я могу дать тебе подсказки, если ты будешь слушать ".


"Я слушал".


"Нет, ты этого не делаешь; ты отворачиваешься. Ты лежишь в своем коконе и натягиваешь покров на свой разум. Услышь меня снова ".


"Я слушаю".


"В твоей коме - твоей продолжительной коме - ты говорил на трех разных языках. Английский, французский и еще какая-то чертова дребезжащая штуковина, я полагаю, восточного происхождения. Это означает, что вы владеете несколькими языками; вы чувствуете себя как дома в разных частях света. Думай географически. Что для тебя наиболее комфортно?"


"Очевидно, англичанин".


"Мы согласились на это. Так что же самое неудобное?"


"Я не знаю".


"Твои глаза круглые, а не скошенные. Я бы сказал, явно восточный."


"Очевидно".


"Тогда почему ты говоришь на нем? Теперь подумайте в терминах ассоциации. Я записал слова; прислушайся к ним. Я произнесу их фонетически. Ма-ква. Тэм-кван. Ки-са. Скажи первое, что приходит на ум."


"Ничего".


"Хорошее представление".


"Какого черта тебе нужно?"


"Что-то. Что угодно."


"Ты пьян".


"Мы согласились на это. Последовательно. Я также спас твою чертову жизнь. Пьян или нет, я врач. Когда-то я был очень хорошим ".


"Что случилось?"


"Пациент задает вопросы врачу?"


"Почему бы и нет?"


Уошберн сделал паузу, глядя в окно на набережную. "Я был пьян", - сказал он. "Они сказали, что я убил двух пациентов на операционном столе, потому что был пьян. Мне могла сойти с рук одна. Не двое. Они очень быстро видят закономерность, благослови их Бог. Никогда не давайте такому человеку, как я, нож и не прикрывайте это респектабельностью ".


"Было ли это необходимо?"


"Что было необходимо?"


"Бутылка".


"Да, черт бы тебя побрал", - тихо сказал Уошберн, отворачиваясь от окна. "Это было и есть. И пациенту не разрешается выносить суждения, когда речь идет о враче ".


"Извини".


"У тебя также есть раздражающая привычка извиняться. Это натужный протест и совсем не естественный. Я ни на минуту не верю, что ты извиняющийся человек ".


"Тогда ты знаешь что-то, чего не знаю я".


"О тебе, да. Очень многое. И очень немногое из этого имеет смысл ".


Мужчина подался вперед в кресле. Его расстегнутая рубашка сползла с его подтянутого тела, обнажив бинты на груди и животе. Он сложил руки перед собой, вены на его стройных, мускулистых руках выступили. "Кроме того, о чем мы говорили?"


"Да".


"То, что я сказал, находясь в коме?"


"Нет, не совсем. Мы обсудили большую часть этой тарабарщины. Языки, ваше знание географии - городов, о которых я никогда не слышал или едва слышал - ваша одержимость избегать использования имен, имен, которые вы хотите произнести, но не будете; ваша склонность к конфронтации - нападать, отскакивать, прятаться, убегать - все это довольно жестоко, я мог бы добавить. Я часто перевязывал твои руки, чтобы защитить раны. Но мы уже рассмотрели все это. Есть и другие вещи."


"Что ты имеешь в виду? Кто они? Почему ты мне ничего не сказал?"


"Потому что они физические. Внешняя оболочка, так сказать. Я не был уверен, что вы были готовы услышать. Теперь я не уверен ".


Мужчина откинулся на спинку стула, темные брови под темно-каштановыми волосами сошлись в раздражении. "Теперь не требуется мнение врача. Я готов. О чем ты вообще говоришь?"


"Может быть, начнем с твоей довольно приемлемо выглядящей головы? В особенности лицо".


"Что насчет этого?"


"Это не тот, с которым ты родился".


"Что ты имеешь в виду?"


"Под толстым стеклом хирургия всегда оставляет свой след. Тебя изменили, старик."


"Измененный?"


"У тебя ярко выраженный подбородок; осмелюсь предположить, что на нем была ямочка. Это было удалено. На вашей верхней левой скуле - ваши скулы также ярко выражены, предположительно славянские поколения назад - есть крошечные следы хирургического шрама. Я бы рискнул сказать, что крот был ликвидирован. Ваш нос - это английский нос, когда-то немного более выдающийся, чем сейчас. Он был разбавлен очень неуловимо. Твои очень резкие черты смягчились, характер смягчился. Ты понимаешь, о чем я говорю?"


"Нет".


"Вы достаточно привлекательный мужчина, но ваше лицо больше выделяется категорией, к которой оно относится, чем самим лицом".


"Категория?"


"Да. Вы - прототип белого англосаксона, которого люди видят каждый день на лучших крикетных полях или теннисном корте. Или в баре у Мирабель. Эти лица становятся почти неотличимыми друг от друга, не так ли? Черты лица на своих местах, зубы ровные, уши прижаты к голове - ничего несбалансированного, все на своих местах и только немного мягковато ".


"Мягкий?"


"Ну, "испорченный", возможно, более подходящее слово. Определенно уверенный в себе, даже высокомерный, привыкший поступать по-своему ".


"Я все еще не уверен, что ты пытаешься сказать".


"Тогда попробуй это. Измените цвет своих волос, вы измените лицо. Да, есть следы обесцвечивания, хрупкости, окрашивания. Надень очки и усы, ты другой человек. Я бы предположил, что тебе было от середины до конца тридцати, но ты мог быть на десять лет старше или на пять моложе." Уошберн сделал паузу, наблюдая за реакцией мужчины, как будто раздумывая, продолжать или нет. "И, говоря об очках, ты помнишь те упражнения, тесты, которые мы проводили неделю назад?"


"Конечно".


"Ваше зрение совершенно нормально; вам не нужны очки".


"Я не думал, что я это сделал".


"Тогда почему на ваших сетчатках и веках имеются свидетельства длительного использования контактных линз?"


"Я не знаю. Это не имеет смысла ".


"Могу ли я предложить возможное объяснение?"


"Я бы хотел это услышать".


"Ты не можешь". Доктор вернулся к окну и рассеянно выглянул наружу. "Определенные типы контактных линз предназначены для изменения цвета глаз. И определенные типы глаз легче других поддаются воздействию устройства. Обычно те, что имеют серый или голубоватый оттенок; твои - крест. Орехово-серый в одном освещении, голубой в другом. Природа благоволила вам в этом отношении; никакие изменения не были ни возможны, ни обязательны ".


"Требуется для чего?"


"За то, что изменил твою внешность. Я бы сказал, очень профессионально. Визы, паспорта, водительские права - меняются по желанию. Волосы: каштановые, светлые, каштаново-каштановые. Глаза - нельзя ли изменить цвет глаз - зеленый, серый, голубой? Возможности огромны, не так ли? Все в пределах той узнаваемой категории, в которой лица размыты повторением ".


Мужчина с трудом выбрался из кресла, подталкивая себя руками, задерживая дыхание, когда поднимался. "Также возможно, что ты достигаешь. Ты можешь перейти все границы ".


"Следы здесь, отметины. Это доказательство ".


"Интерпретировано вами с добавлением большой дозы цинизма. Предположим, я попал в аварию и меня подлатали? Это объяснило бы операцию ".


"Не такая, какая была у тебя. Окрашенные волосы и удаление трещин и родинок не являются частью процесса восстановления."


"Вы не знаете этого!" - сердито сказал неизвестный мужчина. "Существуют разные виды несчастных случаев, разные процедуры. Тебя там не было; ты не можешь быть уверен ".


"Хорошо! Разозлись на меня. Вы делаете это недостаточно часто. И пока ты злишься, подумай. Кем ты был? Кто ты такой?"


"Продавец ... исполнительный директор международной компании, специализирующейся на Дальнем Востоке. Это могло быть оно. Или учителя... языков. Где-то в университете. Это тоже возможно ".


"Прекрасно. Выбери что-нибудь одно. Сейчас!"


"Я... я не могу". Глаза мужчины были на грани беспомощности.


"Потому что ты не веришь ни тому, ни другому".


Мужчина покачал головой. "Нет. А ты?"


"Нет", - сказал Уошберн. "По определенной причине. Эти занятия относительно сидячие, и у вас тело человека, который подвергался физическому стрессу. О, я не имею в виду тренированного спортсмена или что-то в этом роде; ты не спортсмен, как говорится. Но ваш мышечный тонус тверд, ваши руки привыкли к нагрузкам и довольно сильны. При других обстоятельствах я мог бы принять вас за чернорабочего, привыкшего таскать тяжелые предметы, или рыбака, приученного целый день таскать сети. Но ваш кругозор, осмелюсь предположить, ваш интеллект, исключает подобные вещи."


"Почему у меня возникает мысль, что ты к чему-то ведешь? Что-то еще."


"Потому что мы работали вместе, тесно и под давлением, уже несколько недель. Ты замечаешь закономерность."


"Значит, я прав?"


"Да. Я должен был увидеть, как ты примешь то, что я тебе только что сказал. Предыдущая операция, волосы, контактные линзы."


"Я прошел?"


"С приводящим в бешенство равновесием. Пришло время; больше нет смысла откладывать это. Честно говоря, у меня не хватает терпения. Пойдем со мной. Уошберн прошел впереди мужчины через гостиную к двери в задней стене, которая вела в аптеку. Внутри он прошел в угол и взял устаревший проектор, корпус толстой круглой линзы которого заржавел и треснул. "Я заказал это вместе с запасами из Марселя", - сказал он, ставя его на маленький стол и вставляя вилку в настенную розетку. "Вряд ли это лучшее оборудование, но оно служит цели. Опусти жалюзи, будь добр?"


Человек без имени и памяти подошел к окну и опустил жалюзи; в комнате было темно. Уошберн включил проектор; на белой стене появился яркий квадрат. Затем он вставил маленький кусочек целлулоида за линзу.


Квадрат внезапно заполнился увеличенными буквами.


GEMEINSCHAFT BANK BAHNHOFSTRASSE. ЦЮРИХ.

НОЛЬ-СЕМЬ-СЕМНАДЦАТЬ-ДВЕНАДЦАТЬ-НОЛЬ-

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ-ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ-НОЛЬ


"Что это?" - спросил безымянный человек.


"Посмотри на это. Изучи это. Думай".


"Это какой-то банковский счет".


"Именно. Печатный бланк и адрес - это банк, написанные от руки цифры заменяют имя, но поскольку они выписаны, они представляют собой подпись владельца счета. Стандартная процедура."


"Где ты это взял?"


"От тебя. Это очень маленький негатив, я думаю, размером в половину тридцатипятимиллиметровой пленки. Он был имплантирован - хирургическим путем - под кожу над вашим правым бедром. Цифры написаны вашим почерком; это ваша подпись. С его помощью вы можете открыть хранилище в Цюрихе".


РУКОПИСЬ КАНЦЛЕРА


Пролог


3 июня 1968 года


Темноволосый мужчина уставился на стену перед собой. Его стул, как и остальная мебель, был приятен глазу, но не создан для комфорта. Стиль был раннеамериканским, тема спартанской, как будто те, кому предстоит аудиенция с обитателем внутреннего офиса, должны поразмыслить о своих потрясающих возможностях в суровой обстановке.


Мужчине было под тридцать, его лицо было угловатым, черты резкими, каждая выраженная и определенная, как будто вырезанная мастером, который больше разбирался в деталях, чем в целом. Это было лицо, находящееся в тихом конфликте с самим собой, поразительное и все же выбитое из колеи. Глаза были привлекательными, глубоко посаженными и очень светло-голубыми, с открытым, даже вопрошающим выражением в них. В тот момент они казались глазами голубоглазого животного, быстро ориентирующегося в любом направлении, спокойного, настороженного.


Молодого человека звали Питер Канцлер, и выражение его лица было таким же напряженным, как и его поза в кресле. Его глаза были сердитыми.


В приемной был еще один человек: секретарша средних лет, чьи тонкие бесцветные губы были сжаты в постоянном напряжении, ее седые волосы были растянуты и собраны в пучок, который приобрел вид выцветшего льняного шлема. Она была преторианской гвардией, атакующей собакой, которая защищала убежище человека за дубовой дверью за ее столом.


Канцлер посмотрел на свои часы; секретарь бросил на него неодобрительный взгляд. Любые признаки нетерпения были неуместны в этом кабинете; аудитория сама по себе была всем.


Было без четверти шесть; все остальные офисы были закрыты. Небольшой кампус Университета Парк Форест на Среднем Западе готовился к очередному вечеру поздней весны, сдержанному веселью, усиленному приближением дня выпуска.


Парк Форест стремился оставаться в стороне от беспорядков, охвативших университетские городки. В океане турбулентности это была нетронутая песчаная коса. Замкнутый, богатый, в мире с самим собой, по сути, без разрушений. Или гениальность.


Именно это фундаментальное отсутствие внешних забот, как гласит история, привело человека за дубовой дверью в Парк Форест. Он стремился к недоступности, если не к анонимности, которая, конечно, никогда не могла быть предоставлена. Манро Сент-Клер был заместителем государственного секретаря при Рузвельте и Трумэне; чрезвычайным послом при Эйзенхауэре, Кеннеди и Джонсоне. Он летал по всему земному шару с открытым портфелем, принося заботы своих президентов и свой собственный опыт в проблемные районы мира. То, что он решил провести весенний семестр в Парк Форест в качестве приглашенного профессора государственного управления - во время систематизации данных, которые лягут в основу его мемуаров, - было удачным ходом, ошеломившим попечителей этого богатого, но незначительного университета. Они проглотили свое неверие и гарантировали Сент-Клеру изоляцию, которую он никогда не смог бы найти в Кембридже, Нью-Хейвене или Беркли.


Итак, история продолжалась.


И Питер Ченселор задумался над основными моментами истории Сент-Клер, чтобы отвлечься от своих мыслей. Но не полностью. На данный момент основные моменты его собственного непосредственного существования были настолько обескураживающими, насколько можно было себе представить. Двадцать четыре месяца потеряны, выброшены в академическое забвение. Два года его жизни!


Его докторская диссертация была отклонена почетным колледжем Парк Форест восемью голосами против одного. Единственный голос, высказавшийся против, принадлежал, естественно, его советнику и, как таковой, не имел влияния на остальных. Канцлера обвинили в легкомыслии, в беспричинном игнорировании исторических фактов, в неряшливом исследовании и, в конечном счете, в безответственном вставлении вымысла вместо доказуемых данных. Это вовсе не было двусмысленным. Канцлер потерпел неудачу; апелляции не было, поскольку неудача была абсолютной.


От волнующего кайфа он погрузился в глубокую депрессию. Шесть недель назад Foreign Service Journal Джорджтаунского университета согласился опубликовать четырнадцать выдержек из диссертации. Всего около тридцати страниц. Его советник справился с этим, отправив копию друзьям-ученым в Джорджтауне, которые сочли работу одновременно поучительной и пугающей. Журнал был на одном уровне с Foreign Affairs, его читательская аудитория была одной из самых влиятельных в стране. Что-то должно было получиться; кто-то должен был что-то предложить.


Но редакторы журнала выдвинули одно условие: из-за характера диссертации, принятие докторской диссертации было обязательным, прежде чем они опубликуют рукопись. Без этого они бы этого не сделали.


Теперь, конечно, о публикации какой-либо части не могло быть и речи.


"Истоки глобального конфликта" - таково было название. Конфликтом была Вторая мировая война, истоки которой - образная интерпретация людей и сил, столкнувшихся в катастрофические годы с 1926 по 1939 год. Не имело смысла объяснять историческому комитету колледжа отличников, что диссертация была интерпретирующим анализом, а не юридическим документом. Он совершил смертный грех: приписал историческим фигурам вымышленный диалог. Подобная бессмыслица была неприемлема для академических рощ Парк Форест.


Но Канцлер знал, что в глазах комитета был еще один, более серьезный недостаток. Он написал свою диссертацию в гневе и эмоциях, а гневу и эмоциям не было места в докторских диссертациях.


Предположение, что финансовые гиганты пассивно наблюдали, пока банда психопатов формировала поствеймарскую Германию, было смехотворным. Столь же нелепая, сколь и явно фальшивая. Многонациональные корпорации не могли накормить нацистскую волчью стаю достаточно быстро; чем сильнее стая, тем ненасытнее рыночные аппетиты.


Цели и методы немецкой волчьей стаи были удобно замалчиваемы в интересах растущей экономики. Скрыто, черт возьми! К ним относились терпимо, в конечном счете приняв, наряду с быстро растущими линиями на графиках прибылей и убытков. Больная нацистская Германия получила от финансистов отчет о состоянии экономического здоровья. И среди колоссов международных финансов, которые кормили орла вермахта, было несколько самых уважаемых промышленных имен в Америке.


Была проблема. Он не мог выйти и идентифицировать эти корпорации, потому что его доказательства не были окончательными. Люди, которые предоставили ему информацию и привели его к другим источникам, не позволили бы использовать свои имена. Они были напуганными, усталыми стариками, живущими на пенсии правительства и компании. Что бы ни случилось в прошлом, это было в прошлом; они не хотели рисковать потерей щедрости своих благодетелей. Если канцлер обнародует их частные беседы, они будут отрицать их. Вот так все было просто.


Но это было не так просто, как кажется. Это произошло. История не была рассказана, и Питеру очень хотелось рассказать ее. Верно, он не хотел уничтожать стариков, которые просто проводили политику, которую они не понимали, придуманную другими, так высоко поднявшимися по корпоративной лестнице, что они редко встречались с ними. Но уходить от неучтенной истории было неправильно.


Итак, Канцлер воспользовался единственным доступным ему вариантом: он изменил названия корпоративных гигантов, но таким образом, чтобы не оставить сомнений в их идентичности. Любой, кто читал газету, знал бы, кто они такие.


Это была его непростительная ошибка. Он поднял провокационные вопросы, которые немногие хотели признать обоснованными. К университету Парк Форест относились благосклонно, когда корпорации и фонды корпораций выдавали гранты; это был не опасный кампус. Почему этому статусу должна угрожать - даже отдаленно - работа одного кандидата в докторанты?


Господи! Два года. Конечно, были альтернативы. Он мог бы перевести свои зачеты в другой университет и повторно отправить "Происхождение". Но что тогда? Стоило ли оно того? Столкнуться с другой формой отказа? Та, которая лежала в тени его собственных сомнений? Потому что Питер был честен с самим собой. Он не писал столь уникального или блестящего произведения. Он просто нашел период в недавней истории, который привел его в ярость из-за параллелей с настоящим, Ничего не изменилось; ложь сорокалетней давности все еще существовала. Но он не хотел отказываться от нее; он бы не отказался. Он бы рассказал об этом. Каким-то образом.


Однако возмущение не могло заменить качественных исследований. Забота о живых источниках вряд ли была альтернативой для объективного расследования. Питер неохотно признал обоснованность позиции комитета. Он не был ни академической рыбой, ни птицей; он был отчасти фактом, отчасти фантазией.


Два года! Потрачено впустую!


Телефон секретаря зажужжал, но не зазвонил. Гул напомнил Канцлеру о слухах о том, что была установлена специальная связь, чтобы Вашингтон мог связаться с Манро Сент-Клером в любое время дня и ночи. Эти инсталляции, как гласит история, были единственным отступлением Сент-Клера от его добровольной недоступности.


"Да, господин посол, - сказал секретарь, " я пришлю его к вам.... Все в порядке. Если я вам понадоблюсь, я могу остаться ". Очевидно, она была не нужна, и у Питера сложилось впечатление, что она была недовольна этим. Преторианскую гвардию распускали. "Вы должны быть на приеме у декана в шесть тридцать", - продолжила она. Последовало короткое молчание, затем женщина ответила: "Да, сэр. Я передам по телефону ваши сожаления. Спокойной ночи, мистер Сент-Клер."


Она взглянула на Ченселора. "Теперь ты можешь входить", - сказала она, вопросительно глядя на него.


"Спасибо". Питер поднялся с неудобного стула с прямой спинкой. "Я тоже не знаю, почему я здесь", - сказал он.


В отделанном дубовыми панелями кабинете с окнами в стиле собора Манро Сент-Клер встал из-за антикварного стола, который служил ему письменным столом. Он был стариком, подумал Канцлер, приближаясь к протянутой правой руке, которую держал над столом. Намного старше, чем он казался на расстоянии, уверенно шагая по кампусу. Здесь, в его кабинете, его высокое стройное тело и орлиная голова с выцветшими светлыми волосами, казалось, изо всех сил старались держаться прямо. И все же он стоял прямо, словно отказываясь поддаваться немощи. Его глаза были большими, но бесцветными, напряженными в своей уравновешенности, но не лишенными юмора. Его тонкие губы под ухоженными седыми усами были растянуты в улыбке.


"Входите, входите, мистер канцлер. Приятно видеть вас снова ".


"Я не думаю, что мы встречались".


"Молодец! Не дай мне сойти с рук." Сент-Клер рассмеялся и указал на стул перед столом.


"Я не хотел противоречить вам, я просто-" Канцлер остановился, понимая, что независимо от того, что он сказал, это прозвучало бы глупо. Он сел.


"Почему бы и нет?" - спросил Сент-Клер. "Противоречить мне было бы незначительно по сравнению с тем, что вы сделали с легионом современных ученых".


"Прошу прощения?"


"Ваша диссертация. Я прочитал ее."


"Я польщен".


"Я был очень впечатлен".


"Благодарю вас, сэр. Другие не были."


"Да, я понимаю это. Мне сказали, что она была отклонена колледжем отличников."


"Да".


"Чертовски обидно. На это ушло много тяжелой работы. И несколько очень оригинальных мыслей."


Кто ты такой, Питер Чэнселлор? Ты хоть представляешь, что ты натворил? Забытые люди подняли воспоминания и шепчутся в страхе. Джорджтаун полон слухов. Взрывоопасный документ был получен из малоизвестного университета на Среднем Западе. Незначительный аспирант внезапно напомнил нам о том, о чем никто не хочет вспоминать. Господин канцлер, Инвер Брасс не может позволить вам продолжать.


Питер увидел, что глаза старика были одновременно ободряющими и в то же время уклончивыми. Ничего нельзя было потерять, если говорить прямо. "Вы намекаете, что могли бы-"


"О, нет", - резко перебил Сент-Клер, поднимая ладонь правой руки. "Нет, действительно. Я бы не осмелился подвергать сомнению такое решение; вряд ли это мое дело. И я подозреваю, что отказ был основан на определенных применимых критериях. Нет, я бы не стал вмешиваться. Но я хотел бы задать вам несколько вопросов, возможно, дать какой-нибудь безвозмездный совет.


Канцлер наклонился вперед. "Какие вопросы?"


Сент-Клер откинулся на спинку стула. "Во-первых, ты сам. Мне просто любопытно. Я разговаривал с вашим консультантом, но это из вторых рук. Твой отец - газетчик?"


Канцлер улыбнулся. "Он бы сказал, был. Он уходит в отставку в январе следующего года ".


"Твоя мать тоже писательница, не так ли?"


"В некотором роде. Статьи в журналах, колонки на женских страницах. Она писала короткие рассказы много лет назад."


"Итак, написанное слово не внушает вам страха".


"Что вы имеете в виду?"


"Сын механика подходит к неисправному карбюратору с меньшим трепетом, чем отпрыск балетмейстера. В общем, конечно."


"Вообще говоря, я бы согласился".


"Совершенно верно". Сент-Клер кивнул головой.


"Вы хотите сказать, что в моей диссертации неисправен карбюратор?"


Сент-Клер рассмеялся. "Давайте не будем забегать вперед. Вы получили степень магистра журналистики, очевидно, намереваясь стать репортером."


"Во всяком случае, какая-то форма общения. Я не был уверен, какая именно."


"И все же вы убедили этот университет принять вас на соискание докторской степени по истории. Итак, ты передумал."


"Не совсем. Это так и не было составлено. " Питер снова улыбнулся, теперь смущенно. "Мои родители утверждают, что я профессиональный студент. Не то чтобы они особенно возражали. Стипендия помогла мне закончить магистратуру. Я служил во Вьетнаме, так что правительство оплачивает мой путь сюда. Я провожу кое-какие репетиторские занятия. По правде говоря, мне почти тридцать, и я не уверен, чем хочу заниматься. Но я не думаю, что в наши дни это что-то уникальное."


"Ваша дипломная работа, по-видимому, указывает на предпочтение академической жизни".


"Если это и было, то больше не имеет значения".


Сент-Клер взглянул на него. "Расскажите мне о самой диссертации. Вы делаете поразительные инсинуации, довольно пугающие суждения. По сути, вы обвиняете многих лидеров свободного мира - и их институты - в том, что они либо закрывали глаза на угрозу Гитлера сорок лет назад, либо хуже: прямо или косвенно финансировали Третий рейх ".


"Не по идеологическим соображениям. Для экономической выгоды ".


"Сцилла и Харибда?"


"Я принимаю это. Прямо сейчас, сегодня, происходит повторение -?"


"Несмотря на колледж отличников", - тихо перебил Сент-Клер, - "вы, должно быть, провели изрядный объем исследований. Сколько стоит?"


С чего ты начал? Это то, что мы должны знать, потому что мы знаем, что вы не оставите это без внимания. Вами руководили люди, жаждущие мести после всех этих лет? Или это был - что гораздо хуже - несчастный случай, который вызвал ваше возмущение? Мы можем контролировать источники; мы можем опровергнуть их, показать, что они ложны. Мы не можем контролировать случайности. Или возмущение, вызванное несчастным случаем. Но вы не можете продолжать, мистер канцлер. Мы должны найти способ остановить тебя.


Канцлер сделал паузу; вопрос пожилого дипломата был неожиданным. "Исследование? Намного больше, чем считает комитет, и намного меньше, чем того требуют определенные выводы. Это настолько честно, насколько я могу это выразить ".


"Это честно. Не могли бы вы сообщить мне подробности? Существует очень мало документации об источниках ".


Внезапно Питер почувствовал себя неловко. То, что началось как дискуссия, превращалось в допрос. "Почему это важно? Документации очень мало, потому что именно так хотели люди, с которыми я разговаривал ".


"Тогда уважай их желания, во что бы то ни стало. Не используй имен." Старик улыбнулся; его обаяние было необычайным.


Нам не нужны имена. Имена могут быть легко обнаружены, как только будут выделены области. Но было бы лучше не преследовать имена. Намного лучше. Шепотки начинались снова. Есть способ получше.


"Хорошо. Я брал интервью у людей, которые были активны в период с 23 по 39 год. Они были в правительстве - в основном в Государственном департаменте - а также в промышленности и банковском деле. Также я поговорил примерно с полудюжиной бывших старших офицеров, прикрепленных к Военному колледжу и разведывательному сообществу. Никто, мистер Сент-Клер, НИКТО не позволил бы мне использовать его имя."


"Они предоставили вам так много материала?"


"Многое заключалось в том, что они не стали бы обсуждать. И странные фразы, необдуманные замечания, которые часто были непоследовательными, но столь же часто применимыми. Теперь они старики, все -или почти все- на пенсии. Их умы блуждали; так же как и их воспоминания. Это своего рода печальная коллекция; они- " Канцлер остановился. Он не был уверен, как продолжить.


Это сделал Сент-Клер. "По большому счету, озлобленные мелкие руководители и бюрократы, живущие на неадекватные пенсии. Такие условия порождают раздраженные, слишком часто искаженные воспоминания ".


"Я не думаю, что это справедливо. То, что я узнал, то, что я написал, - правда. Вот почему любой, кто прочтет диссертацию, будет знать, что это были за компании, как они действовали ".


Сент-Клер отклонил заявление, как будто он его не слышал. "Как вам удалось связаться с этими людьми? Что привело вас к ним? Как вы договаривались о встрече с ними?"


"Мой отец положил мне начало, и из этих немногих вышли другие. Своего рода естественное развитие; люди помнили людей ".


"Твой отец?"


"В начале пятидесятых он был вашингтонским корреспондентом " Скриппс-Говард"?"


"Да". Сент-Клер мягко перебил. "Итак, благодаря его усилиям вы получили первоначальный список".


"Да. Около дюжины имен людей, которые вели дела в довоенной Германии. В правительстве и вне его. Как я уже сказал, эти привели к другим. И, конечно, я прочитал все, что написали Тревор-Ропер, Ширер и немецкие апологеты. Это все задокументировано."


"Знал ли твой отец, чего ты добиваешься?"


"Докторской степени было достаточно". Канцлер ухмыльнулся. "Мой отец пошел работать, проучившись полтора года в колледже. С деньгами было туго."


"Тогда, скажем так, знает ли он о том, что вы нашли?" Или думал, что нашел."


"Не совсем. Я полагал, что мои родители прочтут диссертацию, когда она будет закончена. Теперь я не знаю, захотят ли они; это будет ударом по внутреннему фронту ". Питер слабо улыбнулся. "Стареющий, вечный студент ни к чему не приводит".


"Я думал, вы сказали "студент-профессионал", - поправил дипломат.


"Есть ли разница?"


"В приближении, я думаю, есть." Сент-Клер молча наклонился вперед, его большие глаза уставились на Питера. "Я хотел бы взять на себя смелость кратко изложить текущую ситуацию так, как я ее вижу".


"Конечно".


"В принципе, у вас есть материалы для совершенно обоснованного теоретического анализа. Интерпретации истории, от доктринерских до ревизионистских, являются бесконечными темами для дискуссий и изучения. Вы согласны?"


"Естественно".


"Да, конечно. Вы бы вообще не выбрали эту тему, если бы не знали." Сент-Клер смотрел в окно, пока говорил. "Но неортодоксальная интерпретация событий - особенно периода столь недавней истории - основанная исключительно на трудах других, вряд ли оправдала бы неортодоксальность, не так ли? Я имею в виду, конечно, историки набросились бы на материал задолго до этого, если бы они думали, что можно привести доводы. Но на самом деле это было невозможно, поэтому вы вышли за рамки общепринятых источников и опросили озлобленных стариков и горстку бывших специалистов по разведке , сопротивляющихся этому, и вынесли конкретные суждения ".


"Да, но-?"


"Да, но", - вмешался Сент-Клер, отворачиваясь от окна. "По вашему собственному признанию, эти суждения часто основывались на "бесцеремонных замечаниях" и "непоследовательности". И ваши источники отказываются быть перечисленными. По вашим собственным словам, ваше исследование не оправдало многочисленных выводов."


"Но они сделали. Выводы обоснованы".


"Они никогда не будут приняты. Не от какого-либо признанного авторитета, академического или судебного. И, на мой взгляд, это совершенно справедливо."


"Тогда вы ошибаетесь, мистер Сент-Клер. Потому что я не ошибаюсь. Меня не волнует, сколько комитетов говорят мне, что я такой. Факты есть, прямо под поверхностью, но никто не хочет о них говорить. Даже сейчас, сорок лет спустя. Потому что это происходит снова и снова! Горстка компаний зарабатывает миллионы по всему миру, подпитывая военные правительства, называя их нашими друзьями, нашей "первой линией обороны"."Когда их глаза устремлены на отчеты о прибылях и убытках, это то, что их волнует.... Ладно, может быть, я не смогу подготовить документацию, но я не собираюсь выбрасывать на ветер двухлетнюю работу. Я не собираюсь останавливаться из-за того, что комитет говорит мне, что я академически неприемлем. Извините, но это неприемлемо ".


И это то, что мы должны были знать. В конце концов, не могли бы вы сократить свои потери и уйти? Другие думали, что ты это сделаешь, но я этого не сделал. Ты знал, что был прав, и это слишком большое искушение для молодых. Теперь мы должны сделать вас импотентом.


Сент-Клер посмотрела на Питера и удержала его взгляд. "Ты не на той арене. Ты искал признания не у тех людей. Ищите ее в другом месте. Где вопросы истины и документации не важны ".


"Я не понимаю".


"Ваша диссертация наполнена какой-то довольно великолепно придуманной выдумкой. Почему бы не сосредоточиться на этом?"


"Что?"


"Художественная литература. Напишите роман. Никого не волнует, точен ли роман или обладает исторической достоверностью. Это просто не важно." Сент-Клер снова наклонился вперед, не сводя глаз с Канцлера. "Пиши художественную литературу. Возможно, вас все еще игнорируют, но, по крайней мере, есть шанс на слушание. Продолжать ваш нынешний курс бесполезно. Ты потратишь впустую еще год, или два, или три. В конечном счете, для чего? Итак, напишите роман. Выплесни свой гнев там, а затем продолжай жить своей жизнью ".


Питер уставился на дипломата; он был в растерянности, не уверенный в своих мыслях, поэтому просто повторил единственное слово. "Вымысел?"


"Да. Я думаю, мы вернулись к неисправному карбюратору, хотя аналогия может быть ужасной." Сент-Клер откинулся на спинку стула. "Мы согласились, что слова не внушали тебе особого страха; ты видел пустые страницы, заполненные ими, большую часть своей жизни. Теперь исправьте проделанную вами работу другими словами, другим подходом, который устраняет необходимость академической санкции,"


Питер тихо выдохнул; на несколько мгновений он задержал дыхание, ошеломленный анализом Сент-Клера. "Роман?Это никогда не приходило мне в голову...."


"Я предполагаю, что это могло произойти бессознательно", - вставил дипломат. "Ты без колебаний придумывал действия - и реакции, - когда это служило тебе. И Бог свидетель, у вас есть составляющие захватывающей истории. На мой взгляд, притянуто за уши, но не лишено достоинств для воскресного дня в гамаке. Почините карбюратор; это другой двигатель. Возможно, менее содержательная, но, возможно, весьма приятная. И кто-нибудь, возможно, прислушается к тебе. Они не будут на этой арене. И, честно говоря, не должны."


"Роман. Будь я проклят".


Манро Сент-Клер улыбнулся. Его взгляд все еще был странно уклончивым.


Послеполуденное солнце скрылось за горизонтом; длинные тени легли на лужайки. Сент-Клер стоял у окна, глядя на четырехугольный двор. В безмятежности сцены чувствовалось высокомерие; это было неуместно в мире, настолько погруженном в турбулентность.


Он мог бы покинуть Парк Форест прямо сейчас. Его работа была закончена, тщательно срежиссированное завершение было не идеальным, но достаточным на сегодняшний день.


Достаточная до пределов обмана.


Он посмотрел на свои часы. Прошел час с тех пор, как сбитый с толку канцлер покинул кабинет. Дипломат вернулся к своему столу, сел и поднял телефонную трубку. Он набрал код города 202, а затем еще семь цифр. Мгновение спустя на линии раздались два щелчка, за которыми последовал вой. Для любого, кроме тех, кто знаком с кодами, звук просто означал бы неисправность инструмента.


Сент-Клер набрал еще пять цифр. Результатом был один щелчок, и голос ответил.


"Перевернутая латунь. Запись запущена". В голосе звучала бостонская бемоль a, но ритм был среднеевропейским.


"Это Браво. Соедините меня с Genesis ".


"Книга Бытия находится в Англии. Вон там уже за полночь."


"Боюсь, меня это не может волновать. Ты можешь исправить? Есть ли здесь стерильное место?"


"Если он все еще в посольстве, то так и есть, браво. В остальном это Дорчестер. Никаких гарантий нет."


"Позвоните в посольство, пожалуйста".


Линия оборвалась, когда коммутатор Inver Brass подключил связь. Три минуты спустя послышался другой голос; он был четким, без искажений, как будто раздавался дальше по улице, а не за 4000 миль. Голос был отрывистым, взволнованным, но не без уважения. Или степень страха.


"Это Книга Бытия. Я как раз собирался уходить. Что случилось?"


"Это сделано".


"Слава Богу!"


"Диссертация была отклонена. Я ясно дал понять комитету, разумеется, совершенно конфиденциально, что это радикальная бессмыслица. Они стали бы посмешищем университетского сообщества. Они чувствительны; они должны быть. Они посредственны."


"Я доволен". Из Лондона последовала пауза. "Какова была его реакция?"


"То, чего я ожидал. Он прав, и он знает это; поэтому он расстроен. У него не было намерения останавливаться."


"Знает ли он сейчас?"


"Я полагаю, что да. Идея прочно укоренилась. Если понадобится, я прослежу за этим косвенно, сведу его с людьми. Но, возможно, мне не придется этого делать. У него богатое воображение; более того, его возмущение неподдельно ".


"Вы убеждены, что это лучший способ?"


"Конечно. Альтернативой для него является продолжение исследований и поднятие скрытых проблем. Я бы не хотел, чтобы это произошло в Кембридже или Беркли, а вы?"


"Нет. И, возможно, никому не будет интересно то, что он пишет, тем более публиковать это. Я полагаю, мы могли бы осуществить это ".


Глаза Сент-Клера на мгновение сузились. "Мой совет - не вмешиваться. Мы бы еще больше расстроили его, загнали обратно. Пусть все происходит естественно. Если он все-таки превратит это в роман, лучшее, на что мы можем надеяться, - это небольшой тираж довольно любительского произведения. Он скажет то, что должен был сказать, и это окажется несущественным вымыслом с обычными оговорками относительно людей, живущих или умерших. Вмешательство может вызвать вопросы; это не в наших интересах".


"Вы, конечно, правы", - сказал человек в Лондоне. "Но тогда ты обычно такой, Браво".


"Благодарю вас. И прощай, Генезис. Я уезжаю отсюда через несколько дней."


"Куда ты направляешься?"


"Я не уверен. Возможно, вернемся в Вермонт. Возможно, где-то далеко. Мне не нравится то, что я вижу на национальном ландшафте ".


"Тем больше причин оставаться на связи", - сказал голос в Лондоне.


"Возможно. И опять же, возможно, я слишком стар."


"Ты не можешь исчезнуть. Ты знаешь это, не так ли?"


"Да. Спокойной ночи, Генезис."


Сент-Клер повесил трубку, не дожидаясь соответствующего прощания из Лондона. Он просто не хотел слушать дальше.


Его охватило чувство отвращения; это было не в первый раз и не будет последним. Функцией Инвера Брасса было принимать решения, которые другие не могли принять, защищать людей и институты от моральных обвинений, порожденных ретроспективой. То, что было правильным сорок лет назад, сегодня стало анафемой.


Испуганные люди шептали другим испуганным людям, что Питера Чэнселлора нужно остановить. Со стороны этого малоизвестного докторанта было неправильно задавать вопросы, которые сорок лет спустя не имели никакого значения. Времена были другие, обстоятельства совершенно непохожие.


И все же были определенные серые области. Подотчетность не была ограниченной доктриной. В конечном счете, все они были ответственны. Инвер Брасс не был исключением. Следовательно, Питеру Ченселлору нужно было дать шанс выразить свое возмущение, причем таким образом, чтобы избавить его от последствий. Или катастрофа.


Сент-Клер встал из-за стола и просмотрел бумаги, лежащие на нем. За последние недели он вывез большую часть своих личных вещей. От него сейчас в офисе было очень мало информации; и так и должно было быть.


Завтра его не будет.


Он направился к двери. Автоматически он потянулся к выключателю, а затем понял, что свет не горит. Он стоял, расхаживал, сидел и размышлял в тени.


The New York Times Book Review, 10 мая 1969, страница 3


Reichstag! одновременно поразительна и проницательна, неуклюжа и невероятна. Первый роман Питера Канцлера заставляет нас поверить, что ранняя нацистская партия финансировалась не чем иным, как картелем международных банкиров и промышленников - американских, британских и французских - очевидно, с признанного, хотя и негласного одобрения их соответствующих правительств. Канцлер заставляет нас верить ему, когда мы читаем. Его повествование захватывает дух; его персонажи прыгают со страницы с какой-то необузданной силой, которая освещает их сильные и слабые стороны в манере, которая могла бы быть искажена более дисциплинированным письмом. Мистер Канцлер рассказывает свою историю с возмущением и чересчур мелодраматично, но в то же время книга представляет собой изумительное "чтение". И, наконец, вы начинаете задаваться вопросом: могло ли это произойти таким образом?...


The Washington Post Book World 22 апреля 1970, страница 3


В Сараево! Канцлер делает для августовского оружия то, что он сделал для блицкрига фюрера в прошлом году.


Силы, которые столкнулись во время июльского кризиса 1914 года, которому предшествовало июньское убийство Фердинанда заговорщиком Гаврило Принципом, были абстрагированы, перегруппированы и возвращены в ускоренное русло господином Канцлером, так что никто не выступает на стороне ангелов и все является триумфом зла. На протяжении всего произведения главный герой автора - в данном случае британский агент сербохорватской подпольной организации, мелодраматично именуемой "Единство смерти", - снимает слои обмана, которые были распространены провокаторами из рейхстага, Министерства иностранных дел и Палаты депутатов. Марионетки раскрыты; нити ведут обратно к промышленным кругам со всех сторон.


Как и во многом другом, эти редко обсуждаемые совпадения продолжаются и продолжаются.


У мистера канцлера комплекс заговорщика высокого порядка. Он обращается с ней в увлекательной манере и с высоким коэффициентом удобочитаемости. Sarajevo!должна оказаться даже более популярной, чем Рейхстаг!


The Los Angeles Times Daily Review of Books 4 апреля 1971, страница 20


Контрудар!это лучшая работа Канцлера на сегодняшний день, хотя по причинам, которые ускользают от внимания читателя, ее извилистый сюжет основан на необычайной ошибке исследования, чего нельзя ожидать от этого автора. Это касается тайных операций Центрального разведывательного управления, поскольку они относятся к распространяющемуся террору, навязанному иностранной державой университетскому городу Новой Англии. Г-н канцлер должен знать, что любое вмешательство внутри страны специально запрещено ЦРУ в его уставе 1947 года.


Это возражение в сторону, контрудар!- несомненный победитель. Предыдущие книги Канцлера показали, что он может плести пряжу с такой скоростью, что вы не сможете достаточно быстро переворачивать страницы, но теперь он добавил глубину характера, которой раньше не достигал.


Обширные познания канцлера в области контрразведки, по мнению тех, кому положено знать, находятся на нулевой отметке. Несмотря на ошибку ЦРУ.


Он проникает в умы, а также в методы всех тех, кто вовлечен в абсолютно пугающую ситуацию, проводя явную параллель с расовыми беспорядками, которые привели к серии убийств в Бостоне несколько лет назад. Канцлер появился как первоклассный романист, который берет события, переставляет факты и представляет поразительные новые выводы.


Сюжет на редкость прост: человека выбирают для выполнения задачи, для которой он, казалось бы, плохо подготовлен. Он проходит обширную подготовку в ЦРУ, но нигде в этой подготовке нет попытки усилить его основной недостаток. Вскоре мы понимаем: этот изъян предназначен для того, чтобы привести к его смерти. Круги внутри кругов заговора. И снова, как и в случае с его предыдущими книгами, мы задаемся вопросом: правда ли это? Это произошло? Так ли это было?...


Осень. Сельская местность округа Бакс была океаном желтого, зеленого и золотого. Канцлер прислонился к капоту серебристого Mark IV Continental, его рука небрежно обнимала плечо женщины. Теперь его лицо было более полным, четкие черты меньше противоречили друг другу, смягчились, но все еще оставались резкими. Его взгляд был прикован к белому дому, который стоял у подножия извилистой дороги, прорезанной среди пологих полей. Подъездная аллея была обнесена с каждой стороны высоким белым забором.


Девушка с канцлером, державшая руку, перекинутую через ее плечо, была так же поглощена открывшимся перед ними зрелищем, как и он. Она была высокой; ее каштановые волосы мягко ниспадали, обрамляя нежное, но удивительно сильное лицо. Ее звали Кэтрин Лоуэлл.


"Это все, что ты описал", - сказала она, крепко сжимая его руку. "Это прекрасно. Действительно, очень красивая."


"Если сформулировать фразу, " сказал Канцлер, взглянув на нее сверху вниз, " это чертовски большое облегчение".


Она подняла на него глаза. "Ты купил это, не так ли? Вы не просто "заинтересовались", вы ее купили!"


Питер кивнул. "У меня была конкуренция. Банкир из Филадельфии был готов отложить папку. Я должен был решить. Если она тебе не понравится, я уверен, он заберет ее у меня ".


"Не говори глупостей, это абсолютно великолепно!"


"Вы не видели, что внутри".


"Я не обязан".


"Хорошо. Потому что я предпочел бы показать ее вам на обратном пути. Владельцы освободятся к четвергу. Лучше бы они были. В пятницу днем я получил большую посылку из Вашингтона. Ее доставят сюда ".


"Стенограммы?"


"Двенадцать ящиков из Правительственной типографии. Моргану пришлось прислать грузовик. Вся история Нюрнберга, зафиксированная трибуналами союзников. Хочешь угадать, как будет называться книга?"


Кэтрин рассмеялась. "Я прямо сейчас вижу Тони Моргана, расхаживающего по своему кабинету, как растрепанный кот, в серых фланелевых брюках. Внезапно он набрасывается на свой стол и кричит, пугая всех в пределах слышимости, то есть большую часть здания: "У меня это есть! Мы сделаем что-нибудь другое! Мы будем использовать "Нюрнберг" с восклицательным знаком!""


Питер присоединился к ее смеху. "Вы очерняете моего святого редактора".


"Никогда. Без него мы бы переехали в пятиэтажку, а не на ферму, построенную для сельского сквайра.


"И жена сквайра".


"И жена сквайра". Кэтрин сжала его руку. "Говоря о грузовиках, разве на подъездной дорожке не должны быть движущиеся фургоны?"


Канцлер улыбнулся; это была смущенная улыбка. "За исключением странных предметов, специально перечисленных, мне пришлось покупать его с мебелью. Они переезжают на Карибское море. Ты можешь выбросить все это, если хочешь."


"Боже, разве мы не великолепны?"


"Разве мы не богаты", - ответил Питер, не задавая вопроса. "Пожалуйста, без комментариев. Давай, поехали. У нас около трех часов на магистрали, еще два с половиной после этого. Скоро стемнеет."


Кэтрин повернулась к нему, ее лицо было запрокинуто, их губы почти соприкасались. "С каждой милей я буду нервничать все больше и больше. У меня начнутся судороги, и я стану лепечущим идиотом. Я думал, ритуальный танец встречи родителей вышел из моды десять лет назад."


"Ты не упомянул об этом, когда я познакомился с твоей".


"О, ради всего святого! Они были так впечатлены, просто находясь с тобой в одной комнате, что тебе не нужно было ничего делать, кроме как сидеть там и злорадствовать!"


"Чего я не делал. Мне нравятся твои родители. Я думаю, тебе понравится мой."


"Понравлюсь ли я им? Это непостижимо ".


"Ни на секунду", - сказал Питер, притягивая ее к себе. "Они полюбят тебя. Так же, как я люблю тебя. О Боже, я люблю тебя!"


Это точно, Генезис. У этого Питера Чэнселлора есть GPO, перепечатывающий все, что касается Нюрнберга. Издатель организовал доставку по адресу в Пенсильвании.


Это не касается нас, Бэннер. Венеция и Кристофер соглашаются. Мы не будем предпринимать никаких действий. Это решение.


Это ошибка! Он возвращается к немецкой теме.


Еще долго после того, как были допущены ошибки. Здесь нет никакой ассоциации. За годы до Нюрнберга мы ясно увидели то, чего не увидели вначале. Нет никакой связи с нами. Любой из нас, включая тебя.


Вы не можете быть уверены.


Мы уверены.


Что думает Браво?


"Браво" отсутствует. Он не был проинформирован и не будет.


Почему бы и нет?


По причинам, которые вас не касаются. Они насчитывают несколько лет. До того, как тебя призвали в Инвер Брасс.


Это неправильно, Генезис.


И ты излишне волнуешься. Тебя бы никогда не призвали, если бы твои тревоги имели под собой основания, Баннер. Ты необыкновенный человек. Мы никогда не сомневались в этом.


Тем не менее, это опасно.


Движение на Пенсильванской магистрали, казалось, ускорилось по мере того, как небо становилось все темнее. Внезапно наползли клубы тумана, искажая яркий свет приближающихся фар. Внезапный поток хлещущего по диагонали дождя слишком быстро забарабанил по лобовому стеклу. Дворники были бесполезны против этого.


На шоссе нарастала мания, и Канцлер это чувствовал. Мимо проносились автомобили, взметая брызги воды; водители, казалось, почувствовали, что на западную Пенсильванию надвигается несколько штормов, и инстинкты, рожденные опытом, погнали их домой.


Голос по радио "Континенталя" был четким, повелительным.


Департамент автомобильных дорог настоятельно призывает всех автомобилистов держаться подальше от дорог в районе Джеймстаун-Уоррен. Если вы в данный момент находитесь в пути, поезжайте в ближайшие зоны обслуживания. Мы повторяем: штормовые предупреждения из-за озера Эри теперь подтверждены. Штормы сопровождаются ветрами ураганной силы....


"Примерно в четырех милях отсюда есть поворот", - сказал Питер, щурясь на лобовое стекло. "Мы возьмем ее. В двухстах или трехстах ярдах от выхода есть ресторан."


"Откуда ты можешь знать?"


"Мы только что проехали знак Питтсфилда; раньше он был для меня знаком. Это означало, что я был в часе езды от дома ".


Канцлер так и не понял, как это произошло; этот вопрос запал ему в голову на всю оставшуюся жизнь. Крутой холм был покрыт непрозрачным покровом проливного дождя, который обрушивался последовательными мощными порывами, которые буквально заставляли тяжелую машину раскачиваться вокруг своей оси, как маленькую лодку в ужасном море.


И вдруг в заднее стекло ударил ослепительный свет фар, резко отразившийся в зеркале. Перед его глазами появились белые пятна, скрывающие даже потоки дождя, бьющие по стеклу. Он видел только ослепительный белый свет.


Значит, она была рядом с ним! Огромный грузовик с прицепом обгонял его на опасном склоне с несущейся водой! Питер кричал на водителя через закрытое окно; этот человек был маньяком. Неужели он не понимал, что делает? Неужели он не мог разглядеть Mark IV во время шторма? Он был не в своем уме?


Случилось невероятное. Огромный грузовик повернул прямо на него! Последовал удар; стальное шасси вагона врезалось в "Континенталь". Металл ударился о металл. Маньяк столкнул его с дороги! Этот человек был пьян или запаниковал из-за шторма! Сквозь пелену хлещущего дождя Канцлер мог разглядеть очертания водителя, сидящего высоко на своем насесте. Он не обращал внимания на Марк IV! Он не ведал, что творил!


Второй сокрушительный удар был с такой силой, что окно Питера разлетелось вдребезги. Колеса Mark IV заблокировались; автомобиль резко вильнул вправо, к вакууму тьмы, который лежал за гребнем набережной.


Капот поднялся под дождем; затем машина съехала с обочины шоссе, нырнув вниз.


Крики Кэтрин перекрывали звуки бьющегося стекла и крушащейся стали, когда "Континенталь" катился снова, снова и снова. Металл теперь скрежетал о металл, как будто каждая полоса, каждая панель боролись за выживание при последовательных столкновениях автомобиля с землей.


Питер бросился к источнику крика - к Кэтрин, - но стальной стержень удержал его на месте. Автомобиль вильнул, покатился, покатился вниз по насыпи.


Крики прекратились. Все остановилось.

1


Пятый лимузин медленно ехал по темным, обсаженным деревьями улицам Джорджтауна. Он остановился перед мраморными ступенями, которые вели через скульптурную фольгу к входу с портиком в шестидесяти футах от него. Вход, как и остальная часть дома, отличался тихим величием, подчеркнутым приглушенным освещением за колоннами, которые поддерживали балкон над ним.


Четыре предыдущих лимузина прибыли с интервалом в три-шесть минут; все они были намеренно остановлены. Они были арендованы у пяти отдельных лизинговых агентств от Арлингтона до Балтимора.


Если наблюдатель на этой тихой улице пожелает узнать личности единственного пассажира в каждом транспортном средстве, он не сможет этого сделать. Поскольку ни один из них не мог быть отслежен по соглашениям об аренде, и все они были невидимы водителями. Каждого водителя от его подопечных отделяло непрозрачное стекло, и никому не разрешалось покидать свое место за рулем, пока его пассажир садился в автомобиль или выходил из него. Эти водители были отобраны с особой тщательностью.


Все было рассчитано по времени, срежиссировано. Два лимузина были перегнаны на частные аэродромы, где в течение часа они были оставлены запертыми и без присмотра в специально отведенных местах парковок. К концу этого часа водители вернулись, зная, что их пассажиры будут там. Остальные три автомобиля были оставлены таким же образом в трех разных местах: на станции Юнион в Вашингтоне; в торговом комплексе в Маклине, штат Вирджиния; и в загородном клубе в Чеви-Чейз, штат Мэриленд, к которому конкретный пассажир не принадлежал.


Наконец, если какой-нибудь наблюдатель на этой тихой улице в Джорджтауне попытается помешать выходящим пассажирам, светловолосый мужчина стоял в тени на балконе над портиком наверху мраморной лестницы, чтобы помешать ему. На шее мужчины был закреплен транзисторный микрофон с высоким сопротивлением, через который он мог передавать команды другим в блоке, используя язык, который не был английским. В его руках была винтовка с глушителем, прикрепленным к стволу.


Пятый пассажир вышел из лимузина и поднялся по мраморным ступеням. Автомобиль тихо уехал; он не собирался возвращаться. Светловолосый мужчина на балконе тихо говорил в микрофон; дверь внизу была открыта.


Конференц-зал находился на втором этаже. Стены были из темного дерева, освещение непрямое. В центре восточной стены стояла старинная печь Франклина, и, несмотря на то, что был теплый весенний вечер, за железной рамой горел огонь.


В центре комнаты стоял большой круглый стол. Вокруг нее сидели шестеро мужчин, их возраст варьировался от пятидесяти до восьмидесяти лет. Двое попали в первую категорию: седеющий мужчина с волнистыми волосами и испаноязычными чертами лица; и мужчина с очень бледной кожей, нордическим лицом и темными прямыми волосами, гладко зачесанными назад над широким лбом. Последний сидел слева от представителя группы, в центре внимания за столом. Представителю было под семьдесят; его лысеющую голову обрамляла бахрома волос, а черты лица были усталыми - или опустошенными. Напротив представителя сидел стройный, аристократического вида мужчина с редеющими седыми волосами и идеально ухоженными седыми усами; ему также было неопределенно за семьдесят. Справа от него был крупный негр с огромной головой и лицом, которое могло быть вырезано из красного дерева Ганы. Слева от него - самый старый и хрупкий мужчина в комнате; он был евреем, на его безволосом, изможденном черепе красовалась ермолка.


Все их голоса были мягкими, речь эрудированной, взгляд спокойным и проницательным. В каждом человеке была тихая жизнерадостность, порожденная необычайной силой.


И каждый был известен под одним именем, которое имело особое значение для всех за столом; никакое другое имя никогда не использовалось среди них. В нескольких случаях это имя принадлежало члену в течение почти сорока лет; в других случаях оно передавалось по наследству, когда умирали предшественники и избирались преемники.


Там никогда не было больше шести человек. Представитель был известен как Genesis - фактически он был вторым человеком, носившим это имя. Ранее он был известен как Пэрис, и теперь эта личность принадлежит латиноамериканцу с седеющими волнистыми волосами.


Другие были известны как Кристофер, Баннер, Венеция. И раздалось "Браво".


Это были люди из Инвер Брасс.


Перед каждым из них лежала идентичная папка из манильской бумаги с одной страницей бумаги сверху. За исключением имени в верхнем левом углу страницы, остальные напечатанные на машинке слова не имели бы смысла ни для кого, кроме этих людей.


Заговорил Генезис. "Прежде всего, любой ценой файлы должны быть изъяты и уничтожены. С этим не может быть никаких разногласий, мы наконец установили, что они хранятся в вертикальном хранилище, встроенном в стальную стенку гардеробной, позади и слева от офисного стола ".


"Замок шкафа управляется переключателем в центральном ящике", - тихо сказал Баннер. "Хранилище защищено серией электронных релизов, первый из которых должен быть запущен из его резиденции. Без первого выпуска ни один из других не будет активирован. Для взлома потребовалось бы десять шашек динамита; расчетное время срабатывания ацетиленовой горелки составляет примерно четыре часа, при этом при первом прикосновении тепла срабатывает сигнализация ".


Через стол, его черное лицо было скрыто в тусклом свете, Венис спросил: "Местоположение этого первого выпуска было подтверждено?"


"Да", - ответил Баннер. "В спальне. Она на полке в изголовье кровати."


"Кто подтвердил это?" - спросил Пэрис, испаноязычный член Inver Brass.


"Варак", - был ответ Генезиса с южного конца стола.


Несколько голов медленно кивнули. К нему обратился пожилой еврей, сидевший справа от Бэннера. "Что с остальным?"


"Медицинские записи субъекта были получены из Ла-Хойи, Калифорния. Как ты знаешь, Кристофер, он отказывается проходить обследование в Бетесде. Самый последний кардиоанализ указывает на незначительную гипохлоремию, состояние с низким содержанием калия, никоим образом не опасное. Однако самого по себе факта может быть достаточно, чтобы оправдать введение требуемой дозы наперстянки, но существует риск заражения при вскрытии."


"Он старый человек". Это заявление было сделано Браво, человеком старше, чем рассматриваемый субъект. "Почему должно быть рассмотрено вскрытие?"


"Из-за того, кто он есть", - сказал Пэрис, член испаноязычной группы, его голос свидетельствует о его ранних годах в Кастилии. "Это может быть неизбежно. И страна не может мириться с беспорядками, вызванными еще одним убийством. Это дало бы слишком многим опасным людям повод действовать, осуществить серию ужасов во имя патриотизма ".


"Я утверждаю, " прервал Генезис, " что если эти самые опасные люди - и я без обиняков ссылаюсь на тысяча шестьсот Пенсильвания-авеню, - если эти люди и объект придут к соглашению, ужасы, о которых вы говорите, будут ничтожны по сравнению. Ключ, джентльмены, находится в файлах объекта. Их протягивают, как сырое мясо голодным шакалам. Эти файлы в руках тысячи шестисот человек приведут к власти путем принуждения и шантажа. Мы все знаем, что происходит прямо сейчас. Мы должны действовать ".


"Скрепя сердце, я согласен с Genesis", - сказал Браво. "Наша информация показывает, что "Тысяча шестьсот" вышла за непривлекательные пределы, существовавшие при предыдущих администрациях. Это приближается к неконтролируемому. Вряд ли найдется агентство или департамент, которые не были бы заражены. Но расследование налогового управления или отчет о надзоре АСВ меркнут по сравнению с этими файлами. Как по характеру, так и - что гораздо серьезнее - по положению тех, кого они касаются. Я не уверен, что у нас есть альтернатива."


Генезис повернулся к младшему члену группы, стоявшему рядом с ним. "Бэннер, не могла бы ты подвести итог, пожалуйста?"


"Да, конечно". Стройный мужчина лет пятидесяти кивнул, сделал паузу и положил руки перед собой на стол. "Добавить особо нечего. Вы прочитали отчет. Психические процессы субъекта быстро разрушились; один терапевт подозревает артериосклероз, но нет способа подтвердить диагноз. Архивы La Jolla находятся под контролем субъекта. У источника. Он просматривает медицинские данные. Однако в психиатрическом плане существует полное согласие: Маниакально-депрессивное состояние перешло в состояние острой паранойи. Мужчина остановился, его голова слегка повернулась к книге Бытия, но не исключая никого другого за столом. "Честно говоря, это все, что мне нужно знать, чтобы отдать свой голос".


"Кто достиг этого соглашения?" - спросил старый еврей, известный как Кристофер.


"Трех психиатров, неизвестных друг другу, наняли удаленно и попросили представить независимые отчеты. Они были коллективно интерпретированы нашим собственным человеком. Острая паранойя была единственным возможным суждением ".


"Как они отнеслись к своему диагнозу?" Венис наклонился вперед, сложив свои большие черные руки на груди, когда задавал вопрос.


"Инфракрасные телескопические кинокамеры использовались в течение тридцатидневного периода во всех возможных ситуациях. В ресторанах, пресвитерианской церкви, при прибытии и отъезде на всех официальных и частных мероприятиях. Двое чтецов по губам предоставили тексты всего сказанного; тексты были идентичны. Существуют также обширные, я бы сказал исчерпывающие, отчеты из наших собственных источников в бюро. С решением суда не может быть никаких споров. Этот человек сумасшедший ".


"Что насчет тысячи шестисот?" Браво уставился на молодого человека.


"Они становятся ближе, добиваясь прогресса с каждой неделей. Они зашли так далеко, что предложили официальную внутреннюю ассоциацию, цель которой, очевидно, файлы. Субъект осторожен; он видел их все, и те, что в "Тысяча шестьсот", не самые лучшие. Но он восхищается их высокомерием, их мачо, и они ласкают его. Это слово, которое используется, между прочим. Инсульт".


"Как уместно", - ответила Венеция. "Является ли их прогресс существенным?"


"Боюсь, что так. Есть веские доказательства того, что объект передал несколько досье - или самую порочащую информацию, содержащуюся в них - в Овальный кабинет. Достигается взаимопонимание как в области политического вклада, так и в самих выборах. Два претендента на президентскую номинацию от оппозиции согласились снять свою кандидатуру - один из-за истощения финансовых средств, другой из-за нестабильности."


"Пожалуйста, объясните это", - проинструктировал Генезис.


"Грубая ошибка в словах или действиях, которая исключает его из президентских ставок, но недостаточно серьезна, чтобы угрожать его положению в Конгрессе. В данном случае, проявление неразумного поведения во время праймериз. Все это хорошо продумано ".


"Они пугают", - сердито сказал Пэрис.


"Они вытекают из предмета", - сказал Браво. "Можем ли мы еще раз коснуться вскрытия. Можно ли ее контролировать?"


"Возможно, в этом нет необходимости", - ответил Баннер, его руки теперь были разведены, ладони лежали на столе лицевой стороной вниз. "Мы привезли мужчину из Техаса, эксперта в области сердечно-сосудистых исследований! Он думает, что имеет дело с известной семьей на восточном побережье Мэриленда. Патриарх, сходящий с ума, способный на чрезвычайные повреждения, с неразличимыми органическими и психиатрическими симптомами. Есть химическое производное наперстянки, которое в сочетании с внутривенным введением воздуха может быть не отслеживаемым."


"Кто следит за этим аспектом?" Венецию это не убедило.


"Варак", - сказал Генезис. "Он контролирует исходные тексты всего проекта".


Еще раз раздалось кивание голов.


"Есть ли еще вопросы?" - спросил Генезис.


Тишина.


"Затем мы голосуем", - продолжил Генезис, извлекая маленький блокнот из-под манильского конверта. Он вырвал шесть страниц и передал пять слева от себя. "Римская цифра один означает утвердительный ответ; два - отрицательный. Как обычно, при равенстве голосов "против"."


Люди из Инвер Брасс сделали свои пометки, сложили бумаги и вернули их в Genesis. Он разложил их.


"Голосование единогласное, джентльмены. Проект запущен". Он повернулся к Бэннеру. "Пожалуйста, пригласите мистера Варака".


Молодой человек встал со стула и направился к двери. Он открыл ее, кивнул головой фигуре, стоявшей снаружи в коридоре, и вернулся к столу.


Варак вошел, закрыв за собой дверь. Это был тот самый человек, который стоял на страже на темном балконе над входом на вершине мраморных ступеней. Винтовки в его руках больше не было, но транзисторный микрофон все еще висел у него на шее, а тонкий провод вел к левому уху. Он был неопределенного возраста, где-то между тридцатью пятью и сорока пятью- эти годы так хорошо скрываются активными мужчинами с сильными, мускулистыми телами. У него были светло-русые волосы, коротко подстриженные, широкое лицо с высокими скулами, которые вместе с слегка раскосыми глазами свидетельствовали о славянском происхождении. Однако, в отличие от его внешности, его речь была мягкой, с легким бостонским акцентом и среднеевропейским ритмом.


"Есть ли решение?" он спросил.


"Да", - ответил Генезис. "Подтверждаю".


"У тебя не было выбора", - сказал Варак.


"Вы спрогнозировали расписание?" Браво наклонился вперед, его взгляд был твердым, ни к чему не обязывающим.


"Да. Через три недели. Ночь на первое мая; тело обнаружат утром."


"Значит, новости появятся второго мая". Генезис посмотрел на членов Inver Brass. "Подготовьте заявления там, где, по вашему мнению, их будут запрашивать. Некоторым из нас следует покинуть страну ".


"Вы предполагаете, что о смерти будет сообщено обычным способом", - сказал Варак, слегка повысив свой мягкий голос, чтобы подразумевать обратное. "Без контроля я бы этого не гарантировал".


"Почему?" - спросила Венеция.


"Я думаю, тысяча шестьсот человек запаникуют. Эта толпа положила бы труп на лед в шкафу для одежды президента, если бы они думали, что это даст им время получить документы ".


Образы Варака вызвали невольные улыбки за столом. Книга Бытия заговорила.


"Тогда гарантируйте это, мистер Варак. У нас будут файлы".


"Очень хорошо. Это все?"


"Да".


"Спасибо", - сказал Генезис, кивнув головой. Варак быстро ушел. Генезис встал со стула и взял свой единственный лист бумаги с напечатанными на нем зашифрованными словами. Затем он наклонился и собрал шесть маленьких страниц блокнота, все четко помеченные римской цифрой 1. "Заседание закрыто, джентльмены. Как обычно, будет ли каждый из вас нести ответственность за свое собственное избавление? Если были сделаны какие-либо заметки, избавьтесь и от них ".


Один за другим люди из Инвер Брасс подходили к печи Франклина. Первый участник, добравшийся до нее, снял обложку с помощью щипцов, висевших на стене. Он осторожно опустил лист бумаги в колодец с горящими углями. Остальные последовали его примеру.


Последними двумя мужчинами, проводившими ритуал, были Генезис и Браво. Они стояли в стороне от остальных. Генезис тихо заговорил.


"Спасибо, что вернулись".


"Вы сказали мне четыре года назад, что я не могу исчезнуть", - ответил Манро Сент-Клер. "Ты был прав".


"Боюсь, это еще не все", - сказал Генезис. "Мне нехорошо. У меня очень мало времени."


"О, Господи-?"


"Пожалуйста. Я счастливчик".


"Что? Как?..."


"Врачи сказали два или три месяца. Десять недель назад. Я настаивал на том, чтобы знать, конечно. Они необычайно точны, я это чувствую. Уверяю вас, другого подобного чувства нет. Это абсолют, и в этом есть определенное утешение ".


"Мне жаль. Больше, чем я могу выразить словами. Знает ли Венеция? " Взгляд Сент-Клера остановился на крупном чернокожем мужчине, тихо разговаривающем в углу с Баннером и Пэрис.


"Нет. Я хотел, чтобы ничто не помешало - или не повлияло - на наше сегодняшнее решение." Генезис бросил машинописную страницу в желтое пламя плиты. Затем он скомкал шесть голосов Инвер Брасса в шарик и тоже бросил его в пламя.


"Я не знаю, что сказать", - сочувственно прошептал Сент-Клер, глядя в странно спокойные глаза Genesis.


"Да, " ответил умирающий, улыбаясь, " теперь ты вернулся. Ваши ресурсы превышают возможности Венеции. Или любой другой мужчина, присутствующий здесь сегодня вечером. Скажи, что ты доведешь это до конца. На случай, если меня, так сказать, удалят из помещения."


Сент-Клер посмотрел на страницу в своей руке. Взгляните на название в верхнем левом углу. "Однажды он пытался уничтожить тебя. Он почти преуспел. Я доведу это до конца ".


"Не таким образом", - голос Генезиса был твердым и неодобрительным. "Не должно быть никакой злобы, никакой мести. Это не наш путь; это никогда не может быть нашим путем".


"Бывают моменты, когда разные цели совместимы. Даже моральные цели. Я просто признаю этот факт. Этот человек представляет угрозу ".


Манро Сент-Клер еще раз взглянул на страницу, которую держал в руке. На название в верхнем левом углу.


Джон Эдгар Гувер.


Он смял страницу в руке и позволил ей упасть в огонь.

2


Питер Ченселор лежал на мокром песке, волны мягко плескались о его тело. Он уставился на небо; серость отступала, появлялась синева. На пляж Малибу пришел рассвет.


Он уперся локтями в песок и сел. У него болела шея, и через несколько мгновений он почувствовал боль в висках. Он напился прошлой ночью. И предыдущая ночь, черт возьми.


Его взгляд остановился на его левой ноге под трусами. Тонкий шрам, который изгибался от его икры через коленную чашечку к нижней части бедра, представлял собой извилистую белую линию, окруженную загорелой плотью. Она все еще была чувствительна к прикосновению, но сложная операция под ней прошла успешно. Теперь он мог ходить почти нормально, и боль сменилась онемевшей скованностью.


Его левое плечо было чем-то другим; боль никогда полностью не исчезала, просто временами притуплялась. Врачи сказали, что у него порвана большая часть связок и раздроблены различные сухожилия; для их заживления потребуется больше времени.


Рассеянно он поднял правую руку и нащупал слегка припухший ручеек кожи, который тянулся от линии роста волос над правым ухом и вниз к основанию черепа. Теперь его волосы закрывали большую часть шрама, трещина на лбу была заметна только с близкого расстояния. За последние недели об этом упомянуло больше женщин, чем ему хотелось бы помнить. Врачи сказали ему, что его голова была разрезана, как будто лезвием бритвы разрезали мягкую дыню; четверть дюйма выше или ниже убили бы его. Были недели, когда он искренне желал, чтобы это произошло. Он знал, что это желание пройдет. Он не хотел умирать; он просто не был уверен, что хочет жить без Кэти.


Время залечит раны, внутренние и внешние; он никогда не сомневался в этом. Он просто хотел, чтобы процесс был быстрее. Таким образом, неугомонная энергия возвращалась, и ранние часы дня могли быть заполнены работой, а не стуком в висках и смутными, тревожными переживаниями по поводу поведения прошлой ночью.


Но даже если бы он оставался трезвым, опасения все равно остались бы. Он был не в своей стихии; племена Беверли-Хиллз и Малибу сбивали его с толку. По мудрости его агента, для него было положительным моментом приехать в Лос-Анджелес-Голливуд, почему он просто не сказал это, не подумал об этом? Голливуд - соавтору сценария "Контрудара"!Тот факт, что он ничего не знал о написании сценариев, очевидно, не имел значения. Грозный Джошуа Харрис, единственный агент, которого он когда-либо знал, сказал ему, что это незначительный недостаток, который будет компенсирован крупными деньгами.


Логика ускользнула от Питера. Но тогда же погиб и его соавтор. Двое мужчин встречались три раза общей продолжительностью около сорока пяти минут, из которых, опять же, возможно, десять были посвящены контрудару! И, конечно, ничего не было записано. Во всяком случае, не в его присутствии.


И все же он был здесь, в Малибу, жил в пляжном домике стоимостью в сто тысяч долларов, ездил на "Ягуаре" и оплачивал студийные счета от Ньюпорт-Бич до Санта-Барбары.


Не обязательно было напиваться, чтобы почувствовать намеки на вину в подобной ситуации. Конечно, не маленький сын миссис Канцлер, которому в раннем детстве сказали, что ты зарабатываешь то, что получаешь, так же верно, как то, что ты есть то, чем ты живешь.


С другой стороны, Джошуа Харрис больше всего думал о том, чтобы жить, когда он заключал контракт. Питер не жил в доме в Пенсильвании; он едва существовал.


За три месяца после выписки из больницы он почти ничего не сделал над книгой о Нюрнберге.


Ничего. Когда там что-нибудь появится? Что-нибудь?


Теперь у него болела голова. Его глаза увлажнились от боли, а желудок подал сигнал тревоги. Питер поднялся на ноги и нетвердой походкой вошел в прибой. Искупаться может помочь.


Он нырнул под поверхность, затем вскочил и оглянулся на дом. Какого черта он вообще делал на пляже? Прошлой ночью он привел домой девушку. Он был уверен в этом. Почти.


Он болезненно захромал по песку к ступенькам пляжного домика. Он остановился у перил, тяжело дыша, и посмотрел на небо. Пробилось солнце, выжигая туман. Это должен был быть еще один жаркий, влажный день. Он обернулся и увидел, что двое местных жителей выгуливают своих собак примерно в четверти мили от него у кромки воды.


Не годилось бы, чтобы его видели в мокрых трусах на пляже. Остатки приличий приказали ему вернуться в дом.


Приличия и любопытство. И смутное ощущение, что прошлой ночью произошло что-то неприятное. Ему было интересно, как будет выглядеть девушка. Блондинка, вспомнил он, с большой грудью. И как им удалось доехать из Беверли-Хиллз, где бы это ни находилось, в Малибу? Смутное воспоминание о неприятном инциденте было как-то связано с девушкой, но он не мог вспомнить, как или почему.


Он ухватился за перила и подтянулся по ступенькам на террасу из красного дерева. Красное дерево, белая штукатурка и тяжелые деревянные балки - таким был пляжный домик. Это была архитектурная версия Малибу в тюдоровском стиле.


Стеклянные двери в дальнем правом углу были частично открыты. Это был вход в спальню; на столе у двери стояла полупустая бутылка Перно. Шезлонг, ближайший к бутылке, был опрокинут. Рядом с ней с противоречивой аккуратностью лежала пара босоножек без бретелек от носка до пятки.


Все возвращалось к нему. Он занимался любовью с девушкой с впечатляющей грудью - неадекватно, вспоминал он, - и из чувства отвращения или самозащиты вышел на крыльцо и сел в одиночестве, потягивая перно без стакана.


Почему он это сделал? Откуда взялся Перно? Какая, к черту, разница для него, действовал ли он приемлемо или неприемлемо с покладистой группой, набранной из Беверли-Хиллз? Он не мог вспомнить, поэтому, держась за перила, направился к перевернутому стулу и открытой стеклянной двери.


В Перно плавали дохлые мухи; живая нерешительно кружила по краю бутылки. Канцлер хотел было поправить упавший стул, но решил иначе. Его голова болела; не только виски, но и извилистый кожный коридор между линией роста волос и основанием черепа. Боль была волнообразной, как будто направляемая невидимым лучом.


Предупреждающий сигнал. Ему приходилось двигаться медленно.


Он, прихрамывая, осторожно вошел в дверь. В комнате был беспорядок. Одежда была разбросана по мебели, пепельницы были перевернуты, их содержимое разбросано по полу; стакан был разбит перед прикроватной тумбочкой; телефон был вырван из гнезда.


Девушка была в кровати, лежала на боку, ее груди были прижаты друг к другу, растягиваясь, набухая, как две заостренные сферы. Ее светлые волосы упали на лицо, зарывшееся в подушку. Верхняя простыня была накинута на нижнюю половину ее тела; одна нога торчала, обнажая потемневшую от солнца кожу внутренней части бедра. Глядя на нее, Питер почувствовал провокационное шевеление в паху. Несколько мгновений он глубоко дышал, возбужденный видом груди девушки, ее обнаженной ноги, ее лица, скрытого под упавшими светлыми волосами.


Он все еще был пьян. Он знал это, потому что понял, что не хочет видеть лицо девушки. Он просто хотел заняться любовью с объектом; он не хотел признавать существование человека.


Он сделал шаг к кровати и остановился. На его пути были осколки стекла; они объясняли появление сандалий снаружи. По крайней мере, у него хватило присутствия духа надеть их. И телефон. Он помнил, как кричал в телефон.


Женщина перевернулась на спину. Ее лицо было симпатичным в этом безобидном калифорнийском стиле. Дерзкий, загорелый, черты лица слишком мелкие и слаженные для характера. Ее большие груди отделились, простыня упала, обнажив волосы на лобке и округлость бедер. Питер подошел к изножью кровати и стянул свои мокрые трусы. Он чувствовал песок на кончиках своих пальцев. Он поставил правое колено на кровать, стараясь держать левую ногу прямо, и опустился на простыни.


Женщина открыла глаза. Когда она заговорила, это был мягкий, модулированный голос, наполненный сном.


"Поднимайся, милая. Ты чувствуешь себя лучше?"


Канцлер подполз к ней. Она переместила руку к его наполовину набухшей эрекции, нежно обхватив ее.


"Я должен перед вами извиниться?" он спросил.


"Черт возьми, нет. Может быть, для себя, не для меня. Ты колотил как баран, но я не думаю, что это принесло тебе какую-то пользу. Ты просто разозлился и выбежал из комнаты ".


"Мне очень жаль". Он потянулся к ее левой груди; сосок был напряжен под давлением его пальцев. Девушка застонала и начала натягивать его короткими быстрыми движениями. Она была либо хорошей исполнительницей, либо высокоразвитым сексуальным партнером, которому требовалось совсем немного подготовки.


"Я все еще чувствую тепло во всем теле. Ты просто не остановился. Ты просто продолжал и продолжал, и у тебя ничего не получилось. Но, Господи, это помогло мне!... Трахни меня, ягненок. Давай, трахни меня", - прошептала она.


Питер зарылся лицом между ее грудей. Ее ноги раздвинулись, приглашая его войти в нее. Но боль в его голове усилилась; стрелы боли пульсировали в его черепе.


"Я не могу. Я не могу." Он едва мог говорить.


"Не волнуйся. А теперь ни о чем не беспокойся, " сказала девушка. Она слегка отстранила его, так что его плечи снова коснулись простыней. "Ты просто держись, милая. Подожди и позволь мне сделать работу ".


Моменты расплывались. Он чувствовал, как слабеет, затем быстрые движения двух рук девушки и влажная влажность ее губ, ласкающие, провоцирующие. Он снова становился живым. В этом была необходимость.


Черт возьми. Он должен был быть на что-то годен.


Он притянул ее голову к своему паху. Она застонала и раздвинула ноги; все было сладкой влажностью и мягкой плотью. Он схватил ее под мышки, притягивая параллельно себе. Ее дыхание превратилось в быстрые, громкие, сдавленные стоны.


Он не мог остановиться сейчас. Он не мог позволить боли вмешаться. Черт возьми!


"О, Пит, ты нечто. О, Господи, ты самый ублюдочный человек всех времен! Давай, ягненок! Сейчас! Сейчас же!"


Все тело девушки начало корчиться. Ее шепот теперь граничил с криками.


"О, Иисус! Господи Христе! Ты сводишь меня с ума, любимый! Ты лучший, кто когда-либо был! Никогда не было никого, подобного тебе!... О боже! О, мой Бог!"


Он взорвался внутри нее, истощая себя; его тело обмякло, боль в висках отступила. По крайней мере, он был хорош для чего-то. Он возбудил ее, заставил ее хотеть его.


И затем он услышал ее голос, полный профессионализма.


"Вот, ягненочек. Это было не так уж трудно, не так ли?"


Он посмотрел на нее. Выражение ее лица было как у хорошо поаплодировавшей исполнительницы. Ее глаза были пластиковой смертью.


"Я твой должник", - сказал он мягко, холодно.


"Нет, ты не понимаешь". Она рассмеялась. "Я не беру у тебя денег. Он мне много платит."


Канцлер помнил все. Вечеринка, ссора, пьяная поездка из Беверли-Хиллз, его гнев по телефону.


Аарон Шеффилд, кинопродюсер, владелец Counterstrike!


Шеффилд был на вечеринке со своей молодой женой на буксире. На самом деле, это был Шеффилд, который позвонил ему, попросив его прийти. Не было причин не соглашаться, и для этого была очень веская причина: его неуловимый соавтор Counterstrike!автором сценария был ведущий.


Не беспокойся. Ты написала победителя, милая.


Но прошлой ночью было о чем беспокоиться. Они хотели рассказать ему в приятной обстановке. Более чем приятные. Еще совсем немного.


Студия получила несколько "очень серьезных" звонков из Вашингтона по поводу съемок Counterstrike!Было указано, что в книге была допущена серьезная ошибка: Центральное разведывательное управление не действовало внутри страны. Она не участвовала в операциях на территории Соединенных Штатов. Устав ЦРУ 1947 года специально запрещал это. Поэтому Аарон Шеффилд согласился изменить этот аспект сценария. ЦРУ канцлера превратилось бы в элитный корпус недовольных бывших специалистов разведки, действующих вне правительственных каналов.


Что, черт возьми, сказал Аарон Шеффилд. Это значительно лучше. У нас есть два типа злодеев, и Вашингтон доволен.


Но канцлер был в ярости. Он знал, о чем говорил. Он разговаривал с по-настоящему недовольными людьми, которые работали в агентстве, и был потрясен тем, что им пришлось сделать. Потрясен, потому что это было незаконно, и потрясен, потому что не было альтернатив. Маньяк по имени Дж. Эдгар Гувер перерезал все каналы разведывательной информации между ФБР и ЦРУ. Сотрудникам ЦРУ самим пришлось бы заняться внутренней информацией, утаенной от них. Кому они собирались жаловаться? Митчелл? Nixon?


Большая часть любой силы Нанесите контрудар!была в особом пользовании агентства. Уничтожить ее означало исказить большую часть книги. Питер яростно возражал, и чем больше он злился, тем больше, казалось, пил. И чем больше он пил, тем более вызывающей становилась девушка рядом с ним.


Шеффилд отвез их домой. Питер и девушка были на заднем сиденье, ее юбка была задрана выше талии, блузка расстегнута, ее огромные груди, обнаженные в бегущих тенях, сводили его с ума. Безумно пьяный.


И они вместе зашли внутрь, когда Шеффилд уехал. Девушка принесла две бутылки Перно, подарок Аарона, и игры начались всерьез. Дикие игры, пьяные, голые игры.


Пока стреляющие боли в черепе не остановили его, обеспечив несколько мгновений ясности. Он, пошатываясь, подошел к телефону, лихорадочно пролистал свои записи на прикроватном столике в поисках номера Шеффилда и яростно нажал на кнопки.


Он орал на Шеффилда, обзывая его всеми непристойностями, какие только мог придумать, выкрикивая свои возражения - и свою вину - за то, что им манипулировали. В Counterstrike не было бы никаких изменений!


Лежа на кровати, а рядом с ним белокурая девушка, Ченселор вспомнил слова Шеффилда, сказанные по телефону.


"Полегче, малыш. Какое это имеет значение для вас? У вас нет одобрения сценария. Мы просто были вежливы. Спускайся со своего заоблачного насеста. Ты просто паршивая маленькая домохозяйка-ублюдок, как и все мы ".


Белокурая девушка рядом с Питером на кровати была женой Шеффилда.


Канцлер повернулся к ней. Пустые глаза были ярче, но все еще мертвы. Рот открылся, и опытный язык чувственно скользнул наружу, а затем туда и обратно, передавая безошибочное послание.


Заслуженный аплодисментами исполнитель был готов выступить снова.


Кого это волновало? Он потянулся к ней.

3


Человек, чье лицо было одним из самых узнаваемых в стране, сидел в одиночестве за десятым столиком в ресторане "Мэйфлауэр" на Коннектикут-авеню. Столик стоял у окна, и сидевший за ним человек то и дело рассеянно, но не без некоторой смутной враждебности поглядывал через стекло на прохожих на улице.


Он прибыл ровно в одиннадцать тридцать пять; он закончит свой ланч и уйдет в двенадцать сорок. Это был нерушимый обычай более двадцати лет. Час и пять минут были обычаем, а не "Мэйфлауэр". "Мэйфлауэр" был недавно изменен после закрытия "Харви", расположенного в нескольких кварталах отсюда.


Лицо с огромными челюстями, вытянутым ртом и частично щитовидными глазами распалось. Челюсти были отвисшими челюстями; морщинистая, покрытая пятнами плоть перекрывала щели, которые когда-то были глазами; подкрашенные пряди волос свидетельствовали о свирепом эго, которое было присуще агрессивно-негативному выражению лица.


Его обычного компаньона не было видно. Ухудшающееся здоровье и два инсульта помешали его элегантно одетому присутствию. Мягкое, избалованное лицо, борющееся за мужественность, десятилетиями было цветком для щетинистого кактуса. Мужчина, собиравшийся пообедать, посмотрел через стол, как будто ожидал увидеть свое привлекательное альтер эго. То, что он никого не видел, казалось, вызывало периодическую дрожь в его пальцах и повторяющееся подергивание рта. Он казался окутанным одиночеством; его глаза метались по сторонам, обращая внимание на реальные и воображаемые беды, окружающие его.


Любимый официант был недомогающим в течение дня; это было личное оскорбление. Он дал об этом знать.


На десятый стол был подан фруктовый салат с кружочком творога в центре. Она была перенесена с открытой полки из нержавеющей стали на кухне на столешницу для обслуживания. Светловолосый второй помощник шеф-повара, временно нанятый, пометил различные подносы, оценивая их внешний вид опытным взглядом. Он стоял над фруктовым салатом за десятым столиком с планшетом в руке, его взгляд был направлен на подносы перед ним.


Под планшетом горизонтально находилась пара тонких серебряных щипцов. В зубах щипцов была мягкая белая капсула. Светловолосый мужчина улыбнулся встревоженному официанту, входящему в дверь столовой; в тот же момент он погрузил серебряные щипцы в горку творога под планшетом, убрал их и двинулся дальше.


Секундой позже он вернулся к заказу на десятый столик, покачал головой и подцепил вилкой кружок творога.


Внутри вставленной капсулы была небольшая доза диэтиламида лизергиновой кислоты. Капсула распадалась и высвобождала наркотик примерно через семь-восемь часов после момента приема.


Небольшого стресса и дезориентации, которые в результате этого произошли, было бы достаточно. В момент смерти в кровотоке не должно было остаться никаких следов.


Женщина средних лет сидела в комнате без окон. Она слушала голос, доносившийся из настенных динамиков, затем повторила слова в микрофон магнитофона. Ее целью было как можно точнее воспроизвести ставший уже знакомым голос из динамиков. Каждый скользящий тон, каждый нюанс, характерные короткие паузы, которые следовали за частично свистящими s "s.


Голос, доносившийся из динамиков, принадлежал Хелен Ганди, в течение многих лет личной секретарше Джона Эдгара Гувера.


В углу маленькой студии стояли два чемодана. Оба были полностью упакованы. Через четыре часа женщина и чемоданы будут на трансатлантическом рейсе, направляющемся в Цюрих. Это был первый этап путешествия, которое в конечном итоге привело ее на юг, на Балеарские острова, к дому на море на Майорке. Но сначала был Цюрих, где Государственный банк после подписания переводил оговоренную сумму в Barclays, который, в свою очередь, переводил сумму двумя платежами на счет в своем филиале в Пальме. Первый платеж будет произведен немедленно, второй - через восемнадцать месяцев.


Варак нанял ее. Он верил, что для каждой работы есть правильный, квалифицированный кандидат. Компьютерные банки данных в Совете национальной безопасности были запрограммированы в тайне, одним Вараком, пока они не выдали кандидата, которого он искал.


Она была вдовой, бывшей актрисой радио. Она и ее муж попали в перекрестные течения безумия "Красных каналов" 1954 года и так и не оправились. Это было безумие, санкционированное Федеральным бюро расследований и поддержанное им. Ее муж, которого многие считали большим талантом, не работал в течение семи лет. К концу того времени его сердце разорвалось от тоски. Он умер на станции метро по пути на канцелярскую работу в банк в центре города. К настоящему времени женщина завершила профессиональную карьеру за восемнадцать лет; боль, отвержение и одиночество лишили ее способности конкурировать.


Теперь конкуренции не было. Ей не сказали, почему она делала то, что делала. Только то, что ее короткий разговор должен был закончиться "да" на другом конце линии.


Получателем звонка был мужчина, которого женщина ненавидела всем своим существом. Основной аксессуар к безумию, которое украло ее жизнь.


Было около девяти вечера, и телефонный грузовик не был редкостью на Тридцатой улице Плейс на северо-западе Вашингтона. Короткая улица оказалась тупиковой и заканчивалась внушительными воротами резиденции перуанского посла, на каменных колоннах которых был изображен национальный щит. В двух третях пути вниз по кварталу, слева, находился выцветший дом из красного кирпича, принадлежавший директору Федерального бюро расследований. В одной или обеих резиденциях постоянно обновлялись средства связи.


И время от времени этот район патрулировали фургоны без опознавательных знаков, с крыш которых торчали антенны. Было сказано, что Джон Эдгар Гувер приказал таким патрулям проверять любое нежелательное электронное наблюдение, которое могло быть установлено там враждебными иностранными правительствами.


Часто жалобы регистрировались в Государственном департаменте перуанским послом. Это было неловко; государство ничего не могло поделать с ситуацией. Личная жизнь Гувера была продолжением его профессионального баронства.


Перу в любом случае было не очень важно.


Телефонный грузовик проехал по улице, развернулся и повторил свой маршрут обратно на Тридцатую улицу, где проехал пятьдесят ярдов направо, затем снова направо, к ряду гаражей. В конце гаражного комплекса была каменная стена, которая ограничивала заднюю территорию дома 4936 по Тридцатой улице, резиденции Гувера. Выше и за гаражами были другие дома с окнами, выходящими на владения Гувера. Человек в телефонной будке знал, что в одном из этих окон находится агент бюро, один из команды, назначенной для круглосуточного наблюдения. Команды были секретными и сменялись каждую неделю.


Водитель грузовика также знал, что кто бы ни находился в одном из этих окон за гаражом, он сделает обычный звонок по специальному номеру телефонной компании. Запрос был бы простым, заданным сквозь странный гул на линии: что за проблема привела ремонтный грузовик в этот район в такой час?


Оператор проверяла свой телефонный листок и отвечала правдиво, как это было ей дано.


В распределительной коробке произошло короткое замыкание. Подозреваемый: любопытная белка, вторгшаяся в прогнившую изоляцию. Повреждение было причиной заметного гудения на линии. Разве звонивший не слышал этого?


Да, он слышал это.


Много лет назад, в первые дни работы в Совете национальной безопасности, Варак научился никогда не давать слишком простых ответов на вопросы, возникающие в результате наблюдения за территорией. Она не была бы принята, так же как не была бы принята чрезмерно сложная. Всегда была золотая середина.


Высокочастотный радиотелефон в грузовике зажужжал: сигнал. Бдительный сотрудник ФБР позвонил в телефонную компанию с вопросом. Водитель остановил маленький фургон, еще раз развернулся и проехал тридцать пять ярдов обратно к телефонному столбу. Его взгляды на резиденцию были ясны. Он припарковался и стал ждать, разложив чертежи на переднем сиденье, как будто изучал их.


Агенты часто совершали ночные прогулки по окрестностям. Все непредвиденные обстоятельства должны были быть учтены.


Телефонный грузовик находился теперь в восьмидесяти ярдах к северо-западу от дома 4936 по Тридцатой улице. Водитель покинул свое сиденье, забрался обратно в заднюю часть фургона и включил свое оборудование. Ему оставалось ждать ровно сорок шесть минут, в течение которых он должен был следить за потоками тока, поступающими в резиденцию Гувера. Более тяжелые нагрузки определяли схемы системы сигнализации; меньшими нагрузками были лампы, радио и телевизоры. Определение системы сигнализации имело решающее значение, но не менее важным было знание того, что ток используется в нижней правой области. Это означало, что в комнате для прислуги были включены электрические блоки. Было жизненно важно знать это. Энни Филдс, личная экономка Гувера, сколько кто-либо себя помнил, оставалась там на ночь.


Лимузин свернул направо с Пенсильвания-авеню на десятую улицу и притормозил перед дальним западным входом в здание ФБР. Лимузин был идентичен тому, который ежедневно привозил директора в его офисы - даже слегка помятый хромированный бампер, который Гувер оставил таким, какой он был, напоминая шоферу Джеймсу Кроуфорду о беспечности этого человека. Это была, конечно, не та машина; та конкретная машина охранялась днем и ночью. Но никто, даже Кроуфорд, не смог бы заметить разницу.


Водитель произнес нужные слова в микрофон на приборной панели, и огромные стальные двери подъезда раздвинулись. Ночной охранник отдал честь, когда лимузин проехал через бетонное сооружение с тремя последующими бетонными дверными проемами на небольшую круглую подъездную дорожку. Второй охранник Министерства юстиции выскочил из южного подъезда, потянулся к ручке правой задней двери и распахнул ее.


Варак быстро вышел и поблагодарил изумленного охранника. Водитель и третий мужчина, сидевший рядом с водителем, также вышли и вежливо, но сдержанно поздоровались.


"Где директор?" - спросил охранник. "Это личный автомобиль мистера Гувера".


"Мы здесь по его указанию", - спокойно сказал Варак. "Он хочет, чтобы нас доставили прямо во внутреннюю безопасность. Они должны позвонить ему. У НЕГО есть номер; он записан на шифратор. Боюсь, это чрезвычайная ситуация. Пожалуйста, поторопитесь".


Охранник посмотрел на трех хорошо одетых мужчин с хорошей речью. Его беспокойство уменьшилось; эти люди знали строго засекреченные коды входа, которые менялись каждую ночь; кроме того, у них были инструкции позвонить самому директору. На телефоне с шифратором на столе внутренней безопасности. Этим телефонным номером никогда не пользовались.


Охранник кивнул, провел мужчин внутрь к стойке охраны в коридоре и вернулся на свой пост снаружи. За широкой стальной панелью с мириадами проводов и маленькими телевизионными экранами сидел старший агент, одетый примерно так же, как трое мужчин, которые подошли к нему. Варак достал из кармана ламинированное удостоверение личности и заговорил.


"Агенты Лонгворт, Креппс и Солтер", - сказал он, кладя свое удостоверение на стол. "Вы, должно быть, Парк".


"Это верно", - ответил агент, взяв удостоверение Варака и потянувшись за двумя другими удостоверениями личности, которые ему вручили. "Мы встречались, Лонгворт?"


"Не через десять или двенадцать лет. Квантико."


Агент бегло просмотрел удостоверения личности, вернул их на стойку и прищурился, припоминая. "Да, я помню это название. Эл Лонгворт. Долгое время." Он протянул руку; Варак взял ее. "Где ты был?"


"La Jolla."


"Господи, у тебя появился друг!"


"Вот почему я здесь. Это двое моих лучших людей в южной Калифорнии. Он позвонил мне прошлой ночью ". Варак слегка наклонился над прилавком. "У меня плохие новости, Парк. Это совсем не хорошо", - сказал он, чуть громче шепота. "Возможно, мы приближаемся к "открытой территории". "


Выражение лица агента резко изменилось; шок был очевиден.


Среди старших офицеров в бюро фраза открытой территории означало невероятное: директор заболел. Серьезно, возможно, смертельно, болен.


"О, боже мой..." - пробормотал Парк.


"Он хочет, чтобы ты позвонил ему по шифратору".


"О, Боже!" В сложившихся обстоятельствах это было, очевидно, последнее, что агент хотел делать. "Чего он хочет? Что я должен сказать, Лонгворт? О, Иисус!"


"Он хочет, чтобы нас отвели к Флагам. Скажите ему, что мы здесь; подтвердите его инструкции и отправьте одного из моих людей к ретрансляторам."


"Реле? Для чего?"


"Спроси его".


Парк мгновение смотрел на Варака, затем потянулся к телефону.


В пятнадцати кварталах к югу, в подвале комплекса телефонной компании, мужчина сидел на табурете перед панелью с переплетенными проводами. На его пиджаке была пластиковая карточка с его фотографией, а под ней крупными буквами было написано "Инспектор". В его правом ухе был штекер, подключенный к усилителю на полу; рядом с усилителем был маленький кассетный магнитофон. Провода по спирали соединялись с другими проводами на панели.


Крошечная лампочка на усилителе загорелась. Телефон-шифратор на столе службы безопасности ФБР был включен. Глаза мужчины были прикованы к кнопке в кассетном магнитофоне; он слушал ушами опытного профессионала. Он мгновенно нажал на кнопку; пленка покатилась, и почти сразу же он выключил ее. Он подождал несколько мгновений и еще раз нажал на кнопку, и еще раз прокрутились барабаны.


В пятнадцати кварталах к северу Варак слушал Парка. Слова были взяты, отредактированы и доработаны с нескольких пленок. Как и планировалось, голос на другом конце провода должен был звучать громче обычного; это был бы голос человека, желающего не признавать свою болезнь, борющегося за то, чтобы казаться нормальным, и при этом говорящего ненормально. Она не только соответствовала предмету с психиатрической точки зрения, но и имела дополнительную ценность. Объем придал авторитет, а авторитет уменьшил вероятность того, что обман будет обнаружен.


"Да, что это?" Грубый голос был слышен отчетливо.


"Мистер Гувер, это старший агент Парка из службы внутренней безопасности. Агенты Лонгворт, Креппс и -" Парк остановился, забыв имя, выражение его лица было озадаченным.


"Солтер", - прошептал Варак.


"Солтер, сэр. Лонгворт, Креппс и Солтер. Они прибыли, и они сказали, что я должен позвонить вам, чтобы уточнить ваши инструкции. Они сказали, что их нужно отнести наверх, в ваши кабинеты, и один должен быть допущен к ретрансляции-?"


"Эти люди, " последовало резкое, не ритмичное прерывание, " находятся там по моему личному приказу. Делай, как они говорят. Им должно быть оказано полное содействие, и никому ничего не должно быть сказано. Это понятно?"


"Да, сэр".


"Еще раз, как тебя зовут?"


"Старший агент Лестер Парк, сэр".


Наступила пауза; Варак напряг мышцы живота и задержал дыхание. Пауза была слишком долгой!


"Я запомню это", - наконец прозвучали слова. "Спокойной ночи, Парк". На линии послышался заключительный щелчок.


Варак снова вздохнул. Сработало даже использование этого имени; оно было взято из разговора, в ходе которого субъект жаловался на уровень преступности в парке Рок-Крик.


"Он звучит ужасно, не так ли?" Парк повесил трубку и полез под стойку за тремя ночными абонементами.


"Он очень мужественный человек", - сказал Варак. "Он спросил ваше имя?"


"Да", - ответил агент, вставляя пропуска в автоматический таймер.


"Если случится худшее, ты можешь получить премию", - добавил Варак, отворачиваясь от двух своих спутников.


"Что?" Парк поднял глаза.


"Личное завещание. Ничего официального."


"Я не понимаю".


"Ты не должен. Но вы слышали этого человека; я тоже его слышал. Держи себя в руках, как сказано в книге. Ты ответишь передо мной, если не сделаешь этого.... Директор - лучший друг, который у меня когда-либо был ".


Парк уставился на Варака. "La Jolla", - сказал он.


"La Jolla", - ответил Варак.


Было передано гораздо больше, чем просто название города на побережье Калифорнии. Истории циркулировали годами - грандиозные замыслы монарха в отставке, особняк с видом на Тихий океан, тайное правительство, хранящее секреты нации.


Женщина средних лет с печальным лицом наблюдала за секундной стрелкой часов на стене в маленькой студии. Осталось пятьдесят пять секунд. Телефон стоял на столе, перед магнитофоном, который она использовала для репетиции слов. Снова и снова, целая неделя репетиций была направлена на одно выступление, которое длилось бы не более минуты.


Репетиция. Выступление.


Термины из почти забытого лексикона.


Она не была дурой. Странный светловолосый мужчина, который нанял ее, объяснил очень мало, но достаточно, чтобы дать ей понять, что то, что она собиралась сделать, было хорошим делом. Желанный мужчина гораздо лучше, чем мужчина, с которым она будет говорить по телефону через ... сорок секунд.


Женщина предавалась воспоминаниям, наблюдая, как стрелка на часах медленно приближается к отметке. Однажды они сказали, что ее муж был прекрасным талантом; так говорили все. Он был на пути к тому, чтобы стать звездой, настоящей звездой, а не фотогеничной случайностью. Все так говорили.


А потом пришли другие люди и сказали, что он был в списке. Очень важный список, который означал, что он не был хорошим гражданином. И тем, кто был в списке, был присвоен ярлык.


Подрывная деятельность.


И ярлыку была придана легитимность. Молодые люди в темных костюмах с плотно сжатыми губами начали появляться в студиях и офисах продюсеров.


Федеральное бюро расследований.


Затем они ушли за закрытые двери и провели приватные беседы.


Подрывная деятельность. Это слово ассоциировалось с человеком, с которым она собиралась поговорить.


Она потянулась к телефону.


"Это для тебя, мой дорогой", - прошептала она. Она была возбуждена; адреналин лился рекой, как и раньше. Затем ее охватило спокойствие. Она была уверена в себе, снова профессионал. Это было бы лучшее представление в ее жизни.


Джон Эдгар Гувер лежал в постели, пытаясь сосредоточиться на телевизоре, установленном в другом конце комнаты. Он продолжал переключать каналы на пульте дистанционного управления; ни одно из изображений не было четким. Его еще больше раздражала странная пустота в горле. Он никогда раньше не испытывал такого чувства; это было так, как будто в его шее просверлили дыру, впуская слишком много воздуха в верхнюю часть груди. Но боли не было, просто неприятное ощущение, которое каким-то образом было связано с искажением звука, доносившегося из телевизора.


Входит и выходит. Громче, затем тише.


И, как ни странно, он почувствовал голод. Он никогда не был голоден в этот час; он приучил себя не быть голодным.


Все это было очень раздражающе, раздражение усиливалось глухим звонком его личного телефона. Не более десяти человек в Вашингтоне знали этот номер; он чувствовал себя не в состоянии пережить кризис. Он потянулся к телефону и сердито заговорил.


"Да? Что это?"


"Мистер Гувер. Извините, что беспокою вас, но это срочно."


"Мисс Гэнди?" Что было не так с его слухом? Голос Ганди, казалось, плыл, появляясь и исчезая, то громче, то тише. "В чем дело, мисс Гэнди?"


"Президент звонил из Кэмп-Дэвида. Он на пути в Белый дом и хотел бы, чтобы вы встретились с мистером Холдеманом сегодня вечером ".


"Сегодня вечером? Почему?"


"Он просил меня передать вам, что это дело чрезвычайной важности, связанное с информацией, собранной ЦРУ за последние сорок восемь часов".


Джон Эдгар Гувер не смог сдержать хмурого выражения, промелькнувшего на его лице. Центральное разведывательное управление было мерзостью, бандой подхалимов, возглавляемых либеральной ортодоксией. Ей нельзя было доверять.


Как и нынешний обитатель Белого дома, но если у него были данные, которые по праву принадлежали бюро, и это было достаточно важно, чтобы послать человека - того человека - посреди ночи, чтобы доставить их, не было смысла отказываться.


Гувер хотел, чтобы ком в горле исчез. Это было самым раздражающим. И кое-что еще беспокоило его.


"Мисс Гэнди, у президента есть этот номер. Почему он не назвал себя?"


"Он понял, что вы ужинали вне дома, Он знает, что вы не любите, когда вас беспокоят в ресторане. Я должен был координировать встречу."


Гувер покосился сквозь очки на часы у кровати. Была не середина ночи; едва пробило десять пятнадцать. Он должен был это понять. Он ушел от Толсона в восемь, сославшись на внезапную усталость. Разведданные президента также были не очень точными. Он был не в ресторане, он был с Клайдом.


Он так устал, что лег спать намного раньше обычного. "Я увижу Холдемана. Вот здесь."


"Я предполагал это, сэр. Президент предположил, что вы, возможно, захотите продиктовать несколько меморандумов, инструкций для ряда отделений на местах. Я вызвался поехать с мистером Холдеманом. За мной заезжает машина Белого дома ".


"Это очень продуманно, мисс Гэнди. У них должно быть что-то интересное ".


"Президент хочет, чтобы никто не знал, что мистер Холдеман собирается встретиться с вами. Он сказал, что это было бы ужасно неловко ".


"Воспользуйтесь боковым входом, мисс Гэнди. У тебя есть ключ. Сигнализация будет отключена. Я сообщу службе наблюдения."


"Очень хорошо, мистер Гувер".


Женщина средних лет положила трубку перед магнитофоном и откинулась на спинку стула.


Она сделала это! Она действительно сделала это! Она попала в ритм, в каждый тональный нюанс, в незаметные паузы, в слегка гнусавые интонации. Идеально!


Примечательным было то, что не было ни мгновения колебаний. Казалось, что ужасы двадцати лет были стерты в считанные мгновения.


Ей нужно было сделать еще один звонок. Здесь она могла использовать любой голос, который ей нравился, чем мягче, тем лучше. Она набрала номер.


"Белый дом", - сказал голос на линии.


"ФБР, милая", - сказала актриса средних лет с легким южным акцентом. "Это просто информация для журналов, ничего срочного. В девять часов вечера директор получил сообщение мистера Холдемана. Это для подтверждения получения, вот и все."


"Хорошо, это подтверждено. Я перечислю это. Душный денек, не правда ли?"


"Тем не менее, это прекрасная ночь", - ответила актриса. "Самая прекрасная ночь в моей жизни".


"У кого-то тяжелое свидание".


"У меня есть кое-что получше этого. Намного лучше. Спокойной ночи, Белый дом".


"Спокойной ночи, Бюро".


Женщина встала со стула и потянулась за своей сумочкой. "Мы сделали это, мой дорогой", - прошептала она. Ее последнее выступление было лучшим. Она была отомщена. Она была свободна.


Водитель телефонного фургона внимательно изучал график измерения электрического поля. Были обрывы в более тяжелых контурах в нижней левой и левой центральной областях. Это означало, что устройства сигнализации были отключены в этих секциях: подъездная дорожка, дверь в каменной стене и дорожка за ней, которая вела к задней части дома.


Все шло по графику. Водитель посмотрел на часы; почти пришло время взбираться на телефонный столб. Он проверил остальное свое оборудование. Когда он щелкал выключателем, электрический ток по всей резиденции Гувера прерывался. Свет, телевизоры и радиоприемники гасли и возвращались в виде быстрой серии помех. Сбои будут длиться секунд двадцать, не больше. Времени было достаточно, достаточно было и кратковременного отвлечения.


Но до того, как этот переключатель был переключен, нужно было выполнить предварительную работу. Если бы сегодня вечером повторился обычай, неизменный годами, препятствие было бы эффективно устранено. Он снова посмотрел на часы.


Итак.


Он открыл задние двери фургона и спрыгнул на тротуар, он быстро подошел к столбу, отцепил один конец длинного ремня безопасности и обмотал его вокруг дерева, защелкнув крюк в своем поясном зажиме. Он по очереди поднимал ботинки и вставлял шипы на место.


Он огляделся. Там никого не было. Он закрепил ремень безопасности над собой на шесте и начал подниматься. Менее чем за тридцать секунд он был почти на вершине.


Свет уличного фонаря был слишком ярким, слишком опасным. Она висела на короткой металлической скобе прямо над ним. Он полез в карман и вытащил пневматический пистолет, заряженный свинцовыми шариками. Он осмотрел землю, переулок, окна над рядом гаражей. Он направил пневматическое ружье на освещенную стеклянную сферу и нажал на спусковой крючок.


Раздался хлопок, за которым немедленно последовали тихие помехи от взрывающихся электрических нитей. Свет погас.


Он молча ждал; не было слышно ни звука. В темноте он открыл крышку ящика с оборудованием и вытащил металлический цилиндр длиной восемнадцать дюймов. Это был ствол странного вида винтовки. Из другого отделения он достал тяжелый стальной стержень и прикрепил его к цилиндру; на конце была изогнутая скоба. Из третьего кармана кожаного футляра для инструментов водитель извлек двенадцатидюймовый инфракрасный телескоп, который был точно приспособлен для верхней части цилиндра; он был самоблокирующимся, и после того, как его зафиксировали, он был точным. Наконец, мужчина сунул руку под куртку и вытащил спусковой механизм. Он вставил ее в отверстие на нижней стороне ствола и проверил бесшумность затвора; все было готово, оставались только патроны.


Держа странное ружье в левой руке, он сунул правую руку в карман и достал стальной дротик, заостренный конец которого был обмакнут в светящуюся краску. Он вставил его в патронник и задвинул затвор на место. Курок был взведен, винтовка готова к стрельбе.


Его часы показывали десять сорок четыре; если давняя привычка будет соблюдена этой ночью, он скоро узнает об этом. Подвешенный на высоте тридцати пяти футов над землей, мужчина снова пристегнулся и затянул страховочный ремень, пока его тело не оказалось прижатым к столбу. Он поднял винтовку и прижал изогнутую скобу к плечу.


Он посмотрел сквозь светящийся зеленый круг, который был прицелом, и осторожно перемещал его, пока не увидел заднюю дверь дома директора. Несмотря на темноту, картинка была четкой; перекрестие zero aim было сфокусировано прямо на ступеньках входа.


Он ждал. Медленно тянулись минуты. Он украдкой взглянул на циферблат своих часов; было десять пятьдесят три. Он не мог больше ждать; ему пришлось вернуться к фургону, чтобы нажать на выключатель.


Из всех ночей! Рутина не собиралась соблюдаться!


Затем он увидел свет на крыльце! Дверь открылась; водитель почувствовал волну облегчения.


Через его инфракрасный прицел в фокус попало огромное животное. Это был огромный бульмастиф Гувера, по слухам, один из самых злобных собак. Было сказано, что режиссеру понравилось сравнение лиц мастера и животного.


Выполнялась многолетняя традиция. Каждый вечер между десятью сорока пятью и одиннадцатью Гувер или Энни Филдс выпускают собаку побродить по огороженной территории резиденции, а утром ее отходы убирают.


Дверь закрылась, свет на крыльце продолжал гореть. Человек на шесте переместил свое оружие вместе с добычей. Перекрестие теперь было на огромном горле животного.


Водитель нажал на спусковой крючок; раздался легкий металлический щелчок. Через прицел он мог видеть, как глаза мастиффа расширились от шока; огромные челюсти распахнулись, но не раздалось ни звука.


Животное упало на землю, одурманенное наркотиками.


Неприметный серый автомобиль остановился в сотне футов от подъездной дорожки к дому 4936 по Тридцатой улице. Высокий мужчина в темном костюме вышел из пассажирской двери и оглядел квартал. Рядом с территорией резиденции перуанского посла женщина выгуливала далматинца. В другом направлении, примерно в двухстах ярдах, пара прогуливалась по дорожке к освещенному дверному проему.


В остальном там ничего не было.


Мужчина посмотрел на часы и почувствовал небольшую выпуклость в кармане пальто.


У него было ровно полминуты, тридцать секунд, и после этого у него будет ровно двадцать секунд. Он кивнул водителю и быстро зашагал обратно к подъездной дорожке, креповые подошвы его ботинок бесшумно ступали по тротуару. Он свернул на затененную подъездную дорожку, не сбавляя шага, приблизился к двери в стене и снял с пояса маленький пневматический пистолет, переложив его в левую руку. Дротик был на месте; он надеялся, что ему не придется им пользоваться.


Он снова посмотрел на часы. Одиннадцать секунд; он позволил бы себе еще три для безопасности. Он проверил положение ключа в своей правой руке.


Итак.


Он вставил ключ, повернул замок, открыл дверь и вошел на территорию, оставив дверь приоткрытой на шесть дюймов. Огромная собака лежала на траве, ее челюсти были разинуты, огромная голова прижата к земле. Водитель телефонного фургона качественно выполнил свою работу. Он уберет дротик по пути к выходу; утром от наркотика не останется и следа. Он вернул пистолет с дротиками в карман.


Он быстро подошел к двери на втором этаже, мысленно отсчитывая секунды. Он мог видеть, как периодически гаснет свет по всему дому. По его оценке, на то, чтобы вставить второй ключ, оставалось девять секунд.


Замок не поворачивался! Тумблеры заклинило. Он яростно манипулировал ключом.


Четыре секунды, три ...


Его пальцы - пальцы его хирурга, облаченные в хирургические перчатки - деликатно, быстро перемещали зазубренный металл внутри зазубренного отверстия, как будто это была лопатка из плоти.


Две секунды, одна ...


Она открылась!


Высокий мужчина вошел внутрь, оставив эту дверь тоже приоткрытой.


Он стоял в коридоре и слушал. Свет снова был ровным. Из комнаты экономки в другом конце дома доносился звук телевизора. Наверху звуки были слабее, но различимы; это были одиннадцатичасовые новости. Доктор на мгновение задумался, на что будут похожи завтрашние одиннадцатичасовые новости. Он хотел бы быть в Вашингтоне, чтобы услышать это.


Он подошел к лестнице и начал подниматься. Наверху он стоял перед дверью справа от лестницы, в центре лестничной площадки. Дверь, которая вела к человеку, встречи с которым он ждал более двух десятилетий.


Ждал с ненавистью. Глубокая ненависть, которую никогда не забудут.


Он осторожно повернул ручку и открыл дверь. Директор задремал, его огромная голова была наклонена вниз, челюсти опускались на толстую шею. В его толстых женственных руках были очки, которые его тщеславие редко позволяло ему использовать на публике.


Доктор подошел к телевизору и включил его погромче, чтобы звук заполнил комнату. Он вернулся к изножью кровати и уставился на предмет своего отвращения.


Голова директора резко опустилась, затем резко поднялась. Его лицо исказилось.


"Что?"


"Наденьте очки", - сказал доктор, перекрывая шум телевизора.


"Что это? Мисс Гэнди?... Кто ты? Ты не-?" Дрожа, Гувер надел очки.


"Посмотри внимательно. Прошло двадцать два года."


Выпученные глаза в складках плоти за линзами сфокусировались. Зрелище, которое они увидели, заставило их владельца ахнуть. "Ты! Как?-"


"Двадцать два года", - продолжал доктор механически, но достаточно громко, чтобы его услышали сквозь вой сирен и музыку из телевизора. Он полез в карман и достал иглу для подкожных инъекций. "Теперь у меня другое имя. Я практикую в Париже, где мои пациенты слышали истории, но их это не касается. Американская больница считается одной из лучших в больнице -?"


Внезапно директор махнул рукой в сторону ночного столика. Доктор бросился вперед к краю кровати, прижимая мягкое запястье к матрасу. Гувер начал кричать; доктор ударил его локтем в челюсть, перекрыв все звуки. Он поднял обнаженную дрожащую руку.


Зубами доктор снял резиновый наконечник иглы. Он ввел шприц в эластичную плоть обнаженной подмышки.


"Это для моей жены и моего сына. Все, что ты украл у меня."


Водитель серого автомобиля повернулся на своем сиденье, его взгляд был устремлен на окна второго этажа дома. Свет был погашен на пять секунд, затем снова зажегся.


Неизвестный доктор сделал свое дело; отверстие в изголовье кровати было найдено и активировано. Нельзя было терять ни секунды. Водитель вынул микрофон из радиоприемника, нажал кнопку и заговорил.


"Первая фаза завершена", - коротко сказал он с ярко выраженным британским акцентом.


Офис простирался почти на сорок футов. Большой письменный стол из красного дерева на одном конце был слегка приподнят, напротив стояли низкие, обтянутые кожей кресла, заставляя посетителей поднимать глаза на его обитателя. За столом, заслоняя стену за ним, был ряд флагов, знамя Федерального бюро расследований занимало центральное положение вместе со знаменем страны.


Варак неподвижно стоял перед столом, не сводя глаз с двух телефонов. У одного прибора был вынут приемник из подставки, открытая линия соединена с телефоном в подвале здания, с человеком в комнате ретрансляции, где контролировались все сигналы тревоги. Другой телефон был цел; это была внешняя линия, которая проходила в обход коммутатора бюро. На круглом выступе в середине циферблата не было номера, напечатанного.


Центральный ящик стола был открыт. Рядом с ним стоял второй мужчина, свет настольной лампы освещал его правую руку, которая лежала под углом, ладонью вверх, в открытом пространстве ящика. Его пальцы коснулись маленького тумблера, утопленного в крышке стола.


Начал звонить телефон. Варак поднял трубку при первом же намеке на звук. Он тихо произнес одно слово.


"Флаги".


"Первая фаза завершена", - был передан ответ по линии.


Варак кивнул. Мужчина перед ним щелкнул невидимым переключателем в своих пальцах.


Четырьмя этажами ниже, в бетонной комнате, третий человек наблюдал за панелью из темных квадратов, встроенной в стену. Он услышал гудок открытого телефона, который лежал на расстоянии вытянутой руки на стальном столе рядом с ним.


Внезапно тишину помещения нарушил звон колокола. В центре панели ярко горел красный индикатор.


Мужчина подтолкнул квадрат под ярко-красным светом.


Тишина.


В дверь коридора ворвался охранник в форме, его глаза были дикими.


"Мы проводим тестирование", - сказал человек перед панелью, спокойно кладя трубку. "Я тебе это говорил".


"Господи!" взорвался охранник, глубоко вдохнув. "Вы, ночные крадущиеся, доведете меня до сердечного приступа".


"Не позволяйте нам этого делать", - сказал мужчина, улыбаясь.


Варак наблюдал, как Солтер открыл дверцу шкафа за флагами и включил свет внутри. Оба телефона вернулись на свои места; предстоял еще один звонок. От Варака - Браво.


Не Книга Бытия. Книга Бытия была мертва.


Теперь этот человек был Браво. Ему сказали бы, что работа выполнена.


В нескольких футах перед рядом флагов стояли две плетеные металлические корзины на колесиках. Они были привычным зрелищем в коридорах бюро, по которым десятки таких же, как они, переносили горы бумаги из одного кабинета в другой. Через несколько минут они будут заполнены сотнями, возможно, несколькими тысячами досье и доставлены вниз мимо старшего агента по имени Парк к ожидающему лимузину. Файлы Джона Эдгара Гувера будут отправлены в доменную печь.


И растущий Четвертый рейх был бы искалечен.


"Varak! Быстрее!"


Крик донесся из чулана за флагами. Варак вбежал внутрь.


Стальной сейф был открыт, замки на шкафах защелкнулись. Четыре ящика были выдвинуты.


Два ящика слева были набиты бумагами, они выпирали. Файлы с A по L остались нетронутыми.


Два ящика справа были пусты. Металлические перегородки упали друг на друга, ничего не удерживая.


Файлы с M по Z отсутствовали. Половина мусорных ящиков Гувера исчезла.

4


Канцлер лежал на жарком солнце и читал Los Angeles Times. Заголовки казались почти нереальными, как будто событие было на самом деле невозможным, коренящимся каким-то образом в фантазии.


Эдгар Гувер умер незначительной смертью в своей постели, как умирают миллионы стариков. Без драмы, без последствий. Просто неспособность сердца идти в ногу с годами. Но с этой смертью страну охватило облегчение; это было заметно даже по газетной статье, сообщавшей о смерти.


Заявления Конгресса и администрации были, как и следовало ожидать, ханжескими и изобиловали подобострастными похвалами, но даже в этих хорошо подобранных словах были отчетливо видны крокодильи слезы. Облегчение было повсюду.


Канцлер сложил бумагу и сунул ее в песок, чтобы закрепить. Он больше не хотел читать.


Что гораздо важнее, он тоже не хотел писать. О, Боже! Когда бы он захотел? Захочет ли он когда-нибудь? Если бы существовала такая вещь, как сибаритский овощ, он был бы им.


Ирония заключалась в том, что он становился богатым. Джошуа Харрис позвонил из Нью-Йорка полчаса назад, чтобы сообщить, что студия произвела очередной платеж по графику.


Питер зарабатывал кучу денег, абсолютно ничего не делая. После эпизода с женой Шеффилда он не потрудился пойти в студию или позвонить кому-либо, кто имел отношение к Counterstrike!


Не беспокойся. Ты написала победителя, милая.


Да будет так.


Он поднял запястье и посмотрел на часы. Было почти восемь тридцать; утро в Малибу наступило быстро. Воздух был влажным, солнце слишком ярким, песок уже слишком горячим. Он медленно поднялся на ноги. Он заходил внутрь, садился в комнате с кондиционером и выпивал.


Почему бы и нет? Какая была старая фраза? Я никогда не пью раньше пяти часов дня. Слава Богу, уже где-то пять часов!


Было ли уже больше пяти - то есть утра - на Востоке? Нет, он всегда все путал; все было наоборот. На Востоке едва пробило половину двенадцатого.


Небо было затянуто тучами, воздух был тяжелым и гнетущим. Непрерывная, влажная морось грозила перерасти в ливень. Толпы на площади Капитолия были тихими; приглушенные песнопения участников военного сопротивления за баррикадами вторгались в гул толпы, угрожая, как и морось, стать громче по мере того, как усиливался дождь.


То тут, то там щелкал зонтик; ребристые круги черной ткани раскрывались, закрывая пассивные лица. Глаза были тусклыми, обиженными; выражение безжизненное. День был злым. В нем чувствовался скрытый страх, возможно, последнее наследие человека, чье тело перевозили в огромном катафалке, прибывшем с опозданием на двадцать пять минут. Внезапно она оказалась там, эффектно свернув с обсаженной деревьями подъездной аллеи на бетонную площадку площади.


Стефан Варак отметил, что толпы, казалось, расступились, хотя на пути катафалка никого не было. Еще одно доказательство наследия, подумал он.


Шеренги военнослужащих стояли по стойке смирно по обе стороны ступеней ротонды; форма потемнела от дождя, глаза смотрели прямо перед собой. Было одиннадцать двадцать пять. Тело Джона Эдгара Гувера должно было находиться в состоянии покоя в течение дня и ночи. За всю историю страны такой чести не удостаивался ни один государственный служащий.


Или это было желание нации доказать самой себе и всему миру, что он действительно мертв - этот человек, который подобно гиганту выбрался из трясины коррупции, в которой находилось первоначальное Бюро расследований, и создал эффективную, экстраординарную организацию, только для того, чтобы с годами распасться, все еще веря в собственную непогрешимость. "Если бы он только остановился до того, как его охватила лихорадка", - подумал Варак.


Восемь военнослужащих торжественно отделились от строя и стояли у задней двери катафалка, по четыре с каждой стороны. Тяжелая панель откинулась ; обернутый флагом гроб выскользнул наружу, слегка накренившись, когда пальцы ухватились за выступающие стальные ручки и вытащили его из транспортного средства. Мучительно медленным маршем солдаты двинулись к ступеням сквозь усиливающуюся морось.


Они начали мучительный подъем по тридцати пяти ступеням ко входу в ротонду. Безжизненные глаза были устремлены вперед, в никуда; лица были мокры от пота и дождя; под манжетами мундиров виднелись вены, готовые лопнуть; воротники почернели от ручейков пота, которые скатывались по напряженным шеям.


Толпы, казалось, приостановили свое коллективное дыхание, пока гроб не достиг верха ступеней. Солдаты остановились по стойке смирно; затем они двинулись снова и пронесли свою ношу через большие бронзовые двери ротонды.


Варак повернулся к оператору, стоявшему рядом с ним. Оба стояли на небольшой приподнятой платформе. Металлические инициалы под толстым объективом камеры принадлежали телевизионной станции в Сиэтле, штат Вашингтон. Станция была частью пула на Западном побережье; в то утро на площади Капитолий не было персонала.


"Вы получаете все?" - спросил Варак по-французски.


"Каждая группа, каждый ряд, каждое лицо, которого может достичь зум", - ответил француз.


"Будет ли проблемой тусклый свет - дождь?"


"Не с этим фильмом. Быстрее ничего не придумаешь."


"Хорошо. Я иду наверх."


Варак, на лацкане которого виднелось удостоверение личности с фотографией СНБ, пробрался сквозь толпу ко входу и прошел мимо охранников к стойке безопасности. Он разговаривал с человеком в форме на дежурстве.


"Лестница из документов еще не опечатана?"


"Я не знаю, сэр". Глаза охранника были прикованы к странице с инструкциями, лежащей перед ним. "Здесь ничего не говорится о том, чтобы закрыть ее".


"Черт возьми, она должна быть", - сказал Варак. "Запишите это, пожалуйста".


Варак ушел. Не было никакой существенной причины закрывать именно эту лестницу, но, отдав такой приказ, Варак установил свой авторитет среди охраны. Если их коммуникационное оборудование выйдет из строя, ему понадобится доступ к телефону, не тратя ни секунды на идентификацию. Теперь эти драгоценные моменты не будут упущены; стражник запомнит.


Он поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и встал позади толпы, заполнившей вход в ротонду. Потный конгрессмен пытался пробиться сквозь толпу; он был пьян и дважды споткнулся. Молодой человек, очевидно, помощник, подошел к нему, схватил за левый локоть и вытащил из толпы. Конгрессмен неуверенно повернулся, и его плечи врезались в стену.


Глядя на растерянное, покрытое потом лицо, Варак вспомнил, что конгрессмен публично обвинил ФБР в прослушивании его телефона; он поставил директора в неловкое положение. Затем обвинения внезапно прекратились. Внезапно обещанные доказательства не материализовались; мужчине больше нечего было сказать.


Это один из пропавших файлов, догадался Варак, идя по коридору к двери. Он кивнул охраннику, который внимательно изучил удостоверение СНБ и открыл перед ним дверь. Внутри были извилистые узкие ступени, которые вели к куполу ротонды.


Три минуты спустя Варак опустился на колени рядом со вторым оператором на высоте 160 футов над полом ротонды. Они находились на верхнем проходе, годами закрытом для туристов. Тихое гудение камеры было едва слышно; она была снабжена тройной изоляцией, телескопический объектив был ввинчен и зафиксирован усиленными зажимами. С пола никак нельзя было разглядеть ни эту камеру, ни человека, ею управляющего. В нескольких футах от него лежали три коробки с пленкой.


Внизу, в ротонде, носильщики поставили гроб на катафалк. По ту сторону канатов, толпясь без особого достоинства, стояли лидеры нации, соревнующиеся за торжественное признание. Почетный караул занял свои позиции, представленные каждым родом войск. Откуда-то издалека, из большого зала, дважды зазвонил телефон. Инстинктивно Варак полез в карман и вытащил маленькую рацию, которая была его связующим звеном с другими. Он поднес ее к уху, щелкнул выключателем и прислушался. Не было ничего, и он снова вздохнул.


Раздался голос; Эдвард Элсон, сенатский капеллан и служитель пресвитерианской церкви, произнес вступительную молитву. За ним последовал Уоррен Бергер, который начал свою хвалебную речь. Варак услышал слова; мышцы его челюсти напряглись.


"... человек тихой отваги, который не пожертвовал бы принципами ради общественного шума ... который служил своей стране и заслужил восхищение всех, кто верил в упорядоченную свободу ".


Чьи принципы? Что такое упорядоченная свобода? размышлял Варак, наблюдая за сценой далеко внизу. Не было времени для подобных мыслей. Он что-то прошептал оператору; язык, на котором он говорил, был чешским. "Все ли в порядке?" - спросил я.


"Да, если у меня не будет судорог".


"Время от времени потягивайся, но не вставай. Я буду подменять вас на тридцать минут каждые четыре часа. Пользуйся комнатой рядом со вторым проходом; я принесу еды.


"И всю ночь тоже?"


"Это то, за что тебе платят. Я хочу каждое лицо, которое войдет в эти бронзовые двери. Каждое проклятое лицо."


За гулкими басовитыми словами, наполнявшими купол, он мог слышать другой звук. Далеко на расстоянии, снаружи, за баррикадами Под дождем на другой стороне площади, участники военного сопротивления начали свое особое песнопение по погибшим. Не для тела в ротонде, а для тысяч людей на другом конце света. Литургическая драма разыгрывалась с горькой церковной иронией.


"Каждое лицо", - повторил Варак.


Струи фонтана каскадом падали в воды круглого бассейна в садах перед пресвитерианской церковью. За фонтаном в ограниченном великолепии возвышалась башня из белого мрамора. Справа была двухполосная аллея, проходившая под каменным портиком, с дверями слева, которые вели в церковь. Результатом были будки для сбора платы за проезд, а не охраняемый вход в дом Божий.


Варак расставил свои камеры, а двух измученных операторов накачал кофе и бензедрином. Через несколько часов все было бы кончено. Оба были бы намного богаче, чем несколько дней назад; оба улетели бы домой. Один в Прагу, один в Марсель.


Лимузины начали прибывать в девять сорок пять; заупокойная служба была назначена на одиннадцать. Чех был снаружи. Француз был тем, кому сейчас было тесно; он стоял на коленях - не в мольбе - в приподнятом дверном проеме в дальнем левом углу алтаря. Он и его фотоаппарат были скрыты тяжелыми портьерами; на приколотом к его нагрудному карману удостоверении официального вида стояла печать Департамента архивов.


Никто не подвергал это сомнению; никто не знал, что это значит.


Скорбящие вышли из своих машин и потянулись внутрь; камеры работали. Мрачные звуки органа наполнили церковь. Армейский хор из двадцати пяти человек в черных туниках с золотыми рубчиками, как лунатики, промаршировал в алтарь.


Служба началась. Бесконечные слова, произносимые теми, кто любил, и теми, кто ненавидел. Молитва и псалом, отбор и декламация. Как-то холодно, слишком сдержанно, подумал Варак. Не то чтобы его это волновало; камеры были в бешенстве.


И затем он услышал знакомый ханжеский голос президента Соединенных Штатов, его особая интонация была подобрана к случаю. Затаившее дыхание, глухое эхо.


"Тенденция вседозволенности, тенденция, которая опасно подорвала наше национальное наследие законопослушных людей, теперь обращена вспять". Американский народ сегодня устал от неуважения к закону. Америка хочет вернуться к закону как к образу жизни ...."


Варак повернулся и вышел из церкви.


Были дела поважнее. Он пересек ухоженную лужайку, мимо ряда весенних цветов к выложенной плитняком дорожке, которая вела к фонтану. Он сел на выступ, чувствуя брызги на лице. Он вытащил из кармана дорожную карту и изучил ее.


Их последней остановкой было кладбище Конгресса. Они прибывали перед кортежем и устанавливали свои камеры вне поля зрения. Они должны были сфотографировать последние моменты, когда тело Дж. Эдгара Гувера было предано земле, а его останки преданы земле.


Но не его присутствие. Его присутствие будет ощущаться до тех пор, пока файлы будут отсутствовать.


Файлы с M по Z. Предполагаемое количество: 3000. Три тысячи досье, которые могли бы сформировать правительство, изменить законы и взгляды страны.


У кого они были? Кто это был?


Кто бы это ни был, он был записан на пленку. Так и должно было быть; другого вывода не было. Никто посторонний в Вашингтоне не смог бы взломать систему безопасности комплекса и украсть их.


Где-то в десятках тысяч футов, которые они преодолели, было лицо. И имя, которое подходило к лицу. Он найдет это лицо и это имя, сердито подумал Варак. Он должен был.


Потерпеть неудачу было немыслимо.

5


Пленка прокручивалась через аппарат, проецируя изображения на стену. Увеличенные лица появлялись одно за другим. Варак устало потер глаза; за последние три месяца он посмотрел фильм, наверное, раз пятьдесят.


С М по Z. Четырнадцать писем. Более чем вероятно, что это было лицо с именем, которое начиналось с одной из этих букв. Человек, который украл файлы, не мог упустить из виду возможность того, что его досье было среди них. Но какой человек? Математические возможности казались бесконечными, усугубляясь осознанием того, что кодовые имена не были исключены. Человек с именем, начинающимся на K или G - Кляйндинст или Грей - мог быть известен бюро как "Нельсон" или "Старк". Фактически, "Нельсон" и "Старк" были Кляйндинст и Грей.


Подвал джорджтаунского дома был переоборудован в студию с прилегающим кабинетом и гостиной. Фильмы, фотографии, пачки бумаги - личные и медицинские записи, правительственные досье, интервью, расходы по телефону и кредитной карте - все это было ошеломляющим. И не могло быть персонала, чтобы сортировать и сопоставлять. Только один человек мог иметь доступ к материалам. Больше, чем одна возведенная в квадрат, а затем и в куб, возможность открытия.


Это не могло начаться с незнакомца! В начале должен был быть друг, близкий друг, соратник. В противном случае это не имело смысла; было слишком много барьеров, которые незнакомцу было не преодолеть. Ни один незнакомец не мог вызвать высвобождение; ни один незнакомец не мог включить невидимые переключатели и отключить сигнализацию в закрытых помещениях, охраняемых днем и ночью.


Но какие друзья? Какие партнеры? Тринадцать недель изучения скопившихся объемистых записей, досье, кинопленок и фотографий ни к чему его не привели. Каждое необычное лицо, от М до Z, каждый ненормальный фрагмент информации в досье, интервью или проверке кредитоспособности, были поводом для исчерпывающего изучения предмета. И все это ни к чему не привело.


Варак вошел в маленький кабинет без окон. Казалось, что он больше никогда не видел солнца и не вдыхал свежего воздуха. Он посмотрел на пробковую доску на стене; настольная лампа была направлена вверх на увеличенное фото Последней воли и завещания Гувера.


Общая стоимость имущества была написана в правом верхнем углу широкими штрихами фломастера с фетровым наконечником. Это стоило 551 500 долларов.


В нее были включены недвижимость на Тридцатой улице, банковские счета, акции, облигации и пособия по государственной службе на сумму 326 500 долларов. Семейный дом в Джорджтауне оценивался в 100 000 долларов, а в Техасе и Луизиане было арендовано нефти, газа и полезных ископаемых на 125 000 долларов. Общая сумма: 551 500 долларов.


Главным бенефициаром был его друг, с которым он прожил почти пятьдесят лет, и второй человек в бюро, Клайд Толсон. Почти все было оставлено ему; после его смерти имущество должно было быть разделено между мужскими клубами и Фондом Деймона Раньона. Глухая стена.


Небольшие суммы в размере 2000, 3000 и 5000 долларов были переданы соответственно его шоферу Джеймсу Кроуфорду; его экономке Энни Филдс; и грозной Хелен Ганди, его секретарше. Три человека, которые провели свою жизнь на его службе, были уволены с пенни кэнди. Там говорилось что-то непривлекательное, но все равно это была еще одна глухая стена.


И были те, кто вообще не был упомянут, восемь выживших из "сплоченной" семьи Гуверов. Четыре племянницы, в том числе один племянник, проработавший в бюро десять лет. Большинство пришло на место захоронения.


Ни один из них не был упомянут в завещании Гувера. Еще одна глухая стена, за которой могла бы находиться комната, наполненная гневом и осуждением, но, конечно, в ней не было папок.


Вот и вся последняя воля и завещание Джона Эдгара Гувера, гиганта и мифа. Вот и все остальное!


Черт возьми!


Варак перешел в гостиную. Гостиная, спальня, столовая, камера. На самом деле, Браво предоставил ему больше, чем ему было нужно. Браво также дал ему конкретные инструкции на случай смерти дипломата. Инвер Брасс должен был быть защищен любой ценой.


Странно, он никогда не думал о Браво как о Манро Сент-Клере. Он никогда не называл никого из них по их настоящим именам. Браво было просто браво.


Зазвонил его телефон; внешняя линия.


"Мистер Варак?" Это было браво.


"Да, сэр?"


"Боюсь, это началось. Я в городе. Оставайся там, где ты есть. Я буду там, как только смогу ".


Сент-Клер откинулся на спинку кожаного кресла и сделал несколько глубоких вдохов. Это был его способ подойти к кризису: спокойно.


"За последние двадцать четыре часа произошли две поразительные отставки", - сказал он. "Генерал-лейтенант Брюс Макэндрю из Пентагона и Пол Бромли из GSA. Ты знаешь кого-нибудь из них?"


"Да. Макэндрю. Я не знаю Бромли."


"Каково ваше мнение о генерале?"


"Я от него под кайфом. Он выражает мнения, которые часто расходятся с мнением многих людей вон там ".


"Совершенно верно. Он оказывает сдерживающее влияние, и все же его очень уважают. Но внезапно, как раз в тот момент, когда он на вершине своей карьеры, он все это отбрасывает ".


"Что заставляет вас думать, что его отставка имеет какое-то отношение к файлам?"


"Потому что это сделал Бромли. Я только что вернулся после встречи с ним. Пол Бромли - шестидесятипятилетний бюрократ из Администрации общего обслуживания. Он серьезно относится к своей работе ".


"Я действительно знаю его", - перебил Варак. "Или, по крайней мере, о нем. Примерно год назад он давал показания на слушаниях в Сенате о перерасходе средств. Он раскритиковал выплаты в размере сорока фунтов стерлингов."


", за что его основательно упрекнули. Он был сведен к аудиту кафетериев Конгресса или к какой-то такой не менее важной статистике. Но власти в GSA месяц назад допустили ошибку. Они подали отчет о неудовлетворительном обслуживании, который исключал повышение класса. Бромли подал на них в суд. Он основывал иск на своих показаниях C-forty.... Теперь это закончено. Его отставка вступает в силу немедленно ".


"Он сказал тебе почему?"


"Да. Ему позвонили по телефону." Браво сделал паузу. Он закрыл глаза. "У Бромли есть дочь. Ей чуть за тридцать, замужем, живет за пределами Милуоки. Это ее второй брак, и, по-видимому, удачный. Ее первой книгой было что-то другое. Она была еще подростком, ее мужу едва исполнилось двадцать. Они оба употребляли наркотики, жили на улицах. Она продала себя, чтобы заплатить за наркотики. Бромли не видел свою дочь почти три года. Пока однажды к нему домой не пришел мужчина и не сказал, что она арестована за убийство своего мужа."


Вараку не нужно было рассказывать остальное. Адвокаты девушки подали заявление о временном помешательстве. За этим последовало несколько лет реабилитации и психиатрической помощи. Там была запись о тяжком преступлении, со всеми неприглядными подробностями. Жена Бромли забрала их дочь в дом ее родителей в Висконсине. Вернулась какая-то нормальность. Девушка взяла себя в руки, встретила инженера, который работал в концерне на Среднем Западе, и вышла за него замуж, и у них начались дети.


Теперь, десять лет спустя, телефонный звонок означал, что прошлое может всплыть на поверхность. Громко, публично. Это не только уничтожило бы дочь, но и опозорило бы семью. Если только Пол Бромли не отказался от своего иска и не уволился из Администрации общего обслуживания.


Варак наклонился вперед на диване. "Знает ли нынешний муж?"


"По существу, да; возможно, не во всех деталях. Конечно, он не единственная проблема. Им пришлось бы переезжать, начинать все сначала. Но это было бы бесполезно. Их бы нашли."


"Естественно", - согласился Варак. "Бромли описал голос по телефону?"


"Да. Это был шепот-?"


"Для эффекта", - тихо вставил Варак. "Это никогда не подводит".


"Или для маскировки. Он не мог сказать, был ли это мужской голос или женский."


"Я понимаю. Было ли что-нибудь необычное в манере речи?"


"Нет. Бромли искал это. Он бухгалтер; необычное привлекает его. Он сказал, что самой странной вещью было механическое качество."


"Мог ли голос быть записан? Кассета?"


"Нет. Это ответ на его заявления. Их нельзя было предвидеть ".


Варак откинулся на спинку стула. "Почему он пришел к вам?"


Браво сделал паузу. Когда он заговорил, в его голосе была печаль, как будто по какой-то абстрактной причине он считал себя ответственным. "После показаний Бромли на сорока С я хотел встретиться с ним. Этот бюрократ среднего звена, который был готов взяться за Пентагон. Я пригласила его на ужин."


"Здесь?"


"Нет, конечно, нет. Мы встретились в сельской гостинице в Мэриленде." Браво прекратилось.


"Ты все еще не сказал мне, почему он связался с тобой".


"Потому что я ему так сказал. Я ни на минуту не думал, что ему сойдет с рук вмешательство в дела Пентагона. Я сказал ему связаться со мной, если будут репрессии ".


"Почему вы убеждены, что у того, кто звонил Бромли, есть файлы Гувера? Проблемы его дочери являются предметом судебного протокола ".


"Что-то сказал голос. Он сказал Бромли, что у него есть все "сырое мясо", какое только можно было иметь на него и его семью. Ты знаешь значение слова "сырое мясо"?"


"Да", - ответил Варак с явным презрением. "Это было одно из любимых выражений Гувера. Тем не менее, здесь есть несоответствие. Фамилия Бромли начинается на Б."


"Бромли объяснил это, хотя, конечно, я не сказал ему о файлах. И в Пентагоне, и в бюро у него было кодовое имя: Вайпер."


"Как будто он был вражеским агентом".


"Совершенно верно".


"А как насчет Макэндрю? У нас что-нибудь есть?"


"Я думаю, да. Мы интересовались им в течение ряда лет. Он был одним из немногих солдат, которые безоговорочно верили в гражданский контроль над военными. Откровенно говоря, в один прекрасный день он мог бы стать кандидатом в Инвер Брасс. Мы изучали его; это было до вашего приезда. В его послужном списке был пробел. Символы указывали на то, что рассматриваемый период - восемь месяцев в 1950 году - был перенесен на G-Two, PSA ".


"Психиатрический системный анализ", - сказал Варак. "На его уровне это обычно зарезервировано для перебежчиков".


"Да. Естественно, мы были ошеломлены. Мы отследили аннотацию G-Two и обнаружили, что она тоже была удалена. Все, что осталось, это фраза "Доставлено курьером, сержант ФБР". Служба внутренней безопасности. Я уверен, вы можете догадаться об остальном."


"Да", - сказал Варак. "Вы получили его досье из ФБР, и там ничего не было. Вы перепроверили с внутренней безопасностью. По-прежнему ничего. "Сырое мясо". "


"Совершенно верно. Каждый документ, каждая вставка, каждое дополнение, связанные с безопасностью, пересекали стол Гувера. И, как мы знаем, "Безопасность" охватила максимально широкий диапазон. Сексуальная активность, пристрастие к алкоголю, брак и семейные тайны, самые личные подробности жизни испытуемых - ни одна из них не была слишком отдаленной или незначительной. Гувер корпел над этими досье, как Крез над своим золотом. Три президента хотели заменить его. Никто этого не сделал ".


Варак наклонился вперед. "Вопрос в том, что было в послужном списке Макэндрю? Ничто не мешает нам спросить его сейчас."


"Мы?"


"Это можно устроить".


"Через посредника?"


"Да. Слепой. Здесь не будет никакой связи."


"Я уверен в этом", - сказал Браво. "Но что потом? Предположим, вы нашли какой-то недостаток в характере, сексуальный или иной, что у вас есть? У Макэндрю все еще не было бы максимального допуска, если бы это было постоянным условием."


"Это дополнительная информация. Где-то данные укажут на слабое место в цепочке. Она порвется".


"Это то, на что ты рассчитывал, не так ли?"


"Да. Это произойдет. Кто бы ни украл файлы, у него первоклассный ум, но это произойдет ".


Оба мужчины замолчали, Варак ждал одобрения, Браво глубоко задумался.


"Эту цепь будет нелегко разорвать", - сказал Сент-Клер. "Ты лучший из всех, кто есть, и сейчас ты не ближе, чем был три месяца назад. Вы говорите "первоклассный ум", но мы этого не знаем. Мы не знаем, имеем ли мы дело с разумом или разумами. Один человек или много."


"Если это один, - согласился Варак, - мы даже не уверены, что это мужчина".


"Но кто бы это ни был, первые шаги сделаны".


"Тогда позвольте мне направить кого-нибудь на Макэндрю".


"Подождите..." Браво сцепил руки под подбородком. "Посредник? Слепой?"


"Да. Невозможно отследить."


"Потерпи меня минутку. Я еще толком не продумал это; вы можете помочь. По сути, это ваша стратегия ".


Варак взглянул на Сент-Клера. Дипломат продолжил. "Прав ли я, предполагая, что слепой, как вы используете термин в отношении допроса или наблюдения, - это тот, кто выясняет то, что вам нужно знать, без вашего участия?"


"Это верно. У слепого есть свои причины желать получить ту же информацию. Хитрость в том, чтобы получить это от него так, чтобы он не знал, что ты делаешь."


"Слепой, таким образом, выбирается с особой тщательностью". Это было заявление.


"Чаще всего это вопрос поиска кого-то с такими же интересами", - ответил Варак. "Это может быть трудно".


"Но мы могли бы заручиться помощью следственного агентства. Я имею в виду, что в наших силах предупредить власти - или даже газету - о возможности того, что файлы Гувера пережили его смерть ".


"Конечно. Результатом было бы загнать того, у кого они есть, еще дальше в подполье".


Браво поднялся со стула и бесцельно прошелся по комнате. "В газетах почти не упоминалось об этих файлах. Это странно, потому что об их существовании было известно. Как будто никто не хочет о них говорить ".


"Вне печати, из сердца вон, вне опасности", - сказал Варак.


"Да, именно. Весь Вашингтон. Даже СМИ. Никто не знает, является ли он частью файлов или нет. Итак, наступает тишина. И когда люди молчат, наступает триумф зла. Берк был прав насчет этого. Мы можем видеть, как это происходит ".


"С другой стороны, " возразил сотрудник разведки, " нарушение тишины не всегда является ответом".


"Это зависит от того, кто ее взломает". Браво прекратил расхаживать. "Скажите мне, под самым жестким, профессиональным микроскопом можно ли обнаружить кого-либо из причастных к смерти Гувера?"


"Никаких", - последовал твердый ответ.


"Где они? Я имею в виду, конкретно."


"Оба телефониста находятся в Австралии, в Кимберли Буш; они никогда не вернутся. Им предъявлены обвинения в убийстве в Корпусе морской пехоты. Человек, который использовал обложку "Солтер", находится в Тель-Авиве; ничто не имеет приоритета над Святой землей или священной войной. Мы передаем ему данные о палестинских террористах. Он живет только ради своего дела, а мы делаем его практичным. Актриса находится на Майорке; она расплатилась с долгами и не хочет ничего большего, чем то, что у нее есть. Англичанин, который управлял машиной и ретранслятором первой фазы, вернулся в МИ-шесть. Он зарабатывал деньги у русских в качестве двойного курьера в Восточном Берлине; он знает, что у меня есть факты, которые могут привести к его казни. Вы знаете о докторе в Париже, о котором мы беспокоимся меньше всего. У каждого был мотив, ни один из которых не может быть прослежен. Они за тысячи миль отсюда."


Сент-Клер уставился на Варака. "Вы кое-кого упустили. Что насчет человека в комнате с сигнализацией? Тот, кто использовал обложку "Креппс"?"


Варак ответил на взгляд Браво. "Я убил его. Решение было моим, и я бы принял его снова ".


Сент-Клер кивнул. "Значит, вы хотите сказать, что весь персонал, все факты скрыты за пределами обнаружения. Смерть Гувера нельзя было объяснить ничем, кроме естественных причин ".


"Совершенно верно. Естественные причины."


"Итак, если бы мы использовали слепого, у этого человека не было бы никаких шансов узнать правду. Убийство Гувера вне досягаемости ".


"Вне досягаемости".


Браво снова принялся расхаживать по комнате. "Я никогда не спрашивал вас, почему не было вскрытия".


"Приказы из Белого дома. Насколько я понимаю, передана очень тихо."


"Белый дом?"


"У них была причина. Я отдал ее им."


Сент-Клер не стал допытываться; он знал, что Варак изучил структуру Белого дома и мог предположить его стратегию, которая была бы абсолютно профессиональной. "Вне досягаемости", - повторил Браво. "Это жизненно важно".


"Кому?" - спросил я.


"Слепому, не ограниченному фактами. Человеку, интересующемуся только концепцией. Теория, которую не нужно было доказывать на каждом шагу. Такой человек мог поднять тревогу, вполне возможно, спровоцировать того, у кого были файлы, на раскрытие себя."


"Я вас не понимаю. Без прослеживаемых фактов у слепого нет мотива. Что он мог надеяться узнать? Что мы могли бы узнать?"


"Возможно, очень многое. Ключевое слово - факт" Сент-Клер уставился на стену над Вараком. Это было странно, размышлял он. Он долгое время не думал о Питере Канцлере. Когда он думал о нем - когда видел его имя в газете или приложении к книге, - это всегда сопровождалось смущенным воспоминанием о сбитом с толку аспиранте, пытающемся подобрать слова шесть лет назад. Канцлер нашел слова с тех пор. Их великое множество.


"Боюсь, я вас не понимаю", - сказал Варак.


Браво опустил взгляд. "Вы когда-нибудь слышали о писателе по имени Питер Ченселор?"


"Контрудар!" сказал Варак. "Я прочитал это. Это напугало многих людей в Лэнгли ".


"Тем не менее, это была выдумка".


"Это было слишком близко. Этот канцлер использовал много неправильных терминов и процедур, но в конечном итоге он описал, что произошло ".


"Потому что он не был ограничен фактами. Канцлер подходит к концепции, находит базовую ситуацию, извлекает выбранные факты и переставляет их в соответствии с реальностью, как он ее воспринимает. Он не связан причиной и следствием; он создает это. Вы говорите, что он напугал много людей в Лэнгли. Я верю в это; у него широкая читательская аудитория. И он проводит углубленные исследования. Предположим, было известно, что он изучал книгу о Гувере в его последние дни."


"В файлах", добавил Варак, подавшись вперед. "Используйте канцлера как слепого. Скажи ему, что файлы исчезли. Когда он начнет зондирование, он включит сигнализацию, и мы будем там ".


"Отправляйтесь в Нью-Йорк, мистер Варак. Разузнайте о нем все, что сможете. Люди вокруг него, его стиль жизни, его методы работы. Все актуальное. У канцлера комплекс заговорщика. Мы собираемся запрограммировать его на заговор, которому он сочтет непреодолимым ".

6


"Мистер Питер Ченселор?" - спросил оператор.


Питер поднял руку над обложкой и попытался сосредоточиться на своих наручных часах. Было почти десять часов; утренний ветерок колыхал занавески в открытых дверях веранды.


"Да?"


"Большое расстояние из Нью-Йорка. Звонит мистер Энтони Морган. Одну минуту, пожалуйста."


"Конечно". На линии раздался щелчок и гудение. Это прекратилось.


"Здравствуйте, мистер канцлер?"


Питер узнал бы этот голос где угодно. Она принадлежала секретарю его редактора. Если у нее когда-нибудь и был обескураживающий день, никто никогда не знал об этом. "Алло, Радие? Как у тебя дела?" Канцлер надеялся, что она была лучше, чем он.


"Прекрасно. Как дела в Калифорнии в эти дни?"


"Яркая, влажная, блестящая, зеленая. Выбирайте сами".


Девушка рассмеялась. Это был приятный смех.


"Мы тебя не разбудили, не так ли? Ты всегда так рано встаешь."


"Нет, Радие, я был в прибое", - солгал Канцлер без всякой причины.


"Подожди. Вот мистер Морган." Раздались два щелчка.


"Привет, Питер?"


"Как поживаешь, Тони?"


"Господи, забудь обо мне, как ты?Мари сказала, что ты звонил прошлой ночью. Извините, меня не было дома ".


Канцлер вспомнил. "Я прошу прощения. Я был пьян ".


"Она не упоминала об этом, но сказала, что ты был чертовски зол".


"Я был. Я есть. Я тоже был пьян. Извинись за меня перед Мари ".


"В этом нет необходимости. То, что ты ей сказал, тоже разозлило ее. У дверей меня встретили лекцией о защите моих авторов. Итак, что там насчет Counterstrike!?"


Питер поправил голову на подушке и прочистил горло. Он попытался избавить свой голос от горечи. "Вчера в половине пятого пополудни посыльный со студии принес мне законченный первый набросок сценария. Я не знал, что мы начали."


"И что?"


"Все было перевернуто с ног на голову. Это противоположно тому, что я написал ".


Морган сделал паузу, затем мягко ответил: "Уязвленное самолюбие, Питер?"


"Боже милостивый, нет. Ты знаешь, что это не так. Я не говорил, что она была плохо написана; многое из этого чертовски хорошо. Это эффективно. Я бы чувствовал себя лучше, если бы это было не так. Но это ложь ".


"Джош сказал мне, что они меняют название агентства -?"


"Они все изменили!" - перебил Канцлер, его глаза моргали от боли из-за прилива крови к голове. "Все члены правительства на стороне ангелов. У них в головах нет ни одной нечистой мысли! Манипуляторы - это ... "они". Странные представители насилия и революции и - да поможет мне Бог - со "слабым европейским акцентом". Все, что говорилось в книге, было вывернуто наизнанку. Какого черта они вообще ее купили?"


"Что говорит Джош?"


"Насколько я помню, и помню смутно, я дозвонился до него около полуночи по моему времени. Я думаю, это было около трех часов утра в Нью-Йорке."


"Оставайся дома. Я поговорю с Джошем. Один из нас свяжется с вами ".


"Все в порядке". Питер собирался принести последние извинения жене Моргана, когда понял, что редактор еще не закончил. Это было одно из тех молчаний между ними, которое означало, что им было что сказать.


"Питер?"


"Да?"


"Предположим, Джош сможет во всем разобраться. Я имею в виду с твоим студийным контрактом ".


"Тут не над чем работать", - снова перебил Канцлер. "Я им не нужен; я им не нужен".


"Они могут захотеть узнать твое имя. Они платят за это ".


"Они не могут ее получить. Не так, как они делают фильм. Говорю вам, это противоположно тому, что я сказал ".


"Это так важно для тебя?"


"Как литература - черт возьми, нет. Как мое личное заявление - черт возьми, да. Кажется, больше никто ее не делает ".


"Я просто поинтересовался. Я подумал, что вы, возможно, готовы начать книгу о Нюрнберге."


Питер уставился в потолок. "Пока нет, Тони. Скоро, еще нет. Я поговорю с тобой позже ".


Он повесил трубку, извинения вылетели у него из головы. Он думал о вопросе Моргана и своем собственном ответе.


Если бы только боль исчезла. И оцепенение. И то, и другое уменьшилось, но они все еще были там, и когда он чувствовал одно или оба, воспоминания возвращались. Бьющееся стекло, слепящий свет, хруст металла. Крики. И его ненависть к человеку высоко в грузовике, который исчез во время шторма. Оставив одного мертвым, одного почти мертвого.


Ченселор спустил ноги с края кровати на пол. Он встал голый и огляделся в поисках своего купального костюма. Он опаздывал на свой утренний заплыв; рассвет превратился в день. Он почему-то чувствовал себя виноватым, как будто нарушил важный ритуал. Хуже того, он понял, что ритуал занял место работы.


Он увидел свой купальный костюм, висевший на стуле, и направился к нему. Телефон зазвонил снова. Он изменил направление и ответил на него.


"Это Джошуа, Питер. Я только что провел час, разговаривая с Аароном Шеффилдом."


"Он победитель. Кстати, извини за вчерашний вечер."


"Сегодня утром", - поправил агент беззлобно. "Не беспокойся об этом. Ты был слишком взвинчен."


"Я был пьян".


"И это тоже. Давай доберемся до Шеффилда."


"Я полагаю, мы должны. Я так понимаю, вы уловили суть того, что я сказал вам прошлой ночью."


"Я уверен, что большинство жителей Малибу-Бич могли бы повторить лучшие фразы слово в слово".


"Какова его должность? Я не сдвинусь с места."


"Юридически это не имеет для него никакого значения. У вас нет никакого дела. У вас нет одобрения сценария ".


"Я понимаю это. Но я могу говорить. Я могу давать интервью. Я могу потребовать, чтобы мое имя было удалено. Я мог бы даже попытаться заставить суды изменить название. Держу пари, что для этого можно привести аргументы ".


"Это маловероятно".


"Джош, они полностью изменили смысл!"


"Суды могут увидеть деньги, которые вам заплатили, и не быть впечатленными".


Канцлер снова моргнул и потер глаза. Он устало выдохнул. "Я думаю, вы хотите сказать, что они не были бы впечатлены. Точка. Я не Солженицын с сибирскими лагерями или Диккенс со смертью детей в потогонных цехах. Хорошо, что я могу сделать?"


"Вы хотите, чтобы это было изложено ясно?"


"Когда ты так начинаешь, новости не из приятных".


"Из этого может выйти что-то хорошее".


"Теперь я знаю, что это ужасно. Продолжайте ".


"Шеффилд хочет избежать разногласий; студия тоже. Они не хотят, чтобы ты давал эти интервью или ходил на ток-шоу. Они знают, что ты можешь это сделать, и они не хотят позора ".


"Я понимаю. Мы добираемся до сути дела: валовые сборы в прокате. Их неотъемлемая гордость, их мужественность ".


Харрис на мгновение замолчал. Когда он продолжил, это было мягким голосом. "Питер, такого рода разногласия ни на йоту не повлияли бы на валовые поступления в процентном пункте. Во всяком случае, это их раззадорило бы ".


"Тогда почему они обеспокоены?"


"Они действительно хотят избежать конфуза".


"Они живут здесь в постоянном состоянии смущения. Они даже не могут распознать это, я в это не верю".


"Они готовы полностью оплатить ваш контракт, убрать ваше имя из титров, если вы пожелаете - не название, конечно, - и предоставить бонус в размере пятидесяти процентов от суммы покупки книги".


"Иисус...." Канцлер был ошеломлен. Цифра, на которую ссылался Джошуа Харрис, находилась в пределах четверти миллиона долларов. "Для чего?"


"Чтобы вы ушли и не поднимали волну по поводу адаптации".


Питер уставился на колышущиеся шторы перед стеклянными дверями. Там было что-то очень непоследовательное, ужасно неправильное.


"Вы все еще там?" - спросил Харрис.


"Подожди минутку. Вы говорите, что разногласия могли только помочь квитанциям. И все же Шеффилд готов заплатить все эти деньги, чтобы избежать споров. Он должен проиграть. Это не имеет смысла ".


"Я не его аналитик. Я только что услышал о деньгах. Может быть, он хочет сохранить свои яйца нетронутыми."


"Нет. Я знаю Шеффилда, поверьте мне; я знаю, как он действует. Его яйца - расходный материал". Внезапно Канцлер понял. "У Шеффилда есть партнер, Джош. И дело не в студии. Это правительство. Это Вашингтон! Это те, кто не хочет споров. Цитируя писателя гораздо лучшего, чем я, которым я когда-либо буду, они "не выносят дневного света"! Черт возьми, это оно".


"Это приходило мне в голову", - признался Харрис.


"Скажи Шеффилду, чтобы он выбросил свою премию. Меня это не интересует!"


Агент снова сделал паузу. "Я могу также рассказать вам остальное. Шеффилд собрал заявления со всего Лос-Анджелеса и указывает на север и юг. Картина не из приятных. Тебя описывают как дикого алкоголика и что-то вроде угрозы."


"Молодец, Шеффилд! Споры раздувают валовые поступления. Мы продадим в два раза больше книг!"


"Он говорит, что у него есть еще", - продолжил Харрис. "Он утверждает, что у него есть показания под присягой женщин, которые обвиняют вас в изнасиловании и физическом насилии. У него есть фотографии - полицейские фотографии, - которые показывают ущерб, который вы нанесли. Один из них - парень из Беверли-Хиллз, ему четырнадцать лет. У него есть друзья, которые поклянутся, что изъяли у вас наркотики, когда вы потеряли сознание в их домах. Он говорит, что вы даже напали на его жену, что он предпочел бы не предавать огласке, но сделает, если придется. Он говорит, что они убирали за тобой неделями."


"Это ложь! Джош, это безумие! Ни в чем из этого нет правды!"


"Возможно, в этом и заключается проблема. Вероятно, в этом есть несколько крупиц правды. Я не имею в виду изнасилование, или жестокое обращение, или наркотики; это легко изготовить. Но ты пил, ты не отвечал на звонки, у тебя были женщины. И я знаю жену Шеффилда. Я не исключаю ее, но я уверен, что ты не был причиной этого."


Канцлер вскочил с кровати. У него кружилась голова, в висках пульсировала боль. "Я не знаю, что сказать! Я не могу в это поверить!"


"Я знаю, что сказать; я знаю, чему верить", - сказал Джошуа Харрис. "Они не играют ни по каким правилам, о которых я когда-либо слышал".


Варак наклонился вперед на бархатном диване и открыл свой портфель на кофейном столике. Он достал две папки с файлами, положил их перед собой и отодвинул кейс в сторону. Утреннее солнце струилось через окна, выходящие на Южный Центральный парк, наполняя элегантный гостиничный номер желтовато-белым светом.


В другом конце комнаты Манро Сент-Клер налил себе чашку кофе из графина на серебряном подносе. Он сел напротив сотрудника разведки.


"Вы уверены, что я не могу принести вам чашечку?" - спросил Браво.


"Нет, спасибо. Сегодня утром я перебрала несколько горшочков. Кстати, я ценю, что вы прилетели. Это экономит время ".


"Каждый день жизненно важен", - ответил Сент-Клер. "Каждый час, когда эти файлы пропадают, - это час, который мы не можем себе позволить. Что у тебя есть?"


"Практически все, что нам нужно. Моими основными источниками были редактор канцлера Энтони Морган и его литературный агент, человек по имени Джошуа Харрис."


"Они так легко пошли на сотрудничество?"


"Это было нетрудно. Я убедил их, что это стандартная процедура для минимального допуска к секретности."


"Допуск службы безопасности для чего?"


Варак отделил страницу в левой папке с файлами. "Перед несчастным случаем канцлер попросил правительственную типографию прислать ему стенограммы заседаний Нюрнбергского трибунала. Он пишет роман о судебных процессах. Он считает, что Нюрнберг изобиловал судебными заговорами. Что тысячи нацистов остались необъяснимыми, свободно эмигрировали по всему миру, переводя огромные суммы денег, куда бы они ни направлялись ".


"Он ошибается. Ни в коем случае это было исключением, а не правилом ", - сказал Браво.


"Несмотря на это, некоторые из этих расшифровок все еще имеют гриф секретности. Он их не получал, но он этого не знает. Я подразумевал, что он сделал, и моя работа была просто обычным продолжением. Ничего серьезного. Кроме того, я сказал, что я фанат Chancellor's. Мне понравилось разговаривать с людьми, которые его знали ".


"Он написал эту Нюрнбергскую книгу?"


"Он даже не начинал это делать".


"Интересно, почему".


Говоря это, Варак просмотрел еще одну страницу. "Прошлой осенью канцлер чуть не погиб в автомобильной аварии. Женщина, которая была с ним, была убита. Согласно медицинским записям, еще десять минут внутреннего кровотечения и патогенного токсикоза, и он бы умер. Он провел в больнице пять месяцев. Его подлатали; ожидается выздоровление на восемьдесят пять-девяносто процентов. Это физическая часть." Варак сделал паузу и перевернул страницу.


"Кто была эта женщина?" - тихо спросил Браво.


Варак переключил свое внимание на папку справа от себя. "Ее звали Кэтрин Лоуэлл; они жили вместе почти год и планировали пожениться. Они направлялись на встречу с его родителями в северо-западную Пенсильванию. Ее смерть была ужасным потрясением для канцлера. Он впал в длительный период депрессии. В какой-то степени она все еще у него, по словам его редактора и агента."


"Морган и Харрис", - добавил Браво для собственного пояснения.


"Да. Они потели над его выздоровлением; сначала физические травмы, затем депрессия. Оба мужчины признались, что в последние месяцы были моменты, когда они думали, что с ним покончено как с писателем ".


"Разумное предположение. Он ничего не написал."


"Он должен быть сейчас. Он в Калифорнии в соавторстве со сценарием Counterstrike!, хотя никто не ожидает от него многого. У него нет опыта работы в кино ".


"Тогда почему его наняли?"


"Ценность его имени, по словам Харриса. И тот факт, что студия могла бы получить преимущество перед другими для его следующей книги. На самом деле, именно таким образом Харрис разработал контракт ".


"Что означает, что он хотел привлечь Канцлера, поскольку тот ни над чем не работал".


"По мнению Харриса, его дом в Пенсильвании и его воспоминания сдерживали Канцлера. Вот почему он хотел, чтобы он был в Калифорнии." Варак перевернул несколько страниц. "Вот она. Слова Харриса. Он хотел, чтобы его клиент "испытал на себе совершенно нормальные гигантские эксцессы временного жителя Малибу ".


Браво улыбнулся. "Оказывают ли они положительный эффект?"


"Есть прогресс. Немного, но кое-что." Варак поднял глаза от бумаги. "Это то, чего мы не можем допустить".


"Что вы имеете в виду?"


"Канцлер будет бесконечно более ценным для нас в ослабленном психологическом состоянии". Сотрудник разведки указал на обе папки с файлами. "Остальная часть этого описывает довольно нормального человека до несчастного случая. Все враждебные действия или эксцессы, которые у него были, были перенесены на его письмена. Он не демонстрировал их в своем образе жизни. Если он вернется к этой нормальности, он будет естественно осторожен, он отступит, когда мы этого не захотим. Я хочу вывести его из равновесия, ввести в состояние тревоги ".


Сент-Клер потягивал свой кофе без комментариев. "Продолжайте, пожалуйста. Опишите этот образ жизни".


"На самом деле, там не так уж много. У него квартира в кирпичном доме на Восточной Семьдесят первой улице. Он встает рано, обычно до рассвета, и работает. Он не пользуется пишущей машинкой; он пишет в желтых блокнотах, ксерокопирует страницы и пользуется услугами машинописи в Гринвич-Виллидж. Варак снова поднял глаза. "Это могло бы стать для нас преимуществом в его исследовании. Мы можем перехватить оригиналы и сделать наши собственные копии ".


"Предположим, он работает в Пенсильвании и заказывает их доставку. Доставлена посыльным."


"Тогда мы проникнем в сельские офисы".


"Конечно. Продолжай."


"Осталось очень мало важного. У него есть любимые рестораны, где его знают. Он катается на лыжах, играет в теннис - ни то, ни другое он, возможно, не сможет сделать снова. Его друзья, помимо Моргана и Харриса, обычно встречаются среди других писателей и газетчиков и, как ни странно, нескольких юристов в Нью-Йорке и Вашингтоне. Примерно так." Варак закрыл папку справа от себя. "А теперь я хотел бы кое-что обсудить".


"Да?"


"В соответствии с тем, что мы обсуждали, я думаю, что знаю, как программировать канцлера, но мне нужна резервная копия. Я использую обложку Лонгуорта: она нерушимая. Лонгворт находится на Гавайях и скрывается. Мы достаточно похожи - вплоть до дублирования шрама - и его досье в ФБР можно отследить. Тем не менее, у нас должна быть еще одна приманка, от которой канцлер не сможет уйти ".


"Пожалуйста, поясните".


Варак сделал паузу, затем убежденно сказал: "У нас есть преступление, но нет заговора. Никого, кого мы можем идентифицировать. Он должен следовать своим собственным предположениям. У нас нет ничего, что мы могли бы ему передать. Если бы у нас был, мы бы не использовали его в первую очередь ".


"Что ты предлагаешь?" - спросил Сент-Клер, видя нерешительность в глазах Варака.


"Я хочу пригласить второго члена Inver Brass. По моему мнению, единственный другой человек с вашим общественным положением. Ты называешь его Венецией. Судья Дэниел Сазерленд. Я хочу иметь возможность послать к нему канцлера ".


Дипломат несколько мгновений молчал. "Чтобы придать вес тому, что вы говорите канцлеру? Непреодолимое подтверждение?"


"Да. Чтобы подтвердить нашу историю о пропавших файлах. Это все, что мне нужно. Голос Сазерленда станет приманкой, на которую канцлер должен клюнуть ".


"Это опасно", - тихо сказал Браво. "Ни один член Inver Brass никогда не должен быть откровенным в какой-либо стратегии".


"Этого требует время. Я исключил тебя из-за твоих предыдущих отношений с канцлером ".


"Я понимаю. Это совпадение вызвало бы вопросы. Я поговорю с Венецией.... Теперь, если вы не возражаете, я хочу вернуться к тому, что вы сказали. Психологическое состояние канцлера. Если я вас правильно понял-?"


"Ты сделал", - тихо прервал Варак. "Нельзя позволить канцлеру восстановиться. Ему нельзя позволить функционировать на его прежнем рациональном уровне. Он должен привлечь внимание к себе, к своим исследованиям. Если он остается непостоянным, он становится угрозой. Если эта угроза достаточно опасна, тот, у кого есть эти файлы, будет вынужден устранить ее. Когда он это сделает - или они сделают - мы будем там ".


Браво подался вперед, на его лице появилось выражение внезапной озабоченности. "Я думаю, это выходит за рамки установленных нами параметров".


"Я не знал, что мы что-либо установили".


"Они были неотъемлемыми. У нашего использования Питера Канцлера есть пределы. Они не включают в себя подвергание его жизни опасности ".


"Я утверждаю, что это логическое продолжение стратегии. Проще говоря, стратегия может оказаться бесполезной без этого фактора. Я думаю, мы бы охотно обменяли жизнь Канцлера на эти файлы. Не так ли?"


Сент-Клер ничего не сказал.

7


Канцлер встал у дверей, выходящих на пляж, и снова раздвинул шторы. Светловолосый мужчина все еще был там. Он пробыл там больше часа, прогуливаясь взад-вперед под жарким послеполуденным солнцем, его ботинки утопали в теплом песке, воротник рубашки был расстегнут, куртка перекинута через плечо.


Он расхаживал взад-вперед по небольшому участку пляжа в пятидесяти ярдах от отеля, между верандой из красного дерева и водой, время от времени поглядывая на дом Питера. Он был среднего роста, возможно, чуть меньше шести футов, и мускулистый. Его плечи были широкими и мощными и натягивали ткань рубашки.


Канцлер впервые увидел его около полудня. Он неподвижно стоял на песке, глядя на крыльцо из красного дерева; смотрел, Питер был уверен, на него.


Вид этого человека больше не просто приводил в замешательство, он раздражал. Первая мысль, которая пришла в голову Канцлеру, была о том, что Аарон Шеффилд решил приставить к нему сторожевого пса. Теперь в Counterstrike было вложено много денег!Гораздо больше было предложено при обстоятельствах, которые вызвали тревожные вопросы.


Питер не любил сторожевых псов. Не такого рода. Он отдернул шторы, открыл дверь и вышел на крыльцо. Мужчина прекратил расхаживать и снова неподвижно застыл на песке.


Они посмотрели друг на друга, и сомнения Питера рассеялись. Этот человек был там ради него, ждал его. Раздражение Питера переросло в гнев. Он подошел к ступенькам и спустился на пляж. Мужчина оставался там, где был, не делая никаких движений в его сторону.


Черт бы тебя побрал, подумал Канцлер. В этом частном районе Малибу было очень мало людей; но если кто-нибудь и наблюдал, то вид прихрамывающей фигуры в слаксах, обнаженной выше пояса, приближающейся к полностью одетому мужчине, неподвижно стоящему перед пляжным домиком, должно быть, показался бы странным. Это было странно; в светловолосом незнакомце было что-то любопытное. Он был приятной наружности, с чисто очерченным лицом, даже нежным на вид. И все же в нем было что-то угрожающее. Подойдя ближе, Канцлер понял, что это было: глаза мужчины были осведомлены. Это не были глаза подчиненного сторожевого пса, нанятого озабоченным руководителем студии.


"Здесь тепло", - без обиняков начал Питер. "Я не могу перестать спрашивать себя, почему ты разгуливаешь по жаре. Особенно с тех пор, как ты продолжаешь пялиться на мой дом.


"В вашем арендованном доме, мистер канцлер".


"Тогда, я думаю, вам лучше объяснить, " ответил Питер, " поскольку вы знаете мое имя и, очевидно, условия моей аренды. Это не потому, что те, кто вас нанял, платят арендную плату?"


"Нет".


"Очко в мою пользу. Я так не думал. Теперь у вас есть выбор. Или вы удовлетворяете мое любопытство, или я вызываю полицию ".


"Я хочу, чтобы ты сделал больше, чем это. У вас есть источники в Вашингтоне. Я хочу, чтобы вы позвонили одному из них и проверили мое имя в личном деле Федерального бюро расследований ".


"Что!" Питер был ошеломлен. Слова этого человека были произнесены тихо, но в них чувствовалась скрытая настойчивость.


"Я в отставке", - быстро добавил мужчина. "Я здесь не в каком-либо официальном качестве. Но мое имя есть в личном деле бюро. Посмотри на это ".


Канцлер с тревогой уставился на мужчину. "Зачем мне это делать?"


"Я читал ваши книги".


"Это ты, а не я. Это не причина."


"Я думаю, что это так. Вот почему я приложил столько усилий, чтобы найти вас. " Мужчина колебался, как будто не был уверен, как продолжить.


"Продолжай".


"В каждой из ваших книг вы показываете, что определенные события, возможно, происходили не так, как думают люди. Менее года назад произошло событие, которое подпадает под эту категорию."


"Что это было?"


"Умер человек. Очень могущественный человек. Они сказали, что он умер от естественных причин. Он этого не сделал. Он был убит."


Питер уставился на незнакомца. "Идите в полицию".


"Я не могу. Если ты проверишь меня, ты поймешь ".


"Я романист. Я пишу художественную литературу. Почему вы пришли ко мне?"


"Я же говорил тебе. Я читал ваши книги. Я думаю, что, возможно, единственный способ рассказать историю - это в книге. В том виде, в каком ты пишешь."


"Романы". Питер не задал вопроса.


"Да".


"Художественная литература". И снова это было утверждение.


"Да".


"Но вы говорите, что это не вымысел. Это факт; вы подразумеваете, что это факт."


"Это то, во что я верю. Я не уверен, что смогу это доказать."


"И вы не можете обратиться в полицию".


"Нет".


"Пойдите в газету. Найдите репортера-расследователя. Есть десятки хороших книг."


"Ни одна газета не стала бы этим заниматься. Поверьте мне на слово."


"Какого черта я должен?"


"Вы могли бы после того, как проверили меня. Меня зовут Алан Лонгворт. В течение двадцати лет я был специальным агентом ФБР. Я вышел на пенсию пять месяцев назад. Мой полевой офис находился в Сан-Диего ... и указывает на север. Сейчас я живу на Гавайях. На острове Мауи."


"Лонгуорт? Алан Лонгворт? Должно ли это имя что-нибудь значить для меня?"


"Это даже отдаленно невозможно. Посмотри на меня. Это все, о чем я прошу".


"Предположим, я знаю. Что тогда?"


"Я зайду завтра утром. Если вы хотите поговорить дальше, прекрасно. Если нет, я уйду ". И снова светловолосый мужчина заколебался, теперь в его глазах была настойчивость, когда он тихо заговорил. "Я проделал долгий путь, чтобы найти тебя. Я пошел на риск, на который не должен был идти. Возможно, я нарушил соглашение, которое может стоить мне жизни. Итак, я хочу спросить вас еще кое о чем. Я хочу, чтобы вы сказали об этом ".


"Или еще что?"


"Не проверяй меня. Ничего не предпринимай; забудь, что я приходил сюда, забудь, что мы говорили."


"Но ты действительно пришел сюда. Мы поговорили. Немного поздновато выдвигать условия."


Лонгворт сделал паузу. "Неужели тебе никогда не было страшно?" он спросил. "Нет, я не думаю, что у вас есть. Не так. Странно, но вы пишете о страхе; вы, кажется, понимаете это."


"Не похоже, что тебя легко напугать".


"Я не думаю, что понимаю. Мой послужной список в бюро мог бы даже подтвердить это."


"Что это за условие?"


"Спроси обо мне. Выясни все, что сможешь, говори все, что хочешь. Но, пожалуйста, не говори, что мы встречались; не повторяй того, что я тебе сказал."


"Это безумие. Что я должен сказать?"


"Я уверен, ты можешь что-нибудь придумать. Ты же писатель."


"Это не обязательно означает, что я хороший лжец".


"Ты много путешествуешь. Вы могли бы сказать, что слышали обо мне на Гавайях. Пожалуйста".


Питер пошевелил ногами на горячем песке. Здравый смысл подсказывал ему уйти от этого человека; было что-то нездоровое в его сдержанном, напряженном лице и слишком настороженных глазах. Но его инстинкты не позволили бы его здравому смыслу принять решение. "Кто этот человек, который умер? Тот, о ком вы говорите, был убит."


"Я не скажу тебе этого сейчас. Я сделаю это завтра, если ты захочешь поговорить дальше ".


"Почему не сейчас?"


"Вы хорошо известный писатель. Я уверен, что многие люди подходят и рассказывают вам вещи, которые звучат безумно. Вы, вероятно, быстро отметаете их, как и следовало бы. Я не хочу, чтобы ты увольнял меня. Я хочу, чтобы вы убедились, что у меня есть определенная собственная разумная позиция ".


Питер слушал. Слова Лонгворта имели смысл. В течение последних трех лет - со времен рейхстага! - люди отталкивали его в угол на коктейльных вечеринках или усаживались на стулья напротив него в ресторанах, чтобы поделиться странной информацией, которая, знали, была как раз по его части. Мир был полон заговоров. И потенциальные заговорщики.


"Достаточно справедливо", - сказал Канцлер. "Вас зовут Алан Лонгворт. Вы проработали специальным агентом двадцать лет; пять месяцев назад вы вышли в отставку и живете на Гавайях."


"Мауи".


"Это должно быть указано в вашем досье".


При упоминании слова "файл" Лонгворт отступил назад. "Да, это было бы так. В моем досье."


"Но тогда любой мог бы ознакомиться с содержимым определенного файла. Дай мне что-нибудь, чтобы опознать тебя ".


"Я подумал, не спросишь ли ты".


"В своих книгах я стараюсь быть убедительным; это просто пошаговая логика без пробелов. Ты хочешь, чтобы я убедился, так заполни пробел."


Лонгворт переложил пиджак с правого плеча на левое, правой рукой расстегнул пуговицы рубашки и распахнул ее. Поперек его груди, спускаясь ниже пояса, был уродливый, изогнутый шрам. "Я не думаю, что какой-либо из ваших недостатков может сравниться с этим".


Питер отреагировал на эти слова кратким приступом гнева. Не было смысла продолжать изложение. Если Лонгворт был тем, за кого себя выдавал, он потратил время на то, чтобы собрать воедино собранные им факты. Несомненно, в них содержалось многое о жизни Питера Канцлера.


"Во сколько ты будешь завтра утром?"


"В какое время вам удобно?"


"Я встаю рано".


"Я буду здесь рано".


"В восемь часов".


"Увидимся в восемь". Лонгуорт повернулся и зашагал по пляжу.


Питер стоял там, где был, и наблюдал за ним, осознавая, что боль в ноге исчезла. Она была там весь день, но теперь ее не было. Он позвонил бы Джошуа Харрису в Нью-Йорк. На востоке было около половины пятого; время еще было. В Вашингтоне был адвокат, наш общий друг, который мог раздобыть информацию об Алане Лонгворте. Джош однажды в шутку сказал, что адвокату следует потребовать гонорар за Counterstrike!, настолько он был полезен в исследованиях Канцлера.


Поднимаясь по ступенькам крыльца, Питер поймал себя на том, что спешит. Это было странно приятное ощущение, и он не мог по-настоящему объяснить его.


Менее года назад произошло событие.... Умер человек. Очень могущественный человек. Они сказали, что он умер от естественных причин. Он этого не сделал. Он был убит....


Питер бросился через веранду к стеклянным дверям и телефону внутри.


Утреннее небо было сердитым. Темные тучи нависли над океаном; скоро должен был начаться дождь. Канцлер был одет для этого, одевался больше часа; на нем была нейлоновая куртка поверх брюк цвета хаки. В Нью-Йорке было семь сорок пять- десять сорок пять. Джошуа обещал позвонить на Восток к семи тридцати-десяти тридцати. В чем заключалась задержка? Лонгворт должен был быть там к восьми.


Питер налил себе еще одну чашку кофе , пятую за утро.


Зазвонил телефон.


"Ты выбрал странную книгу, Питер", - сказал Харрис в Нью-Йорке.


"Почему ты так говоришь?"


"По словам нашего друга в Вашингтоне, этот Алан Лонгворт сделал то, чего от него никто не ожидал. Он ушел на пенсию в неподходящее время."


"У него были свои двадцать лет?"


"Совсем чуть-чуть".


"Этого достаточно для пенсии, не так ли?"


"Конечно. Если вы дополнили это другой зарплатой. Он этого не сделал, но дело не в этом."


"Что такое?"


"У Лонгуорта был исключительный послужной список. Самое главное, что он был выделен самим Гувером для продвижения по службе в высшем эшелоне. Гувер лично приложил к своему досье написанную от руки благоприятную рекомендацию. Можно подумать, он захочет остаться."


"С другой стороны, с таким послужным списком он, вероятно, мог бы получить отличную работу на свободе. Многие люди из ФБР знают. Может быть, он работает на кого-то, а бюро этого не знает."


"Вряд ли. Они хранят обширные досье на отставных агентов. И если так, то почему он живет на Мауи? Там не так много активности. В любом случае, там нет списка текущего работодателя. Он ничего не делает."


Питер уставился в окно; с темного неба начал накрапывать мелкий дождь. "Другие материалы проверяются?"


"Да", - ответил Харрис. "Его местным офисом был Сан-Диего. По-видимому, он был личным связующим звеном Гувера с Ла Хойей".


"La Jolla? Что это значит?"


"Это было любимое убежище Гувера. Лонгворт отвечал за все коммуникации."


"Что насчет шрама?"


"Это указано в разделе опознавательные знаки, но там нет объяснения, и вот тут мы подходим к самой странной части его досье. Его последние медицинские записи отсутствуют, последние два ежегодных осмотра. Это очень необычно".


"Она очень неполная", - размышлял Питер вслух. "Все это дело целиком".


"Совершенно верно", - согласился Джошуа.


"Когда он ушел в отставку?"


"В марте прошлого года. На втором."


Канцлер сделал паузу, пораженный датой. За последние несколько лет даты приобрели для него особое значение. Он приучил себя искать соответствия и несоответствия там, где дело касалось дат. Что это было на этот раз? Почему дата обеспокоила его?


Через окна кухни он увидел фигуру Алана Лонгуорта, идущего под дождем через пляж к дому. По какой-то причине это зрелище вызвало другое изображение. О нем самом. На песке в ярком солнечном свете. И газета.


Второе мая. Второго мая умер Дж. Эдгар Гувер.


Умер человек. Очень могущественный человек. Они сказали, что он умер от естественных причин. Он этого не сделал. Он был убит.


"Иисус Христос", - тихо сказал Питер в телефонную трубку.


Они гуляли по пляжу у воды под моросящим дождем. Лонгворт не стал бы разговаривать ни в доме, ни в каком-либо другом помещении, где могло быть установлено электронное наблюдение. Он был слишком опытен для этого.


"Вы проверили меня?" - спросил светловолосый мужчина.


"Ты знал, что я так и сделаю", - сказал Питер. "Я только что закончил разговор по телефону".


"Ты удовлетворен?"


"Что ты тот, за кого себя выдаешь, да. Что у вас был хороший послужной список, ваши способности были лично признаны самим Гувером, и что вы ушли в отставку пять месяцев назад - и со всем этим тоже "да".


"Я не упоминал о какой-либо личной поддержке со стороны Гувера".


"Они там".


"Конечно, они такие. Я работал непосредственно на него."


"Вы жили в Сан-Диего, как вы и сказали. Вы были его связным с Ла Джоллой - или с ней."


Лонгворт мрачно улыбнулся, без тени юмора. "Я провел в Вашингтоне больше времени, чем когда-либо проводил в Сан-Диего. Или La Jolla. Вы не найдете этого в записях моего бюро."


"Почему бы и нет?"


"Потому что директор не хотел, чтобы об этом стало известно".


"Опять же, почему бы и нет?"


"Я же говорил тебе. Я работал на него. Лично."


"Каким образом?"


"Вместе с его файлами. Его личные файлы. Я был посланником. Ла-Хойя значила намного больше, чем название деревни на тихоокеанском побережье."


"Для меня это слишком загадочно".


Блондин остановился. "В таком виде это и останется. Все, что вы еще узнаете, должно будет исходить от кого-то другого ".


"Теперь ты самонадеян. Что заставляет тебя думать, что я буду смотреть?"


"Потому что вы не можете понять, почему я ушел в отставку. Никто не мог; в этом не было смысла. У меня минимальная пенсия без дополнительного дохода. Если бы я остался в бюро, я мог бы стать помощником, даже помощником директора ".


Лонгуорт снова начал ходить. Питер не отставал, нога у него совсем не болела. "Хорошо, почему вы ушли на пенсию? Почему у тебя нет работы?"


"Правда в том, что я не уходил на пенсию. Меня перевели на другой правительственный пост и дали определенные гарантии. Моим официальным работодателем - записи, которую вы никогда не найдете ни в одном файле, - является Государственный департамент. Дипломатическая служба, тихоокеанские операции. В шести тысячах миль от Вашингтона. Если бы я остался в Вашингтоне, меня бы убили".


"Хорошо, держите это!" Канцлер остановился. "У меня есть чертовски хорошая идея, к чему ты ведешь, и меня начинает тошнить от этого дерьма. Вы намекаете, что Дж. Эдгар Гувер был убит. Он тот самый "могущественный человек", которого ты имел в виду."


"Значит, вы собрали ее по кусочкам", - сказал агент.


"Это довольно логичный вывод, и я ни на минуту в это не верю. Это нелепо ".


"Я не говорил, что могу это доказать".


"Я бы надеялся, что нет. Это абсурдно. Он был пожилым человеком, у которого в прошлом были проблемы с сердцем."


"Возможно. Может быть, и нет. Я никогда не знал никого, кто когда-либо видел его медицинскую карту. Оригиналы были отправлены непосредственно ему, и никакие копии не были разрешены. У него были способы обеспечить выполнение этих требований. Вскрытие его тела не было разрешено ".


"Ему было за семьдесят". Питер с отвращением покачал головой. "У тебя чертовски богатое воображение".


"Разве не об этом все романы? Разве вы не начинаете с концепции? Есть идея?"


"Удовлетворено. Но то, что я пишу, должно быть, по крайней мере, заслуживающим доверия. Должна быть какая-то базовая реальность, или ее видимость ".


"Если под реальностью вы подразумеваете факты, то их несколько".


"Назови их".


"Первый - это я сам. В марте прошлого года ко мне обратилась группа людей, имена которых не будут установлены, но которые были достаточно влиятельны, чтобы сдвинуть самые высокие, наиболее засекреченные колеса в Государственном департаменте и осуществить перевод, которого Гувер никогда бы не допустил. Даже я не знаю, как они это сделали. Они были обеспокоены определенной информацией, собранной Гувером. Досье на несколько тысяч предметов."


"Это были те же самые люди, которые давали вам гарантии? За оказанные услуги, о которых вы не хотите рассказать подробнее?"


"Да. Я думаю - я не могу быть уверен, - но мне кажется, я знаю личность одного из них. Я готов отдать это тебе." Лонгуорт остановился; он снова, как и вчера, был неуверен. Настойчивость вернулась в его глаза.


"Продолжайте", - нетерпеливо сказал канцлер.


"У меня есть твое слово, что ты никогда не будешь называть при нем мое имя?"


"Черт возьми, да. Честно говоря, у меня есть идея, что мы попрощаемся через несколько минут, и я даже не буду думать о тебе ".


"Вы когда-нибудь слышали о Дэниеле Сазерленде?"


Выражение лица Питера передало его изумление. Дэниел Сазерленд был гигантом, как в переносном, так и в буквальном смысле. Огромный чернокожий мужчина, чьи выдающиеся достижения соответствовали его огромному размеру. Человек, который полвека назад выбрался из нищеты полей Алабамы и поднялся в высшие круги судебной системы страны. Он дважды отказывался от президентских назначений в Верховный суд, предпочитая более активную коллегию. "Судья?"


"Да".


"Конечно. У кого ее нет? Как вы думаете, почему он был одним из группы, которая вступила с вами в контакт?"


"Я видел его имя в справке Госдепартамента обо мне. Я не должен был это видеть, но я увидел. Иди к нему. Спросите его, была ли группа людей, обеспокоенных последними двумя годами жизни Гувера".


Просьба была непреодолимой. Истории о Сазерленде были легендой. Теперь Питер относился к Алану Лонгворту гораздо серьезнее, чем всего несколько секунд назад.


"Я могу это сделать. Каковы другие факты?"


"Есть только один, который действительно имеет значение. Остальные незначительны по сравнению с ней. За исключением, возможно, еще одного мужчины. Генерал по имени Макэндрю. Генерал Брюс Макэндрю."


"Кто он такой?"


"До недавнего времени человек, занимающий очень высокое положение в Пентагоне. У него было все для этого; председатель Объединенного комитета начальников штабов, вероятно, был его за кивок головой. Внезапно, без какой-либо видимой причины, он выбросил все это. Форма, карьера, Объединенный комитет начальников штабов, все."


"В некотором смысле не так уж и непохож на вас", - рискнул заметить Канцлер. "Возможно, в несколько большем масштабе".


"Очень на меня не похоже", - ответил Лонгуорт. "У меня есть информация о Макэндрю. Допустим, она восходит к тем оказанным услугам. Что-то случилось с ним двадцать один- двадцать два года назад. Очевидно, никто не знает, что именно - а если и знает, то не говорит, - но это было достаточно серьезно, чтобы быть вычеркнутым из его послужного списка. Восемь месяцев в 1950 или 51-м, это все, что я помню. Это может быть связано с тем единственным непреложным фактом - вашим основным фактом, канцлер, - и это пугает меня до чертиков ".


"Что это?"


"Личные файлы Гувера. Макэндрю мог быть частью их. Более трех тысяч досье, по всей стране. Правительство, промышленность, университеты, вооруженные силы; от самых могущественных до тех, кто находится ниже. Вы можете услышать иное, но я говорю вам правду. Эти файлы отсутствуют, канцлер. После смерти Гувера их так и не нашли. Они у кого-то есть, и теперь этот кто-то ими пользуется."


Питер начал в Лонгворте. "Файлы Гувера? Это безумие ".


"Подумай об этом. Это моя теория. Тот, у кого были эти файлы, убил Гувера, чтобы заполучить их. Вы проверили меня; я дал вам два имени, с которыми нужно связаться. Мне все равно, что вы скажете Макэндрю, но вы дали слово не упоминать обо мне судье. И мне ничего от тебя не нужно. Я просто хочу, чтобы вы подумали об этом, вот и все. Подумайте о возможностях."


Не показывая, что закончил, без кивка или жеста, Лонгворт повернулся и, как и днем ранее, пошел прочь через пляж. Ошеломленный Питер стоял под мелким дождем и наблюдал, как отставной сотрудник ФБР бросился бежать к дороге.

8


Канцлер стоял у стойки ресторана на Восточной пятьдесят шестой улице. Она стремилась стать английской забегаловкой с укоренившимися традициями, и Питеру это нравилось. Атмосфера располагала к долгим обедам, посвященным многословию.


Он позвонил Тони Моргану и Джошуа Харрису и попросил их встретиться с ним там. Затем он вылетел вечерним рейсом из Лос-Анджелеса. Впервые за несколько месяцев он спал в собственной квартире - насколько нормальным это казалось. Он должен был вернуться гораздо раньше. Его фальшивое калифорнийское убежище превратилось в самую настоящую тюрьму.


Это происходило. Что-то внутри его головы сломалось, баррикада была разрушена, высвобождая накопленную энергию. Он понятия не имел, имело ли вообще какой-либо смысл то, что сказал ему Лонгворт. Нет, это было слишком нелепо! Факт убийства сам по себе был за гранью разумного. Но предпосылка была захватывающей. И каждая история начиналась с предпосылки. Возможности были такими же провокационными, как и все, к чему он обращался. Допустил бы ли бы выдающийся человек по имени Сазерленд, что существовала хотя бы отдаленная вероятность того, что Гувер был убит? Может ли давно отсутствующая вставка в военном досье генерала по имени Макэндрю быть связана с концепцией?


Мгновенная вспышка света пробилась сквозь окна, выходящие на улицу, привлекая его взгляд наружу. Затем он улыбнулся, увидев фигуры Энтони Моргана и Джошуа Харриса, идущих вместе ко входу. Двое мужчин спорили, но только те, кто хорошо их знал, поняли бы это. Для случайного наблюдателя они были двумя тихо беседующими людьми, не обращающими внимания на окружающую обстановку и, предположительно, друг на друга.


Тони Морган был физическим воплощением аспиранта Лиги плюща, ставшего нью-йоркским издателем. Он был стройным и высоким, с плечами, слегка сутулившимися от слишком многих лет вежливо притворяющегося интереса к мнению простых смертных; его лицо было тонким, черты чистыми, карие глаза всегда были немного отстраненными, но никогда пустыми. Его униформой были однобортные угольно-черные костюмы и твидовые пиджаки в английском стиле поверх неизбежных серых фланелевых брюк. Он и братья Брукс прожили вместе большую часть своего сорока одного года, и ни один из них не видел причин меняться.


Но одежда и внешний вид не отражали переменчивую сущность Энтони Моргана. Это было обнаружено во взрывах его энтузиазма и его заразительном распространении незавершенной рукописи или открытии захватывающего нового таланта. Морган был полным издателем и редактором с редким восприятием.


И если Морган-человек каким-то образом возник в замкнутых стенах академической Новой Англии, то Джошуа Харрис, по-видимому, проплыл сквозь века из какого-нибудь элегантного королевского двора 1700-х годов. Щедрый на обхват, Харрис держался прямо, его осанка была имперской. Его крупное тело двигалось грациозно, каждый шаг делался обдуманно, как будто он был частью баронской процессии. Ему тоже было чуть за сорок, эти годы еще больше скрывала черная бородка на подбородке, которая придавала слегка зловещий оттенок приятному в остальном лицу.


Питер знал, что в Нью-Йорке было множество редакторов и агентов одинакового, возможно, более чем равного, положения, и он понимал, что ни Морган, ни Харрис не пользовались всеобщей любовью. Он слышал критику: высокомерие Тони и часто неуместный энтузиазм, пристрастие Джоша к неудобным конфронтациям, часто основанным на необоснованных обвинениях в злоупотреблениях. Но эти отступления не имели значения для канцлера. Для него эти люди были лучшими. Потому что они заботились.


Питер подписал свой чек в баре и направился в фойе. Джош вошел в парадную дверь, которую придерживал Тони, который, вполне естественно, позволил вмешавшейся паре войти перед ним. Приветствия были слишком громкими, слишком небрежными. Питер увидел беспокойство в глазах обоих мужчин; каждый смотрел на него так, словно изучал дезориентированного брата.


Стол был обычным столом. В углу, слегка отделена от других. Напитки были обычными, и Канцлера позабавило и раздражило, что Джош и Тони пристально наблюдали за ним, когда принесли виски.


"Отмените тревогу. Я обещаю не танцевать на столе ".


"В самом деле, Питер..." - начал Морган.


"Ну же, теперь..." - закончил Харрис.


Они заботились. Это было важно. И момент прошел, признание невысказанного принято. Было дело, которое следовало обсудить: Канцлер начал.


"Я встретила мужчину; не спрашивай меня, кого, я тебе не скажу. Допустим, я встретил его на пляже, и он рассказал мне в общих чертах историю, в которую я ни на минуту не верю, но я думаю, что это могло бы стать основой для чертовски хорошей книги ".


"Прежде чем вы продолжите, " перебил Харрис, " вы заключили с ним какое-либо соглашение?"


"Он ничего не хочет. Я дал слово, что никогда не опознаю его." Питер остановился, его глаза были устремлены на Джошуа Харриса. Литературный агент навел справки; он позвонил в Вашингтон. "На самом деле, ты единственный, кто мог бы. По имени. Но ты не можешь. Я буду настаивать на этом".


"Продолжай", - сказал Джошуа Харрис.


"Несколько лет назад несколько человек в Вашингтоне были встревожены тем, что они считали очень опасной ситуацией. Может быть, более чем опасный, может быть, катастрофический. Дж. Эдгар Гувер собрал пару тысяч досье на самых влиятельных людей в стране. В Палате представителей, Сенате, Пентагоне, Белом доме. Советники президента и Конгресса, ведущие авторитеты в десятке различных областей. Чем старше становился Гувер, тем больше они беспокоились. Из бюро начали просачиваться слухи о том, что Гувер на самом деле использовал эти файлы, чтобы запугать тех, кто выступал против него."


"Подожди минутку, Питер", - вмешался Морган. "Эта история - и ее вариации - существует уже много лет. В чем смысл?"


Канцлер перевел взгляд на Моргана. "Я прыгну. Гувер умер четыре месяца назад, и вскрытие не было разрешено. И эти файлы пропали."


За столом воцарилось молчание. Морган наклонился вперед, медленно вращая свой стакан, кубики льда кружились в виски. "Это настоящий скачок. Гуверу было, черт возьми, почти восемьдесят лет; у него было больное сердце."


"Кто сказал, что эти файлы пропали?" - спросил Харрис. "Они могли быть уничтожены, измельчены. Или похоронена."


"Конечно, они могли бы", - согласился Питер.


"Но вы намекаете, что кто-то убил Гувера из-за них", - сказал Морган.


"Я не намекаю, я констатирую это. Как вымышленная предпосылка, а не как факт. Я не говорил, что верю в это, но я думаю, что мог бы сделать это правдоподобным ".


Снова воцарилась тишина. Морган посмотрел на Харриса, а затем на Питера. "Это сенсационная идея", - осторожно сказал он. "Мощная гипотеза. Возможно, слишком мощный, слишком актуальный. Вам пришлось бы заложить прочный фундамент, а я не знаю, возможно ли это ".


"Этот человек на пляже", - сказал Джошуа. "Этого человека никто из нас не опознает. Верит ли он в это?"


Канцлер уставился на свой напиток. Он понял, что, когда он отвечал Харрису, его голос был таким же неуверенным, как и его суждение. "Я действительно не знаю. У меня есть идея - и это всего лишь идея, - что он думает, что убийство было где-то на чертежной доске. Для него этого было достаточно. Достаточно, чтобы он дал мне два источника для проверки."


"Связана с Гувером?" - спросил Морган.


"Нет, он не зашел так далеко, чтобы утверждать это. Он сказал, что это всего лишь предположение. Одно имя связано с той группой в Вашингтоне, которая нервничала из-за файлов и использования их Гувером. Вторая довольно притянута за уши. Это касается утерянной информации двадцатилетней давности."


Морган привлек внимание Питера. "Они могли бы стать вашим фондом".


"Конечно. Но если в этой группе есть хоть капля правды, мне пришлось бы полностью выдумать. Он такой человек. Другая, о которой я ничего не знаю."


"Ты не хочешь рассказать нам, кто они?" - спросил Джошуа. "Пока нет. Я просто хочу знать вашу реакцию на идею. К роману об убийстве Гувера. Убит людьми, которые знали об этих файлах и хотели использовать их в своих целях."


"Это сенсационно", - повторил Морган.


"Это вам дорого обойдется", - сказал Харрис, глядя на редактора.

9


Конгрессмен Уолтер Роулинс из Роаноков Роулинсов, династии без содержания, политических манипуляторов Содружества Виргинии, сидел в библиотеке своего дома в пригороде Арлингтона. Было за полночь; единственным источником света была латунная лампа в стремени на столе под увеличенными фотографиями различных Роулинсов верхом на разных лошадях на разных этапах охоты.


Он был один в доме. Его жена уехала на выходные в Роанок, и у горничной был выходной, что означало ночной выход; черная сучка не могла дождаться вечера четверга, чтобы надрать свою черную задницу. Роулинс ухмыльнулся и поднес стакан к губам, сделав несколько глубоких глотков кислого пюре. Это была чертовски милая ниггерская задница, и он бы сказал ей остаться, если бы не то, что он не доверял другой сучке в доме. Его жена сказала, что везет "Сессну" в Роанок, но с таким же успехом она могла сказать пилоту развернуться и направиться обратно на поле в Маклине. Его чертова жена-стерва могла бы прямо сейчас быть на улице в машине, ожидая подходящего момента, чтобы вернуться в дом.


Она бы с удовольствием застукала его трахающимся с ниггером.


Роулинз моргнул. Затем он перевел взгляд на письменный стол, на телефон, стоящий на столе. Проклятая штука звонила. Это была линия его офиса, частная вашингтонская связь. Черт возьми!


Телефон продолжал звонить. Это не остановилось бы. Черт возьми! Он терпеть не мог разговаривать по телефону после того, как выпил немного сока. Он вскочил со стула, держась за свой стакан, и нетвердой походкой подошел к столу.


"Да? Что это?"


"Добрый вечер".


Голос по телефону был шепотом, высоким и ровным. Он не мог сказать, был ли это мужчина или женщина.


"Кто это, черт возьми, такой? Откуда у вас этот номер?"


"Ни один из вопросов не относится к делу. Однако то, что я собираюсь вам сказать, заключается в следующем."


"Ты ничего мне не скажешь. Я не разговариваю с -"


"Ньюпорт Ньюс, Роулинз!" Шепчущий голос выплевывал слова. "На вашем месте я бы не вешал трубку".


Роулинз замер. Он уставился сквозь дымку на телефон в своей руке. Он медленно поднес ее к уху, его дыхание затаилось. "Кто ты? Что вы имеете в виду? Ньюпорт ..." Его голос затих; он не смог закончить имя.


"Три года назад, конгрессмен. Я уверен, что если вы хорошенько подумаете, то вспомните. Коронор из Ньюпорт-Ньюс определил время смерти как половину первого ночи. Собственно говоря, как раз сейчас. Дата была двадцать второго марта."


"Кто ты, черт возьми, такой?" Роулинз почувствовал тошноту в животе.


"Я же сказал тебе, что это не важно. Не более важная, чем та маленькая черная девочка в Ньюпорт-Ньюс. Сколько ей было лет, конгрессмен? Четырнадцать? Это было все? Это было нелепо, не так ли? Они сказали, что она была изрезана, довольно сильно избита."


"Я не понимаю, о чем ты говоришь! Это не имеет ко мне никакого отношения!" Роулинз быстро поднес стакан ко рту и выпил. Большая часть кислого пюре скатилась по его подбородку. "Меня не было нигде рядом с...?"


"Ньюпорт Ньюс?" - прервал его пронзительный шепот. "В ночь на двадцать второе марта 1969 года? Я думаю, что так и было. На самом деле, передо мной подробный план полета самолета Cessna, совершающего полеты на частное поле в десяти милях к северу от Ньюпорт-Ньюс и обратно. Есть описание пассажира: одежда в пятнах крови, пьян. Хочешь, я тебе это прочту?"


Роулинс выронил стакан. Она разбилась об пол. "Ты... прекрати ... это!"


"Беспокоиться не о чем. Видите ли, вы возглавляете комитет в Палате представителей, который меня интересует. Просто я не одобряю вашу оппозицию законопроекту Х.Р. три-семь-пять. Вы собираетесь изменить эту позицию, Роулинз. Вы собираетесь полностью поддержать этот законопроект ...."


Филлис Максвелл прошла мимо стойки регистрации в отеле "Хей-Адамс" в сторону комнаты Лафайета. На обеде была обычная толпа, ожидающая, когда ее рассадят; ее это не касалось. Капитан "Лафайета" заметит ее и проведет мимо остальных к ее столику. Она опоздала на пятнадцать минут ; это было хорошо. Ее собеседник за обедом будет нервничать, беспокоиться, гадать, не забыла ли она; это было очень хорошо. Он был бы в обороне.


Она остановилась у зеркала в полный рост, довольная тем, что увидела. Довольно неплохо, подумала она. Совсем неплохо для некогда некрасивой, полной девушки по имени Пола Мингус из Чилликот, штат Огайо, которой было добрых сорок семь. Она была... ну, элегантность была подходящей. Она была стройной, ноги заостренные, грудь упругая, шея длинная - почти греческая, правда, - красиво подчеркиваемая жемчужным колье. И это было хорошее лицо. И снова слово элегантный было вполне применимо. Ее глаза, конечно, были поразительны; все отмечали их. Крапчатый, любопытный взгляд опытной журналистки. Она хорошо использовала свои глаза, сверля взглядом тех, у кого брала интервью, неся послание: Я вам ни на секунду не верю. Тебе придется придумать что-нибудь получше этого.


Она своими глазами вытянула много правды из множества лжецов. Не раз она ошеломляла Вашингтон подтвержденной историей, о существовании которой многие знали, но никогда не думали, что увидят в печати. Она заставляла подтверждать, часто сохраняя молчание, позволяя своим глазам делать всю работу.


Конечно, были времена, когда глаза делали больше, чем сомневались; они часто обещали. Но она не обманывала себя. Сорок семь - это не двадцать семь, элегантно это или нет. Шли годы, и проверок было гораздо больше, чем обещаний. По целому ряду причин.


Ее звали Филлис Максвелл, а не Пола Мингус из the Chillicothe Minguses; первый редактор, разрешивший ей иметь подпись, изменил ее четверть века назад. И она была хороша; она серьезно относилась к своей работе. Она отправилась за тяжелыми новостями.


как сегодня. В продолжающейся избирательной кампании было что-то прогнившее, глубоко прогнившее. Деньги собирались в ошеломляющих суммах от неохотных жертвователей. В качестве оружия использовались неопределенные угрозы и заверения, которые невозможно было гарантировать.


"Мисс Максвелл! Так мило с вашей стороны присоединиться к нам." Это был капитан "Лафайета".


"Спасибо тебе, Жак".


"Прямо сюда, мисс Максвелл. Ваша вечеринка здесь".


Он был таким. У киоска подобострастно подобрался молодой человек с лицом херувима, вкрадчивого вида, с вымытой кожей и горящими глазами. Еще один отъявленный лжец; они были повсюду. Погладь ее. Филлис могла слышать инструкции.


"Извините, я опоздала", - сказала она.


"Кто опаздывает? Я только что добрался сюда." Он улыбнулся.


"Значит, ты опоздал, не так ли". Это было утверждение, принятое с неуклюжей улыбкой. "Не обращай внимания, Пол. Выпейте чего-нибудь. Она тебе нужна, и я не стану доносить ".


Он так и сделал. Три. И он едва притронулся к своим яйцам по-бенедиктовски. Вместо этого он не мог вынести ожидания. "Говорю тебе, Фил, ты лезешь не на то дерево! Ты же не хочешь отпиливать себя от ветки!"


"Ты смешиваешь свои метафоры. Вы, люди, часто это делаете, Пол. Обычно, когда тебе есть что скрывать.


"Нам нечего скрывать".


"Тогда давайте перейдем к делу", - прервала она. Светская беседа раздражала ее; погружение в суть было одним из ее самых эффективных приемов. "Моя информация такова: двум авиакомпаниям, ищущим новые маршруты, сказали - не очень деликатно, - что кабина может выглядеть неблагоприятно, и так далее, и так далее, если не будет значительных взносов, и так далее. Водители связались с крупной транспортной фирмой. Внесите значительный вклад или столкнетесь с возможной забастовкой. Крупнейшей фармацевтической компании на Востоке пригрозили расследованием со стороны FDA через два дня после того, как она была запрошена. Они заплатили. Расследования не будет. Четыре банка. Четыре ведущих банка, Пол. Двоим в Нью-Йорке, одному в Детройте, одному в Лос-Анджелесе - все они добивались слияния - сказали, что их петиции могут быть отложены на годы, если они не дойдут до сочувствующих людей. Были сделаны вклады; были получены благоприятные ответы. Итак, все это задокументировано. У меня есть имена, даты и цифры. Я намерен очень пронзительно свистнуть, если у вас нет ответов, которые изолируют - и я имею в виду изолировать - эти восемь примеров от остальной части кампании. Вы не купитесь ни на эти, ни на какие другие выборы. Боже мой, вы проклятые дураки! Ты не обязан!"


Херувим побледнел. "Вы все неправильно поняли! Радикальная позиция, выраженная оппозицией, разорвала бы эту нацию на части. Ослабить сами ее основы, ее фундаментальные свободы -?"


"О, прекрати это, ты, осел!"


"Мисс Максвелл?" Это был Жак. В его руке был телефон. "Тебе звонят. Должен ли я соединить это?"


"Пожалуйста".


Капитан вставил вилку в гнездо. Он поклонился и вышел.


"Это Филлис Максвелл".


"Извините, что помешал вашему обеду".


"Прошу прощения. Я тебя не слышу."


"Я постараюсь говорить более ясно".


"Кто это?" - спросил я. Голос в трубке был шепотом. Устрашающе плоская и в верхнем регистре. "Это что, шутка такая?"


"Категорически нет, мисс Мингус".


"Максвелл - это мое имя. Тот факт, что вы знаете мое настоящее имя, меня не шокирует. Это указано в моем паспорте."


"Да, я знаю", - последовал странно ужасный ответ, произнесенный шепотом. "Я видел, как она была зарегистрирована в иммиграционном управлении на острове Сент-Винсент. На Гренадинах, мисс Мингус."


Кровь отхлынула от лица Филлис Максвелл; ужасная боль пронзила ее голову. Ее рука дрожала. Она думала, что ее сейчас стошнит.


"Ты все еще там?" - спросил ужасный шепот.


"Кто ты такой?" Она едва могла говорить.


"Кто-то, кому ты можешь доверять. Будьте уверены в этом".


О, Боже! Остров! Как это было возможно? Кого это может так волновать? Какой мерзкий менталитет стал бы утруждать себя?... В защиту справедливости! Но праведники были неправы. Это была свобода. От скрытности и подозрительности. Кому они причинили вред?


Каждый год, всего на три недели, Филлис Максвелл покидала Вашингтон якобы для полного уединения в ретрите в Каракасе. Но Пола Мингус не осталась в Каракасе; она - и другие - улетели на Гренадины, на их остров. И там были они сами. Женщины, которые нашли наиболее полное выражение любви. С другими женщинами.


Пола Мингус была лесбиянкой. Филлис Максвелл - в интересах профессионализма и большой ценой для своего благополучия - не признала это слово.


"Ты непристойен", - прошептала она ужасающим шепотом.


"Большинство людей применили бы это слово к тебе. Ты превратился бы в собственную грязную шутку, твоя карьера была бы разрушена. Если бы неоспоримая история была опубликована."


"Чего ты хочешь?"


"Вы должны заверить этого очень искреннего молодого человека рядом с вами, что вы больше не будете заниматься тем, что вы, очевидно, уже обсуждали. Вы ничего не опубликуете ".


Филлис Максвелл положила трубку. Слезы навернулись на ее крапчатые профессиональные глаза. Ее было едва слышно, когда она говорила.


"Есть ли что-нибудь, чего ты не будешь делать?"


"Фил, я клянусь тебе-?"


"О, Боже! Укради страну!"


Она встала и выбежала из ресторана.


Кэрролл Квинлан О'Брайен, известный своим коллегам в бюро как Куинн, вошел в свой кабинет и сел за свой стол. Было почти восемь часов; ночная смена была в разгаре, а это означало, что половина офисов была пуста.


Но шестьдесят четыре процента всех насильственных преступлений произошли между семью тридцатью После полудня и шесть УТРА. размышлял О'Брайен, и главный правоохранительный инструмент страны в то время был наполовину укомплектован персоналом.


Это была необоснованная критика. Бюро не было агентством на местах, это был центр сбора фактов; и данные были наиболее доступны, когда остальная часть страны бодрствовала. Нет, это было неуместно подчеркивать, хотя происходила масштабная реорганизация; это то, что все говорили.


Они могли бы начать с нелепого термина Гувера "Резиденция правительства". S.O.G. Было бы столь же определенно сказать "ФБР" и гораздо менее претенциозно.


Там было так много допотопного, подумал О'Брайен. Перепутанные организационные схемы. Противоречивые и перекрывающиеся области назначения; сила там, где в этом не было необходимости, слабость там, где сила была обязательной. Дресс-коды, параметры поведения - социального, сексуального и медитативного. Наказания, назначенные за несущественное плохое поведение, обоснованные выговоры, избегаемые лестью и подобострастием. Страх, страх, страх. Он руководил бюро столько, сколько Куинн был в Вашингтоне.


В течение четырех лет он держал рот на замке. Он и еще несколько человек, которые искренне верили, что они принесли немного здравомыслия на верхние уровни Федерального бюро расследований. Они также были в состоянии следить за по-настоящему необычным, предположительно опасным. И сообщите другим, когда они должны были знать.


Он сам довольно регулярно передавал информацию разведывательному сообществу, когда ярость директора по поводу реальных или воображаемых оскорблений запрещала связь. Он вспомнил об этой практике, когда его взгляд упал на маленький серебряный трилистник, который висел на цепочке вокруг его набора ручек. Это был подарок от Стефана Варака из NSC. Он впервые встретился с Вараком два года назад, когда Гувер отказался предоставить профильные данные о персонале ООН из Восточного блока. Совету национальной безопасности нужна была эта информация. О'Брайен просто зашел в раздел I, сделал копии и отдал их Вараку во время их первого совместного ужина. С тех пор было очень много обедов. Он многому научился у Варака.


Теперь Гувер был мертв, и все должно было измениться. Это то, что все говорили. Куинн поверил бы в это, когда увидел директивы. Тогда, возможно, решение четырехлетней давности имело бы смысл.


Он никогда не обманывал ни себя, ни свою жену. Его назначение в ФБР было политической косметикой. Он был помощником прокурора в Сакраменто, когда его втянули во Вьетнамскую войну из-за его статуса офицера запаса. Он не был назначен на юридическую работу; он был переведен в G2 по причинам, смутно связанным с уголовным преследованием. Адвокат сорока с лишним лет внезапно превратился в следователя армейской разведки. Это было в 1964 году. Наконец, неожиданный бой в северных секторах, плен, два года выживания в самых примитивных условиях и побег.


Он сбежал в марте 1968 года и пробрался под проливными дождями на юго-запад, через линию фронта, на территорию ООН. Он похудел на пятьдесят фунтов; его тело было истощено. И он вернулся героем.


Это было время, когда искали героев. Они были отчаянно нужны. Недовольство распространялось, мифы разрушались. ФБР не было исключением, и исследовательские таланты Куинна были отмечены; Гувер был впечатлен героями. Итак, предложение было сделано. И герой согласился.


Его рассуждения были просты. Если бы он мог начать достаточно высоко подниматься по служебной лестнице и быстро и хорошо учиться, у него были бы другие прекрасные возможности в Министерстве юстиции. Гораздо больше, чем в Сакраменто. Теперь он был сорокадевятилетним бывшим героем, который действительно очень хорошо учился и держал рот на замке. Он учился очень хорошо, и это было тем, что беспокоило его сейчас.


Что-то было не так. Не произошло того, что должно было произойти. Жизненно важный элемент диктаторского правления Гувера не был ни раскрыт, ни объяснен.


Дж. Эдгар Гувер имел в своем личном распоряжении сотни - возможно, тысячи - крайне подстрекательских досье. Файлы, которые содержали разрушительную информацию о многих самых влиятельных мужчинах и женщинах страны.


Однако после смерти Гувера об этих файлах ничего не было сказано. Не было ни требований признать их существование, ни криков об их уничтожении. Как будто никто не хотел быть причастным к их раскрытию. Страх включения был слишком велик; если бы ничего не было сказано, возможно, они канули бы в лету.


Но это было нереально; эти файлы должны были где-то быть. Итак, Куинн начал задавать вопросы. Он начал с комнат для уничтожения. Из офиса Гувера месяцами ничего не поступало. Он проверил лаборатории микрофильмов и микроточек. Не было сокращений досье, сделанных по памяти. Затем он тщательно изучил регистрационные книги - все, что имело прямое отношение к Гуверу в областях санкционированных поставок или самовывозов. Ничего.


Он нашел свою первую подсказку в журналах безопасности. Это была поздняя запись, авторизованная scrambler, в ночь на 1 мая, в ночь перед смертью Гувера. Это ошеломило его. Три полевых агента - Солтер, Креппс и человек по имени Лонгворт - были приняты в одиннадцать пятьдесят семь, но не было ведомственного допуска. Просто авторизация через личный шифратор директора. Из дома Гувера.


Это не имело смысла. Затем Куинн связался со старшим агентом, который принял эту троицу, Лестером Парком. Это было нелегко. Парк вышел на пенсию через месяц после смерти Гувера, получая минимальную пенсию, но имея достаточно денег, чтобы купить приличных размеров кондоминиум в Форт-Лодердейле. В этом тоже не было чертовски много смысла.


Парк ничего не прояснил. Старший агент сказал Куинну, что той ночью он разговаривал с самим Гувером. Сам Гувер дал конкретные и конфиденциальные инструкции о допуске полевых агентов. Все остальное должно было исходить от них.


Итак, Куинн пытался найти трех полевых агентов по имени Солтер, Креппс и Лонгворт. Но "Солтер" и "Креппс" были плавающими обложками, именами с биографиями, использовавшимися различными агентами в разное время для тайных операций. Не было никаких записей о присвоении имен в течение мая месяца; или, если и была запись, Куинн не был допущен к ней.


Информация о Лонгворте поступила чуть больше часа назад. Это было настолько поразительно, что Куинн позвонил своей жене, сказав ей, что не будет дома к ужину.


Лонгворт ушел из бюро за два месяца до смерти Гувера! В то время он жил на Гавайских островах. Поскольку это была подтвержденная информация, что делал Лонгворт в Вашингтоне, у стойки западного входа, в ночь на 1 мая?


О'Брайен знал, что обнаружил серьезные, необъяснимые расхождения в официальных журналах, и он был убежден, что они были связаны с файлами, о которых никто не говорил. Завтра утром он отправится к генеральному прокурору.


Зазвонил телефон, напугав его. Он потянулся к нему. "О'Брайен", - сказал он, выражая свое удивление; его телефон редко звонил после пяти вечера.


"Хан Чоу!"Шепот пронесся по линии. "Помни о мертвых Хан Чоу".


У Кэрролла Квинлана О'Брайена перехватило дыхание. Его глаза ослепли; тьма и белый свет заменили знакомые образы. "Что? Кто это?"


"Они умоляли тебя. Ты помнишь, как они умоляли тебя?"


"Нет!Я не понимаю, о чем ты говоришь! Кто это?"


"Конечно, ты знаешь", - продолжал холодный шепот. "Командующий Конг угрожал репрессиями - казнями - если кто-нибудь в Хан Чоу сбежит. Очень немногие были способны на попытку. Они согласились не делать этого ради других. Но не вы, майор О'Брайен. Не ты."


"Это ложь! Не было никаких соглашений! Ни одного!"


"Ты прекрасно знаешь, что были. И вы проигнорировали их. В вашем лагере было девять человек. Ты был самым здоровым. Ты сказал им, что уезжаешь, а они умоляли тебя не делать этого. На следующее утро, когда тебя не было, их вывели в поле и расстреляли".


О, Боже! О, Святая Мария, Матерь Божья! Все было не так, как должно было быть! Они могли слышать артиллерию на расстоянии сквозь шум дождя. У них никогда не будет другого такого шанса! Так близко! Все, что ему нужно было сделать, это добраться до орудий! К американскому оружию! Как только он справится, он точно укажет на карте поселение Хан Чоу, и его можно будет захватить. Люди - умирающие мужчины - были бы освобождены! Но дождь, болезнь и ночь сыграли с ним ужасную шутку. Он так и не нашел оружие. И люди погибли.


"Ты вспоминаешь?" Теперь шепот стал тише. "Восемь человек казнены, чтобы майор мог устроить парад в Сакраменто. Знаете ли вы, что Хан Чоу был похищен менее чем через две недели?"


Не надо, О'Брайен! Не делай этого! Если они будут так близко, Чарли сбежит и оставит нас! Они не сдвинут нас с места. Мы бы замедлили их! Они и нас не убьют! Если только вы не дадите им повод. Не отдавайте ее им! Не сейчас! Это приказ, майор!


Эти слова были произнесены в темноте полуголодным подполковником, единственным офицером, кроме него, в хижине.


"Ты не понимаешь", - сказал он в трубку. "Ты все исказил. Все не так, как было!"


"Да, это так, майор", - медленно возразил шепот. "Несколько месяцев спустя у мертвого вьетконговца была найдена бумага. На ней были записаны последние показания подполковника, который знал, с чем столкнулись заключенные Хан Чоу. Восемь человек были застрелены, потому что вы не подчинились прямому приказу вашего вышестоящего офицера ".


"Ничего не было сказано.... Почему?"


"Парады состоялись. Этого было достаточно ".


Куинн О'Брайен поднес руку ко лбу. В его груди была пустота. "Зачем ты мне это рассказываешь?"


"Потому что ты ввязался в дела, которые тебя не касаются. Вы больше не будете их преследовать ".

10


Огромная фигура Дэниела Сазерленда стояла в дальнем конце его покоев, перед книжными полками. Он был в профиль, очки в черепаховой оправе на его огромной голове, тяжелая книга в массивных черных руках. Он повернулся и заговорил; его голос был глубоким, звучным и тепло приятным.


"Прецеденты, господин канцлер. Закон слишком часто регулируется прецедентами, которые сами по себе слишком часто несовершенны." Сазерленд улыбнулся, закрыл книгу и аккуратно поставил ее на место на полке. Он подошел к Питеру, протягивая руку. Несмотря на свой возраст, он двигался уверенно, с достоинством. "Мои сын и внучка - ваши заядлые читатели. Они были очень впечатлены тем, что вы пришли повидаться со мной. Для меня большая потеря, что у меня еще не было возможности прочитать ваши книги ".


"Я тот, кто впечатлен, сэр", - ответил Питер, имея в виду это, его рука была сжата. "Спасибо, что согласились назначить мне встречу. Я не отниму у вас много времени."


Сазерленд улыбнулся, отпуская руку Питера, что сразу же успокоило его. Он указал на один стул среди нескольких вокруг стола для совещаний. "Пожалуйста, садитесь".


"Спасибо". Питер подождал, пока судья выберет себе стул за три места от него в конце стола. Они оба сели.


"Итак, что я могу для вас сделать?" Сазерленд откинулся назад, выражение его смуглого лица было добрым и не лишенным оттенка юмора. "Признаюсь, я очарован. Вы сказали моему секретарю, что это личное дело, но мы никогда не встречались."


"Трудно понять, с чего начать".


"Рискуя оскорбить ваше писательское чувство шаблонности, почему бы не с самого начала?"


"В том-то и дело. Я не знаю начала. Я не уверен, что она существует. И если она есть, вы можете твердо считать, что я не имею права знать об этом ".


"Тогда я расскажу тебе, не так ли?"


Питер кивнул. "Я встретила мужчину. Я не могу сказать, кто он или где мы встретились. Он упомянул ваше имя в связи с небольшой группой влиятельных людей здесь, в Вашингтоне. Он сказал, что эта группа была сформирована несколько лет назад с особой целью наблюдения за деятельностью Дж. Эдгара Гувера. Он сказал, что считает вас человеком, ответственным за существование этой группы. Я хотел бы спросить вас, правда ли это."


Сазерленд не пошевелился. Его большие темные глаза, увеличенные линзами очков, были невыразительными. "Упоминал ли этот человек какие-либо другие имена?"


"Нет, сэр. Не имеет отношения к группе. Он сказал, что больше ни о ком не знает."


"Могу я спросить, как всплыло мое имя?"


"Значит, ты хочешь сказать, что это правда?"


"Я был бы признателен, если бы вы сначала ответили на мой вопрос".


Питер на мгновение задумался. Пока он не назвал Лонгуорта, он мог ответить на вопрос. "Он увидел это на чем-то, что он назвал трассировщиком. Очевидно, это означало, что вы должны были получить конкретную информацию."


"По поводу чего?"


"О нем, я полагаю. Также о тех людях, которые, как известно, были помещены Гувером под негативное наблюдение ".


Судья глубоко вздохнул. "Человека, с которым вы говорили, зовут Лонгворт. Бывший полевой агент Алан Лонгворт, в настоящее время числящийся сотрудником Государственного департамента."


Канцлер напряг мышцы живота в попытке скрыть свое изумление. "Я не могу это комментировать", - сказал он неадекватно.


"Вы не обязаны", - ответил Сазерленд. "Мистер Лонгворт также сказал вам, что он был специальным агентом, ответственным за это негативное наблюдение?"


"Человек, с которым я разговаривал, упоминал об этом. Но это только ссылка."


"Тогда позвольте мне пояснить". Судья переменил позу в кресле. "Чтобы ответить на ваш первоначальный вопрос. Да, была такая группа заинтересованных людей, и я подчеркиваю напряженность. Была. Что касается моего участия, то оно было незначительным и ограничивалось определенными юридическими аспектами вопроса ".


"Я не понимаю, сэр. Какой выпуск?"


"Мистер Гувер отличался прискорбной плодовитостью, когда дело доходило до предъявления необоснованных обвинений. Хуже того, он часто скрывал их за инсинуациями, используя провокационные обобщения, против которых было мало средств правовой защиты. Это была непростительная оплошность, учитывая его положение".


"Значит, эта группа заинтересованных людей?"


"И женщины, мистер канцлер", - перебил Сазерленд.


"И "Женщины", - продолжил Питер, " была создана для защиты жертв нападений Гувера".


"В принципе, да. В зрелые годы он мог быть порочным. Он видел врагов повсюду. Хороших людей отпустили бы, причины были бы затемнены. Позже, часто спустя месяцы, рука режиссера была раскрыта. Мы пытались остановить эту волну злоупотреблений ".


"Не могли бы вы сказать мне, кто еще был в этой группе?"


"Конечно, нет". Сазерленд снял очки и изящно подержал оправу между пальцами своей руки. "Достаточно сказать, что это были люди, способные выдвинуть серьезные возражения, голоса, которые нельзя было игнорировать".


"Этот человек, о котором вы говорили, этот отставной полевой агент-"


"Я не сказал, что ушел в отставку". Снова Сазерленд прервал. "Я сказал бывший".


Питер колебался, принимая упрек. "Вы сказали, что этот бывший полевой агент отвечал за наблюдение?"


"Некоторые специфические наблюдения. Лонгворт произвел впечатление на Гувера. Он поставил его в положение координатора данных о лицах с доказанной или потенциальной антипатией к бюро или самому Гуверу. Список был обширным."


"Но он, очевидно, перестал работать на Гувера". Канцлер снова сделал паузу. Он не был уверен, как задать вопрос. "Вы только что сказали, что теперь он работал в Государственном департаменте. Если так, то он был уволен из бюро при очень необычных обстоятельствах."


Сазерленд надел очки, опустив руку к подбородку. "Я знаю, о чем ты просишь. Скажите мне, в чем смысл вашего визита сегодня днем?"


"Я пытаюсь решить, есть ли основа для книги о прошлом году Гувера. Честно говоря, после его смерти."


Рука судьи упала на колени; он сидел совершенно неподвижно, глядя на Питера. "Я не уверен, что понимаю. Почему вы пришли ко мне?"


Настала очередь Питера улыбнуться. "Романы того типа, которые я пишу, требуют определенного доверия. Конечно, это вымысел, но я стараюсь использовать как можно больше узнаваемых фактов. Прежде чем я начну книгу, я разговариваю с огромным количеством людей; я пытаюсь проникнуться конфликтами."


"Очевидно, что вы очень преуспели в этом подходе. Мой сын одобряет ваши выводы; он был очень тверд в этом прошлой ночью." Сазерленд наклонился вперед, положив предплечья на стол для совещаний. След юмора вернулся в его глаза. "И я одобряю суждение моего сына. Он прекрасный адвокат, хотя и немного резок в зале суда. Вы действительно уважаете конфиденциальность, не так ли, господин канцлер?"


"Конечно".


"И личности. Но, конечно, еще раз. Вы не признаете, что разговаривали с Аланом Лонгвортом."


"Я бы никогда не стал использовать чье-либо имя, если бы он не дал мне разрешения".


"Юридически я бы посоветовал вам этого не делать". Сазерленд улыбнулся. "Я чувствую себя так, как будто я часть творения".


"Я бы не стал заходить так далеко".


"Как и Библия". Судья снова откинулся на спинку стула. "Очень хорошо. Теперь это в прошлом. И в этом нет ничего особенного; в Вашингтоне это делается каждый день. Я иногда думаю, что это неотъемлемая часть системы сдержек и противовесов нашего правительства ". Сазерленд остановился и изящно поднял правую ладонь в сторону Питера. "Если вы используете какую-либо часть того, что я вам говорю, вы должны делать это с осторожностью, помня, что цель была достойной".


"Да, сэр".


"В марте прошлого года Алану Лонгворту предложили досрочно уйти в отставку из одной ветви власти, и под шумок его перевели в другую. Смена произошла таким образом, чтобы полностью исключить его из поля зрения бюро. Причины были очевидны. Когда мы узнали, что Лонгворт был координатором этой негативной слежки - кстати, очень меткая фраза, - мы показали ему опасность злоупотреблений Гувера. Он сотрудничал; в течение двух месяцев он изучал сотни имен, вспоминая, какие из них были включены и какая порочащая информация была. Он много путешествовал, предупреждая тех, кого мы считали нужным предупредить. До смерти Гувера Лонгворт был нашим сдерживающим фактором, нашим оборонительным оружием, так сказать. Он был очень эффективен ".


Питер начинал понимать странного светловолосого мужчину в Малибу. В этом человеке, должно быть, были противоречивые чувства лояльности; агент, должно быть, был раздираем чувством вины. Это объясняло его странное поведение, внезапные обвинения, резкие отступления.


"Значит, когда Гувер умер, работа этого человека была закончена?"


"Да. После внезапной и, должен сказать, неожиданной смерти Гувера больше не было необходимости в такой оборонительной операции. Это закончилось его похоронами ".


"Что с ним случилось?"


"Насколько я понимаю, он получил щедрую компенсацию. Государственный департамент перевел его на то, что, я полагаю, называется "мягкой обязанностью". Он доживает свой срок в приятной обстановке с минимальной рабочей нагрузкой ".


Питер внимательно наблюдал за Сазерлендом. Он должен был задать вопрос; не было причин не делать этого сейчас. "Что бы вы сказали, если бы я сказал вам, что мой информатор сомневался в смерти Гувера?"


"Смерть есть смерть. Как это может быть подвергнуто сомнению?"


"То, как он умер. По естественным причинам."


"Гувер был стариком. Больной человек. Я бы сказал, что Лонгворт - вы не будете называть его имени, но я буду - возможно, страдает от сильного психологического давления. Раскаяние, вина - в этом не было бы ничего необычного. У него были личные отношения с Гувером. Возможно, теперь он чувствует, что тот предал его ".


"Это то, о чем я думал".


"Тогда, что тебя беспокоит?"


"Кое-что сказал этот человек, с которым я разговаривал. Он сказал, что личные файлы Гувера так и не были найдены. Они исчезли со смертью Гувера".


Что-то промелькнуло - Ченселор не знал, что именно; возможно, гнев - в глазах негра. "Они были уничтожены. Все личные бумаги Гувера были разорваны в клочья и сожжены. Нас в этом заверили".


"Кем написана?"


"Эту информацию я, возможно, не смогу вам предоставить. Мы удовлетворены ; это все, что я могу вам сказать ".


"Но что, если они не были уничтожены?"


Дэниел Сазерленд вернул Питеру пристальный взгляд. "Это было бы чрезвычайным осложнением. На котором я бы не хотел останавливаться, " твердо сказал он. Затем улыбка вернулась. "Но это вряд ли возможно".


"Почему бы и нет?"


"Потому что мы бы знали об этом, не так ли?"


Питер был встревожен. Впервые Сазерленд звучал неубедительно.


Он должен быть осторожен, напомнил себе Питер, спускаясь по ступенькам здания суда. Он не искал конкретных фактов, просто правдоподобия. Это то, чего он добивался. Поддерживающие события вырваны из контекста и использованы для преодоления неизбежного разрыва между реальностью и фантазией.


Он мог бы сделать это сейчас. Дэниел Сазерленд дал ему ответ на главную загадку: Алан Лонгворт. Судья объяснил федерального агента с поразительной простотой. Она содержалась в одном слове раскаяние. Лонгворт отвернулся от своего наставника, директора, который давал ему самые конфиденциальные задания и написал личные благодарности в его послужном списке. Для Лонгуорта было естественно чувствовать себя виноватым, хотеть нанести ответный удар тем, кто спровоцировал его предательство. Что может быть лучше, чем подвергнуть сомнению эту смерть?


Знание этого дало волю воображению Питера. Это снимало все обязательства, которые он мог испытывать по отношению к Лонгворту. Концепцию можно было принять такой, какой она была: захватывающая идея для книги. Больше ничего не требовалось. Это была игра, проклятая игра; и автору "Канцлера" это начинало нравиться.


Он сошел с тротуара и остановил проезжавшее такси. "Отель "Хей-Адамс"", - распорядился он.


"Прошу прощения, сэр, номер не указан", - сказала телефонистка с той особой снисходительностью, которую система Bell приберегала для подобной информации.


"Я понимаю. Спасибо." Питер повесил трубку и откинулся на подушки. Он не был удивлен; он не смог найти имя Макэндрю в справочнике Роквилла, штат Мэриленд. Вашингтонский репортер, которого он знал, сказал ему, что отставной генерал жил в арендованном доме далеко за городом, жил там несколько лет.


Но Канцлер не зря был сыном газетчика. Он сел и открыл телефонную книгу, лежавшую рядом с ним. Он нашел имя, которое искал, и набрал девять, а затем номер.


"Армия Соединенных Штатов, операции Пентагона", - сказал мужской голос на другом конце линии.


"Генерал-лейтенант Брюс Макэндрю, пожалуйста". Питер произнес звание и имя в сокращенной интонации.


"Всего одну минуту, сэр", - последовал ответ, за которым секундой позже последовало очевидное. "В списке нет имени генерала Макэндрю, сэр".


"Это было месяц назад, солдат", - авторитетно заявил канцлер. "Дайте мне справочник".


"Да, сэр".


"Справочник Пентагона. Добрый день." Голос был женский.


"Кажется, где-то произошла ошибка. Это полковник Канцлер. Я только что вернулся из командования Сайгоном и пытаюсь связаться с генералом Макэндрю, генералом легких войск Б. Макэндрю. У меня есть письмо от генерала, датированное двенадцатым августа Арлингтона. Его перевели?"


Оператору потребовалось менее полминуты, чтобы найти нужную информацию. "Нет, полковник. Не передана. На пенсии."


Питер позволил себе надлежащую минуту молчания. "Я понимаю; его раны были обширными. Найду ли я его у Уолтера Рида?"


"Понятия не имею, полковник".


"Тогда, дайте мне, пожалуйста, его номер телефона и адрес".


"Я не уверен, что смогу -"


"Юная леди", - перебил Питер. "Я только что пролетел десять тысяч миль. Генерал - мой близкий друг; я очень обеспокоен. Я ясно выражаюсь?"


"Да, сэр. В списке адресов нет. Номер на печатном листе - это код города ... "


Канцлер писал, пока женщина говорила. Он поблагодарил ее, нажал на кнопку телефона, отпустил ее и набрал номер.


"Резиденция генерала Макэндрю". Протяжный звук в трубке, очевидно, принадлежал горничной.


"Могу я поговорить с генералом, пожалуйста?"


"Его здесь нет. Ожидается, что он вернется через час. Могу я узнать ваше имя?"


Питер быстро подумал. Не было смысла тратить время. "Это Служба связи Пентагона. У нас есть доставка для генерала, но адрес PMS неясен. Какой номер улицы в Роквилле?"


"RFD двадцать третий, Олд-Милл Пайк".


"Благодарю вас".


Он повесил трубку и снова откинулся на подушки, вспоминая заявления Лонгуорта о Макэндрю. Агент сказал, что генерал отказался от блестящей карьеры, включая, возможно, пост председателя Объединенного комитета начальников штабов, без видимой причины. Лонгворт предположил, что может быть связь между какой-то недостающей информацией в послужном списке Макэндрю и отставкой генерала.


Его осенила мысль. Почему Лонгворт вообще упомянул Макэндрю? Кем был Макэндрю для него?


Канцлер внезапно сел. Неужели Лонгворт, желая нанести ответный удар тем, кто манипулировал им, манипулировал генералом? Использовал ли сам агент порочащую информацию о Макэндрю?


Если так, то Лонгворт вел серьезную игру. Та, которая вышла далеко за рамки раскаяния. Это зависело от генерала; что он был за человек?


Он был среднего роста, с широкими плечами и коренастым телосложением; он был одет в брюки-чинос и белую рубашку с расстегнутым воротом. Его лицо было лицом профессионального солдата; кожа была натянутой, морщины глубоко прорезались, глаза уклончивыми. Он стоял в дверях старого дома на проселочной дороге, мужчина средних лет, несколько испуганный незнакомцем, черты лица которого казались смутно знакомыми.


Питер привык к такой реакции. Ее создали его случайные появления в телевизионных ток-шоу. Люди редко знали, кто он такой, но были уверены, что где-то его видели.


"Генерал Макэндрю?"


"Да?"


"Мы не встречались", - сказал он, протягивая руку. "Меня зовут Питер Канцлер. Я писатель. Я хотел бы поговорить с вами."


Был ли это страх, который он увидел в глазах генерала? "Конечно, я тебя видел. По телевизору твоя фотография. Кажется, я читал одну из ваших книг. Входите, мистер канцлер. Простите мое удивление, но я - ну- как вы сказали, мы никогда не встречались."


Питер вышел в коридор. "Ваш адрес дал мне общий друг. Но вашего телефона нет в списке."


"Общий друг? Кто это?"


Канцлер наблюдал за глазами генерала. "Лонгворт. Алан Лонгворт."


Не было никакой реакции вообще.


"Лонгуорт? Не думаю, что я его знаю. Но, очевидно, я должен. Был ли он в одном из моих отрядов?"


"Нет, генерал, я думаю, что он шантажист".


"Прошу прощения?"


Это был страх. Взгляд на мгновение метнулся к лестнице, затем к Питеру.


"Мы можем поговорить?"


"Я думаю, нам лучше. Либо это, либо я вышвыриваю тебя вон с твоей задницей." Макэндрю повернулся и указал на арочный проход. "В моем кабинете", - коротко ответил он.


Комната была маленькой, с темными кожаными креслами, массивным сосновым столом и памятными вещами о карьере генерала на стенах. "Садитесь", - сказал Макэндрю, указывая на стул перед столом. Это был приказ. Генерал остался стоять.


"Возможно, я был несправедлив", - сказал Питер.


"Ты был чем-то", - ответил Макэндрю. "Итак, что все это значит?"


"Почему вы ушли на пенсию?"


"Не твое собачье дело".


"Возможно, ты прав; возможно, это не мое. Но она принадлежит кому-то еще, кроме тебя."


"О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Я услышал о вас от человека по имени Лонгворт. Он предположил, что вас вынудили уйти в отставку. Что-то произошло несколько лет назад, информация удалена из вашего военного досье. Он подразумевал, что эта информация стала частью коллекции пропавших файлов. Досье, в которых содержались утаенные факты, которые могли уничтожить рассматриваемых субъектов. Он заставил меня поверить, что вам угрожали разоблачением. Приказано убираться из армии."


Долгое мгновение Макэндрю стоял молча, застыв в неподвижности, в его глазах была странная смесь ненависти и испуга. Когда он заговорил, его голос был ровным. "Этот Лонгворт сказал, что это была за информация?"


"Он утверждал, что не знает. Единственный вывод, который я могу сделать, это то, что она носила настолько разрушительный характер, что вам пришлось следовать инструкциям. Если я могу так выразиться, ваша реакция, похоже, подтверждает это предположение ".


"Ты придурковатый ублюдок". Презрение было абсолютным. "Ты не знаешь, о чем говоришь".


Питер встретился с ним взглядом. "Что бы тебя ни беспокоило, это не мое дело, и, возможно, мне не следовало приходить сюда. Мне было любопытно; любопытство - писательская болезнь. Но я не хочу знать о вашей проблеме; поверьте мне, я не хочу такого бремени. Я только хотел знать, почему мне дали твое имя, и теперь я думаю, что знаю. Ты - замена. Ты приводишь довольно пугающий пример."


Взгляд Макэндрю стал менее враждебным.


"Заменить что?"


"Для того, кто под прицелом. Если эти файлы действительно пропали, оказались в руках фанатика, и этот фанатик хотел использовать информацию против другого человека - что ж, ты такой, каким был бы этот другой человек ".


"Я вас не понимаю. Почему тебе дали мое имя?"


"Потому что Лонгворт хочет, чтобы я во что-то поверил до такой степени, что напишу об этом книгу".


"Но почему я?"


"Потому что много лет назад кое-что действительно произошло, и у Лонгуорта был доступ к этой информации. Теперь я это знаю. Видите ли, генерал, я думаю, он использовал нас обоих. Он дал мне твое имя, и прежде чем назвать его мне, он пригрозил разоблачить тебя. Ему нужна была жертва. Я думаю-?"


Это было все, что успел сделать Канцлер. Со скоростью, рожденной сотней боевых атак, Макэндрю перепрыгнул разделявшее их пространство. Его руки были изогнуты в виде когтей, которые впились в ткань куртки Питера, надавливая вниз, затем подтягиваясь, рывком поднимая Канцлера на ноги.


"Где он?"


"Эй! Ради всего Святого-?"


"Лонгуорт! Где он сейчас? Скажи мне, ты, придурок!"


"Ты сумасшедший сукин сын. Отпустите меня !"Питер был крупнее солдата, но не мог сравниться по силе с Макэндрю. "Черт возьми, будь осторожен с моей головой!"


Это было глупо говорить, но это было все, что пришло на ум. Солдат прижал его к стене, жесткое лицо с яростными глазами было в нескольких дюймах от него.


"Я задал тебе вопрос. А теперь ты ответь мне! Где я могу найти Лонгуорта?"


"Я не знаю! Я познакомился с ним в Калифорнии."


"Где в Калифорнии?" - спросил я.


"Он там не живет. Он живет на Гавайях. Черт возьми, отпусти меня!"


"Когда ты скажешь мне то, что я хочу знать!" Макэндрю потянул Ченселора вперед, затем снова впечатал его в стену. "Он в Гонолулу?" - спросил я.


"Нет!" Голова Питера нестерпимо болела, боль распространялась по правому виску, отдаваясь в затылок. "Он на Мауи. Ради Христа, ты должен уйти от меня! Ты не понимаешь-?"


"Черт возьми, я этого не делаю! Тридцать пять лет коту под хвост. Когда я буду нужен. Необходим. Можешь ли ты это понять!" Это был не вопрос.


"Да...." Питер схватил запястья солдата со всей силой, которая у него осталась. Боль была ужасной. Он говорил медленно. "Я просил тебя выслушать меня. Меня не волнует, что произошло; это не мое дело. Но меня действительно волнует, что Лонгворт использовал тебя, чтобы добраться до меня. Ни одна книга того не стоит. Мне жаль."


"Простите?Для этого немного поздновато!" Солдат снова сделал выпад, впечатав Питера обратно в стену. "Это случилось из-за проклятой книги?"


"Пожалуйста! Ты не можешь?-"


За дверью раздался грохот. Из гостиной. За этим последовали ужасные стоны - наполовину скандирование, наполовину безумие, монотонное пение. Макэндрю замер, не сводя глаз с двери. Он отпустил Питера, швырнув его на стол, когда потянулся к дверной ручке. Он распахнул дверь и исчез в гостиной.


Канцлер оперся о край стола. Комната кружилась. Он несколько раз глубоко вдохнул, чтобы восстановить концентрацию, уменьшить головную боль.


Он услышал это снова. Стонущий, безумный напев. Звук становился громче; он мог различать слова.


"... снаружи ужасно, но огонь такой восхитительный, и поскольку нам некуда пойти, ... Пусть идет снег! Пусть идет снег! Пусть идет снег! ..."


Питер нетвердой походкой доковылял до двери кабинета. Он заглянул в гостиную - и пожалел об этом.


Макэндрю лежал на полу, баюкая на руках женщину. На ней был порванный, растрепанный пеньюар, который едва прикрывал выцветшую ночную рубашку, саму по себе старую и поношенную. Повсюду были осколки разбитого стекла. Ножка тюльпана от разбитого винного бокала бесшумно покатилась по маленькому коврику.


Макэндрю внезапно осознал его присутствие. "Теперь вы знаете, что это за порочащая информация".


"... поскольку нам некуда идти, пусть идет снег! Пусть идет снег! ..."


Питер действительно знал. В ней объяснялся старый дом за городом, телефон, не внесенный в список, и отсутствие адреса в справочнике Пентагона. Генерал Брейс Макэндрю жил в изоляции, потому что его жена была сумасшедшей.


"Я понимаю", - тихо сказал Канцлер. "Но я не понимаю. Это причина?"


"Да". Солдат поколебался, затем снова посмотрел на свою жену, подняв ее лицо к своему. "Произошел несчастный случай; врачи сказали, что ее нужно отослать. Я бы не стал этого делать ".


Питер понял. Высокопоставленным генералам в Пентагоне не разрешалось устраивать определенные трагедии. Другие разновидности, да. Смерть и увечья на поле боя, например. Но не это, не измученная жена. Жены должны были оставаться глубоко в тени солдатской жизни, отказываясь от вмешательства.


"... когда мы наконец поцелуемся на ночь, как я буду ненавидеть выходить в шторм ..."


Жена Макэндрю уставилась на Питера. Ее глаза расширились, тонкие, бледные губы приоткрылись, и она закричала. За криком последовал другой. И еще одна. Она вывернула шею и выгнула спину, крики стали более дикими, неконтролируемыми.


Макэндрю крепко держал ее в своих объятиях и пристально смотрел на Ченселора. Питер попятился дальше в кабинет.


"Нет!" - взревел генерал. "Выходи обратно! Идите к свету! Подойди к свету; положи свое лицо выше тени. В свете, черт бы тебя побрал!"


Просто, вслепую, Питер сделал, как ему сказали. Он протиснулся к лампе на низком столике и позволил пролитой воде упасть ему на лицо.


"Все в порядке, Мэл. Все в порядке, все в порядке." Макэндрю раскачивался взад-вперед на полу, прижавшись щекой к лицу жены, успокаивая ее. Ее крики стихли.


Они сменились рыданиями. Глубокая и болезненная.


"А теперь убирайся отсюда", - сказал он канцлеру.

11


Олд Милл Пайк повернул на запад от Роквилла, прежде чем свернуть на юг, на Мэрилендское шоссе, которое вело в Вашингтон. Шоссе находилось почти в двадцати милях от дома Макэндрю, старая дорога к нему пролегала через сельскую местность, петляя вокруг массивных валунов и усеянных камнями холмов. Это была небогатая страна. Но это было отдаленное, изолированное место.


Как, должно быть, Макэндрю искал такое место! подумал канцлер. Заходящее солнце теперь было прямо перед ним, заливая лобовое стекло ослепительным светом. Он опустил забрало; это не слишком помогло. Его мысли вернулись к сцене, которую он только что покинул.


Почему взволнованная женщина так истерично отреагировала на его появление? Он был в тени, когда она впервые увидела его. Она успокоилась, когда он последовал команде Макэндрю выйти на свет Мог ли он быть на кого-то так сильно похож? Невозможно. Окна старого дома были маленькими, а деревья снаружи были густыми и высокими, загораживая от них послеполуденное солнце. Жена генерала не могла видеть его так ясно. Так что, возможно, это было не его лицо. Но что еще это могло быть? И какие кошмары он вызывал?


Лонгворт был отвратителен, но он высказал свою точку зрения. Что может быть лучше, чем предложить жалкую фигуру Макэндрю в качестве объекта самого безжалостного вымогательства? Принимая во внимание предположение Лонгуорта о том, что личные файлы Гувера сохранились и могут быть использованы во зло, генерал был идеальным объектом, которого человек в "Канцлере" возмутил, а писатель заинтриговал. Концепция была верной; в предпосылке был роман. У него было начало, основанное на недавних событиях, Дэниел Сазерленд предоставил факты. И пример того, что могло бы быть; он сам наблюдал это.


Он чувствовал, как в нем течет энергия. Он хотел снова писать.


Серебристый автомобиль притормозил рядом; Питер сбавил скорость, позволяя ему проехать в ослепительном желтом солнечном свете. Водитель должен знать дорогу, подумал Ченселлор. Только тот, кто знаком с поворотами, мог бы проехать мимо, особенно когда солнце заливает лобовое стекло.


Серебристый автомобиль, однако, не проехал. Они оставались параллельными; и если глаза Питера не обманывали его, это сужало пространство между ними. Ченселор посмотрел на уменьшающийся залив. Возможно, водитель пытался подать ему сигнал.


Он не был - она не была. За рулем была женщина. Ее темные волосы, увенчанные широкополой шляпой, ниспадали на плечи. На ней были солнцезащитные очки, а на губах красовалась помада, подчеркивающая ее бледно-белую кожу. Оранжевый шарф выбивался из-под ее жакета. Она смотрела прямо перед собой, как будто не замечая автомобиль рядом с ней.


Питер несколько раз нажал на клаксон; машины находились в нескольких дюймах друг от друга. Женщина не ответила. На дороге справа появился крутой поворот под уклон. Он знал, что если бы он затормозил, то врезался бы в серебристую машину. Он крепко держал руль, чтобы пройти поворот, его глаза переводились с дороги на автомобиль, находящийся в опасной близости от него, взад и вперед. Он мог видеть более ясно; солнечный свет был закрыт деревьями.


Это был S-образный поворот; он повернул руль влево, осторожно нажимая ногой на тормоз. Слепящий свет вернулся на лобовое стекло; справа от себя он едва мог разглядеть овраг, который лежал за обочиной дороги. Он вспомнил, что видел ее, когда уезжал час назад.


Эффект был! Серебристый автомобиль столкнулся с его автомобилем. Это была попытка столкнуть его с дороги. Женщина пыталась столкнуть его в овраг! Она пыталась убить его!


Это была снова Пенсильвания! Серебристый автомобиль был Mark IV Continental. Машина той же марки, на которой он ездил той ужасной ночью во время шторма. С Кэти.


У подножия холма был ровный участок дороги. Он ударил ногой по акселератору, посылая свою машину вперед на огромной скорости.


"Континенталь" не отставал; его взятый напрокат "Шевроле" не шел ни в какое сравнение с ним. Они достигли подножия холма, ровная дорога превратилась в поле. Паника канцлера мешала ясно мыслить, и он знал, что должен просто остановить машину ... остановить чертову машину ... но он не мог. Он должен был убежать от ужасного серебряного видения.


Его дыхание сбилось, когда он прижал педаль к половице. Он немного обогнал "Континенталь", но серебристая масса стали рванулась вперед, ее блестящая решетка ударилась о боковую стенку его двери.


Темноволосая женщина бесстрастно смотрела прямо перед собой, как будто не подозревая о той ужасной игре, в которую она играла.


"Прекрати это! Что ты делаешь?" Питер закричал через открытое окно. Она ничего не признала.


Но Марк IV снова упал обратно. Дошли ли его крики? Он изо всех сил вцепился в руль; пот покрыл его руки и катился по лбу, усугубляя слепоту от солнечного света.


Его тряхнуло; его голова откинулась назад, а затем врезалась вперед в ветровое стекло. Удар пришелся сзади. В зеркало заднего вида он мог видеть блестящий капот "Континенталя". Она снова и снова врезалась в багажник "Шевроле". Он свернул на левую сторону дороги; Mark IV сделал то же самое. Стук продолжался. Питер раскачивался взад-вперед. Если бы он остановился сейчас, большая и тяжелая машина врезалась бы в него.


Он больше ничего не мог сделать. Он резко крутанул руль вправо; "Шевроле" съехал с дороги. Последний удар отправил арендованный автомобиль в боковой штопор; он вильнул, хвост качнулся на переднюю левую сторону, в результате чего он врезался боком в забор из колючей проволоки.


Но он был в отъезде!


Он снова нажал ногой на акселератор. Ему пришлось сбежать. Машина вырвалась на поле.


Раздался тошнотворный стук столкновения. Питер пригнулся, нависая над рулем, все его тело оторвалось от сиденья. Мотор бешено завелся, но "Шевроле" остановился.


Он врезался в большой камень в поле. Его шея непроизвольно выгнулась назад на сиденье; из ноздрей обильно потекла кровь, смешиваясь с потом на лице.


Через открытое окно он увидел серебристый "Континенталь", мчащийся на запад по ровному участку дороги, освещенному солнечным светом. Это было последнее, что он увидел перед тем, как его глаза закрылись.


Он не мог сказать, как долго он был там, сгорбившись в своей собственной темноте. Вдалеке он услышал звук сирены. Затем вскоре за окном появилась фигура в форме. Чья-то рука просунулась внутрь и выключила зажигание.


"Ты можешь ответить?" - спросил патрульный.


Питер кивнул. "Да. Со мной все в порядке".


"Ты в полном беспорядке".


"Это просто кровотечение из носа", - ответил Ченселор, нащупывая носовой платок.


"Ты хочешь, чтобы я вызвал по рации "Скорую"?"


"Нет. Помоги мне выбраться. Я прогуляюсь вокруг."


Офицер так и сделал. Питер, прихрамывая, вышел на поле, промокая лицо и снова обретая рассудок.


"Что случилось, мистер? Мне понадобятся ваши права и регистрация."


"Это арендованная машина", - сказал Чанселлор, доставая из кармана бумажник и забирая права. "Как ты здесь очутился?"


"В штаб-квартиру позвонил владелец собственности. Вон там. Тот фермерский дом." Патрульный указал на дом вдалеке.


"Они только что позвонили? Они так и не вышли?"


"Это была женщина. Ее мужа нет дома. Она услышала грохот и работающий мотор. Обстоятельства были подозрительными, поэтому штаб-квартира велела ей оставаться внутри."


Канцлер в замешательстве покачал головой. "Водителем тоже была женщина".


"Какой водитель?"


Питер рассказал ему. Офицер выслушал; он вытащил из кармана блокнот и все это записал.


Когда Канцлер закончил, патрульный изучил свои записи. "Что ты делаешь в Роквилле?"


Питер не хотел упоминать Макэндрю. "Я писатель. Я часто совершаю длительные поездки, когда работаю. Это прочищает голову".


Офицер оторвал взгляд от своего блокнота. "Подожди здесь. Я свяжусь с вами по рации ".


Пять минут спустя мужчина вернулся из патрульной машины, качая головой. "Господи! Что они пускают в ход в наши дни! Они поймали ее, господин канцлер. Все, что ты сказал, подтвердилось."


"Что вы имеете в виду?"


"Сумасшедшую сучку заметили недалеко от Гейтерсберга. Она разыгрывала трусость с чертовым почтовым грузовиком! Ты можешь победить это? С почтовым грузовиком! Они отправили ее в вытрезвитель. Ее мужу позвонили."


"Кто она?"


"Жена какого-то дилера Lincoln-Mercury в Пайксвилле. Привлекалась за вождение в нетрезвом виде; ее права были отозваны пару месяцев назад. Она отделается условным сроком и штрафом. Ее муж - колесо."


Ирония не ускользнула от Питера. Десять миль назад сломленный мужчина, профессиональный солдат без будущего, баюкал в своих объятиях измученную женщину. В десяти или двадцати милях впереди по шоссе мчался продавец автомобилей, ремонт которого уже начался.


"Я лучше пойду к телефону и позвоню в агентство проката по поводу машины", - сказал Канцлер,


"Ничего страшного", - ответил патрульный, залезая в "Шевроле". - "Я возьму ключи. Назови им мое имя, и я встречу эвакуатор. Скажи им, чтобы спросили о Доннелли, офицере Доннелли в Роквилле ".


"Это очень мило с вашей стороны".


"Давай, я отвезу тебя в Вашингтон".


"Ты можешь это сделать?"


"Штаб-квартира проверила это. Несчастный случай произошел в пределах нашего муниципалитета".


Питер посмотрел на патрульного. "Как вы узнали, что я остановился в Вашингтоне?"


На мгновение глаза офицера стали пустыми. "Ты изрядно потрясен. Вы упомянули об этом несколько минут назад."


Серебристый "Континенталь" остановился за поворотом дороги. Вой сирены затих вдали. Скоро она исчезнет, и человек в форме сделает свою работу. Человек, нанятый для того, чтобы выдать себя за несуществующего офицера полиции по имени Доннелли, чтобы предоставить Питеру Канцлеру ошибочную информацию. Это было частью плана - как и серебристый "Континенталь", вид которого должен был привести романиста в ужас, вызвав воспоминания о ночи, когда его чуть не убили.


Все должно было быть организовано быстро, тщательно; каждая нить правды, полуправды и лжи была быстро сплетена по всей сети, чтобы Канцлер не был способен отличить одно от другого. Все должно было быть выполнено в течение нескольких дней.


Разум канцлера был ключом. Его жизнь была расходным материалом. Файлы были всем.


Водитель снял широкополую шляпу и солнечные очки. Чьи-то руки быстро открутили крышку баночки с кольдкремом; из коробки на сиденье достали салфетки, окунули в крем и растирали по губам, пока помада не поблекла. Шарф и куртка были сняты и брошены на пол машины. Наконец Варак снял темно-коричневый парик до плеч. И она тоже была оставлена на полу машины. Он взглянул на часы; было десять минут седьмого.


Известие дошло до Браво. Пронзительный шепот, возможно, установил контакт с другим объектом личных досье Гувера. Был конгрессмен по имени Уолтер Роулинс, председатель влиятельного подкомитета Палаты представителей по перераспределению полномочий. В течение прошлой недели его поведение на холме шокировало его коллег. Роулинс был скрытым расистом, чья непримиримость по нескольким законопроектам - особенно по одному - рухнула без объяснения причин. Он отсутствовал на ряде важных заседаний, на заседаниях по голосованию, на которых он поклялся присутствовать.


Если бы с Роулинсом удалось связаться, Питеру Канцлеру было бы сообщено другое имя.


Когда Питер подошел к ряду лифтов, он увидел свое отражение в зеркале вестибюля. Он был, как метко выразился офицер Доннелли, в беспорядке. Его куртка была порвана, ботинки грязные, лицо в разводах грязи и засохшей крови. Он был не совсем тем образцом респектабельности, к которому привык Хэй-Адамс; у него создалось впечатление, что портье хотели, чтобы он как можно быстрее убрался из вестибюля, что его вполне устраивало. Он хотел принять горячий душ и выпить чего-нибудь холодного.


Пока он ждал лифт, он увидел приближающуюся женщину. Это была журналистка Филлис Максвелл, ее лицо знакомо по десяткам телевизионных пресс-конференций.


"Мистер Канцлер? Питер Канцлер?"


"Да. Мисс Максвелл, не так ли?"


"Я польщена", - сказала она.


"Я тоже", - ответил он.


"Что, во имя всего святого, произошло? На тебя напали?"


Питер улыбнулся. "Нет, не ограбили. Всего лишь в результате незначительного несчастного случая."


"Ты в полном беспорядке".


"Кажется, по этому поводу существует общее согласие. Я иду в свою комнату, чтобы прибраться."


Прибыл лифт; его двери открылись. Филлис Максвелл быстро заговорила. "После этого вы согласились бы на интервью?"


"Боже милостивый, почему?"


"Я журналистка".


"Я не новость".


"Конечно, ты такой. Вы автор бестселлеров, вероятно, в Вашингтоне, чтобы исследовать другую книгу, такую как Counterstrike!Я нахожу тебя хромающим через вестибюль "Хей-Адамс", выглядящим так, как будто тебя переехал грузовик. Это потенциальная новость ".


"Хромота не нова, и авария была незначительной". Питер улыбнулся. "Если бы я работал над чем-то, я бы не говорил об этом"


"Даже если бы вы знали и не хотели, чтобы это стало достоянием общественности, я бы не стал это печатать"


Питер знал, что она говорит правду. Он слышал, как его отец называл ее одним из лучших корреспондентов в Вашингтоне. Что означало, что она была студенткой Вашингтона; она могла рассказать ему то, что он хотел знать. "Хорошо", - сказал он. "Дай мне час, ладно?"


"Прекрасно. В гостиной?"


Канцлер кивнул. "Хорошо. Увидимся через час ". Он вошел в лифт, чувствуя себя глупо. Он собирался предложить, чтобы она подождала наверху, в его апартаментах. Филлис Максвелл была поразительной женщиной.


Он принимал душ почти двадцать минут, намного дольше, чем обычно. Это было частью процесса его выздоровления, когда он был взволнован или подавлен. За последние месяцы он научился маленьким хитростям, небольшим поблажкам, которые помогли восстановить то равновесие, которое он временно потерял. Он лег обнаженным на кровать и уставился в потолок, глубоко дыша.


Время шло; к нему вернулось спокойствие. Он надел коричневый костюм для отдыха и спустился вниз.


Она сидела за маленьким столиком в углу. Гостиная была так тускло освещена, что он едва мог ее разглядеть, но мерцающие свечи подчеркивали черты ее красивого лица. Если не самая молодая, то Филлис Максвелл была самой красивой женщиной там.


Вступительная беседа была непринужденной и комфортной. Питер заказал выпивку, а затем вторую. Они рассказали о своей карьере, начиная с Эри, Пенсильвания, и Чилликот, Огайо, до Нью-Йорка и Вашингтона. Питер заказал третью порцию.


"Я не должна", - твердо сказала Филлис, но недостаточно твердо. "Я не могу вспомнить, когда я выпивал три напитка за один присест. Это мешает моей неточной стенографии. Но тогда я не могу вспомнить, брал ли я интервью у самого привлекательного ... молодого романиста раньше ". Ее голос перешел в низкий регистр, несколько нервно, подумал Канцлер.


"Не настолько привлекательна и, видит Бог, не так молода".


"Дело в том, что я тоже. Дни моей непочтительной юности пришлись на то время, когда ты изучал алгебру".


"Это откровенно снисходительно, а также фальшиво. Оглянитесь вокруг, леди. Здесь нет никого из вашей лиги."


"Слава Богу, что темно, иначе мне пришлось бы описать тебя как очаровательную лгунью". Принесли напитки; официантка ушла. Филлис достала маленький блокнот. "Ты не хочешь обсуждать то, над чем работаешь. Все в порядке. Скажите мне, что вы думаете о сегодняшней художественной литературе. В современный роман вернулись развлечения?"


Питер посмотрел через стол в крапчатые, встревоженные глаза. При свете свечи они казались крупнее и смягчили морщины на ее лице. "Я не знал, что ты писал для раздела комиксов. Или я попал в категорию?"


"Ты обиделся? Я думаю, что это интересная тема. Что думает хорошо оплачиваемый, хорошо принятый рассказчик? Бог свидетель, ты ясно излагаешь свои теории. Вряд ли их можно назвать комичными."


Канцлер ухмыльнулся. Филлис Максвелл была лаконичной; она, без сомнения, оказывала сокрушительное воздействие на любого рассказчика, который относился к себе слишком серьезно. Питер отвечал осторожно, стремясь перейти к другой теме. Она делала пометки, пока он говорил. Она была опытным интервьюером, как он и ожидал.


Их напитки были допиты. Питер кивнул на очки. "Еще одна?"


"Нет, спасибо! Я просто неправильно написала ".


"Используете ли вы сокращенно?"


"Еще одна причина, по которой я должен отказаться".


"Где вы будете ужинать?"


Филлис колебалась. "У меня помолвка".


"Я тебе не верю".


"Почему бы и нет?"


"Ты не посмотрел на свои часы. Организованные женщины проверяют свои часы, если у них назначены обеды."


"Не все женщины одинаковы, молодой человек".


Питер протянул руку через стол, накрывая ее запястье. "Во сколько у вас свидание за ужином?"


От его прикосновения она напряглась. Затем быстро возобновил игру. "Это нечестно".


"Давай, во сколько?" - спросил я.


Она улыбнулась, моргая глазами. "Восемь тридцать?"


"Забудь об этом", - сказал он, убирая руку. "Он сдался и ушел. Уже десять минут десятого. Тебе придется поужинать со мной ".


"Ты неисправим".


"Мы поедим здесь, хорошо?"


Она снова заколебалась. "Все в порядке".


"Ты бы предпочел пойти куда-нибудь еще?"


"Нет, это прекрасно".


Питер усмехнулся. "Возможно, мы не сможем заметить разницу". Он подозвал официантку, указывая на пополнение. "Я знаю, я знаю. Я неисправим", - сказал он. "Могу я задать вам пару вопросов?" Ты знаешь Вашингтон так же хорошо, как и любой другой, кого я могу вспомнить."


"Где твоя записная книжка?" Она убрала свою в сумочку.


"У меня в голове прокручивается лента".


"Это не обнадеживает. Что ты хочешь знать?"


"Расскажите мне об Эдгаре Гувере".


При звуке этого имени глаза Филлис резко, сердито встретились с его глазами. И все же там было нечто большее, чем гнев, подумал Канцлер.


"Он был монстром. Я плохо отзываюсь о мертвых без малейших угрызений совести".


"Все плохо?"


"На недавней памяти, да. Я живу в Вашингтоне шестнадцать лет. Я не могу вспомнить года, когда бы он не уничтожил кого-то необычайно ценного ".


"Ты выразился сильно".


"Я чувствую себя твердо. Я презирал его. Я видел, что он сделал. Если когда-либо существовал пример террора по указу, он олицетворял его. Эта история еще не была рассказана. Я не думаю, что это когда-нибудь произойдет".


"Почему бы и нет?"


"Бюро защитит его. Он был монархом. Очевидные наследники не позволят запятнать свой имидж. Они боятся зараженных кровей, и им, черт возьми, следовало бы."


"Как они могут это остановить?"


Филлис издала ироничный смешок. "Не могу, неужели. Печи, дорогая; маленькие роботы в темных костюмах прошлись по всему чертову зданию, сжигая все, что хоть отдаленно могло навредить их покойному прародителю. Они добиваются канонизации; это их лучшая защита. Тогда это обычное дело".


"Ты уверен в этом?"


"Ходят слухи - и я допускаю, что это слухи - что Клайд появился в доме Эдди до того, как тело остыло. Говорят, он и несколько придворных ходили из комнаты в комнату с портативными измельчителями.


"Этот Тойсон?"


"Сам Тюльпан. То, что он не сжег, он положил в банк."


"Есть ли свидетели?"


"Я полагаю, что да." Филлис остановилась. Официантка была у столика; она убрала пустые стаканы, заменив их новыми напитками.


Питер поднял глаза на девушку. "Может, нам заказать столик в столовой?"


"Я позабочусь об этом, сэр", - ответила официантка, отступая.


"Это имя-?"


"Я знаю, сэр. Максвелл." Официантка ушла.


"Я впечатлен", - сказал Канцлер, улыбаясь, видя удовлетворение в глазах Филлис. "Продолжай. Были ли свидетели?"


Вместо ответа она наклонилась вперед. Открытое пространство в верхней части ее блузки раздулось, когда ее груди поднялись. Питера тянуло к ним; она, казалось, не замечала его интереса.


"Вы работаете над книгой о Гувере, не так ли?"


"Не сам человек. Не его история как таковая, хотя это жизненно важная часть. Я должен знать столько, сколько смогу узнать. Расскажи мне, что ты знаешь. Тогда я объясню, обещаю."


Она начала в гостиной и продолжила за ужином. Это был гневный рассказ, гнев, усиленный ее профессионализмом. Филлис не напечатала бы то, что не могла задокументировать, а документирование было невозможно, независимо от существующей истины.


Она говорила о сенаторах, конгрессменах и членах кабинета, вынужденных следовать линии Гувера или столкнуться с гневом Гувера. Она описала плачущих влиятельных людей, сохраняющих молчание, когда тишина была им отвратительна. Она подробно описала действия Гувера после убийств обоих Кеннеди и Мартина Лютера Кинга. Его поведение было непристойным, его радость была очевидной, его ответственность отрицалась.


"Пресса убеждена, что он утаил порочащую информацию от Комиссии Уоррена. Бог знает, насколько это было разрушительно; это могло бы изменить решения в Далласе. И Лос-Анджелес, и Мемфис. Мы никогда не узнаем."


Она рассказала об использовании Гувером электронного и телефонного наблюдения; это было достойно гестапо. Никто не был неприкосновенен; врагов и потенциальных врагов держали в страхе. Пленки были склеены и отредактированы; вина была установлена на основании отдаленных ассоциаций, намеков, слухов и сфабрикованных доказательств.


Пока она говорила, Питер почувствовал ярость, выходящую за рамки простого презрения: во время еды она пила вино, а после - бренди. Закончив, она несколько мгновений молчала, затем выдавила из себя улыбку. Ее гнев уничтожил большую часть алкоголя; она контролировала себя, но была не совсем трезва.


"Итак, ты обещал. И я обещал не печатать это. Над чем вы работаете? Еще один контрудар!?"


"Я полагаю, здесь есть параллель. Это роман, основанный на теории, что Гувер был убит."


"Очаровательно. Но не заслуживает доверия. Кто бы посмел?"


"Кто-то, у кого был доступ к его личным файлам. Вот почему я спросил вас, были ли какие-либо свидетели сожжения или измельчения бумаг Гувера. Любой, кто действительно видел, как они были уничтожены."


Филлис была потрясена, ее глаза были прикованы к нему. "А если они не были уничтожены?..."


"Это предположение, в соответствии с которым я буду работать. Вымышленная."


"Что вы имеете в виду?" Ее голос был ровным, неожиданно холодным.


"Что тот, кто -вымышленно - убил Гувера, теперь владеет этими файлами и способен на вымогательство точно так же, как и Гувер. Не только способный, но и активно действующий. Достучаться до влиятельных людей, заставить их делать то, что он хочет, чтобы они делали. Гувер был одержим сексом, так что это будет основным оружием. Это всегда эффективно. Простой, очень мощный шантаж."


Филлис откинулась на спинку стула, положив руки на стол. Питер едва мог ее слышать. "Шепотом по телефону, господин канцлер? Скажи мне, это какая-то ужасная шутка?"


"Это что-то вроде?"


Она уставилась на него широко раскрытыми глазами, полными странного страха. "Нет, этого не могло быть", - продолжила она тем же холодным, отстраненным тоном. "Я был здесь, в вестибюле; это был мой выбор - быть здесь. Я видел тебя; ты не видел меня...."


"Филлис, в чем дело?"


"О, Боже милостивый, я теряю рассудок...."


Он потянулся через стол к ее руке. Она была холодной, дрожащей. "Эй, да ладно." Он ободряюще улыбнулся. "Я думаю, что последнее бренди было подмешано против тебя".


Ее глаза моргнули. "Ты действительно находишь меня привлекательным?"


"Конечно, я знаю".


"Можем мы подняться в твою комнату?"


Он посмотрел на нее, пытаясь понять. "Тебе не обязательно предлагать это".


"Ты не хочешь меня, не так ли?" В ее словах не было сомнения, по крайней мере, когда она их произносила.


"Я думаю, что очень сильно тебя хочу. Я-"


Она внезапно наклонилась вперед, почти злобно сжимая его руку, прерывая его. "Отведи меня наверх", - сказала она.


Она стояла над ним, обнаженная, рядом с кроватью. Ее упругая грудь выдавала ее годы. Ее бедра призывно округлились ниже тонкой талии; ее бедра были сужены, что-то греческое. Он взял ее за руку, приглашая к кровати.


Она села грациозно, но нерешительно. Он отпустил ее руку и коснулся ее груди. Она задрожала и затаила дыхание; затем внезапно, неожиданно, она повернулась и скользнула рукой по его животу к паху.


Без слов она прижалась к нему своим обнаженным телом и прижалась лицом к его щеке. Он мог чувствовать влагу ее слез. Она снова перекатилась, теперь рядом с ним, то раздвигая ноги, то притягивая его к себе.


"Поторопись! Быстрее!"


Это был самый странный акт секса, который Питер когда-либо испытывал. В течение следующих нескольких минут - размытых, сбивающих с толку, без объяснений - он занимался любовью с податливым, но совершенно не реагирующим телом. Он занимался любовью с мертвой плотью.


Все было кончено, и он мягко повернулся, разводя ноги, его живот оторвался от ее живота, его грудь оказалась над ее упругими, но невозбужденными грудями. Он посмотрел на нее сверху вниз, испытывая одновременно сострадание и замешательство. Ее шея была выгнута, лицо вжато в подушку. Ее глаза были плотно закрыты, слезы текли по ее щекам. Приглушенные рыдания вырвались из ее горла.


Он наклонился и коснулся ее волос, проводя пальцами по прядям. Она задрожала и сильнее вжалась лицом в подушку. Ее голос был напряженным. "Кажется, меня сейчас стошнит".


"Мне жаль. Могу я предложить вам стакан воды?"


"Нет!" Она повернула к нему заплаканное лицо. Не открывая глаз, она закричала, и крик заполнил комнату. "Но ты можешь рассказать им! Ты можешь рассказать им сейчас!"


"Это был бренди", - прошептал он. Это было все, что он мог придумать, чтобы сказать.

12


Канцлер первым услышал птиц. Он открыл глаза и сосредоточился на световом люке, который он встроил в потолок между тяжелыми балками своей спальни. Свет просачивался сквозь высокие деревья.


Он был дома. Казалось, что он отсутствовал годами. И это было совершенно особенное утро. Это было первое утро в его жизни, когда он захотел работать у себя дома.


Он встал с кровати, надел халат и спустился вниз. Все было так, как он оставил, но бесконечно аккуратнее. Он был рад, что сохранил мебель предыдущего владельца; она была удобной, с большим количеством дерева и выглядела обжитой.


Он прошел через комнату к двери, ведущей на кухню. Она была безупречна, все на своих местах. Он был благодарен миссис Олкотт, суровая, но жизнерадостная экономка, которую он унаследовал вместе с домом.


Он сварил кофе и отнес его в свой кабинет. Это был кабинет предыдущего владельца, расположенный в западной части дома, с огромными окнами в стенах, выходящих в сад, и везде светлыми дубовыми панелями.


Нюрнбергские коробки были аккуратно сложены в углу у двери, рядом с его ксероксом. Конечно, он оставил их не так; он открывал их без разбора, разбрасывая содержимое по полу. Он задавался вопросом, кто взял на себя труд перепаковать их. Снова миссис На ум приходит Олкотт. Или Джош и Тони приехали сюда, пытаясь собрать воедино еще одну часть своей жизни?


Картонные коробки оставались в углу. Нюрнберг может подождать. Ему нужно было еще кое-что сделать. Он подошел к длинному письменному столу под дальним окном. Его оборудование было там, все оборудование, в котором он нуждался. Два желтых блокнота лежали слева от телефона, его заточенные карандаши лежали в оловянной кружке рядом с ними. Он отнес свои инструменты к большому кофейному столику перед кожаным диваном и сел. Колебаний не было. Его мысли проносились так же быстро, как он мог писать.


Кому: Энтони Моргану, редактору.


План: Рукопись Гувера - книга без названия.


В прологе хорошо известный военный деятель - отзывчивый человек, мыслитель в традициях Джорджа Маршалла - вернулся из турне по Юго-Восточной Азии. Он собирается поставить в тупик военный истеблишмент Вашингтона доказательствами сильно завышенных оценок успеха и, что более важно, доказательствами некомпетентности и коррупции в рядах командования. Массовая резня стала результатом неумелости и лжи в Сайгоне. Те немногие коллеги, которые знают, что он собирается сделать, умоляли его не делать этого; они утверждают, что он выбрал катастрофический момент. Он отвечает, что то, как ведется война, - это катастрофа.


К солдату подходит незнакомец, который передает ему сообщение, относящееся к событию, произошедшему много лет назад; инцидент, вызванный временным расстройством, вызванным чрезвычайным стрессом, но, тем не менее, акт настолько неприличный - даже непристойный, - что его раскрытие дискредитировало бы солдата и разрушило бы его репутацию, его карьеру, его жену и его семью.


Незнакомец требует, чтобы солдат уничтожил отчет из Сайгона, не выдвигал никаких обвинений, хранил молчание. По сути, он должен позволить военному статус-кво сохраниться - и, следовательно, по сути, бойне. Невыполнение этого требования приведет к раскрытию порочащей информации. Ему дается двадцать четыре часа, чтобы принять решение.


Разочарование солдата достигает апогея, когда из Сайгона пересылается самый длинный список потерь за последние месяцы. Наступает момент принятия решения. Он мучается, но в конечном счете не может ослушаться приказа незнакомца.


В своей гостиной он достает из портфеля папку с бумагами (изобличающие улики, которые он привез из Юго-Восточной Азии), комкает страницы и сжигает их в камине.


Происходит смена обстановки. Мы видим, как незнакомец заходит в огромное хранилище Федерального бюро расследований. Он подходит к шкафу, открывает его и кладет на место досье солдата. Он закрывает ящик и запирает его.


В центре индексной вкладки ящика напечатано:


A-L-Собственность директора


Питер откинулся на спинку дивана и просмотрел то, что он написал. Он задавался вопросом, узнает ли Макэндрю себя. Из того, что он узнал о нем, подходил вымышленный портрет. Влияния генерала было бы крайне не хватать в Пентагоне. Но не от Пентагона.


Во вступительной главе четыре или пять влиятельных, очень разных людей - в правительстве и вне его - показаны во власти различных стадий вымогательства. Шантажисты озабочены только тем, чтобы заставить замолчать инакомыслие. Лидеры законных организаций, представляющих недовольных, обездоленных и меньшинства, подвергаются нападкам. Обвинения, основанные на отдаленных связях, намеках, слухах и сфабрикованных доказательствах, обрушиваются на инакомыслящих, снижая их эффективность. Страна находится на пути к превращению в полицейское государство.


Питер остановился, пораженный словами. Отдаленные ассоциации, намеки, слухи и сфабрикованные доказательства. Это были слова Филлис Максвелл.


Он вернулся к своему письму.


Главный герой будет отличаться от обычного героя саспенс-романа. Я представляю его привлекательным адвокатом лет сорока пяти с женой и двумя или тремя детьми. Его зовут Александр Мередит. Он поздно расцвел, только начинает осознавать свои способности. Он прибыл в Вашингтон для временного назначения в Министерство юстиции. Его специальность - уголовное право. Он специалист по деталям с обширными знаниями.


Он был нанят для оценки процедур, используемых определенными департаментами Федерального бюро расследований - работа, созданная тревожным ростом сомнительных методов, используемых отделениями бюро на местах. Были обнародованы необоснованные обвинения; участились незаконные обыски и изъятия. Прокуроры в министерстве юстиции обеспокоены тем, что законные дела будут отклонены из-за нарушений конституции.


Мередит работает в Вашингтоне уже год, и то, что начиналось как относительно рутинное профессиональное задание, вылилось в серию ошеломляющих откровений.


В рамках Федерального бюро расследований продолжается секретная операция, направленная на сбор подстрекательской информации о широком спектре государственных и частных деятелей. Мередит проводит связь между несколькими газетными статьями о влиятельных людях, совершающих поразительно неожиданные поступки, и именами, которые он раскопал в бюро. Это, конечно, жертвы, описанные в первой главе. Двое из них поразительны. Первый - это судья Верховного суда - человек, которого Гувер, как известно, ненавидит, - который внезапно уходит со скамьи подсудимых. Второй - чернокожий правозащитник , публично осужденный Гувером, который найден мертвым, самоубийца.


Встревоженная Мередит начинает поиск конкретных доказательств незаконной практики, осуществляемой в ФБР. Он втирается в доверие к руководящему персоналу, близкому к Гуверу. Он симулирует сочувствие, которого у него нет. Он копает все глубже и глубже, и то, что он обнаруживает, пугает его еще больше.


На самом высоком уровне бюро существует небольшой корпус фанатиков, слепо преданных Гуверу. Они внедряют политику и выполняют приказы директора, прекрасно понимая, что многие из них являются крайне незаконными. Мередит обнаруживает, что есть один человек, назначенный в местное отделение в Ла-Хойя, Калифорния, который действует как стрелок Гувера. Он постоянно появляется на сцене, когда происходят неожиданные действия национального деятеля. Его описание будет соответствовать описанию незнакомца в прологе.


Канцлер отложил карандаш и допил свой кофе. Он подумал об Алане Лонгворте, "стрелке" Гувера в реальности. Лонгворт оставался загадкой. Если предположить, что агента привело в Малибу раскаяние из-за его предательства Гувера, зачем ему подвергать опасности свое нынешнее положение на Гавайях? Почему он нарушил соглашение, которое могло стоить ему жизни? Почему, в конечном счете, он отправил Питера к Дэниелу Сазерленду, который мгновенно опознал бывшего сотрудника ФБР?


Было ли чувство вины Лонгворта настолько всеобъемлющим, что в нем не осталось ничего от личного интереса? Была ли его жажда мести настолько сильной, что ничто другое не имело значения? По-видимому, так оно и было. Он без колебаний уничтожил Макэндрю в процессе. И поскольку это сделал Лонгворт, Канцлер не испытывал угрызений совести, включив портрет этого человека в свой роман.


Мередит собирает свои доказательства; это ужасно. Дж. Эдгар Гувер собрал несколько тысяч досье на самых влиятельных людей страны. Они содержат всевозможные слухи, полуправду и ложь. Кроме того, поскольку немногие люди являются святыми, файлы изобилуют документированными фактами самого разрушительного характера. Подробно рассматриваются сексуальные аппетиты и отклонения, публичное разоблачение которых уничтожило бы сотни мужчин и женщин, которые в противном случае вели бы себя ответственно, часто блестяще.


Существование этих файлов представляет угрозу для страны. Что ужасно, так это то, что Гувер на самом деле использует их. Он систематически вступает в контакт с десятками субъектов, которые, по его мнению, находятся в оппозиции к политике, которую он поддерживает, угрожая раскрыть их личные слабости, если они не отступят со своих позиций.


Мередит знает, что необходимо ответить на самый тревожный вопрос из всех: Гувер действует в одиночку или у него есть союзники? Ибо, если он заключил договор со своими идеологическими коллегами в разведывательном сообществе, Конгрессе или Белом доме, республика вполне может оказаться на грани краха.


Мередит решает передать свои показания помощнику генерального прокурора. С этого момента его жизнь становится практически невыносимой. Помощник А.Г. - порядочный человек, хотя и напуганный. Однако он является оружием; члены его штаба передали части отчета Алекса обратно в бюро. Помощник генерального прокурора забирает ее и одним своим смелым ходом тайно доставляет в офис сенатора.


Питер откинулся на спинку дивана и потянулся. У него был прототип своего сенатора. Менее года назад этот человек был ведущим кандидатом от его партии на президентских выборах. Миллионы людей были прикованы к нему пламенем честности его глаз. Действующий президент не мог сравниться с ясностью мышления сенатора, глубиной его видения и его способностью к общению. Его аргументированное, спокойное изложение проблем вызвало широкое признание по всей стране. А потом с ним что-то случилось. За несколько коротких минут снежным зимним утром конкурс был прерван. Измученный участник кампании произнес несдержанную речь, которая привела к самоубийству; сенатор был фактически дисквалифицирован.


Ченселлор наклонился вперед и взял из кружки новый карандаш.


В отношении Мередит применяется схема психологического преследования. За каждым его шагом следят; он находится под постоянным наблюдением. Его жене были сделаны телефонные звонки - некоторые непристойные, некоторые с угрозами физического насилия. Агенты ФБР допрашивают его детей об их отце во время занятий в школе и после них. Ночью у дома Мередит поджидают автомобили; в затемненные окна светят фонарики. Каждый день превращается в кошмар; сами ночи еще хуже.


Смысл в том, чтобы поставить под сомнение достоверность Мередита, дискредитируя его жизнь. Он идет к властям; он пытается противостоять людям в бюро, а также тем, кто следует за ним; он обращается к своему конгрессмену. Все попытки избежать его личного суда террором терпят неудачу. Он доведен до грани отставки. Даже помощник генерального прокурора больше не будет иметь с ним дела. Этот человек был предупрежден. Коварный контроль Гувера повсюду.


Вы заметите, что я использовал имя Гувера. Как говорится, я плохо отзываюсь о мертвых без малейших угрызений совести -?


Это не "они" сказали это, подумал Канцлер, делая секундную паузу. Это сказала Филлис Максвелл.


-? и, подлый человек, я намерен использовать это в книге. Я не вижу причин даже слегка скрывать личность или прикрывать ее какой-нибудь ерундой вроде Дж. Эдвина Хаверфорда, претора Федерального отделения разведки. Я хочу называть его тем, кем он был: опасным страдающим манией величия, которого следовало отстранить от должности двадцать лет назад. Монстр -?


Снова Филлис Максвелл. Когда он подумал об этом, газетчица нарисовала такой запоминающийся - и гротескный - портрет, что она была таким же трамплином, каким был Лонгуорт. Ее ярость была заразительной.


-чья тактика больше соответствовала политике Третьего рейха, чем политике демократического общества. Я хочу, чтобы люди были возмущены манипуляциями Дж. Эдгара Гувера., ,, Эдгара Гувера.,,,. (Так что вам лучше показать это юридическому отделу - со Стивом, вероятно, случится апоплексический удар, и он начнет что-то вроде поиска недвижимости, чтобы узнать, нет ли поблизости родственников, которые могли бы подать в суд.)


Предыдущий материал займет шесть глав, или примерно треть книги. На данном этапе фокус сместится с Мередит на жертв вымогательств Гувера. В первую очередь сенатору, который, как выяснилось, был мишенью Гувера.


Поскольку эти жертвы - люди, обладающие значительным влиянием в правительстве, вполне вероятно, что двое из них вступили бы в контакт. Здесь речь пойдет о сенаторе и яром члене кабинета, который выступил против президента и вынужден уйти в отставку. Я представляю сцену, в которой две сильные фигуры признаются в своей беспомощности под натиском Гувера. Они достойные гиганты, загнанные в угол стареющим шакалом.


Однако их встреча принесла положительный результат. Они признают очевидное: если Гувер может заставить замолчать их, он может заставить замолчать других. Итак, они собирают вместе небольшую группу мужчин-


Питер оторвал карандаш от бумаги. Он вспомнил слова Дэниела Сазерленда о вашингтонской группе: "И женщин, господин канцлер". Но какого рода женщин можно было бы завербовать? Или избранная? Он улыбнулся про себя. Почему не журналисткой? Персонаж, созданный по образцу Филлис Максвелл. Однако, в отличие от нее; в книге женщина должна была стать жертвой, прежде чем стать членом группы. Это было жизненно важно.


-и женщины с целью организации защиты от коварных нападок Гувера. У них есть отправная точка: стрелок Гувера. Они обращаются к разведывательному сообществу и тайно получают каждую крупицу информации, которую можно раскопать об этом человеке. Досье, служебные записи, банковские выписки, кредитные справки - все доступно.


Канцлер перестал писать. Вот оно снова, загадка по имени Лонгворт. Сазерленд сказал, что они воззвали к совести агента и вознаградили его легкой работой на Мауи, гарантировав его безопасность. Все это, возможно, заслуживало доверия, но чем тем временем занимался Гувер? Если бы он просто сел на задницу и сказал: "Конечно, Алан, мой мальчик. Ваши двадцать лет истекли, и вы заслуживаете пенсии, и я желаю вам приятного выхода на пенсию"?


Вряд ли. Гувер, которого ему описали, приказал бы убить Лонгуорта, прежде чем выпустить его на свободу.


Должно было быть другое объяснение.


Группа сенатора добирается до стрелка. С помощью комбинации давлений он завербован, и медицинский обман установлен. Мужчина жалуется на продолжительные боли в животе и направляется в больницу Уолтера Рида. "Отчет" направляется Гуверу: агент поражен раком двенадцатиперстной кишки. Болезнь вышла за рамки хирургического вмешательства; ожидаемая продолжительность его жизни в лучшем случае составляет не более нескольких месяцев.


У Гувера нет альтернативы. Он освобождает человека, полагая, что агент отправляется домой умирать.


Таким образом, формируется антигуверовское ядро. "Отставной" полевой агент изолирован и приступил к работе. Будет установлено, что он не только имел доступ к файлам, но и, будучи не столько святым, сколько оппортунистом, изучал досье с аппетитом, достойным бюрократа КГБ в разгар чистки.


Он предоставляет антигуверовской группе сотни имен и биографий. Имена и факты вызывают другие имена и дополнительные факты. Подготовлен основной список потенциальных жертв.


Ее масштабы пугают. Включены не только влиятельные люди из трех ветвей власти, но и лидеры промышленности, профсоюзов, академического мира и средств массовой информации.


Ядро - так называется вашингтонская группа - должно действовать немедленно.


Организуются конфиденциальные встречи. Агент направляется к множеству объектов, предупреждая их о досье Гувера.


Их стратегия будет описана в кратких сценах. Я не буду останавливаться на конкретной информации. Было бы слишком запутанно вводить совершенно новый набор персонажей.


Говоря о персонажах, я скоро перейду к ним. Сначала я хочу реализовать сюжетную линию.


Питер взял новый карандаш.


Поворотный момент наступает с двумя событиями: Первый - это когда Ядро связывается с Александром Мередитом. Вторая - это решение двух или трех членов Ядра убить Гувера.


К этому решению придут постепенно, ибо эти люди не убийцы. Они начинают рассматривать убийство как приемлемое решение, и это их неприемлемый недостаток. Когда Мередит узнает об этом, зная, что это решение высших умов, все его ценности подвергаются окончательному испытанию. Для него убийство не может быть решением. Теперь он борется с противоборствующими силами: фанатиками Бюро и фанатиками Ядра.


Его попытки остановить убийство и разоблачить незаконность бюро придают импульс завершению книги.


В художественном плане самым сложным аспектом повествования будет именно то, что приводит в ужас Алекса Мередита: решение двух или трех выдающихся людей принять убийство в качестве решения.


Логические блоки здесь должны быть выстроены тщательно, чтобы не оказалось под рукой никакого другого решения. Я думаю, что признание убийства произойдет с "перестановкой" двух событий из недавней истории: уходом из президентской гонки наиболее квалифицированного человека и отставкой судьи-новатора Верховного суда.


The Nucleus признает обе эти катастрофы работой Дж. Эдгара Гувера. Политическому органу наносится непоправимый ущерб.


Карандаш сломался, его кончик раздробился под силой его нажима. Он снова начинал злиться, и эту ярость следовало использовать позже, когда он будет писать сам роман. Теперь было время подумать.


История предложила мирное решение. Смерть сумасшедшего и уничтожение записанных им ядов позволили Ядру - если Сазерленд был прав - распасться. Тревога была окончена.


Таковы были факты. Но он не имел дела с исторической реальностью. Что бы сделала такая группа заинтересованных, порядочных людей, столкнувшись с крахом системы сдержек и противовесов, столь жизненно важной для открытой формы правления? Стала бы такая группа рассматривать возможность казни? Убийство?


В каком-то смысле у них не было бы альтернативы. Однако, предприняв это действие, они опустили бы себя на тот же уровень, что и убитый человек. Следовательно, не все согласились бы с таким решением, и никакое такое решение не было бы открыто предложено.


Но двое, или, возможно, трое, могли бы посчитать это единственным решением, которое можно было принять. И здесь был бы недостаток Ядра. Убийство есть убийство, его определение меняется только в конкретных условиях войны. Те, кто использует убийство в качестве решения, в конечном счете ничем не лучше своих целей. Ядро будет содержать двух или трех членов, которые станут убежденными убийцами.


Как Питер задумал это вымышленно.


В ядре находятся двое мужчин и, возможно, женщина (драматические возможности здесь интересны), высокого роста, преданные принципам, которых придерживаются остальные члены группы. Однако то, что мы видим, - это постепенное изменение их взглядов. Она рождена разочарованием и тоской, искренним отвращением к прогрессу Гувера и очевидной неэффективности Nucleus. Это доведено до апогея манипуляциями с президентскими выборами и репрессивным формированием суда. Они были приперты к стене; альтернатив не остается. Есть только убийство.


Но это удалило бы только половину рака, другая половина - файлы Гувера. Они должны быть взяты. Нельзя допустить, чтобы они попали в руки его преемника после его смерти.


Эти мятежники в Ядре замышляют план казни и кражи, я думаю, это должно быть написано в сквозном документальном стиле, напряженность которого усиливается остроумием самого плана и осознанием того, что в любой момент ошибка во времени или реакция могут все разрушить.


Это все, что я хочу сказать о сюжетной линии на данный момент.


Питер вытянул руки, поморщившись от острой боли, пронзившей мышцы его левого плеча. Он ни на секунду не задумался над этим, его внимание было сосредоточено на странице перед ним. Сейчас это начнется. Люди.


Он начал с теней, бесформенных фигур, медленно обретающих четкость. И затем имена. По своему обыкновению, он набросал свой набор персонажей, ограничив каждого парой страниц, зная, что каждый, в свою очередь, приведет к его или ее собственным друзьям и врагам, известным и неизвестным. Персонажи порождали других персонажей; часто все было вот так просто.


В дополнение к тем, кого он уже рассмотрел - солдату из пролога, Александру Мередиту, оруженосцу Гувера, сенатору и члену кабинета министров, - он хотел сначала конкретизировать группу - Ядро. Должно быть несколько человек не из правительства: возможно, ученый, юрист. И, несомненно, судья, но не судья-негр - этого он сделать не мог. Был только один Дэниел Сазерленд. И женщины: о них нужно было бы тщательно подумать. Пришлось побороть искушение придумать слишком близкий вымышленный образ Филлис Максвелл. Но некоторые аспекты ее жизни вошли бы в книгу. Он наклонился вперед и начал.


Есть мужчина лет семидесяти, адвокат по имени ...


Он не мог сказать, как долго он писал. Время было размыто, его концентрация абсолютна. Солнце находилось на четверти точки в небе, его лучи струились через северное окно.


Он посмотрел на страницы рядом с желтым блокнотом; он набросал не менее девяти символов. Его энергия лилась рекой; он был неописуемо благодарен, потому что слова наконец нашлись.


Зазвонивший телефон дезориентировал его. Он прошел через комнату, чтобы ответить на него.


"Алло?" - спросил я.


"Это здесь писатель по фамилии Канцлер? Некий Питер Чэнселлор?" Человек на линии говорил с сильным южным акцентом.


"Да. Это Питер Чэнселлор."


"Что ты пытаешься сделать со мной? Ты не имеешь права-?"


"Кто это?" - спросил я.


"Ты чертовски хорошо знаешь, кто я такой".


"Боюсь, что я этого не знаю".


"Веселая урожденная. Твой друг Лонгворт приехал навестить меня в Вашингтоне ".


"Алан Лонгуорт?"


"Ты ее получил. И ты охотишься не на тех полях! Если вы хотите начать с нуля нигерийскую версию 1861 года, то действуйте прямо сейчас. Но тебе лучше знать, что ты делаешь ".


"Я не имею ни малейшего представления, о чем ты сейчас говоришь, кто, черт возьми, это такой?"


"Конгрессмен Уолтер Роулинс. Сегодня среда. Я буду в Нью-Йорке в воскресенье. Мы собираемся встретиться ".


"Неужели мы?"


"Да. Прежде чем нам обоим отстрелят наши проклятые головы."

13


Он сделал то, чего никогда раньше не делал: он начал писать книгу до того, как Морган одобрил набросок. Он ничего не мог с собой поделать. Слова продолжали перепрыгивать с заголовка на бумагу.


С уколом вины Питер признался себе, что это не имело значения. История была всем. В этой истории раскрывался монстр по имени Гувер. Для Канцлера было важно - почему-то важнее всего, что он когда-либо пытался сделать раньше, - чтобы миф о Гувере был показан таким, каким он был. Просто как можно быстрее, чтобы это никогда не повторилось.


Но работу пришлось прервать на день. Он согласился встретиться с Роулинсом. Он не хотел встречаться с ним; он сказал Роулинсу, что, что бы ни сказал ему Алан Лонгворт, какими бы угрозами он ни исходил, Лонгворт ему не друг. Питер больше не хотел иметь с ним ничего общего.


Тем не менее, Лонгворт был в Вашингтоне четыре дня назад, когда позвонил Роулинс. Он не вернулся на Гавайские острова. Загадка появилась вновь. Почему?


Канцлер решил остаться на ночь в своей нью-йоркской квартире. Он обещал поужинать с Джошуа Харрисом.


Он поехал на север по старой дороге, идущей параллельно берегам Делавэра, через город Ламберт-Вилль и повернул на запад, вверх по длинному холму, к шоссе 202. Если он попадет в минимум загородных пробок, то доберется до магистрали за сорок пять минут; от съезда 14 до Нью-Йорка еще полчаса.


Движения почти не было. Несколько грузовиков с сеном и молоком осторожно выехали с грунтовых дорог на шоссе, и время от времени его обгоняли мчащиеся машины: торговцы, которые покрыли дневную территорию, мчались к следующему мотелю. Если бы он захотел, то мог бы обогнать практически все на дороге, подумал он, перебирая пальцами толстый руль. Его машиной был Mercedes 450 SEL.


Страх определил его выбор автомобиля. Он выбрал самое тяжелое, что смог найти. Так получилось, что машина, которая сразу же появилась в продаже, была темно-синего цвета. Это было прекрасно; все, что угодно, лишь бы это не было ...


Серебро?


Серебро!Он не мог поверить в то, что увидел! За ним! В широком выпуклом зеркале за окном изображение, увеличенное кривизной, сияющая решетка огромна! Это был серебристый автомобиль! Серебристый "Континенталь"!


Его глаза сыграли с ним злую шутку. Они должны были быть! Он почти боялся взглянуть на водителя; ему не нужно было этого делать. Серебристый автомобиль притормозил рядом с ним, водитель был у него на виду.


Это была женщина! Та же самая женщина! В двухстах милях отсюда!Широкополая шляпа, длинные темные волосы, солнцезащитные очки, бледно-белая кожа, подчеркнутая ярко-красными губами над оранжевым шарфом. Это было безумие!


Он нажал ногой на акселератор; "Мерседес" рванулся вперед. Ничто на дороге не могло угнаться за ним!


Но Континентал сделал. Без особых усилий. Без особых усилий! И жуткий водитель смотрел прямо перед собой. Как будто ничего не было нереального, ничего необычного. Прямо вперед. Ни за что!


Питер взглянул на спидометр. Стрелка перевалила за сотню. Это было двойное шоссе; машины на другой стороне были размытыми пятнами. Автомобили. Грузовики!Впереди было два грузовика! Они следовали друг за другом по длинному изгибу дороги. Ченселор убрал ногу с акселератора; он подождет, пока не подъедет ближе.


Сейчас!Он нажал на педаль тормоза; "Континенталь" рванулся вперед, съехав на правую обочину шоссе, чтобы преградить ему путь.


Еще раз, сейчас! Он вдавил акселератор, поворачивая руль против часовой стрелки, сворачивая на левую сторону дороги, двигатель взревел, когда он промчался мимо ужасной серебристой штуковины и безумной женщины, которая была за рулем.


Он промчался мимо двух грузовиков на повороте, ошеломив водителей, колеса "Мерседеса" наполовину утонули в центральном островке осенней травы, шины визжали.


Рингос. Дорожный знак гласил: Рингос! Много лет назад был Ринго, на месте, где произошла смерть, стрелок, стрелявший в порыве ярости. Перестрелка в загоне О.К..


Почему он подумал о таких вещах? Почему у него так болела голова?


Буффало Билла

не существует....


Господи

он был красивым мужчиной


... э. Э. каммингс. Почему он подумал об Э. Э. каммингсе? Что, черт возьми, происходило?


Его голова раскалывалась.


На расстоянии, возможно, в миле, он мог видеть янтарный круг света, подвешенный в воздухе. На мгновение он не понял, что это было.


Это был светофор на перекрестке шоссе. Три машины впереди замедляли ход, одна слева, две справа. Он не смог пройти. Теперь они были в полумиле отсюда. Он притормозил "Мерседес".


О, Боже! Она снова была там!


"Континенталь" быстро приближался, его решетка в зеркале заднего вида становилась все больше. Но светофор был прямо впереди; обеим машинам пришлось бы остановиться.


Он должен был контролировать себя, контролировать боль в голове и делать то, что должен был делать! Безумие должно было прекратиться!


Он съехал на правую сторону дороги позади двух автомобилей и подождал, чтобы посмотреть, что будет делать "Континенталь". Он выехал на левую полосу позади единственной машины, но остановился прямо рядом с его "мерседесом".


Канцлер взялся за ручку и выскочил наружу. Он подбежал к "Континенталю" и, схватившись за дверную ручку, потянул изо всех сил.


Дверь была заперта. Он постучал в окно.


"Кто вы такой? Что ты делаешь?"


Бесстрастное лицо - жуткая маска лица - смотрело прямо перед собой за стеклом. Не было никакого подтверждения вообще.


Питер потряс ручку и ударил ладонью по окну. "Ты не можешь так поступить со мной!"


Водители в других машинах выглядывали из своих окон. Загорелся зеленый свет, но никто не уехал.


Канцлер обежал капот к окну водителя, дернул за ручку, ударившись о стекло.


"Ты сумасшедшая сука! Кто ты? Чего ты хочешь?"


Ужасное бледное лицо, скрытое волосами, очками и шляпой, повернулось и уставилось на него. Это была маска, ужасная и абсолютно бесстрастная. Белая пудра и плотно сжатые губы, очерченные огненно-красной помадой. Он изучал какое-то непристойное гигантское насекомое, загримированное под жуткого клоуна.


"Черт возьми, ответь мне! Ответь мне!"


Ничего. Ничего, кроме этого ужасного взгляда из-под маски этого ужасного лица.


Машины впереди начали двигаться. Питер услышал рев двигателей. Он держался за дверь, загипнотизированный жутким зрелищем за окном; он снова забарабанил по стеклу.


"Кто?"


Мотор "Континенталя" взревел. Его рука ослабила хватку, и Марк IV рванулся вперед, проскочив перекресток и выехав на шоссе.


Питер попытался прочитать лицензию. Там ничего не было.


"Ты сумасшедший ублюдок! Я раскрою тебе голову, ублюдок!"


Слова, произнесенные в гневе, были не его словами. Первый из двух грузовиков, которые он безумно обогнал на повороте шоссе, остановился в двадцати ярдах от него. Над ступенькой, ведущей в кабину водителя, открылась дверь, и оттуда выбрался широкогрудый водитель грузовика с гаечным ключом в руке.


"Ты сукин сын! Ты, черт возьми, чуть не столкнул меня с дороги!"


Питер похромал к "Мерседесу". Он бросился на сиденье и захлопнул дверь, его пальцы защелкнули замок. Водитель грузовика был уже в нескольких футах, высоко подняв гаечный ключ.


Мотор "Мерседеса" все еще работал. Канцлер потянулся к рычагу переключения передач и потянул его назад, его нога сильно нажала на акселератор, рука на руле. 450 SEL взорвался в порыве мощи; Питер схватился за руль и повернул его, чтобы машина не выскочила на бордюр. Он выправил ее и ускорил движение по дороге.


Это был кошмар. Проклятый кошмар!


Он больше часа сидел один в гостиной своей квартиры. Лампа на пианино была единственным источником света; звуки нью-йоркской ночи доносились через приоткрытое окно. Ему хотелось подышать свежим воздухом, и звуки были успокаивающими. Он все еще потел, а в комнате было прохладно.


Он должен был контролировать свою панику. Он должен был подумать. Кто-то пытался свести его с ума. Он должен был сопротивляться; он должен был очертить ужасную маску лица. Ему пришлось вернуться - на проселочную дорогу в Мэриленде, где впервые появилось ужасное лицо.


Как звали патрульного в Роквилле? Коннелли? Донован? Он отдал ее в агентство проката в аэропорту Даллеса; он позвонит им и все выяснит. Затем он звонил патрульному и спрашивал -?


Зазвонил телефон. Он поморщился и встал со стула. Звонивший, должно быть, был конгрессменом из Вирджинии. Больше никто не знал, что он был в городе. Роулинс сказал, что позвонит вечером, и они договорятся о времени и месте встречи.


"Алло?" - спросил я.


"Питер?"


Это был Джошуа Харрис. Канцлер совершенно забыл о нем. "Эй, мне жаль, старый друг. У меня возникли некоторые проблемы. Я только что пришел."


"В чем дело?" В голосе Харриса явно слышалась тревога.


"Я-" Нет, он не сказал бы Джошуа. Не сейчас. Все было слишком запутано. "Ничего серьезного. Ремонт автомобилей. Это заняло больше времени, чем я думал. Где ты?"


"Я как раз собирался идти в ресторан. Ришелье, помнишь?"


Да, он вспомнил. Но он не мог спокойно сидеть за трапезой в элегантном ресторане. Он сходил с ума, желая и не желая довериться своему литературному агенту.


"Вы не возражаете, если мы отложим на день, если это соответствует вашему графику?" По правде говоря, я работал с половины пятого утра до четырех пополудни. Затем поездка.... Я выбит из колеи ".


"Значит, книга Гувера выходит?"


"Лучше и быстрее, чем я когда-либо считал возможным".


"Это прекрасно, Питер. Я рад за тебя. Странно, Тони мне не сказал."


Канцлер тихо прервал: "Он не знает. Это самый длинный набросок, который я когда-либо сдавал; ему потребуется несколько дней, чтобы прочитать его ".


Почему он просто не сказал, что начал эту проклятую книгу?


"Вы, конечно, принесете мне копию", - сказал Харрис. "Я не всегда доверяю вам двоим, оставшись наедине со всеми этими словами".


"Завтра вечером, я обещаю".


"Тогда завтра вечером. Я поменяю бронь. Спокойной ночи, Питер."


"Спокойной ночи" Ченселор повесил трубку и подошел к окну, выходящему на Семьдесят первую улицу. Это был тихий, обсаженный деревьями квартал, такой квартал, который у людей ассоциируется с другим временем в городе.


Когда он смотрел в окно, он осознал, что изображение становится четким. Он знал, что это ненастоящее, но он был не в состоянии остановить это. Это было жуткое лицо в "Континенталь". Он смотрел на эту ужасную маску лица! Она была в зеркале, смотрела на него невидящими глазами за огромными темными очками, ярко-красной помадой, аккуратно нанесенной морем спекшейся белой пудры.


Питер закрыл глаза и поднес руку ко лбу. Что он собирался сделать до того, как позвонил Джош? Это как-то связано с тем ужасным изображением в зеркале. И телефон. Он собирался воспользоваться телефоном.


Зазвонил телефон. Но он зазвонил всего несколько минут назад. Это не могло быть повторным звонком.


Это был звонок. О, Боже! Ему пришлось лечь; у него болел висок, и он не был уверен - Ответьте на телефонный звонок. Он, прихрамывая, пересек комнату.


"Канцлер?"


"Да".


"Роулинз. Насколько ты хорош по утрам?"


"Предполагается, что это забавная шутка?"


"А?"


"Я работаю по утрам".


"Это меня не касается. Ты знаешь место здесь, в Нью-Йорке, под названием Клойстерс?"


"Да". Питер затаил дыхание. Это тоже была ужасная шутка? Клойстерс был любимым местом Кэти. Сколько летних воскресений они гуляли по его лужайкам? Но Роулинс не мог этого знать. Или он мог?


"Будь там завтра в пять тридцать утра. Воспользуйтесь западным входом; ворота будут открыты. Примерно в четырехстах футах к северу есть тропинка, которая ведет к открытому внутреннему двору. Увидимся там". Телефон отключился.


Южанин выбрал странное место, незнакомое время. Это был выбор испуганного человека. Алан Лонгворт еще раз вызвал страх; его нужно было остановить, этого агента в "отставке", этого стрелка, полного раскаяния.


Но сейчас было не время думать о Лонгворте. Питер знал, что ему нужно отдохнуть. Половина пятого наступит быстро.


Он прошел в спальню, скинул ботинки и расстегнул рубашку. Он сел почти на край кровати. Его тело непроизвольно медленно откинулось назад, голова утонула в подушке.


И пришли сны. Ночные кошмары.


Трава была влажной от росы, ранний свет пробивался на востоке неба. Повсюду были реликвии и скульптуры, а также искривленные деревья, которые, казалось, перенеслись сквозь века. Единственное, чего не хватало, так это музыки лютни или нежных голосов, поющих мадригалы.


Канцлер нашел путь. Она была окаймлена цветами и вела вверх по небольшому холму к каменным стенам, которые оказались перестроенным гартом французского монастыря XIII века. Он подошел к ней и остановился перед древней аркой. Во внутреннем дворике были мраморные скамейки и миниатюрные деревья в художественной изоляции. Было устрашающе тихо. Он ждал.


Минуты шли; ранний утренний свет стал немного ярче, достаточно, чтобы подчеркнуть белизну мрамора. Питер посмотрел на свои наручные часы. Было без десяти минут шесть. Роулинз опоздал на двадцать минут.


Или конгрессмен все-таки решил не приезжать? Был ли страх настолько велик?


"Канцлер".


Питер обернулся, пораженный шепотом. Он исходил из группы кустов примерно в тридцати футах от нас, листва которых окружала широкий пьедестал на траве. На подставке была скульптурная голова средневекового святого. Из тени выступила фигура мужчины.


"Роулинз? Как долго ты там находишься?"


"Примерно три четверти часа". Роулинз подошел к Питеру. Рукопожатия предложено не было.


"Почему ты так долго ждал, чтобы выйти?" - Спросил Питер. "Я нахожусь здесь с половины шестого".


"Пять тридцать три", - сказал Южанин. "Я подождал, чтобы посмотреть, один ли ты".


"Я есть. Давайте поговорим."


"Давай пройдемся". Они начали спускаться по тропинке, которая вела прочь от пьедестала. "Что-то не так с вашей ногой?" - спросил Роулинс.


"Это старая футбольная травма. Или боевое ранение. Выбирайте сами. Я не хочу идти пешком. Я хочу услышать, что ты хочешь сказать. Я не просил об этой встрече, и у меня есть работа, которую нужно сделать ".


Лицо Роулинса покраснело. "Вон там есть скамейка".


"Во внутреннем дворе были скамейки".


"И, может быть, микрофоны".


"Ты сумасшедший. Как и Лонгворт."


Конгрессмен не отвечал, пока они не подошли к белой кованой скамейке. "Лонгворт - твой партнер, не так ли? В этом вот вымогательстве." Говоря это, Роулинс сел. Тусклый свет упал на его лицо; бравада, которая была несколько секунд назад, исчезла.


"Нет", - ответил Питер. "У меня нет партнера, и я не вымогатель".


"Но ты пишешь книгу".


"Вот как я зарабатываю себе на жизнь. Я пишу романы."


"Конечно. Вот почему у парней из Центрального разведывательного управления было много грязного нижнего белья в круглосуточной прачечной. Я слышал об этом. Штука под названием контрудар!"


"Я думаю, ты преувеличиваешь. Что ты хотел мне сказать?"


"Оставьте это в покое, канцлер". Конгрессмен говорил ровным голосом. "Информация, которую ты получил, не стоит и выеденного яйца. О черт, вы можете разорить меня, но я спасу свою задницу законным путем; я могу это сделать. Тогда тебе придется ответить за то, что последует дальше ".


"Какая информация? Что бы ни сказал вам Лонгворт, это ложь. У меня нет никакой информации о вас."


"Не вешай мне лапшу на уши. Я не отрицаю, что у меня есть проблемы. Я знаю, что такие люди, как вы, думают обо мне. Я использую слово "ниггер" наедине чаще, чем тебе хотелось бы услышать; Я питаю слабость к хорошеньким черным задницам, когда я в подпитии - "хотя, черт возьми, я полагаю, это может быть в мою пользу; я женат на сучьей шлюхе, которая в любой момент может настучать на меня и забрать практически все, что у меня есть к северу от Роанока. Я могу жить со всем этим, мальчик, но я делаю свою работу на этом холме! И я не убийца! Ты понимаешь?"


"Конечно. Просто ваша обычная семья с плантации. Очень необычная и привлекательная. Ты сказал достаточно. Я ухожу."


"Нет, ты не такой!" Роулинз вскочил на ноги, преграждая Питеру путь. "Пожалуйста. Послушай меня. Я много кем являюсь, но вы не можете называть меня деревенщиной. Никого, у кого хватило бы мозгов, чтобы укрыться голышом от дождя, больше нет. Потому что цифры и мотивы уже не те, что были раньше. Весь мир меняется, и быть слепым к этому - значит провоцировать чертову кровавую баню. Никто не выигрывает; все проигрывают ".


"Мотивы?" Ченселор изучал лицо южанина. В нем не было никакой искусственности. "К чему ты клонишь?" - спросил я.


"Я никогда не блокировал ответственные изменения. Но я сражаюсь, как загнанная кошка, когда это изменение безответственно. Перекладывать решения стоимостью в миллионы долларов на людей, которые не обладают квалификацией, у которых нет мозгов, чтобы укрыться от дождя, это только отбрасывает всех назад ".


Питер был очарован, как и всегда, когда изображение и суть сталкивались. "Какое это имеет отношение к тому, что, по-твоему, у меня есть?"


"Меня подставили в Ньюпорт-Ньюс! Меня напоили бочонком кислого пюре и повели по темным переулкам, которых я никогда не видел. Может, я и трахнул ту маленькую девочку, но я ее не убивал! Я бы не знал, как сделать то, что они сделали с ней! Но я знаю, кто это сделал. И эти черные ублюдки знают, что я знаю. Они хуже, чем отбросы; они ниггеры-нацисты, убивающие своих, прячущиеся за -?"


Позади них, где-то вдалеке, послышался всплеск воздуха. И тогда случилось невероятное - непостижимое. Канцлер в ужасе уставился на него, не в силах пошевелиться.


Рот Роулинса открылся от удивления. Над его правой бровью образовался красный круг. Хлынула кровь, сначала хлещущая, затем стекающая ручейками по пепельно-белой коже и немигающему глазу. Тело все еще стояло, застывшее в смерти. И затем, медленно, словно в каком-то ужасном балете, ноги Роулинса подкосились, и его тело упало, рухнув на мокрую траву.


Из горла Питера вырвался приглушенный вздох; зародился крик, но не раздалось ни звука, его потрясение было сильнее любого крика ужаса.


Раздался еще один плевок; воздушные волны разбились над ним. И еще одна; раздался звон, и земля взорвалась под ним. Пуля срикошетила от скамейки! Что бы ни осталось от его инстинктов, сбило его с ног; он нырнул влево, перекатился по траве и сделал выпад из зоны поражения. Было больше плевков, больше яростных взрывов травы и грязи. Осколок камня просвистел мимо его уха; на несколько дюймов ближе, и он был бы ослеплен или убит. Внезапно его лоб коснулся твердой поверхности, ладонь защипало, когда он прижался к зазубренному камню. Он налетел на какой-то памятник, каменный медальон, окруженный кустарником.


Он перевернулся на спину. Он был спрятан, но повсюду слышались тошнотворные удары пуль.


Затем раздались крики, полубезумные, истеричные. Они пришли откуда-то оттуда, и оттуда, и оттуда! Движется, скачет, исчезает. И, наконец, один голос, один рык, жесткий и гортанный, требующий повиновения.


"Убирайся отсюда!"


Сильная рука схватила его за куртку спереди, сжимая рубашку и кожу под ней в своих объятиях, отрывая его от каменного щита. Вторая рука держала большой автоматический пистолет с толстым цилиндром на стволе. Он был направлен в ту сторону, откуда доносились выстрелы; из его канала ствола вырывались столбы огня и дыма.


Питер был за пределами речи, за пределами протеста. Над ним возвышался светловолосый Лонгуорт. Презираемый Алан Лонгворт спасал ему жизнь!


Он проломился сквозь кусты, пригибаясь всем телом, ныряя сквозь острую крапиву к траве за ними. Он царапал землю ногами и руками, продвигаясь вперед. Воздух вышел из его легких, но только побег имел значение. Он помчался вниз через сады.

14


Он ходил по улицам, как человек, который бредет в глубоком сне. Время и место были потеряны; им овладела дезориентация. Его первой мыслью было найти помощь, найти полицию, найти кого-нибудь, кто мог бы навести порядок в хаосе, который он едва пережил. Но там никого не было. Он подошел к нескольким пешеходам; они посмотрели на его странный вид и, оттолкнув его, поспешили прочь. Он, спотыкаясь, вышел на улицу; гудели клаксоны, автомобили сердито объезжали его. В этой тихой части города не было видно ни полиции, ни патрульных машин.


В висках у него стучало, левое плечо ныло, лоб ощущался так, словно по нему прошлись напильником. Он посмотрел на ладонь своей правой руки; кожа была красной; на поверхности выступили капельки крови.


Постепенно, после того как он прошел несколько миль, Канцлер начал обретать часть своего разума. Это было странное осознание, еще более странный процесс. Зная и не зная, осознавая свое очень опасное психическое состояние. Он смутно понимал, что его защита не способна отразить атаки на его разум, поэтому он попытался изгнать образы из своего сознания. Он был человеком, отчаянно пытающимся восстановить контроль. Ему нужно было принимать решения.


Он посмотрел на часы, чувствуя себя заблудившимся путешественником в чужой стране, которому сказали, что если он не доберется до определенного места назначения к определенному времени, значит, он свернул не туда. Он сделал очень много неправильных поворотов. Он поднял глаза на уличный указатель; он никогда не слышал этого названия.


Солнце сказало ему, что наступило утро. Он был благодарен за это. Он бродил по улицам в течение четырех часов.


Четыре часа. Боже мой, мне нужна помощь.


Его карл "Мерседес" вернулся в Клойстерс, припаркованный на улице перед западным входом. Он сунул руку в карман брюк и вытащил зажим для денег. У него было достаточно денег на такси.


"Вот и западные ворота, Мак", - сказал водитель с красным лицом. "Я не вижу никакого Мерседеса. В котором часу вы его покинули?"


"Сегодня рано утром".


"Ты что, не смотрел на вывеску?" Водитель указал в окно. "Это оживленная улица".


Он припарковался в зоне эвакуации.


"Было темно", - сказал Питер, защищаясь. Он дал водителю свой адрес на Манхэттене.


Такси повернуло налево на Семьдесят первую улицу с Лексингтон-авеню; Ченселор изумленно уставился на него. Его "Мерседес" был припаркован перед особняком, прямо перед ступеньками, ведущими в его квартиру. Он стоял там в жутком великолепии, темно-синий, переливающийся на солнце. Другого такого автомобиля во всем квартале не было.


На какой-то безумный миг Питер задумался, как ее перенесли с противоположной стороны улицы, где он припарковал ее прошлой ночью. Должно быть, Кэти передвинула ее. Она часто делала это из-за правил парковки на боковой улице. Машины должны были быть убраны к восьми часам.


Кэти?О, Господи, что с ним было не так?


Он подождал на тротуаре, пока такси не скрылось из виду. Он подошел к "Мерседесу", внимательно разглядывая его, как будто осматривал предмет, которого не видел годами. Она была вымыта и отполирована, интерьер пропылесосен, приборная панель вычищена, металлические детали блестели.


Он достал свой кейс с ключами; подъем по ступенькам казался бесконечным. На наружной двери была напечатанная на машинке записка, прикрепленная к дереву.


Ситуация вышла из-под контроля. Это больше не повторится. И ты меня больше не увидишь.


Лонгворт


Канцлер сорвал записку с двери. Затем он внимательно посмотрел на бумагу. O в рукописи были слегка приподняты; бумага представляла собой плотный переплет, обрезанный вверху.


Записка была напечатана на его пишущей машинке. Бумага была его канцелярской, его имя было удалено.


"Его зовут Алан Лонгворт. Джош узнал о нем." Питер прислонился к окну, глядя вниз на Мерседес на улице.


Энтони Морган сидел в кожаном кресле в другом конце комнаты, его длинное стройное тело было нехарактерно напряженным.


"Ты ужасно выглядишь. Ты много выпил прошлой ночью?"


"Нет. Я плохо спал. Мой сон был наполнен кошмарами. Это уже другая история-?"


"Но не выпивка", - перебил Морган.


"Я же сказал тебе, нет!"


"И Джош сейчас в Бостоне?"


"Да. В офисе сказали, что он возвращается четырехчасовым автобусом. Мы должны были поужинать сегодня вечером."


Морган встал со стула; очевидно, убежденный, он говорил решительно. "Тогда, ради всего святого, почему вы не позвонили в полицию? Какого черта, по-твоему, ты делаешь? Вы видели, как убили человека. Конгрессмен был убит у вас на глазах!"


"Я знаю, я знаю. Хочешь услышать кое-что похуже? Я отключился. Я почти четыре часа бродил в тумане, черт возьми. Я даже не знаю, где я был."


"Вы слышали что-нибудь по радио? Новость, должно быть, уже дошла до нас."


"Я ее не включал".


Тони подошел к радиоприемнику на книжном шкафу и, убавив громкость, настроил новостную станцию. Затем он подошел к своему автору, заставив Канцлера отвернуться от окна. "Послушай меня. Нет никого, кому я предпочел бы, чтобы ты позвонила, кроме меня. За исключением того, что прямо сейчас полиция. Я хочу знать, почему вы этого не сделали!"


Канцлер нащупывал слова. "Я не знаю. Я не уверен, что могу вам сказать."


"Хорошо, хорошо", - мягко сказал Морган.


"Я не говорю об истерии. Я учусь жить с этим. Это что-то другое." Он показал свою поврежденную ладонь. "Я поехал на своей машине в Форт Трайон. Посмотри на мой почерк. Мои отпечатки пальцев, возможно, пятнышки крови, должны быть на руле. Трава была мокрой, и на ней была грязь. Посмотри на мои ботинки, на мой пиджак. Следы должны быть в машине. Но машина была чисто вымыта; похоже, ее только что вывезли из демонстрационного зала. Я даже не знаю, как она сюда попала. И записка на двери. Она была напечатана на моей пишущей машинке, на моей канцелярской бумаге. И в течение нескольких часов после ... безумие, безумие, я не могу объяснить за себя!"


"Питер, прекрати это!" Морган схватил Канцлера за плечи, повысив голос. "Это не вымысел. Ты не один из своих персонажей! Это реально. Это случилось." Он понизил голос. "Я звоню в полицию".


Два детектива из двадцать второго участка прерывали рассказ Питера отдельными вопросами. Пожилому мужчине было за пятьдесят, у него были волнистые седые волосы, младший примерно того же возраста, что и Канцлер, черноволосый. Они оба были бдительными, опытными профессионалами и приложили все усилия, чтобы успокоить Питера.


Когда Канцлер закончил, мужчина постарше подошел к телефону, младший говорил о Сараево! Она ему очень понравилась.


Только когда пожилой мужчина присоединился к ним, Канцлер понял, что черный помешал ему прослушать телефонный разговор. Питер восхищался профессионализмом. Он бы запомнил это.


"Мистер Канцлер," осторожно начал седовласый детектив, "похоже, возникла проблема. Когда мистер Морган позвонил нам, мы отправили команду в Форт Трайон. Чтобы сэкономить время, мы включили судебно-медицинскую экспертизу; чтобы убедиться, что в районе не было взлома, мы позвонили в участок Бронкса и отправили туда уличных патрульных. На месте происшествия нет следов стрельбы. Территория не нарушена."


Питер недоверчиво уставился на мужчину. "Это безумие. Это неправильно! Я был там!"


"Наши люди очень скрупулезны".


"Они были недостаточно тщательными! Ты думаешь, я бы выдумал подобную историю?!"


"Это довольно хорошая рукопись", - сказал чернокожий, улыбаясь. "Может быть, вы пробуете какой-то материал".


"Эй, подожди минутку!" Морган выступил вперед. "Питер бы так не поступил".


"Это было бы глупо с моей стороны", - сказал пожилой мужчина, кивая, не соглашаясь. "Ложное сообщение о преступлении противоречит закону. Любое преступление, не говоря уже об убийстве."


"Ты сумасшедший ..." Голос Питера затих. "Ты действительно мне не веришь. Ты получаешь свой маленький отчет по телефону, воспринимаешь его как Евангелие и делаешь вывод, что я сумасшедший. Что вы за полицейские такие?"


"Очень хорошие", - сказал черный.


"Я так не думаю. Я совсем так не думаю, черт возьми!" Канцлер похромал к телефону. "Есть способ уладить это; прошло пять-шесть часов". Он набрал номер и через несколько секунд заговорил. "Информация из Вашингтона? Мне нужен номер офиса конгрессмена Уолтера Роулинса, Палата представителей."


Он назвал номер, который ему дал оператор; Тони Морган кивнул. Детективы смотрели без комментариев.


Он набрал еще раз. Ожидание было бесконечным; его пульс участился. Несмотря на его собственные неоспоримые знания, он должен был проявить себя перед двумя профессионалами.


На линии раздался женский голос, приглушенный и явно южанин. Он попросил позвать конгрессмена.


И когда он услышал ее слова, боль вернулась к его вискам, и его глаза на мгновение потеряли фокус.


"Это просто ужасно, сэр. Скорбящая семья опубликовала новости всего несколько минут назад. Конгрессмен скончался прошлой ночью. Он умер от сердечного приступа во сне."


"Нет. Нет!"


"Мы все так думаем, сэр. Будут объявлены приготовления к похоронам -?"


"Нет! Это он! Не говори мне этого! Это ложь! Пять, шесть часов назад - в Нью-Йорке! Ложь!"


Питер почувствовал, как чьи-то сдерживающие руки обхватили его за плечи, взялись за руки, отобрали у него телефон, оттащили его назад. Он ударил ногой, злобно пихая локтями полицейского позади себя. Его правая рука была свободна; он схватил ближайшую к нему голову, выбросил руку и наполовину вырвал волосы из черепа. Он дернул голову вверх; мужчина упал на колени.


Перед ним было лицо Тони Моргана, морщащееся от боли, но он не сделал ни малейшего движения, чтобы защититься.


Морган. Морган, его друг. Что он делал?


Питер резко обмяк; он был неподвижен. Руки опустили его на пол.


"Никаких обвинений не будет", - сказал Морган, входя в спальню с напитками. "Они были очень понимающими".


"Что означает, что я сумасшедший", - добавил Канцлер с кровати с пакетом льда на лбу.


"Черт возьми, нет. Ты измотан. Ты слишком много работал. Врачи советовали тебе не делать этого?-


"Ради бога, Тони, только не со мной!" Питер сел. "Все, что я сказал, было правдой!"


"Хорошо. Вот твой напиток."


Канцлер взял стакан, но пить не стал. Он положил ее на прикроватный столик. "Нет, ты не понимаешь, старый друг". Он указал на стул. "Садись. Я хочу, чтобы некоторые вещи были предельно ясны."


"Все в порядке". Морган неторопливо подошел к креслу и упал в него. Он вытянул свои длинные ноги перед собой; небрежность не обманула Питера. Глаза редактора выдавали его беспокойство.


"Спокойно, рационально", - продолжил Канцлер. "Думаю, я знаю, что произошло. И это больше не повторится, что объясняет записку Лонгуорта. Он хочет, чтобы я в это поверил; в противном случае, по его убеждению, я буду выть, как банши ".


"Когда у тебя было время подумать?"


"Эти четыре часа на улицах. Я не осознавал этого, но кусочки складывались воедино. И когда вы с полицией совещались внизу, я увидел закономерность."


Морган поднял взгляд от своего стакана. "Не говори как писатель. "Узоры", "части, складывающиеся воедино". Это чушь собачья ".


"Нет, это не так. Потому что Лонгворт вынужден думать как писатель. Он должен думать так же, как я, разве ты не понимаешь?"


"Нет, но продолжайте".


"Лонгуорта нужно остановить; он знает, что я это знаю. Он помог мне начать с обрывков информации и одного трогательного примера того, что могло бы произойти, если бы файлы Гувера все еще существовали. Помните, он знал эти файлы; он сохранил чертовски много порочащей информации. Затем, чтобы убедиться, что я действительно попался на крючок, он привел еще один пример: конгрессмен-южанин с проблемами, замешанный в изнасиловании чернокожей девушки и убийстве, которого он не совершал. Лонгворт привел силы в движение, а меня - в середину. Но когда он все запустил, он понял, что зашел слишком далеко. Ловушкой было убийство; он этого не предполагал. Когда он узнал, он спас мне жизнь ".


"Таким образом, спасая книгу?"


"Да".


"Нет!" Морган поднялся на ноги. "Ты рассуждаешь как ребенок у походного костра. А почему бы и нет? Это ваша работа; все рассказчики - дети у походных костров. Но, ради всего святого, не путайте это с тем, что есть ".


Канцлер изучал лицо Моргана. Осознание было болезненно очевидным. "Ты мне не веришь, не так ли?"


"Вы хотите знать правду?"


"С каких это пор мы изменили правила?"


"Все в порядке". Тони осушил свой стакан. "Я думаю, ты действительно ходил в Клойстерс. Как ты сюда попал, я не знаю; ты, наверное, взобрался на стену. Я знаю, как сильно ты любишь раннее утро, а Монастыри на рассвете - это, должно быть, что-то другое.... Я думаю, вы слышали о смерти Роулинса -?"


"Как я мог? В его офисе сказали, что новость только что вышла!"


"Прости меня. Вы слышали это, я - нет."


"О, Боже!"


"Питер, я не пытаюсь причинить тебе боль. Год назад никто не знал, выживешь ты или умрешь; ты был так близок к смерти. Ты понес ужасную потерю; Кэти была для тебя всем, мы все это знали.... Шесть месяцев назад мы думали - я искренне верил - что с тобой покончено как с писателем. Это ушло из тебя; желание умерло; парень у костра был убит на Пенсильванской магистрали. Даже когда тебя выписали из больницы, были целые дни -недели, - когда ты не произносил ни слова. Ничего. Затем началась попойка. И затем, менее трех недель назад, извергается ваш личный вулкан. Ты прилетаешь с побережья более взволнованным, чем я когда-либо видел тебя, наполненным энергией, желающим вернуться к работе с удвоенной силой. И я имею в виду месть.... Разве ты не понимаешь?"


"Видишь что?"


"Разум забавен. Не может потребоваться разгоняться с нуля миль в час, чтобы так быстро преодолеть одну. Что-то должно сломаться. Вы сами сказали, что почти четыре часа не знали, где находитесь."


Канцлер не пошевелился. Он наблюдал за Морганом, противоречивые мысли проносились в его голове. Он был зол на редактора за то, что тот ему не поверил, и в то же время испытал странное облегчение. Возможно, так было лучше. Морган был защитником по натуре; события прошлого года усилили этот природный инстинкт. Если бы он поверил Питеру, у Питера не возникло бы сомнений в том, что сделал бы редактор. Морган остановил бы книгу.


"Хорошо, Тони. Давай забудем об этом. Все кончено. Я не совсем здоров. Я не могу притворяться, что это так. Я не знаю."


"Я знаю", - мягко ответил Морган. "Давайте выпьем".


Манро Сент-Клер изучал Варака, когда тот входил в дверь библиотеки дипломата в Джорджтауне. Правая рука агента была на перевязи, а на левой стороне его шеи была полоска марли. Варак закрыл дверь и подошел к столу, за которым сидел Браво с мрачным выражением лица посла.


"Что случилось?"


"Об этом позаботились. Его "Сессна" стояла в аэропорту Вестчестера. Я доставил его самолетом в Арлингтон и связался с врачом, которого мы используем в NSC. У его жены не было выбора, да она и не хотела его иметь. У Роулинса не было страховки на убийство. Кроме того, это грязная книга. Я прочитал ей несколько серий."


"А как насчет остальных?" - спросил Браво.


"Их было трое; один был убит. Как только Канцлер вышел, я прекратил стрельбу и спрятался на дальней стороне площади. Роулинс был мертв; чего еще они хотели? Они сбежали, забрав с собой тело своего коллеги. Я прошелся по зоне, подобрал ракушки, заменил траву; не было никаких признаков какого-либо беспорядка ".


Браво поднялся со стула, его гнев был очевиден. "То, что вы сделали, выходит за рамки всего, что мы санкционировали! Ты принимал решения, которые, как ты знал, я бы не одобрил, предпринял действия, которые стоили жизни двум мужчинам, и чуть не убил канцлера."


"Один из этих людей сам был убийцей", - просто ответил Варак. "И Роулинз был отмечен. Это был только вопрос времени. Что касается канцлера, я чуть не лишился собственной жизни, спасая его. Думаю, я заплатил за свое ошибочное суждение ".


"Ошибка в суждении? Кто дал тебе право?"


"Ты сделал. Вы все это сделали ".


"Существовали внутренние запреты! Ты это понял."


"Я понял, что существуют сотни пропавших файлов, которые могут быть использованы, чтобы превратить эту страну прямо в полицейское государство! Пожалуйста, помните об этом ".


"И я прошу вас помнить, что это не Чехословакия. Не Лидице в 1942 году. Ты не тринадцатилетний мальчик, ползающий по трупам, убивающий любого, кто может быть твоим врагом. Тебя привезли сюда тридцать лет назад не для того, чтобы ты превратился в своего собственного Штурма и Врага."


"Меня привезли сюда, потому что мой отец работал на союзников! Моя семья была убита, потому что он работал на вас." Глаза Варака затуманились. Застигнутый врасплох, он не смог сдержать слез, когда подумал о солнечном утре 10 июня 1942 года. Утро смерти повсюду, последующие ночи, когда он прятался в шахтах, последующие дни и ночи, когда в возрасте тринадцати лет он делал крестики на стволе шахты, каждый символ представлял другого мертвого немца. Ребенок превратился в влиятельного убийцу. Пока британцы не вывезли его.


"Вам дали все", - сказал Браво, понизив голос. "Обязательства были признаны, ничего не было пощажено. Лучшие школы, все преимущества-?"


"И воспоминания, браво. Не забудь их."


"И воспоминания", - согласился Манро Сент-Клер.


"Вы меня неправильно поняли", - быстро сказал Варак. "Я не ищу сочувствия. Я говорю вам то, что я действительно помню." Варак сделал шаг ближе к краю стола. "Я потратил восемнадцать лет, расплачиваясь за привилегию этой памяти. Охотно заплатил. Я лучший в СНБ, я найду нациста в любой форме, в которой он возродился, и пойду за ним. И если вы думаете, что есть какая-то разница между тем, что представляют собой эти файлы, и целями Третьего рейха, вы очень сильно ошибаетесь ".


Варак остановился. Кровь прилила к его лицу; он был близок к тому, чтобы закричать, но, конечно, об этом не могло быть и речи. Манро Сент-Клер молча наблюдал за агентом, его собственный гнев утих.


"Вы очень убедительны. Я соберу Инвер Брасс. Об этом нужно постоянно знать ".


"Нет. Не созывайте собрание. Пока нет."


"Встреча уже запланирована на этот месяц. Мы должны выбрать новое Происхождение. Я слишком осведомлен; Венеция и Кристофер тоже. Остаются Баннер и Париж. Это потрясающая -"


"Пожалуйста". Варак прижал пальцы к краю стола. "Не созывай это собрание".


Сент-Клер сузил глаза. "Почему бы и нет?"


"Канцлер начал книгу. Первая часть рукописи была доставлена позавчера. Я вломился в офис типографской фирмы. Я прочитал ее."


"И что?"


"Ваша теория может быть более точной, чем вы думали. Канцлер задумал несколько вещей, которые никогда не приходили мне в голову. И в книге есть Инвер Брасс."

15


Наступило резкое похолодание, превратив осень в зиму. Выборы закончились, результаты были столь же предсказуемы, как мороз, который покрыл сельскую местность Пенсильвании. Лживость и Мэдисон-авеню одержали верх над вздорными любителями. Никто не выиграл ничего ценного, и меньше всего республика.


Питер не уделял большого внимания политике. Как только игроки были выставлены на поле, его мало что интересовало. Вместо этого он был поглощен романом. Каждое утро было его личным приключением. Он усовершенствовал сюжет; персонажи ожили.


Он был в седьмой главе, в том месте, где порядочные люди постепенно приходили к неприличному решению: убийству. Убийство Дж. Эдгара Гувера.


Перед фактическим написанием главы он всегда набрасывал ее; затем он откладывал наброски в сторону, почти никогда к ним не обращаясь. Это был метод, предложенный Энтони Морганом много лет назад:


Знайте, куда вы идете, определите себе направление, чтобы не запутаться, но не ограничивайте естественную склонность к блужданиям.


"Это было странно с Тони", - подумал Ченселор, наклоняясь над столом. Они разговаривали несколько раз после невероятного безумия в Клойстерс несколько недель назад, но Морган никогда не упоминал об этом. Как будто этого и не было.


И все же Морган прочитал первые сто страниц романа. Он сказал, что это был лучший сценарий, который Питер когда-либо писал. Это было все, что имело значение. Книга была всем.


## Глава 7-Общий план


Дождливый день в номере вашингтонского отеля. Сенатор сидит перед окном и смотрит, как дождь барабанит по стеклу. Он мысленно возвращается на тридцать лет назад, к своим дням в колледже, когда произошел инцидент, который, когда о нем узнают три десятилетия спустя, исключит его из президентской гонки. Это была та самая неосторожность, с которой связался посланец Гувера. Он не мог вспомнить, как или когда это произошло. Его эмоции были сильными, дикими и нескромными. Но вот оно: его юношеская подпись на визитной карточке организации, которая, как позже выяснилось, была частью коммунистического аппарата. Безобидная, конечно; оправданная, безусловно - смехотворная, на самом деле. Но не с точки зрения президентства. Этого было достаточно, чтобы дисквалифицировать его. Конечно, этого не было бы, если бы его нынешняя политическая философия соответствовала философии директора Федерального бюро расследований.


Размышления сенатора прерываются приходом газетчицы, колумниста, которого заставил замолчать Гувер, теперь входящей в Ядро. Сенатор встает и предлагает ей выпить.


Женщина отвечает, что если бы она могла согласиться, ее бы там вообще не было. Она объясняет, что она алкоголичка; она не пила более пяти лет, но до этого она часто была пьяна по нескольку дней кряду. Это был крючок Гувера к ней. Во время одного из таких запоев были сделаны фотографии.


"Совершение противоестественных действий с различными сомнительными джентльменами - это самый простой способ описать их. Но, хоть убей, я этого не помню. Боже милостивый, как я мог?"


Фотографии у Гувера. Ее несогласие было эффективно подавлено.


Прибывает третий член Ядра. Этот третий человек - бывший член кабинета министров, описанный в первой главе, чья неосмотрительность заключается в том, что он скрытый гомосексуалист.


Он приносит тревожные новости. Гувер заключил временный договор с Белым домом. Каждый жизнеспособный кандидат в оппозиции будет найден и устранен. Там, где фактов не существует, будут использоваться предположения с разрешения ФБР. Названия бюро достаточно, чтобы посеять хаос среди политиков. К тому времени, как будет установлена защита, ущерб будет нанесен.


Оппозиция выставит своего самого слабого кандидата; избрание действующего президента гарантировано. Неотъемлемым элементом этого соглашения является то, что у Гувера есть не менее разрушительное оружие для использования против Белого дома. По сути, директор скоро будет контролировать точки давления в стране; он будет управлять ею.


"Он зашел слишком далеко. Трупы накапливаются слишком быстро, слишком мертвые. Его нужно убрать, мне все равно как. Даже если для этого придется убить его."


Сенатор потрясен словами чиновника кабинета. Он знает, каково это - чувствовать нож Гувера, но есть законные способы сразиться с ним. Он достает отчет Мередит из своего портфеля.


Принято решение связаться с посланником, человеком, который работает с личными файлами Гувера. Для его вербовки будет использовано все, что потребуется; прежде всего, необходимо забрать файлы.


"Сначала файлы. Если их можно использовать так, как их использует Гувер, их можно изменить. Их можно использовать во благо! Затем казнь. Другого пути нет ". Чиновник кабинета министров не дрогнет.


Сенатор не будет слушать дальше; он отказывается признать заявление. Он уходит, сказав только, что собирается организовать встречу с Мередит.


Питер остановился. Этого было достаточно для начала; он мог приступить к самому написанию.


Он взял карандаш и начал.


Он не обращал внимания на время, потерявшись в скопившихся страницах. Он откинулся на спинку дивана и посмотрел на окна, слегка удивленный, увидев, как падают крошечные хлопья снега. Ему пришлось напомнить себе, что был конец декабря. Куда ушли месяцы?


Миссис Олкотт принесла ему газету час назад, и ему захотелось сделать перерыв. Было десять тридцать; он писал с четверти пятого. Он потянулся за бумагой, лежавшей на краю кофейного столика, и раскрыл ее.


Заголовки были обычными. Парижские переговоры зашли в тупик - что бы это ни значило. Люди умирали; он знал, что это означало.


Внезапно Питер уставился на заголовок в одну колонку в правом нижнем углу первой страницы. Острая боль пронзила его виски.


ГЕНЕРАЛ БРЮС МАКЭНДРЮ, ОЧЕВИДНАЯ ЖЕРТВА УБИЙСТВА


Тело выбросило на пляж Вайкики


Вайкики! О, Боже мой! Гавайи!


История была жуткой. В теле Макэндрю было два пулевых отверстия: первое пробило ему горло, второе вошло в череп под левым глазом. Смерть была мгновенной и наступила примерно за десять-двенадцать дней до этого.


Очевидно, никто не знал, что генерал был на Гавайях. Отели и авиакомпании не показали никаких бронирований на его имя. Допросы в военном ведомстве острова не дали никакой информации; он ни с кем не связывался.


Читая дальше, Питер снова был поражен заголовком абзаца в нижней части страницы.


Жена умерла пять недель назад


Информация была скудной. Она просто умерла "после продолжительной болезни, которая ограничивала ее деятельность в последние годы". Если репортер и знал что-то еще, он милосердно умолчал об этом.


Затем история приняла странный оборот. Если репортер был милосерден к миссис Макэндрю, он подвергал сомнению генерала в выражениях, достойных романа Гувера.


Полиция Гавайев, как сообщается, проверяет слухи о том, что бывший высокопоставленный офицер американской армии был связан с преступными элементами, действующими с Малайского полуострова через Гонолулу. На Гавайских островах много отставных военных и их семей. Не удалось установить, связаны ли эти слухи каким-либо образом с жертвой убийства.


Тогда зачем включать эту информацию? сердито подумал Питер, вспомнив жалкий вид солдата, баюкающего свою жену. Он пролистал страницы, чтобы найти продолжение статьи. Там была краткая биография, посвященная военному послужному списку Макэндрю, кульминацией которой было упоминание о внезапной отставке генерала и его разногласиях с Объединенным комитетом начальников штабов, предположения о том, во что обошлась болезнь его жены вне армии, и тонкий намек на то, что генерал-индивидуалист подвергался сильному психологическому давлению. Связь между этим "давлением" и ранее упомянутыми "слухами" должен был установить читатель, и ни один читатель не мог не сделать этого.


Последняя часть статьи приняла другой оборот, удивив Питера. Он не знал, что у Макэндрю была взрослая дочь. Судя по описанию в газете, она была сердитой, независимой женщиной.


Дочь генерала, 31-летняя Элисон Макэндрю, иллюстратор агентства "Уэлтон Грин", рекламной фирмы на Третьей авеню, 950, которую нашли в ее нью-йоркской квартире, гневно отреагировала на спекуляции, связанные со смертью ее отца. "Они выгнали его из армии, и теперь они пытаются разрушить его репутацию. Я разговаривал по телефону с властями на Гавайях последние двенадцать часов. Они пришли к выводу, что мой отец был убит, отбиваясь от нападения вооруженных грабителей. Были украдены его бумажник, наручные часы, перстень с печаткой и деньги ".


На вопрос, может ли она объяснить, почему не сохранилось записей о бронировании авиабилетов или гостиниц, мисс Макэндрю ответила: "В этом нет ничего необычного. Он и моя мать обычно путешествовали под другим именем. Если бы военные на Гавайях знали, что он там отдыхал, они бы его преследовали ".


Питер понял, о чем она говорила. Если бы Макэндрю путешествовал куда-либо со своей психически больной женой, он, конечно, использовал бы вымышленное имя, чтобы защитить ее. Но жена Макэндрю была мертва. И канцлер знал, что генерал не поехал на Гавайи в отпуск. Он отправился на поиски человека по имени Лонгворт.


И Лонгворт убил его.


Питер выпустил газету из рук. Его охватило отвращение, отчасти ярость, отчасти вина. Что он сделал? Чему он позволил случиться? Убит достойный человек! Для чего?


Книга.


В своем мессианском стремлении загладить собственную вину Лонгворт снова убил. Снова. Ибо он был ответственен за смерть Роулинса в Клойстерс так же несомненно, как если бы он нажал на спусковой крючок, унесший жизнь конгрессмена. И теперь, на другом конце света, произошла еще одна смерть, еще одно убийство.


Канцлер неуверенно поднялся с дивана и бесцельно прошелся по комнате, защищенному святилищу, где происходил вымысел, жизнь и смерть были всего лишь плодом воображения. Но за пределами этой комнаты жизнь и смерть были реальными. И они тронули его, потому что были частью его вымысла; знаки на бумаге возникли из мотивов, которые управляли другими жизнями, привели к другим смертям. Реальная жизнь и реальная смерть.


Что происходило? Кошмар, более реалистичный и гротескный, чем все, что ему могло присниться, разыгрывался на фоне художественной литературы. Кошмар.


Он остановился у телефона, как будто кто-то приказал ему оставаться на месте. Мысли о Макэндрю вызвали образы серебристого Mark IV Continental и маски лица за рулем.


Внезапно Питер вспомнил, что он собирался сделать несколько месяцев назад, до телефонного звонка Уолтера Роулинса, кульминацией которого стало безумие в Форт-Трайоне. Он собирался позвонить в полицию Роквилла, штат Мэриленд! Он никогда этого не делал; он никогда не звонил по этому поводу! Он защитил себя, забыв. Теперь он вспомнил. Даже имя патрульного. Это был Доннелли.


Он набрал информационный код города Роквилл. Тридцать секунд спустя он разговаривал с дежурным сержантом по имени Манеро. Он описал инцидент на проселочной дороге, назвал дату и опознал офицера Доннелли.


Манеро колебался. "Вы уверены, что вам нужен Роквилл, сэр?"


"Конечно, я такой".


"Какого цвета была патрульная машина, сэр?"


"Цвет? Я не знаю. Черно-белый, или сине-белый. Какое это имеет значение?"


"В Роквилле нет офицера Доннелли, сэр. Наши транспортные средства зеленого цвета с белыми полосами".


"Тогда она была зеленой! Патрульный сказал, что его зовут Доннелли. Он отвез меня обратно в Вашингтон ".


"Довел вас до ... Всего на одну минуту, сэр".


Раздался щелчок кнопки удержания. Канцлер смотрел в окно на гонимые ветром хлопья снега и задавался вопросом, не сходит ли он с ума. Манеро снова вышел на связь.


"Сэр, я получил отчет полиции за десятую неделю. Нет никаких записей о какой-либо аварии с участием Chevrolet и Lincoln Continental."


"Это была серебряная четверка марки! Доннелли сказал мне, что ее подобрали! Женщина-водитель в темных очках врезалась в почтовый тракт."


"Я повторяю, сэр. Там нет офицера Доннелли?-"


"Черт возьми, так и есть!" Питер не мог удержаться от крика. На его лбу выступил пот; боль в висках усилилась. Его память стремительно вернулась. "Я помню! Он сказал, что она была пьяницей! С записью нарушений, вот и все. Она была женой дилера Lincoln-Mercury в- в Пайксвилле!"


"Одну минуту!" Дежурный сержант повысил голос. "Это что, какая-то шутка? Мои родственники со стороны мужа живут в Пайксвилле. Там нет дилера Линкольна. Кто, черт возьми, мог себе это позволить? И в этом участке нет офицера полиции по имени Доннелли. А теперь отключитесь от линии. Вы вмешиваетесь в официальные дела!"


Телефон отключился. Канцлер стоял неподвижно, не веря услышанным словам. Они пытались сказать ему, что он жил фантазией!


Агентство по прокату автомобилей в аэропорту Даллеса! Он позвонил из "Хей-Адамс" и поговорил с менеджером. Менеджер заверил его, что обо всем позаботятся: агентство просто выставит счет на его счет. Он набрал номер.


"Да, конечно, я помню наш разговор, господин канцлер. Мне очень понравилась ваша последняя книга-?"


"Ты получил машину обратно?"


"Да, мы это сделали".


"Затем кому-то пришлось отвезти эвакуатор в Роквилл. Видел ли он офицера полиции по имени Доннелли? Ты можешь выяснить это для меня?"


"В этом не будет необходимости. На следующее утро машина вернулась на нашу парковку. Вы сказали, что думали, что могут быть повреждения, но их не было. Я помню, диспетчер сказал, что это был самый чистый автомобиль, который когда-либо возвращался ".


Питер попытался взять себя в руки. "Тот, кто вернул машину, должен был что-нибудь подписать?"


"Да, конечно".


"Кто это был?"


"Если ты подождешь, я смогу узнать".


"Я подожду". Питер вцепился в телефонную трубку изо всех сил; мышцы его предплечий болели. Его разум опустел. Снаружи падали снежинки.


"Мистер Канцлер?"


"Да?"


"Боюсь, произошла ошибка. Согласно депо, подпись на счете была вашей. Очевидно, произошло недоразумение. Поскольку машина была арендована вами, человек, который ее вернул, вероятно, подумал-?"


"Не было никакой ошибки", - спокойно перебил Питер.


"Прошу прощения?"


"Спасибо", - сказал он, вешая трубку.


Внезапно все стало ясно. Все. Ужасная маска лица. Серебряный континентальный. Чистый, отремонтированный "Шевроле" на автостоянке в Вашингтоне. Безупречно чистый Мерседес перед его нью-йоркской квартирой. Записка на двери.


Это был Лонгворт. Все это было из-за Лонгуорта. Гротескное, напудренное лицо, длинные темные волосы, черные очки ... и воспоминания об ужасной ночи смерти год назад во время ливня, Лонгворт провел свое исследование; он пытался свести его с ума. Но почему?


Канцлер вернулся к дивану; ему пришлось сесть и позволить боли в висках пройти. Его взгляд упал на газету, и он понял, что должен был сделать.


Элисон Макэндрю.

16


Он нашел ее имя в телефонном справочнике Нью-Йорка, который хранил в Пенсильвании, но номер был отключен. То есть был присвоен новый, не внесенный в список номер.


Он позвонил в агентство Уэлтона Грина; секретарша сказала ему, что мисс Макэндрю несколько дней не будет в офисе. Никаких объяснений предложено не было, никто не искал.


Тем не менее, у него был адрес. Это был многоквартирный дом на Восточной пятьдесят четвертой улице. Он знал одну; она была на реке. Больше ничего не оставалось делать. Он должен был увидеть эту женщину, поговорить с ней.


Он бросил кое-что из одежды в "Мерседес", положил рукопись в портфель и поехал в город.


Она открыла дверь, в ее больших карих глазах читались ум и любопытство. Любопытство, возможно, смешанное с гневом, несмотря на печаль на ее лице. Она была высокой и, казалось, унаследовала сдержанность своего отца, но черты ее лица были материнскими. Хрупкая, четко очерченная, костная структура элегантная, даже отчужденная. Ее светло-каштановые волосы были уложены небрежно. На ней были бежевые брюки и желтая блузка с открытым воротом. У нее были темные круги под глазами; последствия горя были очевидны, но не выставлялись напоказ.


"Мистер Канцлер?" она спросила напрямую, не протягивая руки.


"Да", - кивнул он. "Спасибо, что согласились встретиться со мной".


"Вы были очень убедительны по телефону в вестибюле. Входите, пожалуйста ".


Он вошел в маленькую квартиру. Гостиная была современной и функциональной, благодаря стремительным, четким линиям из стекла и хрома. Это была дизайнерская комната, похожая на лед и прохладная, но каким-то образом уютная благодаря присутствию владельца. Помимо своей прямоты, Элисон Макэндрю обладала теплотой, которую она не могла скрыть. Она указала на кресло; он сел. Она села на диван напротив него.


"Я бы предложил тебе выпить, но я не уверен, что хочу, чтобы ты оставался так долго".


"Я понимаю".


"Тем не менее, я впечатлен. Я думаю, даже немного благоговейный трепет."


"Святые небеса, почему?"


"Через моего отца я "обнаружил" ваши книги несколько лет назад. У вас появился поклонник, мистер канцлер."


"Я надеюсь, что ради моего издателя есть еще два или три. Но это не важно. Я здесь не поэтому."


"Мой отец был одним из них", - сказала Элисон. "У него были ваши три книги; он сказал мне, что вы очень хороши. Он прочитал Контрудар!дважды. Он сказал, что это было пугающе и, вполне возможно, правда."


Питер был поражен. Генерал не выразил никаких подобных чувств. Никакого восхищения, кроме смутного - очень смутного - признания. "Я этого не знал. Он ничего не сказал."


"Он не был склонен к лести".


"Мы говорили о других вещах. Вещи, которые для него гораздо важнее."


"Так ты сказал по телефону. Мужчина назвал вам свое имя и намекнул, что моего отца выгнали из армии. Почему? Как? Я думаю, это нелепо. Не то чтобы не было числа тех, кто хотел, чтобы он ушел, но они не могли заставить его."


"А как насчет твоей матери?"


"Что насчет нее?"


"Она была больна".


"Она была больна", - согласилась девушка.


"Армия хотела, чтобы твой отец отослал ее. Он бы этого не сделал ".


"Это был его выбор. Это спорный вопрос, получила ли бы она более профессиональную помощь, если бы он это сделал. Видит Бог, он выбрал самый трудный для него путь. Он любил ее, это было важно ".


Канцлер внимательно наблюдал за ней. Твердая патина, вырезанные, точные слова были только частью поверхности. Он чувствовал, что под ней скрывалась уязвимость, которую она изо всех сил пыталась скрыть. Он ничего не мог с собой поделать; он должен был исследовать. "Ты говоришь так, как будто это не так. Любить ее, то есть."


В ее глазах на мгновение вспыхнул гнев. "Моя мать ... заболела, когда мне было шесть лет. Я никогда по-настоящему не знал ее. Я никогда не знал женщину, на которой женился мой отец, ту, которую он так живо помнил. Тебе это что-нибудь объясняет?"


Питер на мгновение замолчал. "Мне жаль. Я проклятый дурак. Конечно, имеет."


"Не чертов дурак. Писатель. Я прожила с писателем почти три года. Ты играешь с людьми, ты ничего не можешь с этим поделать ".


"Я не хотел", - запротестовал он.


"Я сказал, что ты ничего не мог с этим поделать".


"Могу ли я знать вашего друга?"


"Ты мог бы. Он пишет для телевидения; сейчас он живет в Калифорнии." Она не назвала своего имени. Вместо этого она потянулась за пачкой сигарет и зажигалкой, лежащими на столе рядом с ней. "Как вы думаете, почему моего отца выгнали из армии?"


Канцлер был в замешательстве. "Я только что сказал тебе. Твоя мать."


Она положила зажигалку на стол, ее глаза встретились с его. "Что?"


"Армия хотела, чтобы он отправил ее подальше, в учреждение. Он отказался."


"И ты думаешь, именно поэтому?"


"Да, я знаю".


"Тогда ты ошибаешься. Как, я уверен, вы поняли, мне многое не нравилось в армии, но ее отношение к моей матери не было одним из них. Более двадцати лет люди, окружавшие моего отца, были очень отзывчивы, те, кто был выше его и ниже. Они помогали ему, когда могли. Ты выглядишь изумленным."


Питер был. Генерал изложил это по буквам. Теперь вы знаете, что это за порочащая информация ... Врачи сказали, что ее нужно отослать ... Я не стал бы этого делать. Это были его слова! "Полагаю, что да". Он наклонился вперед. "Тогда почему ваш отец подал в отставку? Ты знаешь?"


Она затянулась своей сигаретой. Ее глаза блуждали, видя то, чего не мог видеть Питер. "Он сказал, что с ним покончено, что ему больше все равно. Когда он сказал мне это, я понял, что часть его сдалась. Я думаю, я знал, что все остальное от него скоро уйдет. Не так, конечно, как это произошло, но каким-то образом. И даже это. Застрелен при ограблении - я думал об этом. Это так хорошо подходит. Последний протест. В конце, доказывая что-то самому себе ".


"Что вы имеете в виду?"


Элисон снова перевела на него взгляд. "Проще говоря, мой отец потерял волю к борьбе В тот момент, когда он сказал мне эти слова, он был самым печальным человеком, которого я когда-либо видел".


Сначала Питер не ответил. Он был встревожен. "Это те слова, которые он использовал? Что ему "больше было все равно"?"


"По сути, да. Его тошнило от всего этого. Междоусобицы в Пентагоне очень жестоки. Никогда не бывает перерыва. Приобретайте оборудование, всегда больше оборудования. Мой отец обычно говорил, что это понятно. Люди, которые сейчас руководят армией, когда-то были молодыми офицерами на войне, которая действительно имела значение, где ее выиграла техника. Если бы мы проиграли ту войну. там бы ничего не было."


"Когда вы говорите о войне, которая "действительно имела значение", вы имеете в виду-?"


"Я имею в виду, господин канцлер, " перебила девушка, " что в течение пяти лет мой отец выступал против нашей политики в Юго-Восточной Азии. Он боролся с этим при каждом удобном случае. Это была очень одинокая позиция. Я думаю, что это слово - пария ".


"Боже милостивый...." Мысли Питера невольно вернулись к роману Гувера. К прологу. Генерал, которого он придумал, был парией, которого только что описала Элисон Макэндрю.


"Мой отец не был политиком; его суждения не имели ничего общего с политикой. Это было чисто военное дело. Он знал, что войну нельзя выиграть никаким обычным способом, а использовать нетрадиционные методы было немыслимо. Мы не смогли выиграть его, потому что не было реальной приверженности среди тех, кого мы поддерживали. В Сайгоне было больше лжи, чем на всех военных трибуналах в военной истории - вот что он сказал. Он считал все это огромной тратой жизни".


Канцлер откинулся на спинку дивана. Ему нужно было прочистить голову. Он слышал слова, которые сам написал. Художественная литература. "Я знал, что генерал был против определенных аспектов. Я никогда не думал, что он зацикливался на коррупции, лжи ".


"Это было почти все, на чем он останавливался. И он был неистовствующим по этому поводу. Он был в процессе каталогизации сотен противоречивых отчетов, искажений в логистике, подсчета трупов. Однажды он сказал мне, что если бы подсчет погибших был точным хотя бы на пятьдесят процентов, мы бы выиграли войну в 68-м."


"Что ты сказал?" - недоверчиво спросил Питер. Это были его слова.


"В чем дело?" - спросила Элисон.


"Ничего. Продолжайте ".


"Мне больше нечего рассказывать. Ему запрещали посещать конференции, в которых, как он знал, он должен был участвовать, игнорировали на собраниях персонала. Чем больше он сражался, тем больше они игнорировали его. Наконец он увидел, что все это бесполезно ".


"Что насчет отчетов, которые он каталогизировал? Искажения? Ложь из Сайгона?"


Элисон отвела взгляд. "Это были последние вещи, о которых мы говорили", - тихо сказала она. "Боюсь, это был не мой звездный час. Я был зол. Я обзывал его, о чем теперь глубоко сожалею. Я не понимал, насколько он был избит ".


"Что насчет отчетов?"


Алтеон подняла голову и посмотрела на него. "Я думаю, что они стали для него символом. Они представляли собой месяцы, может быть, годы дальнейших мучений, обернувшихся против людей, с которыми он служил. Он больше не был готов к этому. Он не мог смириться с этим. Он уволился."


Питер снова наклонился вперед. Он сознательно заговорил с жесткой ноткой в голосе. "Это не похоже на профессионала, с которым я разговаривал".


"Я знаю, что это не так. Вот почему я наорал на него. Видите ли, я мог бы с ним поспорить. Мы были больше, чем отец и дочь. Мы были друзьями. В некотором смысле равна. Мне пришлось быстро повзрослеть; ему больше не с кем было поговорить ".


Момент был наполнен болью. Канцлер пропустил это мимо ушей. "Несколько минут назад вы сказали, что я был неправ. Теперь моя очередь. Последнее, что хотел сделать твой отец, это уйти в отставку. И он не поехал на Гавайи отдыхать. Он отправился туда, чтобы найти человека, который вынудил его уйти из армии?"


"Что?"


"Что-то случилось с твоим отцом много лет назад. Кое-что, о чем он не хотел, чтобы кто-нибудь знал. Этот человек узнал и угрожал ему. Мне очень нравился твой отец. Мне понравилось то, за что он выступал, и я чувствую себя чертовски виноватым. Это настолько честно, насколько я могу это выразить. И я хочу рассказать вам об этом ".


Элисон Макэндрю сидела неподвижно, ее большие глаза были на одном уровне с его. "Не хотите ли сейчас чего-нибудь выпить?" - спросила она.


Он рассказал ей историю, все, что смог вспомнить. От светловолосого незнакомца на пляже в Малибу до удивительного телефонного звонка тем утром в полицию Роквилла. Он опустил только убийство в Форт-Трайоне; если и была связь, он не хотел обременять ее этим.


Рассказывая, он чувствовал себя дешевкой; коммерческий романист в поисках грандиозного заговора. Он полностью ожидал, что она будет возмущена, проклянет его за то, что он был средством к смерти ее отца. В самом прямом смысле он хотел ее осуждения, настолько глубокой была его собственная вина.


Вместо этого она, казалось, поняла глубину его чувств. Примечательно, что она пыталась уменьшить его вину, говоря ему, что если то, что он сказал ей, было правдой, он не был злодеем; он был жертвой. Но независимо от того, во что он верил, она не приняла бы теорию о том, что в прошлом ее отца произошел инцидент, настолько разрушительный, что угрозы разоблачения могли заставить его уйти в отставку.


"Это не имеет смысла. Если бы что-то подобное существовало, это было бы использовано против него много лет назад."


"В газете вы сказали, что его выгнали".


"Да, но не таким образом. Изматывая его, игнорируя его решения. Таков был метод. Я видел это."


Канцлер вспомнил свой пролог; он почти боялся задать вопрос. "Что насчет его доклада о коррупции в Сайгоне?"


"Что насчет этого?"


"Возможно ли, что они пытались остановить его?"


"Я уверен, что они это сделали. Но это был не первый раз, когда он делал что-то подобное. Его полевые отчеты всегда были очень критичными. Он любил армию; он хотел, чтобы она была лучшей, какой только могла быть. Он бы никогда не обнародовал это, если вы к этому клоните."


"Это было".


"Никогда. Он бы этого не сделал ".


Питер не понял и не стал настаивать на объяснениях. Но он должен был спросить об очевидном. "Зачем он поехал на Гавайи?"


Она посмотрела на него. "Я знаю, что ты думаешь. Я не могу опровергнуть вас, но я знаю, что он мне сказал. Он сказал, что хочет уехать, отправиться в долгое путешествие. Не было ничего, что могло бы ему помешать. Матери не стало."


Это был не ответ; вопрос оставался подвешенным. И так они разговаривали. Казалось, несколько часов. Наконец, она это сказала. На следующий день тело ее отца прибывало в Нью-Йорк на коммерческом реактивном лайнере с Гавайев. Армейский эскорт встречал самолет в аэропорту Кеннеди, гроб переносили на военный самолет и доставляли в Вирджинию. Похороны были на следующий день в Арлингтоне. Она не была уверена, что сможет выдержать это испытание.


"Неужели никто не собирается быть с тобой?"


"Нет".


"Ты позволишь мне?"


"Нет никакой причины-?"


"Я думаю, что есть", - твердо сказал Питер.


Они стояли вместе на огромном бетонном поле, которое было грузовым отсеком. Два армейских офицера стояли по стойке смирно в нескольких ярдах слева от них. Дул сильный ветер, круживший в воздухе странные клочки бумаги и листья с далеких деревьев. Огромный DC-10 вырулил на остановку. Вскоре большая панель под гигантским фюзеляжем отодвинулась; электрическая грузовая тележка приблизилась и оказалась в центре под ней. Через несколько секунд гроб опустили.


И лицо Элисон внезапно стало пепельно-серым, ее тело напряглось. Дрожь началась с ее губ, затем дошла до рук; ее карие глаза смотрели, не мигая; слезы начали катиться по ее щекам. Питер обнял ее за плечи.


Она сдерживалась так долго, как могла - гораздо дольше, испытывая гораздо большую боль, чем это имело смысл. Канцлер мог чувствовать судороги, пронзившие ее руки; он обнял ее крепче. Наконец, она больше не могла терпеть. Она повернулась и упала на него, уткнувшись головой в его пальто, приглушенные рыдания, полная агония.


"Мне жаль.... Мне так жаль, " прошептала она. "Я пообещал себе, что не буду".


Он прижал ее к себе и тихо заговорил. "Эй, да ладно. Это разрешено".

17


Питер принял решение, но она изменила его за него. Он собирался отказаться от книги; им манипулировали, и цену этой манипуляции символизировал для него мертвый Макэндрю. Он намекнул Элисон на это накануне вечером.


"Скажи, что ты прав", - сказала она ему. "Я так не думаю, но скажи, что это правда. Разве это не еще одна причина продолжать?"


Это было.


Он сидел через проход от нее в самолете ВВС. Она хотела побыть одна; он почувствовал это и понял. Под ними, в грузовом отсеке самолета, находилось тело ее отца. Ей нужно было о многом подумать, а он ничем не мог ей помочь. Элисон была закрытым человеком; он тоже это понимал.


И к тому же она была непредсказуема. Он узнал об этом, когда заехал за ней в такси ранее днем. Он сказал ей, что позвонил в "Хей-Адамс" в Вашингтон и забронировал для них столик.


"Не говори глупостей. В доме Роквилл достаточно места. Мы останемся там. Я думаю, мы должны."


Почему они должны? Он не стал развивать этот вопрос.


Канцлер открыл свой портфель и достал кожаную записную книжку, которая всегда была с ним, куда бы он ни пошел. Она была подарена Джошуа Харрисом два года назад. Во внутреннем кармашке обложки лежал ряд заточенных карандашей. Он вынул одну и написал в прикрепленном блокноте.


## Глава 8-План


Прежде чем начать, он подумал о замечании Элисон накануне вечером.


... скажи, что это правда. Разве это не еще одна причина продолжать?


Он посмотрел на слова, которые только что написал:

## Глава 8-Набросок. Совпадение было тревожным. Это была глава, в которой Мередит доведен до безумия из-за собственной ужасной тайны.


Алекс покидает свой офис в Федеральном бюро расследований раньше обычного. Он знает, что за ним следят, поэтому пытается затеряться в толпе, идя по коротким улицам и переулкам, через несколько зданий, заходя в один подъезд, выходя из другого. Он бросается в автобус; он отвозит его в квартал от квартиры, где живет помощник генерального прокурора. Они договорились встретиться.


В доме-квартире швейцар вручает ему записку от помощника генерального прокурора. Он не увидит Алекса. Он не хочет дальнейшего общения. Если Мередит будет упорствовать, мужчина будет вынужден сообщить о своем странном поведении другим. По его мнению, Алекс неуравновешенный, параноидальный из-за воображаемых злоупотреблений.


Мередит ошеломлен, юрист в нем в ярости. Доказательства есть налицо. С помощником генерального прокурора удалось связаться, как и со многими другими. Силам Гувера удалось заблокировать каждый шаг Мередит. Необузданная мощь ФБР всеобъемлюща.


За пределами жилого дома он видит машину бюро, которая взяла его след. Рядом с ним водитель и мужчина; они молча смотрят на Алекса. Это часть стратегии страха, возникающего, когда человек знает, что за ним наблюдают, особенно ночью. Она соответствует методам Гувера.


Мередит берет такси до гаража, где припаркована его машина. Мы видим, как он мчится по Мемориал-паркуэй, вливаясь в поток машин и выезжая из него, осознавая, что за ним следует машина ФБР.


Повинуясь импульсу, он меняет направление, сворачивая с незнакомого шоссе в сельскую местность Вирджинии. Муж и отец в нем взбунтовался. Он не поведет тех, кто следует за ним, обратно в свой дом, обратно к своей жене и своим детям. Его страх превращается в ярость.


Идет погоня по проселочным дорогам. Скорость, проносящиеся пейзажи, визг шин на крутых поворотах - все это усиливает панику Алекса. Он - одинокий человек, борющийся в лабиринте за выживание. Мы понимаем, что дезориентация, вызванная событиями последних недель, усиливается безумием погони. Мередит начинает раскалываться.


В сгущающейся темноте Алекс просчитывает внезапный поворот. Он ударяет по тормозам; машина сворачивает, перескакивает дорогу и ныряет через забор в поле.


Весь в синяках, со лбом, кровоточащим от удара о ветровое стекло, Мередит выбирается из машины. Он видит машину ФБР, возвращающуюся на дорогу. Он с криком бросается к ней. Его душевное состояние требует насилия, физической конфронтации.


Он не получает ее тем способом, которым он ее ищет. Вместо этого двое сотрудников ФБР выходят из машины и быстро усмиряют его. Они симулируют профессиональные процедуры, обыскивая его на предмет оружия.


Водитель говорит холодно. "Не дави на нас, Мередит. Нам не очень нужны такие люди, как вы. Люди, которые надевают форму и работают на другую сторону ".


Алекс падает в обморок. Это тайна, которая похоронена в его прошлом. Много лет назад, во время Корейской войны, будучи молодым лейтенантом, которому едва перевалило за двадцать, Мередит был схвачен и сломлен своими похитителями. Он был не один; их были сотни. Люди, сведенные с ума физическими и психологическими пытками, неизвестными в современной войне. Армия понимала: Женевские соглашения были нарушены. Сломленные люди были уверены, что все записи об их кошмаре будут удалены. Они служили с честью; они сталкивались с вещами, к которым Армия их никогда не готовила. Каждый мог забрать свою жизнь без наказания.


Теперь Алекс понимает, что о самом мрачном моменте его жизни знают мужчины, которые безжалостно используют это против него и даже против его жены и детей.


Агенты ФБР освобождают его. Он бредет по сельской дороге в сумерках.


Питер закрыл блокнот и посмотрел на Элисон. Она смотрела прямо перед собой, ее глаза были широко раскрыты и не мигали. Военный эскорт из двух человек сидел в передней части самолета, где их внимание не могло пасть на личное горе.


Она почувствовала на себе его пристальный взгляд и повернулась к нему, выдавив улыбку. "Ты работаешь?"


"Я был. Не сейчас."


"Я рад, что ты был. Это заставляет меня чувствовать себя лучше. Меньше похоже, что я вас перебивал."


"Вряд ли это так. Ты заставил меня продолжать, помнишь?"


"Мы скоро будем там", - машинально сказала она.


"Думаю, не более десяти-пятнадцати минут".


"Да". Она вернулась к своим мыслям, глядя в окно на ярко-голубое небо за окном.


Самолет начал снижение на Эндрюс Филд.


Они подрулили к остановке, вышли и получили указание подождать в комнате отдыха для офицеров в шестом терминале.


Единственным человеком в гостиной был молодой армейский капеллан, которому, очевидно, приказали присутствовать. Он испытал одновременно облегчение и некоторый испуг, обнаружив, что его присутствие излишне.


"Очень мило с вашей стороны быть здесь, " авторитетно сказала Элисон, " но мой отец умер несколько дней назад. Шок прошел."


Министр торжественно пожал руку и ушел. Элисон повернулась к Питеру. "Они назначили службу на десять часов завтрашнего утра в Арлингтоне. Я запросил минимум; только кортеж офицеров в пределах территории. Уже почти шесть. Почему бы нам не поужинать где-нибудь пораньше и не отправиться домой?"


"Прекрасно. Должен ли я арендовать машину?"


"В этом нет необходимости. У них будет одна для нас ".


"Это означает водителя, не так ли?"


"Да". Элисон снова нахмурилась. "Ты прав. Это осложнение. У вас есть с собой лицензия?"


"Конечно".


"Вы можете расписаться за транспортное средство. Ты не возражаешь?"


"Вовсе нет".


"Без третьего лица будет проще", - сказала она. "Армейские водители - печально известные разведчики для вышестоящих офицеров. Даже если бы мы не пригласили его войти, я уверен, что ему было бы приказано оставаться в помещении до смены."


Слова Элисон можно рассматривать на нескольких уровнях. "Что вы имеете в виду?" он спросил.


Элисон заметила его предостережение. "Если что-то действительно случилось с моим отцом много лет назад, что-то, что он считал настолько ужасным, что могло изменить его жизнь, тогда в доме Роквилл может быть ключ к разгадке того, что это было. Он хранил памятные вещи со своих постов. Фотографии, списки участников, вещи, которые были важны для него. Я думаю, мы должны просмотреть их все."


"Я понимаю. Лучше сделать вдвоем, чем втроем", - добавил Питер, странно удовлетворенный тем, что Элисон имела в виду именно это. "Возможно, вы предпочли бы посмотреть сами. Я могу стоять рядом и делать заметки для вас ".


Она посмотрела ему в глаза тем странным уклончивым взглядом, который напомнил ему о ее отце. Но в ее голосе была теплота. "Вы очень внимательны. Это качество, которым я восхищаюсь. Я не такой. Я бы хотел, чтобы это было так, но я не думаю, что это пошло, как говорится, на пользу территории ".


"У меня есть идея", - сказал он. "У меня есть один несомненный талант: я могу приготовить потрясающую еду. Тебе не терпится попасть в Роквилл. Я тоже. Почему бы нам не заехать в супермаркет, и я кое-что куплю? Люблю стейки, картошку и скотч."


Она улыбнулась. "Мы бы сэкономили кучу времени".


"Сделано".


Они поехали по восточным дорогам на север и запад в сельскую местность Мэриленда, остановившись у магазина в Рэндольф-Хиллз за продуктами и виски.


Становилось темно. Декабрьское солнце опустилось за холмы; удлиненные тени проносились по лобовому стеклу армейской машины, создавая причудливые формы, которые быстро появлялись и исчезали. Когда он свернул с шоссе на извилистую проселочную дорогу, которая вела к дому генерала, он достиг ровной полосы сельскохозяйственных угодий и увидел очертания забора из колючей проволоки и поля за ним, где три месяца назад, как он думал, он потеряет свою жизнь.


Дорога резко повернула. Он держал ногу на акселераторе, боясь ослабить давление. Ему пришлось сбежать. Теперь боль была в правом виске, распространяясь вниз, отдаваясь в шее, пульсируя в основании черепа. Быстрее!


"Питер! Ради бога!"


Шины завизжали; он крепко держал руль, когда они поворачивали и выезжали из него. Он затормозил машину, снижая скорость.


"Что-нибудь случилось?" - спросила она.


"Нет", - солгал он. "Мне жаль. Я просто не подумал." Он чувствовал, что она смотрит на него; он ни на мгновение не обманул ее. "Это неправда", - продолжил он. "Я вспоминал, когда был здесь раньше, когда я видел твоих отца и мать".


"Я тоже думала о своем последнем визите", - сказала она. "Это было прошлым летом. Я приехал на несколько дней. Я должен был остаться на неделю, но так не получилось. Я поднялся и ушел с несколькими отборными словами, которые, молю Бога, я бы никогда не произносил ".


"Это было тогда, когда он сказал вам, что уходит в отставку?"


"Подал в отставку. Думаю, это беспокоило меня больше всего. Мы всегда обсуждали важные вещи. И тогда возникло самое важное решение в его жизни, и я был отрезан. Я говорил ужасные вещи ".


"Он принял экстраординарное решение, не объяснив его вам. Ваша реакция была естественной ".


Они замолчали; ни один из них не произнес ничего существенного на протяжении последних десяти миль. Ночь наступила быстро; взошла луна.


"Вот она. Белый почтовый ящик", - сказала Элисон.


Канцлер сбросил скорость и свернул на скрытую подъездную дорожку, скрытую густой листвой с обеих сторон и низко свисающими ветвями деревьев за ней. Если бы не почтовый ящик, вход можно было бы легко пропустить.


Дом стоял в жуткой изоляции, обычный, одинокий и неподвижный. Лунный свет просачивался сквозь деревья, отбрасывая на фасад тени. Окна были меньше, чем помнил Питер, крыша ниже. Элисон вышла из машины и медленно пошла по узкой дорожке к двери. Канцлер последовал за ним, неся продукты и виски из магазина в Рэндольф-Хиллз. Она открыла дверь.


Они оба почувствовали это сразу. Это не было подавляющим или даже неприятным, но это пронизывало область. Мускусный запах, слабый аромат, умирающий аромат, вырывающийся из закрытых помещений в ночной воздух. Элисон прищурила глаза в лунном свете, ее голова была наклонена в задумчивости, Питер наблюдал за ней; на мгновение ей показалось, что она дрожит.


"Это мамино", - сказала она.


"Духи?"


"Да. Но она умерла больше месяца назад."


Канцлер вспомнила свои слова в машине. "Вы сказали, что были здесь прошлым летом. Разве ты не спустился-"


"Для похорон?"


"Да".


"Нет. Потому что я не знал, что она умерла. Мой отец позвонил мне, когда все закончилось. Не было ни объявления, ни услуги, о которой стоило бы говорить. Это были частные похороны, только он и женщина, которую он помнил так, как никто другой ее не помнил ". Элисон вошла в темный коридор и включила свет. "Пойдем, мы отнесем пакеты на кухню".


Они прошли через маленькую столовую к вращающейся двери, которая вела на кухню. Элисон включила свет, обнаружив странно старомодные столешницы и шкафчики, контрастирующие с современным холодильником. Это было так, как если бы в кухню 1930-х годов вторгся футуристический прибор. Питер был поражен своими воспоминаниями об этом доме. За исключением кабинета генерала, то, что он увидел в нем, было старомодным, как будто намеренно оформленным для другой эпохи.


Элисон, казалось, прочитала его мысли. "Мой отец воссоздал, где это было возможно, обстановку, которая ассоциировалась у нее с детством".


"Это необыкновенная история любви". Это было все, что он мог сказать.


"Это была необыкновенная жертва", - сказала она.


"Ты обиделся на нее, не так ли?"


Она не дрогнула от вопроса. "Да, я это сделал. Он был исключительным человеком. Так случилось, что он был моим отцом, но это не имело значения. Он был человеком идей. Однажды я прочитал, что идея - это более великий памятник, чем собор, и я верю в это. Но его собор - или соборы - так и не были построены. Его обязательства всегда отодвигались на второй план. Ему так и не дали времени просмотреть их до конца. Она была у него в сундуке."


Канцлер не сводила с него сердитых глаз. "Вы сказали, что люди вокруг него были сочувствующими. Они помогали ему всем, чем могли ".


"Конечно, они это сделали. Он был не единственным, у кого была чокнутая женщина. Это довольно стандартно, если верить The West Point underground. Но он был другим. Он хотел сказать что-то оригинальное. И когда они не захотели это слушать, они убили его добротой. "Бедный Мак! Посмотри, с чем ему приходится жить!"


"Ты была его дочерью, а не женой".


"Я была его женой! Во всем, кроме постели! И иногда я задавался вопросом, не имеет ли это значения. Я выбрался." Она вцепилась в край прилавка. "Мне жаль. Я не настолько хорошо тебя знаю. Я никого не знаю настолько хорошо." Она, дрожа, склонилась над прилавком.


Питер подавил инстинктивное желание обнять ее. "Ты думаешь, ты единственная девушка в мире, которая чувствовала то же самое? Я так не думаю, Элисон,"


"Здесь холодно". Она частично приподнялась; он по-прежнему не прикасался к ней. "Я чувствую холод. Должно быть, сработала печь ". Она выпрямилась и вытерла слезы тыльной стороной ладони. "Ты что-нибудь знаешь о печах?"


"Газ или нефть?"


"Я не знаю".


"Я выясню, это дверь в подвал?" Он указал на дверь в правой стене.


"Да".


Он нашел выключатель и спустился по узкой лестнице, остановившись внизу. Печь находилась в центре комнаты с низким потолком; у левой стены стоял резервуар для масла. Было холодно; сырой холод пронизывал подвал, как будто наружную дверь оставили открытой.


Но наружная дверь была заперта на засов. Он проверил датчик масляного бака; он показывал, что бак заполнен наполовину, но вполне мог быть неточным. Почему еще печь должна быть выключена? Макэндрю был не из тех людей, которые зимой оставляют загородный дом без отопления. Он постучал по стенке резервуара. Полый сверху, полный внизу. Датчик был точным.


Он поднял пластину ударно-спускового механизма и увидел причину проблемы. Контрольная лампа погасла, при обычных обстоятельствах потребовался бы сильный порыв ветра, чтобы погасить ее. Или сбой в линии. Но печь была недавно проверена. Там была маленькая полоска пластикового клея, датированная последним осмотром. Ей было шесть недель от роду.


Питер прочитал инструкции. Они были почти идентичны тем, что были в печи его родителей.


Нажимайте красную кнопку в течение шестидесяти секунд. Держите спичку внизу ...


Он услышал внезапный, резкий грохот; звук заставил его ахнуть. Мышцы его живота напряглись; он наклонил голову, застыв от стука-тат-тат где-то позади него. Это прекратилось.


Затем началось снова! Он развернулся и направился к лестнице. Он поднял глаза.


В верхней части стены подвала было открыто окно. Она находилась на уровне земли; ветер снаружи бил в нее молотком.


Таково было объяснение. Ветер из окна погасил контрольную лампочку. Канцлер подошел к стене, внезапно снова испугавшись.


Оконное стекло было разбито. Он мог чувствовать хруст стекла под ногами. Кто-то вломился в дом Макэндрю!


Это произошло слишком быстро. Какое-то мгновение он не мог посылать команды из своего разума своему телу.


Крики доносились сверху. Снова и снова! Элисон!


Он взбежал по узким ступенькам на кухню. Элисон там не было, но ее крики, похожие на звериные и испуганные, продолжались.


"Элисон! Элисон!"


Он вбежал в столовую.


"Элисон!"


Крики внезапно стихли, сменившись тихими стонами и рыданиями. Они доносились с другого конца дома, через прихожую и гостиную. Из кабинета Макэндрю!


Питер промчался по комнатам, отшвырнув один стул с дороги, другой с грохотом упал на пол. Он ворвался в дверь кабинета.


Элисон стояла на коленях, держа в руках выцветшую, заляпанную кровью ночную рубашку. Повсюду вокруг нее были разбитые флаконы духов, запах которых теперь был невыносимым и вызывал тошноту.


А на стене, выкрашенной кроваво-красной эмалью, были слова:


МАКИНТОШ НОЖ. УБИЙЦА ОХОТЫ.

18


Краска на стенах была мягкой на ощупь, но не влажной. Кровь на изодранной ночной рубашке была влажной. Профессионалы тщательно обыскали кабинет генерала. Стол был раздвинут, кожаная обивка аккуратно разрезана. Упакованные в коробки подоконники и утяжелители были разделены и выставлены на всеобщее обозрение, книжный шкаф освобожден от содержимого, переплеты аккуратно разрезаны.


Питер повел Элисон обратно на кухню, где налил два стакана неразбавленного скотча. Он вернулся в подвал, разжег печь и заткнул разбитое окно тряпками. Наверху, в гостиной, он обнаружил, что камин работает; в большом плетеном ящике справа от экрана лежало более дюжины поленьев. Он развел камин и сел с Элисон на диван перед ним. Ужас отступал, но вопросы оставались.


"За чем гонится?" он спросил.


"Я не знаю. Я думаю, что это место в Корее, но я не уверен."


"Когда мы выясним, мы, возможно, узнаем, что именно произошло. Что именно они искали."


"Могло случиться все, что угодно. Это была война, и- " Она замолчала, глядя на пламя.


"И он был солдатом, который посылал других солдат в бой. Возможно, все так просто. Кто-то, кто потерял сына или брата; кто-то, жаждущий мести. Я слышал о таких вещах."


"Но почему он? Таких, как он, были сотни. И он был известен тем, что вел своих людей, а не оставался позади. Никто никогда не подвергал сомнению ни один из его приказов. Не таким образом."


"Кто-то сделал", - сказал Питер. "Кто-то очень болен".


Она смотрела на него несколько мгновений, не отвечая. "Ты понимаешь, что говоришь, не так ли? Болен человек или нет, независимо от того, что он знает или думает, что знает, это правда ".


"Я не продумывал это так далеко. Я не уверен, что это следует."


"Это должно. Мой отец не отвернулся бы от всего, во что верил, если бы это было что-то подобное." Она вздрогнула. "Что он мог сделать?"


"Это как-то связано с твоей матерью".


"Невозможно".


"Неужели? Я видела эту ночную рубашку в тот день, когда была здесь. Тогда она была на ней. Она упала. Вокруг нее было разбитое стекло".


"Она всегда что-нибудь ломала. Она могла быть очень разрушительной. Платье - последняя жестокая шутка. Я полагаю, это означает бессилие моего отца. Это не было секретом."


"Где была ваша мать во время корейской войны?"


"В Токио. Мы оба были."


"Это было в пятьдесят или пятьдесят первом году?"


"Примерно тогда, да. Я был очень молод."


"Примерно шестилетней давности?"


"Да".


Питер потягивал свой скотч. "Это когда твоя мать заболела?"


"Да".


"Твой отец сказал, что произошел несчастный случай. Ты помнишь, что произошло?"


"Я знаю, что произошло. Она утонула. Я имею в виду, действительно утонула. Они привели ее в чувство с помощью электрошока, но потеря кислорода была слишком продолжительной. Этого было достаточно, чтобы вызвать повреждение мозга ".


"Как это произошло?"


"Ее подхватило подводным течением на пляже Фунабаси. Она была сметена. Спасатели не смогли добраться до нее вовремя."


Некоторое время они оба молчали. Канцлер допил свой скотч, встал с дивана и поворошил в камине. "Приготовить нам что-нибудь поесть?" Тогда после этого мы можем-?"


"Я не собираюсь возвращаться туда!" - резко сказала она, глядя на огонь, прерывая его. Затем она подняла глаза. "Прости меня. Ты последний человек, на которого я должен кричать ".


"Я здесь единственный", - ответил он. "Если тебе захочется поорать-?"


"Я знаю, - перебила она, " это разрешено".


"Я думаю, что это так".


"Неужели твоей терпимости нет пределов?" Она задала вопрос мягко, с мягким юмором в глазах. Он мог чувствовать ее тепло. И уязвимость.


"Я не думаю, что я особенно терпим. Это слово не часто ассоциируется у меня."


"Я могу проверить это суждение". Элисон поднялась с дивана и подошла к нему, положив руки ему на плечи. Пальцами правой руки она изящно очертила его левую щеку, глаза и, наконец, губы. "Я не писатель. Я рисую картины; это мои слова. И я не способен нарисовать то, что я думаю или чувствую, прямо сейчас. Поэтому я прошу твоей терпимости, Питер. Вы отдадите ее мне?"


Она наклонилась к нему, ее пальцы все еще были на его губах, и прижалась своим ртом к его рту, убрав пальцы только тогда, когда ее губы расширились.


Он мог чувствовать дрожь в ее теле, когда она прижималась к нему. Ее потребности были порождены усталостью и внезапным, подавляющим одиночеством, подумал Питер. Она отчаянно хотела выражения любви, потому что у нее отняли любовь. Что-то - возможно, что угодно - должно было заменить ее, хотя бы на время, на мгновение.


О, Боже, он понял! И потому что он понял, что хотел ее. В некотором смысле это было подтверждением его собственных страданий. Они родились от одинаковой усталости, одинакового чувства одиночества и вины. Внезапно ему пришло в голову, что месяцами ему не с кем было поговорить, никого не подпускали к нему.


"Я не хочу подниматься наверх", - прошептала она, ее дыхание участилось у его рта, ее пальцы впились в его спину, когда она прижалась к нему.


"Мы не будем", - тихо ответил он, потянувшись к пуговицам ее блузки.


Она частично отвернулась от него и поднесла правую руку к горлу. Одним движением она сорвала с себя блузку; вторым она распахнула его рубашку. Их плоть соприкоснулась.


Он был возбужден так, как не был уже несколько месяцев. С тех пор, как Кэти. Он подвел ее к дивану и осторожно расстегнул ее лифчик. Она упала, обнажив ее мягкие, покатые груди, с напряженными, пробудившимися сосками. Она притянула его голову к себе, и пока его рот блуждал по ее коже, она потянулась к пряжке его ремня. Они легли, и комфорт был великолепным.


Элисон погрузилась в глубокий сон, и Питер знал, что бессмысленно пытаться затащить ее наверх, в постель. Вместо этого он принес одеяла и подушки. Пожар утих. Он приподнял голову Элисон, подложив под нее самую мягкую подушку, и накрыл одеялом ее обнаженное тело. Она не пошевелилась.


Он расстелил два одеяла на полу перед камином, всего в футах от дивана, и лег. За последние несколько часов он многое понял, но не состояние собственной усталости. Он сразу же уснул.


Он вздрогнул и проснулся, на мгновение не уверенный, где находится, вздрогнув от звука полена, опускающегося в тлеющую колыбель. Из маленьких окон на фасаде лился тусклый свет; было раннее утро. Он посмотрел на Элисон, лежащую на диване. Она все еще спала, ее глубокое дыхание не изменилось. Он поднял запястье, чтобы посмотреть на часы. Было без двадцати шесть. Он проспал почти семь часов.


Он встал, надел брюки и побрел на кухню. Продукты все еще были там нераспечатанными, и он убрал их. Порывшись в старомодных шкафчиках, он нашел кофейник. Это была кофеварка, соответствующая декору; должно быть, она была изготовлена лет сорок назад. В холодильнике был кофе, и Питер попытался вспомнить, как обращаться с кофейником и гущой. Он сделал все, что мог, и оставил кофеварку на маленьком огне на плите.


Он вернулся в гостиную. Он тихо надел оставшуюся одежду, вернулся в холл и вышел через парадную дверь. Их два чемодана и его портфель не принесли бы им никакой пользы в армейской штабной машине, припаркованной на маленькой подъездной дорожке.


Было холодно и сыро. Зима в Мэриленде никак не могла решить, пойти ли снег или остаться на краю ледяного тумана. В результате сырость проникала насквозь. Питер открыл дверцу машины и полез на заднее сиденье за их багажом.


Его глаза внезапно округлились от шока; он был не в состоянии контролировать вздох, вырвавшийся из его горла. Зрелище было ужасающим, гротескным.


И это объясняло кровь на стенах кабинета Макэндрю и на ночной рубашке.


В его чемодане, который лежал плашмя на сиденье над чемоданом Элисон на полу, были отрубленные задние лапы туши животного, его уродливые сухожилия торчали из пропитанного кровью меха. И на кожаном переплете, нарисованном кровью, было слово:


Погоня


Потрясение Питера сменилось дрожью страха и отвращения. Он попятился из машины, устремив взгляд в густую листву и на дорогу за ней. Он осторожно обошел автомобиль. Он опустился на колени и поднял камень, не уверенный, зачем он это сделал, но, как ни странно, лишь немного успокоенный примитивным оружием.


Раздался треск ветки! Где-то была сломана веточка. Там, или там, или -шаги.


Кто-то убегал. Внезапно бегущий! На гравии.


Питер не знал, был ли причиной его страха звук или тот факт, что удаляющиеся шаги убегали, но он побежал за ними так быстро, как только мог. Затем шаги стихли; теперь бегущие ноги ступали по твердой поверхности, а не по гравию. В путь!


Он ломился сквозь листву, ветви хлестали его по лицу, корни и стволы мешали его продвижению. Он добрался до дороги; в пятидесяти ярдах от него в тусклом предрассветном свете какая-то фигура бежала к автомобилю. Пар смешивался с утренним туманом; двигатель автомобиля работал на полную мощность. Невидимая рука изнутри машины открыла правую дверцу; фигура запрыгнула внутрь, и автомобиль умчался в полумрак.


Питер стоял на дороге, пот катился по его лбу. Он бросил камень и вытер лицо.


Ему вспомнились слова, произнесенные разгневанной женщиной при свечах в отеле Hay-Adams в Вашингтоне.


Террор по указу.


Это было то, чему он был свидетелем сейчас. Кто-то хотел напугать Элисон Макэндрю до безумия. Но почему?Ее отец был мертв. Чего можно было добиться, запугав дочь?


Он решил сохранить часть этого ужаса подальше от Элисон. Он хотел скрыть это от нее. Все произошло слишком быстро, но он знал, что для него заполняется пустота. Элисон вошла в его жизнь.


Он задавался вопросом, надолго ли это. Этот вопрос внезапно стал для него очень важным. Он повернулся и пошел обратно к машине, снял окровавленные ноги животного и выбросил их в лес. Он достал два чемодана и свой портфель и отнес их обратно в дом. Он был благодарен, что Элисон все еще спала.


Он оставил чемодан Элисон в прихожей, взял свой вместе с портфелем и отнес два фрагмента на кухню. Он откуда-то вспомнил, что холодная вода удаляет кровь легче, чем горячая. Он открыл кран, нашел бумажные полотенца и в течение пятнадцати минут протирал запачканную кожу. Оставшиеся пометки он соскреб лезвием хлебного ножа, придавая поверхности шероховатость, пока контуры букв не исчезли.


И затем, по причинам, которые он не мог объяснить самому себе, он открыл портфель, достал свой блокнот и положил его на стол в старомодной кухне. В кофеварке забулькало. Он налил чашку кофе и вернулся к столу. Он открыл блокнот и уставился на желтую страницу, наполовину заполненную словами. Это было не просто утреннее побуждение; каким-то образом было уместно, что он попытался проанализировать свои мысли и изложить их в сознании другого человека. Потому что он только что пережил опыт, который приписал созданному им персонажу. За ним следили в темноте.


Агенты ФБР освобождают Мередит. Он бредет по сельской дороге в сумерках.


Время истекло.


Мередит вернулась домой. Он рассказывает своей жене, что попал в аварию на Мемориал Паркуэй, машину отбуксировали на ремонт. Она ему не верит.


"Здесь больше не говорят правду ", - кричит она. "Я больше не могу этого выносить! Что с нами происходит?"


Алекс знает, что с ними случилось. Стратегия страха Гувера слишком эффективна. Напряженность стала невыносимой; даже их очень крепкий брак находится под угрозой распада. Он побежден. Он принимает ультиматум своей жены: они покинут Вашингтон. Он уйдет из Министерства юстиции и вернется к частной практике, часть его мертва. Самая профессиональная часть. Гувер победил.


Другой пробел. Уже за полночь. Семья Алекса в постели. Он остался внизу, в своей гостиной, горит единственная настольная лампа, свет тусклый, повсюду тени. Он сильно пил. К его страху примешивается осознание того, что все, во что он верил, бессмысленно.


В пьяном виде он проходит мимо окна. Испуганный, он раздвигает шторы и выглядывает наружу. Он видит машину ФБР, припаркованную в конце квартала. Люди наблюдают за его домом.


Его разум отключается. Алкоголь, страх, депрессия и беспокойство в сочетании приводят к истерии. Он бросается к входной двери и выходит на улицу. Он не вопит; вместо этого он налагает на себя гротескное молчание, конспиративное молчание. В своем опьянении он хочет добраться до своих мучителей и сдаться, отдаться на их милость, стать одним из них. Его паника идентична его психологическому срыву во время войны много лет назад.


Он бежит дальше по кварталу. Машина уехала; он слышит голоса в темноте, но никого не видит. Он мчится по улицам вслед за невидимыми голосами, часть его задается вопросом, не сошел ли он с ума, другая часть отчаянно желает только сдаться, сдаться победителям и молить их о прощении.


Он не знает, как долго он бежал, но ночной воздух, тяжелое дыхание и физическое напряжение уменьшают действие алкоголя. Он начинает брать себя в руки. Он направляется обратно к своему дому, неуверенно ориентируясь на улицах. Он, должно быть, пробежал несколько миль.


По пути он замечает машину ФБР. Она находится за углом, в тени. Внутри никого нет; люди, которые следили за ним, наблюдали за ним, издевались над ним, тоже идут по темным, тихим улицам.


Он слышит шаги в темноте. Позади него, перед ним, справа, слева Они попадают в ритм его сердцебиения, становясь громче, пока не станут похожи на литавры; угрожающие, оглушительные.


Он узнает уличный знак; он знает, где он находится. Он снова пускается бежать; шаги не сбавляют темп, снова вызывая панику. Он мчится посреди улицы, заворачивая за углы, бежит как маньяк.


Он видит свой дом. Он внезапно встревожен еще больше, наполнен новым страхом, который становится всепоглощающим. Он оставил входную дверь открытой. И перед бордюром припаркован странный автомобиль.


Он быстрее бежит к странной машине, готовый убивать, если понадобится.


Но человек в автомобиле прибыл всего несколько минут назад. Он ждал там, думая, что, возможно, Алекс вывел собаку на прогулку, небрежно оставив дверь открытой.


"Завтра в пять тридцать пополудни приходите в отель "Картерет". Комната 1201. Поднимитесь на лифте на верхний этаж, затем спуститесь по лестнице на двенадцатый этаж. За нами будут наблюдать люди. Если за вами следят, мы сбьем их с толку ".


"Что все это значит? Кто вы такой?"


"С тобой хочет встретиться мужчина. Он сенатор."


"Питер, где ты?" Это была Элисон, ее испуганный голос доносился из гостиной. Звук вернул его в другой мир, настоящий.


"На кухне", - крикнул он, не сводя глаз со своего чемодана; кожа все еще была влажной, на ней явно виднелись царапины. "Я сейчас буду", - сказал он.


"Не беспокойся", - ответила Элисон с очевидным облегчением. "В холодильнике должен быть кофе, а кофейник в верхнем правом шкафчике".


"Я нашел их", - ответил он, поднимая чемодан, разворачивая его и ставя в угол. "Кофе получился не таким уж вкусным. Я попробую еще раз."


Он быстро подошел к столу, поставил кастрюлю обратно в раковину и начал разбирать устаревший механизм. Он бросил использованную гущу в пустой пакет из-под продуктов и открыл кран.


Через несколько секунд в дверь вошла Элисон, завернутая в одеяло. Их взгляды встретились, послание -коммуникация - понятна. При виде нее Питеру стало больно; боль была приятной и теплой.


"Ты вошел в мою жизнь", - тихо сказала она. "Интересно, останешься ли ты".


"Я задавался тем же вопросом о тебе. В моей жизни ".


"Мы посмотрим, не так ли?"

19


Варак вошел в дверь кабинета Браво без обычного стука."


"Это больше, чем один человек", - сказал он. "Или, если это один человек, он командует другими. Они сделали свой первый открытый ход. Канцлер думает, что это адресовано девушке. Это, конечно, не так; это предназначено для него."


"Значит, они хотят остановить его". Браво не задал ни одного вопроса.


"И если его не остановить, " добавил Варак, " сбейте его со следа. Заманить его в ловушку".


"Пожалуйста, объясните".


"Я просмотрел записи. Вы можете послушать их, если хотите. И посмотрите их - как аудио, так и видео. Они разобрали кабинет Макэндрю в поисках чего-то ... или создавая иллюзию поиска. Я склоняюсь к последнему. Приманка была в названии. Погоня. Они хотят, чтобы он думал, что это ключ."


"Погоня?" - сказал Браво, поразмыслив. "Это относится к давним временам, если я не ошибаюсь. Я помню, как Трумэн взорвался из-за этого. Битва при Часоне, Корея."


"Да. Пять минут назад я получил компьютерную информацию из архива G-Two. Погоня была нашим худшим поражением к северу от тридцать восьмой параллели. Это была несанкционированная атака-?"


"Для второстепенной недвижимости", - перебил Сент-Клер. "Несколько бессмысленных холмов. Это была первая в серии неудач, которые в конечном итоге привели к увольнению Макартура."


"В распечатке, конечно, все обстоит не совсем так".


"Конечно. И что?"


"Макэндрю был тогда полковником. Он был одним из командиров."


Браво задумался. "Соответствует ли погоня по времени отсутствующим данным в послужном списке Макэндрю?"


"Приблизительно. Если это приманка, то так и должно быть. У кого бы ни были файлы Гувера, он не может точно знать, что Макэндрю сказал Канцлеру. Паникующий человек, испытывающий стресс от того, что его разоблачат, часто строит свое прикрытие на точной хронологии и ложной информации ".


"Когда десять дней назад грабили банк, я был в кино".


"Совершенно верно".


"Поднятая на этот уровень, она становится довольно интеллектуальной, не так ли?"


"Шахматный турнир начался. Я думаю, вам следует послушать и посмотреть записи ".


"Очень хорошо".


Двое мужчин быстро вышли из кабинета Браво и направились к лифту с латунной решеткой в задней части холла. Минуту спустя Сент-Клер и Варак вошли в маленькую студию в подвальном комплексе. Оборудование было настроено на работу.


"Мы начнем с самого начала. Это видеозапись." Варак включил видеопроектор. Пустая вводная лента образовала белый квадрат на стене. "Камера была слишком заметна, чтобы разместить ее внутри дома. Кстати, она отключена электронным способом. Пожалуйста, помните об этом ".


Изображение дома Макэндрю было нанесено на стену. Но свет был не тот, что был ранним вечером, в то время, когда прибыли Канцлер и девушка. Вместо этого был яркий солнечный свет.


Агент щелкнул выключателем. Запись остановилась; неподвижная фотография осталась на стене. "Да", - сказал Варак. "Камера была отключена. Это очень деликатный вопрос. Таймер показывает нам, что было три часа дня. Кто-то проник в дом, очевидно, с тыла, вне зоны действия камеры." Он снова щелкнул переключателем; запись продолжилась. Затем это снова остановилось. Проектор автоматически выключился. Сент-Клер снова вопросительно посмотрел на Варака.


"Они сейчас в доме. Путешествие деактивировано. Мы переходим к аудиозаписи ". Агент нажал кнопку на своем магнитофоне.


Послышались звуки шагов, открываемая дверь, скрип петли, еще шаги, открытие второй двери. "Там двое мужчин", - сказал Варак. "Или, возможно, один мужчина и полная женщина. Согласно подсчету децибел, каждый весит более ста пятидесяти фунтов." Раздалась неразличимая серия шуршащих звуков, а затем странное, жуткое блеяние. Это произошло снова, теперь более отчетливо и, по-своему, довольно ужасно. Варак заговорил. "Это животное. Семейство овец, я думаю. Но, возможно, свинья. Я доработаю ее позже ".


Следующие минуты были заполнены резкими, быстрыми звуками. Бумага разрезана, кожа и ткань разрезаны, ящики выдвинуты. Наконец, раздался звон бьющегося стекла, перемежающийся с пронзительными воплями неизвестного животного, визгами, которые внезапно перешли в визг.


"Животное убивают". Варак говорил просто.


"Боже милостивый!" - сказал Сент-Клер.


Затем из динамиков раздался человеческий голос. Два слова.


Поехали.


Запись остановилась. Варак выключил машину. "Мы продолжим примерно через три часа. С прибытием дочери канцлера и Макэндрю. Есть еще двадцатисекундная видеозапись дома; на ней злоумышленники уходят - снова вне зоны досягаемости, поэтому у нас нет их фотографии. " Агент сделал паузу, как будто не был уверен, как что-то объяснить. "Я отредактировал определенный раздел и с вашего разрешения уничтожу его. Это не имеет значения. Это просто констатирует тот факт, что у канцлера и девушки сложились отношения. Вероятно, временная."


"Я понимаю и благодарю вас", - сказал Браво.


Дом еще раз ненадолго появился на стене. Сейчас была ночь. Был замечен автомобиль, подъезжающий к каменной дорожке, ведущей к входной двери. Элисон вышла и на мгновение остановилась, глядя на дом. Она пошла вверх по тропинке. В поле зрения появился канцлер с пакетами продуктов. Они остановились на маленьком крыльце, коротко поговорили, а затем девушка открыла сумочку и поискала ключ. Достав ее, она открыла дверь.


Эти двое, казалось, были чем-то поражены. Последовала дальнейшая дискуссия, более оживленная, чем раньше, а затем они вошли внутрь. С закрытием двери видеозапись прекратилась. Не говоря ни слова, Варак протянул руку и нажал кнопку аудио.


Пойдем, мы отнесем пакеты на кухню. Девушка. Послышались шаги, шелест бумаги, металлический скрип петли, а затем последовало продолжительное молчание. Женщина, наконец, заговорила снова.


Мой отец восстановил, где это было возможно, типы окружения, которые она ассоциировала со своим детством.


Канцлер: Это необыкновенная история любви.


Это была необыкновенная жертва. Девушка.


Ты обиделся на нее, не так ли. Канцлер.


Да, я это сделал. Он был исключительным человеком.....


Внезапно Варак протянул руку и щелкнул выключателем. "Это ключ. Мать. Я бы поставил на кон все, что я знаю, что преследование - это приманка. В течение следующих получаса слушайте очень, очень внимательно. Писатель в Канцлере инстинктивно потянулся к ней, но она отговорила его. Не специально, потому что я не думаю, что она знает."


"Я буду слушать очень внимательно, мистер Варак".


Они оба знали. Несколько раз Браво был вынужден отводить глаза, ни на что, в ответ на неожиданное: на крик девочки из кабинета ее отца, на всхлипывания и слезы, которые следовали за этим, на сочувствие Канцлера и резкий допрос. Воображение писателя было бы невозможно остановить. Его первоначальная посылка была верна, размышлял Сент-Клер. Менее чем за девять недель Канцлер добился необычайного прогресса. Ни он, ни Варак не знали, как и почему, но убийство Уолтера Роулинса каким-то образом было связано с файлами, и теперь был этот генерал-индивидуалист, его откровенная дочь и приманка по имени Чейзонг. Прежде всего, был сделан открытый ход. Люди вышли из темноты, звуки их действий были записаны.


Сент-Клер не знала, куда Канцлер их везет. Только то, что файлы Гувера были ближе.


Изображения снова появились на стене: Канцлер выходит из дома, открывает дверцу машины и отшатывается. Затем осторожно обходит машину, подбирает камень, убегает в листву, возвращается, выбрасывает из машины два неразличимых предмета, забирает чемоданы и возвращается в дом.


Затем раздается звук: льющейся воды и поскребывания.


"Час назад я остановил пленку и изучил снимок. Он убирает имя Чейзонг из чемодана", - объяснил Варак. "Он не хочет, чтобы девушка это видела".


Последовало молчание. Микрофоны уловили скрежет карандаша по бумаге. Варак прокрутил пленку под звуки записанных голосов.


Питер, где ты?


На кухне....


Дискуссия о приготовлении кофе, быстрые шаги, неясное движение.


Ты вошла в мою жизнь. Интересно, останешься ли ты? Мягко произнесенная Элисон Макэндрю.


Я думал то же самое о тебе. В моей жизни.


Мы посмотрим, не так ли?


Все было кончено. Варак выключил компьютер и встал. Браво остался в кресле, его аристократические пальцы были сцеплены под подбородком.


"Мы слышали это царапанье", - сказал он. "Можем ли мы предположить, что он писал?"


"Я думаю, да. Это соответствует его привычкам ".


"Замечательно, не правда ли? В разгар всего этого он обратился к своему роману."


"Возможно, необычная. Я не знаю, насколько замечательная. Если мы все делаем правильно, его роман становится для него очень реальным ".


Браво расцепил пальцы и положил руки на подлокотники кресла. "Что подводит нас к этому роману и вашей интерпретации его. Каким бы невероятным я это ни находил, вы все еще верите, что наша жертва - член Инвер Брасс?"


"Во-первых, позвольте мне задать вопрос. Когда я попросил вас созвать собрание позавчера вечером, предоставили ли вы членам церкви информацию, которую я счел целесообразной? Этот канцлер встречался с девушкой?"


"Я бы сказал тебе, если бы не знал".


"Я знал, что ты не одобряешь".


"Мое неодобрение было основано на моем убеждении. То же убеждение побудило меня следовать вашим инструкциям, хотя бы для того, чтобы доказать, что вы ошибаетесь ". Речь Браво была сжатой, граничащей с неприятной. "Итак, каков ваш ответ? Вы все еще убеждены, что эти файлы находятся у кого-то из Inver Brass?"


"Я узнаю в течение дня или двух".


"Что не является ответом".


"Это лучшее, что я могу сделать. Честно говоря, я думаю, что я прав; все указывает на это ".


Сент-Клер выпрямился. "Потому что я рассказал им о Канцлере и девушке и назвал имя Макэндрю?"


"Не только название", - ответил Варак. "Тот факт, что в его послужном списке не хватает восьми месяцев".


"Неубедительно! Тот, у кого есть файлы Гувера, знает это ".


"Совершенно верно. Эта приманка - отвлекающий маневр - произошла в течение этих восьми месяцев. Я думаю, мы можем предположить, что что бы ни произошло при Чонге, какие бы военные решения Макэндрю ни принимал или отказывался принимать, они не могли нанести достаточного ущерба, чтобы заставить его уйти в отставку. Если бы они это сделали, в Пентагоне было достаточно людей, которые давно бы его выгнали ".


"Возможно, неприятный инцидент, " согласился Браво, " но не катастрофический. Часть файла, но не самая важная часть."


"Прикрытие для этого", - согласился Варак. "Произошло что-то еще, возможно, связанное, возможно, нет. Предполагая, что существует основная связь - которую мы должны предполагать, - это что-то еще, что может привести нас к тому, у кого есть файлы Гувера."


"Тогда, то, что вы говорите мне, - глаза Сент-Клер блуждали, - что, учитывая двадцатичетырехчасовой период между встречей с Инвером Брассом и прибытием Канцлера в дом Макэндрю, приманка была изъята из файлов. Прошлой ночью Инвер Брасс впервые услышал о канцлере, не говоря уже о Макэндрю."


"Первое руководство Inver - как группа - услышало о Канцлере. Но не у того, у кого есть файлы. Он знал, потому что Канцлер вступил в контакт с двумя жертвами. Макэндрю и Роулинс. Я не думаю, что есть какие-либо сомнения в том, что они были жертвами ".


"Хорошо, я принимаю это". Браво встал со стула. "Итак, все сводится к одному конкретному фрагменту информации: Питер Канцлер вступил в контакт с дочерью генерала. Они направлялись к дому в Рок-вилле. И вместо того, чтобы встреча привела к глухой стене, используется уловка преследования. Чтобы отправить канцлера в другом направлении ".


"Это все", - твердо сказал Варак. "Иначе, зачем вообще использовать преследование?"


"И все же, " сказал Сент-Клер, " почему это должен быть член Инвер Брасс?"


"Потому что никто даже не знал, что Канцлер вступил в контакт с девушкой. Я могу заверить вас в этом. За исключением наших прослушек, его телефоны стерильны; за ним нет никакой слежки, кроме нашей собственной. Тем не менее, в течение двенадцати часов после встречи с Инвером Брассом в дом Макэндрю врываются и организуют тщательно продуманный обман для канцлера. Этих двенадцати часов было достаточно, чтобы изучить досье Макэндрю и придумать приманку для преследования."


Сент-Клер печально кивнул. "Вы очень убедительны".


"Факты убедительны. Я бы хотел, чтобы это было не так"


"Бог знает, я тоже. Член Inver Brass! Самые почитаемые люди в стране. Ты говоришь о вероятности. Это то, что я бы счел несуществующим ".


"Канцлер этого не сделал. Для него это было определено с самого начала. Вы сами сказали, когда мы начинали: Он не ограничен фактами или условностями. Между прочим, он называет свой инверсионный Брасс "Ядром".


Сент-Клер уставился на стену, на которую несколько минут назад были спроецированы изображения. "Реальность и фантазия. Это невероятно ". Он позволил словам затихнуть.


"Это то, чего мы хотели", - сказал Варак. "То, на что мы надеялись".


"Да, конечно. Вы говорите, вы будете знать наверняка в течение дня или двух?"


"Я гарантирую это, если вы созовете другую встречу. После похорон Макэндрю. Я хочу, чтобы еще два имени были переданы Инверу Брассу."


"О? Кто?"


"Первая - газетный обозреватель Филлис Максвелл. Она-?"


"Я знаю, кто она такая. Почему?"


"Я не уверен - она не всплывала раньше. Но Канцлер встретил ее, и он вписал в свой роман персонажа, который имеет поразительное сходство с ней ".


"Я понимаю. Кто другой?"


Варак колебался. Было очевидно, что он ожидал сопротивления. "Пол Бромли. Человек из Администрации общего обслуживания."


"Нет!" Дипломат отреагировал решительно. "Я этого не допущу. У Бромли есть мое слово! Во-первых, это не имеет смысла. Бромли начинается с Б. Нам нужны имена от М до Z!"


"Помните, кодовое имя Бромли - Вайпер", - ответил Варак. "Она непрерывно использовалась в Пентагоне, G-Two и бюро более двадцати месяцев. Он пропал из виду с августа; он практически исчез. Он опасен для многих людей в Вашингтоне, но никто о нем ничего не слышал. Вайпер - забытый человек, и поэтому он идеально подходит для наших целей ".


Браво медленно расхаживал. "Этот человек так много страдал. Ты просишь о многом".


"Незначительно по сравнению с нашей целью. Из того, что я знаю о Бромли, я полагаю, что он был бы первым, кто согласился бы."


Сент-Клер закрыл глаза, думая о муках, которые пережил Бромли. Стареющий, вспыльчивый бухгалтер, у которого хватило смелости в одиночку справиться с Пентагоном. Его наградой стала дочь-наркоманка, которая, пропав без вести на три года, вернулась неуравновешенной убийцей; и теперь, когда его мир снова стал стабильным, кошмар обещал вернуться. Его должны были использовать как приманку.


Но в своей области, в темных уголках своей экзотической профессии Стефан Варак был великолепен. И он был прав.


"Иди работать", - сказал Сент-Клер. "Я соберу Инвер Брасс сегодня вечером".


Барабанная дробь была негромкой. Декабрьский ветер приносил приглушенные раскаты грома. Могила находилась в северной части Арлингтонского кладбища. Почетный караул стоял на западном фланге. Несгибаемая фаланга несла негласное командование армией: Гроб отнесут вот сюда, и не дальше. Затем она будет опущена под землю. Мы здесь в военном великолепии, чтобы требовать уважения. Она должна быть представлена. Но молча. Не будет никаких признаков личной скорби, ибо это неприлично. Это армейская территория. Мы мужчины. Мертвецы.


Это было пугающе, подумал Канцлер, стоя в нескольких футах позади Элисон, которая сидела на единственном простом черном стуле в конце оцепленной зоны. Никто не трогал, никто не связывал. Ко всему, кроме ритуала.


Цифры приводят нас в замешательство. Отсчет окончен!


Вокруг квадратной могилы, за цепями, стояли старшие офицеры Пентагона. Около дюжины человек подошли к Элисон, что-то тихо говоря, держа ее за руки. Она была греческим хористом, который рассказал Питеру, кем были актеры по отношению к ее отцу. И он держал глаза настороже. Вполне возможно, что кто-то на том кладбище владел секретом Охоты. Он мог только изучать лица и дать волю своему воображению.


Был один мужчина, примерно того же возраста, что и Макэндрю, который привлек внимание Питера. Он был майором, и у него было темное лицо. Средиземноморское наследие, подумал канцлер. Он молча стоял на протяжении всей короткой службы, ни с кем не разговаривая. Когда гроб несли от катафалка через лужайку к могиле, глаза мужчины оставались устремленными вперед; он не замечал присутствия покойного.


Только во время надгробной речи капеллана майор проявил какие-либо признаки эмоций. Это было кратко - едва заметная вспышка - в его глазах, в уголках рта. Выражение было полным ненависти.


Питер продолжал смотреть на него. На мгновение майор, казалось, осознал, что за ним наблюдают, и на мгновение встретился взглядом с Канцлером. Ненависть вспыхнула снова и исчезла. Он отвел взгляд.


Когда служба закончилась и флаг был передан дочери похороненного солдата, офицеры подходили один за другим, чтобы произнести ожидаемые слова.


Но смуглый майор повернулся и ушел, ничего не сказав. Питер наблюдал за ним. Он достиг склона небольшого холма за зубчатыми рядами могил и остановился. Он медленно повернулся и посмотрел назад, на одинокую фигуру, стоящую над надгробиями.


У канцлера было инстинктивное ощущение, что майор хотел в последний раз взглянуть на могилу Макэндрю, как бы для того, чтобы убедиться, что объект его ненависти действительно мертв. Это был мрачно-любопытный момент.


"Я чувствовала твой взгляд позади себя", - сказала Элисон, когда они откинулись назад в лимузине, который должен был отвезти их с Арлингтонского кладбища в Вашингтон. "Я взглянул на тебя всего один раз. Ты изучал толпу. И я знаю, что ты слышал каждое сказанное мне слово. Вы нашли кого-нибудь - или что-нибудь - интересное?"


"Да", - ответил Питер. "Майор. Парень, похожий на итальянца или испанца. Он не подошел к тебе. Он был единственным из офицеров, кто этого не сделал."


Элисон смотрела в окно на проплывающие ряды могил. Она говорила тихо, чтобы ее не услышали армейский шофер и сопровождающий. "Да, я видел его".


"Тогда вы должны были видеть, как он действовал. Это было странно ".


"Это было нормально. Для него. Он носит свои обиды как украшения. Они - часть его наград."


"Кто он такой?"


"Его зовут Пабло Рамирес. Он из Сан-Хуана, одно из первых назначений в Вест-Пойнт из территории. Я думаю, вы бы назвали его типичным латиноамериканцем, прежде чем кто-либо узнал, что означает этот термин ".


"Знал ли он вашего отца?"


"Да. Они служили вместе. Рамирес на тот момент отставал от него на два года."


Питер коснулся ее руки. "Служили ли они вместе в Корее?"


"Ты имеешь в виду преследование?"


"Да".


"Я не знаю. Корея, да. Также в Северной Африке во время Второй мировой войны и несколько лет назад во Вьетнаме. Но я не знаю о преследовании."


"Я хотел бы выяснить. Почему он обиделся на твоего отца?"


"Я не уверен, что он это сделал. Не больше, чем он обижался на кого-либо другого. Я сказал "обиды". Множественное число."


"Почему?"


"Он все еще майор. Большинство его современников были полковниками, полновластными птицами или бригадирами."


"Оправдано ли его негодование? Его обошли стороной, потому что он пуэрториканец?"


"О, я полагаю, частично. В этих регионах довольно закрытое общество. И я слышал шутки: "Будь осторожен, если поведешь Рамиреса на коктейльную вечеринку "Флит". На него наденут куртку. " На флоте пиарщики - это мальчики по дому. Что-то в этом роде."


"Такого рода вещи оправдывают большое негодование".


"Я уверен, что это так, но это не полная картина. Рамиресу было предоставлено множество возможностей - больше, чем большинству, - возможно, потому, что он был членом меньшинства. Он мало что сделал с ними."


Питер выглянул в окно, испытывая смутное беспокойство. Взгляд, который он видел в глазах Рамиреса, был специфической ненавистью, направленной на конкретные объекты. Гроб Макэндрю. Могила Макэндрю. Макэндрю.


"Что твой отец думал о нем?" - спросил он.


"О том, что я тебе только что сказал. Он был легковесным, вспыльчивым и слишком эмоциональным. Совсем ненадежная. Отец отказался прикомандировать к нему два полевых повышения. Кроме этого, он почти ничего не сказал."


"Что он имел в виду, говоря "совсем ненадежный"?"


Элисон нахмурилась. "Я должен был бы подумать. Я полагаю, это было в области подведения итогов и рекогносцировки."


"Это мило. Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите."


Она рассмеялась. "Извините. Это письменные отчеты в полевой штаб. Сводки боевых действий и рекогносцировка."


"Это не очень помогает, но я думаю, что понимаю, что вы имеете в виду. Твой отец говорил, что Рамирес был лжецом. Либо эмоционально, либо намеренно."


"Думаю, да. Он не важен, Питер." Элисон положила свою руку на его. "Все кончено. Закончено, прошло, над. Спасибо вам, спасибо вам больше, чем я могу когда-либо выразить ".


"Между нами не "все кончено", " сказал он.


Она выдержала его взгляд. "Я надеюсь, что нет". Затем она улыбнулась. "Отель - прекрасная идея. Мы будем нежиться целый день и ни о чем не думать. Мне надоело думать. Тогда завтра я пойду к адвокату и улажу все дела. Я не хочу, чтобы ты чувствовал, что должен остаться. Я вернусь в Нью-Йорк через несколько дней ".


Канцлер был поражен; он подумал, не забыла ли она. Так резко, так полно. Он держал ее за руку, не желая, чтобы она отстранялась. "Но есть дом в Мэриленде. Люди вломились и-?"


"О, Боже! Отпусти это! Он мертв. Они высказали свою точку зрения, какой бы она ни была."


"Мы поговорим об этом позже", - сказал он.


"Все в порядке".


Питер понял. Элисон столкнулась с агонией смерти своего отца и дальнейшими мучениями от изучения этой смерти. На похоронах она столкнулась лицом к лицу с людьми, которые пытались его уничтожить. Служба в Арлингтоне была для нее символом: Гордиев узел был разрублен; она была свободна, чтобы найти свой собственный мир. И теперь он просил ее вернуться.


Он должен был. Потому что это еще не было закончено. Он знал это, и она тоже.


Канцлер знал и кое-что еще. Элисон сказала, что Рамирес не имеет значения.


Он был.

20


И снова лимузины прибыли к дому в Джорджтауне в разное время, из разных точек отправления. И снова молчаливые водители встречали своих пассажиров, не видя их. Собрался Инвер Брасс.


В течение многих недель между старейшинами - Браво, Венецией и Кристофером - существовало негласное соглашение о том, что выбор нового Genesis был между двумя оставшимися молодыми людьми: Баннером и Парисом.


Вне всякого сомнения, каждый был квалифицирован, каждый блестящ, каждый экстраординарен в нескольких областях.


Баннер пришел в Ливер Брасс шесть лет назад. Он был самым молодым президентом в истории крупного восточного университета, но ушел, чтобы занять пост председателя международного фонда Рокстона. Его звали Фредерик Уэллс, и он специализировался в области глобальных финансов. И все же, несмотря на всемирное влияние своих решений, Уэллс никогда не упускал из виду фундаментальную человеческую потребность в достоинстве, уважении и свободе выбора и самовыражения. Уэллс глубоко верил в людей, со всеми их недостатками, и те, кто стремился подавлять человеческие существа, формировать их или доминировать над ними, испытывали его гнев.


Как это бессознательно чувствовал Джон Эдгар Гувер.


Пэрис был новобранцем; он присоединился к Inver Brass всего четыре года назад. Он был ученым. Его родовые корни уходили в Кастилию, но его собственные были страстно укоренены в Америке, куда бежала его семья, спасаясь от фалангистов. Его звали Карлос Монтелан. В настоящее время он занимал кафедру международных отношений Мейнарда в Гарварде и считался самым проницательным аналитиком геополитической мысли двадцатого века в стране. В течение дюжины лет сменявшие друг друга администрации пытались завербовать Монтелана в Государственный департамент, но он возражал. Он был ученым, а не активистом. Он знал о внутренних опасностях, которые существовали, когда теоретики переходили в стремительный мир прагматичных переговоров.


И все же Монтелан никогда не прекращал зондирования, никогда не переставал расспрашивать людей и их мотивы - будь то личные или связанные с более масштабным делом. И когда он находил одно или оба не заслуживающими внимания или разрушительными, он без колебаний принимал активное решение.


Как он не колебался в случае с Джоном Эдгаром Гувером.


"Браво" отложила выбор любого из претендентов, несмотря на настоятельные просьбы Кристофера. Кристофер был Якобом Дрейфусом, банкиром и последним из еврейских патриархов, чей дом соперничал с Барухами и Леманами. Кристоферу было восемьдесят, и он знал, что его время на исходе; для него было важно, чтобы Inver Brass назначил своего лидера. Дом без человека, который руководил бы им, вообще не был домом. И для Джейкоба Дрейфуса на этой любимой земле не было "дома", столь важного, как тот, который он помог основать - Инвер Брасс.


Он сказал то же самое Браво, и Манро Сент-Клер знал, что никто не сказал этого лучше, чем Джейкоб. Сент-Клер тоже был там с самого начала, как и Дэниел Сазерленд, чернокожий гигант, чей незаурядный интеллект привел его с полей Алабамы в высшие судебные круги страны. Но ни Браво, ни Венеция не смогли бы так хорошо, как Кристофер, подобрать слова, определяющие Ливер Брасс.


Как выразился Джейкоб Дрейфус, Инвер Брасс родился в хаосе, в то время, когда нация была раздираема на части, на грани саморазрушения. Рынок рухнул, бизнес застопорился; фабрики были закрыты, витрины магазинов заколочены, фермам позволили выйти из употребления из-за падежа скота и ржавления механизмов. Неизбежные взрывы насилия начали происходить.


В Вашингтоне неумелые лидеры были неспособны к действию. Итак, в последние месяцы 1929 года была сформирована Inver Brass. Первым Генезисом был шотландец, инвестиционный банкир, который последовал совету Баруха и Дрейфуса и ушел с рынка. Именно он дал название группе в честь небольшого болотистого озера в высокогорье, которого не было ни на одной карте. Ибо Инвер Брасс должен был существовать в тайне. Она действовала вне рамок правительственной бюрократии, потому что должна была действовать быстро, без обременений.


Огромные суммы денег были переведены в бесчисленные проблемные районы, где вспыхнуло насилие, порожденное нуждой. По всей стране острые грани этого насилия были притуплены богатством Inver Brass; пожары были погашены, сдерживаемые в допустимых пределах.


Но были допущены ошибки, исправленные, как только они были поняты. Некоторые из них не подлежали восстановлению. Депрессия охватила весь мир; потребовались вливания капитала за пределы страны.


Там была Германия. Экономические разрушения, вызванные Версальским договором, неадекватность Локарнских соглашений, непрактичность плана Дауэса - все это было неправильно понято, думали люди из Инвер Брасс. И это было их самой ужасной ошибкой. То, что тридцать пять лет спустя аспирант по имени Питер Канцлер начал воспринимать как то, чем это не было. Заговор глобальной политики.


Его нужно было остановить, этого молодого человека, канцлера. Инвер Брасс был в тени его воображения, и он не знал этого.


Но ошибка привела людей из Инвер Брасс на новую территорию. Они вступили в сферу национальной политики. Сначала это было сделано для того, чтобы попытаться исправить ошибки, которые они допустили. Но позже это было потому, что они могли внести свой вклад. Инвер Брасс обладал мудростью и ресурсами. Он мог действовать и реагировать быстро, без вмешательства, не отчитываясь ни перед кем, кроме своей коллективной совести.


Манро Сент-Клер и Дэниел Сазерленд прислушались к страстной мольбе Джейкоба о скорейшем назначении нового издателя Genesis. Ни один из них не ответил с какой-либо страстью вообще. Каждый согласился без убеждения, по сути ничего не сказав. Сент-Клер знал, что Сазерленд не мог знать того, что знал он: существовала вероятность, что Инвер Брасс укрывал предателя. Итак, сомнения Сазерленда должны были лежать в другом месте. Сент-Клер думал, что знает, в чем заключались эти сомнения: дни Инвера Брасса подходили к концу. Возможно, они закончились бы на старейшинах, и, возможно, так было лучше. Временные предписания меняются; они были из другой эпохи.


Сомнения Сент-Клера были гораздо более конкретными. Вот почему он не мог допустить возвышения нового Бытия. Ни от одного из претендентов. Ибо, если в Ливер Брасс и был предатель, то это был либо Баннер, либо Парис.


Они сидели вокруг круглого стола, пустой стул Genesis напоминал об их сущностном непостоянстве. Не было необходимости разводить огонь в печи Франклина. Никаких бумаг сжигать не пришлось бы; на столе их не было и не будет. Никаких зашифрованных отчетов доставлено не было, поскольку не требовалось принимать никаких решений, требовалось только сообщить информацию и выслушать комментарии.


Должна была быть расставлена ловушка. Во-первых, события должны были быть описаны таким образом, чтобы Сент-Клер мог наблюдать за реакцией каждого человека за этим столом. И затем были бы названы два имени: Филлис Максвелл, журналистка; Пол Бромли - код: Вайпер - исчезнувший критик Пентагона. Исчезла, но ее легко отследить любому человеку за этим столом.


"Сегодня вечером наша встреча будет короткой", - сказал Браво. "Цель состоит в том, чтобы ввести вас в курс дела и услышать все, что вы, возможно, захотите сказать относительно новых разработок".


"Я надеюсь, что это включает в себя комментарий к прошлым решениям", - сказал Пэрис.


"Сюда входит все, что вам понравится".


"Хорошо", - продолжил Пэрис. "С прошлого вечера я взял две книги Питера Канцлера. Я не уверен, почему вы выбрали его. Верно, у него острый ум и талант к прозе, но вряд ли его можно назвать выдающимся писателем ".


"Мы не искали литературных достоинств".


"Я тоже И я не сбрасываю со счетов популярный роман. Я просто ссылаюсь на этого конкретного автора. Такой ли он способный, как, возможно, дюжина других? Почему он?"


"Потому что мы знали его", - вставил Кристофер. "Мы не знаем и дюжины других".


"Прошу прощения?" Пэрис наклонился вперед.


"Точка зрения Кристофера хорошо понята", - сказал Браво. "Мы многое знаем о канцлере. Шесть лет назад у нас была причина учиться. Вы оба знаете историю Инвер Брасс; мы ничего от вас не скрывали. Наш вклад, наши ошибки. В конце шестидесятых Канцлер писал..." Браво сделал паузу и обратился к Парису- "аналитическую диссертацию о крахе Веймара и возникновении воинствующей Германии. Он подошел очень близко к идентификации Инвера Брасса. Его нужно было остановить ".


За столом воцарилась тишина. Сент-Клер знал, что негр и, более глубоко, еврей думали о тех днях. Каждый в своей тоске.


"Эта диссертация, - пояснил Баннер, глядя на Пэрис, - стала романом "Рейхстаг!"


"Разве это не было опасно?" - спросил Пэрис.


"Это было справедливо", - ответила Венеция.


"Это тоже был вымысел", - недовольно добавил Кристофер.


"Это ответ на мой вопрос", - сказал Пэрис. "Это был вопрос знакомства в той же степени, что и все остальное. Лучше известная сущность со своими ограничениями, чем неизвестная с большими перспективами ".


"Почему вы упорствуете в дискредитации канцлера?" - спросила Венеция. "Нам нужны файлы Гувера, а не литературные различия".


"Субъективные сравнения", - ответил ученый. "Он из тех писателей, которые меня раздражают. Я кое-что знаю о событиях в Сараево и условиях, преобладавших в то время. Я читал его книгу. Он основывает свои выводы на намеренно неверно истолкованных фактах и преувеличенных ассоциациях. И все же я уверен, что тысячи читателей принимают то, что он пишет, как подлинную историю ".


Браво откинулся на спинку стула. "Я тоже читал эту книгу и кое-что знаю о событиях, приведших к Сараево. Вы бы сказали, что включение Канцлером промышленного заговора было ошибкой?"


"Конечно, нет, это было установлено".


"Тогда, независимо от того, как он к этому пришел, он был прав".


Парис улыбнулся. "Если вы простите меня, я рад, что вы не преподаете историю. Но, как я уже сказал, на мой вопрос получен ответ. Каковы новые разработки?"


"Происходящие изменения представляют собой подлинный прогресс; их нельзя назвать ни с чем схожими". Браво продолжил описывать поездку Канцлера с Элисон в аэропорт Кеннеди, их встречу с военным эскортом и прибытие самолета с гробом генерала. Как и предлагал Варак, Сент-Клер говорил медленно, наблюдая за любой реакцией, которая указывала бы на то, что кто-то за столом предвосхитил его слова, потому что события были ему известны. Это было бы видно по глазам, сказал Варак. Краткий, туманный ответ, который был признанием. Определенные химические изменения невозможно было скрыть; глаза были микроскопом.


Сент-Клер не обнаружил подобных реакций. Таких ответов нет. Только полное поглощение от каждого участника за столом.


Он продолжил описывать то, что было услышано на кассете, что было видно на пленке.


"Без подготовки Варака мы бы не узнали о чрезвычайных действиях, предпринятых против канцлера. И она была направлена против канцлера, а не против дочери Макэндрю. Мы считаем, что это попытка сбить его с курса; убедить его, что отставка Макэндрю была результатом решений командования, принятых много лет назад в Корее, в местечке под названием Чхон ".


Глаза Пэриса расширились; он заметно отреагировал. Затем он заговорил. "Убийцы Чейзанга...."


Острая боль пронзила грудь Сент-Клера; у него перехватило дыхание, и на мгновение он не смог его восстановить. Он боролся за контроль, пристально глядя на Карлоса Монтелана.


Слова, которые произнес Пэрис, были для него пугающими. Пэрис никак не мог их знать! Нигде на кассетах эта фраза не использовалась, и Сент-Клер ее не использовал!


"Что это значит?" - спросил Венис, ерзая своим крупным телом в кресле.


"Как скажет вам любой военный историк, это был эпитет, используемый для характеристики офицеров в битве при Чонге", - сказал Пэрис. "Это было самоубийственное безумие. Войска взбунтовались вдоль линии фронта; многие были расстреляны своими собственными офицерами. Это была катастрофическая стратегия, в некотором смысле ставшая политическим поворотным моментом войны. Если Макэндрю был там, вполне возможно, что всплыла долго пребывавшая в спячке жертва. Это могло быть его мотивом для отставки".


Сент-Клер внимательно наблюдал за Пэрис, испытывая облегчение от объяснения академика.


"Может ли это быть связано с его смертью на Гавайях?" - спросил Кристофер, его узловатые руки дрожали, когда он говорил.


"Нет", - медленно ответил Браво. "Макэндрю был застрелен Лонгвортом".


"Вы имеете в виду Варака?" - спросил недоверчивый Уэллс.


"Нет", - сказал Браво. "Настоящий Лонгворт. На Гавайях."


Это было так, как будто громко щелкнул кнут. Взгляды были прикованы к Сент-Клеру.


"Как? Почему?"В голосе Венеции слышался гнев. Дэниел Сазерленд был возмущен.


"Это было непредсказуемо и, следовательно, неконтролируемо. Как вы знаете, Варак использовал имя Лонгворта в разговоре с канцлером. Это был источник, который он мог проверить, трамплин. Ченселлор назвал имя Макэндрю, сказал ему, что у Лонгуорта был доступ к файлам. После смерти своей жены генерал пролетел полмира, чтобы найти Лонгуорта. Он нашел его."


"Тогда Мак-Эндрю предположил, что только Лонгуорт знал, что произошло в Чейсанге", - задумчиво произнес Фредерик Уэллс. "Что эта информация была в файлах Гувера и нигде больше".


"И это нас никуда не ведет. Только вернемся к файлам." И снова Кристофер высказался неприятно.


"Это действительно помогает", - добавил Баннер, глядя на Браво. "Это подтверждает то, что вы говорите. Погоня - это развлечение."


"Почему?" - спросила Венеция.


Уэллс повернулся к судье. "Потому что для этого не было причин. Зачем она вообще использовалась?"


"Я согласен". Сент-Клер наклонился вперед, к нему вернулось самообладание. Первая часть ловушки Варака ничего не дала. Это был момент для второго, двух имен. "Как я уже говорил вам прошлой ночью, Канцлер полностью погружен в свой роман. Вараку удалось заполучить рукопись в свои руки. Произошли два довольно поразительных события. Я должен сказать, всплыли два человека, ни один из которых ранее не рассматривался. Мы не знаем почему. Один из них - тонко замаскированный персонаж книги, другой - человек из заметок Чэнселлора - человек, которого он пытается найти. Первая - газетный обозреватель Филлис Максвелл. Второй - бухгалтер по имени Бромли, Пол Бромли. Раньше он работал в службе общего обслуживания. У кого-нибудь из вас есть какая-нибудь конкретная информация об этих людях?"


Никто не сделал. Но имена были подброшены, вторая ловушка установлена. Если бы в выводах Варака был смысл, Сент-Клер задавался вопросом, кто из них был бы пойман. Баннер или Париж? Фредерик Уэллс или Карлос Монтелан.


Разговор затих. Браво сообщил, что встреча Инвера Брасса окончена. Он отодвинул свой стул, но был остановлен голосом Уэллса.


"Варак снаружи, в коридоре?"


"Да, конечно", - ответил дипломат. "Он, как обычно, подготовил вас к отъезду".


"Я хотел бы задать ему вопрос. Сначала я обращусь к ней ко всем вам. В доме в Роквилле были микрофоны. Вы описываете звуки, издаваемые мужчинами, врывающимися в кабинет Макэндрю и обыскивающими его, но нет слов, которые сопровождали бы эти звуки. Снаружи срабатывает камера, но ничего не показывает, потому что злоумышленники находились вне зоны видимости. Это почти так, как если бы они знали об оборудовании ".


"Какой у вас вопрос?" - спросил Монтелан с резкостью в голосе. "Я не уверен, что мне нравится подтекст".


Баннер посмотрел на Пэрис. Это было безошибочно, подумал Сент-Клер. Были проведены линии. Строки? Возможно, львы. Молодые противостоят старению и друг другу, борясь за лидерство в прайде.


"Я нахожу это любопытным. Файлы были изъяты таким образом - в такое время, - что указывает на то, что воры ожидали смерти Гувера. Месяцы интенсивного расследования ни к чему не привели; один из лучших специалистов по разведке в этой стране сообщает, что он не добился никакого прогресса. Браво приходит в голову идея использовать этого писателя Канцлера для исследования. Наш специалист по разведке ускоряет выполнение плана; автор запрограммирован и начинает свою работу. Как и ожидалось, он создает беспорядки. Те, у кого есть файлы Гувера, встревожены и предпринимают шаги против него. Я утверждаю, что этого должно было быть достаточно, чтобы они оказались в ловушке. Но у нас никого нет на пленке, никаких голосов на пленке ".


Монтелан наклонился вперед в своем кресле. "Вы предполагаете-?"


"Я предполагаю, - перебил Баннер, - что, хотя наш специалист известен своей скрупулезностью, вчера ее отсутствие бросалось в глаза".


"Слишком много!" Кристофер взорвался. Его изможденные черты лица осунулись, костлявые пальцы дрожали. "У тебя есть какие-нибудь идеи, кто такой Варак ? Что он видел в своей жизни? Что движет им?"


"Я знаю, что он полон ненависти", - тихо ответил Баннер. "И это меня пугает".


За столом воцарилось молчание. Основная истина заявления Фредерика Уэллса возымела свое действие. Возможно, Стефан Варак действовал на другом уровне, чем они, движимый ненавистью, неизвестной никому в той комнате.


Сент-Клер вспомнил слова Варака: "Я разыщу нациста в любой форме, в которой он возродится, и пойду за ним". Если вы думаете, что есть какая-то разница между тем, что представляют собой эти файлы, и целями Третьего рейха, вы очень сильно ошибаетесь.


Как только нацист был найден и уничтожен, какой лучший способ контролировать его учеников, чем контролировать файлы?


Браво отодвинул свой стул и встал из-за стола. Он подошел к шкафу в стене, отпер его и достал короткоствольный пистолет 38-го калибра. Он закрыл шкаф, вернулся к своему креслу и сел. Оружие было у него в руке, вне поля зрения.


"Не могли бы вы попросить мистера Варака зайти, пожалуйста?"


Стефан Варак стоял за пустым креслом Genesis, изучая членов Inver Brass. Сент-Клер пристально наблюдал за ним, пока глаза Варака не встретились с его.


"Мистер Варак, мы хотим задать вам вопрос. Мы были бы признательны за краткий ответ. Продолжайте, если хотите, Баннер."


Уэллс так и сделал. "Мистер Варак, через канцлера вы предвидели событие, которое могло привести нас к файлам Гувера", - заключил он. "Одно удостоверение личности, визуально или по голосовому отпечатку. Вы расставили ловушку, которая предполагает, что вы понимали ее важность. И все же ваша признанная тщательность, ваш профессионализм не были доказаны. Я спрашиваю себя, почему. При необходимости было бы несложно установить две, три, шесть камер. Если бы вы сделали это, охота, возможно, была бы уже закончена, файлы в нашем распоряжении. Почему, мистер Варак? Или почему бы и нет?"


Кровь прилила к белокурой голове Варака; он покраснел от гнева. Все признаки, на которые он учил Браво обращать внимание, были очевидны в учителе. Вызывал ли гнев, как и страх, неконтролируемые химические изменения, о которых говорил Варак? Сент-Клер передвинул пистолет, лежавший у него на коленях, и положил палец на спусковой крючок.


А затем момент был упущен. Варак заставил себя контролировать. "Это справедливый вопрос", - спокойно сказал он. "Я отвечу на это настолько кратко, насколько смогу. Как вы знаете, я работаю один, за исключением редких случаев, когда я нанимаю других, которые никогда не смогут установить мою личность. Показательным примером был водитель такси в Нью-Йорке. Он забрал Канцлера и девушку и отвез их в аэропорт; их разговор был записан на пленку. Водитель дозвонился до меня в Вашингтоне и прослушал ее по телефону. Я впервые услышал об их пребывании в Роквилле. У меня было очень мало времени, чтобы забрать свое оборудование, доехать до дома и установить его. Мне повезло установить хотя бы одну камеру с подходящей инфракрасной пленкой. Это мой ответ."


Снова тишина, пока члены Inver Brass изучали Варака. Под столом Сент-Клер убрал палец со спускового крючка. Он потратил всю жизнь, учась распознавать правду, когда слышал ее. По его мнению, он только что услышал правду.


Он молил Бога, чтобы он был прав.

21


Привычка заставляла Питера просыпаться в половине пятого утра. Обычай требовал, чтобы он встал с кровати, подошел к своему портфелю на стуле в спальне и достал кожаную записную книжку.


Они были в люксе отеля "Хей-Адамс", и это было знакомством Элисон с его необычными часами работы.


Она услышала его и подскочила на кровати.


"Есть ли пожар?"


"Мне жаль. Я не думал, что ты меня услышишь."


"Я знаю, что не могу тебя видеть. На улице темно. Что случилось?"


"Ничего не произошло. Уже утро. Это когда мне нравится работать. Возвращайся ко сну. Я буду в соседней комнате ".


Элисон откинулась на подушку, качая головой. Питер улыбнулся и отнес свой блокнот в гостиную. На кофейный столик и диван.


Три часа спустя он закончил восьмую главу. Он не ссылался на наброски; в этом не было необходимости. Он знал, какие эмоции он определял для Александра Мередита. Он был охвачен страхом; он запаниковал. Он знал, что значит быть объектом яростной погони; он слышал торопливые шаги в темноте.


Элисон проснулась незадолго до восьми. Он присоединился к ней, и они занялись любовью. Медленно, погружаясь друг в друга, каждый пробуждаемый отклик был более прекрасным, более волнующим, чем предыдущий, пока они не оказались захвачены отчаянным ритмом их совместного голода, ни один из которых не позволил другому уменьшить интенсивность.


И они уснули в объятиях друг друга, утешение, которого каждый искал, нашло друг в друге.


Они проснулись в половине одиннадцатого, позавтракали в номере и начали обдумывать остаток дня. Питер пообещал ей день "наслаждения"; он хотел обеспечить это. Она это заслужила. Наблюдая за ней через стол за завтраком, он был поражен тем, что ему следовало заметить раньше. Несмотря на напряжение и печаль, в Элисон было что-то от тихого юмора; он никогда не покидал ее.


Кэти обладала этим качеством.


Питер потянулся через стол к ее руке. Она взяла ее, улыбаясь, ее глаза смотрели на него с добротой.


Зазвонил телефон. Это был адвокат ее отца. Нужно было подписать различные бумаги, заполнить правительственные формы и разобраться с юридическими правами. Завещание генерала было простым, но армейские процедуры смерти - нет. Не могла бы Элисон, пожалуйста, быть в его офисе в два часа? Если бы не было осложнений, она закончила бы к пяти.


Канцлер пообещал, что завтра они будут наслаждаться. На самом деле они должны были начаться через одну минуту после пяти.


Потому что на следующий день, подумал Питер про себя, он поднимет тему дома Роквилл.


Элисон ушла в половине второго в офис адвоката. Канцлер вернулся к своему кожаному блокноту.


## Глава 9-План


Цель главы - встреча Алекса Мередита и сенатора. Действие будет происходить в гостиничном номере после мучительной погони, во время которой Алекс должен ускользать от тех, кто его преследует. При встрече с сенатором Алексу становится известно, что существует группа влиятельных людей, готовых бороться с Гувером. Он не одинок. Это начало его путешествия обратно к здравомыслию.


Он принимает опасности, с которыми столкнется сейчас, потому что есть люди, к которым он может обратиться; его зависимость от них устанавливается немедленно. Его облегчение усиливается тем, что сенатор раскрыл личности двух своих ближайших помощников: бывшего сотрудника кабинета министров и журналистки. Они тоже хотят встретиться с Мередит.


Есть план. Алекс не знает, что это такое, но того факта, что она существует, достаточно. Он привержен, не до конца понимая свое собственное обязательство.


Проходили часы; слова навязчиво возникали в голове. Он дошел до того момента, когда сенатор объясняет обращение посланника Гувера. Канцлер с удовлетворением прочитал слова, которые он использовал бы практически без изменений в настоящей главе.


"Ради выживания Алан Лонг осознал ошибочность своего пути. Его прошлое не более защищено от проверки, чем чье-либо другое. Отдельный факт может быть искажен здесь, вырван из контекста там. Важен только источник, проклятая санкция - вроде букв F-B-I.Лонг собирается уйти из бюро из-за неизлечимой болезни. Директору был отправлен отчет на этот счет. По правде говоря, однако, Лонг будет работать на нас. Хотя нельзя точно сказать, что он был омыт в крови агнца, он менее склонен к архангелу тьмы. Он боится. А страх - это оружие, которым он хорошо владеет."


Это был неплохой рабочий день, подумал Питер, взглянув на часы. Было почти половина пятого. Послеполуденное солнце отбрасывало тени на здания за окном отеля. Декабрьский ветер был резким; время от времени за стеклом по спирали поднимался лист.


Элисон скоро вернется. Он сводил ее в маленький ресторанчик, который знал в Джорджтауне, где они спокойно поужинали, смотрели друг на друга и прикасались друг к другу. В ее глазах и в ее голосе был бы смех, и он был бы благодарен за ее близость. И они возвращались в отель и занимались любовью. Так чудесно. Со смыслом. В его постели так долго не было никакого смысла.


Питер встал с дивана и потянулся, разминая шею. Это была привычка; когда боль отдавалась в висках, это помогало ему двигать головой кругами. И все же сейчас боли не было. Несмотря на стресс последних сорока восьми часов, было всего несколько коротких моментов, когда он чувствовал тревогу. Алтеон Макэндрю вошел в его жизнь. На самом деле все было так просто.


Зазвонил телефон. Он улыбнулся, реагируя как подросток. Это должна была быть Элисон; никто другой не знал, что он был там. Он поднял трубку, ожидая, что она скажет ему со своим особенным смехом, что все такси в Вашингтоне избегают ее; она была заперта в бетонном зоопарке, и животные рычали.


Это был женский голос, но не Элисон. Только жесткий, напряженный тон испуганного человеческого существа.


"Что, во имя всего святого, ты натворил?Как ты мог поместить меня в свою книгу? Кто дал тебе право?"


Это была Филлис Максвелл.


Это было началом безумия.


Он оставил Элисон записку, второе сообщение на стойке регистрации на случай, если она не заметила записку. У него не было времени объяснять; возникла чрезвычайная ситуация, и ему пришлось отлучиться примерно на час. Он позвонит ей при первой возможности. И он любил ее.


Филлис Максвелл. Это было безумие! То, что она сказала, было безумием. И Питеру пришлось дать много быстрых объяснений. ДА. В его книге был персонаж, который, как некоторые могли - только могли-подумать, возможно - только возможно - напоминал ее! Но с таким же успехом она могла бы напоминать полдюжины других!


Нет!Он не собирался уничтожать ее. Или кто-нибудь или что-нибудь! Кроме репутации Дж. Эдгара Гувера, и за это не будет никаких извинений! Ради Христа, нет!Он работал в одиночку! Какие бы исследования он ни проводил, какими бы источниками ни пользовался, ничто из этого не имело к ней никакого отношения!


Или ... Паула Мингус ... Кем бы, черт возьми, она ни была.


Голос на другом конце провода не поддавался никаким рассуждениям - то слабый и неслышимый, то пронзительный и истеричный. Филлис Максвелл сходила с ума. И каким-то образом он был ответственен.


Он пытался говорить рационально, но это было бесполезно. Он пытался кричать на нее; это был хаос. Наконец, он добился от нее обещания встретиться с ним.


Она не захотела приходить к Хей-Адамсам. Она была с ним в "Хей-Адамс". Разве он этого не помнил? Было ли это настолько отталкивающим?


Господи Иисусе! Прекрати это!


Она не хотела встречаться с ним нигде по его выбору. Она не доверяла ему; ради Бога, как она могла? И она не встретила бы ни одного места, где их могли бы увидеть вместе. На северо-западной Тридцать пятой улице, недалеко от угла Висконсина, за Думбартон-Оукс, был дом. Она принадлежала друзьям, которые находились за пределами страны; у нее был ключ. Она не была уверена в номере; это не имело значения, там было белое крыльцо с витражным окном над дверью. Она будет там через полчаса.


Она повесила трубку со словами: "Вы работали с ними все это время, не так ли? Вы, должно быть, очень гордитесь собой ".


Такси подъехало к обочине. Канцлер запрыгнул в машину, дал адрес водителю и попытался собраться с мыслями.


Кто-то прочитал его рукопись; это было ясно. Но кто? Как? Его напугало как, потому что это означало, что кто бы это ни был, он приложил невероятные усилия, чтобы заполучить ее. Он знал о мерах предосторожности, принятых службой набора текста; они были частью службы, одной из ее самых сильных рекомендаций. Услуги машинописи пришлось исключить.


Морган!Не по замыслу и не с разрешения, а случайно! Тони обладал беспечностью аристократа. Его скитальческий ум метался повсюду, наблюдая за десятками проектов одновременно. Вполне возможно, что Морган по рассеянности оставил рукопись на чьем-то столе. Или, Боже упаси, мужской туалет.


Такси подъехало к пересечению Пенсильвания-авеню и Двадцатой улицы. На углу была пустая телефонная будка. Питер посмотрел на часы; было без десяти пять. Тони все еще был бы в офисе.


"Подъедьте, пожалуйста, к тому телефону", - сказал он. "Мне нужно позвонить. Я не задержусь надолго."


"Не торопитесь, мистер. Счетчик работает."


Питер закрыл дверь стеклянной будки и набрал личный номер Моргана.


"Это Питер, Тони. Я должен задать тебе вопрос."


"Где, черт возьми, ты? Я говорил с миссис Элкотт этим утром, и она сказала, что ты был в городе. Я позвонила в квартиру, но все, что мне ответили, был автоответчик."


"Я в Вашингтоне. У меня нет времени объяснять. Послушай меня. Кто-то прочитал рукопись Гувера. Кто бы это ни был, он совершил ужасную вещь, совершил ужасную ошибку-?"


"Эй, подожди минутку", - вмешался Морган. "Это невозможно. Сначала о главном. Что за ужасная вещь? Какая ошибка?"


"Сказал кому-то, что она -он - была в книге".


"Он или она?"


"Какая разница в этом? Суть в том, что кто-то прочитал это и использует информацию, чтобы напугать до чертиков кого-то другого!"


"Это была ошибка? Существует ли такой персонаж?"


"Не совсем. Это могло быть полдюжины разных людей, но это не имеет значения." На вопросы Моргана не было времени.


"Я только имел в виду, что некоторые из ваших персонажей в общих чертах основаны на людях там, внизу. Этот генерал, например."


"О, Боже..." В сложном процессе создания персонажа он взял один аспект жизни Филлис Максвелл - ее карьеру журналиста - и создал другого человека. Другой человек, не она! Не Филлис. Человек, которого он создал, стал жертвой вымогательства; это была не Филлис! Это был вымысел! Но голос по телефону Хей-Адамс не был продуктом вымысла. "Вы позволяли кому-нибудь еще читать рукопись?"


"Конечно, нет. Ты думаешь, я хочу, чтобы люди знали, насколько ты непубликуема, прежде чем моя редакторская рука возьмется за дело?"


Это была обычная шутка между ними, но Канцлер не рассмеялся. "Тогда, где твой экземпляр?"


"Где? На самом деле она в ящике моего прикроватного столика, и нас не грабили больше полугода. Я думаю, что это рекорд."


"Когда вы в последний раз смотрели?"


Морган сделал паузу, внезапно став серьезным, очевидно, осознав глубину беспокойства Питера. "Той ночью. И ящик заперт."


"Вы сделали ксерокопию для Джошуа?"


"Нет, он получит ее, когда закончит редактирование. Мог ли кто-нибудь прочитать ваш экземпляр?"


"Нет. Она в моем чемодане ". Канцлер остановился. Чемодан. Его портфель был в машине с чемоданами! Ночь в Роквилле! Раннее утро, торопливые шаги; ужасные, отрубленные ноги животного; окровавленный чемодан. Это могло произойти тогда. "Не бери в голову, Тони. Я позвоню тебе примерно через день."


"Что ты делаешь в Вашингтоне?"


"Я не уверен. Я спустился, чтобы кое-что узнать. Теперь я не знаю...." Он повесил трубку, прежде чем Морган успел заговорить.


* * *


Он увидел белое крыльцо и тусклый свет, пробивающийся через витражное окно над входной дверью. Квартал был застроен старыми домами, когда-то величественными, а теперь вышедшими за рамки своего времени.


"Это тот самый дом", - сказал он водителю. "Большое спасибо, и оставьте сдачу себе".


Водитель колебался. "Привет, мистер", - сказал он. "Я могу ошибаться, и это не мое дело. Может быть, вы ожидали этого, может быть, именно поэтому вы позвонили. Но я думаю, что за тобой следили здесь."


"Что? Где машина?" Питер развернулся и посмотрел в заднее окно такси.


"Не утруждайте себя поиском. Он подождал, пока мы замедлим ход; затем он повернул налево на углу вон там. Он и сам неплохо притормозил. Возможно, чтобы увидеть, на чем ты остановился."


"Вы уверены?"


"Как я уже сказал, я могу ошибаться. Фары ночью, они все просто немного отличаются. Ты играешь в игры".


"Я знаю, что ты имеешь в виду". Питер на мгновение задумался. "Ты хочешь подождать меня здесь? Я заплачу."


"Эй, нет, спасибо. Эта поездка вывела меня из себя. Моя старушка и так будет стонать. Висконсин совсем рядом. Множество такси, направляющихся обратно в город."


Канцлер вышел и закрыл дверь. Такси умчалось вниз по улице; Питер повернул к дому. За исключением тусклого света в холле, другие лампы не были включены. И все же прошел почти час с тех пор, как он разговаривал с Филлис Максвелл. Она уже должна быть здесь. Он задавался вопросом, была ли она в достаточно здравом уме, чтобы следовать своим собственным инструкциям. Он начал подниматься по дорожке к крыльцу.


Он добрался до верхней ступеньки и услышал металлический щелчок замка. Перед ним открылась дверь, но в поле зрения никто не появился.


"Филлис?"


"Входи скорее", - последовал ответ, произнесенный шепотом.


Она стояла у стены слева от двери, прижавшись спиной к выцветшим обоям. В тусклом свете она выглядела намного старше, чем при свечах в столовой Хей-Адамс. Ее лицо было бледным от страха. В уголках ее рта обозначились напряженные морщинки. Ее глаза были проницательными, но лишенными того чутья, которое он помнил; теперь в них не было любопытства, только ужас. Он закрыл дверь.


"Тебе не нужно меня бояться. Ты никогда этого не делал. Я серьезно об этом, Филлис."


"О, молодой человек, вы хуже всех", - сказала она, ее шепот был полон печали и презрения. "Ты убиваешь сладко".


"Это полная чушь. Я хочу поговорить с тобой. И не стой там, где я не могу тебя видеть."


"Там не будет зажжен свет!"


"По крайней мере, теперь я тебя слышу". Внезапно мысли Питера переключились на тревожную информацию водителя такси. Снаружи, на улице, стояла машина. Наблюдает, ждет. "Хорошо, никаких огней. Можем мы присесть?"


Ее ответом был свирепый взгляд, за которым последовало внезапное движение в сторону от стены. Он прошел за ней через арку в темную гостиную. В тусклом свете холла он мог видеть мягкие кресла и большой диван. Она направилась прямо к креслу напротив дивана, единственным звуком был шелест ее юбки. Он снял пальто, бросив его на подлокотник дивана, и сел напротив нее. Ее лицо отражало свет из коридора лучше, чем если бы она сидела рядом с ним.


"Я собираюсь тебе кое-что сказать", - начал он. "Если я рассказываю это неуклюже, то это потому, что мне никогда раньше не приходилось объяснять ничего подобного; возможно, я никогда не анализировал то, что сомнительно называется творческим процессом". Он пожал плечами, пороча термин. "Вы произвели на меня ужасное впечатление", - сказал он.


"Вы слишком добры".


"Пожалуйста. Вы понимаете, что я имею в виду. Мой отец был газетчиком всю свою жизнь. Когда мы встретились, я уверен, что был впечатлен больше, чем вы. Тот факт, что вы хотели взять у меня интервью, показался мне отчасти глупым. Ты подвозил меня, когда это не причиняло боли, и это не имело никакого отношения к моим книгам. Ты часть чего-то очень важного, со значением, которого у меня нет. Я был чертовски впечатлен, и это был потрясающий вечер. Я слишком много выпил, и ты тоже, но что из этого?"


"Убивай нежно, молодой человек", - прошептала она.


Питер задержал дыхание, контролируя себя. "Я лег в постель с знатной дамой. Если это мое преступление, то я виновен ".


"Продолжай". Филлис закрыла глаза.


"В тот вечер я задал вам много вопросов о Гувере. Ты дал мне ответы, рассказал мне то, чего я не знал. Ваша горячность была наэлектризована. Ваша мораль была глубоко оскорблена, и вы лично продемонстрировали мне гнев, которого я никогда не читал ни в чем из того, что вы написали ".


"К чему ты клонишь?"


"Это часть моего неуклюжего объяснения. Я был в Вашингтоне, изучал справочную информацию; несколько дней спустя я приступил к работе. Твой гнев был очень сильно у меня на уме. Помимо этого, это был женский гнев. Красноречивая, успешная женщина. Поэтому было логичным шагом изобрести вариацию этой женщины, кого-то, обладающего теми же характеристиками. Это то, что я сделал. Это мое объяснение. Ты дала мне идею для персонажа, но ты не она. Она всего лишь выдумка."


"Вы также выдумали генерала, которого похоронили вчера в Арлингтоне?"


Канцлер сидел неподвижно, ошеломленный. Ее мертвые глаза смотрели на него сквозь тусклый разлив света. "Нет, я его не выдумывал", - спокойно ответил он. "Кто рассказал тебе о нем?"


"Конечно, ты знаешь. Ужасный, ровный, пронзительный шепот по телефону. Это пугающе эффективно для чего-то настолько простого. Ты, конечно, знаешь." Филлис растягивала слова, как будто боялась услышать их от себя.


"Я не знаю", - ответил Питер, действительно не зная, но начиная ощущать распространение ужасной картины. Он изо всех сил старался сохранять спокойствие, звучать разумно, но он знал, что его гнев был заметен. "Я думаю, что все это зашло достаточно далеко. Шепчет по телефону. Слова, нарисованные на стенах! Взломанные дома. Животных режут! Хватит!" Он встал и обернулся. "Это скоро прекратится". Он увидел то, что искал: большую лампу на столе. Он намеренно подошел к ней, просунул руку под абажур и потянул за цепочку. Загорелся свет. "Больше не будет никаких пряток, никаких темных комнат. Кто-то пытается свести тебя с ума, свести с ума Элисон, свести меня с ума, черт возьми! Она у меня была. Я не собираюсь позволять-?"


Это было все, что он смог сделать. Стекло в одном из передних окон взорвалось. Одновременно раздался резкий треск дерева; пуля застряла где-то в молдинге. Затем разлетелась вдребезги еще одна панель; осколки стекла взметнулись в воздух, трещины штукатурки рассекли стену, как зазубренные края черной молнии.


Инстинктивно Питер взмахнул рукой, и лампа по спирали скатилась со стола на пол. Она упала на край абажура, лампочка все еще горела, жутковато отбрасывая свет через всю комнату на пол.


"Ложись!" - закричала Филлис.


Бросаясь на пол, Канцлер понял, что там были пули, но выстрелов не было! И ужасающие образы вернулись к нему.


Рассвет в монастырях! Человека убили у него на глазах; на белом лбу внезапно, без предупреждения, образовался кровавый круг. Тело, корчившееся в судорогах перед падением. Тогда не было никаких выстрелов!Только тошнотворные плевки, которые нарушили тишину и наполнили ее смертью.


Шевелись!Ради Христа, шевелись! В панике он бросился к Филлис, увлекая ее за собой на пол.


Взорвалось еще одно оконное стекло, еще одна пуля пробила штукатурку. Затем еще одна, на этот раз отрикошетившая от какого-то камня, разбивающая стекло фотографии на стене.


Шевелись! Это смерть!


Ему пришлось туго. Они были мишенями с включенным оружием. Он оттолкнул Филлис, удерживая ее, слыша ее стоны страха. Он бросил взгляд направо, затем налево. Камень! Здесь должен был быть камин! Она была прямо у него за спиной, и он увидел то, что хотел. Кочерга, прислоненная к кирпичу. Он дернулся к ней.


Стекло взорвалось; на стенах появились двойные трещины, частично скрытые тенями. Филлис закричала, и на мгновение Питеру показалось, что ее могут услышать, но потом он вспомнил, что дом был на углу, а ближайший дом по крайней мере в сотне футов. Ночь была холодной; окна и двери были закрыты. Ее крики не принесли бы никакой помощи.


Он подполз к лампе, поднял кочергу и ударил ею по абажуру, как будто убивал смертельно опасное животное.


В коридоре все еще горел свет! Она приобрела интенсивность прожектора, разливаясь по углам, заливая комнату такой яркостью, о которой он никогда бы не подумал, что это возможно. Он вскочил, подбежав к арке, и метнул кочергу в сторону светильника на потолке. Он прокрутился в воздухе, как вращающаяся перекладина, и врезался в осколки стекла. Все погрузилось во тьму.


Он нырнул обратно на пол и пополз к Филлис. "Где находится телефон?" - спросил я. - прошептал он.


Он чувствовал, как она дрожит; она не могла ответить.


"По телефону? Где это?"


Она понимала его. В темных тенях, отбрасываемых далекими уличными фонарями, он мог видеть, как ее глаза улавливают то, что он сказал. Ее было едва слышно между рыданиями. "Не здесь. Разъем здесь, телефона нет."


"Что?" Что она пыталась ему сказать? Валет? Нет телефона?


Комнату наполнил еще один взрыв стекла, пуля просвистела в нескольких дюймах над их головами, врезавшись в стену над ними. Внезапно снаружи раздался громкий выстрел в противовес приглушенной стрельбе и гортанный крик, быстро заглушенный. За этим последовали звуки визга шин и трения металла о металл. Еще один рев разъяренного голоса. Открылась и закрылась дверца машины.


"Кухня", - прошептала Филлис, указывая в темноту справа от себя.


"Телефон на кухне? Где?"


"Вон там".


"Лежать!" Питер пополз по полу, как испуганное насекомое, через арку к дверному проему. Он почувствовал под собой кухонную плитку. Телефон! Где она была? Он попытался приспособить глаза к новой темноте.


Он в панике шарил руками по стенам. Кухонные телефоны обычно висели на стене, шнуры спиралью вились внизу.... Он нашел ее! Его рука взметнулась вверх; он сорвал инструмент с подставки и поднес к уху, свободной рукой потянувшись к циферблату. Последний круг. 0.


Телефон был мертв.


Раздался оглушительный треск. Стекло разлетелось вдребезги на противоположной стороне черной как смоль кухни. Верхняя часть наружной двери была разбита; кирпич отскочил от стены. В стекло был брошен кирпич.


Кирпич! Камин! Он видел ее в углу доски, справа от решетки. Он был уверен в этом. Это был ответ! Единственная оставшаяся.


Он встал на четвереньки - наполовину полз, наполовину сделал выпад - назад, в темноту гостиной. Филлис скорчилась рядом с диваном, застыв в шоке.


Вот оно! Теперь, если бы только владельцы дома имели это в виду, когда они поместили это туда.


Некоторые люди называли это новоанглийской зажигалкой; на Среднем Западе она была известна как закваска для озера Эри. Круглый пористый камень на конце латунного стержня, погруженный в кастрюлю с керосином. Хранившаяся под поленьями, она служила растопкой.


Он потянулся к горшку и снял металлическую крышку. Внутри была жидкость. Керосин!


Раздался залп оружейных залпов. Пули рассекли воздух, некоторые разбили новое стекло, другие проложили четкий путь через ранее разбитые оконные стекла. Стены и потолок поглотили их; он мог слышать свист, когда смертоносные снаряды рикошетили от металлических предметов, отклоняясь в полете.


Пот градом катился по лицу Питера. Он был уверен, что получил ответ, но не знал, как его сформулировать. И затем слова вернулись к нему, уходящие корнями в его собственный вымысел. Он изобрел ответ раньше.


Добрич сорвал с себя рубашку и окунул ее в бак с бензином. Сбор урожая был закончен; в поле лежали стога сена. Ближайшая к нему загорелась бы, и ветер разнес бы огонь. Скоро поля будут охвачены пламенем, и взводы солдат будут отвлечены от поисков....


Sarajevo!Подобный инцидент произошел после убийства эрцгерцога Фердинанда.


Питер сорвал с себя пиджак и рубашку. Он поплелся по полу к столу, на котором раньше стояла лампа. Он сдернул скатерть и вернулся к камину. Он расстелил рубашку на полу, накрыл ее скатертью и полил керосином то и другое, сэкономив совсем немного. Он подскочил к дивану и стащил с него секционную подушку; он вылил на нее оставшийся керосин.


Снаружи послышались еще более отвратительные плевки, еще больше звона бьющегося стекла; Канцлер подумал, что его вырвет от страха. Боль в висках вернулась с такой силой, что он едва мог сфокусировать взгляд. Он на мгновение закрыл их, желая закричать, но зная, что не сможет.


Он поставил пустой железный горшок в центр скатерти и начал заворачивать его в скатерть и рубашку. Он связал рукава вместе, пока горшок не оказался надежно уложенным внутри, один рукав вытянулся. Он полез в карман брюк и достал коробок спичек.


Он был готов. Он пополз к окнам слева, к стене, таща горшок за собой, толкая подушку перед собой. Он медленно поднялся на ноги, скрывшись из виду, одной рукой вцепившись в растянутый рукав, промокшая подушка валялась на полу. Он неловко повертел коробок спичек обеими руками, оторвал спичку и чиркнул ею. Он бросил пламя на пропитанную ткань; она взорвалась вспышкой огня.


Двумя движениями он закинул рукав за спину, затем изо всех сил дернул его вперед, отпустив в последний момент. Пылающий горшок пробил оставшееся стекло, кружась над лужайкой, как огненный шар, которым он и был. Порыв воздуха снаружи усилил пламя; капающая жидкость загорелась, оставляя за собой неровный, прыгающий желтый след.


Питер услышал шаги, затем непонятные крики. И еще шаги, они доносятся со стороны дома. Мужчины пытались потушить огненный шар. Это был момент для его второго оружия. Он зажег еще одну спичку, держа пламя в левой руке. Правой рукой он поднял подушку и поднес к ней зажженную спичку.


Снова вспышка огня, опаляющая волосы на его руке. Он подбежал к крайнему правому окну и запустил пылающей подушкой в стекло. Она приземлилась там, где он и надеялся: у основания белого крыльца.


Старое дерево и ветреный керосиновый огонь были совместимы. Крыльцо начало гореть.


Снова послышались крики, выкрикиваемые слова на каком-то неизвестном языке. Что это было? На каком языке? Он никогда не слышал этого раньше.


Последний залп приглушенных выстрелов был направлен в окна, стреляли бесцельно по дому. Он услышал рев мощного двигателя. Двери автомобиля открывались и закрывались, шины визжали, вращаясь по улице. Машина умчалась прочь.


Питер побежал обратно к Филлис. Он поднял ее на ноги, крепко прижимая к себе, чувствуя дрожащее тело в своих объятиях.


"Все кончено. Все кончено. Все в порядке. Мы должны выбраться наружу. Через заднюю дверь. Это место взлетит на воздух, как ... как стог сена ".


"О, Боже! О, Боже мой..." Она уткнулась лицом в его обнаженную грудь; ее слезы не прекращались.


"Давай, поехали! Мы подождем полицию снаружи. Кто-нибудь увидит пожар и позовет их. Вперед!"


Филлис медленно подняла на него взгляд, в ее глазах была странная, жалкая паника, отчетливо видимая в отражении распространяющегося пламени за окнами. "Нет", - сказала она резким шепотом, который использовала раньше. "Нет. Только не полиция!"


"Ради Христа! Люди пытались убить нас! Тебе лучше, черт возьми, поверить, что мы собираемся обратиться в полицию!"


Она оттолкнула его. Казалось, ею овладела странная пассивность; он подумал, что она пыталась обрести момент здравомыслия. "У тебя нет рубашки -"


"У меня есть куртка. И пальто. Давай."


"Да, я понимаю.... Моя сумочка. Не могли бы вы принести мою сумочку? Она в холле."


Канцлер посмотрел в коридор. Сквозь щели во входной двери струился дым; крыльцо пылало, но огонь еще не проник в дом.


"Конечно". Он отпустил ее и потянулся за своей курткой, висевшей у камина.


"Я думаю, она на лестнице. Или, возможно, я оставил ее в шкафу. Я не уверен."


"Все в порядке. Я достану ее. Выйдите на улицу. Через кухню."


Филлис повернулась и направилась к выходу. Питер надел пиджак и быстро направился в холл, по пути прихватив пальто с дивана.


Все было кончено. Были бы беседы с полицией, с властями, со всеми, кто хотел слушать. Но сегодня был конец всему, Такой ценой книга не вышла бы.


Сумочки не было на лестнице. Он прошел половину пути до лестничной площадки; ее нигде не было видно. Теперь дым был гуще. Ему пришлось поторопиться; загорелась входная дверь. Он сбежал по ступенькам и у подножия лестницы повернул налево, ища шкаф. Это было в дальнем правом углу зала. Он быстро подошел и открыл дверь. На крючках и вешалках висели пальто, две фетровые шляпы и различные шарфы, но сумочки не было.


Он должен был выбраться. Дым становился непроницаемым. Он начал кашлять, и его глаза наполнились слезами. Он помчался обратно через гостиную, через арку в столовую, на кухню и выскочил в открытую дверь.


Вдалеке он мог слышать вой сирен.


"Филлис?"


Он побежал вдоль стены дома к фасаду. Ее там не было. Он продолжил обход с другой стороны, снова спустился по подъездной дорожке на задний двор.


"Филлис! Филлис!"


Ее нигде не было. И тогда он понял. Сумочки не было ни на лестнице, ни в шкафу. Она сбежала.


Сирены были громче, не более чем в нескольких кварталах от нас. Старый дом быстро разрушался. Вся передняя часть была в огне, пламя быстро распространялось внутри.


Питер не был уверен почему, но он знал, что не может говорить с полицией один. Не сейчас, не сейчас.


Он умчался в ночь.

22


От боли в висках ему захотелось упасть на землю и разбить голову о цементный бордюр, но он знал, что это не поможет.


Вместо этого он продолжал идти, не сводя глаз с машин, направляющихся в центр Вашингтона. Он искал такси.


Он должен был остаться в горящем доме на Тридцать пятой улице и рассказать невероятную историю полиции. И все же часть его говорила ему, что сделать это без Филлис вызовет вопросы, на которые, он не был уверен, есть ответы. Ответы, которые исключали уничтожение Филлис Максвелл. Тень ответственности легла на его мысли; были вещи, которых он не знал, и которые должен был узнать. Он был многим ей обязан. Возможно, не более, но хотя бы это.


Наконец-то появилось такси; светящаяся желтая вывеска на крыше была похожа на маяк. Он сошел с тротуара и замахал руками. Такси замедлило ход; водитель осторожно выглянул в окно, прежде чем остановиться.


"Отель "Хей-Адамс", пожалуйста", - сказал Канцлер.


"Боже милостивый! Что произошло?" спросила Элисон, ошеломленная, когда открыла дверь.


"В моем чемодане есть пузырек с таблетками. На задней обложке. Доставьте их поскорее, пожалуйста ".


"Питер, мой дорогой! Что это такое?" Элисон обняла его, когда он прислонился к двери. "Я вызову врача".


"Нет! Делай, как я говорю. Я точно знаю, что это такое. Только таблетки. Быстро." Он чувствовал, что падает. Он схватил ее за руки и с ее помощью, спотыкаясь, добрался до спальни. Он откинулся на спинку кресла и указал на чемодан, все еще стоявший на багажной полке в углу. Она бросилась к ней.


Он сделал то, что делал редко: он принял две таблетки.


Она побежала в ванную и через несколько секунд появилась со стаканом воды. Она сидела рядом с ним, держа его за голову, пока он пил.


"Пожалуйста, Питер. Доктор!"


Он покачал головой. "Нет", - слабо ответил он, пытаясь изобразить подобие ободряющей улыбки. "Он ничего не мог сделать. Это пройдет через несколько минут." Темнота сгущалась, его веки ужасно отяжелели. Он не мог позволить тьме опуститься, пока не успокоит ее. И подготовил ее к тому, что может произойти, когда тьма станет полной. "Я могу немного поспать. Недолго, это никогда не бывает долго. Я могу говорить, даже немного поорать. Не волнуйся. Это ничего не значит. Просто бессвязный рассказ, просто бессмыслица."


Темнота заполнила его разум; его личная ночь наступила. Там была пустота, и он плыл, подвешенный на спокойном, нежном бризе.


Он открыл глаза, не зная, как долго пролежал в постели. Сверху на него смотрело прекрасное лицо Элисон, ее глаза стали еще красивее от наполнивших их слез.


"Привет", - сказал он, протягивая руку, чтобы коснуться ее влажной щеки. "Все в порядке".


Она взяла его руку и поднесла к своим губам. "Ее звали Кэти, не так ли?"


Он сделал то, чего, как он надеялся, не будет делать, сказал то, чего не хотел говорить. Ничего другого для этого не было. Он кивнул. "Да".


"Она умерла, не так ли?"


"Да".


"О, дорогой. Так много боли, так много любви -"


"Мне очень жаль".


"Не будь".


"Это не может быть очень приятно для тебя".


Она наклонилась и коснулась его глаз, а затем щеки и губ. "Это был подарок", - сказала она. "Прекрасный подарок".


"Я не понимаю".


"После того, как ты произнес ее имя, ты позвал меня".


Он рассказал Элисон о том, что произошло в доме на Тридцать пятой улице. Он минимизировал физическую опасность, назвав беспорядочную стрельбу стратегией страха, призванной устрашить, а не ранить или убить.


Было ясно, что она ему не поверила, но она была дочерью солдата. В той или иной форме она уже слышала подобные ложные заверения раньше. Она приняла смягченное объяснение без комментариев, позволив своим глазам выразить недоверие.


Закончив, он встал у окна, глядя на рождественские украшения на Шестнадцатой улице; на другой стороне улицы приглушенные церковные колокола играли в мучительном ритме. До Рождества оставалось всего несколько дней; он не думал об этом. Он на самом деле не думал об этом сейчас. Его единственные мысли были о том, что он должен был сделать: пойти в Федеральное бюро расследований, к источнику безумия, и позволить ему положить безумию конец. Но частная собственность была уничтожена, было выпущено смертоносное оружие. Филлис Максвелл должна была пойти с ним.


"Я должен добраться до нее", - тихо сказал он. "Я должен заставить ее понять, что она должна пойти со мной".


"Я достану для тебя номер". Элисон взяла телефонную книгу с прикроватного столика. Питер продолжал смотреть в окно. "Этого здесь нет. Ее нет в списке."


Канцлер вспомнил. Отец Элисон также не был указан. Он задавался вопросом, сможет ли он раскопать номер так же легко, как номер Макэндрю. Это было бы вариацией той же уловки, уловкой репортера. Старый друг-репортер, приехал в город на ночь, хочет установить контакт.


Но уловка не сработала; человек из городского бюро, вероятно, сам слишком часто использовал ее. Газета не дала бы номер Максвелла.


"Позволь мне попробовать", - сказала Элисон. "В Пентагоне постоянно дежурит сотрудник пресс-службы. У плохих новостей и пострадавших нет рабочих часов. Пониженный ранг по-прежнему имеет свои привилегии. Я узнаю кого-нибудь, или кто-нибудь узнает меня ".


У Пентагона было два номера Филлис Максвелл. Один был ее личным телефоном, другой - коммутатором многоквартирного дома, в котором она жила.


На ее личной линии не было ответа. Квартирный коммутатор не выдавал никакой информации о своих жильцах; он принимал только сообщения. Но поскольку звонивший не был абсолютно уверен в правильности адреса, оператор дал его.


"Я хочу пойти с тобой", - сказала Элисон.


"Я не думаю, что тебе следует", - ответил Питер. "Она упомянула вашего отца, не по имени, но она говорила о вчерашних похоронах в Арлингтоне. Она напугана до безумия. Все, что я хочу сделать, это убедить ее пойти со мной. Если бы она увидела тебя, это могло бы остановить ее."


"Все в порядке". Элисон кивнула. Дочь солдата поняла. "Но я беспокоюсь о тебе. Предположим, у вас еще один приступ?"


"Я не буду". Он остановился на мгновение, а затем протянул руку, притягивая ее к себе. "Есть кое-что еще", - сказал он, глядя ей в глаза. "Я не хочу впутывать тебя. Все кончено, закончено. Ты сам это сказал, помнишь? Тогда я с тобой не согласился. Теперь я знаю."


"Спасибо вам за это. Думаю, я хочу сказать, что что бы он ни сделал, это сделано и не может быть изменено. Он за что-то боролся. Я не хочу, чтобы она была повреждена."


"У меня тоже есть кое-что важное на уме, и это тоже не будет изменено. Или повреждена. Мы." Он легко поцеловал ее. "Когда сегодняшний вечер закончится, мы сможем начать жить своей собственной жизнью. Я нахожу эту перспективу очень захватывающей ".


Она улыбнулась и ответила на его поцелуй. "Я был бесстыдным. Я застал тебя в момент слабости и соблазнил. Я должен быть заклеймен ". И затем ее улыбка погасла; она выдержала его взгляд, в ее собственных глазах была уязвимость. "Все произошло так быстро. Я не требую обязательств, Питер."


"Да", - ответил он.


"Если вы присядете в вестибюле, сэр, я скоро подойду к вам ", - сказал швейцар в многоквартирном доме Филлис Максвелл. Мужчина не колебался ни мгновения; это было почти так, как если бы он ожидал его.


Питер сел на зеленый пластиковый стул и стал ждать. Швейцар просто стоял снаружи, раскачиваясь взад-вперед на каблуках, его руки в перчатках были заложены за форменное пальто.


Это было очень странно.


Прошло пять минут. Швейцар не сделал ни малейшего движения, чтобы войти в вестибюль. Возможно ли, что он забыл? Канцлер встал со стула и огляделся. Он разговаривал с оператором; где был квартирный коммутатор?


В задней части вестибюля была небольшая стеклянная панель, зажатая между рядами почтовых ящиков и рядом лифтов. Он подошел к ней и заглянул внутрь. Оператор говорила в микрофон, прикрепленный к ее одноухой гарнитуре. Она говорила быстро, с ударением; разговор был между друзьями, а не коммутатором и "инкуайрером". Питер постучал по стеклу; оператор прервала разговор и открыла панель.


"Да, сэр?"


"Я пытаюсь дозвониться Филлис Максвелл. Не могли бы вы позвонить ей домой и позволить мне поговорить с ней, пожалуйста? Это срочно."


Реакция оператора была такой же странной, как и у швейцара. Другая, но тем не менее странная. Она колебалась, смущенная.


"Я не верю, что мисс Максвелл на месте", - сказала она.


"Ты не узнаешь, пока не позвонишь ей, не так ли?"


"Вы справились у швейцара?"


"Что, черт возьми, это такое?" Питер понял. Эти люди следовали инструкциям. "Позвони в ее квартиру!"


Как он и мог предсказать, на коммутаторе никто не ответил, и не было смысла больше терять время. Он быстро вышел обратно на улицу и столкнулся со швейцаром.


"Давайте прекратим нести чушь, хорошо? Ты хочешь мне что-то сказать. Что это?"


"Это щекотливо".


"Что такое?"


"Она описала вас, сказала, что вас зовут Канцлер. Если бы вы пришли, скажем, час назад, я должен был сказать вам, чтобы вы вернулись в одиннадцать часов. Что мисс Максвелл позвонила и сказала, что вернется к тому времени."


Питер посмотрел на свои часы. "Хорошо. Уже почти одиннадцать. Что происходит потом?"


"Еще немного потерпи, ладно?"


"Не в порядке. Итак. Или вы можете сказать все, что угодно, мне и полиции."


"Хорошо, хорошо. Какого черта, это всего лишь несколько минут." Швейцар полез во внутренний карман пальто и достал конверт. Он отдал ее канцлеру.


Питер посмотрел на мужчину, затем на конверт. На ней было написано его имя. Вернувшись внутрь, к свету, он разорвал конверт и достал письмо.


Мой дорогой Питер:


Прости, что я убежал, но я знал, что ты последуешь за мной. Ты спас мою жизнь - и в какой-то степени мое здравомыслие - и ты заслуживаешь объяснения. Боюсь, что она будет ограничена.


К тому времени, как вы прочтете это, я буду в самолете. Не пытайтесь выследить меня. Это было бы невозможно. Несколько лет у меня был фальшивый паспорт, я знал, что однажды мне, возможно, придется им воспользоваться. Очевидно, время пришло.


Сегодня днем, после того ужасного звонка, в котором мне сказали, что я персонаж вашего романа, я сообщил своей газете, что, возможно, беру длительный отпуск по состоянию здоровья. По правде говоря, мой редактор особо не спорил. Моя работа не была особенно выдающейся в последние месяцы.


Решение уйти не является внезапным. Я обдумывал это довольно долго. Сегодняшняя ночь просто сделала это необратимым. Каковы бы ни были мои прегрешения, они не оправдывают потерю моей жизни. Моя, ваша или чья угодно еще. Они также не должны ставить под угрозу мои профессиональные обязанности.


Это последнее было выполнено. Моя работа скомпрометирована. Правду скрывают, когда ее следует сказать. Гибели людей удалось избежать - кто знает, на какой срок? - благодаря вам. Я больше не могу продолжать.


Спасибо тебе за мою жизнь. И мои глубочайшие извинения за то, что я думал, что вы были частью чего-то, чем вы не были.


Часть меня говорит: "ради Бога, откажись от своей книги!" Ее уравновешивает другой голос, который говорит, что ты не можешь!


Ты больше не услышишь обо мне, мой дорогой юноша, юноша. Но у тебя всегда будет частичка моей любви. И моя благодарность.


Филлис


Питер перечитал письмо, пытаясь уловить смысл, стоящий за словами. Филлис подбирала фразы с обдуманностью, порожденной необычайным страхом. Но о чем? Каковы были ее "прегрешения"? Что она могла сделать - или не сделала, - из-за чего ей пришлось бы пожертвовать целой жизнью достижений? Это было безумие!


Все это было безумием. Все! И безумие должно было прекратиться! Он направился к двери. Откуда-то он услышал продолжительное жужжание. Она остановилась, когда он положил руку на стеклянную перекладину двери. И затем он услышал слова, сопровождаемые скольжением стеклянной панели.


"Мистер канцлер?" Телефонистка звонила ему, ее голова была наполовину просунута в отверстие коммутатора. "Тебе звонят".


Филлис? Возможно, она передумала! Он пробежал через вестибюль и схватил телефон.


Это была не Филлис Максвелл. Это была Элисон.


"Случилось нечто ужасное. Вам звонил человек из Индианаполиса. Он был не в своем уме. Он был в аэропорту, садился на самолет до Вашингтона...


"Кто это был?"


"Человек по имени Бромли. Он сказал, что собирается убить тебя."


Кэрролл Квинлан О'Брайен забрал у охранника журналы безопасности и поблагодарил его. Двери на Пенсильвания-авеню были закрыты; список имен тех, кто входил и выходил, будет обработан и отправлен на главный стол. Во все времена каждый человек в комплексе ФБР был на учете; ни в коем случае никому не разрешалось покидать его, не сдав свой пропуск.


Это была запись в журнале безопасности, с которой все началось четыре месяца назад, подумал О'Брайен. Началось его стремительное падение в глазах бюро. Четыре месяца назад он обнаружил три имени в журналах регистрации событий 1 мая в 13:00: Солтер, Креппс и Лонгворт. Два имени были неназначенными на полях обложек, третье принадлежало отставному агенту, живущему на острове Мауи в Тихом океане. Эти трое неизвестных проникли в дом той ночью. На следующее утро Гувер был мертв, и все следы директорских файлов исчезли. Сами досье стали быстро забытым наследием ада, которое никто не позаботился эксгумировать или исследовать.


Итак, Куинн О'Брайен задавал вопросы, понизив голос, ища совета у тех, кто, как он знал, выслушает, потому что им не все равно. В бюро он нравится людям, чьи чувства были оскорблены в последние годы - в основном, их больше, чем его. По крайней мере, в течение более длительного времени. Он прибыл всего четыре с половиной года назад, герой войны из Сакраменто, косметолог из армии G2, сорокалетний адвокат, сбежавший из лагеря военнопленных Вьетконга, а позже участвовавший в парадах в Калифорнии. Вашингтон вызвал его, президент наградил его, Гувер нанял его. Это были хорошие связи с общественностью. Он придал бюро столь необходимый вид достоинства. Предполагалось, что это пойдет на пользу и Куинну тоже. У него могло быть будущее в Министерстве юстиции.


Могла бы иметь. Больше нет. Потому что он задавал вопросы. Шепот по телефону приказал ему остановиться. Ровный, ужасный, пронзительный шепот, который сказал ему, что они знали. У них были показания, написанные взятым в плен подполковником, которому грозила казнь вместе с семью другими мужчинами из-за действий некоего майора Кэрролла Квинлана О'Брайена. Майор не подчинился прямому приказу. В результате были казнены восемь американских солдат.


Конечно, это была только половина истории. Там была еще половина. В ней говорилось о том, что тот же майор ухаживал за больными и ранеными в лагере с гораздо большей заботой, чем казненный подполковник. В ней рассказывалось, как этот майор присваивал детали работы других, как он крал еду и лекарства у охранников, чтобы прокормить людей, как, в конечном счете, он совершил побег не только для себя, но и для других заключенных.


Он был юристом, а не солдатом. Им руководила логика юриста, а не стратегия солдата. Как и готовность солдата смириться с невыносимой жестокостью войны - и в этом, как он понял, заключалась слабость его аргументации. Сделал ли он то, что он сделал, ради общих интересов всех? Или он делал то, что делал, только для себя?


О'Брайен не был уверен, что существует четкий ответ. Его мог уничтожить сам вопрос. Разоблаченный "герой войны" был самым презренным из граждан. Люди были одурачены; они были смущены - это была та часть, которая привела их в ярость.


Это были те вещи, которые прояснил ужасный шепот. И все потому, что он задавал вопросы. Трое неизвестных мужчин, не привлекаемых к ответственности, проникли в дом в ночь перед смертью Гувера. А на следующее утро файлы Гувера исчезли.


Если О'Брайену нужны были доказательства продолжающегося упадка в бюро, ему достаточно было взглянуть на свой собственный листок с заданиями. Его исключили из нескольких комитетов; он больше не получал секретных отчетов, касающихся недавно восстановленных связей с АНБ и ЦРУ. И он внезапно стал получать непрерывные задания на ночные дежурства. Ночное дежурство! Это был вашингтонский эквивалент местного отделения в Омахе. Это заставило агента пересмотреть многие вещи, в первую очередь свое собственное будущее.


Это также заставило О'Брайена задуматься, кто в бюро охотился за ним. Кто бы это ни был, он что-то знал о трех неизвестных мужчинах, которые использовали неподходящие прикрытия, чтобы проникнуть в здание в ночь перед смертью Гувера. И кто бы это ни был, возможно, знал намного больше о сотнях и сотнях досье, которые были личными файлами Гувера.


Куинн О'Брайен был вынужден принять еще одно соображение. Это было не то, о чем ему нравилось думать. С тех пор, как четыре месяца назад по телефону прозвучал тот шепчущий голос, воля к сопротивлению, к борьбе покинула его. Вполне возможно, что его падение в бюро было вызвано им самим. К его собственному выступлению.


Телефонный звонок прервал его размышления, вернув к мелким реалиям ночного дежурства. Он посмотрел на загоревшуюся кнопку; это был внутренний звонок с одного из двух входных столов.


"Это бюро на Десятой улице. У нас проблема. Здесь, внизу, есть человек, который настаивает на встрече с кем-то из начальства, кто бы ни был главным. Мы сказали ему вернуться утром, но он отказывается ".


"Он пьян?" Или орех?"


"Не могу сказать, что он тоже. На самом деле, я знаю, кто он такой. Я прочитал книгу, которую он написал. Вещь, которая называется Контрудар!Его зовут Канцлер. Питер Канцлер."


"Я слышал о нем. Чего он хочет?"


"Он не скажет. Только то, что это срочно."


"Что вы думаете?"


"Я думаю, он останется здесь на всю ночь, пока кто-нибудь его не увидит. Я полагаю, это ты, Куинн."


"Хорошо. Проверьте его на наличие оружия, выделите эскорт и отправьте его наверх."

23


Питер вошел в офис, кивком поблагодарив охранника в форме, который закрыл дверь и ушел. За столом перед окном коренастый мужчина с рыжевато-каштановыми волосами поднялся на ноги и протянул руку. Канцлер подошел и взял ее; рукопожатие было странным. Это было холодно, физически холодно и резко.


"Я старший агент О'Брайен, мистер канцлер. Я уверен, что мне не нужно говорить вам, что ваше появление здесь в этот час крайне необычно."


"Обстоятельства необычны".


"Ты уверен, что не хочешь в полицию? Наша юрисдикция ограничена ".


"Я хочу тебя".


"Что бы это ни было, это не может подождать до утра?" - спросил О'Брайен, все еще стоя.


"Нет".


"Я понимаю. Садитесь, пожалуйста." Агент указал на один из двух стульев перед столом.


Питер колебался. "Я бы предпочел постоять, по крайней мере, сейчас. По правде говоря, я очень нервничаю ".


"Поступай как знаешь". О'Брайен вернулся в свое кресло. "По крайней мере, сними пальто. То есть, если вы намерены пробыть здесь долго."


"Возможно, я пробуду здесь остаток ночи", - сказал Канцлер, снимая пальто и вешая его на спинку стула.


"Я бы не стал на это рассчитывать", - сказал О'Брайен, наблюдая за ним.


"Я предоставляю тебе решать. Это справедливо?"


"Я адвокат, господин канцлер. Эллиптические ответы, особенно когда они сформулированы в виде вопросов, бессмысленны и раздражают. Они также наскучили мне".


Питер остановился и посмотрел на мужчину. "Адвокат? Я думал, ты сказал, что ты агент. Старший агент"


"Я сделал. Большинство из нас - юристы. Или бухгалтеров."


"Я забыл".


"Теперь я напомнил тебе. Но я не могу представить, что это имеет отношение к делу."


"Нет, это не так", - ответил Канцлер, заставляя себя сосредоточиться на проблеме. "Мне нужно рассказать вам историю, мистер О'Брайен. Когда я закончу, я пойду с вами к тому, кто, по вашему мнению, должен это услышать, и повторю это. Но я должен начать с самого начала; иначе это не будет иметь смысла. Прежде чем я это сделаю, я хотел бы попросить вас позвонить по телефону."


"Подождите минутку", - перебил агент. "Вы пришли сюда добровольно и отказались от нашего предложения вернуться утром для официальной встречи. Я не приму никаких предварительных условий и не буду делать никаких телефонных звонков ".


"У меня есть веская причина просить вас об этом".


"Если это предварительное условие, то меня это не интересует. Приходи утром".


"Я не могу. Помимо прочих причин, из Индианаполиса прилетает человек, который говорит, что собирается меня убить ".


"Идите в полицию".


"Это все, что ты можешь сказать? Это и "Приходи утром"?"


Агент откинулся на спинку стула; в его глазах читалось растущее подозрение. "Вы написали книгу под названием Counterstrike!, не так ли?"


"Да, но это не-"


"Теперь я вспомнил", - перебил О'Брайен. "Она вышла в прошлом году. Многие люди думали, что это правда; многие другие люди были расстроены. Вы сказали, что ЦРУ действовало внутри страны."


"Так случилось, что я думаю, что это правда".


"Понятно", - осторожно продолжил агент. "В прошлом году это было агентство. Это ФБР в этом году? Ты приходишь с улицы посреди ночи, пытаясь спровоцировать нас на то, о чем ты можешь написать?"


Питер вцепился в спинку стула. "Я не буду отрицать, что все началось с книги. С идеей книги. Но дело зашло гораздо дальше этого. Были убиты люди. Сегодня вечером меня чуть не убили; как и человека, который был со мной. Все это взаимосвязано."


"Я настойчиво повторяю. Обратитесь в полицию ".


"Я хочу, чтобы вы позвонили в полицию".


"Почему?"


"Значит, ты мне поверишь. Потому что это касается людей здесь, в Федеральном бюро расследований. Я думаю, вы единственные, кто может это остановить ".


О'Брайен наклонился вперед, все еще настороженный, но возбужденный. "Прекратить что?"


Канцлер колебался. Он должен был казаться разумным этому подозрительному человеку. Если бы агент считал его сумасшедшим - даже наполовину сумасшедшим, - он бы сдал его полиции. Питер не отвергал полицию; они были защитой, и он приветствовал их. Но решение зависело не от полиции. Она лежала в бюро. Он говорил так спокойно, как только мог.


"Остановить убийства, это первое, конечно. Тогда прекратите тактику террора, вымогательство, шантаж. Людей уничтожают".


"Кем написана?"


"Другими, которые думают, что у них есть информация, которая может нанести непоправимый ущерб ФБР".


О'Брайен оставался неподвижен. "Какова природа этого "непоправимого ущерба"?"


"Это содержится в теории о том, что Гувер был убит".


О'Брайен напрягся. "Я понимаю. И этот телефонный звонок в полицию. О чем это?"


"Старый дом на северо-западной Тридцать пятой улице, недалеко от Висконсина, за Думбартон-Оукс. Она горела, когда я уходил несколько часов назад. Я подожгла ее ".


Глаза агента расширились, его голос стал настойчивым. "Это серьезное признание. Как юрист, я думаю, вы должны "


"Если полиция посмотрит, " продолжил Питер, игнорируя настойчивость О'Брайена, " они найдут гильзы на лужайке перед домом, отверстия от пуль в стенах и деревянной обшивке, а также в мебели, и верхняя половина кухонной двери разбита. Кроме того, были перерезаны телефонные провода ".


Человек из ФБР уставился на Канцлера. "Что, черт возьми, ты несешь?"


"Это была засада".


"Стреляли из оружия посреди жилого района?"


"Выстрелы были приглушены глушителями. Никто ничего не слышал. Были периоды затишья - вероятно, для проезжающих машин. Вот почему я подумал о пожаре. Кто-нибудь заметил бы пламя."


"Вы покинули сцену?"


"Я сбежал. Теперь я сожалею, что сделал это ".


"Почему ты это сделал?"


Питер снова заколебался. "Я был в замешательстве. Испуганный."


"Человек, который с вами?"


"Я полагаю, это часть всего". Канцлер сделал паузу, увидев очевидный вопрос в глазах агента. По сотне причин он не смог защитить ее. Как выразилась сама Филлис, каковы бы ни были ее проступки, они не оправдывали потерю жизни. "Ее зовут Филлис Максвелл".


"Журналистка?"


"Да. Она побежала первой. Я пытался найти ее. Я не мог."


"Вы сказали, что все это произошло несколько часов назад. Вы знаете, где она сейчас?"


"Да. В самолете." Питер полез в карман пиджака и достал письмо Филлис. Неохотно, но зная, что должен, он передал ее О'Брайену.


Когда О'Брайен читал, у Питера возникло отчетливое впечатление, что с человеком из ФБР что-то происходит. На мгновение краска, казалось, отхлынула от его лица. В какой-то момент он поднял глаза и уставился на Питера; взгляд, который он передал, Канцлеру был хорошо знаком, но он не понимал, что он исходит от этого незнакомца. Это был взгляд страха.


Закончив, агент положил письмо лицевой стороной вниз, потянулся за брошюрой на своем столе, открыл ее на определенной странице и снял трубку телефона. Он нажал кнопку и набрал номер.


"Это ФБР, один из офицеров ночного дежурства, код экстренного вызова семь-пять-спэрроу. В доме на тридцать пятой Северо-западной произошел пожар. Недалеко от Висконсина. У вас есть кто-нибудь на месте преступления?... Не могли бы вы соединить меня с ответственным офицером? Спасибо." О'Брайен посмотрел на Питера. Он говорил коротко; это была не просьба, а приказ. "Садись".


Канцлер так и сделал, смутно осознавая, что, несмотря на командный тон агента, странный страх, который он видел в глазах О'Брайена, теперь прозвучал в его голосе.


"Сержант, это ФБР". Агент переложил телефон в правую руку. Сбитый с толку Питер увидел, что ладонь левой руки О'Брайена, той руки, которая держала телефон, была влажной от пота. "Вы получили мое разрешение. Я хочу задать вам пару вопросов. Есть ли какие-либо доказательства того, как начался пожар, и есть ли какие-либо признаки выстрелов? Гильзы спереди или пулевые отверстия внутри?"


Агент слушал, его глаза были прикованы к столу, уставившись в никуда, на самом деле, но пристально. Канцлер наблюдал за ним, как загипнотизированный. Лоб О'Брайена покрылся мелкими капельками пота. Рассеянно, затаив дыхание, человек из ФБР поднял левую руку и вытер пот. Когда, наконец, он заговорил, его было едва слышно.


"Благодарю вас, сержант. Нет, это не наша корзина. Мы ничего не знаем, просто следуем анонимному сообщению. К нам это не имеет никакого отношения ".


О'Брайен повесил трубку. Он был глубоко встревожен; в его глазах внезапно появилась печаль.


"Насколько можно определить, " сказал О'Брайен, " пожар был устроен намеренно. Были найдены остатки ткани, пропитанной керосином. На лужайке валялись гильзы, окна были выбиты; есть все основания ожидать, что пули пробили весь интерьер - то, что от него осталось. Все будет отправлено в лаборатории".


Питер подался вперед. Что-то было не так. "Почему ты сказал сержанту, что ничего не знаешь?"


Агент сглотнул. "Потому что я хочу услышать, что ты хочешь сказать. Вы сказали мне, что это касается бюро; какая-то безумная теория об убийстве Гувера. Для меня этого достаточно. Я человек, делающий карьеру. Я хочу услышать это первым. Я всегда могу снять трубку и перезвонить в тот участок ".


О'Брайен дал свое объяснение ровным, тихим голосом. Это было разумно, подумал Канцлер. Все, что он узнал о бюро, указывало на тот факт, что основной целью были связи с общественностью. Избегайте смущения любой ценой. Защищайте резиденцию правительства. Ему вспомнились слова Филлис Максвелл.


История не была рассказана. Я не думаю, что это когда-нибудь произойдет.... Бюро защитит его .... Очевидные наследники не позволят запятнать имидж. Они боятся зараженных кровей, и им, черт возьми, следовало бы.


Да, размышлял канцлер. О'Брайен соответствовал образцу. Его бремя было самым тяжелым, потому что он был первым, кто услышал экстраординарную новость. Что-то было очень гнилое в бюро, и этот агент должен был донести сообщение об этой гнилости до своего начальства. Его дилемма была понятна: посланников часто привлекали к ответственности за их сообщения о катастрофах; в конце концов, родословные могли быть заражены. Неудивительно, что этот карьерист вспотел.


Но ничто в его воображении не подготовило Питера к тому, что последовало.


"Чтобы вернуться к началу", - сказал Канцлер. "Я был на Западном побережье четыре-пять месяцев назад, жил в Малибу. Был поздний вечер; мужчина стоял на пляже и смотрел на мой дом. Я вышел и спросил его, почему. Он знал меня; он сказал, что его зовут Лонгворт."


О'Брайен подался вперед на своем стуле, его глаза встретились с глазами Питера. Его губы произнесли имя, но сорвалась лишь тень звука. "Лонгуорт!"


"Да, Лонгуорт. Тогда ты знаешь, кто он такой."


"Продолжайте", - прошептал агент.


Питер почувствовал причину шока О'Брайена. Алан Лонгворт предал Гувера, дезертировал из бюро. Каким-то образом об этом стало известно. Но Гувер был мертв, перебежчик находился за полмира отсюда - пятно смыто. Теперь старшему агенту О'Брайену пришлось перенести известие о том, что пропавший Лонгворт всплыл. Странным образом Канцлеру стало жаль этого карьериста средних лет.


"Лонгворт сказал, что хочет поговорить со мной, потому что он читал мои книги. Ему нужно было рассказать историю, и он думал, что я тот, кто ее напишет. Я сказал ему, что ничего не ищу. Затем он сделал это необычное заявление о смерти Гувера, связав его с некоторыми личными файлами Гувера, которые пропали. Он сказал мне проверить его имя; у меня есть источники, чтобы сделать это, и он знал это. Я знаю, это звучит безумно, но видит Бог, я в это не верил; Гувер был пожилым человеком с историей сердечных заболеваний. Но концепция меня очаровала. И тот факт, что этот Лонгворт взял на себя труд...


О'Брайен встал со своего стула. Он стоял за столом, глядя на Питера сверху вниз, его глаза горели. "Лонгворт. Файлы. Кто послал тебя ко мне? Кто ты такой? Кто, черт возьми, я для тебя такой?


"Что?"


"Ты ожидаешь, что я поверю в это? Ты уходишь с улицы посреди ночи и говоришь это мне! Ради Христа, чего ты от меня хочешь? Чего еще ты хочешь?"


"Я не понимаю, о чем вы говорите", - ошеломленно сказал Ченселлор. "Я никогда в жизни тебя раньше не видел".


"Солтер и Креппс! Давай, скажи это! Солтер и Креппс!Они тоже там были!"


"Кто такие Солтер и Креппс? Где они были?"


О'Брайен отвернулся. Он учащенно дышал. "Ты знаешь, где они были. Неназначенные обложки на полях. Лонгворт на Гавайских островах."


"Он живет на Мауи", - согласился Питер. "Они откупились от него таким образом. Я не знаю двух других имен; он никогда не упоминал их. Они работали с Лонгвортом?"


О'Брайен стоял неподвижно, его тело напряглось. Он медленно повернулся обратно к Канцлеру, его глаза сузились. "Работаешь с Лонгвортом?" спросил он, чуть громче шепота. "Что вы имеете в виду, говоря "работая с Лонгвортом"?"


"Только это. Лонгворта перевели из бюро. Его прикрытием было задание в Государственном департаменте. Но это никогда не было правдой. Это было всего лишь приспособление. Я многому научился. Что меня поражает, так это то, что вы, люди, вообще знаете о Лонгворте ".


Старший агент продолжал молча смотреть. Его испуганные глаза расширились. "Ты чист..."


"Что?"


"Ты чист. Ты заходишь с чертовых улиц, и ты чист!"


"Что вы имеете в виду, говоря, что я чист?"


"Потому что ты не сказал бы мне, что ты только что сделал. Ты был бы сумасшедшим, если бы. Глубоко законспирированное соглашение, которое является ложным. С государством.... О, Боже." О'Брайен был подобен человеку в трансе, осознающему свое состояние подвешенности, но неспособному избавиться от него. Он оперся о стол, пальцы обеих рук вжались в дерево. Он закрыл глаза.


Питер был встревожен. "Может быть, вам лучше отвести меня к кому-нибудь другому".


"Нет. Подожди минутку. Пожалуйста."


"Я так не думаю". Питер встал со стула. "Как вы сказали, это не ваша "корзина". Я хочу поговорить с одним из других офицеров, дежуривших ночью."


"Других здесь нет".


"Ты сказал по телефону -"


"Я знаю, что я сказал! Попытайся понять. Ты должен поговорить со мной. Ты должен рассказать мне все, что знаешь. Каждую деталь!"


"Никогда", - подумал Питер. Там не будет никакого упоминания об Элисон; ее никто не тронет. Он также все еще не был уверен, что хочет продолжать разговор с этим странно взволнованным человеком. "Я хочу, чтобы другие услышали то, что я должен сказать".


О'Брайен несколько раз моргнул. Транс был нарушен; он быстро подошел к полке на другой стороне комнаты, достал кассетный магнитофон и вернулся к столу. Он сел и выдвинул нижний ящик. Когда его рука вынырнула, в ней была маленькая пластиковая коробочка, в которой находилась кассета.


"Печать не сломана; лента не использовалась. Я воспроизведу это до конца, если хочешь." Агент открыл коробку, вынул кассету и вставил ее. "У вас есть мое слово. Другие услышат то, что ты хочешь сказать ".


"Кассета не подойдет".


"Вы должны доверять мне", - сказал О'Брайен. "Что бы вы ни думали о моем поведении в последние несколько минут, вы должны доверять мне. Вы можете рассказать свою историю только на пленке. И не называйте себя. Опишите себя как писателя, вот и все. Используйте все другие имена, кроме тех, которые связаны с вами лично или профессионально. Если это становится невозможным, если эти люди являются неотъемлемой частью событий, поднимите руку; я остановлю запись, и мы поговорим об этом. Она у тебя с собой?"


"Нет". Канцлер заартачился. "Теперь ты просто подожди минутку. Это не то, за чем я пришел сюда."


"Вы пришли сюда, чтобы положить этому конец! Это то, что ты мне сказал. Прекратите убийства, прекратите террор, прекратите шантаж. Что ж, я хочу того же самого! Ты не единственный, кого приперли к чертовой стене! Или эта женщина Максвелл, или любой из вас. Господи, у меня есть жена и семья!"


Питер отпрянул, уязвленный словами О'Брайена. "Что ты сказал?"


Человек из ФБР смущенно понизил голос. "У меня есть семья. Это не важно, забудь об этом ".


"Я думаю, это очень важно", - сказал Питер. "Не думаю, что когда-нибудь смогу выразить вам, насколько это важно для меня прямо сейчас".


"Не беспокойтесь", - перебил О'Брайен. Внезапно он стал настоящим профессионалом. "Потому что я рассказываю. Помните, что я сказал: не называйте себя, но используйте имена всех остальных, кто обратился к вам или к кому вас послали, - людей, не известных вам ранее. Назовите мне другие имена позже, но не на пленке. Я не хочу, чтобы за тобой следили. Говорите медленно; думайте о том, что вы говорите. Если у тебя есть какие-то сомнения, просто посмотри на меня, я узнаю. Я собираюсь начать прямо сейчас. Дайте мне минутку, чтобы идентифицировать себя и обстоятельства."


О'Брайен нажал две кнопки на маленьком диктофоне и заговорил отрывистым, твердым голосом.


"Эта запись готовится старшим агентом К. Квинланом О'Брайеном, разрешение на вмятину в глазу семнадцать-двенадцать, ночью восемнадцатого декабря, примерно в две тысячи триста часов. Человека, которого вы услышите, сопроводили в офис ночного дежурного. Я удалил его имя из журналов безопасности и проинформировал дежурного агента сообщать мне о любых запросах в соответствии с вышеупомянутым внутренним разрешением семнадцать-двенадцать." О'Брайен сделал паузу, взял карандаш и нацарапал себе заметку в блокноте. "Я считаю, что информация на этой пленке имеет наивысший приоритет классификации и по соображениям безопасности не допускаю никакого вмешательства. Я полностью осознаю неправильность методов, которые я использую, и - по личным причинам - полностью беру на себя ответственность ".


Агент остановил машину и посмотрел на Питера. "Готов? Началось прошлым летом. В Малибу и твоя встреча с Лонгвортом." Он нажал на кнопки; пленка покатилась.


Сквозь туман неверия Ченслор начал медленно говорить, пытаясь следовать инструкциям этого человека, которого он внезапно, как ни странно, так хорошо узнал. Этот человек, который каким-то образом был частью его собственного изобретения. К. Квинлан О'Брайен. Александр Мередит. Адвокат. Адвокат. Бюро. Бюро. Жена и семья.... Жена и семья ...


Напуганные люди.


О'Брайен был явно потрясен развитием событий, ошеломлен и встревожен событиями, описанными Питером. Всякий раз, когда он упоминал личные файлы Гувера, агент напрягался, и его руки дрожали.


Когда Питер дошел до описания Филлис ужасного, плоского, пронзительного шепота по телефону, О'Брайен не смог скрыть своей реакции. Он ахнул, его шея выгнулась назад, глаза закрылись.


Питер остановился; пленка продолжала крутиться. Наступила тишина. О'Брайен открыл глаза, уставившись в потолок. Он медленно повернулся к канцлеру.


"Продолжай", - сказал он.


"Там не так уж много всего. Ты прочитал ее письмо."


"Да. Да, я прочитал письмо. Опишите, что произошло. Выстрелы, пожар. Почему ты сбежал."


Питер сделал. А потом все было кончено. Он сказал все или почти все. Он не упомянул Элисон.


О'Брайен остановил пленку, перемотал ее на несколько секунд назад и воспроизвел последние слова для большей ясности. Удовлетворенный, он выключил машину.


"Хорошо. Вы записали то, что хотели. А теперь расскажи мне остальное."


"Что?"


"Я просил тебя доверять мне, но ты рассказал не все. Вы писали в Пенсильвании; внезапно вы приехали в Вашингтон. Почему? По вашим словам, ваше исследование было завершено. Вы убежали из горящего дома на Тридцать пятой улице почти пять часов назад. Вы прибыли сюда два часа назад. Где ты был три часа? С кем? Заполните пробелы, канцлер. Они важны."


"Нет. Это не входит в нашу сделку."


"Какая сделка? Защита?" В гневе О'Брайен поднялся на ноги. "Ты, проклятый дурак, как я могу предложить защиту, если я не знаю, кого защищать? И не обманывайте себя, защита - это выгодная сделка. Кроме того, мне - или любому, кто действительно захочет, - потребовался бы примерно час, чтобы отследить каждое ваше движение с тех пор, как вы покинули Пенсильванию."


Логика агента была неоспорима. У Чэнселлора было ощущение, что он был плохо подготовленным любителем, столкнувшимся с закаленным профессионалом. "Я не хочу, чтобы она была частью этого. Я хочу, чтобы вы сказали об этом. Она через достаточно прошла."


"Как и у всех нас", - ответил О'Брайен. "Ей кто-нибудь звонил по телефону?"


"Нет. Но ты это сделал, не так ли?"


"Я задаю вопросы". Агент снова сел. "Расскажи мне о ней".


Питер рассказал мрачную, печальную историю генерал-лейтенанта Брюса Макэндрю, его жены и дочери, которая была вынуждена так рано повзрослеть. Он описал уединенный дом на проселочной дороге в Мэриленде. И слова, написанные кроваво-красной краской на стене: Мак-Нож. Убийца преследования.


Куинн О'Брайен закрыл глаза и тихо произнес: "Хан Чоу".


"Это Корея?" - спросил я.


"Другая война. Тот же метод вымогательства: военные записи, которые никогда не доходили до Пентагона, если они это делали, были удалены. И теперь они у кого-то еще."


Питер затаил дыхание. "Вы говорите о файлах Гувера?"


О'Брайен уставился на него, не отвечая. Канцлер чувствовал себя разорванным на части; безумие было полным.


"Они были разорваны в клочья", - прошептал Питер, не уверенный в собственных мыслях. "Они были уничтожены! Что, черт возьми, ты пытаешься мне сказать? Это книга! Все это ненастоящее! Ты должен защищать свое проклятое бюро! Но не это! Не файлы!"


О'Брайен встал, подняв ладони. Это был ободряющий жест отца, успокаивающего истеричного ребенка. "Успокойся. Я ничего не говорил о файлах Гувера. Ты через многое прошла сегодня вечером, и ты делаешь предположения. На секунду я тоже так подумал. Но это неправильно. Два изолированных инцидента, связанных с военными документами, вряд ли можно назвать закономерностью. Эти файлы были уничтожены. Мы знаем, что"


"Что такое Хан Чоу?"


"Не относится к делу".


"Минуту назад ты думал, что это так".


"Минуту назад множество мыслей пронеслось у меня в голове. Но теперь все ясно. Ты прав. Кто-то использует тебя. И я, и, вероятно, пара дюжин других, чтобы разнести бюро на части. Тот, кто знает нас, знает рабочую структуру. Очень возможно, что это один из нас. Это было бы не в первый раз."


Питер изучал человека из ФБР. После смерти Гувера ходили слухи, о которых многие сообщали в газетах, что фракции внутри бюро воевали между собой. Интеллект и искренность Куинна были убедительны.


"Мне жаль", - сказал он. "Ты чертовски напугал меня".


"У тебя есть полное право бояться. Гораздо больше, чем я. Никто не стрелял в меня из пистолета." О'Брайен ободряюще улыбнулся. "Но с этим все кончено. Я найду людей, которые будут находиться с тобой круглосуточно ".


Канцлер слабо улыбнулся в ответ. "Кем бы они ни были, я надеюсь, что они лучшее, что у вас есть. Я не против сказать вам, что никогда в жизни мне не было так страшно."


Улыбка исчезла с лица О'Брайена. "Кто бы они ни были, они не будут из бюро".


"О? Почему бы и нет?"


"Я не знаю, кому можно доверять".


"Тогда, очевидно, ты знаешь, что есть люди, которым ты не можешь доверять. Кто-нибудь конкретный?"


"Больше, чем одна. Здесь шайка экстремистов. Мы знаем некоторые из них, но не все. Их условно называют группой Гувера. Когда Гувер умер, они думали, что возьмут власть в свои руки. Они этого не сделали, и они злы. Некоторые из них такие же параноики, каким был Гувер".


И снова Канцлера поразили слова О'Брайена; это было подтверждением оригинальной мысли Питера. Все, что произошло - от Малибу до Роквилла и старого дома на Тридцать пятой улице, - было результатом ожесточенной борьбы внутри ФБР. И Лонгуорт появился снова.


"Мы заключили сделку", - сказал он. "Я хочу защиты. Для девушки и для меня."


"Она у тебя будет".


"Откуда? Кто?"


"Вы упомянули судью Сазерленда. Пару лет назад он сыграл важную роль в восстановлении разорванной связи между бюро и остальным разведывательным сообществом. Гувер перекрыл поток информации в ЦРУ и СНБ."


"Я знаю это", - спокойно перебил Канцлер. "Я написал об этом книгу".


"Это был контрудар!, не так ли? Думаю, мне лучше ее прочитать."


"Я пришлю тебе копию. Вы отправляете защиту. Я повторяю: Кто? Откуда?"


"Есть человек по имени Варак. Человек Сазерленда. Он у меня в долгу ".


О'Брайен рухнул в кресло. Его голова откинулась назад, дыхание было быстрым и прерывистым, как будто он не мог впустить достаточное количество воздуха в легкие. Он закрыл лицо руками; он мог чувствовать дрожь в своих пальцах.


Он не был уверен, что сможет унести ее с собой. Несколько раз за последние два часа ему казалось, что он вот-вот развалится на части.


Паника писателя помогла ему пережить последние минуты. Осознание того, что канцлером нужно было управлять; ему нельзя было позволить узнать правду.


Файлы Гувера не были уничтожены, поскольку Куинн знал, что этого не было. Это казалось несомненным. И теперь кто-то еще тоже знал это. Сколько? Сколько телефонных звонков было сделано? Скольких других достиг этот ужасный пронзительный шепот. Мертвый генерал, убитый конгрессмен, исчезнувшая журналистка - сколько еще?


Все было уже не так, как два часа назад. Откровение Питера Ченселора означало, что нужно было быстро выполнить работу, и, к своему огромному облегчению, О'Брайен начал думать, что он снова способен это делать.


Он поднял телефонную трубку и набрал номер Совета национальной безопасности. Но Стефана Варака не удалось отследить.


Где был Варак? Какого рода задание может оторвать агента СНБ от бюро? Особенно от него?Варак и он были друзьями. Два года назад Куинн пошел на огромный риск ради Варака. Он предоставил ему данные профиля, которые Гувер запретил; это могло стоить ему карьеры.


Теперь ему нужен был Варак. Из всех людей в разведывательном сообществе Варак был лучшим. Диапазон его знаний, а также огромное количество и глубина его контактов были экстраординарными. Он был тем человеком, которого Куинн хотел сначала прослушать запись Канцлера. Варак знал бы, что делать.


Тем временем у писателя была временная защита. Его имя было удалено из журналов безопасности, все запросы направлялись О'Брайену. В ЦРУ была пара человек, которым Куинн передавал печатную информацию во время эмбарго Гувера. Когда О'Брайен сказал им, что объект, которого следует охранять, является автором Counterstrike!, они чуть не отказались. Но, конечно, они не отказались. Разумные люди в самых неразумных профессиях должны были помогать друг другу. В противном случае неразумные люди взяли бы управление на себя, и это привело бы к катастрофе.


Возможно, так и было. Возможно, катастрофа уже наступила.

24


Сопровождающий из ФБР доставил его в вестибюль "Хэй-Адамс". Канцлер был посылкой. Он был отмечен кивком и соответствующим "Хорошо.... Спокойной ночи, " вежливо произнес человек из Центрального разведывательного управления.


В лифте Питер попытался завязать разговор с этим незнакомцем, который вызвался защищать его. "Меня зовут канцлер", - глупо сказал он.


"Я знаю", - ответил мужчина. "Я читал вашу книгу. Вы проделали над нами неплохую работу."


Это было не самое обнадеживающее приветствие. "Это не было задумано таким образом. У меня есть несколько друзей в ЦРУ."


"Хочешь поспорить?"


Совсем не обнадеживает. "Из Индианаполиса прилетает человек по имени Бромли".


"Мы знаем. Ему шестьдесят пять лет, и у него слабое здоровье. В аэропорту Инди у него было при себе оружие. У него есть разрешение, так что ее должны были вернуть ему на Национальном терминале, но этого не будет. Она будет утеряна".


"Он мог бы взять другую".


"Вряд ли. О'Брайен приставил к нему человека."


Они достигли этажа; дверь лифта открылась. Человек из ЦРУ загородил Питеру выход рукой и вышел первым, держа правую руку в кармане пальто. Он посмотрел вверх и вниз по коридору, повернулся и кивнул Канцлеру.


"Что насчет утра?" - спросил Питер, выходя из лифта. "Бромли мог зайти в любой оружейный магазин -"


"С разрешением из Индианаполиса? Ни один розничный торговец не продал бы ему огнестрельное оружие ".


"Некоторые бы так и сделали. Есть способы."


"Есть лучшие способы предотвратить это".


Они были у двери в номер. Человек из ЦРУ вынул правую руку из кармана пальто; в ней он держал маленький автоматический пистолет. Левой рукой он расстегнул две средние пуговицы своего пальто и убрал оружие с глаз долой. Питер постучал.


Он мог слышать торопливые шаги Элисон. Она открыла дверь и двинулась, чтобы обнять его, остановившись при виде незнакомца. "Элисон, это - Прости, я не знаю твоего имени".


"Сегодня вечером у меня ее нет", - сказал человек из ЦРУ, кивая Элисон. "Добрый вечер, мисс Макэндрю".


"Алло?" - спросил я. Элисон была, по понятным причинам, сбита с толку. "Пожалуйста, входите".


"Нет, спасибо". Агент посмотрел на Канцлера. "Я все время буду прямо здесь, в коридоре. Моя смена наступает в восемь утра, а это значит, что мне придется разбудить вас, чтобы вы знали, кто он такой ".


"Я скоро встану".


"Прекрасно. Спокойной ночи."


"Подожди минутку...." Питера осенила идея. "Если Бромли появится, и вы уверены, что он не вооружен, возможно, мне следует поговорить с ним. Я его не знаю. Я не знаю, почему он преследует меня ".


"Это зависит от вас. Давайте играть так, как оно есть ". Он закрыл дверь.


"Тебя так долго не было!" Элисон обвила его руками, ее лицо оказалось рядом с его. "Я чуть с ума не сошел!"


Он нежно обнял ее. "С этим покончено. Никто не сходит с ума. Больше нет".


"Ты рассказал им все?"


"Да". Он отодвинул ее, чтобы посмотреть ей в лицо. "Все. И о твоем отце тоже. Я должен был. Человек, с которым я разговаривал, знал, что я что-то скрываю. Он ясно дал понять, что они могут отследить каждое наше движение. Им не пришлось бы идти очень далеко; просто через реку к Пентагону ".


Она кивнула и, взяв его за руку, повела от двери в гостиную. "Как ты себя чувствуешь?"


"Прекрасно. Испытываю облегчение. Как насчет чего-нибудь выпить?"


"Мой человек работал. Я приготовлю их, " сказала она, направляясь к бару, укомплектованному обслуживанием номеров отеля. Питер упал в кресло, его тело обмякло, ноги вытянулись. "Я хотела спросить тебя", - сказала Элисон, наливая виски и открывая ведерко со льдом, - "У тебя всегда есть бар, приготовленный для тебя, куда бы ты ни пошел? Ты не пьешь так много."


"Несколько месяцев назад я выпил столько же". Канцлер рассмеялся; это было приятно вспомнить, зная, что все изменилось, подумал он. "Отвечая на ваш вопрос, это индульгенция, которая пришла вместе с первым крупным авансом. Я вспомнил все эти фильмы. У писателей в гостиничных номерах всегда были модные бары, и они носили смокинги. У меня нет смокинга."


Настала очередь Элисон рассмеяться. Она принесла ему его напиток и села в кресло напротив него. "Я куплю тебе такую же на Рождество".


"На следующее Рождество", - сказал он, удерживая ее взгляд. "На это Рождество подари мне простое золотое кольцо. Она будет надета на безымянный палец моей левой руки. Как и твоя воля."


Элисон отпила из своего бокала и отвела взгляд. "Я имел в виду то, что сказал несколько часов назад. Я не требую никаких обязательств."


Канцлер встревоженно посмотрел на нее. Он поставил свой бокал и подошел к ней. Он опустился на колени рядом с ней и коснулся ее лица. "Что я должен был сказать? Спасибо, мисс Макэндрю, это была приятная интерлюдия"? Я не скажу этого, и я не могу думать об этом. Я тоже не думаю, что ты сможешь."


Она уставилась на него, ее глаза были уязвимы. "Ты многого обо мне не знаешь".


Питер улыбнулся. "Что? Ты дочь полка? Шлюха из двенадцатого батальона? Ты не девственница, но другая тоже не подходит. Ты не тот типаж. Ты слишком чертовски независим."


"Ты слишком быстро выносишь суждения".


"Хорошо! Я рад, что вы так думаете. Я очень решительный, качество, которое заметно отсутствовало долгое время ... до того, как я встретил тебя ".


"Вы приходили в себя после очень болезненного переживания. Я был здесь. И у меня свои проблемы ".


"Благодарю вас, мадам Фрейд. Но, видите ли, я выздоровел, и я настроен решительно. Попробуйте это решение. Я понимаю, что брак в этом году не в моде, это такой средний класс ". Он придвинулся к ней ближе. "Но, видите ли, я тоже имел в виду то, что сказал раньше. Мне действительно нужны обязательства. Я верю в брак, и я хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь ".


Ее глаза наполнились слезами. Она покачала головой и взяла его лицо в ладони. "О, Питер. Где ты был столько лет?"


"В другой жизни".


"Таким был и я. Что это за глупое стихотворение? "Приезжай жить ко мне и будь моей любовью...."


"Марлоу. Не такая уж глупая."


"И я перееду жить к тебе, Питер. И быть твоей любовью. До тех пор, пока это имеет смысл для нас обоих. Но я не выйду за тебя замуж."


Он отступил назад, снова встревоженный. "Я хочу большего, чем это".


"Я не могу дать вам больше. Мне жаль."


"Я знаю, что ты можешь! Я чувствую это! Так полно, так похоже- " Он остановился.


"Нравится она? Нравится твоя Кэти?"


"Да! Я не могу похоронить это."


"Я бы никогда не хотел, чтобы вы ее закапывали. Может быть, у нас получится что-нибудь столь же прекрасное. Но не брак."


"Почему?"


Слезы катились по ее щекам. "Потому что брак означает - у меня не будет детей, Питер".


Она говорила что-то уклончиво, и Канцлер знал это. Он просто не был уверен, что это такое. "Ты забегаешь вперед. Я так или иначе не думал о- " Внезапно ему стало ясно. "Это твоя мать. Ее безумие".


Элисон закрыла глаза, по ее лицу текли слезы. "Моя дорогая, постарайся понять".


Питер не двигался; он оставался рядом с ней и заставил ее посмотреть на него. "Послушай меня. Я понимаю и кое-что еще. Ты никогда не верил тому, что они тебе говорили, тому, что говорил тебе твой отец. Что болезнь твоей матери возникла из-за того, что она чуть не утонула. Ты никогда не принимал это. Почему бы и нет?"


Выражение ее глаз было жалким. "Я не мог быть уверен. Я не уверен, почему. Это ужасная, ужасная вещь ".


"Почему вы не могли быть уверены? Зачем твоему отцу лгать тебе?"


"Я не знаю! Я знал его так хорошо, каждую интонацию его голоса, каждый жест. Он, должно быть, рассказывал мне эту историю раз пятьдесят, всегда навязчиво, как будто хотел, чтобы я любил ее так, как когда-то любил ее он. Но всегда было что-то фальшивое, чего-то не хватало. Наконец-то я понял. Она была просто сумасшедшей женщиной. Она естественным образом сошла с ума. Естественно. И он никогда не хотел, чтобы я знал. Теперь ты понимаешь?"


Канцлер взял ее за руку. "Он мог скрывать от тебя что-то еще".


"Что? Зачем бы-?"


Зазвонил телефон. Питер посмотрел на свои часы. Был третий час ночи. Кто, черт возьми, мог позвонить ему сейчас? Это должен был быть О'Брайен. Он поднял трубку телефона.


"Ты думаешь, что остановил меня, но это не так!" Голос на линии был резким, дыхание тяжелым.


"Бромли?"


"Ты животное. Ты гнилой, грязный отброс!" Теперь в голосе чувствовался возраст. Истеричный голос принадлежал старику.


"Бромли, кто ты такой?" Что я тебе когда-либо сделал? Я никогда в жизни вас раньше не встречал!"


"В этом не было необходимости, не так ли? Вам не обязательно знать человека, чтобы уничтожить его. Или она. Уничтожить ребенка! И ее дети!"


Филлис Максвелл использовала то же самое слово! Уничтожить. Бромли имел в виду Филлис? Он говорил о ней?Этого не могло быть; у нее не было детей.


"Клянусь, я не понимаю, о чем ты говоришь. Кто-то солгал тебе. Они лгали другим".


"Никто не лгал. Они прочитали это мне! Вы откопали протоколы судебных заседаний, конфиденциальные стенограммы, психиатрические заключения. Ты все это записал, каждую мерзость! Ты использовал наши имена, где мы живем, где живет она!"


"Все это неправда! Я не пользовался никакими судебными протоколами или заключениями психиатров! В рукописи нет ничего подобного! Я не имею ни малейшего представления, что все это значит!"


"Подонок. Лжец." Старик растягивал слова с ненавистью. "Ты думаешь, я дурак? Ты думаешь, они не предоставили мне доказательств? Я отвечал за печать тысяч аудитов." Голос взорвался. "Они дали мне номер, и я проверил этот номер и позвонил по этому номеру! Типография Бедфорда! Я говорил с типографом. Он прочитал мне то, что ты написал! То, что он напечатал неделю назад!"


Питер был ошеломлен. Бедфорд был типографией, которую его издатель использовал для своих книг. "Это невозможно! Рукопись не у Бедфорда. Этого не могло быть. Это еще далеко не закончено!"


На мгновение воцарилась тишина. Канцлеру оставалось только надеяться, что он достучался до старика. Но следующие слова Бромли сказали ему, что это не так.


"Ты заходишь так далеко, чтобы лгать! Дата публикации установлена на апрель. Дата вашей публикации всегда апрель."


"Не в этом году".


"Твоя книга напечатана. И мне больше все равно. Ты не был удовлетворен, уничтожив меня. Теперь ты идешь за ней. Но я остановлю вас, канцлер. Ты не можешь спрятаться от меня. Я найду тебя и убью. Потому что мне все равно. Моя жизнь кончена ".


Питер быстро соображал. "Послушай меня! То, что случилось с тобой, случилось и с другими. Позвольте мне спросить вас. Тебе кто-нибудь звонил, шептался по телефону? Пронзительный шепот-?"


Телефон отключился. Ченселор посмотрел на это, а затем повернулся к Элисон, ее лицо все еще было мокрым от слез. "Он сумасшедший".


"Сейчас самое подходящее для этого время".


"Я не буду это слушать", - сказал он, доставая из кармана листок почтовой бумаги с номером О'Брайена, который он набрал. "Это Канцлер. Бромли позвонил мне. Он в отчаянии. Он думает, что моя книга выйдет в апреле. Как и Филлис Максвелл, он убежден, что в ней содержится порочащая информация ".


"Есть ли там?" - спросил О'Брайен.


"Нет. Я никогда в жизни о нем не слышал."


"Я удивлен. Он бухгалтер GSA, который напал на Министерство обороны из-за грузового самолета C-forty. Он сказал, что в перерасходе был сговор."


"Я помню...." Мысли Питера понеслись назад, представляя газетные статьи. "Были слушания в Сенате. Он был довольно одиноким парнем, насколько я помню. Суперпатриоты покрасили его в бледно-красный цвет и загнали в угол ".


"Это тот самый. Его кодовое имя здесь было Вайпер."


"Это было бы. Что с ним случилось?"


"Они отстранили его от "конфиденциальных" проверок - так они это назвали. Затем какой-то проклятый дурак из GSA попытался свести счеты с администрацией и не присвоил рейтинг. Он возбудил гражданский иск."


"И что?"


"Мы не знаем. Иск был отклонен, и он исчез ".


"Но мы знаем, не так ли?" - сказал Канцлер. "Ему позвонили по телефону, на другом конце провода говорили пронзительным шепотом. И он только что получил еще одну. С достаточным количеством обрывков точной информации, чтобы убедить его, что он слышал правду."


"Просто. Он не может прикоснуться к тебе. Что бы он ни думал, что ты с ним сделал -"


"Не он", - перебил Питер. "Он говорил о "ней", "ребенке", "ее детях".


О'Брайен сделал паузу. Канцлер знал, о чем думал человек из ФБР: у меня есть жена и семья.


Александр Мередит.


"Я попытаюсь выяснить", - наконец сказал агент. "Он зарегистрировался в отеле в центре города. Я держу его под наблюдением ".


"Ваш человек знает почему? Разве он не мог быть-?"


"Конечно, нет", - перебил Куинн. "Code Viper было достаточно. Того факта, что у него нашли оружие в Индианаполисе, было более чем достаточно. Он обездвижен. Немного поспи."


"О'Брайен?"


"Что?"


"Скажи мне кое-что. Почему он? Почему больной старик?"


Агент снова сделал паузу, прежде чем ответить. Когда он заговорил, в животе Питера возникла холодная боль. "Старики свободно передвигаются. Очень немногие люди останавливают их или подозревают в них; им не придается большого значения. Я предполагаю, что отчаявшийся старик мог быть запрограммирован на роль убийцы."


"Потому что ему больше все равно?"


"Я полагаю, это часть всего этого. Не волнуйся. Он не приблизится к тебе."


Канцлер повесил трубку. Ему нужно было поспать. Было о чем подумать, но он был не способен думать. Напряжение ночи сказалось на нем; действие таблеток закончилось.


Он чувствовал, что Элисон наблюдает за ним, ожидая, что он что-нибудь скажет. Он повернулся, и их глаза встретились. Он намеренно подошел к ней, с каждым шагом становясь все более уверенным в себе. Он говорил спокойно, с глубокой озабоченностью.


"Я приму любые условия, которые ты захочешь выдвинуть, какой бы образ жизни ты ни выбрал, пока мы можем быть вместе. Я никогда не хочу тебя терять. Но есть одно условие, на котором я настаиваю. Я не собираюсь позволять тебе мучить себя из-за чего-то, чего, возможно, не существует. Я думаю, с твоей матерью случилось что-то, что свело ее с ума. Я никогда не слышал о человеке, который в одну минуту был бы нормальным, а в следующую - умственно истощенным, если только его или ее не подтолкнули. Я хочу выяснить, что произошло. Это может быть болезненно, но я думаю, ты должен знать. Ты примешь мое условие?" Питер затаил дыхание.


Элисон кивнула. На ее лице появилась полуулыбка. "Возможно, мы оба должны знать".


"Хорошо". Питер восстановил дыхание. "Теперь решение принято, я не хочу говорить об этом некоторое время. Мы не обязаны; у нас есть все время в мире. На самом деле, я не хочу говорить ни о чем смутно неприятном в течение нескольких дней."


Элисон осталась в кресле, глядя на него снизу вверх. "Ваш роман неприятен?"


"Самый черный. Почему?"


"Ты собираешься прекратить это писать?"


Он сделал паузу. Это было странно, но как только он принял решение, фактически пошел в бюро и рассказал свою историю, давление спало, и его разум прояснился. В нем снова проявлялся профессионал. "Это будет совсем другая книга. Я уберу людей, введу новых, изменю обстоятельства. Но я тоже многое оставлю себе."


"Ты можешь это сделать?"


"Это произойдет. Предпосылка все еще сильна. Я найду способ. Я буду действовать медленно некоторое время; это придет ко мне ".


Элисон улыбнулась. "Я рад".


"Это последнее решение на сегодня. В любом случае, я хочу вернуться к первой."


"Что это?"


Он улыбнулся. "Ты. Приезжай жить ко мне и будь моей любовью ".


Сквозь пелену сна он услышал быстрое постукивание. Элисон пошевелилась рядом с ним, глубже зарываясь головой в подушку. Он соскользнул с кровати и схватил свои брюки со стула, куда он их повесил. Обнаженный, он прошел в гостиную, закрыв за собой дверь спальни. Неуклюже натягивая брюки, он запрыгал по направлению к фойе.


"Кто это?" он спросил.


"Уже восемь часов", - произнес голос сотрудника ЦРУ за дверью.


Питер вспомнил. В восемь часов сменился караул; пришло время для опознания, его и нового часового.


И это было все, что он мог сделать, чтобы скрыть свое потрясение. Он моргнул, подавил зевок и потер глаза, чтобы еще больше скрыть свое изумление. Новым человеком был "внутренний" сотрудник ЦРУ, который дал Питеру материал для контрудара! Передана добровольно. В гневе. Глубоко обеспокоен беззакониями, которые агентство было вынуждено совершать.


"Имена не обязательны", - сказал агент, первоначально назначенный к Канцлеру. "Он заменит меня".


Питер кивнул. "Хорошо. Ни имен, ни рукопожатий. Я бы не хотел, чтобы вы что-нибудь подхватили."


"То, что у тебя есть, прыгает", - тихо сказал второй мужчина оскорбительным тоном, достойным его компаньона. Он повернулся к первому агенту. "Он останавливается в отеле, верно?"


"Это то, о чем мы договорились. Никакой посторонней работы."


Оба мужчины повернулись, отпуская его, и пошли к лифтам. Питер вошел внутрь и закрыл дверь. Он прислушался к слабым звукам лифта. Когда они пришли, он подождал еще десять секунд, прежде чем открыть дверь.


Человек из ЦРУ проскользнул мимо Канцлера в небольшое фойе люкса. Питер закрыл дверь. "Боже!" - сказал агент. "У меня чуть не случился сердечный приступ, когда прошлой ночью мне позвонили".


"Ты? Я, черт возьми, чуть не упал, когда увидел, что ты стоишь там!"


"Ты унес ее. Извините. Я не мог рискнуть позвонить тебе."


"Как это произошло?"


"О'Брайен. Он один из наших контактов в бюро. Когда Гувер отключил связь, О'Брайен и несколько других работали с нами, доставали нам информацию, которой мы должны были обладать. Для него не имело бы смысла звонить кому-либо еще; они, вероятно, отказали бы ему. Он знал, что мы не будем"


"Ты был у него в долгу", - сказал Канцлер.


"Больше, чем ты можешь себе представить. О'Брайен и его друзья рисковали своими шеями, а также карьерой ради нас. Если бы о них когда-нибудь узнали, Гувер пришел бы в бешенство. Он бы позаботился о том, чтобы их отправили в какую-нибудь отборную тюрьму сроком от десяти до двадцати лет каждому."


Питер поморщился. "Он мог бы это сделать, не так ли?"


"Мог и сделал. Даже сейчас в камерах Миссисипи гниет несколько нераскрытых трупов. Это была его последняя Сибирь. О'Брайен в долгу, мы не можем этого забывать ".


"Но Гувер мертв".


"Может быть, кто-то пытается вернуть его. Разве не в этом все дело? Зачем еще О'Брайен стал бы нас вызывать?"


Канцлер задумался. Это была такая же реальная возможность, как он слышал. О'Брайен говорил о группе Гувера - некоторые известны, другие нет, никому нельзя доверять. У них были файлы Гувера? Пытались ли они восстановить контроль над бюро? Если это так, то люди, подобные Куинну О'Брайену, должны были быть уничтожены, чтобы получить этот контроль. "Возможно, ты прав", - сказал он.


Мужчина кивнул. "Все начинается сначала. Не то чтобы это когда-либо действительно прекращалось. Когда я услышал ваше имя прошлой ночью, я удивился, почему вы так долго ".


"Что это значит?" Питер был сбит с толку.


"Информация, которую я тебе дал. Вы использовали ее исключительно против нас. Почему? В этом было виновато много людей, не только мы."


"Я скажу сейчас то, что сказал два года назад. Агентство использовало недостатки других людей в качестве оправдания. Чертовски быстро и со слишком большим энтузиазмом. Я думал, мы договорились. Я думал, именно поэтому вы дали мне информацию."


Мужчина покачал головой. "Наверное, я думал, что ты еще немного усилишь чувство вины. Тогда я подумал, что ты приберегаешь это для другой книги. Это то, ради чего все это затевается, не так ли? Ты пишешь книгу о бюро."


Канцлер был ошеломлен. "Где ты это услышал?"


"Я не слышал этого, я прочитал это. В сегодняшней утренней газете. Колонка Филлис Максвелл."

25


Она сделала это. Колонка была короткой, зловещей как по краткости, так и по содержанию, и располагалась по центру редакционной страницы, обведенной черной рамкой. Ее будут широко читать, вызывая поразительные вопросы и не менее поразительные тревоги. Канцлер могла представить обезумевшую Филлис Максвелл в аэропорту, цепляющуюся за свой рассудок, принимающую неизбежное решение и звонящую в ночной отдел своей газеты. Ни один редактор не стал бы вырезать копию; у нее была надежная репутация документирующей свои факты. Но помимо этого, это был последний жест, последнее завещание, и узнаваемый как таковой. Она была обязана этим своей профессии, и эта профессия не отвернулась бы от нее.


Вашингтон, 19 декабря -Информация из безупречного источника показывает, что Федеральному бюро расследований вскоре будут предъявлены чрезвычайные обвинения в должностных преступлениях, вымогательстве, сокрытии улик по уголовному делу и незаконной слежке за гражданами, что является вопиющим нарушением их конституционных прав. Эти утверждения будут изложены в готовящемся романе Питера Канцлера, автора книги "Контрудар!". и Сараево! Хотя работа была написана как вымысел, Чэнселлор развил свой материал на основе фактов. Он выслеживал жертв и наблюдал за их параличом. Только из-за своего собственного чувства морали он скрывал личности и выдумывал события. Эта книга давно назрела. Повсюду в этом великолепном городе с его символами уникальной борьбы народа за свободу мужчины и женщины испытывают страх. Ради них самих, их близких, самих их мыслей и часто их здравомыслия. Они живут со своими страхами, потому что гигантский кальмар запустил свои щупальца во все углы, распространяя свой ужас. Голова этого монстра находится где-то в ФБР.


Этот репортер был тронут такой тактикой. Поэтому, по совести говоря, я буду отсутствовать на этих страницах в течение неопределенного периода времени. Я надеюсь однажды вернуться, но это произойдет только тогда, когда я смогу распределить свои обязанности таким образом, на который вы, читатель, имеете право.


Последнее слово. Слишком много хороших и влиятельных людей в правительстве были скомпрометированы методами работы Федерального бюро расследований. Эти нападения должны прекратиться. Возможно, вымысел мистера Канцлера воплотит это в реальность. Если это так, часть нашей системы будет очищена.


Это была потрясающая новость; ее кратер тлел, очерченный черной каймой. Питер посмотрел на часы; было двадцать минут девятого. Он был удивлен, что О'Брайен не позвонил ему. Конечно, он видел статью; конечно, в ФБР царил хаос. Возможно, агент был исключительно осторожен. Телефон внезапно стал опасным инструментом.


И затем, как будто его мысли пожелали этого, зазвонил телефон, и О'Брайен был там.


"Я знал, что они разбудят тебя в восемь", - сказал Куинн. "Вы видели статью?"


"Да. Я все думал, когда ты позвонишь."


"Я в телефонной будке. Очевидно. Я не хотел звонить из дома. Сегодня утром я закончил в четыре и некоторое время просто колесил по округе, размышляя, а затем ухитрился пару часов поспать. Вы ожидали, что она сделает это?"


"Это последнее, чего я ожидал. Но я могу понять. Возможно, это было единственное, что, по ее мнению, она могла сделать ".


"Это ненужное усложнение, вот что это такое. Они будут искать ее. Да поможет ей Бог, если ее найдут. Одной стороне будет нужна ее жизнь, другой - ее показания."


Питер на мгновение задумался. "Она не сделала бы того, что сделала, если бы верила, что ее найдут. Она имела в виду то, что сказала в своем письме: она планировала это долгое время ".


"Что означает мертвый пропуск. Я кое-что знаю о мертвых пропусках. Слишком часто они оказываются скорее мертвыми, чем пропущенными. Но это ее проблема; у нас достаточно своих."


"Ваше сострадание трогательно. Ты дозвонился до своего человека Варака?"


"Я ввел для него код экстренного перебежчика. Ему придется ответить. Это его специальность".


"Что мы будем делать до тех пор?"


"Оставайся там, где ты есть. Мы перевезем тебя позже. Варак будет знать, где."


"Я знаю где", - сердито сказал Питер. О'Брайен обращался с ними как с беглецами. "Мой дом в Пенсильвании. Мы отправимся туда. Ты просто доставь нам -"


"Нет", - твердо прервал его человек из ФБР. "На данный момент держись подальше от этого дома и своей квартиры, иди туда, куда я тебе скажу. Ты нужен мне живым, канцлер. Ты очень важен для меня ".


Слова возымели свое действие; вернулись воспоминания о стрельбе. "Хорошо. Мы сидим и ждем".


"Кто-нибудь в Нью-Йорке или Пенсильвании знает, где вы находитесь?"


"Не совсем. Они знают, что я в Вашингтоне."


"Знали бы они, где искать?"


"Вероятно, это отель. Я часто остаюсь здесь."


"Вы там больше не зарегистрированы", - сказал О'Брайен. "Вы выписались вчера поздно вечером; менеджер ясно дал это понять портье".


Это была пугающая новость. То, что это могло быть осуществлено так легко, что, по мнению агента, это было даже необходимо, заставило Питера непроизвольно сглотнуть. Затем он вспомнил. "Я позвонил в обслуживание номеров. Я назвал свое имя и номер комнаты. Я подписал законопроект ".


"Черт возьми!" О'Брайен взорвался. "Я об этом не подумал".


"Я рад, что ты не идеален".


"В меньшей степени, чем я хочу думать. Это ошибка такого рода, которую Варак не совершил бы. Впрочем, мы с этим разберемся. Это всего на несколько часов. Вы просто хотите сохранить инкогнито ".


"Какое у меня новое имя?"


"Питерс. Чарльз Питерс. Это не очень оригинально, но это не имеет значения. Я буду единственным, кто звонит тебе. Теперь, как только сможешь, позвони любому в Нью-Йорке, кто знает, что ты в Вашингтоне. Скажите им, что вы с мисс Макэндрю решили взять пару выходных. Вы едете через Виргинию по Фредериксбергскому маршруту в сторону Шенандоа. Она у тебя с собой?"


"У меня есть это, но я не знаю, что у меня есть. Почему?"


"Существует ограниченное количество отелей и мотелей, где вы могли бы остановиться на ночь. Я хочу посмотреть, кто появится ".


Канцлер почувствовал комок в животе. На мгновение он потерял дар речи. "Что, черт возьми, ты несешь?" прошептал он. "Вы думаете, Тони Морган или Джошуа Харрис являются частью этого? Ты не в своем уме!"


"Я же говорил вам", - ответил О'Брайен. "Прошлой ночью я ехал по округе, просто размышляя. Все, что случилось с вами, произошло из-за этой книги, которую вы пишете. Большинство мест, где ты побывал - не все, но большинство - были известны этим людям, потому что ты им рассказал."


"Я не буду это слушать! Они мои друзья!"


"Возможно, у них нет выбора", - сказал О'Брайен. "Я знаю методы вербовки лучше, чем вы. И я не говорю, что они причастны, я только говорю, что они могут быть. Я думаю, то, что я тебе говорю, это не доверять никому. Не в данный момент; не раньше, чем мы узнаем больше. О'Брайен понизил голос. "Возможно, даже не я. Я говорю, что готов пройти испытание, и я думаю, что готов. Но я еще не проходил тестирование. Я могу только дать вам слово, что буду стараться изо всех сил. Я буду на связи".


Куинн резко повесил трубку, как будто не мог заставить себя говорить ни секундой дольше. Тот факт, что он смог выразить свою собственную неуверенность в себе, был замечательным. Он был храбрым человеком, потому что был так явно напуган, принимая свой страх в одиночестве, о котором Канцлеру не обязательно было знать.


Питер сел завтракать. Лишь смутно осознавая, что ест, он проглотил сок, яйца, бекон и тосты. Его мысли были о том, что сказал ему О'Брайен: Думаю, я говорю вам, чтобы вы никому не доверяли.


В ней было эхо нереальности. Некогда исчезнувшее качество, слишком облеченное в мелодраму, чтобы быть частью жизни. Ненормальный, фальшивый.


Художественная литература.


Не задумываясь об этом, его взгляд переместился с кофейника на блокнот на столике перед диваном. Он встал со стула, неся свой кофе, и сел на диван. Он открыл блокнот, уставившись на слова, которые написал вчера, перед тем как началось безумие. Безумие, которое привело его к Куинн О'Брайен.


Принуждение было там. Он понял, чем это было: необходимостью перевести пережитое им безумие в реальность, о которой он мог сообщить. Поскольку он уже испытал это, он всегда представлял, каково это - быть преследуемым, попасть в ловушку, быть напуганным и сбитым с толку лицом к лицу со смертью - напрягать каждую клеточку мозга в поисках спасения. Он никогда раньше не испытывал таких чувств, до этого момента. Изменения в книге могут появиться позже, но пока он будет следовать разработанной им сюжетной линии и завершит главу завтра. Ему пришлось отложить это, это новое безумие, увиденное из первых рук.


## Глава 10-План


Мередит присоединилась к Ядру. Он должен собрать неопровержимые доказательства того, что в ФБР существует группа конкретных людей, которые вовлечены в крайне незаконную деятельность. Не слова на бумаге, а голоса на пленке.


Методом будет провокация, и Алекс обучается у Алана Лонга. Обращенный стрелок из Гувера говорит Мередит, что единственный выход - симулировать полную капитуляцию перед фанатиками внутри бюро. У него есть мотив: он больше не может терпеть домогательства.


Ловушка будет выполнена в виде миниатюрного магнитофона, помещенного в карман его носового платка и активируемого прикосновением.


Существует серия коротких эмоциональных столкновений, в ходе которых Алекс униженно "сдается" силам Гувера. Ему нетрудно быть убедительным, поскольку он отражает состояние ума, которое он пережил.


Есть сцена ночью, в которой Мередит подслушивает - в деталях - план "устранения" информатора ФБР, который угрожал разоблачить причастность бюро к убийству пяти чернокожих радикалов в Чикаго. Резня была прямым результатом провокации ФБР. Информатор обречен на смерть; метод станет неотслеживаемым оружием в переполненном метро.


Алекс активировал миниатюрное оборудование, у него есть голоса на пленке. Доказательства теперь неоспоримы: заговор с целью совершения убийства.


Чудовищности обвинения достаточно, чтобы выгнать Гувера с поста. Это приведет к раскрытию дополнительных злоупотреблений, поскольку это всего лишь один инцидент в сети заговоров. С Гувером покончено.


Алекс замечен уходящим, но люди Гувера чувствуют его двуличие.


Мередит выбегает из бюро к своей машине. Ему дали адрес в Маклине, штат Вирджиния, чтобы он мог связаться с ним в экстренных случаях. Никогда не было подобной чрезвычайной ситуации; у него в кармане доказательства, которые уничтожат этого Человека и тех, кто хотел бы превратить страну в свое личное полицейское государство.


Выезжая со стоянки, он замечает за собой машину, которую, как он полагает, представляет собой машину ФБР.


Начинается дикая погоня по улицам Вашингтона. На светофоре мужчина, сидящий рядом с водителем автомобиля ФБР, опускает стекло, крича "Там!"Затем он выскакивает к двери Мередит. Алекс проскакивает на светофор, мчится по улице, жмет на клаксон, уворачиваясь от других машин.


Он вспоминает тактику: потеряй автомобиль, потеряй наблюдение. Он останавливается перед правительственным зданием, оставляет мотор включенным, выходит и взбегает по ступенькам внутрь.


Там только охранник в форме. Мередит показывает свое удостоверение ФБР и бежит по мраморному полу мимо лифтов, нажимая кнопки, в поисках другого выхода. Он видит пару стеклянных дверей, ведущих в коридор под открытым небом, который соединяет одно здание с другим. Он выбегает; из-за колонны появляется мужчина. Это один из двух человек, следующих за ним. В руке он держит пистолет. Алекс прикасается к диктофону, активируя его.


"Это старый трюк, Мередит. У тебя не очень хорошо получается."


"Вы палачи! Вы палачи Гувера!" - в панике кричит Алекс.


Криков достаточно, чтобы заставить человека потерять концентрацию; крики могут быть услышаны. В это короткое мгновение Мередит делает то, на что, как он никогда не верил, был бы способен. Он бросается на человека с пистолетом.


Происходит жестокая борьба; раздаются два выстрела.


Первое ранение Алекса в плечо. Вторая убивает фанатика ФБР.


Мередит, спотыкаясь, идет по коридору, зажимая свою рану. Видно, как второй сотрудник ФБР бежит к стеклянным дверям на другом конце.


Он дозванивается до другого здания и, выйдя на улицу, ловит такси, откидывается на сиденье и называет водителю адрес в Маклине.


Он добирается до Маклина, едва ли в сознании. Он с трудом пробирается по дорожке к двери и держит руку на звонке. Отвечает бывший чиновник кабинета министров; это его резиденция.


"В меня стреляли. У меня в кармане диктофон. В ней есть все"


Он впадает в бессознательное состояние.


Он просыпается в затемненной комнате; он лежит на кушетке, грудь и плечо у него забинтованы. Он слышит голоса за закрытой дверью; он встает, пробирается вдоль стены к двери и приоткрывает ее на дюйм. За обеденным столом сидят чиновник кабинета министров, журналистка и Алан Лонг. Сенатора там нет.


Магнитофон Алекса принадлежит бывшему члену президентского кабинета. Он разговаривает с Лонгом.


"Вы знали об этих ... карательных отрядах?"


"Ходили слухи", - осторожно отвечает Лонг. "Я никогда не был вовлечен".


"Ты бы не пытался спасти свою собственную шкуру?"


"Что там нужно сохранить?" - спрашивает Лонг. "Если кто-нибудь узнает, что я сделал - что я делаю - я мертв".


"Что возвращает нас к этим отрядам", - говорит женщина. "Что ты слышал?"


"Ничего конкретного", - отвечает Лонг. "Доказательств нет. Гувер все упорядочивает. Все. Он делает все это тайно; никто на самом деле не знает, чем занимается человек в соседнем кабинете. Таким образом, все остаются в очереди ".


"Гестапо!" - говорит женщина.


"Что ты слышал?" Чиновник кабинета министров.


"Только то, что были окончательные решения, если в проекте все разваливалось."


Женщина долго смотрит на него, затем ненадолго закрывает глаза. "Финал - о, Боже мой".


"Если бы нам когда-нибудь понадобилось последнее, неопровержимое оправдание, " говорит лысеющий мужчина, " я думаю, оно у нас есть: Гувера убьют через две недели после понедельника, документы заберут".


"Нет!" Алекс распахнул дверь с такой силой, что она врезалась в стену. "Ты не можешь этого сделать! У вас есть все, что вам нужно. Привлеките его к суду! Пусть он предстанет перед судом! Страны!"


"Вы не понимаете", - говорит чиновник кабинета. "В стране нет суда, ни судьи, ни члена Палаты представителей или Сената, ни президента или кого-либо из его кабинета, кто мог бы привлечь его к суду. Это выходит за рамки этого". "Нет, это не так! Существуют законы!" "Вот файлы", - мягко говорит журналистка. "До людей добрались бы ... другие, которым нужно выжить".


Мередит видит глаза, пристально смотрящие на него. Глаза холодные, без сочувствия.


"Тогда ты ничем не лучше его", - говорит Алекс, зная, что если он когда-нибудь выберется из этого дома, за ним снова начнется охота.


Канцлер уронил карандаш. Внезапно он осознал присутствие Элисон в дверном проеме. Она стояла в своем синем халате, глядя на него сверху вниз. Он был благодарен за теплоту в ее глазах и улыбку на ее губах.


"Знаете ли вы, что я стою здесь уже почти три минуты, а вы меня не видели".


"Мне очень жаль".


"Не будь. Я был очарован. Ты был так далеко."


"Я был в Маклине, штат Вирджиния".


"Это не так далеко".


"Лучше бы так и было". Питер встал с дивана и заключил ее в объятия. "Ты очаровательна, и я люблю тебя, и давай ляжем спать".


"Я только что встал с постели. Позвольте мне выпить кофе; это меня разбудит ".


"Зачем просыпаться?"


"Чтобы я мог наслаждаться тобой. Это слишком похотливо?" Она поцеловала его.


"Кофе остыл", - сказал он. "Я закажу еще". "Все в порядке. Я не возражаю." "Я все равно хочу кое-что отправить по почте".


"Что?"


"Работа, которую я проделал за последние пару дней. Я должен донести это до машинисток."


"Сейчас?"


Питер кивнул. "Я должен перечитать это, сделать ксерокопию и отправить с посыльным. Но я не хочу смотреть на это какое-то время. Я просто хочу избавиться от нее. У меня в портфеле есть несколько конвертов из манильской бумаги." Он прошел к телефону через комнату, помня инструкции О'Брайена. "Оператор? Это мистер Питерс из пять-одиннадцать. Я хотел бы заказать доставку в номер, но я также хотел бы отправить что-нибудь специальной доставкой. Могу я отдать ее официанту, чтобы он принес ее на стойку?"


"Конечно, мистер Питерс". В голосе оператора, казалось, слышалась улыбка.


Они лежали обнаженные в объятиях друг друга, согретые моментом, и желание, которое каждый чувствовал, снова росло.


Послеполуденное солнце отражалось в невидимых окнах снаружи. Откуда-то с улицы, с витрины магазина в конце квартала, доносились слабые звуки рождественской песни. Питеру пришло в голову, что большая часть дня прошла.


Зазвонил телефон. Канцлер потянулся за ней.


"Мистер Питерс?" Это был оператор; он узнал голос.


"Да?"


"Мистер Питерс, я знаю, что это очень неприлично. Я понимаю, вы не хотите, чтобы стало известно, что вы зарегистрированы, и я могу заверить вас, что я не говорил ничего противоположного -"


"Что это?" - перебил Питер, его сердце бешено колотилось.


"На линии человек. Он говорит, что это срочно и что он должен поговорить с мистером Канцлером. Похоже, он совершенно болен, сэр."


"Кто это?"


"Он говорит, что его зовут Лонгворт. Алан Лонгворт."


Боль в висках Питера заставила его закрыть глаза.

26


"Убирайся из моей жизни, Лонгворт! Все кончено! Я пошел в бюро и все им рассказал!"


"Ты проклятый дурак. Ты не знаешь, что ты наделал ".


Это был голос Лонгуорта, но он был более гортанным, чем помнил Питер, с более выраженным среднеевропейским акцентом.


"Я точно знаю, что я сделал, и я знаю, что вы пытаетесь сделать. Ты и твои друзья хотите контролировать ФБР. Вы думаете, что это ваше по какому-то праву или наследству. Ну, это не так. И теперь они остановят тебя".


"Ты ошибаешься, все неправильно. Это мы хотим остановить это. Всегда мы. Лонгуорт кашлянул; это был ужасный звук. "Я не могу говорить по телефону. Мы должны встретиться ".


Снова послышался странный отзвук акцента. "Почему? Чтобы вы могли создать расстрельную команду, как вы это сделали на Тридцать пятой улице?"


"Я был там. Я пытался остановить это."


"Я тебе не верю".


"Послушай меня". Лонгуорт зашелся в очередном приступе кашля. "Там были глушители. Повсюду. Оружие с глушителями, как было в Форт-Трайоне."


"Я помню. Я никогда не забуду ".


"Но один выстрел прошлой ночью был произведен не с глушителем! Ты можешь это вспомнить?"


Слова Лонгуорта пробудили воспоминание. Был выстрел, громкий взрыв в противовес плевкам. И один крик гнева. Тогда он об этом не подумал; слишком много всего происходило. Но теперь это казалось ясным. Стрелявший забыл надеть глушитель.


"Вы помните?" - продолжал Лонгуорт. "Ты должен".


"Да. К чему ты клонишь?"


"Это был я!" - Снова послышался тот же тон. И правильная грамматика. Большинство людей в панике сказали бы: это был я.


"Ты?"


"Да. Я последовал за тобой. Я всегда рядом с тобой. Когда появились эти люди, я не был готов к тому, что произошло. Я сделал, что мог. Честно говоря, я не знаю, как ты выбрался живым...." Лонгворт снова кашлянул.


Канцлер никогда не слышал предсмертного хрипа, но в своем воображении он слышал его сейчас. И если это так, то Лонгворт говорил правду. "У меня есть вопрос", - сказал он. "Может быть, обвинение, я не знаю. Ты говоришь, что всегда рядом со мной. Я знаю, что ты ездишь в серебристом "Континентале", это появится позже ...


"Быстро!"


"Если ты всегда рядом со мной, это значит, что ты ждал, когда кто-нибудь свяжется со мной".


"Да".


"Кто?"


"Только не по телефону! Особенно не сейчас."


"Я был приманкой!"


"Тебе никогда не причинили бы вреда", - сказал Лонгворт.


"Но я был, не так ли? Я был чертовски близок к смерти. Вы говорите, что не были готовы. В Нью-Йорке и здесь, внизу. Почему бы и нет?"


Лонгворт сделал паузу. "Потому что то, что произошло, противоречило всему, что мы знали, всему, что мы проектировали".


"Непостижимо?" - саркастически спросил Питер.


"Да. Что можно было бы воспользоваться такими шансами - Времени больше нет. Я очень слаб, звонки можно отследить. Вы должны прийти ко мне для вашей собственной безопасности. Ради безопасности девушки."


"В коридоре человек из ЦРУ. Он останется здесь. Я приду с полицией!"


"Сделаешь это, и они убьют тебя на месте. Девушка будет следующей."


Канцлер знал, что это правда. Это было сказано голосом Лонгуорта. Голос умирающего. "Что случилось? Где ты?"


"Я сбежал. Послушай меня; делай, как я тебе говорю. Я дам вам три телефонных номера. У тебя есть карандаш?"


Питер обернулся. "Вот карандаш и бумага-" Ему не пришлось заканчивать. Элисон встала с кровати и быстро принесла их ему. "Продолжайте".


Лонгворт назвал три телефонных номера, повторив каждый. "Возьми монеты с собой. Ровно через тридцать минут позвоните по каждому из этих номеров из телефонной будки. По одной из них вы узнаете то, что написали сами. Ты будешь знать, где меня найти. Ты поймешь. Будут вопросы."


"Вопросы? Что-то, что я написал? Я написал три книги!"


"Это короткий абзац, но я верю, что вы глубоко задумались над ним, когда писали его. Ожидайте, что за вами будут следить. Возьми с собой человека в коридоре. У вас есть тридцать минут. Потеряй тех, кто следует за тобой. Агент в коридоре будет знать, что делать ".


"Нет", твердо сказал Питер. "Он остается здесь. С дочерью Мак-Эндрю. Если только его не заменит другой человек."


"У нас нет времени!"


"Тогда тебе просто придется поверить, что я знаю, что делаю".


"Ты не понимаешь".


"Посмотрим. Я позвоню через тридцать минут." Канцлер повесил трубку и уставился на нее.


Элисон коснулась его руки. "Кто останется со мной и куда ты направляешься?"


"Человек из ЦРУ. Я ухожу на улицу."


"Почему".


"Потому что я должен".


"Это не ответ. Я думал, ты сказал, что все кончено!"


"Я был неправ. Но это будет скоро, я тебе это обещаю." Он встал с кровати и начал одеваться.


"Что ты собираешься делать? Ты не можешь просто уйти, не сказав мне." Ее голос был пронзительным.


Ченселор повернулся, застегивая рубашку. "Лонгуорт ранен, я думаю, довольно серьезно".


"Почему тебя это волнует?Посмотри, что он с тобой сделал! Что он с нами сделал."


"Ты не понимаешь. Это то, чего я хочу от него, единственный способ заставить его пойти со мной." Из своего чемодана Питер достал темно-коричневый свитер и надел его.


"Куда идти?"


"О'Брайену. Мне наплевать, что говорит Лонгворт, я доверяю ему. Куинн не рассказывает мне всего, но он знает, что происходит. Я слышал его на той кассете. Он рискует своей карьерой, возможно, своей жизнью. Вся эта чертова история началась внутри бюро, и на этом все закончится. Лонгворт - ключ к разгадке. Я собираюсь передать его О'Брайену. Пусть О'Брайен распутает ее ".


Элисон положила руки ему на плечи. Ее хватка была твердой. "Зачем доставлять его? Почему бы не позвонить О'Брайену сейчас? Позволь ему найти его".


"Это не сработало бы; Лонгворт эксперт - я видел это. Он примет меры предосторожности. Если бы он хотя бы подозревал, что я намеревался сделать, он бы сбежал." Канцлер оставил невысказанной мысль о том, что Лонгворт может умереть до того, как О'Брайен сможет получить от него ответы, установить личности. Если бы это случилось, безумие продолжалось бы.


"Почему он дал вам три телефонных номера?"


"Он будет на одном из них. Это часть мер предосторожности; он не хочет рисковать."


"Когда вы разговаривали с ним, вы упомянули свои книги -"


"Еще о том же", - перебил Питер, направляясь к шкафу за своей курткой. "Он собирается процитировать что-то, что, по его словам, я узнаю. Это скажет мне конкретно, где он находится. Это еще одна причина, по которой О'Брайен был бы сейчас бесполезен ".


"Питер!"Элисон противостояла ему, ее глаза были обеспокоенными и сердитыми. "Он хотел, чтобы тот человек в коридоре пошел с тобой, не так ли?"


"Не имеет никакого значения, чего он хочет". Канцлер вошел в гостиную. Он подошел к кофейному столику, вырвал несколько страниц чистого листа из своего блокнота и взял карандаш. Элисон последовала за ним.


"Возьми его с собой", - сказала она.


"Нет", - просто ответил он. "У нас нет времени".


"Для чего?"


Он повернулся и посмотрел на нее. "Чтобы больше говорить. Мне нужно идти ".


Она не позволила бы ему. "Ты сказал ему, что собираешься позвонить в полицию и привести их с собой. Почему ты этого не сделаешь?"


Это был вопрос, который, как он надеялся, она не задаст. Ответ был найден в угрозах смерти, угрозах, которые, как он знал, были основаны на правде. "По той же причине я не могу позвонить О'Брайену. Лонгворт сбежал бы. Я должен найти его, схватить его и доставить. Я не могу позволить ему уйти ". Он держал ее за плечи. "Со мной все будет в порядке. Поверь мне. Я знаю, что я делаю ".


Он поцеловал ее, прошел в фойе, не оглядываясь, и вышел в коридор. Сотрудник агентства испуганно вскинул голову.


"Мне нужно выйти", - сказал Питер.


"Ни в коем случае", - ответил человек из ЦРУ. "Это не входит в правила".


"Здесь нет правил. Например, у нас с вами есть соглашение. Два года назад мне нужна была информация, и вы мне ее дали. Я поклялся тебе, что никогда не скажу, откуда она у меня. Но я изменяю это. Если вы мне не поможете, я вернусь в ту комнату, возьму трубку, позвоню в агентство и раскрою все источники, которые у меня были для Counterstrike!Я ясно выражаюсь?"


"Ты гнилой сукин сын-"


"Вам лучше поверить в это". Канцлер не повысил голоса. "Теперь за этим отелем следят люди, которые попытаются проследить за мной. Если я смогу выбраться так, чтобы они меня не заметили, у меня будет неплохой шанс. Я хочу получить этот шанс, и ты собираешься сказать мне, как его получить; тебе лучше быть хорошим. Если меня поймают, то и тебя тоже. Но ты не собираешься покидать этот коридор. Потому что, если ты это сделаешь, если с той девушкой что-нибудь случится, тебя повесят ".


Сотрудник агентства ничего не сказал. Вместо этого он нажал кнопку на стене; лифт справа прибыл первым, но в нем были пассажиры. Он пропустил это мимо ушей. Второй лифт пришел из вестибюля; он был пуст. Человек из ЦРУ вошел внутрь, нажал кнопку "Стоп" и снял трубку экстренного телефона. Когда к телефону подошла служба технического обслуживания, он представился строительным инспектором, но отнесся к этому легкомысленно, пошутив с человеком на линии. Он сказал, что ему нужна помощь. Не мог бы его новый друг, пожалуйста, немедленно прислать ремонтника? Он вскрыл ящик с панелью , и у него не было с собой инструментов. Он повесил трубку и повернулся к Канцлеру.


"У тебя есть деньги?"


"Немного".


"Дайте мне двадцать долларов".


Питер отдал ее ему. "Что ты собираешься делать?"


"Вытащить тебя отсюда".


Менее чем через минуту дверь лифта слева открылась, и вышел ремонтник. На нем был комбинезон и большой пояс для инструментов. Сотрудник агентства поздоровался с ним, показал удостоверение сотрудника ЦРУ и попросил его сесть в машину. Они говорили так тихо, что Канцлер не мог их слышать, но он мог видеть, как агент вручил мужчине двадцать долларов. Он вышел и жестом пригласил Питера внутрь.


"Делай, что он говорит. Он думает, что это тренировочное упражнение агентства."


Канцлер вошел в лифт. Ремонтник снимал свой комбинезон. Питер наблюдал за ним, пораженный. Под рабочей одеждой на ремонтнике были испачканная майка и белые шорты в синий и красный горошек, похожие на обертку от чудо-хлеба.


"Я не могу отдать тебе пояс с инструментами, ты понимаешь. Это личная собственность."


"Я понимаю", - сказал Канцлер. Он надел комбинезон и кепку ремонтника.


Они спустились на лифте прямо в подвал. Ремонтник завел Канцлера за угол и по коротким цементным ступенькам поднялся в раздевалку.


Двое служащих отеля были одеты и готовы к отъезду. Ремонтник тихо поговорил с ними.


"Давайте, мистер", - сказал мужчина справа. "У тебя практически есть профсоюзный билет".


"Что ты знаешь?" - спросил его спутник. "Супер-шпионы играют в игры".


Дверь подвала открывалась в переулок, который, в свою очередь, вел на улицу. Переулок был узким и уставленным мусорными баками. Питер мог видеть фигуру мужчины в плаще у входа на улицу, силуэт которого вырисовывался на фоне тусклых желтоватых сумерек за окном. На улицах скоро стемнеет. Он использовал бы темноту и толпу, подумал Канцлер. Но сначала ему нужно было пройти мимо человека в плаще. Этот человек оказался там не случайно.


Он прошел между двумя служащими отеля и кивнул фигуре впереди; двое мужчин поняли. Они вступили в игру, наслаждаясь ею. Каждый начал говорить одновременно, направляя свой разговор на Питера, когда они проходили мимо мужчины у входа.


"Ты!" - сказал человек в плаще.


Канцлер замер. Чья-то рука легла ему на плечо. Он сердито отмахнулся от нее. Мужчина развернул Питера, срывая с его головы кепку ремонтника.


Канцлер бросился на мужчину, тело отбросило его назад в переулок. Двое служащих отеля посмотрели друг на друга, внезапно забеспокоившись.


"Вы, ребята, играете грубо", - сказал мужчина слева.


"Я не думаю, что они играют", - сказал его спутник, отходя.


Питер больше ничего не слышал. Он побежал, уворачиваясь от пешеходов на тротуаре. Он дошел до угла; загорелся красный свет, и улица была заполнена машинами. Он повернул направо, заметив бегущую фигуру позади себя, и снова побежал вниз по кварталу. Он выскочил на улицу, бросив взгляд с крыла автомобиля, и перебежал на другую сторону. Перед витриной магазина собралась толпа; за стеклом шоу марионеток изображало Санта-Клауса и его эльфов. Канцлер протискивался между телами, как одержимый. Он оглянулся поверх голов толпы.


Мужчина в плаще был на другой стороне улицы, но он не делал никаких движений, чтобы перейти. Вместо этого он поднес к лицу прямоугольный футляр, расположенный под углом от щеки ко рту. Он разговаривал по радио.


Питер пробирался вдоль стены здания, подальше от толпы. Прежде чем он осознал это, он оказался перед другой витриной, на этот раз ювелирной. Внезапно стекло разлетелось вдребезги; этот звук не был похож ни на какой другой звук, который он когда-либо слышал.


Сработал сигнал тревоги, наполнив воздух оглушительным звоном. Люди повернулись, чтобы посмотреть на него. Окаменев, он посмотрел на окно. Всего в нескольких дюймах от него был маленький круг в стекле. Дырка от пули! Невидимая рука стреляла в него!


Толпа на тротуаре начала кричать. Он бросился к углу; за ним бежал мужчина.


"Остановись! Я офицер полиции!"


Питер бросился в толпу; если полицейский держал пистолет на прицеле, он не осмеливался выстрелить. Он все тянул и тянул и врезался в бордюр, где начал мчаться вдоль края улицы. Перекресток был забит машинами, движение в час пик остановилось.


В конце квартала, на полпути к следующему углу, стояло пустое такси. Канцлер побежал к ней, надеясь, что никто не доберется до нее первым. Это было больше, чем средство передвижения, это было убежище.


"Я не на дежурстве, приятель. Больше никаких тарифов ".


"Твой свет горит!"


"Ошибка. Теперь она снята ". Водитель посмотрел на него, с отвращением качая головой.


Питер внезапно осознал, что комбинезон ремонтника порвался; он выглядел растрепанным, а может, и хуже. Не задумываясь, он начал снимать их прямо посреди улицы.


"Красивая девушка ... похожа ... мел-оди...."


Пьяный на обочине наблюдал за ним, хлопая в такт стриптизу. Поток машин пришел в движение; такси поехало вперед. Канцлер снял комбинезон и швырнул им в пьяного на обочине.


Машины на улице резко остановились. Питер проскочил между бамперами и багажниками и вбежал в толпу. Он посмотрел на свои часы. Прошло двадцать семь минут с тех пор, как он разговаривал с Лонгвортом. Ему нужно было добраться до телефона. В следующем квартале, по диагонали через улицу, он мог видеть отражение цветных огней от стекла киоска. Это были уже не сумерки, это был вечер. Небо над Вашингтоном было темным.


Он прокладывал себе путь сквозь поток машин на улице. Стенд был занят. Девочка-подросток в комбинезоне и красной фланелевой рубашке оживленно разговаривала. Питер посмотрел на часы; прошло двадцать девять минут. Лонгворт сказал позвонить ровно через тридцать минут. Насколько это было важно? минута или две что-нибудь изменят?


Канцлер постучал в стекло. Девушка бросила на него враждебный взгляд. Он толкнул дверь и закричал. "Я офицер полиции! Мне нужен этот телефон!" Это было единственное, что пришло на ум.


Этого было достаточно. Девушка бросила трубку. "Конечно". Она начала выскальзывать; затем она наклонила голову к болтающемуся инструменту. "Я позвоню тебе, Дженни!" Она выбежала в толпу.


Питер положил трубку, достал листок бумаги с написанными на нем цифрами, вставил монетку и набрал номер.


"У Манфриди", - объявил голос на линии. На заднем плане звучала музыка; это был ресторан.


"Питер Канцлер. Мне сказали позвонить по этому номеру." Это должна была быть одна из ловушек, Питер был уверен в этом.


"В 1923 году в Мюнхене произошел странный случай. Это было предзнаменованием грядущих событий, но никто этого не распознал. Что это было, опишите это, назовите вашу книгу, в которой это появилось."


"Это произошло на Мариенплац. Тысячи мужчин провели митинг. Они были одеты в одинаковую униформу, и у каждого в руках была лопата. Они называли себя Армией лопатников. Шуцштаффель. Это было началом нацизма. Этой книгой был Рейхстаг!"


Последовало короткое молчание, затем голос вернулся снова. "Не обращайте внимания на следующий номер телефона, который вам дали. Используйте тот же обмен, но последние четыре цифры теперь пять, один, семь, семь. Пятьдесят один, семьдесят семь. Она у тебя с собой?"


"Да. Пять, один, семь, семь. Тот же обмен."


Мужчина повесил трубку. Питер набрал новый номер.


"Искусство и промышленность", - произнес женский голос.


"Меня зовут Канцлер. У вас есть ко мне вопрос?"


"Да, я знаю", - любезно ответила женщина. "В Сербии существовала организация, созданная во втором десятилетии века и возглавляемая человеком-"


"Позвольте мне сэкономить ваше время", - перебил Питер. "Организация называлась "Единство смерти". Она была образована в 1911 году, и ее лидер был известен как Апис. Его настоящее имя было Драгутин, и он был директором военной разведки Сербии. Книга называлась Сараево!"


"Очень хорошо, господин канцлер". Голос женщины звучал так, как будто она находилась в классе и оценивала хорошо подготовленного ученика. "Итак, вот вам новый номер телефона".


Она отдала ее ему; он набрал номер. И снова обмен был таким же.


"История и технология, лабораторный отдел". Говоривший был мужчиной. Питер представился, и ему сказали немного подождать. На линии раздался другой голос, на этот раз женский, с иностранным акцентом.


"Я хотел бы, чтобы вы рассказали мне, что побуждает человека отделять себя от всего, что он знал и принимал, и рисковать стать изгоем в глазах своих сверстников. Ибо отказаться от этого риска, продолжать в том же духе - значит умереть внутри себя ".


Канцлер уставился на белый корпус телефона. Это были его слова из Counterstrike!Один короткий абзац среди тысяч, но для Питера он был ключом ко всей книге. Если у Лонгуорта была способность распознать это, то, возможно, в этом человеке было нечто большее, чем он предполагал.


"Знание того, что отправление правосудия и беспристрастность больше не имели значения для лидеров страны. Людям нужно показать это, поставить лидеров перед фактом". Канцлер почувствовал себя глупо; он процитировал самого себя.


"Спасибо вам, мистер канцлер", - сказала женщина с акцентом. "Пожалуйста, проанализируйте свой ответ и телефонные звонки, которые вы только что сделали. Комбинация скажет вам то, что вы хотите знать ".


Питер был сбит с толку. "Это мне ни о чем не говорит! Я должен добраться до Лонгуорта! А теперь скажи мне, где он!"


"Я не знаю никакого мистера Лонгуорта; я только читаю то, что дал мне по телефону старый друг".


Раздался щелчок, а затем вой гудка при наборе номера. Питер хлопнул ладонью по телефону. Это было безумие! Три несвязанных телефонных звонка, связанных с книгами, которые он написал, - несвязанные? Нет, не совсем. Обмен репликами был идентичным. Это означало местоположения - где была телефонная книга?


Она висела на цепочке с правой стороны кабинки. Он нашел ресторан Манфриди. Адрес был на Северо-западной Двенадцатой улице. На второй звонок ответила женщина, которая произнесла слова "Искусство и промышленность". Третьей была история и технология. Где была связь?


Внезапно это стало совершенно очевидным. Это были здания в Смитсоновском комплексе! Заведение Манфриди находилось недалеко от торгового центра. Рядом со Смитсоновским институтом! Вероятно, единственный ресторан в этом районе.


Но где в Смитсоновском институте? Она была огромной.


Проанализируйте свой ответ.


Знание того, что отправление правосудия и беспристрастность ...


Администрация!


Административное здание Смитсоновского института! Одна из достопримечательностей Вашингтона.


Это было все! Лонгворт был там!


Питер позволил телефонной книге вернуться на место. Он повернулся и рывком распахнул дверь.


Он остановился. Перед ним стоял человек в плаще. В темноте, освещенной переливающимися цветами рождественских гирлянд, Канцлер увидел пистолет в руке мужчины. На его стволе была перфорированная трубка глушителя. Оружие было направлено ему в живот.

27


Времени на размышления не было. Итак, Питер закричал. Так громко и маниакально, как только мог.


Он опустил левую руку к непристойному перфорированному цилиндру. Были две вибрации, выстрелы; кусок цемента взорвался. Всего в нескольких ярдах от них истерически кричали мужчина и женщина. Женщина схватилась за живот, рухнула на тротуар, корчась; мужчина пошатнулся, держась за лицо, кровь текла у него сквозь пальцы. Там царил хаос. Человек в плаще снова нажал на спусковой крючок. Канцлер услышал звук плевка, его рука почувствовала белый жар цилиндра, и позади него разлетелось стекло. Питер не выпускал из рук смертоносную штуковину; он пнул мужчину по ногам, ударил коленями в пах и вытолкнул его спиной на улицу. Движение было оживленным; мужчина врезался в крыло несущейся машины, удар отбросил его обратно на бордюр.


Рука Питера была обожжена, кожа покрылась волдырями, но его пальцы все еще сжимали цилиндр, прилипли к нему. Пистолет принадлежал ему.


С силой, порожденной паникой, человек в плаще, пошатываясь, поднялся; в его руке был нож, длинное лезвие выскочило из углубления. Он бросился на канцлера.


Питер привалился к кабинке, уклоняясь от ножа. Он снял цилиндр со своей левой руки; покрытая волдырями кожа на его ладони частично сошла вместе с ним. Он направил ствол на человека в плаще.


Он не мог нажать на курок! Он не мог выстрелить из пистолета!


Мужчина нанес удар ножом наотмашь, лезвие должно было перерезать горло Канцлера. Питер отшатнулся, острие лезвия вошло в его свитер. Он занес правую ногу, ударив мужчину в грудь и отбросив его назад. Мужчина упал ему на плечо. Мгновение он лежал, оглушенный.


Теперь вдалеке завывали сирены. Раздались пронзительные свистки, когда полиция приблизилась. Ченселор последовал своим физическим инстинктам. Держа пистолет в руке, он прыгнул на оглушенного нападавшего и опустил дуло на голову мужчины.


Затем он побежал сквозь истеричную толпу к перекрестку, на улицу, против движения. Он продолжал бежать.


Он свернул в узкую боковую улочку; какофония сирен и криков стихла позади него. Улица была темнее, чем в торговом районе; здесь располагались небольшие офисы в старых двух- и трехэтажных кирпичных зданиях.


Питер упал в тень дверного проема. Его грудь, ноги и виски пронзала боль. Его дыхание было таким прерывистым, что он подумал, что его вырвет; поэтому он обмяк и позволил воздуху наполнить его легкие.


Каким-то образом он должен был добраться до Смитсоновского института. Посвящается Алану Лонгворту. Он не хотел думать об этом, по крайней мере, несколько минут. Он должен был найти момент тишины, пустоту, где прекратился бы стук в голове, потому что не было бы-


О, Господи! У въезда на узкую улочку, в тусклом свете уличных фонарей, двое мужчин останавливали пешеходов, задавая вопросы. Они последовали за ним. Его запах был ничуть не слабее, чем у беглеца, выслеживаемого ищейками.


Канцлер выполз из тени в другие тени на тротуаре. Он не мог сбежать; его слишком легко было бы заметить. Он развернулся за железной решеткой перил, которая возвышалась над каменной лестницей, и оглянулся между рифлеными стенами. Теперь мужчины разговаривали друг с другом, мужчина справа держал уоки-токи возле уха.


Раздался звук рога. Машина сворачивала на улицу, и двое мужчин оказались у нее на пути. Они отошли влево, чтобы пропустить автомобиль; они были скрыты из виду. Если они были заблокированы, то и он был заблокирован! Но это продлится всего несколько секунд - максимум две или три.


Канцлер вышел из-за решетки и побежал направо по тротуару. Если бы он мог каким-то образом поспевать за приближающейся машиной, он мог бы растянуть время, пока будет вне поля зрения; еще трех или четырех секунд было бы достаточно. Он прислушался к шуму двигателя позади себя. Маневр удался! Он стоял на углу. Он нырнул за край здания и прижался спиной к камню. Он медленно наклонил лицо вперед и оглядел узкую улицу. Двое мужчин осторожно переходили от двери к двери, сама их осторожность приводила Питера в замешательство. Тогда он понял. В панике он забыл, но тяжесть в кармане пиджака напомнила ему: у него был пистолет. Пистолет, из которого он не мог выстрелить.


Прохожие смотрели на него; мимо торопливо прошла пара; мать с ребенком перешли на край тротуара, чтобы избежать встречи с ним. Канцлер поднял глаза на уличный знак. Нью-Гэмпшир-авеню; по диагонали пересекала Т-стрит. Он был в торговом районе к северу от площади Лафайет; он пробежал от пятнадцати до двадцати кварталов, возможно, больше, если принять во внимание различные переулки. Ему пришлось каким-то образом вернуться и направиться на юго-восток, к Торговому центру.


Двое мужчин были не более чем в пятидесяти ярдах друг от друга. Справа от него, в полуквартале к северу от того места, где он находился, загорелся зеленый сигнал светофора. Канцлер снова начал убегать. Он дошел до угла, пересек улицу, повернул налево и остановился. Полицейский стоял под светофором; он смотрел на Питера.


Это была, подумал Канцлер, возможно, единственная возможность, которая у него была. Он мог подойти к офицеру полиции, представиться и сказать, что за ним охотились. Офицер мог позвонить и узнать о хаосе в двадцати кварталах отсюда, сам услышать, как стреляли из пистолета и ранили покупателей. Он мог бы сказать все это офицеру и умолять о помощи.


Но даже когда он обдумывал эту идею, он понял, что будут вопросы, и формы, которые нужно заполнить, и заявления, которые нужно сделать. Лонгворт не стал бы ждать так долго. И там были люди с рациями и оружием, которые искали его; вернувшись в отель, Элисон была одна, и только один мужчина мог защитить ее. Безумие не остановить, обратившись в полицию. Это было бы только продлено.


Свет изменился. Питер быстро пересек перекресток, прошел мимо полицейского и оказался на Т-стрит. Он шагнул в дверной проем, в тень, и оглянулся. В полутора кварталах к югу черный лимузин, направлявшийся на север, остановился на углу узкой улицы и Нью-Гэмпшир-авеню. Прямо перед машиной горел уличный фонарь. Он мог видеть двух мужчин, приближающихся к машине; заднее стекло опустилось.


Такси направлялось на юг по Нью-Гэмпширу. Загорелся красный свет; такси остановилось. Канцлер бросился к ней с порога. На заднем сиденье сидел пожилой, хорошо одетый мужчина. Питер открыл дверь.


"Эй!" крикнул водитель. "У меня есть билет!"


Чэнселлор обратился к пассажиру. Он пытался звучать разумно, как человек, делающий все возможное, чтобы сохранять спокойствие в кризисной ситуации. "Пожалуйста, простите меня, но произошла утечка. Мне нужно попасть в центр. Моя- моя жена очень больна. Я только что услышал -"


"Входите, входите", - без колебаний сказал пожилой мужчина. "Я собираюсь дойти только до Дюпон Серкл. Это удобно? Я могу-"


"Это прекрасно, сэр. Я очень благодарен ". Питер вошел, когда изменилось освещение. Он хлопнул дверью; такси рвануло вперед. Было ли тому причиной хлопанье дверцы или громкий голос водителя, Ченселор никогда не узнает, но когда они проезжали мимо лимузина на другой стороне Нью-Гэмпшира, он увидел, что двое мужчин заметили его. Питер выглянул в заднее окно. Мужчина справа прижимал свою рацию к лицу.


Они доехали до Дюпон-серкл; пожилой мужчина вышел. Ченселор велел водителю ехать на юг по Коннектикут-авеню. Движение было интенсивнее и гарантированно ухудшалось по мере того, как они направлялись в центр Вашингтона. Это был одновременно и актив, и пассив. Запруженные улицы позволяли ему внимательно смотреть во всех направлениях, чтобы увидеть, не напал ли кто-нибудь на его след. И наоборот, интенсивное движение позволяло другим людям находить его, при необходимости догонять пешком.


Они дошли до Кей-стрит; направо была Семнадцатая. Питер попытался представить себе карту Вашингтона, основные пересекающиеся магистрали к югу от Эллипса.


Конститьюшн-авеню! Он мог бы попросить водителя повернуть налево на Конститьюшн и направиться к Смитсоновскому институту через вход в Торговый центр. Был ли вход на этом участке квартала?


Так и должно было быть. В набросках главы в то утро он представил, как Александр Мередит выезжает - мчится - из Торгового центра. Это он написал? Или это было только-?


Канцлер увидел это через заднее стекло. Серая машина выехала из потока машин и помчалась вперед по полосе левого поворота. Он поравнялся с такси; внезапно луч света ударил в окно, пересекаясь с лучами фар позади. Питер подался вперед, стараясь, чтобы его лицо было скрыто рамой автомобиля, и выглянул наружу. Через короткое расстояние мужчина рядом с водителем опустил стекло. Его фонарик был направлен на идентификационный номер такси на дверной панели. Канцлер слышал, как он говорил.


"Вот! Вот и все!"


Это было безумие внутри безумия. В его воображении в то утро двое мужчин мчались по Размытым улицам вслед за Александром Мередитом. Рядом с машиной Мередит остановился автомобиль; окно было опущено, и чей-то голос воскликнул:


"Вот так!"


Мужчина вышел из своей машины. Он перепрыгнул узкое пространство между двумя машинами, его рука вытянулась вперед, хватаясь за ручку дверцы такси. Сменился сигнал светофора, и Чэнселлор накричал на водителя.


"Спускайся на Семнадцатую! Скорее!"


Такси дернулось вперед, водитель лишь смутно осознавал, что возникла проблема, которой он не хотел. Позади них завыли клаксоны. Питер выглянул в окно. Мужчина все еще был на улице - растерянный, злой, перекрывающий движение.


Такси помчалось на юг по Семнадцатой улице, мимо административного здания к Нью-Йорк-авеню и галерее Коркоран. Загорелся красный сигнал светофора; такси остановилось. В галерее все еще горел свет; он прочитал что-то в газете о новой выставке в музее в Брюсселе.


Светофор задерживался слишком долго! Серая машина могла подъехать к ним в любой момент. Питер полез в карман за зажимом для денег. Там было несколько синглов и две десятидолларовые купюры. Он убрал их все и наклонился вперед.


"Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Мне нужно зайти в галерею Коркорана, но я хочу, чтобы ты подождал меня за дверью с включенным мотором и выключенным светом на крыше. Если я задержусь более чем на десять минут, забудьте об этом, вам заплачено ".


Водитель увидел десятки и забрал их. "Я думал, ваша жена заболела. Кто, черт возьми, это был там, сзади? Он попытался открыть дверь-"


"Это не имеет значения", - перебил Ченселлор. "Освещение меняется; пожалуйста, делай, как я говорю".


"Это твои деньги. У тебя есть десять минут."


"Десять минут", - согласился Питер. Он выбрался наружу. Над короткой лестницей стеклянные двери были закрыты; за ними у небольшого письменного стола небрежно стоял охранник в форме. Ченселор быстро поднялся по ступенькам и открыл дверь. Охранник взглянул на него, но не сделал попытки вмешаться.


"Могу я взглянуть на ваше приглашение, сэр?"


"Для выставки?"


"Да, сэр".


"Я смущен, офицер", - быстро сказал Питер, доставая свой бумажник. "Я из "Нью-Йорк Таймс". Предполагается, что я буду освещать выставку в газете в следующее воскресенье. Несколько минут назад я попал в дорожно-транспортное происшествие и не могу найти ..."


Он молил Бога, чтобы она была у него в бумажнике. Год назад он написал несколько статей для журнала Times; редакция выдала ему временный пропуск для прессы.


Он нашел ее между кредитными карточками. Он протянул ее охраннику, его большой палец накрыл дату истечения срока годности. Его рука дрожала; он задавался вопросом, заметил ли это охранник.


"Хорошо, хорошо", - сказал охранник. "Успокойся. Просто распишитесь в реестре ".


Канцлер наклонился над столом, взял шариковую ручку с цепочкой и нацарапал свое имя. "Где выставка?" - спросил я.


"Поднимитесь на одном из лифтов справа на второй этаж".


Он быстро подошел к ряду лифтов и нажал кнопки. Он оглянулся на охранника; тот не обращал на него никакого внимания. Открылась дверь лифта, но Питер не собирался ею пользоваться, он хотел, чтобы звук заглушал его шаги, когда он бежал к выходу на другой стороне здания.


Раздался еще один звук. За его спиной открылись стеклянные двери. Канцлер увидел фигуру человека из серой машины. Решение было принято за него. Он быстро вошел в пустой лифт, его рука нажала первые попавшиеся кнопки на панели. Дверь закрылась; лифт начал подниматься.


Он вышел в бурлящую толпу и лучи света, падающие с потолка. Официанты в красных куртках с серебряными подносами смешались с гостями. Картины и скульптуры были повсюду, освещенные прожекторами. Гостями были представители дипломатического корпуса и те, кто путешествовал с этой толпой, включая представителей вашингтонской прессы. Он узнал несколько.


Питер остановил официанта, чтобы тот заказал шампанское. Он выпил его быстро, чтобы иметь возможность держать пустой стакан повыше, частично скрывая лицо, и оглядеться.


"Ты Питер Канцлер! Я бы узнал тебя где угодно!" Встречающей была Брунгильда, ее шлем Валькирии представлял собой цветастую шляпу, надвинутую прямо на ее вагнеровское лицо. "Когда выходит твой новый роман?"


"Я сейчас ни над чем не работаю".


"Почему вы в Вашингтоне?"


Питер посмотрел на стену. "Я неравнодушен к фламандскому искусству".


В левой руке Брунгильды был маленький блокнот на спирали, в правой - карандаш. Она писала так же, как говорила. "Приглашенный бельгийским посольством ... знаток фламандского искусства".


"Я этого не говорил", - запротестовал Канцлер. "Я не такой".


Сквозь толпу он увидел, как открылась дверь лифта. Вышел человек, который несколько минут назад ворвался через стеклянные двери внизу, в вестибюле.


Брунгильда что-то говорила; он не слушал. "Я бы предпочел, чтобы у тебя был роман с женой из посольства. Чья угодно жена."


"Здесь есть лестница наверх?"


"Что?"


"Лестница. Выход!" Канцлер взял ее за локоть и развернул ее пышное тело между собой и полем зрения мужчины.


"Мне показалось, что я узнал тебя!" Тонкий, пронзительный женский голос принадлежал светловолосой журналистке, которую Питер смутно узнал. "Вы Пол Ченселлор, писатель".


"Достаточно близко. Ты знаешь, где выход? Мне нужно срочно спуститься вниз."


"Воспользуйтесь лифтом", - посоветовал обозреватель. "Смотри, теперь есть одна". Она отступила назад, чтобы сделать жест.


Движение привлекло внимание мужчины. Он направился к Питеру. Канцлер попятился.


Мужчина пробирался сквозь толпу. В дальнем углу зала, за столиком с закусками, через вращающуюся дверь вошел официант. Канцлер уронил свой стакан и, схватив за руки двух изумленных газетчиц, потащил их к двери.


Мужчина был всего в нескольких ярдах позади них, вращающаяся дверь находилась прямо за столом. Питер отшатнулся в сторону, все еще держась за обозревателей. Когда мужчина вырвался из толпы, Канцлер развернул женщин и изо всех сил подтолкнул их к приближающейся фигуре. Мужчина закричал; карандаш толстой женщины проткнул его нижнюю губу. Изо рта у него текла струйка крови. Питер просунул руки под широкий стол, заставленный едой и двумя огромными чашами для пунша, и поднял его, сбросив массу серебра, стекла, жидкости и еды на пол.


Крики превратились в вопли; кто-то дунул в свисток. Канцлер вбежал через вращающуюся дверь в кладовую.


На левой стене он увидел красный знак выхода. Он схватил сервировочную тележку и покатил ее за собой с такой силой, что у нее оторвалось колесо. Тарелки с салатом разбились перед вращающейся дверью. Он побежал к выходу и телом проверил, открыта ли она. Он оглянулся; у входа в кладовую царил хаос, и никаких признаков преследующего его человека.


Лестница была пуста. Он поднялся на лестничную площадку, перепрыгивая через три ступеньки за раз, и развернулся, держась за перила.


Его ноги резко остановились, левое колено врезалось в железный столб под ним, перед дверью вестибюля стоял человек, которого он в последний раз видел на Коннектикут-авеню. Человек, который выпрыгнул из машины. Теперь он не был частью романа; он был реальным. Поскольку пистолет в его руке был настоящим.


Безумие! Питеру пришла в голову безумная мысль, что у него, должно быть, в кармане с носовым платком лежит магнитофон. Он непроизвольно поднял левую руку, чтобы прижать ткань. Чтобы запустить диктофон. Несуществующий диктофон! Что с ним происходило?


"Чего ты хочешь от меня? Почему ты преследуешь меня?" - прошептал он, больше не уверенный в том, что является фактом.


"Мы просто хотим поговорить с вами. Убедитесь, что вы понимаете -"


"Нет!" Его разум взорвался. Он спрыгнул с лестничной площадки, ощущая только пустое пространство. Где-то глубоко в звуковых волнах того пространства он услышал тошнотворный свист пули, но на него это не подействовало; его неверие было полным.


Внезапно его руки вцепились в кожу и волосы. Толчок его летящего тела достиг цели; он ударил мужчину головой о металлическую дверь.


Настоящий мужчина с настоящим пистолетом рухнул, его волосы и лицо были залиты кровью. Питер поднялся и мгновение стоял в шоке, пытаясь отделить фантазию от реальности.


Ему пришлось бежать. Не оставалось ничего, кроме бегства. Он с грохотом распахнул дверь и зашагал по мраморному полу. Охранник стоял у входа на улицу, его рука лежала на кобуре, у его уха была рация.


Когда Питер приблизился, охранник заговорил. "Какие-то проблемы там, наверху, да?"


"Да. Пара пьяниц, я думаю."


"Эти двое парней нашли тебя? Мне сказали, что ты из бюро."


Питер остановился, сжимая в руке входную дверь. "Что?"


"Твоя поддержка? Двое других парней. Они пришли сразу после тебя. Они показали мне свои удостоверения личности. Они тоже из ФБР."


Канцлер не стал ждать, чтобы услышать больше. Безумие теперь было полным. ФБР! Он сбежал вниз по короткой лестнице, его глаза затуманились, дыхание сбилось.


"У вас все еще есть время на счетчике, мистер".


Менее чем в восьми футах от него у обочины стояло такси. Он подбежал к двери и вошел внутрь.


"Поезжай на Эллипс-роуд! Ради Бога, поторопись! Прогуляйтесь по Смитсоновскому парку. Я скажу вам, где меня высадить ".


Такси ускорило ход. "Это все еще твои деньги".


Питер развернулся и посмотрел в заднее окно на Коркорана. Мужчина сбежал по ступенькам на тротуар, прижимая одну руку к лицу, в другой держа портативную рацию. Это был мужчина из приемной на втором этаже, мужчина, чья губа была проколота карандашом тучного обозревателя. Он видел такси. Другие будут ждать. Где-то.


Они вошли в кривую вокруг Эллипса. На юге находился монумент Вашингтона, прожекторы освещали алебастровую иглу. "Притормози, " проинструктировал Питер, " у края травы. Но не останавливайся. Я собираюсь выпрыгнуть, но я не хочу ... " Голос Питера затих; он не знал, как это сказать.


Водитель помог ему. "Но ты же не хочешь, чтобы тот, кто следит за моим такси, увидел, как ты прыгнул, не так ли?"


"Да".


"У тебя неприятности?"


"Да".


"Это из-за копов?"


"Господи, нет! Это ... личное"


"По-моему, ты говоришь нормально. Ты был честен со мной, я честен с тобой." Водитель сбавил скорость. "Примерно в пятидесяти ярдах впереди, в самой дальней точке поворота, прежде чем он повернет прямо, прыгай. Тогда я понесусь, как летучая мышь из ада, пару кварталов. Тебя никто не увидит. Получила ее?"


"Да. Она у меня. Спасибо."


"Сейчас же!"


Такси замедлило ход. Канцлер открыл дверь и перепрыгнул через край бордюра, сила его прыжка и изгиб дороги отбросили его на траву.


Водитель нажал на клаксон одним непрерывным звуком. Другие автомобили поворачивали вправо, пропуская такси. Звук был сигналом чрезвычайной ситуации; кто-то был в беде.


Питер наблюдал за происходящим из своего укрытия в траве. Один автомобиль не остановился, не колебался и не вильнул вправо, как другие, перед орущим такси и позади него. На нее не повлиял звук паники. Вместо этого он поравнялся с такси и помчался за ним.


Это был тот самый черный лимузин, который он видел на Нью-Гэмпшир-авеню.


Питер мгновение лежал неподвижно. В отдалении завизжали шины. С другой стороны Эллипс-роуд, в направлении Континентал-холла, на кольцевую дорогу выезжал другой автомобиль. Ищете его? Он поднялся на ноги и побежал по грязи и траве.


Он чувствовал под собой бетон; он был на улице. Перед ним были здания, рядом с ним медленно ехали машины. Он продолжал бежать, зная, что за темными зданиями и разбросанными деревьями находится Смитсоновский институт.


Он внезапно упал и покатился по тротуару. Позади себя он услышал безошибочно узнаваемые звуки торопливых шагов. Они нашли его!


Он вскочил на ноги, шатаясь вперед, как чрезмерно взволнованный спринтер, опережающий события. Он продолжал мчаться туда, куда вел его инстинкт, и вдруг он увидел это! Его парапеты вырисовывались на фоне неба! Очертания Смитсоновского института! Он бежал так быстро, как только мог, по бесконечной лужайке, перепрыгивая через низкие, провисшие цепи, окаймлявшие дорожки, пока не остановился, затаив дыхание, перед огромным зданием.


Он был там, но где был Лонгуорт?


На мгновение ему показалось, что он услышал звуки позади себя. Он обернулся; там никого не было.


Внезапно откуда-то из темноты, за ступенями, которые вели к дороге перед входом, вспыхнули два крошечных огонька. Они пришли с уровня земли, слева от статуи, которая стояла наверху ступеней. Они вспыхнули снова, как будто были нацелены на него! Он быстро направился к источнику света. Ближе, еще ближе; тридцать футов, двадцать футов. Он шел к темному углу огромного музея; перед камнем был кустарник.


"Канцлер! Ложись!"


Питер бросился на землю. Из темноты донеслись две вспышки: приглушенные пистолетные выстрелы.


Позади себя он услышал, как упало тело. В тускло-серой ночи он увидел пистолет в руке убитого. Это было нацелено на него.


"Тащите его обратно сюда!" Это была команда, произнесенная шепотом из темноты.


Все мысли притупились, канцлер сделал, как ему сказали. Он оттащил тело по траве в тень, а затем пополз к Алану Лонгворту.


Человек умирал. Он прислонился спиной к смитсоновскому камню. В его правой руке был пистолет, который спас Питеру жизнь; левой он держался за живот. Его пальцы были покрыты кровью.


"У меня нет времени благодарить вас", - сказал Ченселор, едва слыша самого себя. "Может быть, мне не следует. Он был одним из ваших людей."


"У меня нет людей", - ответил светловолосый убийца.


"Мы поговорим об этом позже, Ты идешь со мной. Сейчас. - Рассерженный Питер с трудом поднялся на ноги.


"Я никуда не собираюсь уходить, канцлер. Если я буду стоять неподвижно и держать все на своих местах, у меня будет несколько минут. Нет, если я пошевелюсь."


В голосе Лонгуорта снова послышался тот странный, гортанный звук. "Тогда я пойду поищу кого-нибудь!" - сказал Питер, теперь в его ответе слышался страх. Он не мог позволить Лонгворту умереть. Не сейчас. "Я вызову скорую помощь!"


"Скорая помощь не поможет. Поверьте мне на слово. Но вам должны сказать. Ты должен понять."


"Я все понимаю. Группа фанатиков пытается разорвать ФБР на части, чтобы захватить контроль. И ты один из них."


"Это неправда. Это выходит за рамки бюро. Мы пытаемся остановить их; я пытался. И теперь ты единственный, кто может. Ты ближе всех к ядру; ни у кого другого нет твоего преимущества."


"Почему?"


Лонгворт, казалось, проигнорировал вопрос. Он глубоко вздохнул. "Пропавшие файлы. Личные досье Гувера"


"Нет никаких пропавших файлов!" - яростно перебил Питер. "Есть только такие люди, как ты и человек, которого ты только что убил. Ты совершил ошибку, Лонгворт. Он преследовал меня, гнался за мной. Он использовал свое удостоверение личности; он из ФБР! Он один из вас!"


Лонгворт уставился на тело человека, которого он убил. "Итак, маньяки узнали о файлах. Я полагаю, это было неизбежно. Ими может воспользоваться тот, у кого они есть. Они - идеальные противники; их будут обвинять во всем".


Канцлер не слушал. Единственное, что имело значение, - это доставить Лонгуорта Куину О'Брайену. "Меня больше не интересуют ваши наблюдения".


"Ты говоришь, что любишь эту девушку", - сказал Лонгуорт, тяжело дыша. "Если ты это сделаешь, ты выслушаешь меня".


"Ты ублюдок! Оставь ее в покое!"


"Ее мать, ее отец.... Это они. Что-то случилось с матерью."


Питер наклонился ближе. "Что вы знаете о ее матери?"


"Недостаточно. Но ты можешь научиться. Потерпи меня. Начнем с того, что моя фамилия не Лонгворт."


Канцлер уставился на него, не веря своим ушам, но он знал, что слышит правду. Круги внутри кругов. Реальность и фантазия, но что было чем? На сером ночном небе появилась луна. Впервые он смог ясно разглядеть лицо Лонгуорта. У умирающего не было ни бровей, ни ресниц. Вокруг глазниц была только сырая ободранная плоть и повсюду волдыри. Его избивали, пытали.

28


"Меня зовут Стефан Варак. Я специалист по кодированию в Совете национальной безопасности, но я также выполняю определенные функции для группы ...


"Varak?" Потребовалось несколько секунд, чтобы имя запомнилось, но когда это произошло, потрясение заставило Питера похолодеть. "Вы тот человек, которого ищет О'Брайен!"


"Куинн О'Брайен?" - спросил Варак, морщась от боли. "Да. Он человек, с которым я разговаривал, которому я рассказал эту историю. Он пытался связаться с тобой!"


"Я был не в том положении, чтобы получать сообщения. Тебе повезло. Куинн - один из самых быстрых и чистоплотных людей там. Доверься ему. Варак закашлялся, на его лице была видна боль. "Если маньяки всплыли на поверхность, О'Брайен остановит их".


"Что ты хочешь мне сказать? Что вы знаете о жене Макэндрю?"


Варак поднял свою окровавленную руку. "Я должен объяснить. Как можно быстрее. Ты должен понять.... С самого начала вы были запрограммированы. Частично правда, частично ложь. Мы должны были вовлечь вас, заставить начать, заставить врага отреагировать, показать себя ". Варака скрутил спазм.


Канцлер подождал, пока она пройдет; затем он спросил: "Частично ложь, частично правда. Который был который?"


"Я же говорил тебе. Файлы. Они исчезли."


"Значит, убийства не было?"


"Непостижимо". Варак уставился на Питера, его дыхание участилось. "Люди, которые сражались с Гувером, были благородны. Они защищали жертв Гувера по закону, а не вне его ".


"Но файлы были изъяты".


"Да. Эта часть - правда. Досье с буквами от M до Z. Запомни это". Снова судорога охватила Варака. Питер обнял его за плечи; это было все, что он мог придумать, чтобы сделать. Дрожь прошла своим чередом; Варак продолжил. "А теперь я должен уточнить. Я использую твои слова."


Его слова? Глаза Варака остекленели; акцент появился снова. "Мои слова? Что вы имеете в виду?"


"В вашей четвертой главе -"


"Мой что?"


"Ваша рукопись".


"Ты читал это?"


"Да".


"Как?"


"Это не имеет значения. У нас нет времени.... Ваше ядро. Ты концентрируешься на трех людях. Сенатор, журналистка, член кабинета министров... " Взгляд Варака потерял самообладание; его голос затих.


"А что насчет них?" - настаивал Ченселор, не понимая.


"Используй файлы во благо...." Умирающий внезапно вдохнул. "Ты это сказал".


Питер вспомнил. Файлы. В рукописи он передал эти слова бывшему сотруднику кабинета министров. Если их можно использовать так, как их использует Гувер, их можно изменить. Их можно использовать во благо!Это было ложное рассуждение, которое привело бы к трагедии.


"Что, если бы я сделал? О чем ты говоришь?"


"Это то, что произошло ...." Глаза Варака на мгновение сфокусировались, его концентрация была всепоглощающей. "Один человек превратился в убийцу. Убийца, который нанимает убийц."


"Что?"


"Пятеро мужчин. Один из четырех ... не Браво. Никогда не бравируйте...."


"Что ты сказал? Кто такой Браво?"


"Великолепное искушение. Использовать файлы во благо ".


"Великолепно?... В ней нет ничего великолепного. Это вымогательство!"


"В этом-то и трагедия".


О, Господи!Его слова! "Какие пятеро мужчин? Что вы имеете в виду?"


"Венецию ты знаешь.... Тоже браво, но не Браво! Никогда Браво!" Варак боролся с окровавленной правой рукой; он медленно переместил ее от раны в животе к карману куртки. Он вытащил листок бумаги, белой бумаги, испачканной кровью. "Один из четырех мужчин. Я думал, это "Баннер" или "Пэрис". Теперь я не уверен." Он вложил бумагу в ладонь Канцлера. "Кодовые имена. Венеция, Кристофер, Баннер, Париж. Это одна из них. Не Браво".


"Венеция" ... "Браво" ... Кто они?"


"Группа. Твое ядро." Варак потянул руку к своей ране. "Один из них знает".


"Знает что?"


"Значение преследования. Мать."


"Макэндрю? Его жена?"


"Не он. Она!Он - приманка."


"Приманка? Ты должен выражаться яснее."


"Резня. Смысл, стоящий за резней в Погоне!"


Питер посмотрел на испачканный кровью листок в своей руке. На ней были написаны имена. "Один из этих людей?" он спросил умирающего, не уверенный, что тот имел в виду под своим собственным вопросом.


"Да".


"Почему?"


"Ты и дочь. Ты! Это было сделано, чтобы сбить тебя с толку. Чтобы заставить вас думать, что это был ответ. Это не так."


"Какой ответ?"


"Охота. Что-то за этим ".


"Прекрати это! О чем ты говоришь?"


"Не Браво...." Глаза Варака вылезли из орбит.


"Кто такой "Браво"? Он один из них?"


"Нет. Никогда Браво".


"Варак, что произошло? Почему ты так уверен насчет преследования?"


"Есть другие, кто поможет...."


"А как насчет преследования?"


"Тридцать пятая улица. Дом. Они взяли меня и заклеили мне глаза, мое лицо. Я никогда их не видел. Им нужен был заложник. Они знают, что я сделал.... Я их не видел, но я их слышал. Они говорили на языке, которого я не знал, а это значит, что они знали, что я его не знаю. Но они использовали название ChasǒNg. Каждый раз ... фанатично. У нее есть другое значение. Найдите, что стояло за убийством в Чонгуне. Она приведет вас к файлам."


Варак упал вперед. Канцлер схватил его, оттаскивая назад. "Должно быть что-то еще!"


"Там очень мало". Шепот Варака затих. Питеру пришлось приложить ухо к губам агента, чтобы услышать его. "Они везли меня через город; они думали, что я был без сознания. Я слышал звуки автомобилей. Я ворвался в дверь с клейкими лентами на лице. Они стреляли в меня, но уехали. Я должен был застать тебя наедине. Я не мог говорить по телефону. Я был прав. Звонили по двум ложным номерам, которые я вам дал. Если бы я сказал тебе по телефону то, что говорю тебе сейчас, тебя бы убили. Защити девушку. Найдите смысл, стоящий за резней в погоне ".


Канцлер почувствовал, как внутри него нарастает паника; его голова была готова взорваться. Варак был при смерти. Он исчез бы через несколько мгновений! За считанные секунды! "Ты сказал, что были другие! К кому я могу обратиться? Кто поможет?"


"О'Брайен", - прошептал Варак. Затем он уставился на Питера со странной улыбкой на бескровных губах. "Посмотри на свою рукопись. Есть сенатор. Он мог бы быть - Идите к нему. Он не боится."


Глаза Варака закрылись. Он был мертв.


И разум канцлера наполнился белым светом и громом. Взрывы потрясли землю; здравомыслия не осталось. Сенатор.... Он переступил черту, которую никто не должен переступать. Он позволил голове Варака упасть обратно на камень и медленно поднялся на ноги, пятясь, наполненный ужасом настолько личным, настолько абсолютным, что он не мог думать.


Но он мог сбежать. И вот, вслепую, он побежал.


Он был рядом с водой. Отражения света мерцали на поверхности, как тысячи миниатюрных свечей, мерцающих на неощутимом ветру. Как долго он бежал, он не мог сказать. Когда его разум начал проясняться, ему на мгновение показалось, что он снова в Нью-Йорке, на рассвете, в скульптурных пределах Форт-Трайона, где светловолосый мужчина по имени Лонгворт только что спас ему жизнь.


Но его фамилия была не Лонгуорт. Это был Варак, и он был мертв.


Питер закрыл глаза. Пустота, которую он так долго искал, захлестнула его. Он медленно опустился на землю; его колени коснулись травы, и он задрожал.


Он услышал звук приближающегося двигателя. Гравий захрустел под колесами. Он открыл глаза и огляделся.


Припаркованный мотороллер, его единственная фара повернута по диагонали вниз. Полицейский вышел. Он направил луч своего фонарика на Питера.


"С вами все в порядке, мистер?"


"Да. Да, со мной все в порядке."


Подошел офицер. Канцлер неуверенно поднялся, заметив, что за лучом света рука мужчины расстегнула обойму пистолета. "Что ты здесь делаешь внизу?"


"Я- я не уверен. По правде говоря, я немного перебрал с выпивкой, поэтому пошел прогуляться. Я делаю это; это лучше, чем садиться в машину ".


"Это, безусловно, так", - ответил офицер. "Ты ведь не думаешь о том, чтобы совершить какую-нибудь глупость, не так ли?"


"Что? Что вы имеете в виду?"


"Как поплавать, не решаясь вынырнуть?"


"Что?"


Офицер стоял перед ним, внимательно изучая его. "Ты здорово запутался".


"Я упал. Я же говорил тебе, у меня был-


"Я знаю. Выпивка. Забавно, я не чувствую никакого запаха."


"Водка".


"У тебя депрессия? Семейные проблемы? В беде? Вы хотите увидеть священника или раввина? Или юриста?"


Питер понял. "Я понимаю. Ты думаешь, я хочу утопиться."


"Это случилось. Мы вытащили тела из Бассейна."


"Мы в Приливном бассейне?" - спросил Канцлер.


"Юго-Западный мыс". Офицер указал направо от себя. "Вон там Огайо Драйв. На другом берегу находится мемориал Джефферсона."


Питер посмотрел на свои часы, на радиевый циферблат. Было чуть больше половины десятого. Он потерял почти два часа; два часа он ничего не делал. И там было чем заняться. Первый состоял в том, чтобы успокоить обеспокоенного полицейского. Он с трудом подбирал слова.


"Послушайте, я в порядке, офицер. Я действительно такой. На самом деле мне нужно добраться до телефона. Здесь где-нибудь есть будка?"


Офицер наклонился и защелкнул кобуру. "На берегу Огайо, примерно в ста ярдах к югу, может, меньше. Вероятно, вы сможете поймать такси и там. Но если вас снова остановят, берегитесь. Другие копы могут быть грубее меня."


"Спасибо за предупреждение". Питер улыбнулся. "И спасибо за вашу заботу".


"Это часть работы. Береги себя, сейчас."


Канцлер кивнул и направился через лужайку к Огайо драйв. Кто-то прослушивал его телефон в отеле; он мог позвонить Элисон, но не мог ничего сказать. Вместо этого он должен связаться с Куинн О'Брайен.


"Где, черт возьми, ты? Мне было приказано, чтобы ты оставался в этом отеле! Будь ты проклят-"


"Маньяки пытались убить меня", - быстро вмешался Канцлер, вспомнив описание Варака.


"Те маньяки?"Это было так, как будто О'Брайена ударили. "Где ты услышал этот термин?"


"Это то, о чем мы собираемся поговорить. Это и другие вещи. Я только что вышел из галереи Коркорана."


"Тот Коркоран.... Ты был там?"


"Да".


"О, Боже мой!" Голос О'Брайена звучал испуганно.


"Я внизу, в -"


"Заткнись !" внезапно заорал человек из ФБР. "Не говори больше ничего! Подожди минутку ... Оставайся на линии." Питер слышал дыхание О'Брайена; агент размышлял. "Наш разговор прошлой ночью. Подумайте хорошенько. Вы сказали мне, что совершили три телефонных звонка в Нью-Йорк из телефонных будок. Вы воспользовались своей кредитной картой."


"Но я-"


"Я сказал, заткнись! Подумай. Их разместили до и после пожара на Тридцать пятой улице."


"Я-"


"Послушай меня! В частности, был один звонок - я думаю, это было после, я не уверен. Подойди к кабинке, из которой ты звонил. Итак, вы меня понимаете? Не отвечайте сразу. Отфильтруй ее."


Питер пытался понять, что говорил ему О'Брайен. Было не три телефонных звонка, а всего один. Он позвонил Тони Моргану еще до безумия на Тридцать пятой улице. После этого он не звонил.


Отфильтруйте ее. Уничтожить. Это было все! Агент ссылался на тот единственный звонок, на ту единственную будку. "Я понимаю", - сказал он.


"Хорошо. Это было после, не так ли? После Тридцать пятой улицы."


"Да", - сказал Канцлер, зная, что это ложь.


"Где-то в Висконсине, я думаю".


"Да". И снова обман.


"Хорошо. Доберись туда. Я буду звонить каждые десять минут. Выберите фразу, которую я запомнил бы из нашего разговора, и произносите ее, когда будете отвечать. Она у тебя с собой?"


"Да".


Питер повесил трубку и вышел из будки. Он продолжал идти на юг, к огням моста, протянувшегося над Потомаком, в поисках такси. Пока он шел, он пытался вспомнить точное местоположение телефонной будки, откуда он звонил Моргану. Это было недалеко от Университета Джорджа Вашингтона.


Подъехало такси. Они легко нашли телефонную будку. Снова были толпы, разноцветные огни и рождественские гимны, доносившиеся из невидимых динамиков. Он попросил водителя подождать; единственными деньгами, которые у него были, были две пятидесятидолларовые купюры из его бумажника. Ему нужно было бы их поменять, и ему понадобилось бы такси.


Он точно знал, что собирался сделать.


Найдите смысл преследования.


Он закрыл дверь будки и снял телефон с подставки, убедившись, что его палец удерживает трубку опущенной. Звонок едва начался, когда он отпустил язычок и заговорил.


"Возможно, я пробуду здесь остаток ночи.... Я предоставляю тебе решать.... " Это была одна из первых вещей, которые он сказал агенту при их встрече.


"Достаточно хорошо", - сказал О'Брайен. "Я в десяти кварталах отсюда, на Двадцатой улице. Возможно, за мной следили, поэтому мы не можем встретиться. Теперь расскажи мне, что произошло. Где вы услышали термин "маньяки"?


"Почему? Это что-то особенное?"


"Не шути. У тебя нет времени."


"Я не шучу. Я осторожен. Если я увижу, что кто-то обращает на меня внимание, или увижу остановившуюся машину, я убегу. Я думаю, ты чист, О'Брайен; так мне сказали. Но я хочу убедиться. Теперь ты расскажешь мне, что означает этот термин. Кто такие маньяки?"


О'Брайен громко выдохнул. "Пять или шесть специальных агентов, которые работали тайно, в тесном сотрудничестве с Гувером. Они пользовались его доверием. Они хотят вернуть старый режим; они хотят контролировать бюро. Я намекал тебе на это прошлой ночью, но все же не использовал слово "маньяки".


"Но они не являются частью этого, не так ли? У них нет недостающих файлов."


О'Брайен замолчал, его потрясение было очевидно Питеру по телефону. "Значит, ты знаешь?"


"Да. Вы сказали, что эти файлы были уничтожены; что не было никакой закономерности, но вы солгали. Есть закономерность; они не были уничтожены. У кого бы они ни были, он думает, что я близок к тому, чтобы узнать, кто он ... кто они. За всем этим стояла целая идея. Я был ловушкой. Это почти сработало, но человек, который программировал меня, был убит в своей собственной ловушке. А теперь расскажи мне, что ты знаешь, и скажи это прямо!"


О'Брайен ответил спокойно, сдерживая свою настойчивость. "Я думаю, что у маньяков действительно есть эти файлы. Они работали с ними; у них был доступ. Вот почему я не мог поговорить с вами из своего офиса; они прослушивают мою линию. Они должны были. А теперь, ради Христа, расскажи мне, что произошло."


"Достаточно справедливо. Я нашел твоего человека, Варака."


"Что?"


"Я знал его как Лонгуорта".


"Лонгуорт? Первого мая ... журналы безопасности! Файлы у него!" О'Брайен невольно закричал в трубку.


"Это не имеет смысла!" сказал Питер, сбитый с толку. "Он мертв. Он пожертвовал своей жизнью, чтобы найти эти файлы ". Канцлер рассказал агенту все, что произошло, начиная с телефонного звонка Варака и заканчивая смертью Варака и убежденностью умирающего в том, что О'Брайен остановит маньяков. Но он не упомянул о преследовании. На данный момент это было частным делом.


"Варак ушел", - тихо сказал О'Брайен. "Не могу поверить, что он был одним из тех, на кого мы рассчитывали. Осталось не так уж много."


"Парень из ЦРУ - мы знали друг друга. Он сказал, что некоторые из вас работают вместе. По всему Вашингтону. Что тебе пришлось."


"Мы делаем. Беда в том, что не к кому обратиться за юридической консультацией. В министерстве юстиции нет ни одного А.Г., которому я бы доверял ".


"Там может быть кто-то. Сенатор. Варак рассказал мне. Но не сейчас. Не сейчас.... Ты хорош в отдаче приказов, О'Брайен. Как у тебя с ними обстоят дела?"


"Нехорошо. Они должны иметь смысл ".


"Достаточно ли разумны эти файлы?"


"Глупый вопрос".


"Тогда сделай для меня две вещи. Забери Элисон Макэндрю из "Хей-Адамс", оставайся с ней и отвези ее куда-нибудь, где она будет в безопасности. Они хотят меня. Они используют ее, чтобы добраться до меня ".


"Хорошо, я могу это сделать. Что это за другая?"


"Мне нужен адрес майора по имени Пабло Рамирес. Он работает в Пентагоне."


"Подожди минутку".


Внезапно Питер встревожился. По телефону он мог слышать шелест бумаги. Бумага!Он поднял руку к телефонной трубке, собираясь прервать соединение и убежать. "О'Брайен! Я думал, ты сказал, что живешь в десяти кварталах отсюда. В телефонной будке!"


"Я есть. Я смотрю в телефонной книге."


"О, Христос...." Канцлер сглотнул.


"Вот она. Рамирес П. Он живет в Бетесде." Агент прочитал адрес; Питер запомнил его: "И это все?"


"Нет. Я собираюсь захотеть увидеть Элисон позже вечером или утром. Как мне узнать, где вы находитесь, куда вы ее увезли? У тебя есть какие-нибудь идеи?"


Тишина. Пять секунд спустя О'Брайен заговорил. "Ты знаешь Куантико?"


"База морской пехоты?"


"Да, но не в лагере. На берегу залива есть мотель. Это называется "Сосны". Я отведу ее туда."


"Я возьму напрокат машину".


"Не делайте этого, агентства по прокату слишком легко покрываются. Есть машина, которая может просканировать каждого в городе. Они бы тебя подобрали. Это касается и компаний такси; никто не скрывает места назначения. Они бы знали, куда ты пошел."


"Что, черт возьми, я собираюсь делать? Идти пешком?"


"Поезда в Квантико ходят примерно каждый час. Это ваш лучший выбор ".


"Хорошо. Увидимся позже".


"Подожди минутку". Тон О'Брайена был настойчивым, но снова сдержанным. "Вы снова что-то скрываете, канцлер. Это Макэндрю."


Голова Питера откинулась назад; он уставился на толпу через стеклянную кабинку. "Ты делаешь предположения".


"Ты выставляешь себя дураком. Для этого не требуется никаких дедуктивных способностей. Рамирес работает в Пентагоне; Макэндрю тоже."


"Не настаивай, О'Брайен. Пожалуйста".


"Почему я не должен? Ты не сказал мне самую важную вещь, которую сказал Варак: почему он должен был увидеть тебя."


"Я сделал. Он объяснил свою стратегию. Как меня запрограммировали."


"Он не стал бы тратить свое время впустую, не тогда, когда умирал. Он кое-чему научился и рассказал тебе, что это было."


Ченселор покачал головой; пот катился у него по лбу. О'Брайену нельзя было объяснить значение Охоты - пока Питер не узнал, что это такое. Ибо чем глубже он погружался, тем больше Питер убеждался, что на карту поставлено выживание Элисон.


"Дай мне время до завтрашнего утра", - сказал он.


"Почему?"


"Потому что я люблю ее".


Пол Бромли уставился в треснувшее зеркало на комоде, в средних ящиках которого отсутствовали ручки. То, что он увидел, опечалило его: бледное лицо больного старика. В его седой бороде была заметна щетина; он не брился более сорока восьми часов. Большое пространство между грязным накрахмаленным воротничком и его горлом было еще одним свидетельством его болезни. У него оставалось очень мало времени. Но этого было бы достаточно. Так и должно было быть.


Он отвернулся от зеркала и подошел к кровати. Разворот был отвратительным. Его взгляд скользнул по стенам и потолку. Повсюду были трещины и облупившаяся краска.


Они думали, что поймали его в ловушку, но их высокомерие было неуместным. Ему были должны услуги. Жизнь в Вашингтоне, руководившая огромными расходами, оставила у него в долгу многих людей. Все было компромиссом: ты можешь сделать это, если дашь мне это. Большую часть времени это работало очень хорошо. В общем и целом, он гордился своим послужным списком в Вашингтоне; он сделал много замечательных вещей.


Он сделал несколько вещей, которыми тоже не очень гордился. В частности, для негодяя, который предоставил ему данные, необходимые для преследования воров из Defense. Это был долг, который он собирался вернуть. Если бы мужчина отказался, был бы сделан телефонный звонок в Washington Post. Этот человек не отказался бы.


Бромли взял с кровати свой пиджак, надел его и вышел за дверь в грязный коридор, затем спустился по лестнице в вестибюль. Агент ФБР, который был приставлен к нему, неловко стоял в углу, аккуратно вырезанный манекен среди человеческих останков. По крайней мере, мужчине не пришлось ждать в коридоре наверху. Единственным выходом из отеля была парадная дверь - свидетельство доверия, оказанного его клиентуре.


Бромли подошел к телефону-автомату на стене, опустил монету и набрал номер.


"Алло?" - спросил я. Голос был гнусавым и непривлекательным.


"Это Пол Бромли".


"Кто?"


"Три года назад. Детройт. Проект"


Последовала пауза, прежде чем голос ответил. "Чего ты хочешь?"


"То, что мне причитается. Если только ты не хочешь, чтобы я позвонил друзьям на почту. Они почти поймали тебя три года назад. Они могли бы сделать это сейчас. Я также подготовил письмо. Она будет отправлена по почте, если я не вернусь домой ".


Снова возникла пауза. "Изложи это по буквам".


"Пришлите за мной машину. Я скажу тебе, где. И когда вы это сделаете, пошлите с ней одного из своих головорезов. Здесь за мной следит федеральный человек. Я хочу, чтобы он временно отвлекся. Это то, что ты делаешь очень хорошо ".


Бромли ждал на тротуаре возле "Хей-Адамс". Он будет ждать всю ночь, если понадобится. А когда рассвело, он мог спрятаться в дверях церкви через дорогу. Рано или поздно появился бы канцлер. Когда он это сделает, Бромли убьет его.


Пистолет в его кармане обошелся ему в пятьсот долларов. Он сомневался, что она стоила больше двадцати. Но он всего лишь обратился к своему контакту в Детройте за помощью, а не за благотворительностью.


Бромли то и дело поднимал глаза к правым фасадным окнам на пятом этаже отеля. Это были комнаты канцлера. Дорогие номера. Прошлой ночью он спросил ничего не подозревавшего тогда оператора коммутатора номер номера люкс, прежде чем позвонить писателю. Презренный романист жил хорошо.


Он долго не проживет.


Бромли услышал звук автомобиля, мчащегося на юг по Шестнадцатой улице. Машина въехала на подъездную дорожку к отелю. Рыжеволосый мужчина вышел, поговорил со швейцаром и вошел в вестибюль.


Бухгалтер узнал автомобиль без опознавательных знаков. Он регулярно одобрял десятки таких покупок всякий раз, когда требовалась резиновая печать. Это было ФБР; без сомнения, оно пришло за Чэнселлором!


Бромли снова перешел улицу и пошел по подъездной дорожке, оставаясь в тени у стены здания, справа от входа, рядом с машиной ФБР. Швейцар спустился по дорожке, чтобы свистком вызвать такси. Пара следовала за ним до обочины, поскольку подъездная дорога была перекрыта.


Все было идеально! Канцлер умрет!


Несколько мгновений спустя вышла женщина с рыжеволосым мужчиной. Но никакого канцлера не было!


Он должен был быть там!


"Вы уверены?" обеспокоенно спросила женщина.


"Он сядет на поезд позже сегодня вечером", - сказал рыжеволосый мужчина. "Или утром. Не волнуйся."


Поезд.


Бромли поднял воротник своего пальто и начал долгий путь к Юнион Стейшн.

29


В такси, направлявшемся к дому Рамиреса, Питер достал испачканный кровью лист бумаги, на котором был написан почерк мертвого Варака. И снова он был поражен названиями. Благоговейный трепет и испуг, потому что они были необыкновенными людьми - каждый известный, каждый блестящий, каждый безмерно могущественный. И в одном из них были файлы Гувера.


Ради бога, почему? Питер смотрел на каждое имя; каждое вызывало образ.


Худощавый Фредерик Уэллс с резкими чертами лица - кодовое имя: Баннер. Президент университета, распределяющий миллионы через огромный фонд Рокстона, один из самых ярких архитекторов времен Кеннеди. Человек, который, как известно, никогда не шел на компромисс из принципа, даже когда его позиция навлекала на себя гнев всего Вашингтона.


Дэниел Сазерленд-Венеция - возможно, самый почитаемый чернокожий в стране. Удостоен чести не только за его достижения, но и за мудрость его судебных решений. Питер почувствовал сострадание судьи во время своей короткой получасовой беседы с ним несколько месяцев назад. Это было в его глазах.


Джейкоб Дрейфус-Кристофер. Лицо Дрейфуса было менее отчетливым, чем другие, в сознании Питера. Банкир избегал общественного внимания, но финансовое сообщество, а это означало финансовую прессу, никогда не могло игнорировать его. Его влияние часто составляло основу национальной денежно-кредитной политики; Федеральная резервная система редко принимала решения, не посоветовавшись с ним. Его благотворительность была известна во всем мире, его щедрость безгранична.


Карлос Монтелан-Париж - был наставником президентов, силой в Государственном департаменте, академическим гигантом, чьи анализы глобальной политики были разборчивыми и смелыми. Монтелан был натурализованным американцем; его семья была испанской, кастильцами-интеллектуалами, которые боролись как с компрометирующей церковью, так и с Франко. Он был заклятым врагом угнетения в любой форме.


Один из этих четырех исключительных людей предал убеждения, которых, по его словам, придерживался. Это было "великолепное искушение" Варака? Совершение ужасных действий по идеалистической причине? Это было невозможно принять. Возможно, от людей поменьше. Не эти.


Если только один из четверых не был тем, кем казался. И это было самым пугающим из всего. Что человек мог быть поднят на такую высоту, скрывая такую фундаментальную коррупцию.


Погоня.


Варак знал, что умирает, и поэтому тщательно подбирал слова. Сначала он сузил свои возможности до Уэллса и Монтелана -Бэннера и Парижа - а затем изменил свое мнение и расширил возможности, включив Сазерленда и Дрейфуса-Венецию и Кристофера. Его изменение мнения было связано с языком, которого он не знал, и фанатичным повторением имени Чейзонг. Но почему именно эти? Что заставило Варака выделить незнакомый язык и повторяющийся крик? Каковы были его рассуждения? У него не было времени объяснять.


Смысл, стоящий за резней при преследовании. Бойня! Питер вспомнил выражение холодной ненависти на лице Рамиреса на похоронах Макэндрю. Рамирес ненавидел Макан-Дрю. Но было ли это связано с преследованием? Или просто страсть ревности, которая не нашла утешения в смерти соперника? Это было возможно, но в глазах Рамиреса было что-то слишком особенное.


Скоро он узнает; такси въехало в Бетесду. И если связь была там, к кому из четырех выдающихся людей привело бы преследование? И как?


Питер сложил клочок бумаги Варака и сунул его в карман пиджака. Был пятый человек, неустановленный - кодовое имя: Браво. Кем он был? И неужели Варак по ошибке защитил его? Могли ли файлы быть у неизвестного "Браво"? Внезапно Питер вспомнил кое-что еще. Венецию ты знаешь.... Я тоже браво.... "Откуда ему знать такого человека", - недоумевал Питер. Кто был Браво?


Было слишком много вопросов, слишком мало ответов. Выделялась только одна: Элисон Макэндрю. Она была его ответом на очень многое.


Дом был небольшим и построен из кирпича. Район был одним из тех застроек для среднего класса, которые распространились в районе Вашингтона - участки одинакового размера, фасады одинаковые. Канцлер сказал водителю правду: он понятия не имел, как долго он будет. Он даже не знал, дома ли Рамирес. Или был ли он женат или имел детей. Возможно, он зря поехал в Бетесду, но если бы он позвонил первым, майор Рамирес, несомненно, отказался бы его видеть.


Дверь открылась. К облегчению Питера, в кадре появился Пабло Рамирес с озадаченным выражением лица. "Майор Рамирес?" "Да. Мы встречались?" "Нет, но мы оба были на Арлингтонском кладбище тем утром. Меня зовут"


"Вы были с девушкой", - перебил майор. "Его дочь. Ты - автор."


"Да. Меня зовут Питер Канцлер. Я хотел бы поговорить с вами."


"О чем?" - спросил я. "Макэндрю". Рамирес сделал паузу, прежде чем ответить, изучая лицо Питера. Он говорил тихо, с едва заметным акцентом, но, к удивлению Канцлера, в его голосе не было враждебности. "Мне действительно нечего сказать о генерале. Он мертв. Оставьте его в покое".


"Это было не то, что вы имели в виду во время похорон. Если бы мертвых можно было убить дважды, твоя внешность сделала бы именно это."


"Я приношу извинения".


"И это все, что ты можешь сказать?"


"Я считаю, что этого достаточно. А теперь, если вы не возражаете, мне нужно поработать."


Рамирес отступил назад, положив руку на дверную ручку. Питер быстро заговорил.


"Охота. Резня при Преследовании".


Майор остановился, его тело напряглось. Связь была там. "Это было очень давно. "Резня", как вы это называете, была тщательно расследована генеральным инспектором. Тяжелые потери были приписаны неожиданной и подавляющей огневой мощи чинкомов."


"И, возможно, чрезмерное рвение в командовании", - быстро добавил Питер. "Например, под командованием Мака Ножа, убийцы преследования".


Майор оставался неподвижным, его глаза затуманились в той странной, уклончивой манере, свойственной военным.


"Я думаю, вам лучше зайти внутрь, мистер Канцлер".


У Питера было чувство дежавю. В очередной раз он подошел к двери незнакомца - этот незнакомец был армейским офицером - и потребовал аудиенции, используя информацию, которой он не должен был обладать. Было даже сходство между исследованиями Рамиреса и Макэндрю. Стены были увешаны фотографиями и памятными вещами о карьере. Канцлер взглянул на открытую дверь кабинета, его мысли на мгновение вернулись к уединенному дому в сельской местности. Рамирес неверно истолковал его взгляд.


"Здесь больше никого нет", - коротко сказал он - так же коротко, как Макэндрю говорил месяцами ранее. "Я холостяк".


"Я не знал, что мне так мало известно о вас, майор. За исключением того, что вы поступили в Вест-Пойнт примерно в то же время, что и Макэндрю. А также то, что вы служили с ним в Северной Африке, а позже в Корее."


"Я уверен, что ты узнал и другие вещи. Ты не мог бы знать даже этого, не узнав большего ".


"Например?"


Рамирес сел в кресло напротив Питера. "Что я недоволен, если не сказать, что я сертифицированный недовольный. Нарушитель спокойствия из Пуэрто-Рико, который чувствует, что его обошли стороной из-за его расы ".


"Я услышал безвкусную военно-морскую шутку, которая мне не понравилась". "О, вечеринка с коктейлем "Флит"? Та, где на меня надевают куртку помощника официанта?" На лице майора появилась механическая улыбка. Канцлер кивнул. "Это неплохо. Я сам это придумал". "Что?"


"Я работаю в очень специализированном, чрезвычайно чувствительном отделе Пентагона. Но это не имеет ничего общего с ортодоксальной разведкой. За неимением лучшего выражения, мы называем это отношениями с меньшинствами ".


"Майор, о чем вы говорите?..." "Я не майор. Мое постоянное звание - бригадный генерал. Я, несомненно, получу свою вторую звезду в июне. Видите ли, майор - особенно моего возраста - может работать во многих областях и лучше общаться с людьми, чем полковник или генерал."


"Тебе обязательно впадать в такие крайности?" - спросил Питер. "Сегодняшние военные сталкиваются с экстраординарной проблемой. Никому не нравится выражать это словами, но и похоронить это тоже никто не может. Ряды пополняются безработными, изгоями. Ты знаешь, каким может быть результат, когда это произойдет?"


"Конечно. Качество предоставляемых услуг снижается". "Это первый этап. Мы получаем My Lais, и мы получаем отстраненных солдат, торгующих наркотиками, такими как C-пайки. Затем есть еще один шаг, и это недалеко по дороге. Из-за простого истощения, отсутствия качественного набора, и численного превосходства качество руководства ухудшается. Исторически это пугает. Забудьте о Чингисхане и даже о более поздних казаках; их окружение было варварским. Есть более свежий пример. Преступники захватили немецкую армию, и результатом стал нацистский вермахт. Ты начинаешь понимать?"


Питер медленно покачал головой. Оценки солдата казались преувеличенными; было слишком много средств контроля. "Я не могу купить какую-то черную террористическую хунту".


"Мы тоже не можем. Статистика - на самом деле базовая демография - подтверждает то, что мы подозревали долгое время. Среднестатистический чернокожий, которого тянет в армию, более высоко и должным образом мотивирован, чем его белый коллега. Те, у кого нет мотивации, все равно бегут с дикими стаями. Это очень демократичная система фильтрации: мусор притягивает мусор. И они являются меньшинствами: испанский Гарлем, словацкий Чикаго, чиканос Лос-Анджелес. Эти слова - безработица, бедность и невежество".


"И вы являетесь решением проблемы армии?"


"Я - начало. Мы пытаемся достучаться до них, усовершенствовать их, сделать их лучше, чем они есть. Образовательные программы, уменьшение обид, воспитание самоуважения. Все концепции, которые, по мнению либералов, мы не способны применить на практике ".


Чего-то не хватало, чего-то, что не имело смысла. "Все это очень поучительно", - сказал Питер, - "но какое это имеет отношение к генералу Макэндрю? С тем, что я видел в Арлингтоне?"


"По какой причине вы возвращаетесь к преследованию?" - возразил бригадир.


Питер отвел взгляд, на фотографии и украшения, которые так напоминали кабинет Макэндрю. "Я не скажу вам, как, но название Чейзонг появилось после того, как Макэндрю подал в отставку. Я думаю, это как-то связано с его отставкой ".


"Крайне маловероятно".


"Затем я увидел вас в Арлингтоне", - продолжил Канцлер, игнорируя комментарий Рамиреса. "Я не уверен почему, но я подумал, что здесь может быть связь. Я был прав; так и было. Несколько минут назад ты закрывал дверь у меня перед носом; я упомянул о преследовании, и ты пригласил меня войти."


"Мне было любопытно", - сказал солдат. "Это был крайне провокационный вопрос".


"Но прежде чем мы поговорим об этом", - сказал Питер, снова игнорируя прерывание, - "ты чертовски постарайся, чтобы я услышал об этом секретном отделе, в котором ты работаешь. Ты готовишь меня к чему-то. Что это такое? Почему ты ненавидел Макэндрю?"


"Все в порядке". Бригадный генерал переменил позу в кресле. Питер знал, что тянет время, позволяя себе краткий миг подумать, как много можно скрыть. Частично правда, частично ложь. Питер описал множество персонажей, делающих то же самое. "Мы все работаем лучше всего в тех областях, которые вызывают у нас глубокие чувства, Хотя я не недовольна, я недовольна. Я был таким на протяжении всей своей карьеры. Я был сердитым человеком. И во многих отношениях Макэндрю представлял причину моего гнева. Он был приверженцем элиты, расистом. Как ни странно, он был прекрасным командиром, потому что он действительно верил в свое превосходство и думал обо всех остальных как о низших. Все ошибки среднего командования были результатом того, что низшим человеческим существам поручали ответственность, выходящую за рамки их возможностей. Он изучал списки кандидатов и приравнивал фамилии к этническому происхождению; слишком часто эти ассоциации лежали в основе его решений ".


Рамирес остановился. Питер на мгновение замолчал, слишком взволнованный, чтобы говорить. В объяснении солдата было как доля правды, так и доля лжи. Это было отчасти правдой, отчасти ложью. "Значит, вы знали его очень хорошо", - наконец сказал он.


"Достаточно хорошо, чтобы понять коварство".


"Вы знали его жену?"


Вот оно снова. Жесткость в поведении Рамиреса. Это прошло так же быстро, как и появилось.


"Она была печальным случаем. Неудачный, нестабильный. Пустая женщина, у которой слишком много слуг, слишком мало дел и слишком много выпивки. Она сошла с ума по-настоящему ".


"Я не знал, что она была алкоголичкой".


"Условия не имеют значения".


"Произошел несчастный случай? Чуть не утонувший?"


"Она была вовлечена в ряд "несчастных случаев". Несколько довольно сомнительных, я понимаю. Но, на мой взгляд, большей катастрофой было бездействие. Я действительно очень мало знаю о ней."


И снова Питер почувствовал ложь в словах Рамиреса. Этот бригадный майор многое знал о матери Элисон, но он был полон решимости ничего не говорить. Да будет так, подумал канцлер. Не он. Она! Он - приманка. Слова Варака. "Больше ничего нет?" - Спросил Питер.


"Нет. Итак, я был честен с вами. Что ты слышал о преследовании?"


"Что произошла ненужная резня и нанесение увечий тысячам людей".


"Преследование - лишь одно из многих сражений, представленных в десятках госпиталей для ветеранов. Повторяю, она была исследована."


Канцлер подался вперед. "Хорошо, генерал, я буду честен с вами. Я не думаю, что это было расследовано достаточно тщательно. Или, если это было так, результаты были засунуты под ковер так быстро, что полетела пыль. Есть много вещей, которых я не знаю, но картина становится яснее. Ты ненавидел Макэндрю; ты замираешь при имени Чейзонг; ты читаешь мне проповедь, говоря, какой ты замечательный парень; а затем ты снова замираешь, когда упоминается жена Макэндрю, говоря мне, что ты мало о ней знаешь. Ложь - вы полны лжи и уверток. Я скажу вам, что я думаю. Я думаю, что Преследование связано с Макэндрю, его отставкой, его убийством, пробелом в его послужном списке и пропавшими файлами из Федерального бюро расследований. И где-то в этом беспорядке находится жена Макэндрю. Сколько там еще всего, я не имею ни малейшего представления, но вам лучше рассказать мне. Потому что я собираюсь выяснить. В этом замешана женщина, и я люблю ее, и я не позволю никому из вас продолжать дальше. Прекрати нести чушь, Рамирес! Скажи мне правду!"


Бригадный генерал отреагировал так, словно его внезапно пригвоздили к месту выстрелом. Его тело напряглось; его шепот был напряженным. "Пробел в его послужном списке. Как ты узнал? Вы не упомянули об этом. Ты не имел права - Ты обманул меня." Он начал кричать. "Вы не имели права этого делать! Ты не можешь понять! Мы сделали. Мы пытались!"


"Что произошло в Погоне?"


Рамирес закрыл глаза. "Только то, что ты думаешь. Бойня была ненужной. Ошибочные решения командования.... Это было так давно. Пусть это будет!"


Канцлер встал со стула и посмотрел сверху вниз на бригадира. "Нет. Потому что я начинаю понимать. Я думаю, что преследование было крупнейшим военным прикрытием в истории этой страны. И где-то, каким-то образом, она находится в этих файлах. Я думаю, что после всех этих лет Макэндрю больше не мог с этим жить. Наконец-то он собирался поговорить об этом. Итак, вы все собрались вместе и пошли за ним, потому что вы не могли жить с этим!"


Рамирес открыл глаза. "Это неправда. Ради Бога, оставь это в покое!"


"Неправда?" - тихо спросил Питер. "Я не уверен, что вы знаете правду. Ты настолько виновен, что бежишь, не двигаясь с места. Ваша праведность вызывает большие сомнения, генерал. Ты мне больше нравился в Арлингтоне; тогда твой гнев был искренним. Ты что-то скрываешь - может быть, от себя, я не знаю. Но я знаю, что собираюсь выяснить, что такое преследование ".


"Тогда, да смилуется Господь над вашей душой", - прошептал бригадный генерал Пабло Рамирес.


Канцлер поспешил через Юнион Стейшн к выходу на Амтрак. Был третий час ночи; похожее на пещеру помещение под куполом было почти безлюдно. Несколько стариков развалились на длинных скамьях, согреваясь, спасаясь от декабрьского холода вашингтонской ночи. Один старик, казалось, сел и обратил внимание, когда Питер промчался мимо к воротам. Возможно, одинокая мечта о том, чего никогда не могло быть, была нарушена.


Ему пришлось поторопиться. Поезд на Куантико был последним до шести. Он хотел связаться с Элисон; он должен был поговорить с ней, заставить ее вспомнить. Кроме того, ему тоже нужно было поспать; нужно было так много сделать, что продолжение без отдыха уменьшило бы те возможности, которые у него еще оставались. План вырисовывался в фокусе. Зачатки этого были обнаружены в небрежном замечании Рамиреса: Преследование ... представлено в десятках госпиталей для ветеранов.


Питер прошел в середину пустого вагона и скользнул на сиденье у окна, отметив свое отражение в пятнистом стекле. Хотя изображение было темным и расплывчатым, нельзя было ошибиться в изможденном, измученном выражении его лица. Откуда-то снаружи, с платформы, через громкоговоритель прогремел механический голос. Канцлер закрыл глаза и погрузился в усталость, пока колеса набирали скорость, ритм быстро завораживал.


Он услышал приглушенные шаги позади себя в проходе, услышал их сквозь скрежет металла о металл. Он предположил, что это кондуктор, поэтому держал глаза закрытыми, ожидая, что у него спросят билет.


Запрос не пришел. Шаги прекратились. Питер открыл глаза и повернулся на сиденье.


Все произошло так быстро. Больное, бледное, маниакальное лицо позади него, приглушенный звук выстрела, взрыв ткани рядом с ним.


Сиденье было разнесено на части! Человек, находившийся менее чем в трех футах от него, пытался убить его! Канцлер вскочил с сиденья, его тело изогнулось дугой в воздухе, руки потянулись вниз к костлявым белым пальцам, которые держали оружие. Старик попытался встать, попытался направить дуло пистолета Питеру в живот. Канцлер ударил тонким запястьем по металлическому подлокотнику сиденья; оружие упало в проход, и Питер снова развернулся, бросаясь между сиденьями, прикрывая пистолет, протягивая руку под своим телом, пока он не оказался у него в руке. Он вскочил на ноги; старик бросился бежать в конец вагона. Канцлер бросился за ним, схватив его одной рукой. Он заставил его остановиться, прижав к краю сиденья у прохода.


"Бромли!"


"Убийца детей!"


"Ты чертов безумец!" Питер повернулся, яростно прижимая Бромли к сиденью в опустевшей машине. Где был дирижер? Кондуктор мог остановить поезд и вызвать полицию! Затем канцлер отказался; хотел ли он вызвать полицию?


"Как он мог это сделать?" Старик хныкал, слова произносились с горечью сквозь слезы. "Как он мог вам рассказать?"


"О чем ты говоришь!?"


"Знал только один человек. Сент-Клер ... Манро Сент-Клер. Я думал, у него было такое величие, такая честь ". Бромли не выдержал и безудержно разрыдался.


Питер отпустил его, не в силах справиться с собственным шоком. Манро Сент-Клер. Имя из прошлого, но всегда являющееся частью настоящего, Человек, ответственный за все, что произошло со времен отвержения и нерешительности в Парк Форест.


Все?


О, Боже мой....


Венецию ты знаешь.... Тоже браво, но не Браво! Никогда не браво! Stefan Varak.


Такое величие, такая честь. Пол Бромли.


Пятый человек. Браво.


Манро Сент-Клер.


В голове Канцлера клубились тучи; боль вернулась к вискам. Он беспомощно наблюдал, не в силах пошевелиться, не в силах остановить его, как старик бросился к металлической двери между вагонами и отодвинул ее. А затем раздался грохот другой двери и ужасный порыв ветра, перекрывший усиленный стук колес по рельсам внизу.


Раздался крик боли или мужества - неважно, это был крик смерти. Бромли бросился в ночь.


И не было покоя Питеру Канцлеру.


Манро Сент-Клер.


Браво.

30


Такси из Куантико свернуло с шоссе Бэй и проехало мимо каменных столбов ворот мотеля и ресторана Pines, которые были изолированы от любого другого строения в этой части района Бэй. По обе стороны не было никаких зданий - только высокие кирпичные стены, - а сам мотель, казалось, стоял прямо на воде.


Питер вышел и расплатился с водителем при ярком свете у входа в мотель. Повсюду горели прожекторы. Такси умчалось прочь; Канцлер развернулся и направился к большим дверям в колониальном стиле.


"Стой, где стоишь! Не двигай руками!"


Канцлер замер; резкие команды доносились из темноты за пределами прожекторов, слева от входа.


"Чего ты хочешь?"


"Повернись сюда", - приказал человек в тени. "Медленно! Это это ты. Я не был уверен."


"Кто ты такой?"


"Не один из маньяков. Зайдите внутрь и спросите мистера Моргана."


"Морган?"


"Мистер Энтони Морган. Вас проводят в комнату."


Снова безумие. Энтони Морган!Онемев, последовал непонятным инструкциям и вошел в вестибюль. Он подошел к стойке регистрации; высокий мускулистый клерк вытянулся по стойке "смирно" за стойкой. Сбитый с толку, Канцлер попросил позвать мистера Энтони Моргана.


Клерк кивнул. За ясными глазами этого человека скрывалось нечто большее, чем интеллект; это был заговор. Он нажал на звонок на стойке. Через несколько секунд прибыл посыльный в униформе; он тоже был высоким и мощно сложенным.


"Отведите этого джентльмена в седьмую комнату, пожалуйста".


Питер последовал за человеком в форме по устланному ковром коридору. Окно в дальнем конце коридора выходило на воды залива. Канцлеру показалось, что он увидел за стеклом железную решетку. Они подошли к двери с номером семь на ней; коридорный легонько постучал.


"Да?" - произнес голос за дверью.


"Игла номер один", - тихо сказал высокий коридорный.


"Экскурсия", - ответил голос за дверью.


"Одиннадцать".


"Тринадцать".


"Десять".


"Прекратить", - сказал невидимый человек. Засов отодвинулся; дверь открылась. Силуэт О'Брайена вырисовывался в тусклом свете уютной гостиной. Он кивнул коридорному и жестом пригласил Канцлера внутрь. Питер видел, как он убрал пистолет обратно в кобуру.


"Где она?" - спросил я. - Немедленно спросил Питер.


"ТССС". Человек из ФБР закрыл дверь, приложив палец к губам. "Она задремала около двадцати минут назад. Она не могла уснуть; она ужасно волнуется ".


"Где она?" - спросил я.


"В спальне. Не волнуйтесь, со стороны воды есть окна с электронным управлением, с решеткой и пуленепробиваемым стеклом. Никто не может прикоснуться к ней. Оставь ее в покое; мы поговорим ".


"Я хочу ее видеть!"


О'Брайен кивнул. "Конечно. Продолжайте. Просто будь спокоен."


Канцлер приоткрыл дверь на щелочку. Горела лампа. Элисон лежала на кровати, укрытая одеялом. Ее голова была откинута назад; на ее волевом, прекрасном лице отражался свет. Она глубоко дышала. Она спала двадцать минут. Он позволил бы ей отдохнуть еще совсем немного. То, что он должен был сделать, лучше всего было бы сделать, когда Элисон была близка к изнеможению.


Он закрыл дверь. "Здесь сзади есть ниша для завтрака", - сказал О'Брайен.


Гостиная оказалась больше, чем Питер предполагал. В восточном конце, за решетчатой перегородкой, стоял круглый стол у окна, выходящего на воду. Теперь Питер мог ясно видеть решетку за стеклом. В этом помещении находилась небольшая кухонька. На плите стоял кофе; О'Брайен взял с полки две чашки и налил.


Питер сел. "Не совсем обычный мотель, не так ли?"


О'Брайен улыбнулся. "Тем не менее, это хороший ресторан. Очень популярна в обществе."


"Патентованный? ЦРУ?"


"Да, на первое. Нет второму. Она принадлежит военно-морской разведке."


"Те люди снаружи. Клерк, коридорный. Кто они?"


"Варак сказал тебе. Нас не так много, но мы знаем, кто мы такие. Мы помогаем друг другу ". О'Брайен отпил из своей чашки. "Извините, что сбиваю вас с толку именем Морган. У меня была причина." "Что это было?"


"Вы и девушка выйдете отсюда утром, но Морган все еще будет зарегистрирован. Если кто-нибудь нападет на ваш след и он приведет их сюда, имя Морган в реестре будет что-то значить. Они придут в седьмую палату. Мы будем знать, кто они такие ".


"Я думал, ты знаешь, кто такие маньяки". Питер пил свой кофе, внимательно наблюдая за О'Брайеном.


"Только некоторые из них", - ответил агент. "Ты готов говорить?"


"Через минуту". Боль в его голове утихала, но не проходила. Ему нужно было несколько минут; он хотел ясно подумать. "Спасибо, что заботишься о ней".


"Не за что. У меня есть племянница примерно ее возраста - дочь моего брата. Они очень похожи. Сильные, добрые лица. Не просто красивая, понимаешь?"


"Я знаю". Боль почти прошла. "Что означали все эти цифры на двери?"


Человек из ФБР улыбнулся. "Банально, но эффективно. Не сильно отличается от того, что вы читаете в шпионских романах: в основном, прогрессии и хронометраж. Это то, о чем вы, писатели, похоже, не знаете ".


"Что это такое?"


"Базовый код с номером. В качестве респондента я добавляю число, и контакт обучен связывать это число с другой цифрой - плюс или минус. Ему приходится отвечать чертовски быстро."


"Что произойдет, если он этого не сделает?"


"Ты видел, как я достал пистолет. Я никогда не использовал это таким образом, но я бы не колебался. Я бы застрелил его через дверь ".


Канцлер поставил кофейную чашку на стол. "Мы поговорим сейчас".


"Хорошо. Что случилось?"


"Бромли последовал за мной в поезде. Он пытался убить меня. Мне повезло, а ему - нет. Он убежал от меня и выбросился с поезда ".


"Бромли? Это невозможно!"


Питер полез в карман и вытащил револьвер, который он подобрал в поезде. "Это было выпущено через сиденье в середине третьего или четвертого вагона двухчасового поезда из Вашингтона. Я ее не запускал ".


О'Брайен встал со стула и подошел к телефону в нише. Он говорил, набирая номер. "Человек, которого мы отправили к Бромли, выполнял официальное задание. Мы можем проверить его прямо сейчас ". Агент стал руководителем. "Безопасность. Наблюдение, округ Колумбия, дежурный офицер О'Брайен ... Да, Чет, это я. Спасибо. Очистите меня, пожалуйста.... Это О'Брайен. Есть специальный агент, который занимается объектом по имени Бромли. Отель "Олимпик", в центре города. Поднимите его, пожалуйста. Сию минуту." О'Брайен прикрыл ладонью трубку и повернулся к Канцлеру. "Ты вернулся в отель? Вы говорили кому-нибудь - Рамиресу, кому угодно - что вы едете на поезде?"


"Нет".


"Водители такси?"


"Я взял одно такси с половины десятого. Он отвез меня в Бетесду и ждал меня. Он не знал, что я вернусь на Юнион Стейшн ".


"Господи, это не - Да, да, что это? Ты не можешь?" Глаза агента прищурились, когда он говорил в трубку. "Ответа вообще нет? Немедленно отправьте резервную команду в "Олимпик". Получите разрешение от полиции округа Колумбия, и позвольте им помочь. Этот человек может быть в беде. Я свяжусь с тобой позже." О'Брайен повесил трубку; он был сбит с толку и показал это.


"Как ты думаешь, что произошло?" - спросил Питер.


"Я не знаю. Знали только два человека. Девушка и я." Агент уставился на Канцлера.


"Теперь подождите минутку. Если ты-"


"Я не такой", - перебил О'Брайен. "Она была со мной каждую минуту. Она не пользовалась телефоном; ей пришлось бы пройти через здешний коммутатор."


"Что насчет людей снаружи? Те, кто так хорош в прогрессиях."


"Ни за что. Я ждал до последнего поезда, прежде чем кому-либо сказать, что ты можешь появиться. И даже тогда я никогда не упоминал о вашем способе передвижения. Не поймите меня неправильно, я бы доверил им наши жизни. Это было просто проще, меньше ответственности распределялось вокруг ". Агент медленно вернулся к столу; затем он внезапно поднес руку ко лбу. "Матерь Христова, это мог быть я! Возле отеля "Хей-Адамс", когда мы садились в машину. Она была расстроена; я сказал ей тогда. Он мог бы ждать на подъездной дорожке у стены. В тени."


"О чем ты говоришь?"


О'Брайен сел с усталым отвращением. "Бромли знал, где вы были; он мог поджидать вас возле отеля, надеясь подстрелить с близкого расстояния. Если бы он был, он мог бы подслушать меня. Думаю, я должен извиниться за то, что чуть не убил тебя."


"Это извинение, которое мне трудно принять".


"Я не виню тебя. Что насчет этого Рамиреса? Зачем ты ходил к нему?"


Переход от Бромли к Рамиресу был слишком быстрым для Питера. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы изгнать образ больного старика из головы. Но он принял свое решение. Он бы все рассказал человеку из ФБР. Он полез в карман и вытащил окровавленный клочок бумаги с написанными на нем именами.


"Варак был прав. Он сказал, что ключ был в погоне?"


"Это то, о чем вы умолчали по телефону, не так ли?" - Спросил О'Брайен. "Из-за Макэндрю и его дочери. Рамирес был в погоне?"


Канцлер кивнул. "Я уверен в этом. Все они что-то скрывают. Я думаю, что это массовое сокрытие. Даже спустя двадцать два года они напуганы до смерти. Но это только начало. Что бы ни стояло за преследованием, оно приведет к одному из этих четырех мужчин." Канцлер передал О'Брайену клочок бумаги. "Кем бы он ни был, у него есть личные файлы Гувера".


Агент прочитал имена; кровь отхлынула от его лица. "Боже мой! У вас есть какие-нибудь идеи, кто эти люди?"


"Конечно. Есть пятый человек, но Варак не хотел, чтобы его опознали. Он был о нем высокого мнения и не хотел, чтобы ему причинили боль. Варак был убежден, что пятого человека использовали, что он не был вовлечен."


"Интересно, кто он такой".


"Я знаю, кто он".


"Ты полон сюрпризов".


"Я узнал через Бромли, но он не знал, что рассказал мне. Видите ли, я знал этого человека. Много лет назад. Он разрешил личное затруднение, в котором я находился. Я многим ему обязан. Если вы настаиваете, я назову вам его имя, но я бы предпочел сначала увидеть его сам."


О'Брайен задумался. "Хорошо. Достаточно справедливо. Но только если ты позволишь мне предложить вариант поддержки ".


"Говори по-английски".


"Напишите имя и передайте его адвокату, который передаст его мне через достаточно короткий промежуток времени"


"Почему?"


"На случай, если этот пятый человек убьет тебя".


Канцлер изучал глаза агента. О'Брайен имел в виду именно то, что сказал. "Достаточно справедливо".


"Давайте поговорим о Рамирезе. Расскажите мне все, что он сказал; опишите каждую реакцию, которую вы помните. В каких отношениях он был с Макэндрю? В погоню? Как вы узнали об этом? Что привело тебя к нему в первую очередь?"


"Кое-что, что я видел на Арлингтонском кладбище, и кое-что, что сказал Варак. Я собрал их вместе; назовем это обоснованным предположением ... или, возможно, это соответствует чему-то, что я мог бы написать. Я не знаю. Я просто не думал, что могу сильно ошибаться. Я не был."


Канцлеру потребовалось меньше десяти минут, чтобы рассказать все. Во время своего повествования Питер видел, как Куинн О'Брайен делает мысленные пометки, точно так же, как он делал прошлой ночью в Вашингтоне. "Давайте оставим Рамиреса на потом и вернемся на минутку к Вараку. Он установил связь между Часонгом и одним из этих четырех человек в списке, потому что произошла утечка конкретной информации, которая не могла исходить ни из какого другого источника, кроме одного из них. Это правда?"


"Да. Он работал на них. Он снабдил их информацией."


"И тот факт, что говорили на языке, которого он не знал".


"Очевидно, он знал нескольких".


"Шесть или семь, я полагаю", - согласился О'Брайен.


"Его точка зрения заключалась в том, что люди, которые схватили его в доме на Тридцать пятой улице, должны были знать, что он не сможет понять, что они сказали. Они должны были знать его. Опять же, один из тех четырех мужчин. Они все знали его, знали его прошлое."


"Еще одно звено в этой связи. Мог ли он, по крайней мере, определить корень языка? Как восточная или ближневосточная?"


"Он не сказал. Он только сказал, что когда использовалось имя Чань, оно произносилось фанатично, фанатично повторялось."


"Возможно, он имел в виду, что охота стала своего рода культом".


"Культ?"


"Давайте вернемся к Рамиресу. Он подтвердил факт бойни, признал ошибку командования?"


"Да".


"Но он уже сказал вам, что преследование расследовал генеральный инспектор, что потери были приписаны неожиданным силам противника, которые превосходили его численностью и огневой мощью".


"Он лгал".


"О расследовании ИГ? Я сомневаюсь в этом." О'Брайен встал и налил еще кофе.


"Тогда о находках", - сказал Питер.


"В этом я тоже сомневаюсь. Вы могли бы исследовать их слишком легко."


"Что ты этим движешь?"


"Последовательность. Я адвокат, помнишь?" Агент поставил кастрюлю обратно на плиту и вернулся к столу. "Рамирес без всяких колебаний рассказал вам о расследовании "ИГ". Он просто предположил, что вы согласитесь с выводами, если проверите их. Затем, мгновение спустя, он переворачивается. Он внезапно перестает быть уверенным, что вы их примете; и это его беспокоит. Он действительно умоляет вас оставить это в покое. Ты должен был дать ему повод передумать. Это должно было быть что-то, что ты сказал."


"Я обвинил его. Я сказал ему, что это было прикрытие."


"Но обвинил его в чем? Что они скрывали? Ты не сказал, потому что не знаешь. Черт возьми, подобные обвинения и есть причина, по которой ИГ вмешивается с самого начала. Он их не боялся. Это было что-то другое. Подумай".


Канцлер пытался. "Я сказал ему, что он ненавидит Макэндрю; что он застыл при упоминании имени Чейзонг, что это связано с отставкой Макэндрю, с пробелом в его послужном списке, с пропавшими файлами. Что он - я имею в виду Рамиреса - был полон лжи и уверток. Что он и другие собрались вместе, потому что были напуганы до смерти ...


"О преследовании", - завершил Куинн О'Брайен. "Теперь возвращайся назад. Что конкретно вы сказали о преследовании?"


"Что в этом замешан Макэндрю! Именно поэтому он подал в отставку, потому что собирался разоблачить это. Что информация, сокрытие, было в пропавших файлах ФБР. Именно из-за этого он был убит."


"Это все? Это все, что ты сказал?"


"Господи, я пытаюсь".


"Успокойся". Он положил руку на плечо Питера. "Иногда самые важные доказательства находятся прямо перед нами, а мы их не видим. Мы так усердно копаемся в деталях, что упускаем очевидное ".


Очевидное. Слова - это всегда были слова. Каким сверхъестественным образом они могли вызвать мысль, вызвать образ, пробудить воспоминание - воспоминание о короткой вспышке узнавания в глазах испуганного генерала. Из заявления умирающего человека: Не он. Она! Он - приманка. Питер посмотрел сквозь тонкие, изящно сплетенные планки перегородки в комнате. Его взгляд был прикован к двери комнаты Элисон. Он повернулся к О'Брайену.


"О Боже, это все", - тихо сказал он.


"Что?"


"Жена Макэндрю".

31


Старший агент Кэрролл Квинлан О'Брайен согласился уйти. Он понял. За этой дверью должны были быть сказаны вещи, которые были ужасно личными.


Кроме того, у него была работа, которую нужно было сделать. Нужно было узнать о четырех знаменитых людях и отдаленном участке холмов в Корее, который два десятилетия назад был местом убийства. Колеса должны были начать вращаться, знания должны были быть извлечены.


Питер вошел в спальню, неуверенный в том, с чего он начнет, уверенный только в том, что он должен. При звуке Элисон пошевелилась, поворачивая голову из стороны в сторону. Она открыла глаза, как будто вздрогнув, и на мгновение уставилась в потолок.


"Здравствуйте", - мягко сказал Канцлер.


Элисон ахнула и села. "Питер! Ты здесь!"


Он быстро подошел к кровати и сел на край, обнимая ее. "Все в порядке", - сказал он, а затем подумал о ее отце и матери. Сколько раз Элисон слышала, как ее отец говорил эти слова сумасшедшей женщине, которая была ее матерью?


"Я был напуган". Элисон обхватила его лицо обеими руками. Ее широко раскрытые карие глаза искали в его взгляде признаки боли. Все ее лицо было живым и обеспокоенным. Она была самой невероятно красивой женщиной, которую он когда-либо знал, и большая часть этой красоты исходила изнутри нее.


"Здесь нечего бояться", - сказал он, зная, что ложь абсурдна, и чувствуя, что она тоже это знает. "Это почти закончено. Я просто должен задать вам несколько вопросов."


"Вопросы?" Она медленно отняла руки от его лица.


"О твоей матери".


Элисон моргнула. На мгновение он почувствовал ее негодование. Она всегда была там, когда упоминалась ее мать.


"Я рассказал тебе все, что мог. Она заболела, когда я был совсем маленьким."


"И все же она оставалась в одном доме с тобой. Вы должны были знать ее даже во время ее болезни ".


Элисон прислонилась к изголовью кровати. Однако она не расслаблялась; она была настороженной, как будто боялась этого разговора. "Это не совсем верно. Всегда был кто-то, кто заботился о ней, и я рано научился держать дистанцию. И там были школы-интернаты с тех пор, как мне исполнилось десять. Всякий раз, когда моего отца отправляли на новую должность, первое, что он делал, это находил мне школу. В течение двух лет, когда мы были в Германии, я ходил в школу в Швейцарии. Когда он был в Лондоне, я училась в Гейтсхедской академии для девочек; это на севере страны, недалеко от Шотландии. Так что, как видите, я не очень часто бывал в одном доме ."


"Расскажи мне о своей матери. Не после того, как она заболела, а до."


"Как я могу? Я был ребенком."


"Что ты знаешь о ней. Твои бабушка и дедушка, ее дом, где она жила. Как она встретила твоего отца."


"Это необходимо?" Она потянулась за пачкой сигарет на прикроватном столике.


Канцлер посмотрел на нее, его взгляд был тверд. "Я согласился на ваше условие прошлой ночью. Ты сказал, что примешь мою. Помнишь?" Он взял у нее спички и зажег ее сигарету так, чтобы пламя находилось между ними.


Она ответила на его взгляд и кивнула. "Я помню. Хорошо, Моя мать, какой она была до того, как я ее узнал. Она родилась в Талсе, штат Оклахома. Ее отец был епископом в Церкви Небесного Христа. Это баптистская деноминация, очень богатая, очень строгая. На самом деле оба ее родителя были миссионерами. Она путешествовала почти так же много, как и я, когда была молодой. Отдаленные места. Индия, Бирма, Цейлон, залив По Хай."


"Где она получила образование?"


"В основном, миссионерские школы. Это было частью воспитания. В глазах Иисуса все Божьи дети были одинаковыми. Она также была поддельной. Ты ходил с ними в школу - возможно, потому, что это помогало учителям, - но будь ты проклят, если ты мог есть с ними или играть с ними."


"Я кое-чего не понимаю". Питер наклонился вбок, поперек ее прикрытых ног, его локоть лежал на кровати, голова подперта рукой.


"Что?"


"Та кухня в Роквилле. Обстановка тридцатых годов прошлого века. Даже чертов кофейник. Вы сказали, что ваш отец сделал так, чтобы она напоминала ей о детстве."


"Счастливые моменты, я сказал. Или должен был сказать. В детстве моя мать была счастливее всего, когда возвращалась в Талсу. Когда ее родители вернулись за духовной помощью и R. Это случалось недостаточно часто. Она ненавидела Дальний Восток, ненавидела путешествия."


"Странно, что в итоге она вышла замуж за военного".


"Возможно, иронично - не так уж и странно. Ее отец был епископом; ее муж стал генералом. Они были сильными, решительными людьми и очень убедительными ". Элисон избегала его взгляда; он не пытался вновь встретиться с ними взглядом.


"Когда она познакомилась с твоим отцом?"


Элисон затянулась сигаретой. "Дай мне подумать. Видит Бог, он говорил мне об этом достаточно часто, но всегда были вариации. Как будто он постоянно, намеренно, преувеличивал или романтизировал ".


"Или что-то упустил?"


Она смотрела на стену в другом конце комнаты. Она быстро перевела взгляд на него. "Да. Это тоже. В любом случае, они встретились во время Второй мировой войны, прямо здесь, в Вашингтоне. Папу отозвали после североафриканской кампании. Его переводили на Тихий океан, что означало инструктаж и подготовку в Вашингтоне и Беннинге. Он встретил ее на одном из тех армейских приемов."


"Что делала дочь баптистского епископа на армейском приеме в Вашингтоне военного времени?"


"Она работала в армии переводчиком. Ничего драматичного - брошюры, руководства. "Я американский пилот, который приземлился с парашютом в вашей прекрасной стране, и я ваш союзник" - что-то в этом роде. Она умела читать и писать на нескольких дальневосточных языках. Она могла бы даже освоить базовый китайский."


Канцлер сел. "Китайский?"


"Да".


"Она была в Китае?"


"Я же говорил тебе. Провинции залива По Хай. Я думаю, она провела там четыре года. Ее отец действовал - если это подходящее слово - между Тяньцином и Циндао."


Питер отвел взгляд, пытаясь скрыть свое внезапное опасение. Был задет диссонирующий аккорд, его резкий звук вызывал беспокойство. Он позволил моменту пройти как можно быстрее и повернулся обратно к Элисон. "Вы знали своих бабушку и дедушку?"


"Нет. Я смутно помню папину мать, но его отец ...


"Родители твоей матери".


"Нет". Элисон протянула руку и раздавила сигарету. "Они умерли, обращая в свою веру".


"Где?" - спросил я.


Элисон прижала погасшую сигарету к стеклу пепельницы и тихо ответила, не глядя на Питера. "В Китае".


Несколько мгновений они молчали. Элисон откинулась на спинку кровати. Канцлер оставался неподвижным и выдерживал ее пристальный взгляд. "Я думаю, мы оба знаем, что говорим. Ты хочешь поговорить об этом?"


"По поводу чего?"


"Токио. Двадцать два года назад. Несчастный случай с твоей матерью."


"Я не помню".


"Я думаю, что ты понимаешь".


"Я был так молод".


"Не настолько молод. Ты сказал, что тебе было пять или шесть, но ты сбрил пару очков. Тебе было девять. Газетчики обычно точны в вопросах возраста; это легко проверить. В статье о твоем отце указан твой правильный возраст ...


"Пожалуйста..."


"Элисон, я люблю тебя. Я хочу помочь вам, помогите нам. Сначала нужно было остановить только меня. Теперь ты вовлечен, потому что ты часть правды. Преследование - часть этого ".


"О какой правде ты говоришь?"


"Файлы Гувера. Они были украдены."


"Нет! Это в твоей книге. Это не реально!"


"Это было реально с самого начала. Перед его смертью их забрали. Они используются прямо сейчас. И новые владельцы связаны с Преследованием. Это все, что мы знаем. Твоя мать связана с этим, и твой отец защищал эту связь на протяжении всей ее жизни. Теперь мы должны выяснить, что это было. Это единственное, что приведет нас к человеку, у которого есть эти файлы. И мы должны найти его ".


"Но это не имеет смысла! Она была больной женщиной, которой становилось все хуже. Она не была важной персоной!"


"Она была для кого-то. Она все еще такая. Ради Бога, перестань убегать от этого! Ты не мог солгать мне, поэтому ты бегло просмотрел ее, затем обвел кружком и, наконец, произнес это: Китай. Провинции По Хай - это Китай. Родители твоей матери погибли в Китае. В погоне мы сражались с Китаем!"


"Что это значит?"


"Я не знаю! Возможно, я так далек от истины, но я не могу перестать думать. Тысяча девятьсот пятьдесят ... Токио. Корея. Китайские националисты, изгнанные с материка; я бы сказал, они довольно свободно разгуливали. И если бы они это сделали, в них можно было бы внедриться. Жители Востока могут отличать друг друга, жители Запада - нет. Возможно ли, что с вашей матерью связались? Жена одного из высших командиров в Корее достигла и каким-то образом пошла на компромисс - потому что у нее были родители в Китае. Пока что-то не оборвалось. Что произошло двадцать два года назад?"


Элисон с болью произнесла эти слова. "Я думаю, это началось несколькими месяцами ранее. Когда мы впервые приехали в Токио. Она просто постепенно начала ускользать ".


"Что вы имеете в виду, говоря "ускользнуть"?"


"Я говорил ей что-нибудь, а она просто смотрела на меня, не слыша. Затем она поворачивалась, не отвечая, и выходила из комнаты, напевая обрывки мелодий ".


"Я слышал одну в доме Роквилл. Она напевала старую мелодию. "Пусть идет снег". "


"Такого рода вещи появились позже. Она привязывалась к песне, и это длилось месяцами. Снова и снова."


"Была ли ваша мать алкоголичкой?"


"Она пила, но я так не думаю. По крайней мере, не тогда."


"Ты ее очень хорошо помнишь", - мягко сказал Питер.


Элисон посмотрела на него. "Больше, чем знал мой отец, и меньше, чем ты думаешь".


Он принял упрек. "Продолжай", - мягко сказал он. "Она начала ускользать. Кто-нибудь знал? Было ли что-нибудь сделано для нее?"


Элисон нервно потянулась за очередной сигаретой. "Полагаю, я был причиной того, что что-то было сделано. Видите ли, поговорить было не с кем. Все слуги были японцами. Те немногие посетители, которые у нас были, были женами военнослужащих; с женами военнослужащих не говорят о своей матери ".


"Значит, ты был один. Ребенок."


"Я был один. Я не знал, как справиться. Затем телефонные звонки начали раздаваться поздно ночью. Она одевалась и уходила, иногда с таким ошеломленным выражением в глазах, и я не знал, вернется ли она когда-нибудь. Однажды вечером мой отец позвонил из Кореи. Она всегда была дома, когда он звонил; он сообщал ей день и время. Но в ту ночь ее не было, поэтому я рассказала ему все. Думаю, я только что ляпнул это. Через несколько дней он улетел обратно в Токио."


"Как он отреагировал?"


"Я не помню. Я был так рад его видеть. Я просто знал, что все будет в порядке ".


"Было ли это?"


"На какое-то время ситуация стабилизировалась; именно это слово я бы использовал сейчас. В дом начал приходить армейский врач. Затем он привел других, и они забирали ее на несколько часов каждые несколько дней. Телефонные звонки прекратились, и она перестала выходить из дома по ночам"


"Почему вы говорите "стабилизировалась на некоторое время"? Что-нибудь отклеилось?"


В ее глазах появились слезы. "Не было никакого предупреждения. Она просто внезапно ушла. Это случилось поздно, одним ярким солнечным днем; я только что вернулся домой из школы. Она кричала. Она выгнала слуг из дома; она бушевала, крушила вещи. Затем она уставилась на меня. Я никогда не видел такого взгляда. Как будто она любила меня в одно мгновение, затем возненавидела меня, а затем пришла в ужас от меня ". Элисон поднесла руку ко рту; она дрожала. Она уставилась на одеяло испуганными глазами. Она прошептала остальное. "Потом мама набросилась на меня. Это было ужасно. В руке у нее был кухонный нож. Она схватила меня за горло; она пыталась вонзить нож мне в живот. Она продолжала пытаться ударить меня ножом. Я держал ее за запястье и кричал, и кричал. Она хотела убить меня! О, Боже! Она хотела убить меня!"


Элисон упала вперед на бок, все ее тело сотрясалось в конвульсиях, лицо стало пепельным. Питер потянулся к ней и обнял, покачивая взад-вперед.


Он не мог позволить ей остановиться сейчас. "Пожалуйста, попытайся вспомнить. Когда вы вошли в дом, когда вы увидели ее, что она кричала? Что она говорила?"


Элисон отодвинулась от него и откинулась на подголовник, ее глаза были плотно закрыты, лицо мокрое от слез. Но плач прекратился. "Я не знаю".


"Помни!"


"Я немогу! Я не понимал ее!" Ее глаза открылись; она уставилась на него. Они оба поняли.


"Потому что она говорила на иностранном языке". Он произнес эти слова твердо, не задавая вопроса. "Она кричала по-китайски. Твоя мать, которая провела четыре года в провинциях Похай, свободно говорившая на мандаринском, кричала на тебя по-китайски."


Элисон кивнула. "Да".


На настоящий вопрос не было ответа; Канцлер это понимал. Зачем матери нападать на дочь? На несколько секунд Питер позволил своим мыслям блуждать, смутно припоминая сотни страниц, которые он написал, на которых иррациональные конфликты приводили к ужасным актам насилия. Он не был психологом; ему приходилось мыслить более простыми терминами. Шизофреническое детоубийство, комплекс Медеи - это были не те области, которые нужно было исследовать, даже если бы он был способен. Ответ лежал в другом месте. В более понятных описаниях.... Описания? Сумасшедшая в ярости, неуравновешенная, рассеянная. Не сфокусирована. Ближе к вечеру. Яркий солнечный свет. Большинство домов в Японии были светлыми и просторными. Солнечный свет струится через окна. В дверь входит ребенок. Питер потянулся к руке ребенка.


"Очень постарайся вспомнить, во что ты был одет".


"Это не сложно. Мы носили одно и то же каждый день. Платья считались нескромными. На нас были легкие, свободного покроя брюки и куртки. Это была школьная форма."


Питер отвел взгляд. Униформа. Он обернулся.


"У тебя были длинные волосы или короткие?"


"В те дни?"


"В течение того дня. Когда твоя мать увидела, как ты входишь в дверь в тот день."


"На мне была кепка. Мы все носили кепки, и у нас обычно были короткие волосы ".


Это было все! подумал Питер. Неуравновешенная женщина в ярости, солнце льется сквозь окна, возможно, через дверь; входит фигура в униформе.


Он потянулся к другой руке Элисон. "Она никогда тебя не видела".


"Что?"


"Твоя мать никогда тебя не видела. В этом и заключается суть преследования. Это объясняет разбитое стекло, старую ночную рубашку под словами на стене в кабинете твоего отца, выражение глаз Рамиреса при упоминании твоей матери."


"Что вы имеете в виду, говоря, что она никогда не видела меня?" Я был там!"


"Но она не видела тебя. Она увидела форму. Это все, что она видела ".


Элисон поднесла руку ко рту, любопытство и страх смешались. "Униформа? Рамирес? Ты ходил повидаться с Рамиресом?"


"Я многого не могу тебе рассказать, потому что сам не знаю, но мы приближаемся. Офицеров переводили из зон боевых действий в Корее в командные центры в Токио и обратно. Это общеизвестно. Вы говорите, что ваша мать часто выходила из дома по ночам. Здесь есть закономерность, Элисон."


"Ты говоришь, что она была шлюхой. Что она распутничала, чтобы получить информацию!"


"Я говорю, что, возможно, ее вынудили к действиям, которые разорвали ее на части. Муж и отец. С одной стороны, ее муж, блестящий командир на фронте; с другой - обожаемый отец, находящийся в плену в Китае. Что она могла сделать?"


Элисон возвела глаза к потолку. И снова она поняла; это был конфликт, с которым она могла отождествиться. "Я не хочу продолжать. Я больше ничего не хочу знать ".


"Мы должны. Что произошло после нападения?"


"Я выбежал на улицу. Там был один из слуг; он вызвал полицию из ближайшего к нашему дома. Он отвез меня туда, и я ждал ... ждал, пока японская семья смотрела на меня, как на больного. Затем пришел член парламента и отвел меня на базу. Я несколько дней жил у жены полковника, пока не вернулся мой отец."


"Тогда что? Ты видел свою мать?"


"Я думаю, примерно через неделю или около того. Трудно вспомнить точно. Когда она вернулась домой, с ней была медсестра. Она никогда больше не оставалась без сиделки или компаньонки ".


"Как она себя чувствовала?"


"Изъята".


"Необратимо повреждена?"


"Это трудно сказать. Это было больше, чем просто сбой; теперь для меня это очевидно. Но, возможно, она уже достаточно оправилась, чтобы функционировать тогда."


"Тогда?"


"Когда она пришла домой из больницы в первый раз. С медсестрой. Не после второго раза."


"Расскажи мне об этом. Во второй раз."


Элисон моргнула. Очевидно, это воспоминание было для нее таким же болезненным, как и жестокий образ нападения на ее мать. "Были приняты меры для моего возвращения в Штаты, к родителям отца. Как я уже говорил, мама была тихой, замкнутой. Три медсестры работали по восемь часов в смену; она никогда не была одна. Мой отец был нужен в Корее. Он ушел, полагая, что все под контролем, жены других офицеров придут в дом, чтобы повидать маму, вывезти нас обеих на пикник, сводить ее по магазинам на день - что-то в этом роде. Все были очень добры. Слишком любезно, на самом деле. Видите ли, психически больные люди похожи на алкоголиков. Если они охвачены навязчивой идеей, если они хотят вырваться, они внезапно будут притворяться нормальными; они будут улыбаться, смеяться и убедительно лгать. Затем, когда вы меньше всего этого ожидаете, они исчезают. Это то, что, я думаю, произошло ".


"Ты думаешь? Ты не знаешь?"


"Нет. Они сказали мне, что ее вытащили из прибоя. Что она была под водой так долго, что они думали, что она мертва. Я был ребенком, и это было объяснение, которое я мог принять. Это имело смысл; Маму вывезли на целый день на пляж Фунабаси. Было воскресенье, но я простудился, поэтому остался дома. Затем где-то во второй половине дня зазвонил телефон. Была ли там моя мать? Вернулась ли она? Первые несколько звонков были от женщин, которые отвезли ее в Фунабаси, но они не хотели, чтобы я это знал. Они притворялись другими людьми, чтобы не пугать меня, я полагаю. Два армейских офицера подъехали к дому. Они нервничали и были взволнованы, но они также не хотели, чтобы я знал об этом. Я пошел в свою комнату; я знал, что что-то не так, и все, о чем я мог думать, это о том, что я хочу к своему отцу ".


Снова навернулись слезы. Питер держал обе ее руки; он говорил мягко. "ПРОДОЛЖАЙ".


"Это было ужасно. Ночью, довольно поздно, я услышал крики. Затем крики и люди, выбегающие на улицу. Затем на улицах послышались звуки автомобилей, сирен и визг шин. Я встал с кровати, подошел к двери и открыл ее. Моя комната находилась на лестничной площадке над холлом. Внизу дом, казалось, заполнялся американцами - в основном армейцами, но были и гражданские. Вероятно, там было не более десяти человек, но все быстро ходили, разговаривали по телефону, использовали ручные рации. Затем открылась входная дверь, и ее ввели внутрь. На носилках. Она была накрыта простыней, но на ткани были пятна крови. И ее лицо - оно было белым. Ее глаза были широко раскрыты и смотрели безучастно, как будто она была мертва. В уголках ее рта были струйки крови, которые стекали по подбородку на шею. Когда носилки проезжали под светом, она внезапно с криком накренилась, ее голова моталась взад-вперед, тело извивалось, но удерживалось на месте ремнями. Я закричала и побежала вниз по лестнице, но майор - красивый темнокожий майор, я никогда не забуду - остановил меня, поднял и обнял, сказав мне, что все должно было быть в порядке. Он не хотел, чтобы я шел к ней, не тогда. И он был прав - она была в истерике; она бы меня не узнала. Они опустили носилки на пол, отстегнули ее и удерживали. Врач разорвал какую-то ткань. У него в руке была игла для подкожных инъекций; он ввел ее, и через несколько секунд она успокоилась. Я плакал. Я пытался задавать вопросы, но никто не хотел меня слушать. Майор отнес меня обратно в мою комнату и уложил в постель. Он оставался со мной долгое время, пытаясь успокоить меня, говоря, что произошел несчастный случай и с моей матерью все будет в порядке. Но я знал, что она не будет, никогда больше. Меня отвезли на базу и я оставался там, пока папа не вернулся в предпоследний раз, прежде чем нас отправили самолетом домой в Америку. До его исполнения обязанностей оставалось всего несколько месяцев."


Канцлер притянул ее к себе. "Единственное, что ясно, это то, что несчастный случай не имел ничего общего с тем, что его подхватило подводным течением и унесло в море. Во-первых, ее привезли на дом, а не в больницу. Это была тщательно продуманная мистификация, в которую вы притворялись, что верите, но на самом деле так и не поверили. Ты не веришь в это сейчас. Почему ты притворялся все эти годы?"


Прошептала Элисон. "Я думаю, так было проще".


"Потому что ты думал, что она пыталась убить тебя? Потому что она кричала на тебя по-китайски, а ты не хотел думать об этом? Ты не хотел рассматривать альтернативы."


Губы Элисон задрожали. "Да".


"Но теперь тебе придется столкнуться с этим лицом к лицу - ты понимаешь это, не так ли? Ты больше не можешь от этого убежать. Это то, что есть в файлах Гувера. Твоя мать работала на китайцев. Она была ответственна за бойню в Чонгуне ".


"О, Боже...."


"Она ничего не делала добровольно. Возможно, даже не сознательно. Несколько месяцев назад, когда я был с твоим отцом, и твоя мать спустилась вниз, она увидела меня и начала кричать. Я начал пятиться в кабинет, но твой отец накричал на меня и сказал, чтобы я прошел мимо лампы. Он хотел, чтобы она увидела мое лицо, мои черты. Она уставилась на меня, затем успокоилась и просто рыдала. Я думаю, твой отец хотел, чтобы она поняла, что я не азиат. Я думаю, что несчастный случай в тот воскресный день вовсе не был несчастным случаем. Я полагаю, что она была поймана и подвергнута пыткам людьми, которые использовали ее, заставляя работать на них. Возможно, твоя мать была гораздо более храброй женщиной, чем кто-либо о ней думал. Возможно, она, наконец, дала им отпор и приняла на себя последствия. Это не врожденное безумие, Элисон. Это человек, который был сведен с ума ".


Он оставался с ней почти час, пока изнеможение не заставило ее, наконец, закрыть глаза. Было уже больше пяти; небо за окном становилось все светлее. Скоро наступит утро. Через несколько часов Куинн О'Брайен перевезет их в какое-нибудь другое безопасное место. Питер знал, что ему тоже нужно поспать.


Но прежде чем он мог позволить себе уснуть, он должен был знать, было ли правдой то, во что он верил. Это должно было быть подтверждено, и один человек мог это сделать. Рамирес.


Он вышел из спальни и направился к телефону. Он порылся в карманах, пока не нашел клочок бумаги, на котором написал номер Рамиреса. Без сомнения, человек О'Брайена слушал бы на коммутаторе, но это не имело значения. Ничто больше не имело значения, кроме правды.


Он набрал номер, на звонок ответили почти сразу.


"Да, что это?" Голос был невнятным со сна. Или это был алкоголь?


"Рамирес?"


"Кто это?" - спросил я.


"Канцлер. Теперь у меня есть ответ, и вы собираетесь подтвердить это для меня. Если ты будешь колебаться, если солжешь, я отправлюсь прямо к своему издателю. Он будет знать, что делать ".


"Я же сказал тебе не вмешиваться в это!" Слова перекрывали друг друга; солдат был пьян.


"Жена Макэндрю. Там была китайская связь, не так ли? Двадцать два года назад она передавала информацию китайцам. Она была ответственна за ChasǒNgl"


"Нет! Да. Ты не понимаешь. Оставь это в покое!"


"Я хочу правду!"


Рамирес на мгновение замолчал. "Они оба мертвы".


"Рамирес!"


"Они держали ее на наркотиках. Она была полностью зависимой; она не могла прожить и двух дней без иголки. Мы выяснили. Мы помогли ей. Мы сделали для нее все, что могли. Дела шли плохо. Это имело смысл ... сделать то, что мы сделали. Все согласились!"


Глаза Питера сузились. Диссонирующий аккорд прозвучал снова, громче и резче, чем раньше. "Ты помог ей, потому что это имело смысл? Дела шли плохо, так в этом был какой-то чертов смысл?"


"Все согласились". Голос солдата был почти неслышен.


"О, Боже мой! Ты не помогал ей, ты поддерживал ее! Вы держали ее на наркотиках, чтобы вы могли передавать информацию, которую хотели получить ".


"Дела шли плохо. Ялу был-"


"Подождите минутку! Вы хотите сказать, что Макэндрю был частью этого? Он позволил, чтобы его жену использовали таким образом?"


"Макэндрю никогда не знал".


Канцлеру стало плохо. "И все же, несмотря на все, что ты с ней сделал, Преследование все же произошло", - сказал он. "И все эти годы Макэндрю думал, что в этом виновата его жена. Накачанная наркотиками, подвергнутая пыткам, почти забитая до смерти, ставшая предательницей из-за врага, который держал в плену ее родителей. Вы ублюдки!"


Рамирес кричал в телефонную трубку. "Он тоже был ублюдком! Никогда не забывай об этом! Он был убийцей!"

32


Он тоже был ублюдком! Никогда не забывай об этом! Он был убийцей! Он тоже был ублюдком! ... убийца!Пьяные слова звенели в ушах Канцлера. Он смотрел на быстро проносящуюся сельскую местность, Элисон на заднем сиденье правительственной машины рядом с ним, и пытался понять.


Он тоже был ублюдком!Это не имело смысла. Макэндрю и его жена были жертвами. Ими манипулировали оба противника - уничтоженная женщина, генерал, проживающий свою жизнь в ужасном страхе разоблачения.


Он тоже был ублюдком! ... убийца! Если Рамирес имел в виду, что Макэндрю стал иррациональным, командиром, которого не волновала цена уничтожения врага, уничтожившего его жену, то ублюдок вряд ли был правильным термином. Мак Нож отправил сотни, возможно, тысячи, на верную смерть в тщетной попытке отомстить. Разум покинул его; месть была всем.


Если это были те вещи, которые заставили Рамиреса считать Макэндрю ублюдком, пусть будет так. Но что беспокоило Питера, и это беспокоило его глубоко, была неясная картина этого нового Макэндрю, этого ублюдка, этого убийцы. Это противоречило человеку, с которым встречался Канцлер, солдату, который действительно ненавидел войну, потому что так хорошо ее знал. Или отец Элисон просто впал на мгновение - всего на несколько месяцев в жизни - в собственное безумие.


Итак, теперь секрет Охоты был известен. Но куда это их привело? Как преданная жена Макэндрю, которой манипулировали, могла привести к одному из четырех мужчин в списке Варака? Варак был убежден, что что бы ни стояло за преследованием, оно приведет их прямо к человеку, у которого были файлы Гувера. Но как?


Возможно, Варак ошибался. Секрет был известен, и он никуда не вел.


Правительственная машина подъехала к перекрестку. Справа находилась одинокая заправочная станция; у автозаправочной станции был припаркован единственный автомобиль. Водитель рядом с О'Брайеном повернул руль, и они подъехали к нему. Он кивнул О'Брайену и вышел из машины; человек из ФБР скользнул за руль. Водитель подошел к припаркованному автомобилю. Он поприветствовал мужчину внутри и забрался на переднее сиденье.


"Они останутся с нами, пока мы не доберемся до Святого Михаила", - сказал Куинн из-за руля.


Минуту спустя они снова были на дороге, машина следовала за ними на почтительном расстоянии.


"Где находится церковь Святого Михаила?" - спросила Элисон.


"К югу от Аннаполиса, в Чесапике. Мы можем снять там дом. Она стерильна. Ты хочешь поговорить сейчас? Радио выключено; кассет нет. Мы одни."


Питер знал, что имел в виду Куинн. "Была ли сделана запись того, что было сказано между Рамиресом и мной?"


"Нет. Только стенограмма. Один экземпляр; он у меня в кармане ".


"У меня не было времени все объяснить Элисон, но она кое-что знает". Он повернулся к ней. "Твою мать подсадили на наркотики - вероятно, героин - китайцы. Она стала зависимой; это было "ускользание", которое вы описали. Ее использовали для сбора крупиц информации. Передвижения войск, боевая мощь, маршруты снабжения - сотни вещей, которые она могла подслушать от офицеров, с которыми встречалась по ночам, помимо наркотиков, ее мать и отец содержались в китайской тюрьме. Сочетание было ошеломляющим".


"Какой ужас...." Элисон выглянула в окно.


"Я сомневаюсь, что она была единственной", - сказал Питер. "Я уверен, что были и другие".


"Я чертовски хорошо знаю, что они были", - добавил О'Брайен.


"Боюсь, это не поможет", - сказала Элисон. "Знал ли мой отец? Должно быть, это убило его ...


"Твой отец знал только то, что Армия хотела, чтобы он знал. Это была только часть правды, китайская часть. Ему никогда не рассказывали всего остального."


Элисон отвернулась от окна. "Что еще за остальное?"


Питер взял ее за руку. "Была и другая связь. Принадлежит армии. Ею манипулировали, чтобы передавать избранные, вводящие в заблуждение разведданные обратно китайцам ".


Элисон напряглась, ее глаза впились в его. "Как?"


"Есть несколько способов сделать это. Держите ее в отключке на наркотиках или вводите химикаты, которые усиливают абстинентные боли. Вероятно, так оно и было; агония вернет ее обратно к ее первоначальной связи. С информацией, которую хотела передать армия ".


Элисон в гневе отдернула руку. Она закрыла глаза, глубоко дыша, испытывая собственную агонию. Канцлер не прикасался к ней; этот момент принадлежал только ей.


Она повернулась обратно к Питеру. "Заставь их заплатить", - сказала она.


"Теперь мы знаем, что такое преследование", - сказал Куинн О'Брайен с переднего сиденья. "Но куда это нас приведет?"


"Одному из четырех мужчин, верил Варак". Канцлер увидел, как голова О'Брайена дернулась вверх, его глаза посмотрели на Питера в зеркало заднего вида. "Я сказал ей, что там четверо мужчин", - объяснил он. "Я не использовал имен".


"Почему нет?" - спросила Элисон.


"Для вашей же безопасности, мисс Макэндрю", - ответил человек из ФБР. "Я работаю над ними. Я не уверен, что искать."


"Что-то связанное с Китаем", - сказал Питер. "Что-нибудь китайское".


"Вы упомянули, что хотели связаться с пятым человеком. Как скоро?"


"До того, как закончится день".


Куинн молчал за рулем. Прошло несколько мгновений, прежде чем он заговорил.


"Вы согласились оставить свое имя адвокату".


"Мне не нужен адвокат. Я оставлю это у Морган в Нью-Йорке. Соедините меня с телефоном. Где-то здесь на дороге должен быть такой же."


О'Брайен нахмурился. "У вас нет опыта установления подобных контактов. Я не хочу, чтобы ты шел на ненужный риск. Ты не знаешь, что делаешь ".


"Ты был бы удивлен, узнав, сколько тайных встреч я придумал. Ты просто достань мне машину без опознавательных знаков и дай мне несколько часов. И не отказывайся от своего слова. Я узнаю, если ты проследишь за мной. Верь в это".


"Я вынужден. Матерь Божья. Писатель".


"Черт возьми, где ты?" Тони прокричал вопрос, его следующие слова были лишь немного менее резкими. "В отеле сказали, что вы выписались, а ночной администратор сказал мне, что вы направляетесь в долину Шенандоа! И твой врач позвонил мне, спрашивая, жду ли я тебя в Нью-Йорке. Не могли бы вы, пожалуйста, объяснить-?"


"На это нет времени. За исключением того, что он не был ночным администратором отеля, он был человеком из ФБР. И я сомневаюсь, что мой врач звонил тебе. Это был кто-то другой, кто искал меня ".


"Что ты делаешь?"


"Пытаюсь найти человека, у которого есть файлы Гувера".


"Прекрати это! Мы опубликовали это пару месяцев назад. Ты снова переходишь черту; ты не кто-то в одной из твоих чертовых книг!"


"Но файлы отсутствуют. Они отсутствовали с самого начала; вот в чем все дело. Я вернусь в Нью-Йорк, обещаю, но сначала я хочу, чтобы ты кое-кому позвонила от моего имени. Я хочу, чтобы ты сказал ему, чтобы он ждал меня в машине в точном месте и в указанное мной время. Он в Вашингтоне, и, вероятно, до него очень трудно дозвониться. Но ты сможешь это сделать, если скажешь, что тебя зовут Варак. Stefan Varak. Запишите это; вы не должны использовать свое собственное имя ".


"И я полагаю, " саркастически сказал Морган, " что мне следует позвонить из телефона-автомата".


"Совершенно верно. На улице, не в здании."


"Давай. Это-"


"Человек, которого вы называете Манро Сент-Клер".


Название произвело свой эффект; Морган был ошеломлен. "Ты ведь не шутишь, не так ли?" - Это был не вопрос.


"Я не шучу. Когда дозвонишься до Сент-Клера, скажи ему, что ты мой контактер. Скажи ему, что Варак мертв. Возможно, он уже знает это, а возможно, и нет. У тебя есть карандаш?"


"Да".


"Запишите это. Сент-Клер использует имя Браво...."


Питер ждал в машине без опознавательных знаков на проселочной дороге, которая вела к краю Чесапика; это был тупик, заканчивавшийся у воды. Берега были заболочены, дикий тростник был высоким и раскачивался на декабрьских ветрах. Было вскоре после двух пополудни; небо было затянуто тучами, воздух холодный, и сырость проникала насквозь.


Элисон и О'Брайен находились в нескольких милях к северу, в стерильном доме в Сент-Майклсе. Человек из ФБР согласился дать ему три часа - до пяти часов, - прежде чем он позвонит Моргану и выяснит личность Браво. Если Канцлер не вернется к тому времени, Куинн ясно дал понять, что Питера следует считать мертвым и будут приняты соответствующие меры.


Канцлер вспомнил слова Варака. Жил-был сенатор. Человек, который не боялся, к которому среди всех мужчин в Вашингтоне можно было обратиться за помощью. Для Питера это было еще одной частью безумия. Он изобрел сенатора для своего Ядра. Параллель снова была слишком близка; вымышленный персонаж опирался на живого человека.


Он назвал Куинну имя сенатора на случай, если тот не вернется.


Вдалеке из-за поворота дороги выехал черный лимузин и медленно приближался. Он открыл дверцу машины и вышел. Лимузин остановился в двадцати футах от нас. Окно со стороны водителя было опущено.


"Мистер Питер Ченселлор?" - спросил мужчина.


"Да", - встревоженно ответил Питер. На заднем сиденье машины никого не было. "Где посол Сент-Клер?"


"Если вы войдете, сэр, я отведу вас к нему".


"Это не входило в мои инструкции!"


"Так и должно быть".


"Нет, это не так!"


"Посол просил меня передать вам, что это было для вашей собственной защиты. Он попросил меня напомнить вам об одном разговоре четыре с половиной года назад. Тогда он не ввел вас в заблуждение."


Дыхание Питера на мгновение остановилось. Манро Сент-Клер не вводил его в заблуждение четыре с половиной года назад. Он отдал ему свою жизнь. Канцлер кивнул и сел в лимузин.


Огромный викторианский дом стоял на набережной. Длинный причал выступал в бухту в центральной точке большой лужайки перед домом. Сам дом был четырехэтажным. На первом уровне была широкая застекленная веранда, которая тянулась вдоль той стороны здания, которая выходила на Чесапик.


Шофер предшествовал Канцлеру, поднимаясь по ступенькам ко входу. Он отпер дверь и жестом пригласил Питера внутрь.


"Поверните направо, через арку, в гостиную. Посол ждет вас".


Канцлер вошел в зал; он был один. Он прошел через арочный проход в комнату с высоким потолком и поправил зрение. В дальнем конце одинокая фигура стояла перед парой стеклянных французских дверей, выходящих на крыльцо и воды Чесапика. Он стоял спиной к Канцлеру; он смотрел на постоянно меняющуюся поверхность залива.


"Добро пожаловать", - сказал Манро Сент-Клер, поворачиваясь лицом к Питеру. "Этот дом принадлежал человеку по имени Генезис. Он был другом Браво ".


"Я слышал о Баннере и Париже, Венеции и Кристофере. И, конечно, браво. Я не слышал о книге Бытия."


Сент-Клер, очевидно, проводил проверку. Он сдержал свое изумление, но оно было налицо. "У тебя не было бы никаких причин для этого. Он мертв. Я нахожу невероятным, что Варак назвал тебе мое имя."


"На самом деле он этого не сделал, он отказался. Человек по имени Бромли знал, но он не знал, что знает. Его кодовое имя в Бюро было Вайпер. B становится V и, таким образом, одним из отсутствующих файлов. Частично правда, частично ложь. Вот как я был запрограммирован".


Сент-Клер сузил глаза, отходя от стеклянных дверей к Ченселлору. "Терпкая правда, частично ложь"; Варак сказал это?"


"Да. Он умер у меня на глазах. Но не раньше, чем он рассказал мне все."


"Все?"


"С самого начала. Из Малибу в Вашингтон. Как меня спровоцировали на участие; как я был ловушкой для провоцирования других на проявление себя. Он не сказал этого прямо, но на самом деле не имело значения, жив я или умер, не так ли? Как ты мог это сделать?"


"Садись".


"Я бы предпочел стоять".


"Очень хорошо. Мы что, два гладиатора, кружащих друг вокруг друга?"


"Возможно".


"Если так, то вы проиграли битву. Мой шофер наблюдает за нами с крыльца."


Канцлер повернулся к окнам. Шофер стоял неподвижно, с пистолетом в руке. "Ты думаешь, я пришел убить тебя?" - Спросил Питер.


"Я не знаю, что и думать. Я знаю только, что ничто не может помешать восстановлению этих файлов. Я бы охотно отдал свою жизнь, если бы это можно было осуществить ".


"Буквы от M до Z. Человек, у которого они есть, шепчет по телефону, угрожает своим жертвам. И он один из четырех человек: Баннер, Пэрис, Венис или Кристофер. Или, возможно, он Браво; это возможно. Я полагаю. Он дозвонился до Филлис Максвелл, Пола Бромли и генерал-лейтенанта Брюса Макэндрю. Дженерад собирался разоблачить сокрытие двадцатидвухлетней давности, с которым он больше не мог жить, когда его выгнали. До скольких других добрался этот человек, никто не знает. Но если его не найдут, если файлы не будут найдены - и уничтожены, - он будет контролировать точки давления правительства ".


Питер сделал эти заявления категорично, но они возымели свое действие. "Ты знаешь вещи, которые могут стоить тебе жизни", - сказал Сент-Клер.


"Поскольку я несколько раз чуть не потерял его, благодаря тебе, это меня не удивляет. Это просто пугает меня. Я хочу, чтобы это прекратилось ".


"Я хотел бы, чтобы я мог остановить это. Я молю Бога, чтобы все закончилось и файлы были возвращены обратно. Я всем сердцем желаю, чтобы я был убежден, что все закончится именно так ".


"Есть способ осуществить это. На самом деле, чтобы застраховать его.


"Как?"


"Обнародуйте названия вашей группы. Подтвердите пропажу файлов Гувера. Форсируйте выпуск ".


"Ты не в своем уме".


"Почему?"


"Проблема гораздо сложнее, чем вы, кажется, понимаете." Сент-Клер пересел в кресло. Он положил руки на край спинки, его длинные пальцы изящно коснулись ткани. Его руки дрожали. "Вы говорите, что Бромли назвал вам мое имя", - сказал он. "Как?"


"Он выследил меня в поезде и пытался убить. Ему сказали, что моя рукопись закончена, что в нее включена информация о его семье. Я полагаю, что эта информация могла исходить только от вас. Он назвал твое имя; внезапно все стало ясно. С самого начала, с самого начала. Всю дорогу назад, в Парк Форест. Я был у тебя в долгу, и ты взял свой платеж, Долг аннулирован."


Сент-Клер поднял глаза. "Твой долг передо мной? Он никогда не был должен. Но я утверждаю, что у вас есть долг перед вашей страной ".


"Я принимаю это. Я просто хочу знать, как я плачу ". Питер повысил голос. "Обнародуйте названия вашей группы! Сообщите стране - поскольку долги есть - что личные файлы Гувера пропали!"


"Пожалуйста!" Сент-Клер поднял руку. "Попытайся понять. Мы собрались вместе при чрезвычайных обстоятельствах -"


"Чтобы остановить маньяка", - перебил Канцлер.


Браво кивнул. "Попытаться остановить маньяка. При этом мы превысили пределы полномочий в ряде областей. Мы сломали правительственный механизм, потому что думали, что это оправдано. Мы могли погибнуть, все, за что мы боролись, было уничтожено; мы понимали это. Нашим единственным мотивом была честность, нашей единственной защитой была анонимность ".


"Измените правила! Один из вас уже это сделал!"


"Тогда, он должен быть найден. Но других нельзя заставить платить!"


"Я не достучусь до тебя. Долг погашен, мистер Сент-Клер. Ты использовал меня. Мной манипулировали, выводили из равновесия до тех пор, пока я был чертовски близок к тому, чтобы сойти с ума. Для чего? Значит, вы, Пентагон, Федеральное бюро расследований - насколько я знаю, Белый дом, Министерство юстиции, Конгресс ... половина чертова правительства - можете продолжать лгать? Говорить людям, что эти файлы были уничтожены, хотя это было не так? Я не прошу; я требую! Либо ты предашь огласке, либо это сделаю я!"


Сент-Клер мог контролировать свою дрожь, но не скрывал ее. Длинные тонкие пальцы были вжаты в спинку кресла. "Расскажи мне о Вараке", - тихо попросил он. "Я имею на это право; он был другом".


Канцлер рассказал ему, опустив вывод Варака о том, что Преследование было ключевым. Элисон была слишком привязана к этому ключу; он не доверял Сент-Клер с ее именем.


"Он умер, " сказал Питер, - убежденный, что это был не ты, а один из четырех других. "Никогда не бравируй". Он повторял это снова и снова ".


"А как насчет тебя? Вы убеждены?"


"Пока нет, но ты можешь убедить меня. Выйди на публику".


"Понятно". Сент-Клер отвернулся от кресла и посмотрел на воды Чесапика. "Варак сказал тебе, что ты был запрограммирован частично правдой, частично ложью. Он объяснил это?"


"Конечно. Пропавшие файлы были правдой; убийство было ложью. Я все равно никогда в это не верил. Это была всего лишь концепция для книги.... Мы говорили достаточно долго. Мне нужен ваш ответ. Вы обнародуете эту историю, или это сделаю я?"


Сент-Клер медленно обернулся. Беспокойство, которое было несколько секунд назад, исчезло; его сменил взгляд, такой холодный, что Питер испугался. "Не угрожай мне. Ты не в том положении, чтобы это делать ".


"Вы не можете быть уверены. Ты не знаешь, какие меры предосторожности я принял."


"Вы думаете, что вы персонаж одного из ваших романов? Не будь дураком." Браво взглянул на окно. Шофер внимательно наблюдал за ними, пистолет был твердо зажат в его руке. "Ты не важен, и я тоже".


Канцлер чувствовал себя на грани паники. "В Нью-Йорке есть человек, который знает, что я пришел повидаться с тобой. Если со мной что-нибудь случится, он опознает тебя. На самом деле вы говорили с ним."


"Я слушал его", - ответил Сент-Клер. "Я ни на что не соглашался. Вы загнали свою машину в тупик на берегу Чесапика. В журналах Госдепартамента я значусь как находящийся в данный момент на совещании с заместителем госсекретаря, который может поклясться, что я там был. Но алиби не обязательно. Мы можем убить тебя в любое время. Сегодня вечером, завтра, на следующей неделе, в следующем месяце. Но никто не хочет этого делать. Это никогда не было частью плана.... Четыре с половиной года назад я ввел вас в мир художественной литературы. Возвращайся в тот мир; оставь этот другим ".


Питер был ошеломлен. Их роли поменялись местами. Страхи Сент-Клера испарились, как будто новости, которые принес ему разгневанный молодой человек, больше не были жизненно важными. Это не имело смысла. Что вызвало изменения? Его взгляд переместился на окно. Шофер, казалось, почувствовал внутреннее напряжение; он придвинулся ближе к стеклу. Сент-Клер заметил беспокойство Питера и улыбнулся.


"Я сказал, что ты можешь вернуться. Этот человек здесь только для моей защиты. Я не знал, в каком состоянии твой разум."


"Ты все еще не понимаешь, как ты можешь быть уверен, что я не уйду отсюда и не расскажу эту историю?"


"Потому что мы оба знаем, что это неправильный путь. Слишком много людей могут потерять свои жизни; никто из нас не хочет, чтобы это произошло ".


"Я должен сказать вам, что я знаю, кто такие Баннер, Пэрис, Венис и Кристофер! Варак выписал для меня их имена!"


"Я предполагал, что у него есть. И ты должен делать то, что должен ".


"Черт возьми, я расскажу эту историю! Убийства прекратятся! Ложь прекратится!"


"По моему мнению, - ледяным тоном произнес Сент-Клер, " если вы это сделаете, Элисон Макэндрю будет мертва еще до конца дня".


Питер напрягся, затем сделал шаг к Браво.


Раздался звон стекла, когда было разбито единственное оконное стекло; пистолет шофера торчал через открытое пространство.


"Идите домой, мистер канцлер. Делай то, что ты должен делать ".


Питер повернулся и выбежал из комнаты.


Манро Сент. Клэр открыл стеклянные двери и вышел на крыльцо. Воздух был холодным, ветер с залива усиливался. Небо уже потемнело. Скоро пойдет дождь.


Это было замечательно, размышлял Сент-Клер. Даже после смерти Варак руководил событиями. Он понимал, что оставался только один вариант: Питер Канцлер должен был занять место Варака. Писатель теперь был провокатором. У него не было выбора, кроме как отправиться за Баннером, Парисом, Венецией и Кристофером.


Канцлер сказал, что им манипулировали. Чего он не знал, так это того, что манипуляции не прекратились. Теперь вопрос заключался в том, чтобы очень внимательно следить за романистом, отслеживая каждый его шаг, пока он не приведет их к тому, у кого были файлы.


Это была бы заключительная трагедия, и, подобно убийству Джона Эдгара Гувера, ее нельзя было избежать. Двое мужчин умрут. Предатель Инвера Брасса и, несомненно, Питера Канцлера.


В прошлом Стефан Варак был профессионалом. Со смертью канцлера все пути были бы закрыты. И Инвер Брасс распался, навсегда оставшись неизвестным.

33


"Ты все еще не хочешь сказать мне, кто он?" - спросил О'Брайен, сидевший напротив Питера за кухонным столом. Перед каждым из них стоял наполовину пустой стакан виски.


"Нет. Варак был прав, у него нет файлов".


"Как вы можете быть уверены?"


"Потому что он никогда бы не позволил мне вернуться живым".


"Тогда ладно. Я не буду допытываться. Я думаю, ты сумасшедший, но я не буду допытываться."


Канцлер улыбнулся. "Это не принесло бы тебе никакой пользы. Что вы узнали о наших четырех кандидатах? Есть ли связь с Китаем? Что-нибудь отдаленно возможное?"


"Да. Две возможности. Два в основном отрицательных. Одна из возможностей довольно драматична. Я бы сказал, вероятная."


"Кто это?"


"Джейкоб Дрейфус. Кристофер."


"Как?"


"Деньги. Он организовал крупную финансовую поддержку нескольким транснациональным корпорациям, работающим за пределами Тайваня ".


"Открыто?"


"Да. Его публичная позиция заключалась в том, чтобы помочь создать жизнеспособную экономику Формозы. Было много сопротивления; большинство банков думали, что Тайвань падет, но Дрейфус был тигром. Очевидно, он получил заверения от Эйзенхауэра и Кеннеди. Он сплотил институты и в одиночку создал новую индустрию ".


У Питера возникли сомнения; это было слишком очевидно. Такой человек, как Дрейфус, не был бы очевиден. "Там не было ничего секретного? Никаких тайных сделок или что-то в этом роде?"


"Не то, что мы можем найти. Почему они необходимы? Деньги означают вовлеченность. Это то, что мы ищем".


"Если деньги - это главное, то так и есть. Я не уверен, что это так. Кто есть другая возможность?"


"Фредерик Уэллс-Баннер".


"Какие у него отношения с националистами?"


"Для Китая, не обязательно китайского правительства, Он синофил. Его хобби - ранняя история Востока. У него одна из самых обширных коллекций китайского искусства в мире. Их постоянно предоставляют музеям."


"Коллекция произведений искусства? Какое это имеет отношение к чему-либо?"


"Я не знаю. Мы ищем связь. Это связь".


Канцлер нахмурился. На самом деле Уэллс мог бы быть более логичным претендентом, чем Дрейфус, подумал он. Человек, погруженный в культуру нации, был более склонен погружаться в мистику этой культуры, чем тот, кто имел дело только с деньгами. Возможно ли, что под прагматизмом Фредерика Уэлла скрывался восточный мистик, конфликтующий с западной оболочкой? Или это было нелепо?


Все было возможно. Ничего нельзя было упустить из виду.


"Вы сказали, что два других были в основном негативными. Что вы имели в виду?"


"Ни то, ни другое не может быть истолковано как наличие каких-либо ощутимых симпатий к Китаю как таковых. Тем не менее, Сазерленд-Венеция - вынес решение против правительства по иску, поданному тремя нью-йоркскими журналистами, которым Государственный департамент отказал в выдаче паспортов на материк. По сути, он утверждал, что до тех пор, пока Пекин был готов впустить их, это было сокращением Первой поправки, запрещающей их ".


"Это звучит логично".


"Это было. Апелляции не было."


"Что насчет Монтелана?"


"Париж долгое время был активным антинационалистом. Много лет назад он назвал Чан Кайши коррумпированным военачальником. Он был откровенен в своей поддержке приема Красного Китая в ООН ".


"Как и многие люди".


"Это то, что я подразумеваю под большей частью негативным. И Венеция, и Париж заняли позиции, которые, возможно, были непопулярны, но в них не было ничего необычного ".


"Если только не было других причин для этих позиций".


"Если только что-нибудь. На данный момент я исхожу из вероятностей. Я думаю, нам следует сосредоточиться на Дрейфусе и Уэллсе ".


"Они могут быть первыми, но я собираюсь добраться до всех четырех. Столкнись лицом к лицу с каждым ". Питер допил свой виски.


О'Брайен откинулся на спинку стула. "Не могли бы вы повторить это?"


Питер встал со стула и отнес свой стакан к стойке, где стояла бутылка скотча. Они выпили по одной; Канцлер поколебался, затем налил по второй. "На сколько человек вы можете рассчитывать? Как те, в мотеле в Куантико, и те, кто последовал за нами сюда."


"Я попросил вас повторить то, что вы только что сказали".


"Не сопротивляйся мне", - сказал Питер. "Помоги мне, но не сражайся со мной. Я - связующее звено между всеми четырьмя мужчинами. Каждый знает, как мной манипулировали. Каждый знает - или думает, что знает, - что я нацелился на него."


"А потом?"


Канцлер налил себе выпить. "Он попытается убить меня".


"Это приходило мне в голову", - сказал О'Брайен. "Ты думаешь, я собираюсь нести ответственность? Забудь об этом ".


"Ты не можешь остановить меня. Ты можешь только помочь мне ".


"Черт возьми, я не могу тебя остановить! Я могу выдвинуть против вас дюжину обвинений, которые отправят вас в изолятор!"


"Тогда что? Ты не сможешь противостоять им."


"Почему бы и нет?"


Канцлер вернулся к столу и сел. "Потому что с вами связались. Хан Чоу, помнишь?"


О'Брайен оставался неподвижным, возвращая Питеру пристальный взгляд. "Что ты знаешь о Хан Чоу?"


"Ничего, Куинн. И я не хочу этого знать. Но я могу догадаться. В первый вечер нашего разговора, когда я упомянул имя Лонгуорта, когда я рассказал тебе, что случилось с Филлис Максвелл ... когда я произнес слово "Преследование". Твое лицо, твои глаза; ты был напуган. Ты произнес имя Хан Чоу так, как будто это убивало тебя. Ты смотрел на меня так, как смотришь сейчас; ты начал обвинять меня в вещах, которых я не мог понять. Возможно, ты не хочешь в это верить, но я придумал тебя до того, как встретил."


"Что это за дерьмо такое?" - Спросил О'Брайен напряженным голосом.


Питер пил сознательно. Он отвел глаза от Куинна и посмотрел на стакан. "Ты был моим процессом очищения. Мой хороший парень, который должен смотреть в лицо своим уязвимостям и преодолевать их ".


"Я тебя не понимаю".


"У каждой истории о коррупции должна быть подоплека. Человек на стороне ангелов. Я думаю, разница между честным романом и карикатурой в том, что никто в романе не начинается как герой. Если он становится им, то это только потому, что он заставляет себя преодолеть свой собственный страх. Я недостаточно хорош, чтобы написать трагедию, так что вы не можете назвать этот страх трагическим недостатком. Но вы можете назвать это слабостью. Хан Чоу был твоей слабостью, не так ли? Ты - часть файлов ".


Куинн непроизвольно сглотнул, его глаза все еще были прикованы к Ченселлору. "Ты хочешь услышать об этом?"


"Нет. Я имею в виду это. Но я действительно хочу знать, почему с вами связались. Это должно было быть до того, как я пришел к тебе."


Слова О'Брайена звучали отрывисто, как будто он боялся их. "В ночь перед смертью Гувера имена трех человек были занесены в журналы безопасности бюро. Лонгворт, Креппс и Солтер."


"Лонгворт был Вараком!" резко перебил Питер.


"Или был им?" - ответил Куинн. "Ты сказал мне, что Варак погиб, пытаясь вернуть файлы. Человек не убивает себя, пытаясь найти то, что у него уже есть. Это был кто-то другой."


"Продолжай".


"Настоящий Лонгворт никак не мог там оказаться. У Креппса и Солтера не было назначенных обложек. Я не смог установить никаких личностей. Другими словами, трое неизвестных мужчин получили разрешение на вход в кабинет Гувера той ночью. Я начал задавать вопросы. Мне позвонили по телефону-"


"Высокий шепот?" - спросил Питер.


"Шепот. Очень вежливый, очень точный. Мне сказали остановиться. Хан Чоу был рычагом."


Канцлер наклонился вперед. Два дня назад допрашивающим был О'Брайен; теперь была его очередь. Любитель опережал профессионала. Потому что профессионал был напуган.


"Что такое неназначенное прикрытие?"


"Личность, заранее подготовленная на случай чрезвычайных ситуаций. Биографические данные. Родители, школы, друзья, профессия, послужной список - что-то в этом роде".


"За десять минут у человека появляется личная история".


"Скажем, через пару часов. Он должен запомнить ряд вещей ".


"Что привело вас к журналам безопасности в первую очередь?"


"Файлы", - сказал О'Брайен. "Некоторые из нас задавались вопросом, что с ними случилось; мы говорили об этом. Тихо, только между нами."


"Но зачем журналы безопасности?"


"Я не уверен. Процесс исключения, я полагаю. Я проверил помещения для измельчения, печи, компьютерные входы - там не было никаких нагрузок, о которых можно было бы говорить. Я даже навел справки о коробках с личными вещами, изъятых из "Флэгс".


"Флаги?"


"Офис Гувера. Ему не понравилось это название. Им никогда не пользовались в его присутствии."


"Там было много картонных коробок?"


"Нигде достаточно близко, чтобы вместить файлы. Для меня это означало, что они были удалены. И это напугало меня до чертиков. Помните, я видел их в действии."


"Александр Мередит.... Я бывал здесь раньше."


"Кто такая эта Мередит?"


"Кое с кем тебе следует познакомиться. Только его не существует."


"Ваша книга?"


"Да. Продолжай."


"Поскольку физическое удаление было возможным, я начал изучать журналы. Все знали, что Гувер умирает; было даже кодовое название для его смерти: "открытая территория". Смысл, я думаю, ясен. После директора, кто?"


"Или что?"


"Верно. Я внимательно изучил записи за несколько месяцев до его смерти, сосредоточившись на ночных записях, потому что тележки, наполненные коробками из-под флагов, было бы немного неудобно убирать днем. Не было никаких нарушений порядка - все и вся были проверены - пока я не заметил журналы за ночь на первое мая. Вот где я нашел эти три имени. Двое из них были бессмысленными, без удостоверений личности." Куинн сделал паузу и отхлебнул виски.


"В чем тогда заключалась ваша теория? Когда вы поняли, что не было никаких удостоверений личности."


"Тогда и частично сейчас". О'Брайен закурил сигарету. "Я думаю, Гувер умер за день до того, как они сказали, что он умер". Агент глубоко вздохнул.


"Это серьезное заявление".


"Это логично".


"Как?"


"Неназначенные обложки. Кто бы ни присвоил их, он должен был быть знаком с тайными операциями, должен был иметь возможность предъявить подлинные удостоверения личности. Агент, сидевший за столом в ту ночь, человек по имени Парк, не хочет обсуждать то, что произошло. Он утверждает только, что трое мужчин были лично проверены с помощью шифровальщика Гувера. Это подтверждается; она была использована. Но я не думаю, что он разговаривал с Гувером. Он разговаривал с кем-то еще в доме Гувера. Для него этого было достаточно. Этот телефон был священным."


"Итак, он разговаривал с кем-то в доме Гувера. Ну и что?"


"Кто-то, чей авторитет он не стал бы подвергать сомнению. Кто-то, кто обнаружил Гувера мертвым и захотел удалить эти файлы до того, как стало известно, что Гувер умер, и все было закрыто наглухо, я думаю, что файлы были изъяты в ночь на первое мая ".


"Есть идеи?"


"Вплоть до двухчасовой давности, да. Я думал, что это был заместитель Гувера, Толсон, и маньяки. Но благодаря тебе это больше нереально ".


"Благодаря мне?"


"Да. Ты, черт возьми, чуть не убил человека в галерее Коркорана. Его нашли на лестничной клетке - одного из маньяков. Ему предъявили обвинение в больнице и поставили перед выбором: назвать имена остальных в показаниях и подать в отставку или столкнуться с судебным преследованием, потерей пенсии и чертовски долгим тюремным заключением. Естественно, он выбрал первое. Два часа назад я получил весточку от одного из наших людей. Все маньяки уволились. Они бы не сделали этого, если бы у них были файлы ".


Ченселор внимательно наблюдал за О'Брайеном. "Что возвращает нас к нашим четырем кандидатам. Баннер, Париж, Венеция и Кристофер."


"И браво", - добавил О'Брайен. "Я хочу, чтобы ты использовал его. Последуйте своему собственному совету: заставьте его ускорить решение проблемы. Если он тот человек, за которого ты его принимаешь - или Варак думал, что он такой, - он не откажется. Возвращайся к нему".


Ченселор медленно покачал головой. "Вы упускаете суть. Он устал, он больше не может этого делать. Варак знал это. Вот почему он пришел ко мне. Это ты и я, О'Брайен. Не ищите никого другого ".


"Тогда мы форсируем выпуск! Мы дадим им имена!"


"Почему? Что бы мы ни сказали, это будет опровергнуто. Меня бы уволили как халтурщика, рекламирующего книгу, и, что гораздо хуже, тебе пришлось бы жить с Хан Чоу." Питер отодвинул свой бокал. "И на этом бы это не остановилось. Браво был предельно ясен по этому поводу. Рано или поздно произошла бы пара несчастных случаев. Мы должны посмотреть правде в глаза. Мы расходный материал ".


"Черт возьми, они не могут отрицать пропажу файлов!"


Канцлер наблюдал за разгневанным, разочарованным агентом. Алекс Мередит жил в Куинн О'Брайен. Питер решил рассказать ему.


"Я боюсь, что они могут очень успешно это отрицать. Потому что отсутствует только половина файлов. Буквы от M до Z. Остальные были восстановлены".


О'Брайен был ошеломлен. "Восстановлена? Кем?"


"Варак не знал".


Куинн раздавил свою сигарету. "Или не сказал бы!"


"Питер! Куинн!"


Это была Элисон, кричавшая из гостиной. О'Брайен добрался до двери первым. Все было темно. Элисон стояла у окна, положив руку на шторы.


"Что это?" - спросил Ченселор, подходя к ней. "Что случилось?"


"Вверх по дороге", - решительно ответила она. "Подъем между вратами. Я видел кое-кого, я знаю, что видел. Он стоял там, просто наблюдая за домом. Затем он вернулся назад."


Куинн быстро подошел к панели в стене, частично скрытой портьерами. Там были два ряда выпуклых белых дисков, едва различимых в тени. Они выглядели как две колонки безучастно смотрящих глаз. "Ни один из фотоэлементов не сработал", - сказал он, как будто обсуждал однообразие погоды.


Питер задавался вопросом, что именно делает дом "стерильным", если не считать радиоприемников, толстого стекла и решеток повсюду. "Повсюду ли здесь установлены электронные лучи? Я предполагаю, что это и есть те огни."


"Да. Все вокруг в инфракрасном диапазоне и испещрено крест-накрест. И под землей есть вспомогательные генераторы на случай отключения электричества; их проверяют каждую неделю ".


"Значит, это место похоже на мотель в Куантико?"


"Это спроектировал тот же архитектор, это построила та же строительная фирма. Все сделано из стали, даже двери."


"Входная дверь деревянная", - перебил Ченселлор.


"Обшивка панелями", - спокойно ответил Куинн.


"Может быть, это был сосед, вышедший на прогулку?" - спросила Элисон.


"Возможно, но маловероятно. Дома здесь расположены на участках площадью в три акра. Дома по обе стороны принадлежат государственному персоналу дипломатического уровня, очень высокого ранга. Их предупредили, чтобы они держались подальше."


"Вот так просто?"


"В этом нет ничего необычного. Это место используется для размещения перебежчиков во время допросов."


"Вот он!" Элисон откинула занавеску.


Вдали, между каменными столбами ворот, вырисовывался силуэт мужчины в пальто. Он был на подъеме дороги, очерченный на фоне ночного неба. "Он просто стоит там", - сказал Питер.


"Не предпринимая никаких попыток пройти через ворота", - добавил Куинн. "Он знает, что они сбиты с толку. И он хочет, чтобы мы знали, что ему это известно ".


"Смотри", - прошептала Элисон. "Он сейчас двигается!"


Фигура сделала шаг вперед и подняла правую руку. Словно это был ритуальный жест, он медленно опустил его перед собой, рассекая воздух. Мгновенно из панели послышался гул. Белый диск стал ярко-красным.


Мужчина двинулся влево и исчез в темноте.


"Что все это было значит?" - Спросил О'Брайен, больше обращаясь к самому себе, чем к остальным.


"Вы только что это сказали", - ответил Канцлер. "Он хочет, чтобы мы знали, что ему известно о прослушивании постов".


"Это не так уж и впечатляет. В большинстве этих домов установлены системы сигнализации."


Из панели внезапно вырвался второй гул; еще один белый диск стал красным.


Затем в быстрой последовательности гул следовал за гулом, красный огонек следовал за красным огоньком. Какофония была всеобъемлющей, сигналы тревоги действительно причиняли боль ушам. В течение тридцати секунд каждый диск был ярко-красным, каждый звук активировался. Комната была выкрашена в пурпурный цвет.


О'Брайен уставился на панель. "Они знают каждую векторную точку! Каждый проклятый!" Он побежал через комнату к шкафу в стене. В ней находился радиоприемник. О'Брайен нажал кнопку и заговорил; в его настойчивости не было сомнений. "Это рукопись Святого Михаила, входите, пожалуйста! Повторяю, Первый в церкви Святого Михаила, срочно!"


Единственным ответом были непрерывные помехи.


"Входите, пожалуйста! Это рукопись святого Михаила. Срочно!"


Ничего. Только помехи, которые, казалось, становились все громче. Питер оглядел комнату, привыкая глазами к красному пятну и теням. "Телефон!" - сказал он.


"Не беспокойтесь". О'Брайен отступил от радиоприемника. "Они бы не оставили это; они бы перерезали провода. Она мертва".


Это было.


"А как насчет радио?" - спросила Элисон, стараясь говорить спокойно. "Почему ты не можешь дозвониться?"


Куинн посмотрел на них. "Они заглушили частоту, что означает, что они должны были знать, какая это была. Она меняется ежедневно ".


"Тогда попробуйте другую частоту!" - сказал Канцлер.


"Это бесполезно. Где-то снаружи, в пределах пятидесяти-ста ярдов, есть компьютеризированный сканер. К тому времени, когда я поднимал кого-нибудь, прежде чем я мог донести наше послание, они и это заглушали ".


"Черт бы тебя побрал, попробуй!"


"Нет", - ответил О'Брайен, снова поднимая взгляд на панель. "Это именно то, чего они хотят от нас. Они хотят, чтобы мы запаниковали; они рассчитывают на это ".


"Почему мы не должны паниковать? Какое это имеет значение? Ты сказал, что никто не сможет отследить нас здесь. Что ж, кто-то все-таки выследил нас, и радио бесполезно! Я не собираюсь доверять вашим стальным конструкциям и вашему двухдюймовому стеклу! Они не сравнятся с паяльной лампой и кувалдой! Ради Христа, сделайте что-нибудь!"


"Я ничего не делаю, чего они не ожидают. Через две или три минуты я возвращаюсь на эту частоту и передам второе сообщение." Куинн посмотрел на Элисон. "Поднимись наверх и проверь окна спереди и сзади. Позвони, если что-нибудь увидишь. Канцлер, возвращайтесь в столовую. Сделай то же самое ".


Питер занял свое место. "Что ты собираешься делать?"


"У меня нет времени объяснять". Он подошел к окну и выглянул наружу, Питер присоединился к нему. Между столбами ворот, еще раз вырисовываясь силуэтом на фоне ночного неба, стояла фигура. Он стоял неподвижно десять или пятнадцать секунд, а затем, казалось, поднял обе руки перед собой.


И тут вспыхнул прожектор мощностью в несколько тысяч свечей, разрезая темноту.


"В передней части!" Элисон закричала сверху. "Там есть-"


"Мы видим это!" - взревел О'Брайен. Он повернулся к канцлеру. "Проверьте заднюю часть дома!"


Питер побежал через комнату к маленькой арке, которая вела в столовую. Второй ослепительный луч света ударил в гораздо меньшую сеть окон в задней стене столовой. Он отвернулся, закрыв глаза; от света у него заболел лоб. "Здесь сзади еще один!" - завопил он.


"И на этой стороне!" - крикнул О'Брайен, его голос доносился из ниши в дальнем конце гостиной. "Проверь кухню! На северной стороне!"


Питер вбежал на кухню. Как и предвидел Куинн, четвертый луч пробивался через решетчатые окна в северной части дома. Питер снова прикрыл глаза. Это был кошмар! Куда бы они ни посмотрели снаружи, их ослеплял горячий белый свет. На них напал ослепляющий белый свет!


"Канцлер!" - завопил О'Брайен откуда-то из-за пределов кухни. "Иди наверх! Возьми Элисон и держись подальше от окон! Встаньте в центре дома. Шевелись!"


Питер не мог думать, он мог только повиноваться. Он добрался до лестницы, схватился за перила и развернулся. Поднимаясь по ступенькам, он услышал голос О'Брайена. Несмотря на безумие, это было контролируемо, точно. Он вернулся к радиоприемнику.


"Если я справляюсь, чрезвычайная ситуация отменяется. Первое послание Святого Михаила, повторяю. Чрезвычайная ситуация отменяется. Мы подняли Чесапик на альтернативном оборудовании. Они уже в пути. Они будут здесь через три или четыре минуты. Повторяю. Держись подальше от этого района. Чрезвычайная ситуация отменена ".


"Что ты делаешь?" Канцлер закричал.


"Черт возьми, поднимайся наверх! Забери девушку и оставайся в центре дома!"


"На чьей ты стороне?"


"Эти упыри пытаются обмануть нас! Они притягивают нас к окнам, а затем ослепляют!"


"Что ты хочешь сказать?.."


"Это наша единственная надежда!" - взревел агент. "Теперь иди к Элисон и делай, как я тебе говорю!" Он повернулся обратно к радио и снова нажал на кнопку микрофона.


Питер не стал дожидаться слов О'Брайена; он увидел только, что агент присел под шкафом, за стулом, как можно ближе к полу, его рука была протянута к рации. Канцлер взбежал по ступенькам. "Элисон!"


"Сюда! В гостиной."


Питер бросился через верхний холл в спальню. Элисон стояла у окна, загипнотизированная видом внизу. "Кто-то бежит!"


"Убирайся оттуда!" Он вытащил ее из комнаты в коридор.


Первое, что он услышал, был металлический звук - какой-то предмет ударился о стекло или решетку окна спальни. И тогда это случилось.


Взрыв был оглушительным, сила вибраций швырнула их на пол. Толстое стекло окна спальни разлетелось во все стороны, осколки вонзились в стены и пол; куски решетки зазвенели, ударяясь о твердые предметы.


Весь дом затрясся; штукатурка треснула, когда перекосило балки. И Питер понял, держа Элисон на руках, что, должно быть, произошло два или три взрыва, настолько точно рассчитанных по времени, что их невозможно было различить.


Нет. Произошло четыре взрыва, по одному с каждой стороны дома, от каждого источника ослепляющего света. О'Брайен был прав. Стратегия была основана на том, чтобы заманить их к окнам, а затем бросить взрывчатку. Если бы они находились перед окнами, острые осколки стекла были бы воткнуты по всему их телу. Вены и артерии будут перерезаны, головы отрублены, как много месяцев назад ему отрубили голову на Пенсильванской магистрали. Сходство было слишком болезненным. Даже пыль от штукатурки вызывала в памяти образы грязи внутри раскачивающегося автомобиля; женщина в его объятиях - другая женщина.


"Канцлер! С тобой все в порядке? Ответь мне!"


Это был Куинн, его голос, резкий от боли, доносился откуда-то снизу. Питер слышал, как вдалеке проносились автомобили.


"Да".


"Они ушли". Голос О'Брайена теперь звучал слабее. "Мы должны выбираться отсюда! Сейчас же!"


Питер подполз к краю лестницы и потянулся к выключателю света в коридоре. Он включил ее. О'Брайен склонился над нижней ступенькой, его рука вцепилась в перила. Он поднял глаза на канцлера.


Его лицо было залито кровью.


Канцлер вел машину; Элисон баюкала О'Брайена на руках на заднем сиденье автомобиля без опознавательных знаков. У сотрудника ФБР были осколки стекла, застрявшие в его правой руке и плече, и многочисленные рваные раны на лице и шее, но раны не были серьезными, просто болезненными.


"Я думаю, мы должны отвезти тебя домой", - сказал Питер, его дыхание все еще учащалось от страха, - "к твоей жене и твоему собственному врачу".


"Делай, как я тебе говорю", - ответил Куинн, подавляя последствия своей боли. "Моя жена думает, что я в Филадельфии; мой врач стал бы задавать вопросы. Есть еще один человек, которого мы используем."


"Я думаю, что вопросы в порядке вещей прямо сейчас!"


"Никто не стал бы слушать ответы".


"Ты не можешь этого сделать", - сказала Элисон, вытирая лицо О'Брайена носовым платком. "Питер прав".


"Нет, это не так", - поморщился О'Брайен. "Мы ближе к этим файлам, чем когда-либо были. Мы должны найти их. Возьми их. Это единственный ответ. Для нас".


"Почему?" - спросил Питер.


"Дом Святого Михаила - это закрытая территория. Объект недвижимости стоимостью в четыре миллиона долларов, который находится вне досягаемости."


"Вы добрались до этого", - прервал его Канцлер.


"Как ни странно, я этого не сделал." Куинн громко вздохнул. Боль прошла, и он продолжил. "Если Государственный департамент или бюро когда-нибудь узнают, как я солгал или что разгласил, я проведу двадцать лет в федеральной тюрьме. Я нарушил все клятвы, которые давал ".


Питер почувствовал прилив нежности к нему. "Что случилось?" он спросил.


"Я использовал имя Варака в Государственном департаменте. Он был специалистом по перебежчикам, и я знал процедуры допуска для получения права пользования стерильным домом. Бюро и раньше имело дело с перебежчиками. Я сказал, что это была совместная операция моего офиса и СНБ. Имя Варака гарантировало принятие. Мой офис может быть подвергнут сомнению. Не Варак."


Канцлер повернул машину на длинном повороте вправо. Даже после смерти Варак был частью всего. "Не было ли опасно использовать Варака? Он был мертв. Его тело должно было быть найдено ".


"Но его отпечатки были сожжены много лет назад. Я бы предположил, что даже его стоматологическая работа была выполнена под вымышленным именем. Учитывая количество убийств в этом городе и процедуры, которым должна следовать полиция, может пройти неделя, прежде чем его личность станет известна."


"К чему ты клонишь? Вы использовали имя Варака, чтобы получить доступ в дом Святого Михаила. Ну и что? Почему мы ближе к файлам?"


"Из тебя никогда бы не вышел юрист. Кто бы ни напал на нас сегодня вечером, он должен был знать две конкретные вещи. Первое: процесс согласования в State, который сделал дом доступным. И второе: что Варак был мертв. Те четверо мужчин, с которыми вы собираетесь встретиться. Баннер, Париж, Венеция или Кристофер. Один из них знал обоих."


Питер вцепился в руль. Он вспомнил слова, которые слышал всего несколько часов назад.


В журналах Госдепартамента я значусь как находящийся в данный момент на конференции ...


Манро Сент-Клер, чрезвычайный посол, имеющий доступ к секретам нации, знал, что Варак мертв.


"Или Браво", - сердито сказал Канцлер. "Пятый человек".

34


В распоряжении О'Брайена больше не было стерильных мест. Его ресурсы подошли к концу. Даже самые сочувствующие из его коллег не помогли бы ему. Церковь Святого Михаила была уничтожена; часть государственной собственности стоимостью в четыре миллиона долларов была взорвана.


Возможно, были объяснения той катастрофы, объяснения, которые, предположительно, могли быть в пользу О'Брайена. Но в разведывательном сообществе не было никаких объяснений, которые касались бы шокирующего раскрытия определенного убийства.


На месте преступления был найден труп Варака, изрешеченный пулями. Снаружи стерильного дома. Предательство должно было быть рассмотрено.


Питер понял, но его понимание не имело никакого значения. Тело Варака было обнаружено людьми, преследовавшими его по лужайкам Смитсоновского института, и его доставили в больницу Святого Михаила, чтобы добавить коварных осложнений.


Никаких последствий. Кто бы стал слушать?


Распространился слух, что старший агент Кэрролл Квинлан О'Брайен исчез. Срочный запрос на имя Святого Михаила был передан в Государственный департамент из офиса О'Брайена в бюро. Процедуры проверки включали имя Варака и заявление о том, что запрос был совместной операцией ФБР и СНБ. Заявление было ложным, и О'Брайена нигде не могли найти.


И секретный центр подведения итогов был уничтожен.


Телефонные звонки, сделанные О'Брайеном из киосков вдоль шоссе и проселочных дорог, показали, что правительственная сеть закрывается с пугающей быстротой. Жена Куинна была в бешенстве. Мужчины приходили к ней, говорили ужасные вещи - мужчины, которые всего несколько дней назад были их друзьями. О'Брайен мог только попытаться успокоить ее. Быстро. Он не мог сказать ничего существенного. Несомненно, их телефон прослушивался. Кроме того, он, Питер и Элисон должны были убираться из каждого района, где был сделан звонок. Телефонные будки можно было отследить.


Канцлер позвонил Тони Моргану в Нью-Йорк. Редактор был напуган: с ним связывались представители правительства. И с Джошуа Харрисом. Они выдвинули поразительные обвинения. Питер дал ложные показания ночному дежурному офицеру Федерального бюро расследований, что привело к гибели сотрудников Министерства юстиции. Кроме того, он напал на агента ФБР в галерее Коркорана. Мужчина находился в критическом состоянии; если бы он умер, обвинение было бы предъявлено в убийстве. Помимо этих обвинений имелись доказательства, связывающие его с уничтожением строго засекреченной правительственной собственности, стоимость которой составляла четыре миллиона долларов.


"Ложь!" Питер плакал. "Человек, на которого я напал, пытался убить меня! Он был маньяком; его вынудили уйти в отставку. Они сказали тебе об этом?"


"Нет. Кто тебе сказал? Агент по имени О'Брайен?"


"Да!"


"Не верьте ему. О'Брайен - озлобленный карьерист, некомпетентный. Люди из правительства ясно дали это понять. Его как раз выводили, когда вы появились."


"Он спас мне жизнь!"


"Может быть, он просто хотел, чтобы вы так думали. Вернись, Питер. Мы наймем для вас лучших юристов. Есть законные объяснения, люди из правительства понимают это. Боже мой, ты был в ужасном напряжении; в прошлом году ты был едва жив. Твоя голова была наполовину отрезана; никто не знает масштабов повреждения ".


"Это чушь собачья, и ты это знаешь!"


"Я этого не знаю. Я пытаюсь найти причины." Голос Моргана дрогнул. Он заботился.


"Тони, послушай меня. У меня не так много времени. Разве вы не видите, что они делают? Они не могут признать правду. Они попытаются исправить ситуацию, но они не могут признать, что ситуация существует! Файлы Гувера пропали!"


"Отойди от костра! Ты убиваешь себя!" Взрыв Моргана произошел глубоко внутри него.


Канцлер понял. Теперь Тони тоже использовали, им манипулировали. "Вы упоминали файлы?"


"Да...." Морган едва мог говорить.


"Они отрицали, что файлы пропали?"


"Конечно. Они никогда не пропадали, потому что были уничтожены. Инструкции давал сам Гувер".


Ложь была тотальной. Слова Филлис Максвелл вернулись к Питеру. Они боятся зараженных кровей. Принадлежали ли они Филлис? Или он их выдумал? Он больше не был уверен. Факт и фантазия сошлись, и они стали одним целым. Единственной определенностью было суждение Куинна О'Брайена:


Файлы должны были быть найдены и представлены. Другого выхода не было. До тех пор они трое были беглецами.


"Тебе солгали, Тони. Молю Бога, чтобы это было не так, но это так." Он положил трубку и выбежал из будки к машине.


Они нашли почти заброшенный мотель на пляже в Оушен-Сити. Зима, за два дня до Рождества; было мало бронирований. Врач ухаживал за Куинном, беря деньги, но без какого-либо другого интереса. Случайный прохожий провалился сквозь стеклянную дверь. Этого было достаточно для объяснения.


В канун Рождества агент-мошенник был близок к срыву. Жена и дети Куинна были менее чем в двух часах езды отсюда, но с таким же успехом они могли находиться на другом конце света за заборами из колючей проволоки, пересеченными лучами прожекторов. Он не мог сказать им ни слов утешения, ни даже слов надежды. Была только разлука и осознание боли, которую это причиняло. Питер наблюдал, как О'Брайен боролся со своим страхом, чувством вины и одиночеством, зная, что однажды его слова и эмоции будут переданы другому. На бумаге. Питер наблюдал за человеком, мужественным поневоле, которого охватывала паника и чье сердце разрывалось, и это одновременно тронуло и возмутило его.


Один профессионал. Два любителя. Трое беглецов. Теперь все зависело от них. Больше никого не было. Элисон больше нельзя было исключать; она была нужна. Вместе они должны были разгадать загадку, иначе разрушение продолжалось бы. Они сами были бы уничтожены в процессе. Несправедливость всего этого была ужасающей.


Это было болезненное Рождество. Они втроем делили то, что менеджер мотеля называл своим верхним южным номером. Это был комплекс на втором этаже с окнами, выходящими на боковую часть здания, а также на пляж. Вход был прямо под ними, на виду. Там была спальня и гостиная с диваном-кроватью, а также небольшая мини-кухня. Декор был выполнен из пластика среднего размера.


Они ждали, зная, что ожидание необходимо. Радио и телевизор были включены, чтобы уловить любые внезапные прорывы в новостях, любые намеки на то, что в сотне миль отсюда, в Вашингтоне, кто-то решил признать их исчезновение. Они купили газеты в металлическом автомате в вестибюле и внимательно прочитали. Одна статья привлекла их внимание.


Сент-Майкл, Мэриленд. -Взрыв, вызванный неисправной газовой печью, нанес значительный ущерб пригородному дому в этом престижном районе Чесапика. К счастью, в то время в резиденции никого не было. Владельцы, мистер и миссис Канцлер О'Брайен, находятся за границей. С ними вступают в контакт....


"Что это значит?" - спросил Питер. "Они хотят, чтобы мы знали, что у них есть доказательства того, что мы были там", - ответил Куинн. "Утонченные, не так ли?"


"Откуда они могли знать?"


"Просто. Отпечатки пальцев. Ты был на службе; мои записи есть в любом количестве."


"Но они не знают об Элисон". Канцлер почувствовал прилив облегчения. Она быстро затупилась.


"Боюсь, что да", - сказал О'Брайен. "Вот почему они использовали "мистер и миссис"".


"Мне все равно!" Элисон была зла. "Я хочу, чтобы они знали. Они думают, что могут угрожать, кому им заблагорассудится! Они не будут угрожать мне. Мне есть что сказать!"


"Они скажут тебе, что тоже любят", - тихо сказал Куинн, подходя к окну, выходящему на пляж и океан. "Я предполагаю, что они предоставят вам выбор - по соображениям национальной безопасности. Храните молчание обо всем, что вы видели и слышали, или столкнетесь с раскрытием деятельности вашей матери двадцать два года назад. Недавно стали известны действия, которые унесли более тысячи жизней американцев за один день. Это неизбежно вызовет вопросы, касающиеся вашего отца."


"Мак-Нож?" - холодно переспросил Питер. "Убийца преследования?"


О'Брайен отвернулся от окна. "Это слишком двусмысленно. "Предатель преследования" было бы больше похоже на это. Чья жена-наркоманка двадцать два года назад переметнулась к врагу и убила американских солдат."


"Они не посмеют!" - воскликнула Элисон.


"Это довольно притянуто за уши", - добавил Канцлер. "Они были бы на опасной территории. Это может броситься им в лицо в ответ ".


"Откровения такого рода, " сказал О'Брайен со спокойной убежденностью, которую Питер признал глубоко личной, " всегда наиболее драматичны. Они идут на первой странице. Позже, какие бы объяснения там ни были, они не кажутся такими уж важными. Ущерб был нанесен; его нелегко исправить ".


"Я в это не верю", - нервно возразила Элисон. "Я не хочу в это верить".


"Поверьте мне на слово. Это история файлов Гувера ".


"Тогда давайте возьмем папки", - сказал Питер, сворачивая газету. "Мы начнем с Якоба Дрейфуса".


"Его зовут Кристофер, не так ли?" - спросила Элисон.


"Да".


"Это уместно", - сказала она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на О'Брайена. "Я не могу поверить, что нам не к кому обратиться".


"Есть сенатор", - перебил Питер. "Мы можем пойти к нему".


"Но даже он захочет большего, чем дело, которое я построил", - сказал Куинн. "Возможно, не два дня назад, но теперь он это сделает".


"Что вы имеете в виду?" Канцлер был встревожен. Прошлым вечером О'Брайен был так уверен в себе. Файлы пропали; у Куинна были доказательства. Теперь положение было отчаянным.


"Я имею в виду, что мы не можем пойти к нему".


"Почему бы и нет?"


"Случилось событие Святого Михаила. Уничтожение государственной собственности, нарушения процедур безопасности. Он связан клятвой сообщить об этом, если мы установим контакт. Если он этого не сделает, это воспрепятствует правосудию ".


"Черт! Слова."


"Закон. Он может предложить свою помощь; если Варак был прав, он, вероятно, так и сделает. Но это будет постфактум. Он будет настаивать, чтобы мы сдались сами. Юридически это единственная позиция, которую он может занять ".


"И если мы это сделаем, то именно там они нас и ждут! Это никуда не годится!"


Элисон коснулась его руки. "Кто они такие, Питер?"


Канцлер сделал паузу. Ответ на ее вопрос был таким же ужасающим, как и обстоятельства, в которых они оказались. "Все. Человек, у которого есть файлы, хочет убить нас; теперь мы это знаем. Люди, которые знают, что файлы пропали, отказываются признать это и хотят, чтобы мы молчали. Они готовы пожертвовать нами, чтобы добиться этого молчания. Тем не менее, они хотят того же, что и мы." Питер медленно прошел через комнату мимо О'Брайена к окну. Он посмотрел на океан. "Знаешь, Браво мне кое-что сказал. Он сказал, что четыре с половиной года назад ввел меня в мир, о котором я и не думал. Он сказал мне вернуться в тот мир, а реальный оставить другим. Ему и людям, подобным ему." Он отвернулся от окна. "Но они недостаточно хороши. Я не знаю, являемся ли мы, но я знаю, что они - нет ".


Якоб Дрейфус встал из-за стола за завтраком, не на шутку раздраженный. Дворецкий сказал, что на линии Белый дом. Проклятый дурак, вероятно, звонил, чтобы пожелать ему Счастливого Рождества. Счастливого Рождества!Президенту бы и в голову не пришло звонить в первый день Хануки. Это было на двадцать пятый день Кислева, и это не совсем дата, посвященная рождению Христа.


Ходили слухи, что этот человек сильно пил. Это было неудивительно. В истории республики не было администрации, подобной этой. Продажность была непревзойденной, жажда власти - сущностным злом. Конечно, мужчина сильно пил. Это был его галаадский бальзам.


Джейкоб подумывал не отвечать на звонок, но уважение к должности требовало, чтобы он это сделал.


"Доброе утро, мистер Президент-"


"Я не президент", - произнес голос. "Я кто-то другой. Точно так же, как ты - кто-то другой, Кристофер."


Кровь отхлынула от лица Джейкоба. Внезапно стало трудно дышать. Его изможденные ноги подкашивались; он думал, что может упасть на пол. Тайна всей жизни была известна. В это было невозможно поверить. "Кто это?" - спросил я.


"Человек, который работал на вас. Меня зовут Питер Канцлер, и я слишком хорошо выполнял свою работу. Я узнал то, чему, уверен, ты никогда не хотел, чтобы я учился. И из-за этого мы должны встретиться. Сегодня. Сегодня рано днем."


"Сегодня днем?..." Дрейфус почувствовал слабость. Питер Канцлер, писатель? Как, во имя всего Святого, автор мог это сделать? "Я не назначаю встречи в такой короткий срок".


"Ты сделаешь это", - сказал Канцлер.


Автор нервничал; Джейкоб чувствовал это. "Я не подчиняюсь приказам. Я также никогда не слышал о Кристофере. Вы использовали хитрую уловку, чтобы связаться со мной. Тем не менее, я наслаждаюсь вашими маленькими развлечениями. Если вы не откажетесь пообедать со мной как-нибудь на следующей неделе."


"Сегодня днем. Никакого обеда."


"Ты не слушаешь-"


"Я не обязан. Возможно, мои "маленькие развлечения" больше не важны. Может быть, меня интересуют другие вещи. Возможно, мы с вами сможем достичь взаимопонимания."


"Я не могу представить, что между нами может быть взаимопонимание".


"Их не будет, если ты поговоришь с другими. Любой из них."


"Остальные?"


"Знамя, Париж, Венеция или Браво. Не разговаривай с ними ".


Тело Джейкоба задрожало. "Что ты хочешь сказать?"


"Я говорю, что они тебя не понимают. Думаю, что понимаю. Это работа писателя - пытаться понять людей. Вот почему вы, люди, использовали меня, не так ли? Я полагаю, что понимаю вас. Другой не может"


"О чем ты говоришь?" Дрейфус не мог контролировать свои руки.


"Давайте назовем это великолепным искушением. Любой, кто знаком с преследованием, уловил бы логику. Но другие, они бы убили тебя за это."


"Преследуешь? Убить меня?" Глаза Джейкоба затуманились. Была допущена ужасная ошибка! "Где ты хочешь встретиться?"


"К северу от Оушен-Сити в Мэриленде есть участок пляжа; любой водитель такси может его найти. Так что бери такси и приезжай один. Возьми карандаш, Кристофер. Я дам вам указания. Будь там к часу тридцати."


Пот выступил на лбу Питера. Он прислонился к стеклянной панели телефонной будки. Он сделал это; он действительно сделал это. Идея, рожденная из вымысла, сработала на самом деле!


Стратегия заключалась в том, чтобы предоставить Кристоферу - как он представил бы другим - варианты. Если бы файлы были у Кристофера, он мог бы сделать только один вывод: его разоблачили. Если так, то он согласился бы встретиться с единственной целью - убить человека, который его раскопал. Было сомнительно, что в таком случае он пришел бы один.


Если у Кристофера не было файлов, было две альтернативы: отклонить звонившего, отказавшись от встречи. Или согласиться встретиться из-за ужасной возможности того, что один или все остальные предали свое дело. В этом случае он пришел бы один.


Только средний вариант - увольнение - оправдывал кандидата. И Кристофер не выбирал ее. Питер задавался вопросом, выбрал бы кто-нибудь из них это.


Элисон постучала в дверь. Секунду он просто смотрел на нее через стекло, снова пораженный ее прекрасным лицом и умными глазами, которые излучали любовь посреди тревоги.


Он распахнул дверь. "Один убит".


"Как все прошло?"


"Это зависит от того, как вы на это смотрите. Он будет здесь ".


Любовь и тревога остались в глазах Элисон. Но теперь появился дополнительный элемент.

35


Фредерик Уэллс оторвал удивленный взгляд от рождественского завтрака. Он совсем не был уверен, что правильно расслышал слова горничной сквозь крики детей.


"Будь спокоен!" он сделал заказ; за столом воцарилась тишина: "Что вы сказали?"


"Белый дом на связи, сэр", - ответила горничная.


Визги, сопровождавшие это заявление, послужили лишь напоминанием Уэллсу о том, что он женился слишком поздно в жизни. По крайней мере, слишком поздно заводить маленьких детей. Если правду знать, он на самом деле не любил детей; они были принципиально неинтересны.


Он поднялся из-за стола, его глаза на мгновение встретились с глазами жены. Она, казалось, читала его мысли.


С чего бы, во имя всего святого, Белому дому звонить? Фредерик Уэллс не стал откровенно оскорблять президента и его некомпетентный корпус, он ясно изложил свою позицию. Он не одобрял человека в Белом доме.


Возможно ли, что президент использовал предлог рождественских поздравлений, чтобы предложить оливковые ветви своим врагам? У этого человека был конфуз из конфузов.


Уэллс закрыл дверь своего кабинета и подошел к письменному столу, его взгляд упал на ряд ваз Юань и Мин, спрятанных за стеклом в витрине. Они были восхитительны; он никогда не уставал смотреть на них. Они напомнили ему, что среди уродства были мир и красота.


Он поднял трубку телефона.


"Мистер Фредерик Уэллс?"


Шестьдесят секунд спустя его личный мир рухнул. Автор сделал это! Как это было несущественно, факт был всем!


Инвер Брасс мог защитить себя. Мгновенное уничтожение, несуществующие записи.... Если понадобится, второе оправданное убийство, удаление Питера Канцлера из этого мира.


Но что насчет него?У Бэннера было все оружие, кроме одного. И этим оставшимся оружием было разоблачение. Раскрытие имени, над которым он не имел абсолютно никакого контроля. Для Уэллса разоблачение было равносильно уничтожению.


Потраченная впустую жизнь!


И все же он мог сражаться. На этот раз на проселочной дороге к западу от Балтимора. Необходимо было достичь компромисса. Для всеобщего блага.


Его взгляд снова упал на китайские вазы за стеклом. Они ничего не сделали для него.


Карлос Монтелан откинулся на спинку церковной скамьи и с некоторой отстраненной враждебностью наблюдал, как священник читает заклинания рождественской мессы. Он не стал бы на колени; были пределы лицемерию, которому он позволял ради своей жены и семьи.


Бостон - это не Мадрид, но воспоминания все еще были слишком остры. Испанская церковь была заклятым спутником политических ветров, сосредоточившись на собственном выживании без сострадания к своим озверевшим паствам.


Монтелан почувствовал вибрацию за мгновение до того, как услышал гул. Верующие, находившиеся в непосредственной близости, были поражены; некоторые повернулись к нему с сердитыми лицами. В дом Лорда вторгся инопланетный посетитель, но получателем звонка был великий человек, советник президентов. Дом Господень не был застрахован от чрезвычайных ситуаций в мире этого человека.


Карлос сунул руку под куртку, выключая звук. Его жена и дети обернулись; он кивнул им, встал со скамьи и прошел по мраморному проходу мимо мерцающих свечей. Он вышел на улицу, нашел телефонную будку и позвонил в свою службу.


Белый дом пытался найти его, но он не должен был отвечать на звонок. Это должно было быть сделано по специальному телефону. Он должен был оставить номер, по которому с ним можно было связаться.


Заговоры идиотов! подумал Монтелан. Он назвал номер телефонной будки.


Зазвонил телефон, его резкий звонок резким эхом отозвался в будке. Карлос быстро убрал инструмент и поднес его к своему лицу.


Эти слова произвели эффект острых ножей, вонзившихся в его живот; боль была ледяной. Писатель раскусил его! Все, что он сделал, все, на что он согласился, было взорвано обвинениями Питера Канцлера.


Соглашение, его пакт, был необходим! Это было окончательное сохранение целостности Инвер Брасса! Другого пути быть не могло!


Автора нужно было заставить понять! Да, конечно, он бы встретился с ним. Поле для гольфа к востоку от Аннаполиса, десятая лужайка? Да, он нашел бы ее, час не имел значения; он был бы там вскоре после полуночи.


Его рука дрожала, Монтелан повесил трубку. Несколько мгновений он стоял на холоде, уставившись на инструмент. Он на мгновение задумался, не следует ли ему снова взять ее и позвонить Джейкобу Дрейфусу.


Нет, он не мог этого сделать. Кристофер был очень старым человеком. О коронарном шоке не могло быть и речи.


Дэниел Сазерленд пил свой шерри и слушал, как его сын Аарон беседует со своими двумя сестрами и их мужьями. Пары прилетели из Кливленда на Рождество; дети были в солнечной комнате со своей бабушкой и женой Аарона, заворачивали подарки. Аарон, как обычно, держал свою аудиторию загипнотизированной.


Судья наблюдал за своим сыном со смешанными чувствами. Любовь, конечно, была превыше всего, но рядом с ней было неодобрение. Газеты назвали Аарона головорезом, блестящим адвокатом законных черных левых. И все же Дэниел хотел бы, чтобы он не был таким вспыльчивым, таким уверенным, что только у него есть ответы на проблемы расы.


В глазах его сына была такая ненависть, а ненависть - это не выход; в ней не было существенной силы. Однажды его сын узнает это. И однажды он также узнает, что его непродуманная ненависть ко всем белым была не только бесплодной, но и часто неуместной.


Его имя что-то говорит об этом. Ее дал ему самый дорогой друг, который когда-либо был у Дэниела. Якоб Дрейфус.


Его, должно быть, зовут Аарон, сказал Джейкоб. Старший брат Моисея, первого священника евреев. Это красивое имя, Дэниел. И он прекрасный сын.


Зазвонил телефон.


В дверь вошла жена Аарона, Эбби. Как всегда, Дэниел смотрел на нее с любовью и не без определенного благоговения. Альберта Райт Сазерленд была, пожалуй, лучшей чернокожей актрисой в стране. Высокая, прямая, с великолепной осанкой, которая могла, при необходимости, подчинить ее собственного мужа. Ее аудитория, к сожалению, была ограничена ее вкусом. Она не согласилась бы на роли, которые эксплуатировали бы ее пол или расу.


"Я постараюсь произнести реплику с невозмутимым видом, хорошо?" - сказала она.


"Все в порядке, моя дорогая".


"Белый дом на связи".


"Это, мягко говоря, сбивает с толку", - сказал Дэниел, вставая со стула. "Я возьму ее в столовой".


Это было ошеломляющим. Его последние четыре апелляционных решения привели администрацию в ярость, ее неодобрение было выражено в печати.


"Это судья Сазерленд".


"Ты тоже Венеция", - произнес ровный, жесткий голос в трубке.


Автор сделал это! Обязательство всей жизни было внезапно, потрясающе, приостановлено. Если бы она была уничтожена, не было бы ничего, ибо ничто не стоило потери. Обманщики унаследуют землю.


Дэниел внимательно слушал, взвешивая каждое слово писателя, каждую интонацию.


Возможно, есть способ. Это была отчаянная стратегия, он не был уверен, что сможет выжить, не говоря уже о том, чтобы осуществить ее. Но это должно было быть предпринято.


Обман.


"Завтра утром, господин канцлер. На рассвете. Бухта к востоку от острова Дил, причал траулера. Я найду это, я найду тебя ".


Взгляд Сазерленда рассеянно был устремлен на телефон, на арку коридора, ведущую в дальнюю гостиную. В поле зрения появилась его невестка. Она стояла прямо и гордо.


Она была превосходной Медеей, вспоминал Дэниел. Он вспомнил ее последние слова в последнем акте, крик к небесам.


Вот мои малыши, окровавленные и убитые из любви к богу по имени Джейсон!


Сазерленд задавался вопросом, почему эти слова вспомнились ему. Тогда он знал.


Всего несколько секунд назад они были в уголке его сознания.

36


Зимний ветер порывами налетал с воды, пригибая дикую траву на дюнах. Солнце продолжало пробиваться сквозь быстро несущиеся облака наверху, очень яркое, когда оно это делало, но не несущее никакого тепла в своих лучах. Был ранний полдень рождественского дня, и на пляже было холодно.


Канцлер посмотрел вниз на свои следы. Он ходил взад-вперед между границами, установленными Куинном О'Брайеном. С расстояния в десять ярдов он мог хорошо видеть заросли листвы над дюнами слева от выложенной досками дорожки, которая вела от дороги. О'Брайен находился там, скрытый от посторонних глаз, кроме Питера.


По словам О'Брайена, тактика была базовой. Он будет ждать в зарослях дикорастущего кустарника, когда прибудет Джейкоб Дрейфус. Он удостоверится, что Дрейфус отпустил такси, как ему было приказано; в случае, если Кристофер предаст их - либо не отпустив такси, либо разместив своих людей в близлежащих машинах, - Куинн подаст сигнал Питеру, и они помчатся в скрытое место над прилегающим пляжем, где Элисон ждала в машине без опознавательных знаков.


Этот аспект самозащиты Куинн называл "авансом". Более срочная и менее контролируемая защита зависела от Питера. В кармане его пиджака был короткоствольный револьвер 38-го калибра, который он отобрал у Пола Бромли в поезде. Пистолет, который должен был убить его. Он должен был использовать ее, если потребуется.


Питер услышал короткий, пронзительный свист: первый сигнал. Такси было в поле зрения.


Он не мог сказать, сколько минут прошло, прежде чем в поле зрения появилась изможденная фигура. Каждая секунда казалась бесконечной; пульсация в груди была невыносимой. Он наблюдал, как маленький, хрупкий Дрейфус неуверенно пробирается по доскам к открытому пляжу. Он был намного старше, чем Питер представлял его, старше и бесконечно более хрупким. Ветер с океана налетел на него; песок хлестал его, заставляя кланяться и вертеть головой; его трость то и дело соскальзывала с досок.


Он дошел до конца дощатой дорожки, ведущей к пляжу, и ткнул тростью в песок, прежде чем сойти. Канцлер почувствовал вопрос в глазах за толстыми стеклами очков. Измученное тело не хотело проделывать остаток пути; не мог ли молодой человек прийти к нему?


Но Куинн был непреклонен, позиция решала все; нужно было подумать о быстром побеге. Питер занял свое место, а Дрейфус с трудом продолжил путь по продуваемому всеми ветрами пляжу.


Дрейфус пал. Канцлер двинулся по песку, но был остановлен размахивающими руками О'Брайена позади. Агент ФБР был тверд, его послание было ясным.


Дрейфус был в тридцати футах, теперь его лицо было ясно видно. Каким-то образом банкир понял; выражение его лица стало решительным. Опираясь на трость, он с трудом поднялся на ноги, неуверенно моргая от ветра и песка, он подошел к Канцлеру; руки ему не предложили.


"Мы встретились", - просто сказал Дрейфус. "Мне есть, что сказать тебе, а тебе есть, что сказать мне. Кто из нас должен начать?"


"Вы следовали моим инструкциям?" - спросил Питер, как ему было велено спрашивать.


"Конечно, я сделал. У нас есть информация для обмена; мы оба хотим знать, что известно другому. Зачем добавлять осложнения? Ты в розыске, ты знаешь."


"Да. По неправильным причинам."


"Люди, которые охотятся за тобой, так не думают. Однако это не имеет значения, если вы невиновны, ваша невиновность может быть установлена ".


"Единственное, в чем я виноват, так это в том, что был чертовым дураком! Кроме того, мы здесь не для того, чтобы обсуждать меня."


"Мы здесь, чтобы обсудить определенные события, которые затрагивают нас обоих". Дрейфус поднял руку, чтобы защитить лицо от внезапного порыва ветра. "Мы должны достичь взаимопонимания".


"Мне не нужно ни к чему стремиться с тобой! Мной манипулировали, мне лгали, в меня стреляли. Были убиты четыре человека - четверо, о которых я знаю. Трое, на моих глазах, умерли. Одному Богу известно, скольких людей свел с ума шепот по телефону! Ты знаешь, кто они такие. Я знаю несколько." Питер ненадолго отвел взгляд на воду, затем снова повернулся к Дрейфусу. "Я все это записал. Это не то, что вы ожидали от меня написать, но я написал это Сейчас, либо вы достигаете взаимопонимания со мной, либо я показываю миру, кто вы есть на самом деле ".


Дрейфус несколько мгновений молча смотрел на него, и единственным препятствием между ними был звук ветра. В его глазах не было страха. "А за кого ты меня принимаешь? За кого ты меня принимаешь?"


"Вы Джейкоб Дрейфус, известный как Кристофер".


"Я признаю это. Я не знаю, как вы это раскопали, но это имя я ношу с гордостью ".


"Может быть, ты заслужил это, пока не отвернулся от них".


"Ополчился на кого?"


"Остальные. Баннер, Париж, Венеция, Браво. Ты предал их."


"Предал их? Предал Париж? Венеция? Ты не знаешь, о чем говоришь".


"В погоне! Преследование в файлах Гувера, и они у тебя!"


Джейкоб Дрейфус стоял неподвижно, на его похожем на череп лице отражался шок. "Всемогущий Бог, ты веришь в это?"


"Вы работали с Государственным департаментом!"


"Во многих случаях".


"Вы могли бы легко найти стерильное место, если бы знали, где искать!"


"Возможно. Если бы я знал, что это было."


"Ты знал, что Варак мертв!"


"Варак мертв? Этого не может быть!"


"Ты лжешь!"


"Ты безумец. И опасная. Все, что ты записал, должно быть уничтожено. Ты не знаешь, что ты наделал. Более сорока лет служения стране, потрачено бесчисленное количество миллионов. Вы должны понять. Я должен заставить тебя понять!"


Происходило невероятное! Дрейфус сунул руку под пальто, его костлявая рука дрожала. Питер знал, что он тянется за пистолетом.


"Не делай этого! Ради Христа, не!"


"У меня нет выбора".


Позади Дрейфуса, на песчаной горе в зарослях дикого кустарника, Канцлер мог видеть, как внезапно встала фигура О'Брайена. Он видел то, что видел Питер: старик собирался выхватить пистолет. Он пришел один, но он пришел вооруженный. В последний момент он был готов убивать.


Канцлер сжимал оружие в собственном кармане, его палец был на спусковом крючке. Он не мог выжать это! Он не мог нажать на курок!


Сквозь шум ветра послышался выстрел. Голова Дрейфуса откинулась назад, его горло было залито кровью и раздробленной костью. Его тело выгнулось дугой, затем упало на бок в песок. За ней О'Брайен опустил пистолет и помчался через дюны.


Кристофер был мертв, убит на пустынном участке продуваемого всеми ветрами пляжа.


И тогда Питер увидел, что было у него в руке. Это была сложенная страница бумаги. Не пистолет. Письмо. Он опустился на колени, охваченный чувством отвращения, и убрал бумагу. Он встал, его дыхание было прерывистым, боль в виске лишала его мысли о том, что О'Брайен был рядом с ним; человек из ФБР взял бумагу и развернул ее. Канцлер уставился на нее, и они вместе прочитали ее. Это была ксерокопия письма, написанного от руки. Адресатом было единственное имя: Париж.


I.B. должен быть распущен. Венеция и Браво согласны с этим выводом. Я вижу это в их глазах, хотя мы не обсуждали это между собой. Мы поглощены воспоминаниями. Но мы стары, и у нас осталось очень мало времени, что меня глубоко беспокоит, так это то, что конец может наступить для одного или для всех нас без надлежащих средств для роспуска. Или, что еще хуже, наши способности покинут нас, и наши старые языки будут болтать. Этого никогда нельзя допустить. Поэтому, я умоляю вас, если возраст разрушит разум, сделайте для одного или всех из нас то, чего мы не можем сделать для себя. Таблички в отдельной обложке были отправлены вам с посыльным. Вложите их в уста стариков и молитесь за нас.


Если это невозможно для тебя, покажи это письмо Вараку. Он поймет и выполнит то, что должно быть сделано.


Наконец, Бэннеру, слабостью которого является его приверженность собственным экстраординарным способностям. У него возникнет соблазн продолжить И.Б. Этого также нельзя допустить. Наше время прошло. Если он будет настаивать, Варак снова будет знать, что делать.


Вышесказанное - наш завет.


Кристофер


"Он сказал, что не знает, что такое стерильное место", - слабо произнес Питер.


"Он не знал, что Варак мертв", - тихо добавил О'Брайен, перечитывая письмо. "Он не был тем самым".


Канцлер отвернулся и бесцельно побрел к воде. Он упал на колени в набегающие волны, и его вырвало.


Они похоронили тело Якоба Дрейфуса в песке под дюнами. Вопрос об ответственности не рассматривался; требовалось время. Отчаянно. Ответственность придет позже.


Фредерика Уэллса не встретили бы на просторах заброшенного пляжа. Вместо этого человек, известный как Баннер, должен был отправиться в поле к югу от участка дороги, отходящего от шоссе 40 к западу от Балтимора. О'Брайен использовал это место для подкладки информатора менее чем за шесть месяцев до этого. Он хорошо это знал.


Это был извилистый участок шоссе, удаленный от ночных закусочных и заправочных станций; он был окаймлен полями, которые в темноте выглядели как болотистая местность.


Питер ждал в поле, в нескольких сотнях футов за насыпью, где Уэллс должен был припарковать свою машину. Он поднял глаза на фары, мчащиеся по шоссе, мерцающие и увеличенные дождем, который залил поле, и по всему его телу пробежал озноб. О'Брайен спрятался на полпути вниз по насыпи с оружием наготове, выжидая. Опять же, у Канцлера были свои инструкции: при первых признаках неожиданности он должен был обездвижить Фредерика Уэллса своим пистолетом. Сожги ее, если понадобится.


Для дополнительной предосторожности у О'Брайена был фонарик. Если Уэллс приводил с собой других, Куинн включал свет, прикрывая объектив пальцами, и размахивал им кругами. Это был сигнал Питеру бежать через поле к дороге, где в машине ждала Элисон.


С дороги раздались два нетерпеливых сигнала клаксона. Автомобиль замедлил ход и съехал на обочину; машина сзади обогнула его, разгоняясь в гневе.


Автомобиль остановился у набережной, и из него вышла одинокая фигура. Это был Фредерик Уэллс; он подошел к перилам, выходящим на поле, и вгляделся сквозь пелену дождя.


Луч света на мгновение упал с дальнего конца набережной. Это был первый сигнал О'Брайена. Уэллс был один; не было никаких явных признаков оружия. Питер не пошевелился; Бэннер должен был подойти к нему.


Уэллс перелез через перила и направился вниз по склону. Канцлер присел на корточки в мокрой траве и вытащил пистолет 38-го калибра.


"Выньте руки из карманов!" - крикнул он, как ему было велено кричать. "Медленно идите вперед, руки по швам".


Уэллс остановился и неподвижно стоял под дождем, затем сделал, как ему сказали. Вытянув голые руки по швам, он шагнул в темноту поля. Когда он был в пяти футах, Питер поднялся с земли.


"Остановись прямо здесь!"


Уэллс ахнул, его глаза расширились. "Канцлер?" Он сделал несколько глубоких вдохов, моргая, когда дождь хлестал по его лицу, ничего не говоря, пока его дыхание не стало ровным - восточное упражнение для приостановки размышлений, восстановления спокойствия.


"Послушайте меня, канцлер", - наконец сказал Уэллс. "Вы выходите за рамки своих возможностей. Ты подружился не с теми людьми. Я могу только обратиться к тем чувствам, которые вы испытываете к этой стране, чтобы вы назвали мне их имена. Я, конечно, знаю одну. Отдай мне остальное"


Питер был ошеломлен. Уэллс взял инициативу в свои руки. "О чем ты говоришь?"


"Файлы! Файлы с M по Z! Они у них, и они используют тебя. Я не знаю, что они пообещали тебе - что он пообещал тебе. Если речь идет о твоей жизни, я гарантирую это гораздо лучше, чем мог бы он. И у девушки тоже."


Ченселлор уставился на покрытое тенью мокрое лицо Фредерика Уэллса. "Ты думаешь, меня кто-то послал. Ты думаешь, я посланник. Я никогда не упоминал об этих файлах при тебе по телефону."


"Ты думал, что должен был? Ради Бога, прекрати это! Уничтожение Инвера Брасса - это не выход! Не дайте им этого сделать!"


"Перевернутый Брасс?" Мысли Питера вернулись к рукописному письму, написанному рукой мертвеца, соглашению между Кристофером и Пэрис. I.B. должен быть расторгнут.... I.B..... Перевернутый Брасс.


"Вы не можете стать частью этого, канцлер! Разве ты не видишь, что он сделал? Он слишком хорошо тебя запрограммировал; ты многому научился слишком быстро. Ты приближался к нему! Он не может убить тебя сейчас; он знает, что мы узнали бы, что он это сделал, поэтому он рассказывает тебе разные вещи, раскрывает Обратное, кормит тебя ложью, чтобы ты настроил нас друг против друга!"


"Кто?"


"Человек, у которого есть файлы. Varak!"


"О, Христос...." Желудок Питера скрутило узлом.


Это был не Фредерик Уэллс.


"У меня есть ответ". Уэллс говорил своим резким, гнусавым голосом; Питер едва слушал, настолько тщетным все вдруг показалось. "Это освободит тебя и вернет файлы. Они должны быть взяты! Ты скажешь Вараку, что он никак не может связать Инвер Брасс с событиями прошлого мая. Нет никаких записей, никаких транзакций, которые можно отследить. Убийцей был Варак, а не Инвер Брасс. Он слишком хорошо выполнил свою работу; здесь нет ссылок. Но я могу и буду поднимать тревожные вопросы о каждом его шаге с десятого апреля по ночь на первое мая. Я сделаю это таким образом, чтобы не оставалось сомнений; он будет разоблачен. И мы остаемся неизвестными. Отнеси это послание обратно ".


Для Питера это было слишком. Правда, полуправда и ложь, нагроможденные на абстракции; даты, вплетенные в ткань обвинений. "Ты думаешь, Варак предал остальных?"


"Я знаю это! Вот почему вы должны работать со мной. Я нужен стране сейчас. Эти файлы у Варака!"


Дождь лил как из ведра. "Убирайся отсюда", - сказал Питер.


"Не раньше, чем я получу ваше слово".


"Убирайся отсюда!"


"Ты не понимаешь!" Уэллс не мог смириться с увольнением. Его высокомерие уступило место отчаянию. "Я нужен стране! Я должен возглавить Инвер Брасс. Остальные старые, слабые! Их время истекло. Я тот самый! У меня должны быть эти файлы. Я в них!"


Канцлер поднял револьвер. "Убирайся отсюда, пока я тебя не убил".


"Тебе нужно это оправдание, не так ли? Это то, чего ты действительно хочешь!" Слова Бэннера были поспешными, его голос снова стал резким, теперь уже в панике. "Варак сказал тебе, что это был я, не так ли? Я не имел к этому никакого отношения! Это был он!Я попросил его заступиться за "Браво" , это все, о чем я его просил! Он был ближе всех к Сент-Клеру; все это знали. Он поклялся защищать нас всех, каждого из нас.... Ты собирался вернуться в Нюрнберг! Мы не могли позволить тебе сделать это! Варак понял!"


"Нюрнберг...." Питер чувствовал дождь на своей коже. В ночь, когда разбился его серебристый "Континенталь", шел дождь, в ночь смерти Кэти. Теперь вдалеке виднелось шоссе, как и тогда; и насыпь. И дождь.


"Но Боже милостивый !Я никогда не хотел, чтобы он убил тебя! Или девушка! Это было его решение; он никогда не боялся действовать ".


Varak. Лонгворт. Ужасная маска лица за рулем. Водитель ночью, не обращающий внимания на шторм, смотрящий прямо перед собой, когда убивает.


Варак, профессионал, который использовал транспортные средства в качестве оружия.


Боль в виске была невыносимой. Питер поднял пистолет, направив его в голову Бэннера. Он нажал на спусковой крючок.


Жизнь Бэннера была спасена неопытностью любителя. Предохранитель не позволил молотку взорвать гильзу.


Фредерик Уэллс бежал под дождем к дороге.


К востоку от Аннаполиса, в нескольких милях за рекой Северн, находились пологие холмы Шантиклэр. Это был патрицианский гольф-клуб, основанный в тридцатых годах настоящими аристократами, что придавало ему эксклюзивность, и, следовательно, это было место сбора руководителей Центрального разведывательного управления, организации, склонной к старомодным связям.


Она также использовалась в качестве информационного канала между агентами ФБР и ЦРУ в те времена, когда Эдгар Гувер прекратил передачу данных от первого ко второму. О'Брайен хорошо знал это место; оно должно было стать местом встречи Карлоса Монтелана. Париж должен был быть там не раньше полуночи, не позже половины первого. На десятой мишени; инструкции были ясны.


Куинн сел за руль; он знал проселочные дороги от шоссе 40 до Шантеклера. Элисон и Питер сидели сзади. Канцлер сделал все возможное, чтобы обсохнуть, его разум все еще был ошеломлен шоком от откровения Бэннера.


"Он убил ее", - сказал Питер, опустошенный, рассеянно наблюдая за фарами в уменьшающемся дожде. "Варак убил Кэти. Каким человеком он был?"


Элисон сжала его руку. О'Брайен заговорил, сидя за рулем.


"Я не могу ответить на этот вопрос, но я не думаю, что он мыслил в терминах жизни и смерти. В определенных ситуациях он думал только об устранении проблем ".


"Он не был человеком".


"Он был специалистом".


"Это самая холодная вещь, которую я когда-либо слышал".


О'Брайен нашел уединенную деревенскую гостиницу. Они зашли внутрь, чтобы согреться и выпить кофе.


"Перевернутый Брасс", - сказал Куинн за столом в тускло освещенной столовой. "Что это такое?"


"Фредерик Уэллс предполагал, что я знаю", - ответил Питер. "Точно так же, как он предположил, что Варак послал меня к нему".


"Вы уверены, что он не скармливал вам ложную информацию? Пытаюсь сбить тебя с толку?"


"Я уверен. Его паника была неподдельной. Он есть в досье. Что бы там ни было, это может погубить его."


"Перевернутый Брасс", - тихо повторил О'Брайен. "Инверсия шотландская, латунь может быть любой. Что означает это сочетание?"


"Я думаю, ты все слишком усложняешь", - сказал Питер. "Это название, которое они дали своему ядру".


"Их что?"


"Извините. Мое "Ядро". "


"Твоя книга?" - спросила Элисон.


"Да".


"Я бы лучше прочитал эту проклятую рукопись", - сказал О'Брайен.


"Есть ли какой-нибудь способ, - спросил Канцлер, - чтобы мы могли отследить передвижения Варака с десятого апреля по второе мая этого года?"


"Не сейчас, когда ее нет", - ответил О'Брайен.


"Мы знаем, что Гувер умер второго мая", - продолжил Питер. "Итак, подтекст -"


"Подтекст не выдерживает критики", - перебил Куинн. "Гувер умер от сердечной недостаточности. Это было установлено ".


"Кем написана?"


"Медицинские записи. Они были фрагментарными, но достаточно полными."


"Итак, мы вернулись к началу", - устало заключил Питер.


"Нет, мы не собираемся", - сказал Куинн, взглянув на свои часы. "Мы исключили двух кандидатов. Пришло время для третьей."


Это было самое безопасное место для контактов, которое придумал человек из ФБР, и по этой причине он был особенно осторожен. Они прибыли в Шантиклэр за час до того, как должен был появиться Монтелан; агент тщательно исследовал местность. Когда он закончил, он сказал Питеру выйти на десятую площадку, в то время как Элисон осталась в машине в дальнем конце дорожки у ворот, а сам спрятался в траве у фарватера.


Земля была мокрой, но дождь прекратился. Луна изо всех сил пыталась пробиться сквозь проплывающие облака, ее свет постепенно становился ярче. Канцлер ждал в тени нависающего дерева.


Он услышал звук автомобиля, въезжающего в открытые ворота, и посмотрел на радиевый циферблат своих наручных часов. Было пять минут первого ночи; Монтелан был встревожен. И все же тревога была не больше, чем у него, подумал Питер. Он нащупал рукоятку пистолета в кармане своей куртки.


Менее чем через минуту он увидел фигуру Карлоса Монтелана, быстро выходящего из-за угла здания клуба. Испанец шел слишком быстро, подумал Питер. Испуганный человек был осторожным человеком; фигура, приближающаяся к нему, не была осторожной.


"Мистер Канцлер?" Пэрис начал звонить в пятидесяти ярдах от мишени. Он остановился и сунул левую руку в карман пальто, Питер достал свой револьвер 38-го калибра и наставил его перед собой, молча наблюдая.


Монтелан вытащил руку из кармана. Канцлер опустил пистолет. Пэрис держал фонарик; он включил его, направив луч в нескольких направлениях. Луч света ударил в Питера.


"Выключите свет!" - крикнул Канцлер, пригибаясь.


"Как пожелаете". Луч света исчез.


Помня инструкции О'Брайена, Питер отбежал на несколько ярдов от своей прежней позиции, не спуская глаз с Монтелана. Испанец не делал никаких посторонних движений; у него не было оружия. Канцлер встал, зная, что его можно увидеть в лунном свете.


"Я здесь", - сказал он.


Монтелан повернулся, приноравливаясь к глазам. "Извините за освещение. Я больше не буду этого делать ". Он подошел к Питеру. "У меня не было проблем с приходом сюда. Ваши указания были превосходны ".


В бледно-желтом свете Питер мог видеть лицо Монтелана. Она была сильной, черты лица латинские, темные ищущие глаза. Питер понял, что в этом человеке не было страха. Несмотря на то, что ему было велено встретиться с незнакомцем, известным ему только по имени, на уединенном поле для гольфа посреди ночи - незнакомец, которого он должен был, по крайней мере, учитывать, мог причинить ему насилие, - Пэрис вел себя так, как будто их встреча была просто взаимовыгодной деловой конференцией.


"Это пистолет в моей руке", - сказал Канцлер, поднимая ствол.


Монтелан прищурился. "Почему?"


"После того, что ты сделал со мной - что Инвер Брасс сделал со мной - ты можешь даже спрашивать?"


"Я не знаю, что с тобой сделали".


"Ты лжешь".


"Позвольте мне сформулировать это так. Я знаю, что вам дали дезинформацию, исходя из предположения, что вы могли бы написать роман, основанный на этой ложной информации. Была надежда, что это может встревожить определенных лиц, являющихся частью заговора, и заставить их раскрыть себя. Честно говоря, я сомневался в мудрости этого упражнения с тех пор, как впервые услышал о нем "


"Это все, что ты узнал?"


"Как я понимаю, произошли некоторые неприятности, но нам дали гарантии, что вам не причинят вреда".


"Кто такие "определенные лица"? Что это за "заговор"?"


Парис сделал паузу на мгновение, как будто разрешая внутренний конфликт. "Если вам никто не сказал, возможно, пришло время кому-нибудь сделать это. Существует заговор. Очень реальная и опасная. Отсутствует целый раздел личных файлов Эдгара Гувера. Они исчезли."


"Откуда ты это знаешь?"


Монтелан снова ненадолго замолчал, затем, приняв решение, продолжил. "Я не могу сообщить вам подробностей, но поскольку вы упомянули это имя и - что более важно - упомянули других в своем телефонном разговоре этим утром, я должен предположить, что вы узнали больше, чем предполагалось для вас узнать. Это не имеет значения; это подходит к концу. Инверу Брассу удалось заполучить оставшиеся файлы."


"Как?"


"Я не могу вам этого сказать".


"Не можешь или не хочешь?"


"Возможно, немного того и другого".


"Этого недостаточно!"


"Ты знаешь человека по имени Варак?" - тихо спросил Парис, как будто Канцлер не кричал.


"Да".


"Спроси его. Он может рассказать вам, а может и нет"


Питер изучал лицо испанца в лунном свете. Монтелан не лгал. Он не знал о смерти Варака. Канцлер почувствовал комок в горле; третий претендент был устранен. Вопросы остались, но самый важный вопрос был решен. В Париже не было файлов.


"Что ты имел в виду, когда сказал, что не имеет значения, что я узнал?" Что это "подходило к концу"?"


"Дни Инвера Брасса прошли".


"Что именно такое Инвер Брасс?"


"Я предполагал, что ты знаешь".


"Ничего не предполагайте!"


Испанец снова сделал паузу, прежде чем заговорить. "Группа людей, преданных благополучию этой нации".


"Ядро", - сказал Питер.


"Я полагаю, это можно было бы назвать и так", - ответил Монтелан. "Она состоит из выдающихся людей, людей с незаурядным характером и большой любовью к своей стране".


"Ты один из них?" - спросил я.


"Для меня было честью получить приглашение".


"Это та группа, которая была создана, чтобы предупредить жертв Гувера?"


"У него было много функций".


"Сколько недель назад тебя пригласили присоединиться? Или это были месяцы?"


Впервые Пэрис казался сбитым с толку. "Недели? Месяцы? Я являюсь членом клуба в течение четырех лет ".


"Четыре года?!" Снова раздался диссонирующий аккорд. Насколько Питер знал, группа -St. Ядро Клэр, это Инвер Брасс, было сформировано для борьбы с последней и самой порочной тактикой Гувера: эксплуатацией страха с помощью его личных файлов. Это была поздняя защита, порожденная необходимостью. Год, полтора, самое большее два года - таков был срок его существования. И все же Пэрис говорила о четырех годах....


И Джейкоб Дрейфус использовал фразу "сорок лет службы"; затем он последовал за ней ссылкой на "потраченные бесчисленные миллионы". В то время, в те моменты паники на пляже, Канцлер подумал, что Дрейфус каким-то образом имел в виду себя. Но теперь ... сорок лет ... бесчисленные миллионы.


Язвительные слова Фредерика Уэлла внезапно вспомнились Питеру. Я нужен стране. Я должен возглавить Инвер Брасс. Остальные старые, слабые! Их время истекло. Я тот самый!


Четыре года... сорок лет! Бесчисленные миллионы.


И, наконец, Питер вспомнил письмо Дрейфуса Монтелану. Соглашение между Кристофером и Пэрис.


Мы поглощены воспоминаниями....


Воспоминания о чем?


"Кто вы такие, люди?" спросил он, уставившись на Монтелана.


"Помимо того, что я сказал, я больше ничего не скажу. Вы были правы, мистер канцлер. Я предположил. В любом случае, я здесь не для того, чтобы обсуждать подобные вопросы. Я пришел, чтобы попытаться убедить вас больше не вмешиваться. Ваше включение было ошибкой суждения блестящего, но разочарованного человека. Не было большого вреда, пока вы оставались на заднем плане, копаясь в руинах, но если вы всплывете и вам будут задавать вопросы публично, это будет катастрофой ".


"Вы напуганы", - удивленно сказал Ченселор. "Ты притворяешься очень крутым, но на самом деле ты напуган до полусмерти".


"Я, безусловно, такой. Для вас, а также для всех нас ".


"Мы" означает "Инвер Брасс"?"


"И многие другие. В этой стране существует раскол между народом и его лидерами. На высших уровнях правительства существует коррупция; она выходит за рамки простой силовой политики. Конституция подверглась серьезному нападению, наш образ жизни под угрозой. Я не драматизирую; я говорю вам правду. Возможно, человек, не присутствующий здесь, который видел, как это происходило раньше, более ясно понимает, что все это значит ".


"Каков ответ? Или она есть?"


"Безусловно, есть. Жесткое, беспристрастное применение юридического процесса. Я повторяю, бесстрастно. Люди должны осознать реальную опасность злоупотреблений. Четко, разумно, без эмоциональных обвинений и требований взаимных обвинений. Система будет работать, если ей дать шанс; процесс начался. Сейчас не время для взрывных разоблачений. Настало время для интенсивного изучения. И размышления."


"Понятно", - медленно произнес Питер. "И сейчас не время для разоблачения Инвера Брасса, не так ли?"


"Нет", - твердо сказал Монтелан.


"Возможно, этого никогда не будет".


"Возможно. Я же говорил тебе. Ее время прошло".


"Так вот почему у вас есть соглашение с Джейкобом Дрейфусом? С Кристофером?"


Парису показалось, что он получил сильную пощечину по лицу. "Я задавался вопросом", - тихо сказал он. "Я чуть было не позвонила ему, но передумала. Итак, вы добрались до него."


"Я дозвонился до него".


"Я уверен, что он говорил так же, как и я. Его преданность этой стране безгранична. Он понимает."


"Я не знаю. Я никого из вас, люди, не понимаю ".


"Потому что ваши знания ограничены. И больше ты от меня ничего не узнаешь. Я могу только снова просить тебя уйти. Если ты продолжишь, я думаю, тебя убьют ".


"Это было предложено. Последний вопрос: что произошло в Чонгуне?"


"Преследуешь? Битва при Чонгуне?"


"Да".


"Ужасное расточительство. Тысячи людей погибли на незначительном участке бесплодной территории. Мания величия вытеснила гражданскую власть. Это занесено в протокол ".


Питер осознал, что все еще держит пистолет в руке. Это было бессмысленно; он положил ее обратно в карман.


"Возвращайся в Бостон", - сказал он.


"Вы тщательно обдумаете все, что я сказал?"


"Да". Но он знал, что ему придется продолжать.


Для Дэниела Сазерленда О'Брайен выбрал бухту к востоку от острова Дил в Чесапике. Местом встречи была коммерческая пристань, где были пришвартованы рыбацкие лодки, в основном устричные, которые по необходимости должны были оставаться на берегу еще неделю или две. Кровати были плохими; океан не был гостеприимным в этот декабрьский период.


Волны непрестанно бились о сваи под доками. Скрип лодок у причалов поддерживал ровный щелкающий ритм, когда чайки каркали в небе над головой в лучах раннего солнца.


Венеция. "Последний из кандидатов", - подумал Питер, сидя на промасленных перилах траулера в конце причала. Последняя, то есть, если только Браво не был тем самым. То, что Питер вернется в Манро Сент-Клер, казалось несомненным. Вероятность того, что Сазерленд был предателем Инвера Брасса, шепчущего убийцы, у которого были файлы, была незначительной. Но тогда все было не так, как казалось. Все было мыслимо.


Сазерленд сказал ему, что комитет, созданный для борьбы с порочностью Гувера, был распущен. Кроме того, Сазерленд утверждал, что файлы были уничтожены. Будучи членом Inver Brass, он знал, что оба были ложью.


Но зачем Сазерленду нужны файлы? Зачем ему убивать? Зачем ему опровергать закон, который он отстаивал?


Питер едва мог различить вход в док за подъемными блоками и машинными лебедками. Они образовывали странный силуэтный сводчатый проход - резкие черные линии на сером фоне. Он посмотрел через небольшую полосу воды справа от себя, где, как он знал, О'Брайен прятался на палубе баржи. Он повернул голову налево, пытаясь разглядеть автомобиль, зажатый между стоящими в сухом доке устричными лодками, вытащенными из воды для ремонта. Элисон была в машине. В ее руке был коробок спичек, единственная оторванная спичка, готовая зажечься. Ее надлежало зажечь и выставить в окно, прикрыв пламя спереди, на случай, если в автомобиле Сазерленда окажется кто-нибудь, кроме судьи.


Внезапно Питер услышал низкие звуки приближающегося на расстоянии мощного двигателя. Несколько мгновений спустя лучи двух фар пробились через огороженный вход на верфь, отражаясь от корпусов, стоящих в сухом доке. Автомобиль продолжил движение, поворачивая направо по широкому пространству между лодками к кромке воды.


Фары были выключены, оставляя слабый отблеск света в глазах Канцлера. Он присел под планшир траулера и продолжал наблюдать за основанием дока. Набегающие волны беспорядочно бились о сваи; скрип лодок продолжался непрерывно.


Дверца машины открылась и закрылась, и мгновение спустя огромная фигура Сазерленда выступила из темноты и заполнила большую площадь под стальной аркой и натянутыми металлическими витками лебедок. Он вышел на причал навстречу Питеру, его шаги были тяжелыми и осторожными, но без колебаний.


Он дошел до конца причала и остановился неподвижно, глядя через залив, огромный черный человек на рассвете у кромки воды. Дэниел Сазерленд выглядел так, словно был последним человеком на земле, размышляющим о конце Вселенной. Или ожидание, когда причалит баржа и люди заплатят огромные деньги, чтобы начать разгрузку.


Питер встал, оттолкнувшись от поручней траулера, его рука в кармане сжимала пистолет. "Доброе утро, судья. Или мне следует называть тебя Венецией?"


Сазерленд повернулся и посмотрел в сторону причала траулера, где Ченселор стоял на узком мостике. Он ничего не сказал.


"Я сказал "доброе утро", - продолжил канцлер мягко, даже вежливо, не в силах скрыть уважение, которое он испытывал к этому человеку, который так многого достиг за свою жизнь.


"Я слышал тебя", - ответил Сазерленд своим звучным голосом, который сам по себе был оружием. "Ты назвала меня Венецией".


"Это имя, под которым ты известен. Это имя, которое дал тебе Инвер Брасс."


"Ты прав только наполовину, Это имя я дал себе сам".


"Когда? Сорок лет назад?"


Сазерленд сначала не ответил. Казалось, он воспринял заявление Питера с равной степенью гнева и удивления, одинаково сдержанный. "Когда - не важно. Как и само название."


"Я думаю, что и то, и другое таково. Означает ли Венеция то, о чем я думаю?"


"Да. На Болоте."


"Отелло был убийцей".


"Этот Мавр - нет".


"Это то, что я здесь, чтобы выяснить. Ты солгал мне."


"Я ввел тебя в заблуждение для твоего же блага. Тебе не следовало вмешиваться с самого начала".


"Мне надоело это слышать. Тогда почему это был я?"


"Потому что другие решения потерпели неудачу. Мне показалось, что с тобой стоит попробовать. Мы столкнулись с национальной катастрофой".


"Пропавшие файлы Гувера?"


Сазерленд сделал паузу, его большие темные глаза встретились с глазами Ченселлора. "Значит, ты научился", - сказал он. "Это правда. Эти файлы должны были быть найдены и уничтожены, но все попытки найти их потерпели неудачу. Браво был в отчаянии и прибегал к отчаянным мерам. Ты был одним из них."


"Тогда почему вы сказали мне, что файлы были уничтожены?"


"Меня попросили подтвердить некоторые аспекты рассказанной вам истории. Однако я не хотел, чтобы вы относились к себе слишком серьезно. Вы романист, а не историк. Предоставить вам большую свободу действий означало бы подвергнуть вас опасности. Я не мог этого допустить ".


"Заманить меня в ловушку, но не до конца, не так ли?"


"Это подойдет".


"Нет, этого не произойдет. Это еще не все. Вы защищали группу людей, которые называют себя Инвер Брасс. Ты один из них. Вы сказали мне, что несколько обеспокоенных мужчин и женщин собрались вместе, чтобы бороться с Гувером, а затем распались после его смерти. Ты солгал и об этом тоже. Эта группа насчитывает сорок лет."


"Вы позволили своему воображению разыграться". Судья дышал тяжелее.


"Нет, я не читал. Я поговорил с остальными."


"У тебя есть что!" Исчез контроль, чувство юридической пристойности, которые подчеркивали каждую его фразу. Голова Сазерленда задрожала в раннем свете. - Что, во имя всего Святого, ты наделал? - спросил я.


"Я слушал слова умирающего человека. И я думаю, вы знаете, кто был этот человек."


"О, Боже! Лонгуорт!"Черный гигант замер.


"Ты знал!"От потрясения у Питера перехватило дыхание. Его мышцы напряглись, нога соскользнула; он удержал равновесие. Это был Сазерленд. Ни один из других не установил связи. Сазерленд имел! Он не сделал бы этого, мог бы не сделать этого, не следуя за Вараком, не подключившись к коммутатору Хэя-Адамса!


"Теперь я это знаю", - сказал судья ровным, зловеще монотонным голосом. "Ты нашел его на Гавайях, ты вернул его обратно и сломал его. Возможно, вы затронули цепочку событий, которые могут довести фанатиков до крайности! Вышлите их с воплями на улицы с обвинениями в заговоре и кое-чем похуже! То, что сделал Лонгворт, было необходимо. Это было правильно!"


"О чем, черт возьми, ты говоришь? Лонгворт был Вараком, и ты чертовски хорошо это знаешь! Он нашел меня!Он спас мне жизнь, и я видел, как он умирал ".


Казалось, Сазерленд потерял равновесие. Его дыхание остановилось, его огромное тело дрогнуло, как будто он мог упасть. Он говорил тихо, с глубокой болью. "Итак, Варак был тем самым. Я рассматривал это, но не хотел в это верить, он работал с другими; я думал, что это был один из них. Не Варак. Раны его детства так и не зажили; он не смог устоять перед искушением. У него должно было быть все оружие."


"Вы хотите сказать мне, что он забрал файлы? Это не отмоется. У него их не было."


"Он передал их кому-то другому".


"Он что?" Канцлер сделал шаг вперед, ошеломленный словами Сазерленда.


"Его ненависть была слишком глубокой. Его чувство справедливости было извращено; все, чего он хотел, это мести. Файлы могли бы дать ему это."


"Что бы ты ни говорил, это неправильно! Варак отдал свою жизнь, чтобы найти эти файлы! Ты лжешь! Он сказал мне правду! Он сказал, что это был один из четырех человек!"


"Это...." Сазерленд отвел взгляд за воду. Ужасную тишину нарушили звуки лодочного бассейна. "Всемогущий Бог", - сказал он, поворачиваясь обратно к Питеру. "Если бы он только пришел ко мне. Я мог бы убедить его, что есть способ получше. Если бы он только пришел ко мне -"


"Почему он должен? Ты не был вне подозрений. Я говорил с другими; ты все еще не. Ты один из четырех!"


"Ты высокомерный молодой дурак!" прогремел Дэниел Сазерленд, его голос эхом разнесся по всему заливу. Затем он заговорил тихо, с огромной интенсивностью. "Ты говоришь, что я лгу. Вы говорите, что разговаривали с остальными. Что ж, позвольте мне сказать вам, кто-то другой лгал вам гораздо быстрее."


"Что это значит?"


"Это значит, что я знаю, у кого эти файлы! Я знал об этом уже несколько недель! Это, действительно, один из четырех человек, но это не так !. Это открытие было не таким уж сложным, Что будет трудно, так это вернуть их обратно! Убедить человека, который сошел с ума, обратиться за помощью. Вы с Вараком, возможно, сделали это невозможным!"


Питер уставился на чернокожего гиганта "Ты никогда никому ничего не говорил -"


"Я не мог!" - перебил судья. "Ситуацию нужно было сдерживать; риски были слишком велики, Он нанимает убийц. В этих файлах у него тысячи заложников." Сазерленд сделал шаг к Канцлеру. "Ты говорил кому-нибудь, что идешь сюда? Вы смотрели, нет ли за вами слежки?"


Канцлер покачал головой. "Я путешествую со своей собственной охраной. Никто за мной не следил ".


"Вы путешествуете с чем?"


"Я не один", - тихо сказал Питер.


"Другие с тобой?"


"Все в порядке", - сказал Канцлер, напуганный внезапным страхом старика. "Он с нами".


"О'Брайен?"


"Да".


"О, Боже мой!"


Внезапно раздался громкий всплеск воды. Его нельзя было спутать с встревоженной рыбой. Под скамьей подсудимых находилось человеческое существо. В темноте. Питер подбежал к краю.


Позади него раздались два быстрых выстрела. Со стороны лодки Куинна! Канцлер нырнул к дереву, распластавшись на досках. Весь район вспыхнул; выстрелы доносились с поверхности воды, с поручней других лодок. В воздухе затрещали плевки: пули, выпущенные из оружия, оснащенного глушителями. Питер перекатился влево, инстинктивно ища укрытия за соседними штабелями. Дерево раскололось перед его лицом; он прикрыл глаза, открыв их как раз вовремя, чтобы увидеть вспышку выстрела с противоположного причала. Он поднял свой собственный пистолет и в панике нажал на курок.


Раздался крик, за которым последовали звуки падающего тела, врезавшегося в невидимые предметы и скатившегося через причал в воду.


Канцлер услышал ворчание слева от себя. Он обернулся. Мужчина в черном гидрокостюме перелезал через край пирса. Питер прицелился и выстрелил; человеко-монстр выгнул спину, затем упал вперед в последней попытке дотянуться до него.


Элисон! Он должен был добраться до нее! Он отпрянул назад и неожиданно соприкоснулся с человеческой плотью. Это было тело Сазерленда! Лицо было залито кровью, пальто запачкано по всей верхней части; повсюду были темно-красные пятна.


Черный гигант был мертв.


"Канцлер!" О'Брайен кричал на него, его голос пробивался сквозь взрывы и вспышки выстрелов. С какой целью? Убить его? Кем был О'Брайен? Кем был О'Брайен?


Он не ответил бы; он не стал бы мишенью, Выживание вынудило его двигаться. Он перешагнул через убитого Дэниела Сазерленда и направился к груде стальных механизмов у подножия причала. Он карабкался на четвереньках, ныряя, извиваясь, делая зигзаги так быстро, как только мог, по грязным доскам.


Послышался звон отрикошетившей пули. Его видели! У него не было выбора; он частично оторвался от земли, его ноги болели от страха, и поспешил к черным железным предметам. Он был перед ними; он нырнул между арками каскадных колец, поворачивая направо за стальным щитом.


"Канцлер! Канцлер!" Крики О'Брайена все еще перекрывали стрельбу. Питер по-прежнему не обращал на него внимания. Ибо было только одно объяснение. Человек, которого он жалел, которым восхищался, которому отдал свою жизнь, завел его в ловушку!


Внезапно раздалась стрельба, за которой последовал взрыв. Пламя взметнулось с кормы траулера, находившегося в двух доках от нас. Затем второй взрыв; еще одна лодка вспыхнула огнем. Раздавались крики, приказы; люди перебегали причал и прыгали с перил в воду. Стрельба, казалось, стихла в суматохе. Затем раздался единственный громкий выстрел, и третья лодка загорелась. Последовал еще один выстрел; мужчина закричал. Он выкрикивал слова.


Слова были неразборчивы. Все, кроме одного: Преследование.


В погоне!


Мужчина был ранен, его последние слова были ревом неповиновения перед смертью; никакие другие мотивы не могли вызвать этот фанатичный звук. Это был язык, которого Варак не понимал! Теперь канцлер услышал это сам; это не было похоже ни на что другое, что он когда-либо слышал.


Шум стих. Двое мужчин в гидрокостюмах перелезли через конец короткого пирса, где лежал мертвый Дэниел Сазерленд. Над водой, на противоположном причале, быстро последовали три выстрела; срикошетившая пуля резко отскочила от коробки передач над Питером и вонзилась в дерево рядом с ним. Фигура мчалась к берегу, перепрыгивая между лодками, через перила, на палубы, вокруг рулевых рубок. Еще выстрелы; Канцлер нырнул под стальной щит. Фигура гонщика достигла илистого берега и нырнула за выброшенную на берег гребную лодку. Он оставался там всего несколько секунд, затем поднялся и побежал в темноту.


Это был О'Брайен!Питер, не веря своим глазам, наблюдал, как он исчез в лесу, окаймлявшем лодочный бассейн.


Стрельба прекратилась. С воды за доками донесся звук моторного катера. Канцлер больше не мог ждать. Он выполз из своего убежища, поднялся на ноги и помчался между лодками к автомобилю.


Элисон лежала распростертая на земле рядом с машиной. Ее глаза остекленели, тело дрожало. Питер опустился рядом с ней и заключил ее в свои объятия.


"Я никогда не думала, что увижу тебя живым!" - прошептала она, впиваясь в него пальцами, прижимаясь влажной щекой к его.


"Давай. Быстрее!" Он поднял ее на ноги. Он рывком открыл дверцу машины и втолкнул Элисон внутрь.


На причале поднялась суматоха. Моторный катер, который он слышал на расстоянии, поравнялся с ним. Завязался спор; мужчины повернулись, несколько человек направились к берегу.


Настал момент действовать. Через несколько секунд было бы слишком поздно. Он посмотрел через лобовое стекло и повернул ключ зажигания. Мотор застонал, но не завелся.


Утренняя сырость! Машина не работала несколько часов!


Он услышал крики у основания причала. Элисон тоже услышала их; она схватила его пистолет с сиденья, где он его бросил. Автоматически, с быстротой, рожденной опытом, она раскрыла журнал.


"У тебя осталось всего две гильзы! У вас есть другие?"


"Пули? Нет!" Питер снова повернул ключ, нажимая на акселератор.


Фигура мужчины в гидрокостюме маячила между корпусами выброшенных на берег траулеров. Он направился к ним.


"Следи за своими глазами!" - крикнула Элисон.


Она выстрелила из оружия, прогремел оглушительный взрыв внутри машины. Боковое окно распахнулось. Мотор завелся.


Ченселор переключил передачу на "драйв" и нажал ногой на акселератор. Машина бешено рванулась вперед. Он крутанул руль вправо; машину занесло вбок, поднимая брызги грязи и пыли. Он выправил руль и помчался к выездному повороту.


Они слышали выстрелы позади себя; заднее стекло взорвалось.


Ченселор толкнул Элисон на пол машины и резко вывернул руль влево. Она не осталась лежать, а рванулась вверх, выпустив вторую и последнюю пулю. На короткое время выстрелы позади них прекратились.


Затем они возобновились, пули летели наугад, безрезультатно. Питер добрался до входа в лодочный бассейн и помчался по дороге, прорубленной в лесу, к шоссе.


Они были одни. Час назад беглецов было трое; теперь их стало двое.


Они оказали доверие Куинну О'Брайену; он предал их.


К кому бы они обратились сейчас?


Они были только друг у друга. За жилыми домами и офисными зданиями наблюдали. Друзья, знакомые, взятые под наблюдение. Телефоны прослушивались, их машина была известна. Шоссе и проселочные дороги скоро будут патрулироваться.


Питер начал ощущать в себе замечательную перемену. На мгновение он задумался, было ли это реальностью или просто еще одним аспектом его воображения; как бы то ни было, он решил, что благодарен за это.


Страх - чувство полной беспомощности - сменился гневом.


Он вцепился в руль и поехал дальше, предсмертный крик, который он слышал всего несколько минут назад, эхом отдавался в его ушах.


В погоне!


После того, как все было сказано, это все еще оставалось ключом.

37


Средний гражданин не знал об их побеге. Ни в одной радиопередаче о них не рассказывалось; ни по телевидению, ни в газетах не появлялось фотографий. И все же они бежали, потому что в конечном счете защиты не будет; законы были нарушены, люди были убиты. Если они сдадутся, то попадут в дюжину ловушек. Неизвестные люди были повсюду, среди представителей власти.


Личные файлы Гувера были их единственным оправданием, их единственной надеждой на выживание.


Смерть приблизила их к ответу. Варак сказал, что это был один из четырех человек. Питер добавил пятую. Теперь Сазерленд был мертв, и Дрейфус был мертв, и оставалось трое. Знамя, Париж и браво.


Фредерик Уэллс, Карлос Монтелан, Манро Сент-Клер.


Кто-то другой лгал вам гораздо быстрее.


Но там был ключ. Погоня. Это не было ложью. Один из трех оставшихся членов Inver Brass был каким-то образом глубоко и безвозвратно связан с the waste в Гонге двадцать два года назад. Кем бы он ни был, файлы были у него.


Питер вспомнил слова Рамиреса. Преследование ... представлено во множестве госпиталей для ветеранов.


Был лишь отдаленный шанс, что что-то можно узнать от выживших. Их воспоминания были бы смутными, но это был единственный шаг, который он мог придумать. Возможно, последний.


Его мысли обратились к Элисон. У нее развился гнев, подобный его собственному, и в этом гневе было замечательное чувство изобретательной решимости. У дочери генерала были ресурсы, и она использовала их; ее отец накопил благосклонность за всю жизнь службы. Она обращалась только к тем, кто, как она знала, был далек от центров влияния и контроля Пентагона. Мужчины, с которыми она годами не разговаривала, получали телефонные звонки с просьбой о помощи - тактичной помощи, которую можно было оказать в частном порядке, без вопросов.


И чтобы нельзя было проследить полную картину из одного источника, запросы были разделены.


Полковник ВВС, прикрепленный к NASA Ordnance, встретил их на границе штата Делавэр в Лореле и предоставил им свою машину. Автомобиль О'Брайена был спрятан в лесу недалеко от берега реки Нантикок.


Капитан артиллерии в Форт-Беннинге забронировал для них на свое имя номер в гостинице "Холидей Инн" за пределами деревни Арундел.


Лейтенант-коммандер Третьего военно-морского округа, некогда шкипер LCI в Омаха-Бич, поехал в Арундел и принес им в номер три тысячи долларов. Он принял - без вопросов - записку от Ченселлора, адресованную Джошуа Харрису, в которой литературному агенту предписывалось выплатить взятую взаймы сумму.


Последнее, что им было нужно, было самым труднодоступным: записи о потерях в Погоне. В частности, о местонахождении оставшихся в живых инвалидов. Если и существовала единственная точка, за которой могло вестись круглосуточное наблюдение, то это была Охота. Они должны были работать, исходя из предположения, что невидимые люди наблюдали, ожидая проявления интереса.


Было почти восемь вечера. Лейтенант-коммандер ушел несколько минут назад, три тысячи долларов небрежно упали на ночной столик. Питер устало откинулся на кровати, прислонившись к изголовью. Элисон сидела в другом конце комнаты за письменным столом. Перед ней лежали ее заметки. Десятки имен, большинство вычеркнуто по той или иной причине. Она улыбнулась.


"Ты всегда так беспечно относишься к деньгам?"


"Ты всегда так ловко обращаешься с оружием?" он ответил.


"Я имел дело с оружием большую часть своей жизни. Это не значит, что я их одобряю".


"Я имею дело с деньгами около трех с половиной лет. Я ее очень одобряю ".


"Мой отец брал меня с собой на стрельбище несколько раз в месяц. Когда никого не было рядом, конечно. Знаете ли вы, что я мог разобрать карабин и инструкцию .45 с завязанными глазами к тому времени, когда мне было тринадцать? Боже, как он, должно быть, хотел, чтобы я был мальчиком!"


"Боже, как он, должно быть, был не в своем уме", - сказал Канцлер, подражая ее интонации. "Что мы собираемся делать со списками погибших? Ты можешь дернуть за другую ниточку?"


"Возможно. В больнице Уолтера Рида есть врач. Фил Браун. Он был медиком в Корее, когда мой отец нашел его. Он совершал вертолетные рейсы к линии фронта и оказывал помощь раненым, когда врачи говорили "Спасибо", "нет". Позже папа направил его в правильном направлении, в том числе в медицинскую школу, любезно предоставленную армией. Он был из бедной семьи; иначе это было бы невозможно ".


"Это было очень давно".


"Да, но они поддерживали связь. Мы оставались на связи. Стоит попробовать. Я не могу придумать никого другого ".


"Вы можете привести его сюда? Я не хочу разговаривать по телефону ".


"Я могу спросить", - сказала Элисон.


В течение часа стройный сорокачетырехлетний армейский врач вошел в дверь и обнял Элисон. В этом человеке было что-то добродушное, подумал Ченселор; он ему нравился, хотя у него была идея, что, когда Элисон сказала, что они "поддерживали связь", она имела в виду именно это. Они были хорошими друзьями; когда-то они были лучшими друзьями.


"Фил, я так рад тебя видеть!"


"Мне жаль, что я не присутствовал на похоронах Мака", - сказал доктор, обнимая Элисон за плечи. "Я полагал, ты поймешь. Все эти лицемерные слова от всех этих ублюдков, которые хотели, чтобы его звезды были конфискованы ".


"Ты не утратил своей прямоты, Чарли Браун".


Майор поцеловал ее в лоб. "Я не слышал этого имени годами". Он повернулся к Питеру. "Она помешана на Орешках, ты же знаешь. Мы привыкли ждать воскресных газет ...


"Это Питер Ченселор, Фил", - перебила Элисон.


Доктор сосредоточился на Питере и протянул ему руку. "Ты улучшила своих друзей, Эли. Я впечатлен. Мне нравятся твои книги, Питер. Могу я называть вас Питером?"


"Только если я могу называть тебя Чарли?"


"Не в офисе. Они подумали бы, что я интеллектуал; на это смотрят неодобрительно.... Итак, что все это значит? Али говорил как преступник, скрывающийся от налета наркоконтроля."


"Сразу к первому", - сказала Элисон. "Гораздо хуже, чем второй. Могу я сказать ему, Питер?"


Ченселор посмотрел на майора, на внезапную озабоченность в его глазах, на силу, скрытую за приятностью. "Я думаю, ты можешь рассказать ему все".


"Я думаю, вам лучше так поступить", - сказал Браун. "Эта девушка много значит для меня. Ее отец был важной частью моей жизни ".


Они рассказали ему. Все. Элисон начала; Питер дополнил. Рассказ был катарсическим; наконец-то появился кто-то, кому они могли доверять. Элисон начала рассказывать о событиях в Токио двадцать два года назад. Она остановилась, когда дошла до нападок своей матери на нее; дальнейших слов не последовало.


Доктор опустился перед ней на колени. "Послушай меня", - сказал он профессионально. "Я хочу услышать все это. Мне жаль, но ты должен рассказать это"


Он не прикасался к ней, но в его голосе звучала мягкая, твердая команда.


Когда она закончила, Браун кивнул Питеру и встал, чтобы приготовить себе напиток. Канцлер подошел к Элисон и обнял ее, пока доктор наливал себе напиток.


"Ублюдки", - сказал Браун, вертя стакан в руках. "Галлюциногены - вот на чем они ее накачали. Возможно, они подсадили ее на производное морфина или кокаина, но галлюциногены вызывают смещение зрения; это основной симптом. В те дни обе стороны проводили серьезные эксперименты. Ублюдки!"


"Какая разница, какие наркотики использовались?" - спросил Ченселор, обнимая Элисон.


"Может быть, вообще никакого", - ответил Браун. "Но такое могло быть. Эти эксперименты были очень ограниченными, очень секретными, Где-то есть записи - Бог знает где, - но они существуют, они могли бы рассказать нам о стратегии, назвать имена и даты, рассказать нам, насколько широко распространилась сеть ".


"Я бы предпочел поговорить с людьми, которые были в Погоне", - сказал Питер. "Несколько выживших, чем выше ранг, тем лучше. Те, кто в больницах штата Вирджиния. Но у нас нет времени гоняться за ними по всей стране."


"Ты думаешь, что найдешь там ответ?"


"Да. Охота превратилась в культ. Я слышал, как умирающий выкрикивал это имя, как будто его собственная смерть была добровольной жертвой. Ошибки быть не могло"


"Все в порядке". Браун кивнул в знак согласия. "Тогда почему жертвоприношение не могло быть основано на мести? Возмездие за действия жены Мака, ее матери?" Доктор посмотрел на Элисон, выражение его лица было извиняющимся. "Действия, которые она не могла контролировать, но тот, кто жаждет мести, не должен знать этого".


"В том-то и дело", - перебил Питер. "Люди, вовлеченные в это, - это последователи, готовые умереть, рядовые, а не командный состав. Они бы ничего не знали о ее матери. Ты только что это сказал. Рамирес подтвердил, что эти эксперименты были ограниченными, очень секретными, о них знали лишь несколько человек. Здесь нет связи ".


"Ты нашел это. С Рамиресом."


"Я ожидал, что найду это, ожидал, что соглашусь на это, Но в Погоне произошло кое-что еще. Варак почувствовал это, но не смог навесить на это ярлык, поэтому назвал это приманкой.


"Приманка?"


"Да. Тот же пруд, не та утка. "Мак-нож" не имел никакого отношения к манипуляциям его жены. Разорванная ночная рубашка на полу кабинета в Роквилле, разбитые стаканы, духи - все это были указатели, указывающие в неправильном направлении. Указывая на останки женщины, уничтоженной врагом, и я должен был ухватиться за это, я тоже это сделал, но я ошибся. Это что-то другое."


"Откуда ты все это знаешь? Как ты можешь быть так уверен?"


"Потому что, черт возьми, я сам изобрел такого рода вещи. В книгах."


"В книгах?Ну же, Питер, это реально".


"Я мог бы ответить на это, но вы бы связали меня и отвели для наблюдения. Просто достань мне как можно больше имен выживших в погоне ".


Майор Филип Браун, доктор медицины, просмотрел меморандум, ставший результатом утренней конференции. Он был доволен собой. Докладная записка имела как раз подходящее зловещее звучание, не вызывая тревоги, которая могла бы быть слишком пронзительной.


Это была бумага того типа, которую он мог использовать, чтобы получить доступ к тысячам микрофильмированных записей, в которых указывалось местонахождение и краткие истории болезни мужчин-инвалидов, проживающих в госпиталях для ветеранов по всей стране.


По сути, в меморандуме теоретизировалось, что у ряда пожилых солдат-инвалидов определенные внутренние ткани разрушались несколько более быстрыми темпами, чем допускал нормальный процесс старения. Эти люди служили в Корее, в провинции Чаганг и ее окрестностях. Вполне возможно, что вирус заразил их кровеносные сосуды, и хотя он казался бездействующим, на самом деле он был молекулярно активен. В записке теоретизировалось, что это был Hynobius, микроскопический антиген, переносимый насекомыми, обитающими в провинции Чаганг. Было рекомендовано дальнейшее изучение, поскольку это позволяли приоритеты.


Это была эффективная бессмыслица. Майор понятия не имел, существует ли антиген Хинобиуса. Он рассудил, что если он это изобрел, то никто не сможет его оспорить.


С меморандумом в руке Браун вошел в хранилище микрофильмов. Он не использовал имя Чейзинг при главном штаб-сержанте. Вместо этого он позволил сержанту приступить к отбору. Рядовой серьезно отнесся к своей детективной работе; он вернулся к металлическим стеллажам и принес микрофильмы.


Три часа и двадцать пять минут спустя Браун уставился на последнюю проекцию на экране. Его туника давным-давно была снята и висела на стуле. Его галстук был ослаблен, воротник расстегнут. Он ошеломленно откинулся на спинку стула.


На сотнях футов микрофильма не было ни единого упоминания о Преследовании.


Ни одного.


Это было так, как будто Погони никогда не существовало. Согласно хранилищу микрофильмов больницы Уолтера Рида, там никогда ничего не происходило.


Он встал и отнес рулоны обратно сержанту Браун знал, что должен быть осторожен, но каким бы ни был риск, на него нужно было пойти. Он зашел в тупик.


"Я извлек многое из того, что нам нужно, - сказал он, - но я думаю, что это еще не все. Хинобиус из подгрупп СС обнаружился в передвижных лабораториях в окрестностях Пхеньяна. Некоторые из этих записей относятся к Чеканному округу или провинции. Я хотел бы знать, есть ли у вас на нем указатель."


Последовал немедленный ответ от сержанта, в его глазах промелькнуло узнавание. "Преследуешь? Да, сэр, я знаю это название. Я видел ее недавно. Я пытаюсь вспомнить, где."


Пульс Брауна участился. "Это может быть важно, сержант, это просто еще одна строка в спектрографе, но это может быть то, что нам нужно. Хинобиус - сука. Постарайся вспомнить, пожалуйста."


Сержант встал со стула и подошел к стойке, все еще хмурясь. "Я думаю, это была запись из другой смены, вставка в крайнем правом столбце. Это всегда немного необычно, так что это как бы выделяется ".


"Почему это необычно?"


"Эта колонка предназначена для удаления. Фильмы подписаны. Обычно люди пользуются здешним оборудованием так же, как и вы."


"Вы можете точно определить время?"


"Не могло быть больше дня или около того назад. Позвольте мне взглянуть." Клерк достал с полки гроссбух в металлическом переплете. "Вот она. Вчера днем. Было подписано двенадцать полос. Все в погоне. По крайней мере, их подписание имеет смысл ".


"Почему это?"


"Кому-то здесь потребовалось бы два дня, чтобы просмотреть весь этот материал. Я удивлен, что она вообще была сопоставлена таким образом."


"Каким образом это было?"


"Зашифрованные индексы. Классификация национальной безопасности. Вам нужно общее расписание, чтобы найти фильмы. Даже если вы врач, вы не могли их видеть."


"Почему бы и нет?"


"Ваш ранг недостаточно высок, сэр".


"Кто их выписал?"


"Бригадный генерал Рамирес".


Браун превратил свой TR-6 в привод огромного центра обработки данных в Маклине, штат Вирджиния. Слева через проезжую часть находилось караульное помещение, а на металлических полосах был установлен барьер с неизбежной надписью "Только для уполномоченного правительственного персонала".


Не потребовалось большого давления, чтобы убедить старшего сержанта в хранилище, что если люди погибли из-за того, что генерал по имени Рамирес удалил средства отслеживания Хинобиуса, сержант вполне мог быть ответственен.


Кроме того, Браун был совершенно готов взять на себя всю ответственность - звание и медицинскую - и подписать идентификационные номера микрофильмов своим именем. Сержант не давал ему пленку, только номера; Служба безопасности Рида разрешила бы ему использовать дубликаты в Маклине.


Доктор рассудил, что у него были личные счеты с Рамиресом. Бригадный генерал уничтожил генерала Макэндрю, а Макэндрю дал Филу Брауну, фермерскому мальчику из Ганди, штат Небраска, очень достойный шанс в жизни. Если Рамиресу это не нравилось, он всегда мог выдвинуть обвинения.


Почему-то Браун не думал, что бригадир сделает это.


Проникнуть на пост охраны в "Уолтер Рид" было не очень сложно. Речь шла об использовании меморандума, чтобы запугать сотрудника немедицинской службы безопасности, чтобы он дал ему общий допуск к Маклину.


Браун показал свой допуск гражданскому за стойкой регистрации в McLean. Мужчина нажал на кнопки компьютера; на миниатюрном экране появились маленькие зеленые цифры, и доктора направили на нужный этаж.


Главный момент, размышлял Браун, проходя через двери в секцию М, Обработка данных, заключался в том, что, поскольку у него были серийные номера материалов, подписанных Рамиресом, ему больше ничего не требовалось. Каждая полоса микрофильма имела свою собственную идентификацию. Медицинское разрешение было принято; препятствия отпали, и десять минут спустя он сидел перед очень сложной машиной, которая, как ни странно, выглядела как блестящая новая версия старой кинопленки.


И через десять минут после этого он понял, что старший сержант в хранилище ошибался, когда говорил, что кому-то потребуется два дня, чтобы просмотреть эти записи. Это займет меньше часа. Браун не был уверен, что он нашел, но что бы это ни было, это заставило его недоверчиво уставиться на информацию, высветившуюся на маленьком экране перед ним.


Из сотен человек, участвовавших в битве при Чонгуне, выжили только тридцать семь. Если этого было недостаточно, то положение тридцати семи было ужасающим. Это противоречило любой принятой психологической практике. Люди, получившие серьезные увечья в одной и той же боевой операции, редко разлучались. Поскольку им предстояло провести остаток своей жизни в лечебницах, их товарищи часто были всем, что у них оставалось, семьи и друзья навещали их все реже и реже, пока они не превратились всего лишь в неудобные, неприличные тени в далеких палатах.


И все же тридцать семь выживших в Погоне были тщательно изолированы друг от друга. В частности, тридцать один был разделен в тридцати одной разных больницах от Сан-Диего до Бангора, штат Мэн.


Остальные шестеро были вместе, но их тесное общение было почти бессмысленным. Они находились в психиатрическом отделении строгого режима в десяти милях к западу от Ричмонда. Браун знал это место. Пациенты были явно невменяемы - все опасные, большинство склонны к убийству.


Тем не менее, они были вместе. Перспектива была не из приятных, но если Канцлер верил, что сможет что-то узнать, то здесь были имена шести выживших в Погоне. С точки зрения автора, обстоятельства могут быть благоприятными. До тех пор, пока было возможно общение, эти люди, чьи умственные способности были уничтожены при преследовании, могли быть способны многое раскрыть. Возможно, бессознательно, но без сдерживающих ограничений, налагаемых рациональным мышлением, Причины безумия редко покидали умы душевнобольных.


Что-то, чему он не мог дать определения, беспокоило доктора, но он был слишком ошеломлен, чтобы анализировать это. Его разум был слишком забит необъяснимым, чтобы думать дальше.


Ему тоже хотелось выбраться из центра обработки данных на холодный свежий воздух.


Питер чувствовал, что они не входят в больницу. Они направлялись внутрь тюрьмы. Очищенная версия концентрационного лагеря.


"Помните, вас зовут Конли, и вы специалист по подгруппам M.N.", - сказал Браун. "Говорить буду я".


Они шли по длинному белому коридору, вдоль которого с обеих сторон тянулись белые металлические двери. В стенах рядом с дверями были маленькие толстые смотровые окошки, за которыми Канцлер мог видеть заключенных. Взрослые мужчины лежали, свернувшись калачиком, на голых полах, многие испачканные собственными отходами. Другие расхаживали, как животные, когда, внезапно заметив незнакомцев в коридоре, они прижимались искаженными лицами к стеклу. Другие стояли у своих окон, тупо глядя на солнечный свет снаружи, погруженные в безмолвные фантазии.


"К этому никогда не привыкнешь", - сказал сопровождавший их психиатр. "Человеческие существа, низведенные до низших приматов. И все же когда-то они были людьми. Мы никогда не должны забывать об этом ".


Питеру потребовалось мгновение или два, чтобы понять, что этот человек обращается к нему. В то же время он знал, что его лицо отражает воздействие эмоций, которые он испытывал; равные части сострадания, любопытства, отвращения.


"Мы захотим поговорить с выжившими в погоне", - сказал Браун, освобождая Канцлера от необходимости отвечать. "Не могли бы вы устроить это, пожалуйста?"


Штатный врач казался удивленным, но не возражал: "Мне сказали, что вы хотите взять образцы крови".


"И это тоже, конечно. Но мы также хотели бы поговорить с ними ".


"Двое не могут говорить, а трое обычно этого не делают. Первые находятся в состоянии кататонии, остальные - шизофреники. Были в течение многих лет."


"Это пять", - сказал Браун. "А как насчет шестого? Помнит ли он что-нибудь?"


"Ничего из того, что вы хотели бы услышать. Он одержим идеей убийства. И вызвать его ярость может что угодно - жест вашей руки или свет от лампочки. Он будет тем, кто в куртке ".


Канцлеру стало плохо; боль прострелила его виски. Они зря отправились в это путешествие, потому что ничего нельзя было узнать. Он услышал, как Браун задал вопрос, его тон отражал такое же чувство отчаяния.


"Где они? Давайте сделаем это быстро ".


"Они все вместе в одной из лабораторий южного крыла. Они подготовлены для тебя. Прямо сюда."


Они дошли до конца коридора и свернули в другой, более широкий коридор. Вдоль стен были расположены отдельные закрытые кабинки, в некоторых стояли скамейки у стен, в других - смотровые столы в центре. Перед каждой кабинкой было обзорное окно, сделанное из того же толстого стекла, что и в коридоре, который они только что покинули. Психиатр подвел их к последней кабинке и указал через окно.


Канцлер уставился сквозь стекло, у него перехватило дыхание, глаза расширились. Внутри находились шесть человек в зеленой форме без пуговиц. Двое неподвижно сидели на скамейках, их взгляды были отрешенными. Трое распростерлись на полу, двигая своими телами ужасными, измученными движениями - гигантские насекомые, имитирующие друг друга. Один из них стоял в углу, его шея и плечи подергивались, лицо постоянно искажалось, скованные руки натягивали плотную ткань, обтягивающую верхнюю часть тела.


Но внезапный и глубокий ужас Питера вызвал не просто вид жалких полулюдей за стеклом, но и вид их кожи.


Все были чернокожими.


"Это все", - услышал он шепот Брауна. "Буква n".


"Что?" - спросил Канцлер, едва слышно, настолько сильным был его страх.


"Это было там. Повсюду, " тихо сказал майор. "Это не было зарегистрировано, потому что я искал другие вещи. Маленькая буква n после имен. Сотни имен. Негр. Все войска в погоне были черными. Все негры".


"Геноцид", - тихо сказал Питер, полный страх, полная болезнь.

38


Они мчались на север по шоссе в тишине, каждый со своими мыслями, каждого охватил ужас, которого ни один из них никогда прежде не испытывал. И все же оба точно знали, что нужно было сделать; человек, с которым им предстояло встретиться лицом к лицу, был опознан: бригадный генерал Пабло Рамирес.


"Я хочу этого сукина сына", - сказал Браун, как только они покинули больницу.


"Ничто не имеет смысла", - ответил Питер, зная, что это не ответ. "Сазерленд был чернокожим. Он был единственной связью. Но он мертв."


Тишина.


"Я позвоню", - наконец сказал Браун. "Ты не можешь; он никогда тебя не увидит. И есть слишком много способов, чтобы генерала внезапно перевели через полмира."


Они заехали в один из тех ресторанов в колониальном стиле, которые, кажется, размножаются в сельской местности Вирджинии. В конце тускло освещенного коридора была телефонная будка. Канцлер ждал у открытой двери; доктор вошел внутрь и набрал номер Пентагона.


"Майор Браун?" - спросил раздраженный Рамирес по телефону. "Что такого срочного, что вы не можете обсудить это с моим секретарем?"


"Это более чем срочно, генерал. И вы являетесь генералом согласно хранилищу микрофильмов в Уолтер Рид. Я бы сказал, что это чрезвычайная ситуация ".


Мгновенное молчание передало потрясение бригадира. "О чем ты говоришь?" спросил он едва слышно.


"Я думаю, несчастный случай со здоровьем, сэр. Я врач, которому поручено отследить штамм вируса, который возник в Корее. Мы изолировали районы; один из них Преследовал. Все записи о несчастных случаях были удалены под вашим именем ".


"У преследования есть классификация национальной безопасности", - быстро сказал бригадный генерал.


"Не с медицинской точки зрения, генерал", - перебил Браун. "У нас есть контролируемый приоритет. Я получил разрешение проверить дубликаты в отделе обработки данных ...." Он позволил своему голосу затихнуть, приостановиться, как будто ему нужно было еще что-то сказать, но он не знал, как это сказать.


Рамирес не выдержал напряжения. "К чему ты клонишь?"


"Это все, сэр. Я не знаю, но как один военный другому, я напуган до смерти. Сотни людей погибли в погоне; сотни пропали без вести без послевоенных решений. Все негритянские войска. Тридцать семь выживших; за исключением шести душевнобольных, тридцать один в тридцати одной отдельной больнице. Все черное, все изолировано. Это противоречит любой принятой практике. Мне все равно, даже если это было двадцать два года назад, если все это выйдет наружу ...


"Кто еще знает об этих записях?" - вырвалось у Рамиреса.


"На данном этапе никто, кроме меня. Я позвал тебя, потому что твое имя...


"Продолжайте в том же духе!" - коротко сказал бригадный генерал. "Это приказ. Прошло семнадцать тридцать часов. Приходи в мой дом в Бетесде. Будь там в тысяча девятьсот." Рамирес продиктовал ему адрес и повесил трубку.


Браун вышел из кабинки. "Мы здесь; у нас есть время. Давайте что-нибудь поедим."


Они ели механически, почти не разговаривая.


Принесли кофе; Браун наклонился вперед: "Как вы объясните О'Брайена?" он спросил.


"Я не могу. Не больше, чем я могу объяснить такому человеку, как Варак. Они забирают жизни, они рискуют своими жизнями, и ради чего? Они живут в мире, который я не могу понять ". Канцлер сделал паузу, вспоминая. "Возможно, О'Брайен объяснил это сам. Кое-что, что он сказал, когда я спросил его о Вараке. Он сказал, что были времена, когда жизнь и смерть не были проблемой; времена, когда все, что имело значение, - это устранение проблемы ".


"Это невероятно".


"Это бесчеловечно".


"Это все еще не объясняет О'Брайена".


"Что-то еще могло бы. Он был частью файлов. Он сказал мне, что, по его мнению, он был готов пройти тестирование, но он не был уверен. Теперь мы знаем ответ ".


Взгляд Питера привлекло легкое движение у окна, выходящего на веранду ресторана. Передние фары были включены, день уже клонился к раннему вечеру. Внезапно он замер. Его рука оставалась там, где была, стакан у его губ, его взгляд был прикован к окну, к фигуре мужчины на крыльце.


На мгновение он подумал, не сходит ли он с ума, не сломался ли его разум от напряжения, вызванного быстро стирающейся гранью между реальным и нереальным. Затем он понял, что видит кого-то, кого видел раньше. За другим окном, стоя на другом крыльце. Человек с пистолетом!


Тот же человек. Через окно, на круглом крыльце старого викторианского дома на Чесапикском заливе: шофер Манро Сент-Клера. Он ждал их, проверяя, чтобы убедиться, что они все еще там!


"За нами следили", - сказал он Брауну.


"Что?"


"На крыльце мужчина. Он заглядывает внутрь. Не спускайте с меня глаз!... Сейчас он уходит ".


"Вы уверены?"


"Положительно. Он человек Сент-Клера. Что означает, что если он следил за нами здесь, он следил за нами все это время. Он знает, что Элисон в Арунделе!" Питер поднялся на ноги, изо всех сил стараясь скрыть свой страх. "Я собираюсь позвонить".


Ответила Элисон.


"Слава Богу, ты там", - сказал он. "Теперь послушай меня и делай, как я тебе говорю. Тот лейтенант-коммандер из Третьего округа, тот, кто дал нам деньги. Свяжись с ним и попроси его выйти и остаться с тобой. Скажи ему, чтобы принес пистолет. Пока он не добрался туда, позвони охране отеля и скажи, что я звонил и настоял, чтобы тебя отвели в столовую. Там толпа; оставайтесь в столовой, пока он не придет. Теперь делай, как я говорю ".


"Конечно, я так и сделаю", - сказала Элисон, почувствовав его панику. "Теперь скажи мне, почему".


"За нами следили. Я не знаю, как долго."


"Я понимаю. С тобой все в порядке?"


"Да. Что означает, я думаю, что они следят за нами, чтобы увидеть, куда мы их заведем. Чтобы не навредить нам ".


"Ты их куда-то ведешь?"


"Да. Но я не хочу. У меня нет времени на разговоры, просто делай, как я тебе говорю. Я люблю тебя." Он повесил трубку и вернулся к столу.


"Она там?" - спросил я. - Спросил Браун. "Все в порядке?"


"Да. Кто-то приезжает, чтобы погостить у нее. Еще один друг генерала."


"У него их было много. Я чувствую себя лучше. Как ты и предполагала, мне это нравится, девочка."


"Я предположил".


"Ты счастливый человек. Она ушла от меня ".


"Я удивлен".


"Я не был... Она не хотела ничего постоянного с униформой. Она представляла это на тебе, даже когда- Что мы собираемся делать?"


Резкое изменение позабавило бы Питера в любое другое время. "Насколько ты силен?"


"Это чертовски сложный вопрос. Что вы имеете в виду?"


"Ты можешь сражаться?"


"Я бы предпочел этого не делать. Ты не бросаешь мне вызов, так что ты, должно быть, имеешь в виду нашего друга снаружи."


"Их может быть больше одного".


"Тогда перспективы мне нравятся меньше. Что ты имел в виду?"


"Я не хочу, чтобы они последовали за нами в Рамирес".


"Я тоже", - сказал Браун. "Давайте выясним, "они" это или "он". "


Это был "он". Мужчина стоял, прислонившись к седану в дальнем конце парковки, под ветвями дерева, его глаза были сосредоточены на главном входе. Канцлер и Браун вышли через боковую дверь; человек Сент-Клера их не видел.


"Хорошо", - прошептал Браун. "Есть только один. Я вернусь внутрь и выйду через парадный вход, Вы увидите, как я разворачиваю машину. Удачи."


"Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь".


"Это лучше, чем сражаться. Мы можем проиграть. Просто держись крепче. Мне нужна всего секунда."


Питер оставался в тени у боковой двери, пока не увидел, как человек из Сент-Клэр оттолкнулся от капота седана и быстро обошел его со стороны деревьев, скрывшись из виду. Шофер заметил Брауна, выходящего из главного входа. Почему мужчина не сел в свою машину? Это было любопытно.


Прошло несколько секунд. Браун небрежной походкой пересек парковку, направляясь к "Триумфу", освещенному прожекторами ресторана.


Питер пошевелился. Пригнувшись, он пробрался вдоль границы мощеной площадки, скрытый припаркованными машинами, к человеку Сент-Клера. Земля за границей состояла из неухоженного кустарника и некошеной травы. Когда канцлер был в тридцати футах от водителя, он перешагнул через бордюр и скрылся в листве. Так тихо, как только мог, он подкрался ближе, рассчитывая, что звуки двигателя "Триумфа" заглушат любой производимый им шум.


На парковке Браун вывел свою машину задним ходом из прорези и направил ее к выезду; затем он внезапно переключил передачу на задний ход и яростно завел мотор. "Триумф" качнулся назад, к дереву.


Канцлер находился в пятнадцати футах от шофера Сент-Клера, скрытый темнотой и кустарником. Мужчина был сбит с толку, изумление ясно читалось на его лице. Он пригнулся под окнами седана; у него не было другого выбора. Браун ударил по тормозам "Триумфа" в нескольких дюймах от переднего бампера седана и выбрался наружу, шофер отступил назад, полностью сосредоточившись на Брауне.


Канцлер выскочил из тени, его руки были протянуты к человеку Сент-Клера. Шофер услышал звуки из темноты справа от себя. Он резко развернулся, мгновенно отреагировав на нападение. Питер схватил его за пальто, разворачивая к металлу седана. Нога шофера резко дернулась, ударив канцлера по коленной чашечке. Резкий удар пришелся Питеру в горло, Локоть врезался ему в грудь, боль была невыносимой; колено врезалось ему в пах с быстротой поршня.


Во внезапной, жгучей агонии Канцлер обнаружил, что впал в неистовство. Он чувствовал, как внутри него поднимается негодование. Ему оставалось только насилие, грубая сила, которую он ненавидел.


Питер сжал правый кулак; левую руку он держал открытой, клешня взлетела, чтобы схватить плоть. Он навалился всем своим весом на бьющегося мужчину, впечатывая его в сталь седана, его кулак бил водителя в живот и ниже, ударяя молотком по яичкам мужчины. Его открытая ладонь нашла лицо шофера; он вонзил пальцы в глаза мужчины, его большой палец попал в ноздрю. Он дернул изо всех сил, отчего череп отлетел в сторону и врезался в крышу автомобиля. Изо рта, глазниц и ноздрей шофера хлынула кровь. И все же он не останавливался; его ярость не уступала ярости Канцлера.


Питер снова дернул мужчину за голову, отрываясь от колен шофера. Он снова ударил черепом по металлу; его руки были скользкими, покрытыми кровью. Он ударил шофера об окно с такой силой, что стекло разлетелось вдребезги.


"Ради Бога!" - завопил Браун. "Просто держите его!"


Но канцлер не мог контролировать себя. Его ярость нашла выход, жестокий и приносящий удовлетворение. Он мстил за многое!


Он рванул шею шофера, его рука скользнула к горлу. Он внезапно рванулся вверх, поймав подбородок мужчины, отбрасывая его голову назад, еще раз превратив ее в сталь, в то время как он ударил своим коленом в темные брюки униформы шофера и с силой ударил его верхней частью ноги в пах мужчины.


Шофер вскрикнул и начал обмякать.


"Черт!" - взорвался Браун.


"Что это?" - выдохнул Канцлер, в его легких не осталось воздуха.


"Проклятая игла сломалась!"


В руке доктор держал шприц; он воткнул его в плечо шофера. Внезапно мужчина упал вперед на Питера. Браун отступил назад и заговорил снова.


"Сукин сын.... Прочитано достаточно."


На крыльце ресторана собралась толпа. Кто-то услышал крик шофера и вернулся за помощью.


"Давайте выбираться отсюда!" Сказал Браун, хватая Канцлера за руку.


Сначала Питер не отвечал; его разум был наполнен туманом и светом. Он не мог думать.


Казалось, Браун понял. Он оттащил канцлера от седана, подталкивая его к дверям "Триумфа". Он открыл ее и засунул Канцлера внутрь; затем он обежал капот и сел за руль.


Они вылетели со стоянки в темноту шоссе и несколько минут ехали в тишине. Браун сунул руку в нишу заднего сиденья позади себя и вытащил свою медицинскую сумку.


"Здесь есть бутылка спирта и немного хирургической марли", - сказал он. "Приведи себя в порядок".


Все еще ошеломленный, Канцлер сделал, как ему сказали.


Майор снова заговорил. "Кем, черт возьми, ты был? Зеленый берет?"


"Ничего".


"Позволю себе не согласиться. Ты был чем-то особенным! Я бы никогда в это не поверил, ты просто не кажешься таким типом."


"Я не такой".


"Что ж, если я когда-нибудь повышу на вас голос, заранее приношу извинения. Я также буду бежать изо всех сил. Ты лучший уличный боец, которого я видел ".


Питер посмотрел на Брауна. "Не говори так", - просто сказал он.


Они снова замолчали. Майор сбавил скорость, когда они подъехали к перекрестку, затем повернул "Триумф" влево, на дорогу, которая должна была привести их в Бетесду.


Канцлер коснулся руки доктора. "Подожди минутку". Неясный вопрос, который беспокоил его, когда Браун выходил из ресторана, сформировался в его голове. Почему шофер не сел в свою машину?


Память Питера перенеслась назад во времени почти на два с половиной года, когда он изучал Counterstrike!Недовольным людям, с которыми он разговаривал, и технологии, которые они описали.


"В чем дело?" - спросил Браун.


"Если за нами следили, почему мы никогда этого не осознавали? Бог свидетель, мы наблюдали ".


"О чем ты говоришь?"


"Остановись!" - перебил Канцлер с тревогой в голосе. "У тебя есть фонарик?"


"Конечно. В отделении для перчаток." Браун съехал с дороги на обочину.


Питер взял фонарик, выскочил из машины и побежал обратно к багажнику, пригибаясь к земле. Он включил свет и заполз под шасси.


"Они у меня!" - завопил он. "Принеси мне свой набор инструментов. Разводной ключ!"


Браун достал ее для него. Канцлер остался под машиной, яростно работая с железным инструментом, раздался хруст, из области задней оси донеслись посторонние звуки, затем Питер выскользнул, держа в левой руке два маленьких металлических предмета.


"Передатчики", - сказал он. "Основной и запасной! Вот почему мы никого не видели. Они могли бы оставаться в трех-пяти милях позади и все равно следовать за нами. Куда бы мы ни пошли, кого бы мы ни встретили, они просто ждали подходящего момента ", - Он на секунду замолчал, его лицо помрачнело. "Но я нашел их. Они отрезаны. Давайте отправимся в Бетесду".


"Я передумал. Я думаю, мне следует поехать с тобой", - сказал Браун, когда они ехали по обсаженной деревьями улице Рамиреса.


"Нет", - ответил Питер. "Высади меня на следующем углу. Я вернусь пешком."


"Тебе не приходило в голову, что он может попытаться убить тебя? Он ожидает меня. Я ношу ту же форму, что и он ".


"Вот почему он не убьет меня. Я скажу ему правду. Я дам понять, что ты ждешь меня. Коллега-офицер. Если я не выйду, ты пойдешь куда-нибудь еще, и погоня взорвется у них перед носом ".


Они приблизились к углу; Браун замедлил ход "Триумфа". "Это могло бы сработать с рациональным человеком. С Рамиресом этого может и не случиться. Если Погоня - это то, что мы думаем, это ..."


"Знай свой путь", - вмешался Чэнселлор.


"Хорошо, скажи, что это правда. Возможно, он не захочет сталкиваться с последствиями. Он Военный, не забывай об этом. Он может решить пригласить тебя куда-нибудь, а потом пойти с тобой."


"Покончить с собой?" - недоверчиво переспросил Питер.


"Частота военных самоубийств, - сказал доктор, останавливая машину, - не очень обсуждается, но она заоблачная. Некоторые говорят, что это сочетается с местностью. Я не спрашивал тебя раньше. У тебя есть пистолет?"


"Нет. У меня была одна; закончились патроны. Никогда не пытался получить больше."


Браун полез в свою медицинскую сумку, порылся в клапане и вытащил маленький револьвер. "Вот, возьми это. Нам выдали это, потому что мы перевозим наркотики. Удачи. Я буду ждать."


Канцлер добрался до выложенной плитами дорожки. Рамирес стоял у окна, глядя на улицу, на его лице отразилось изумление при виде Питера. Изумление, но не шок, не паника. Он позволил занавесу упасть и исчез. Канцлер прошел по дорожке и поднялся по ступенькам; он позвонил в колокольчик.


Дверь открылась. Латинские глаза бригадира сурово посмотрели на Питера.


"Добрый вечер, генерал. Майор Браун шлет свои сожаления. Записи о преследовании так сильно встревожили его, что он не хотел с тобой разговаривать. Но он ждет меня в конце квартала ".


"Я так и думал", - уклончиво ответил Рамирес. "У доктора короткая память, или он думает, что у других она есть. Рядовой, медик из Кореи Макэндрю стал врачом. Тот, у кого был роман с его дочерью." Он посмотрел мимо канцлера, поднял руку и дважды рубанул по ночному воздуху.


Это был сигнал.


Питер услышал позади себя на улице звук заводящегося двигателя и обернулся. Были включены фары автомобиля военной полиции. Он быстро тронулся с места, набирая скорость, и помчался к углу, остановившись едва на виду, возле света уличного фонаря, визжа тормозами. Двое солдат выскочили и побежали к третьей фигуре. Он, в свою очередь, бросился бежать, но был недостаточно быстр.


Канцлер наблюдал, как схватили майора Филипа Брауна, который не мог сравниться с военной полицией. Его отвели обратно к армейской машине и бросили внутрь.


"Сейчас тебя никто не ждет", - сказал Рамирес. Питер в ярости обернулся, его рука потянулась к пистолету.


Затем он остановился. Ему в грудь был направлен автоматический пистолет 45-го калибра.


"Ты не можешь этого сделать!"


"Я думаю, что смогу", - сказал Рамирес. "Доктор будет содержаться в изоляции, ему не будут разрешены ни посетители, ни звонки, ни какое-либо общение извне. Это стандартно для офицеров, которые нарушают национальную безопасность. Проходите внутрь, мистер канцлер."

39


Они были в кабинете Рамиреса. Глаза бригадира расширились, его губы приоткрылись, и он медленно опустил пистолет.


Ищите вымысел, всегда вымысел, подумал Питер. За вымыслом скрывается реальность, приемы воображения более мощные, чем любое оружие.


"Где это письмо?" - спросил генерал.


Канцлер солгал Рамиресу, сказав ему, что написал письмо с подробным описанием сокрытия и расового характера Преследования. Она была отправлена по почте в Нью-Йорк, копии должны были быть отправлены в ведущие газеты, Сенатский комитет по вооруженным силам и министру армии, если генерал не будет сотрудничать.


"Вне моего контроля", - ответил Питер. "Из твоей тоже. Вы не сможете перехватить ее, если я не появлюсь в Нью-Йорке завтра к полудню, она будет открыта. История преследования будет прочитана очень агрессивным редактором ".


"Он отдал бы за это твою жизнь", - осторожно сказал Рамирес. Угроза была пустой; в его голосе не хватало убежденности.


"Я так не думаю. Он бы взвесил приоритеты. Я думаю, он пошел бы на риск ".


"Есть другие приоритеты! Они намного превосходят нас!"


"Я уверен, что вы убедили себя в этом"


"Это правда! Случайность командования, совпадение, которое не могло повториться и через тысячу лет, не должно навешивать ярлык, которого оно не заслуживает!"


"Я понимаю". Канцлер посмотрел вниз на пистолет. Бригадный генерал поколебался, затем положил оружие на стол рядом с собой. Однако он не встал из-за стола. Пистолет был в пределах быстрой досягаемости руки. Питер кивком подтвердил этот жест. "Я понимаю", - повторил он. "Это официальное объяснение. Несчастный случай. Совпадение. Все войска в Погоне просто случайно оказались черными. Более шестисот человек убито, Бог знает, сколько сотен пропало без вести - все черные."


"Так оно и было".


"Так оно и не было!" возразил Чэнселлор. "Тогда не было отдельных батальонов".


Выражение лица Рамиреса было презрительным. "Кто тебе это сказал?"


"Трумэн отдал приказ в 48-м году. Все ветви сервиса были интегрированы".


"Со всей преднамеренной скоростью", - сказал генерал ровным монотонным голосом. "Обслуживание было не быстрее, чем у кого-либо другого".


"Вы хотите сказать, что вас застала ваша собственная задержка? Ваше сопротивление президентскому приказу привело к массовой резне чернокожих солдат? Это все?"


"Да". Бригадный генерал сделал шаг вперед. "Сопротивление невозможной политике! Но, Боже, вы можете видеть, как это было бы искажено радикалами этой страны! За пределами страны!"


"Я могу это понять". Питер увидел проблеск надежды в глазах Рамиреса. Солдат потянулся за неуловимым спасательным кругом, и на краткий миг ему показалось, что он у него в руках. Канцлер изменил тон своего голоса ровно настолько, чтобы воспользоваться ложной надеждой бригадира. "Давайте на минуту оставим жертвы. Что насчет Макэндрю? Как он вписывается в Погоню?"


"Ты знаешь ответ на этот вопрос. Когда ты позвонила, я сказал то, чего никогда не должен был тебе говорить."


Все это было так трогательно. Ложь была глубокой, подумал Питер. Было два страха разоблачения, один для Рамиреса более страшный, чем другой, поэтому меньший - передача ошибочных разведданных врагу - был выдвинут, чтобы избежать более разрушительного. Что это был за другой страх?


"Жена Макэндрю?"


Генерал кивнул, смиренно принимая вину. "Мы сделали то, что считали правильным в то время. Целью было спасти жизни американцев ".


"Ее использовали для отправки ложной информации", - сказал Питер.


"Да. Она была идеальным проводником. Китайцы активно действовали в Японии; некоторые японские фанатики помогали им. Для многих это свелось к тому, что "Азиат против белых".


"Я никогда не слышал этого раньше".


"Этому никогда не уделялось особого внимания. Это было постоянной занозой в боку Макартура; на это не обращали внимания ".


"Какого рода информацией вы снабдили жену Макэндрю?"


"Как обычно. Передвижения войск, маршруты снабжения, концентрация боеприпасов и тактические варианты. В основном передвижения войск и тактика, конечно."


"Это она передала тактическую информацию о Преследовании?"


Рамирес сделал паузу; его взгляд опустился в пол. В реакции бригадира было что-то искусственное, что-то отрепетированное. "Да", - неохотно сказал он.


"Но эта информация не была ложной. Это не было неточно. Это привело к резне".


"Никто не знает, как это произошло", - продолжал Рамирес. "Чтобы понять, вы должны понимать, как работают эти обратные каналы. Как используются скомпрометированные люди, такие как жена Макэндрю. Им не дают полной лжи; прямая дезинформация была бы отвергнута, подозреваемый -проводник. Они снабжены вариациями истины, тонкими изменениями возможного. Шестой инженерный батальон войдет в боевой сектор Бейкер третьего июля." Только это не Шестой инженерный, это Шестой танковый артиллерийский полк, и он достигает боевого положения пятого июля, обходя противника с фланга. Что касается операции преследования, то вариант, данный жене Макэндрю, на самом деле вообще не был вариантом. Это была настоящая стратегия. Каким-то образом приказы были перепутаны в командовании G-Two. Она передала информацию, которая привела к массовой резне." Солдат встретился взглядом с Питером и выпрямился: "Теперь ты знаешь правду".


"Хочу ли я?"


"У вас есть слово старшего офицера".


"Интересно, хорошая ли она".


"Не давите на меня, канцлер. Я рассказал тебе больше, чем ты имеешь право знать. Чтобы вы увидели, к каким страданиям это привело бы, если бы трагедия Преследования была обнародована. Факты были бы неверно истолкованы, память о прекрасных людях была бы запятнана грязью ".


"Подожди минутку", - перебил Питер. В своем ханжеском изложении очевидного Рамирес сказал это. Память о.... Воспоминания Элисон. Родители ее матери содержались в плену в заливе По Хай; это была первая китайская связь, но это было не все! По словам Элисон, это произошло после той ночи, когда ее мать унесли на носилках. Что-то о ее отце.... Ее отец прилетел обратно в Токио в предпоследний раз. Вот и все: предпоследний раз! Между окончательным крахом его жены и его возвращением в Штаты Макэндрю вернулся в Корею! Тогда произошла битва при Чонгуне. Через несколько недель после того, как мать Элисон была госпитализирована. Она не могла передать информацию, точную или нет.


"В чем дело?" - спросил бригадир.


"Ты. Черт возьми, ты! Даты! Этого не могло случиться! Что ты сказал несколько минут назад? Третьего июля ожидается прибытие того или иного батальона, но он прибудет только пятого, и в любом случае это другой батальон. Как вы это назвали? Какая-то дерьмовая фраза ... "тонкое изменение возможного". Не так ли? Что ж, генерал, вы только что все испортили! Резня в Ченсоне произошла через несколько недель после того, как жена Макэндрю была госпитализирована! Она не могла никому передать эту информацию! А теперь, сукин ты сын, расскажи мне, что произошло! Потому что, если вы этого не сделаете, не будет никакого ожидания до завтра. То письмо, которое я отправил в Нью-Йорк, будет прочитано сегодня вечером!"


Глаза Рамиреса впились в него; его рот дернулся. "Нет!" взревел он. "Ты не сделаешь этого! Ты не можешь! Я тебе не позволю!"


Он тянулся к пистолету!


Канцлер бросился вперед, кидаясь на генерала. Его плечо врезалось в спину Рамиреса, отбросив солдата к стене. Рамирес схватил пистолет за ствол; он злобно взмахнул им. Рукоятка пистолета попала Канцлеру в висок. Обжигающие стрелы боли заставили тысячи белых пятен сойтись перед ним.


Его левая рука зарылась в тунику Рамиреса, ткань прижалась к груди солдата. Его правая рука делала выпады и контрнаступления, пытаясь схватить и удержать тяжелое оружие.


Он нащупал ручку! Он ударил генерала коленом в живот, отбросив его к стене. У него была рукоятка пистолета, и он не отпускал ее! Рамирес продолжал истерично колотить Питера по почкам. Канцлеру показалось, что он может упасть в обморок, настолько сильной была боль.


Его палец был рядом со спусковым крючком! В рубящих движениях их обеих рук Питер нащупал край кожуха спускового крючка.


Но он не мог позволить ей загореться! Взрыв привлек бы соседей! Полиция! Если бы это произошло, мы бы ничего не узнали!


Канцлер сделал полшага назад, затем ударил левой ногой вверх, изо всех сил стягивая тунику солдата вниз. Его колено врезалось Рамиресу в лицо, откинув его голову назад. Генерал набрал полную грудь воздуха; пистолет выпал из его руки; пальцы распрямились в агонии. Оружие пролетело через комнату, врезавшись в мраморную ручку, установленную на столе. Питер отпустил тунику. Рамирес рухнул без сознания, кровь хлестала у него из ноздрей.


Питеру потребовалась минута, чтобы собраться с мыслями. Он опустился на колени перед солдатом и подождал, пока его дыхание не стало ровнее, пока не исчезли белые пятна и боль в висках не начала утихать. Затем он поднял пистолет.


На книжной полке на серебряном подносе стояла бутылка воды "Эвиан". Он открыл бутылку и налил воды себе на ладонь, плеснув на лицо. Это помогло. Он снова обретал здравомыслие.


Он вылил то, что оставалось в бутылке, на лицо солдата, находящегося без сознания. Вода смешалась с кровью на полу, вытекшей из носа генерала, и приобрела тошнотворно-розовый цвет.


Рамирес медленно приходил в сознание. Питер сдернул свободную подушку с мягкого кресла и бросил ему. Генерал промокнул лицо и шею подушкой и встал, опираясь о стену.


"Сядь", - приказал Питер, махнув стволом пистолета в сторону кожаного кресла.


Рамирес опустился в кресло. Он позволил своей голове откинуться назад. "Шлюха. Шлюха", прошептал он.


"Это прогресс", - мягко сказал Канцлер. "Несколько ночей назад ей не повезло", "она была неуравновешенна".


"Вот кем она была".


"Кем она была или во что ты ее превратил?"


"Материал должен быть там, чтобы с ним можно было работать", - ответил генерал. "Она продалась".


"У нее были мать и отец в Китае".


"У меня есть два брата, которые эмигрировали на Кубу. Ты думаешь, фиделисты не пытались связаться со мной?Прямо сейчас они гниют в тюрьме. Но я не хочу, чтобы меня скомпрометировали!"


"Ты сильнее, чем была она. Тебя учили не быть скомпрометированным."


"Она была женой американского боевого офицера! Его армия была ее армией".


"Значит, она была не готова к этому, не так ли? Вместо того, чтобы помочь ей, ты использовал ее. Ты напичкал ее смертельной дрянью и отправил обратно в бой, который она не смогла выиграть. Браун сказал это лучше всех. Вы ублюдки!"


"Стратегия была оптимальной!"


"Прекрати это армейское дерьмо! Кто дал тебе право?"


"Никто! Я видел эту тактику. Я создал стратегию. Я был источником, контролирующим" Рамирес побледнел. Он зашел слишком далеко.


"Ты?" Слова Элисон вспомнились Питеру; он спросил ее после похорон, что Макэндрю думал о Рамирезе. Легковесный, вспыльчивый и слишком эмоциональный. Совсем ненадежная. Отец отказался прикомандировать его к двум повышениям на местах.


"Таких операций было много. Естественно, в этом были замешаны и другие." Рамирес отступил.


"Нет, они не были! Не с этой!" - вмешался Канцлер. "Это было все твое! Нет лучшего способа добраться до человека, который определил тебя такой, какая ты есть. Горячая голова! Лжец! Который отказался позволить им присвоить тебе звание, на которое ты не имел права! Ты отомстил через его жену!"


"Я получил звание! Он не смог остановить меня; эта шлюха не смогла остановить меня!"


"Конечно, нет! Ты обездвижил его с ее помощью! С чего вы начали? Переспав с ней?"


"Это было нетрудно, она была шлюхой!"


"И у тебя была конфета! О, ты чистокровный! И когда ты получил свое проклятое звание, у тебя не хватило духу на это, потому что ты знал, как ты его получил. Вы предложили причины, как это скрыть, потому что знали, что у вас нет для этого квалификации, Вы не притворяетесь майором, чтобы поговорить с мужчинами. Тебе на всех наплевать! Ты боишься ранга! Ты мошенник!"


Рамирес вскочил со стула, его лицо горело. Канцлер ударил его ногой в живот; генерал упал обратно в кресло.


"Ты грязный лжец!" - завопил солдат.


"Задевает за живое, не так ли" - Это был не вопрос. Внезапно Питер остановился. Шлюха?Это не имело смысла. Огромное противоречие было очевидным "Подождите минутку. Вы не могли скомпрометировать Макэндрю таким образом. Он бы убил тебя! Он никогда не знал, что его жена была обратным каналом, потому что ты не мог ему сказать! Любой из вас. Ему нужно было сказать что-то еще; он должен был поверить во что-то еще. Он никогда не знал!"


"Он знал, что его жена была шлюхой! Он знал это!"


Четкий образ возник в сознании Питера. Сильный, но сломленный мужчина, баюкающий сумасшедшую на полу изолированного дома. Нежно обнимая ее, говоря ей, что все будет в порядке, Это было слишком большим несоответствием. Независимо от личных страданий, блудливая жена была бы вырвана из жизни Макэндрю.


"Я тебе не верю", - сказал Канцлер.


"Он видел сам! Он должен был знать!"


"Он кое-что увидел сам. Ему что-то сказали. Или, может быть, на это просто намекнули. Вы, люди, потрясающе указываете на что-то, но никогда не выходите и не говорите этого. Я не думаю, что Макэндрю считал свою жену шлюхой. Я не думаю, что он смирился бы с этим ни на минуту!"


"Все симптомы были налицо! Менталитет шлюхи".


Симптомы. Питер уставился на Рамиреса сверху вниз. Он подбирался ближе, он мог это чувствовать. Симптомы. По словам Элисон, ее мать начала "ускользать" за несколько месяцев до взрыва. Отец Элисон не знал почему, поэтому он приписал это прогрессирующему ухудшению ее способностей, используя несчастный случай на пляже, чтобы приписать окончательный срыв. Использовал это так часто, что сам в это поверил.


В глубине души такой мужчина продолжал бы любить, продолжал бы защищать, потому что его жена была ни в чем не виновата. Что бы она ни сделала. Конфликтующие силы - родители в руках врага, муж, сражающийся с этим врагом каждый день, - свели эту женщину с ума.


И все это время доверенные друзья намекали на беспорядочное поведение, чтобы прикрыть свои собственные действия.


Чего эти коллеги не понимали, так это того, что Макэндрю был гораздо лучшим человеком, чем они могли себе представить. Гораздо лучше и гораздо сострадательнее. Какими бы ни были проявления болезни, презирать следовало саму болезнь, а не действия больного человека.


И этот мерзавец с окровавленным лицом, потеющий в кресле, этот "источник контроля", который протягивал смертельную конфету, пока не переспал с женой человека, которого ненавидел, мог только повторять слова шлюха и потаскуха.


Эти слова были ширмой, которая скрывала правду. "Что такое "менталитет шлюхи", генерал?"


Взгляд Рамиреса был настороженным; он подозревал ловушку. "Она околачивалась в Гинзе", - сказал он. "В запретных барах. Она подбирала мужчин."


"Эти бары находились в юго-западном районе Гинзы, не так ли? Я был в Токио; эти бары все еще были там в 67-м ".


"Да, некоторые из них".


"Они торговали наркотиками".


"Это возможно. Более того, они продавали секс ".


"За сколько они его продали, генерал?"


"То, за что это всегда продается".


"Деньги?"


"Естественно. И пинает ногами."


"Нет! Не естественно! Жена Макэндрю не нуждалась в деньгах. Или удары ногами. Она искала наркотики! Ты вывел ее из себя, и она попыталась сама найти барахло! Не обращаясь к китайцам! Вот что ты выяснил! И если бы она сделала это, вся ваша стратегия рухнула бы вам в лицо! Всего один арест, один арест в Токио, расследованный сторонним агентством, и вам конец! Разоблачен! Тебе было что скрывать, ты, ублюдок! Но были задействованы и другие. Что ты сказал несколько минут назад? Таких операций было много." Вы все бежали в укрытие, пытаясь защитить себя!" И снова Питер остановился, пришло осознание. "Что означает, что ты должен был контролировать то, что произошло -"


"Это случилось!" - закричал Рамирес, прерывая. "Мы не несли ответственности! Ее нашли в переулке в Гинзе! Мы не помещали ее туда! Она была найдена. Она бы умерла!"


Образы и фразы быстро возникали в голове Канцлера и исчезали из нее. Слова Элисон вернулись, как эхо барабанов в чайнике. Ее мать увезли воскресным днем на пляж Фунабаси. Начал звонить телефон. Была ли там моя мать?... Два армейских офицера подъехали к дому. Они были нервными и возбужденными....


Была ли там моя мать? Была ли там моя мать?


Ночью, довольно поздно, я услышал крики.... Внизу ... люди ... быстро ходят, используя ручные рации. Затем открылась входная дверь, и ее ввели внутрь. На подрамнике.... Ее лицо - оно было белым. Ее глаза были широко раскрыты, смотрели безучастно ... Кровь стекала с подбородка на шею. Когда носилки проезжали под светом, она внезапно вскочила с криком ... ее тело извивалось, но удерживалось на месте ремнями.


Боже! подумал Питер. Следующие слова Элисон!


Я закричал и побежал вниз по лестнице, но ... чернокожий майор ... остановил меня, поднял и держал.


Чернокожий майор!


Черный солдат должен был быть у подножия лестницы, рядом со светом! Он был тем, кого видела мать Элисон!


Канцлер вспомнил другие слова. Приказ, отданный ему человеком, находящимся в агонии двадцать два года спустя, ближе к вечеру, все еще защищающим любимого человека, который был сведен с ума таким ужасным событием, что она никогда не могла его забыть.


Подойдите к свету; поместите свое лицо выше тени. Это было сделано не для того, чтобы показать, что черты его лица были западными, а не восточными. Дело было совсем не в этом! Это должно было показать, что он не чернокожий!


Мать Элисон не подвергалась пыткам со стороны китайских агентов, отправлявших ответное сообщение армейской разведке. Она была изнасилована! В запрещенном баре в самом грязном районе Гинзы, куда она пришла за знакомством, ее затащили в переулок и изнасиловали!


"О, мой боже" с отвращением прошептал Питер. "Это то, что ты ему сказал. Это то, к чему вы продолжали стремиться; это то, что вы использовали. Она была изнасилована неграми. Она пыталась найти знакомство в баре, и ее изнасиловали ".


"Это была правда!"


"В одном из этих мест это мог быть кто угодно! Кто-нибудь! Но это было не так, поэтому вы использовали ее! Вы обвинили черных! О, Христос!" Это было все, что мог сделать Канцлер, чтобы сдержать себя. Он хотел убить или покалечить, настолько полным было его отвращение к этому человеку. "Остальное тебе не нужно излагать по буквам, это и так чертовски ясно! Это информация, отсутствующая в досье Макэндрю. Это то, что есть в файлах Гувера! После того, как его жену положили в больницу, вы позаботились о том, чтобы его отправили обратно в Корею. Но не для его собственного подразделения! Другому! Подчиняюсь черной команде! И каким-то образом вы передали планы сражений - фактические стратегия - назад к китайцам! Это было так очевидно! Чернокожие насилуют жену офицера, доводя ее до безумия, поэтому он подвергает чернокожих солдат убийственному обстрелу, желая умереть вместе с ними, если придется, но превыше всего - месть! Ловушка, устроенная людьми из его собственной армии! Сотни людей убиты, сотни пропали без вести, так что правда о том, что вы сделали с его женой и, вероятно, десятками подобных ей, никогда не станет известна! Ваши эксперименты скрыты! Вот что ты имел в виду перед ним: изнасилование и геноцид! О первом он не хотел говорить, второе он не понимал. Но он видел связь между ними! Должно быть, это парализовало его!"


"Ложь!" Голова Рамиреса конвульсивно двигалась взад-вперед. "Это не то, что произошло. Вы создали ужасную ложь!"


Питер стоял над бригадиром в последней степени отвращения. "Ты выглядишь как человек, который услышал ложь", - саркастически сказал он. "Нет, генерал, вы только что услышали правду. Ты убегал от нее двадцать два года."


Голова Рамиреса задвигалась быстрее, отрицание стало более решительным.


"Доказательств нет!"


"Есть вопросы. Они приводят к другим вопросам. Вот как это работает. Люди, занимающие высокие посты, предают остальных из нас, кто поставил их туда. Ублюдки!" Канцлер опустил левую руку и схватил Рамиреса за рубашку, потянув его вперед, пистолет был в нескольких дюймах от глаз генерала. "Я больше не хочу с тобой разговаривать. Ты мне отвратителен! Я думаю, что мог бы нажать на курок и убить тебя, и это пугает меня до чертиков. Итак, ты делаешь в точности то, что я тебе говорю, или ты не доживешь до того, чтобы делать что-то еще. Ты подходишь к телефону на своем столе и звонишь туда, куда забрали того майора, и говоришь им, чтобы они освободили его. Сейчас же!"


"Нет!"


Одним быстрым движением Питер ударил Рамиреса стволом автоматического кольта по лицу. Кожа лопнула; струйка крови скатилась по щеке солдата. Канцлер ничего не почувствовал. В этом отсутствии чувств было что-то пугающее. "Сделай этот звонок".


Рамирес медленно поднялся на ноги, не сводя глаз с оружия, его рука касалась крови на лице. Он поднял телефонную трубку и набрал номер.


"Это генерал Рамирес. Я вызвал специальную группу, которая должна была прибыть в мою резиденцию в тысяча восемьсот для ареста. Заключенный - майор Браун. Освободите его ".


Рамирес слушал, как говорил голос на линии. Питер прижал дуло автоматического пистолета к виску бригадира.


"Делай, как я тебе говорю", - сказал Рамирес. "Верните майора в его машину". Он положил трубку, его рука все еще лежала на аппарате. "Он скоро будет здесь. Склад военной полиции в десяти минутах езды."


"Я только что сказал тебе, что больше не хочу с тобой разговаривать, но я передумал. Мы собираемся дождаться Брауна, и ты расскажешь мне все, что знаешь о файлах Гувера."


"Я ничего не знаю".


"Какого черта вы не понимаете, вы, люди, вляпались в это дело, как в карман с зыбучими песками. Ты захлебываешься в этом. Вы удалили материал за восемь месяцев из послужного списка Мак-Эндрю."


"Это все, что мы сделали".


"Восемь месяцев! И даты соответствовали событиям, приведшим к преследованию. Весь компрометирующий материал. Затем резня, когда Макэндрю отправил волны чернокожих солдат в самоубийственную перестрелку. Все, кроме правды! Вы знали, где оказался этот материал!"


"Не сразу", - генерала едва можно было расслышать. "Сначала это была стандартная процедура. Вся компрометирующая информация о кандидатах в Объединенный комитет начальников штабов удалена и помещена в архивы G-Two. Кто-то посчитал ее опасной; она была направлена в PSA ".


"Что это?" - спросил я.


"Анализ психиатрических систем. До недавнего времени определенные люди в бюро имели доступ. PSA занимается перебежчиками, потенциальным шантажом высокопоставленных офицеров, шпионажем. Много чего."


"Тогда вы знали, что это было в файлах Гувера!"


"Мы выяснили".


"Как?"


"Человек по имени Лонгворт. Он был отставным агентом ФБР, живущим на Гавайях. Он вернулся - всего на день, может быть, на два, я не помню - и предупредил Гувера, что его собираются убить. Для его файлов. Гувер сошел с ума. Он просмотрел их, ища что-нибудь, что могло бы привести к установлению личности убийц. Он наткнулся на Чонга, и нам позвонили. Мы поклялись, что не были вовлечены; мы предложили гарантии, защиту, что угодно. Гувер просто хотел, чтобы мы знали то, что знал он. Затем, конечно, он был убит."


Питер выронил пистолет. Грохот металла о дерево был громким и резким, но он не слышал его, он слышал только эхо последних слов бригадира.


Затем, конечно, он был убит.... Затем, конечно, он был убит.... Затем, конечно, он был убит.


Сказано так, как будто невероятная информация не была ни возбуждающей, ни даже шокирующей, ни ужасающей, ни даже, возможно, необычной. Вместо этого, как если бы это было обычным делом, общеизвестные данные записывались и принимались и таким образом вносились в книги.


Но она не была настоящей. Другие вещи были реальны, но не это. Не убийство. Это была фантазия, вымысел, который толкнул его в кошмар, но это было единственное, чего никогда не происходило!


"Что ты сказал?"


"Ничего такого, чего бы ты не знал", - сказал Рамирес, уставившись на пистолет на полу рядом со своими ботинками.


"Гувер умер от сердечной недостаточности. Судмедэксперт назвал это сердечно-сосудистым заболеванием. Вот как он умер! Он был старым человеком!" Канцлер говорил, не дыша.


Бригадный генерал посмотрел Питеру в глаза. "Ты что, в игры играешь? Вскрытия не было. Ты знаешь почему, и я тоже."


"Ты скажи мне. Не думайте, что я что-то знаю. Почему не было вскрытия?"


"Приказы от тысячи шестисот".


"Кто?"


"Белый дом".


"Почему?"


"Они убили его. Если они этого не сделали, они думают, что сделали. Они думают, что кто-то там это сделал. Или уже было сделано. Они отдают там косвенные приказы, очень двусмысленные. Ты либо в команде, либо нет; ты учишься читать то, что сказано. Его пришлось убить. Какая разница, кто это сделал?"


"Из-за файлов?"


"Частично. Но это записи; их можно сжечь, уничтожить. Это были единицы отправки. Они зашли слишком далеко."


"Подразделения отправки? О чем ты говоришь?"


"Ради бога, канцлер! Вы знаете, о чем я говорю, иначе вас бы здесь не было! Ты бы не сделал того, что сделал!"


Питер схватил Рамиреса за ткань рубашки. "Что такое диспетчерские подразделения? Какими были диспетчерские подразделения Гувера?"


Глаза генерала были неподвижны. Это было так, как будто ему больше было все равно. "Команды убийц", - сказал он. "Люди, назначенные для организации ситуаций, в которых были убиты конкретные люди. Либо провоцируя насилие, приводящее к действиям местной полиции или национальной гвардии, либо нанимая психопатов, известных убийц или потенциальных убийц, для выполнения работы и расправляясь с ними, когда она была выполнена. Все это когда-то было удалено, тайно разделено внутри бюро. Никто не знает, как далеко это зашло. Как далеко это зашло. Какие убийства можно было бы приписать Гуверу. Или кого следующим назовут врагом."


Медленно, не веря своим глазам, когда пульсация в висках усилилась, Канцлер отпустил бригадира. Ослепляющие белые пятна снова сошлись перед его глазами.


Высылайте подразделения! Расстрельные отряды!


Его собственные слова вернулись к нему. Он увидел страницу и прочитал ее мысленным взором с ужасной болью.


"Вы знали об этих ... карательных отрядах?"


"Ходили слухи." "Что ты слышал?" "Ничего конкретного. Доказательств нет.... Гувер все упорядочивает. Все. Он делает все это тайно.... Таким образом, все остаются в очереди ".


"Гестапо!"


"Что ты слышал?" "Только то, что были окончательные решения ...." "Окончательное-о, Боже мой". "Если нам когда-либо требовалось последнее, ошеломляющее оправдание, я думаю, у нас оно есть. Гувер будет убит через две недели с понедельника, документы изъяты ".


Все это было правдой. Это было правдой с самого начала. Боже на небесах, это никогда не было вымыслом! это был факт!


Дж. Эдгар Гувер умер не естественной смертью больного старика. Он был убит.


И с внезапной ясностью Питер понял, кто заказал это убийство. Это был не Белый дом. Вместо этого это была группа безупречных людей, принимавших решения такого масштаба, что они часто были невидимой, неизбранной силой, которая управляла нацией.


"Ты не можешь этого сделать! У вас есть все, что вам нужно. Привлеките его к суду! Пусть он предстанет перед судом! Из всей страны!"


"Ты не понимаешь.... В стране нет суда, ни судьи, ни члена Палаты представителей или Сената, ни президента или кого-либо из его кабинета, кто мог бы привлечь его к суду. Это выходит за рамки этого".


"Нет, это не так! Существуют законы!" "Вот файлы.... До людей добрались бы ... другие, которым приходится выживать". ... "Тогда ты ничем не лучше его".


Все верно.


Инвер Брасс потребовал смерти Дж. Эдгара Гувера, и приказ был выполнен.


Это произошло так быстро, что Канцлер успел отреагировать только скручивающим движением своего тела. Он почувствовал руки на своей груди, затем плечо Рамиреса прижалось к его ребрам. Он упал, повернувшись боком, чтобы избежать второго удара, но было слишком поздно.


Бригадный генерал упал на одно колено, его правая рука потянулась к пистолету, валявшемуся на полу. Он схватил ее, крепко сжимая в руке, его пальцы умело обхватили рукоятку, большой палец инстинктивно дернулся вверх, чтобы проверить предохранитель. Он поднял ее.


Питер понял, что если ему суждено умереть в этот момент, он должен был умереть, пытаясь избежать этой смерти. Он вскочил на ноги, бросаясь на генерала.


И снова он опоздал. Оглушительный взрыв заполнил комнату. Кровь и ткани шлепнулись на ближайшую стену. Дым из бочки поднимался едким облаком.


Солдат под ним был мертв. Бригадный генерал Рамирес, контролировавший источники в Часанге, снес большую часть его головы.

40


Выстрел - взрыв - был настолько оглушительным, что его, должно быть, услышали за несколько кварталов. Кто-нибудь бы вызвал полицию. Никто не мог видеть, как он выходил из дома. Ему пришлось быстро выйти через черный ход, в темноту, в тени.


Он в слепой панике побежал по узкому коридору в маленькую кухню. Он, пошатываясь, прошел по выложенному плиткой полу к задней двери, осторожно открыл ее и вышел, обогнув дверной косяк и прижавшись спиной к стене.


Дом, который стоял перед ним, был отделен от дома Рамиреса высокой живой изгородью; он мог видеть подъездную дорожку за гаражом. Питер спрыгнул с маленького заднего крыльца на лужайку и побежал к живой изгороди, пробираясь плечом сквозь густые ветви, пока не оказался на другой стороне. Он промчался по подъездной дорожке на улицу, повернул налево и продолжал бежать. Триумф Брауна был в соседнем квартале, на улице Рамиреса. На углу он снова повернул налево; вдалеке резко завыла сирена, приближаясь. Он замедлил шаг и попытался идти небрежно; полиция не стала бы упускать из виду бегущего человека после сообщений о выстреле.


Он добрался до "Триумфа" и забрался внутрь. Через заднее стекло он мог видеть, что на лужайке Рамиреса собралась небольшая, возбужденная толпа. Мигающие огни патрульной машины сопровождали приближающуюся сирену.


Он услышал звук другого мотора, на этот раз с противоположной стороны. Он обернулся; это была машина военной полиции. Он остановился рядом с "Триумфом". Браун вышел, забрав ключи у одного из солдат.


Они отдали честь майору; он не ответил на их приветствия. Армейская машина завелась.


"Хорошо. Ты вернулся", - сказал Браун, открывая дверь.


"Мы должны выбираться отсюда! Немедленно!"


"В чем дело? Что за толпа?-"


"Рамирес мертв".


Браун ничего не сказал. Он сел за руль и завел двигатель "Триумфа". Они помчались вниз по кварталу, когда внезапно к ним направился лимузин, его фары ослепляли, очертания напоминали гигантскую акулу-убийцу, рассекающую темные воды. Питер ничего не мог с собой поделать; он уставился в окна, когда автомобиль промчался мимо.


Водитель был настроен только на то, чтобы добраться до места назначения. Через заднее стекло Канцлер увидел, что это был за пункт назначения: дом Рамиреса.


Водитель был чернокожим. Питер закрыл глаза, пытаясь думать.


"Что случилось?" - спросил Браун, поворачивая "Триумф" на запад, к шоссе. "Ты убил его?"


"Нет. Я мог бы, но я этого не сделал, Вы были правы; он застрелился. Он не мог вынести преследования. Он был ответственен за массовое убийство. Это было сделано для того, чтобы скрыть то, что они сделали с женой Макэндрю."


Браун на мгновение замолчал, а когда заговорил, в его голосе звучали ненависть и недоверие. "Ублюдки!"


"Если бы история жены Макэндрю была раскрыта, " продолжил Питер, " это привело бы к разоблачению десятков других подобных операций. Другие эксперименты. Они знали, что делали ".


"Рамирес признался в этом?"


Питер посмотрел на Брауна. "Допустим, это вышло. Что умопомрачительно, так это остальное, я не уверен, что смогу даже произнести нужные слова. Это настолько безумно ".


"Файлы Гувера?"


"Нет. Гувер. Он был убит. Он был убит! Это было правдой с самого начала! Это никогда не было ложью!"


"Успокойся. Я думал, ты сказал, что Варак сказал тебе, что это было ложью."


"Он лгал! Он защищал-" Питер остановился.


Varak. Специалист. Человек с сотней видов оружия, дюжиной лиц ... Разными именами. Боже милостивый! Она была там все время, а он ее не видел! Лонгворт. Варак принял имя агента по имени Лонгворт в ночь на первое мая. Это был не кто-то другой. Варак, выдававший себя за Лонгуорта, был одним из трех безответственных мужчин, которые вошли в бюро в ночь перед смертью Гувера - а это означало, что они знали, что смерть неизбежна! Они обнаружили, что половина файлов пропала; эта часть была правдой. И Варак отдал свою жизнь, чтобы проследить за ними, а затем защитил Браво, защитил ценой своей жизни выдающегося дипломата, известного миру как Манро Сент-Клер.


Варак был убийцей Гувера! Что сказал Фредерик Уэллс? Убийцей был Варак, а не Инвер Брасс ... Я могу и буду поднимать тревожащие вопросы ... с десятого апреля по ночь на первое мая ... Эти файлы у Варака!


Что означало, что файлы были у Манро Сент-Клера. Самому Вараку лгали, им манипулировали!


Его наставник Браво.


И теперь культ Преследования нацелился на Рамиреса. Культ, получивший влияние и власть от Манро Сент-Клера, который использовал Варака так же, как он использовал всех остальных. Включая некоего Питера Чэнселлора.


Все это подходило к концу. Силы сближались, сталкивались, как и предсказывал Карлос Монтелан, они будут коллировать. Это было бы закончено этой ночью, так или иначе.


"Я собираюсь рассказать вам все, что знаю", - сказал он. "Езжай в Арундел; они не могут следовать за нами. Я расскажу тебе по дороге. Я хочу, чтобы ты остался с Элисон. Когда мы доберемся туда, я хочу взять твою машину. Я хочу, чтобы вы немного подождали, затем позвонили Манро Сент-Клеру в Вашингтон. Скажи ему, что я буду ждать его в доме Генезиса на берегу залива. Он должен прийти один. Я буду наблюдать; он не найдет меня, если будет не один ".

41


Звук волн, бьющихся о камни, доносился от кромки воды. Питер лежал в мокрой траве. Воздух был холодным, как и земля, ветер с залива дул порывами, свистя в высоких деревьях, окаймлявших зимнюю лужайку. Человек, который предал его, человек, которого он считал своим другом, многому научил его в разгар этого предательства, Вот почему он был там, где он был, его глаза были устремлены на каменные ворота въезда в пятидесяти ярдах от него и на дорогу за ними.


При установлении контакта позиция была всем. Защитите себя, имея возможность наблюдать за всеми приближающимися транспортными средствами; обеспечьте возможность быстрого и незаметного бегства.


Друзья были врагами, а враги учили стратегиям, с помощью которых с ними можно бороться. Это была часть безумия, которое было слишком реальным.


Он увидел фары вдалеке, примерно в полумиле от себя. Питер не был уверен, но огни, казалось, раскачивались взад и вперед. Время от времени они казались неподвижными, как будто машина остановилась только для того, чтобы снова начать раскачиваться. Будь обстоятельства иными, подумал Канцлер, он мог бы наблюдать за пьяным водителем, пытающимся найти дорогу домой. Возможно ли, что этот могущественный манипулятор людьми и правительствами был пьян? Рамирес прострелил себе голову, потому что не смог противостоять преследованию. Были ли откровения о Инвере Брассе чем-то большим, чем Сент-Клер хотел услышать в стабильном расположении духа?


Автомобиль, запинаясь, въехал в ворота. У Питера на мгновение перехватило дыхание, его глаза были прикованы к ужасному зрелищу - это был серебристый Mark IV Continental! То, что Сент-Клер довел его до их конфронтации, было подтверждением того, что мужчина, как и транспортное средство, был монстром.


Он наблюдал, как серебристая непристойность покатилась по круговой дорожке к широким ступеням главного входа; затем он снова сфокусировал взгляд на дороге за столбами ворот. Он вглядывался в темноту, полностью сосредоточившись. На дороге не было ни фар, ни каких-либо черных силуэтов на фоне серой тьмы, которые могли бы быть транспортным средством, едущим с выключенными фарами.


Он оставался на траве почти пять минут, попеременно наблюдая за Сент-Клером. Дипломат вышел из машины, поднялся по ступенькам и дошел до конца крыльца. Он стоял у перил, глядя на воду.


Другой человек, сострадательный человек, стоял на рыбацком причале, глядя на другой участок воды двенадцать часов назад. На рассвете. Этот человек был мертв, враг заманил его в ловушку, он был убит фанатиками, которые подчинялись указаниям монстра.


Канцлер был удовлетворен: Манро Сент-Клер пришел один.


Питер поднялся с травы и направился через лужайку к викторианскому крыльцу. Сент-Клер остался у перил; Ченселор подошел к нему сзади. Он сунул обе руки в карманы и вытащил из правой автоматический пистолет Брауна, а из левой - фонарик. Когда он был в пределах восьми футов, он навел оба на Сент-Клэр и включил свет.


"Держи правую руку над собой", - приказал он. "Левой рукой полезь в карман и брось мне ключи от своей машины".


Послу потребовалось несколько секунд, чтобы ответить. Он казался потрясенным. Внезапность появления Канцлера, ослепительный луч света, отрывистые инструкции, пролаявшие из темноты, на мгновение парализовали его. Питер был благодарен врагу за его подготовку.


"У меня нет ключей, молодой человек. Они в машине."


"Я тебе не верю", - сердито сказал Канцлер. "Отдай мне эти ключи!"


"Я предлагаю вернуться к машине, и вы сможете увидеть сами. Я буду держать обе руки над собой, если хочешь."


"Я бы хотел".


Ключи были в замке зажигания Mark IV. Канцлер прижал старика к капоту, проверяя карманы и грудь дипломата, при котором у Сент-Клера не было оружия. Осознание было ошеломляющим, таким же ошеломляющим, как ключи, оставленные в Mark IV. Автомобиль был спасением; лидер "Инвер Брасс" должен был это знать.


Выключив фонарик, Питер сунул автоматический пистолет в спину Сент-Клэру. Они поднялись по ступенькам и вышли на крыльцо. Он развернул старика к перилам и встал лицом к нему.


"Если я опоздал, простите меня", - сказал посол. "Я не садился за руль почти двенадцать лет. Я пытался объяснить это вашему неизвестному другу по телефону, но он не стал слушать."


Заявление Сент-Клера имело смысл. Это объясняло раскачивающиеся фары. Это также доказывало, что Сент-Клер был напуган. Он никогда бы не пошел на такой риск ночью на шоссе и проселочных дорогах, если бы был кем-то другим. "Но ты все равно пришел, не так ли?"


"Ты знал, что я не мог отказаться. Вы нашли моего человека. Вы обнаружили передатчики. Я полагаю, что их можно было бы вывести на меня."


"Могли бы они?"


"Я не эксперт в таких вещах. Варак был, но я - нет. Я даже не уверен, как они были получены."


"Я не могу согласиться с тем, что человек, который руководит Инвер Брасс, намного изобретательнее".


Сент-Клер выпрямился в темноте. Звук этого имени, казалось, причинил ему боль. "Значит, тебе рассказали".


"Тебя это удивляет? Я говорил вам, что знаю имена Венеции, Кристофера, Пэрис и Баннера. И браво. Почему бы не перевернуть Брасс?"


"Как многому ты научился с тех пор?"


"Достаточно, чтобы напугать меня до смерти. Сорок лет, бесчисленные миллионы. Неизвестные люди, которые управляли страной ".


"Ты преувеличиваешь. Мы приходили на помощь стране в периоды кризиса. Это гораздо точнее".


"Кто определил, что такое кризис? Ты?"


"Кризисы имеют свойство быть очевидными"


"Не всегда. Не для всех."


"У нас был доступ к информации, недоступной "всем". "


"И вы действовали в соответствии с этим, вместо того чтобы обнародовать информацию".


"По сути, это были акты благотворительности. В конечном счете, на благо тех "всех", на которых вы ссылаетесь. Мы никогда не действовали сами по себе". Голос Сент-Клера повысился, его защита Инвера Брасса была глубоко прочувствована.


"Есть способы открыто оказывать благотворительность. Почему вы ими не воспользовались?"


"Такого рода благотворительность всегда временна. В ней не затрагиваются коренные причины."


"И коренные причины не могут быть оставлены на усмотрение тех, кого избрали, чтобы разобраться в них, не так ли?"


"Вы слишком упрощаете нашу точку зрения, и вы это знаете, мистер Канцлер".


"Я знаю, что лучше рискну с несовершенной системой, которой могу следовать, чем с той, которую не вижу".


"Это софистика. Вам довольно легко спорить о гражданственности, но пока вы спорите, тысячи очагов разочарования неумолимо разрастаются. Если они соприкоснутся, произойдет взрыв насилия, превосходящий ваше воображение. Когда это произойдет, свобода выбора будет устранена из-за адекватного питания. Вот так все просто. На протяжении многих лет мы пытались контролировать это распространение. Ты бы хотел остановить нас?"


Питер согласился с логикой рассуждений Сент-Клера, зная, что этот блестящий, коварный человек, замаскированный под такую доброту, вынуждал его защищаться, уводя его от точки их противостояния. Ему пришлось напомнить себе, что Сент-Клер был монстром; на его руках была кровь.


"Есть другие способы", - сказал он. "Другие решения".


"Возможно, они есть, но я не уверен, что мы найдем их при нашей жизни. Конечно, не моя. Возможно, в процессе поиска решений мы надеемся на предотвращение насилия ".


Питер напал внезапно. "Однако вы нашли одно решение, которое основывалось на насилии, не так ли? В конце концов, приманкой была правда."


"Что?"


"Ты убил Гувера! Инвер Брасс приказал его убить!"


При этих словах Сент-Клер напрягся; короткий сдавленный крик вырвался из его горла. Его уверенность испарилась. Внезапно он превратился в старика, обвиняемого в ужасном преступлении.


"Где ты-?... Кто-?" Он не смог сформулировать вопрос.


"На данный момент это не имеет значения. Важно то, что приказ был отдан и выполнен, Вы казнили человека без суда, без решения открытого суда. Это то, что должно отделять нас от большей части этого мира, господин посол. От того насилия, которое ты так ненавидишь".


"На то были причины!"


"Потому что вы верили, что он убийца? Потому что вы слышали, что у него были свои команды по убийству, свои "диспетчерские подразделения"?


"В значительной степени, да!"


"Недостаточно хорош. Если бы ты знал это, ты должен был сказать это! Все вы".


"Это не могло быть сделано таким образом! Я же говорил тебе, на то были причины."


"Ты имеешь в виду другие причины?"


"Да!"


"Что с файлами?"


"Ради бога, да! Файлы!"


"Ты не можешь этого сделать! У вас есть все, что вам нужно. Привлеките его к суду! Пусть он предстанет перед судом! Из всей страны! Существуют законы!"


"Вот эти файлы.... До людей добрались бы ... другие, которые должны выжить ". ...


"Тогда ты ничем не лучше, чем он".


"Ты лучше, чем он был", - тихо сказал Канцлер. "Мы верили всем нашим сердцем и душой, что мы были". Сент-Клер проходил через первые волны шока; он обретал часть контроля, который он потерял "Я не могу в это поверить. Я совершенно неправильно понял Варака ".


"Не пытайся этого сделать", - холодно ответил Питер. "Я презираю все, чем он был, но Варак отдал свою жизнь за тебя. Правда в том, что вы ввели его в заблуждение". "Неправильно! Никогда!"


"Все это время! Варак был "Лонгвортом", а "Лонгворт" проник в бюро в ночь убийства Гувера. Варак получил эти файлы! Он отдал их тебе!"


"От A до L, да! Мы никогда этого не отрицали. Они были уничтожены. Не от M до Z! Они пропали. Они пропали!"


"Нет! Варак думал, что они пропали, потому что ты хотел, чтобы он так думал!"


"Ты сумасшедший!" - прошептал Сент-Клер. "В ту ночь с Вараком были еще двое мужчин! Один из них - возможно, оба работали вместе - очистил и поменял папки местами, или объединил их, или просто солгал. Я не знаю как, но именно там это было сделано. Вы знали, что Варак не будет скомпрометирован из-за файлов, поэтому вы обошли его стороной."


Сент-Клер покачал головой, выражение его лица было мучительным. "Нет. Ты ошибаешься. Теория правдоподобна, даже гениальна, я признаю это. Но это просто неправда!"


"Эти двое мужчин исчезли! Их имена были прикрытием, их личности невозможно отследить!"


"Для другой цели! Гувера пришлось устранить. Страна не могла вынести даже намека на еще одно убийство. Там был бы хаос; это подпитывало бы фанатиков, которые хотят управлять этим правительством в нарушение всех конституционных принципов! Мы не могли допустить никаких следов. Вы должны в это верить!"


"Ты лгал, лгал и лгал! Ты никак не сможешь заставить меня во что-либо поверить ".


Сент-Клер сделал паузу, размышляя. "Возможно, есть. Объясняя почему, я делаю еще один шаг вперед: вверяю свою жизнь и все, за что я боролся более пятидесяти лет службы, в ваши руки ".


"Сначала цель", - резко сказал Питер. "Почему был убит Гувер?"


"Он был абсолютным правителем самого по себе правительства. Не было четкой цепочки командования. Его правительство было аморфным, без структуры; он сохранял его таким. Он вышел далеко за рамки самых грубых нарушений закона. Никто на самом деле не знал, насколько далеко, но было достаточно доказательств, указывающих на убийства, о которых вы говорили; мы знали о шантаже. Она попала в Овальный кабинет. Все это само по себе могло бы оправдать принятое решение, но было еще одно соображение, которое сделало его бесповоротным. Выстраивалась аморфная цепочка командования; как внутри бюро, так и за его пределами. Злобные беспринципные люди кружили вокруг Гувера, льстя, заискивая, притворяясь поклоняющимися. У них была только одна цель: его личные файлы. С ними они могли бы править страной. Его пришлось устранить до того, как были заключены какие-либо соглашения ".


Сент-Клер остановился. Он начал уставать; его собственные сомнения отразились на его лице.


"Я не согласен с вами, " сказал Питер, " но все становится яснее. Как ты собираешься передать пятьдесят лет службы в мои руки?"


Сент-Клер глубоко вздохнул. "Я верю в человеческий инстинкт в определенные моменты воспринимать правду, независимо от того, что я думаю, это один из таких моментов. Только два человека на земле знали каждый шаг убийства Гувера. Человек, который создал этот план, и я сам. Этот человек мертв; он умер у вас на глазах. Я остался. Этот план - ваше доказательство, потому что ни одна стратегия, придуманная людьми, не идеальна; что-то всегда остается незавершенным, если другие знают, где искать. Говоря вам, я не только отдаю свою жизнь в ваши руки, но, что гораздо важнее, я предоставляю в ваше распоряжение дело всей жизни. То, что ты делаешь с ней, значит для меня больше, чем все время, которое у меня осталось. Согласны ли вы воспользоваться этим моментом? Вы позволите мне попытаться убедить вас?"


"Продолжайте".


Пока Сент-Клер говорил, Питер понимал разрушительную природу того, что ему давали. Посол был прав по двум пунктам. Чэнселлор инстинктивно знал, что слышит правду, и, помимо этой уверенности, он понимал, что убийство Гувера вот-вот будет подтверждено. Сент-Клер не стал бы использовать имена - кроме Варака, - но было разумно предположить, что личности могут быть раскрыты.


Актриса, чей муж был уничтожен во время безумия Маккарти; два бывших специалиста по связи морской пехоты, оба опытные в электронике и телефонных перехватах, один опытный стрелок; оперативник британской МИ-6, известный тем, что тесно сотрудничал с Советом национальной безопасности во время берлинского кризиса; американский хирург, живущий в Париже, социалист-эмигрант, жена и сын которого погибли в результате несчастного случая с автомобилем ФБР, участвовавшим в незаконной, неоправданной слежке. Это была команда. Нити были неразрезанными; по ним можно было проследить до их источников. Сам план был работой гения разведки, вплоть до незаметного упоминания имени советника Белого дома.


Это объясняло суждение Рамиреса: Вскрытия не было.... Заказы от тысячи шестисот.... Белый дом... убил его. Если они этого не сделали, они думают, что сделали. Они думают, что кто-то там это сделал. Или уже было сделано.


Каким невероятным умом обладал Варак!


Сент-Клер закончил, измученный. "Я сказал тебе правду? Теперь ты мне веришь?"


"Насколько мы продвинулись, да. Есть еще один шаг вперед. Если я чувствую ложь, то это все ложь. Это справедливо?"


"Лжи больше нет. Не там, где тебя это касается. Это справедливо ".


"В чем смысл преследования?"


"Я не знаю".


"Это не имеет значения?"


"Совсем наоборот. Варак назвал это "приманкой". Он верил, что это ключ к личности человека из Инвер Брасса, который предал нас."


"Объясни это".


Сент-Клер снова глубоко вздохнул, его истощение стало еще более очевидным "Это касалось Макэндрю. В Чейзенге произошло нечто, дискредитирующее его команду. Отсюда и фраза "Мак-Нож, убийца преследования". Произошла огромная гибель людей; Макэндрю был признан ответственным. Как только его вина была установлена, ожидалось, что на этом все и закончится. Варак думал, что этого не должно быть. Он чувствовал, что было что-то еще, что-то, связанное с женой Макэндрю ".


"Вы когда-нибудь изучали состав войск при преследовании?"


"О композиции?"


"Расовый состав". Ченселор внимательно наблюдал за стариком.


"Нет. Я не знал, что существует такое понятие, как "расовый состав ".


"Предположим, я скажу вам, что записи о потерях в Chas5ng относятся к числу наиболее тщательно охраняемых секретов в армейских архивах; сотни были убиты и числятся пропавшими без вести. Выжило только тридцать семь человек, шестеро из которых не способны общаться. Что тридцать один оставшийся в живых находится в тридцати одной отдельной больнице по всей стране. Все это что-нибудь значит для вас?"


"Это было бы еще одним подтверждением паранойи, которая существует в Пентагоне. Мало чем отличается от режима Гувера в бюро ".


"Это все?"


"Мы говорим о потраченных впустую жизнях. Возможно, паранойя - слишком расплывчатый термин."


"Я бы так сказал. Потому что это не была ненужная гибель из-за Макэндрю. Это была ловушка, расставленная нашей собственной армией. Это был заговор командования. Эти войска - до последнего солдата - были черными. Это было убийство на расовой почве ".


Сент-Клер занял свою позицию рядом с ратлингом, выражение его лица застыло. Проходили секунды; единственными звуками были удары волн о скалы и порывы ветра с воды. Посол обрел дар речи.


"Во имя всего Святого, почему?"


Питер уставился на дипломата, испытывая одновременно облегчение и недоумение. Старик не лгал; его потрясение было неподдельным. Многое в поведении Сент-Клера было непростительным, но он не был предателем Инвера Брасса. У него не было файлов. Питер вернул пистолет в карман.


"Для освещения разведывательной операции, в которой участвовала жена Макэндрю. Чтобы Макэндрю перестал задавать вопросы. Если бы она была обнаружена, это привело бы к раскрытию десятков подобных операций. Мужчины и женщины, подсаженные на наркотики, на галлюциногены. Эксперименты, которые бросили бы тень на тех, кто их задумал, разрушили их карьеры и, вероятно, привели к гибели нескольких из них от руки человека, которого они заманили в ловушку: Мак-Эндрю ".


"И по этим причинам они пожертвовали - О, мой Боже!"


"Вот что значит преследовать", - тихо сказал Питер. "Все остальное было приманкой Варака".


Сент-Клер шагнул вперед, его ноги дрожали, черты лица исказились. "Ты понимаешь, что говоришь? Инвер Брасс - Только один член Инвер Брасс является -"


"Он мертв".


Дыхание покинуло легкие Сент-Клера. На мгновение все его тело исказилось. Канцлер мягко продолжил.


"Сазерленд мертв. Как и Джейкоб Дрейфус. И у вас нет файлов. Остаются двое мужчин. Уэллс и Монтелан."


Известие о смерти Дрейфуса было едва ли не большим, чем Сент-Клер мог воспринять. Его глаза, казалось, плавали в своих глазницах. Он держался за перила, неловко сжимая их в руках.


"Ушел. Они исчезли ". Слова были произнесены шепотом в печали.


Питер подошел к старику, чувствуя сострадание и облегчение. Наконец-то нашелся союзник! Могущественный человек, который мог положить конец кошмару.


"Господин посол?"


При звуке названия Сент-Клер поднял глаза на Питера. В его глазах была безошибочная вспышка благодарности. "Да?"


"Я должен оставить тебя на некоторое время в покое, но я не могу этого сделать. Люди выследили меня. Я думаю, они выяснили то, что я узнал. Дочь Макэндрю скрывается; с ней два человека, но это не гарантирует, что она в безопасности. Я не могу пойти в полицию, я не могу получить защиту. Мне нужна ваша помощь."


Дипломат собирал остатки своих сил. "Вы, конечно, получите ее", - начал он. "И вы совершенно правы, у нас нет времени на раскаяние. Мысли могут прийти позже. Не сейчас."


"Что мы можем сделать?"


"Удалите рак, полностью осознавая, что пациент может умереть. И в этом случае пациент уже мертв. Инвера Брасса больше нет ".


"Могу я отвести вас к моим друзьям? Дочери Макэндрю?"


"Да, конечно". Сент-Клер оттолкнулся от перил. "Нет, это было бы пустой тратой времени. Телефон быстрее. Несмотря на то, что вы думаете, в Вашингтоне есть люди, которым можно доверять. Подавляющее большинство, на самом деле, у вас будет ваша защита ". Сент-Клер указал на главный вход; он полез в карман за ключом.


Им пришлось вмешаться быстро. Дипломат объяснил: Сигнализация была приостановлена нажатием ключа на десять секунд, пока они входили, и вновь активировалась при закрытии двери.


Оказавшись внутри, Сент-Клер прошел через арку в огромную гостиную, включив свет. Он подошел к телефону, снял трубку, остановился и положил ее на рычаг. Он повернулся к канцлеру.


"Лучшая защита, " сказал он, " это остановить нападающих. Уэллс или Монтелан, один из них или оба сразу."


"Я предполагаю, что это был бы Уэллс".


"Почему? Что он тебе сказал?"


"Что он нужен стране".


"Он прав, его высокомерие никоим образом не умаляет его гениальности".


"Файлы повергли его в панику. Он сказал, что был частью их."


"Он был. Есть."


"Я не понимаю".


"Уэллс - это его второе имя, его матери. Файлы дают это понять. Это было юридически оформлено вскоре после развода его родителей. Он был младенцем, и при рождении его звали Рейслер. Она находится в пропавших файлах, с М по Z. Это название вам о чем-нибудь говорит?"


"Да". Питер вспомнил. Название вызвало в памяти образ напыщенной, порочной фигуры тридцатипятилетней давности. "Фредерик Рейслер. Один из лидеров германо-американского союза. Я использовал его как основу для персонажа в Рейхстаге!Он был биржевым маклером."


"Уличный гений, Он направлял миллионы Гитлеру. Уэллс всю свою жизнь бежал от этого клейма. Что еще более важно, он самоотверженно служил своей стране, чтобы загладить свою вину. Он в ужасе от того, что файлы раскроют наследие, которое его мучило ".


"Тогда, я думаю, это он. Наследие подходит."


"Возможно, но я сомневаюсь в этом. Если только его хитрость не превосходит все, что я могу себе представить, зачем ему бояться разоблачения, если у него есть файлы? Что сказал идальго?"


"Что?"


"Montelán. Париж. Гораздо привлекательнее, чем Баннер, но бесконечно более высокомерные поколения кастильского богатства, огромное семейное влияние, украденное и отнятое фалангистами. В Карлосе живет ненависть. Он презирает все источники абсолютного контроля. Иногда мне кажется, что он обыскивает весь мир в поисках свергнутых аристократов ...


"Что ты только что сказал?" - вмешался Канцлер. "Что он презирает?"


"Абсолютисты. Фашистский менталитет во всех формах".


"Нет. Ты сказал "контроль". Источники контроля!"


"Да, я это сделал".


Рамирес! подумал Питер. Контроль исходных текстов ChasǒNg. Это было все? Была ли в этом связь? Рамирес. Montelán. Два аристократа одной крови. Оба полны ненависти. Апеллируя - используя - к тем же меньшинствам, к которым они относились с таким презрением?


"У меня нет времени объяснять", - сказал Питер, внезапно обретя уверенность. "Но это Монтелан! Ты можешь связаться с ним?"


"Конечно. С каждым сотрудником Inver Brass можно связаться в течение нескольких минут. Есть коды, которые он не может игнорировать."


"Монтелан мог бы".


Посол выгнул брови. "Он не поймет, зачем я звоню. Его собственный страх разоблачения заставит его ответить. Но, конечно, разоблачения недостаточно, не так ли?" Сент-Клер сделал паузу; Канцлер не перебивал "Он должен быть убит. Окончательная жизнь, требуемая Инвером Брассом. Как трагично все обернулось." Сент-Клер поднял телефонную трубку. Он мгновенно остановился, его пепельное лицо стало белым. "Она мертва".


"Этого не может быть!"


"Это было не мгновение назад".


Без предупреждения похожую на пещеру комнату заполнил оглушительный звук колокола.


Канцлер развернулся к арке, его правая рука метнулась в карман, сжимая маленький автоматический пистолет, вытаскивая его.


Выстрел сопровождал звон разбитого стекла в окне на крыльце. Быстрая, ледяная боль распространилась по руке и плечу Питера; на его куртке появилась кровь, он уронил пистолет на пол.


Из коридора донесся треск дерева о дерево. Входная дверь с грохотом врезалась обратно в стену. Двое стройных мужчин - чернокожих в облегающих брюках и темных рубашках - ворвались в комнату с кошачьей скоростью и присели, продолжая стоять, сжимая оружие, направленное на Канцлера.


Позади них огромная фигура вышла из темноты холла в зловещий свет комнаты.


Это был Дэниел Сазерленд.


Он стоял неподвижно, глядя на Питера презрительным взглядом. Он протянул свою огромную руку и раскрыл ладонь. В ней была капсула. Он сжал кулак и повернул руку ладонью вниз; его пальцы впились в ладонь.


Темно-красная жидкость вырвалась из его кулака, покрывая его кожу и капая на пол.


"Театр, господин канцлер. Искусство обмана".

42


Все происходило быстрыми, четкими движениями, которые были признаком профессионализма. Вошли другие чернокожие; дом был окружен. Манро Сент-Клер был привязан к столу. Питера оттащили, полоска ткани туго перевязала рану на его плече. К воротам был отправлен человек, который должен был дождаться местную полицию с надлежащим объяснением причины срабатывания сигнализации.


Дэниел Сазерленд кивнул, повернулся и ушел обратно в темноту коридора. И снова, без предупреждения, случилось непостижимое. Мужчина, державший Браво, отпустил его и отступил; комнату наполнили звуки взрывов.


Манро Сент-Клер был прижат к стене, изрешечен выстрелами, его тело стало объектом града пуль. Он осел на пол, его широко раскрытые глаза были мертвыми и неверящими.


"О, мой Бог...." Канцлер услышал полные ужаса слова, не подозревая, что они принадлежали ему. Осознавая только тот ужас, свидетелем которого он стал.


Через несколько секунд Сазерленд вернулся из темного коридора. Его глаза были печальны, прямая осанка каким-то образом отягощена горем.


Он говорил тихо, глядя вниз на упавшего Сент-Клера. "Ты бы никогда не понял. Как и другие. Эти файлы не должны быть уничтожены. Они должны быть использованы для исправления очень многих ошибок ". Судья поднял глаза и посмотрел на Питера. "Мы устроили Джейкобу более достойные похороны, чем вы ему предоставили. О его смерти будет объявлено вовремя. Как и остальные."


"Ты убил их всех", - прошептал Канцлер.


"Да", - ответил Сазерленд. "Баннер два дня назад, а Париж прошлой ночью".


"Тебя поймают".


"Миссис Монтелан считает, что ее мужа Госдепартамент отправил на Дальний Восток. У нас есть люди в государственном аппарате; соответствующие документы будут оформлены, и Монтелан будет объявлен убитым террористами. В наши дни это не так уж необычно. Уэллс попал в автомобильную аварию со смертельным исходом на мокрой проселочной дороге рядом с шоссе. Вы оказали значительную помощь в его деле. Его машину нашли утром."


Сазерленд говорил как ни в чем не бывало, как будто убийства и насилие были совершенно естественными явлениями, не необычными и не заслуживающими внимания.


"У вас есть люди в Государственном департаменте?" - спросил Питер, сбитый с толку. "Тогда вы смогли отследить стерильный дом в Сент-Майклсе".


"Мы могли и сделали".


"Но тебе не было необходимости. У тебя был О'Брайен."


"Я не думаю, что вам следует пытаться обмануть нас, господин канцлер. Мы не на страницах книги. Мы все здесь настоящие ".


"Что вы имеете в виду?"


"Вы точно знаете, что я имею в виду. У нас никогда не было О'Брайена. У нас были и другие. Не он."


"Не он...." Канцлер мог только повторить слова Сазерленда.


"Находчивый человек, мистер О'Брайен", - продолжил Сазерленд. "Очень храбрый человек. Он стрелял в топливные баки, поджигая лодки, затем рисковал своей жизнью, чтобы увести нас от вашей машины. Смелость, сочетающаяся с изобретательностью, достойное сочетание ".


Питер не смог подавить звук резкого вдоха, который вырвался из его горла. О'Брайен не предавал их!


Сазерленд говорил, но слова не имели смысла. Ничто больше не имело значения.


"Что ты сказал?" - спросил Питер, оглядываясь на вымытые, чистые лица чернокожих. Теперь их было пятеро, у каждого в руке было оружие.


"Я сказал как можно мягче, что твоей смерти нельзя избежать".


"Почему ты не убил меня раньше?"


"Вначале мы пытались. Затем я передумал. Вы начали свою рукопись. Мы должны были доказать, что ты сумасшедший. Люди прочитали то, что вы написали; у нас нет возможности узнать, сколько. Вы подошли удивительно близко к истине. Мы не могли этого допустить. Страна должна верить, что эти файлы были уничтожены. Вы написали иначе. К счастью, ваше поведение подверглось сомнению, и есть некоторые, кто думает, что вы сошли с ума. Вы получили травмы головы в результате несчастного случая, который чуть не убил вас. Вы потеряли любимого человека, и ваше выздоровление шло аномально медленно. Ваше параноидальное чувство заговора проявляется в каждой из ваших книг, становясь все более острым. Окончательное доказательство твоей нестабильности -"


"Окончательное доказательство?" - перебил Питер, ошеломленный аргументацией Сазерленда.


"Да", - продолжил судья. "Окончательное доказательство твоей нестабильности придет, когда ты поклянешься, что я мертв. Излишне говорить, что моя реакция была бы забавной: я встречал вас однажды, воспоминание об этой встрече смутное. Это не было особенно запоминающимся. От тебя отмахнулись бы как от маньяка."


"Маньяк", - сказал Питер. "В бюро были "маньяки". Наследники Гувера. Они работали с тобой."


"Трое сделали. Они не понимали, что это должно было быть недолговечным объединением. У нас была та же цель: файлы Гувера. Чего они не знали, так это того, что у нас была половина из них, та половина, которая не была уничтожена. Мы хотели известных фанатиков, которые были бы пойманы и убиты, поскольку все файлы, предположительно, исчезли с их смертью. Их другой функцией было подтолкнуть вас к пропасти. Если они убили тебя, это было на их совести. Ты был безобидным занудой, но они восприняли тебя всерьез."


"Ты собираешься убить меня. Ты бы не рассказывал мне об этих вещах, если бы это было не так." Питер сделал замечание спокойно, почти клинически.


"Я не лишен чувств. Я не хочу лишать тебя жизни; я не получаю от этого никакого удовольствия. Но я должен. Меньшее, что я могу сделать, это попытаться удовлетворить ваше любопытство. И у меня действительно есть предложение, которое я хочу сделать."


"Какое предложение?"


"Жизнь девушки. У мисс Макэндрю нет причин умирать. Все, что, по ее мнению, она знает, было рассказано ей писателем, который осознал собственное безумие и покончил с собой. Патология - классика для творческих людей. Депрессия наступает, когда границы реальности размыты."


Питер удивлялся собственному спокойствию. "Благодарю вас. Ты составил мне компанию, которую я не уверен, что заслуживаю. Каков обмен? Я сделаю все, что ты скажешь ".


"Где О'Брайен?" - спросил я.


"Что?..." Канцлер растянул слово, сбитый с толку.


"Где О'Брайен? Вы разговаривали с ним, пока были с Рамиресом? Он не может пойти в бюро или полицию. Мы бы знали об этом, если бы он это сделал. Где он?"


Питер внимательно наблюдал за глазами Сазерленда. Посмотри на вымысел, подумал он. Что-то было лучше, чем ничего, какими бы отдаленными ни были возможности. И была такая возможность.


"Если я скажу тебе, какие у меня будут гарантии, что ты оставишь ее в живых?"


"В конечном счете, ни одного. Только мое слово."


"Ваше слово? Это ты сошел с ума! Принять слово человека, который предал своих друзей, предал Инвера Брасса?"


"Здесь нет никакого несоответствия. Inver Brass была создана для оказания чрезвычайной помощи стране во времена крайней нужды - всем мужчинам и женщинам этой страны, потому что эта нация была для всех своих людей. Что стало очевидным, так это то, что страна не предназначена для всех ее жителей. Этого никогда не будет. Должно быть, ее заставили включить те, которые она предпочла бы пропустить. Нация предала меня, господин канцлер. И миллионы таких, как я. Этот факт не меняет того, кто я есть. Это может изменить то, что я собой представляю, но не мои ценности. Мое слово - одно из них. Она у тебя."


Разум Питера лихорадочно работал, вспоминая, выбирая. У О'Брайена было только одно место, куда можно было пойти после Чесапикской пристани, одно место, где за ними не следили. Мотель в Оушен-Сити. Она была бы там, он бы подождал - по крайней мере, день, пока Элисон и Питер установят контакт. Куинну больше некуда было идти.


Взгляните на вымысел; больше ничего не осталось.


В контрударе!был сделан телефонный звонок, чтобы заручиться помощью в побеге. Метод был прост: передавалось ложное сообщение, логичное для тех, кто его подслушал, но практически бессмысленное для получателя. В нем был спрятан ключ к определенному месту. Получатель должен был выяснить, где именно.


"Значит, сделка", - сказал Питер. "О'Брайен для дочери Макэндрю".


"Это не включает майора Брауна. Он не участвует в обмене. Он наша собственность ".


"Ты знаешь о нем?"


"Конечно. Из центра обработки данных в Маклине. Через несколько минут после того, как были изъяты записи преследования, мы узнали об этом "


"Я понимаю. Ты собираешься убить его?"


"Это зависит. Мы его не знаем. Вполне может быть, что его направят в базовый госпиталь за тысячи миль отсюда. Мы не забираем жизни без разбора ".


Ты убьешь его, подумал Канцлер. Как только ты узнаешь его, ты убьешь его.


"Ты говоришь мне, что знаешь, где Браун и Элисон", - сказал Питер.


"Мы делаем. В деревне Арундел. У нас есть человек там, возле отеля."


"Я хочу, чтобы ее отвезли в Вашингтон, где я смогу с ней поговорить".


"Требования, мистер канцлер?"


"Если вам нужен О'Брайен".


"Ей не причинят вреда. Даю вам слово."


"Давайте назовем это первоначальным доказательством того, что вы сохраните его, Ради Бога, не давите на меня. Я не хочу умирать. Я напуган." Питер говорил тихо; быть убедительным было нетрудно.


"Какие у меня есть гарантии?" - спросил судья. "Как вы собираетесь доставить О'Брайена?"


"Нам нужно добраться до телефона. Этот мертв, но ты это знаешь. У меня есть только номер и комната. Я понятия не имею, где." Канцлер поднял руку, чтобы посмотреть на часы. Это движение вызвало острую боль в его раненом плече. "О'Брайен пробудет там еще двадцать-тридцать минут. После этого он должен позвонить мне ".


"Какой у него номер телефона?"


"Это не принесет вам никакой пользы; он в пятидесяти милях отсюда. Он знает мой голос. Он разработал для меня код, которым я мог пользоваться, и одно из нескольких мест для встреч в определенное время ". Мысли Питера метались, пока он говорил. Несколько ночей назад О'Брайен использовал фиктивный телефон-автомат на Висконсин-авеню в качестве прикрытия для второго местоположения, второй телефонной будки, куда Питер должен был пойти, чтобы ответить на звонок. На заправочной станции за пределами Солсбери был телефон-автомат. Куинн и Элисон были там с ним, когда он звонил Моргану в Нью-Йорк. О'Брайен запомнил бы эту кабинку.


"Сейчас два пятнадцать. Где вы могли бы встретиться в это время?" Сазерленд стоял неподвижно, его голос звучал настороженно.


"Заправочная станция недалеко от Солсбери; я должен это подтвердить. Он захочет, чтобы я описал машину, на которой я езжу. И я не думаю, что он покажется, если увидит людей в машине со мной. Вам придется спрятаться."


"Это не проблема. Какие слова содержатся в кодексе?" - спросил судья. "Точные слова".


"Они ничего не значат. Он читал газету."


"Что это такое?"


"Сенатор в последнюю минуту созвал кворум по расходам на оборону".


Канцлер вздрогнул и потянулся через грудь, чтобы придержать раненое плечо. Этот жест уменьшил любое значение, которое Питер мог бы придать значению кода. Это были просто слова, выбранные наугад из газеты.


"Мы воспользуемся машиной посла", - наконец сказал Сазерленд. "Последние несколько миль ты проедешь на машине. До тех пор ты поедешь со мной сзади. Двое моих людей будут сопровождать нас. Когда ты сядешь за руль, они скроются. Я уверен, что вы будете сотрудничать в полной мере ".


"Я тоже рассчитываю на ваше сотрудничество. Я хочу, чтобы твой человек убрался подальше от Арундела. Я хочу, чтобы Элисон отвезли в Вашингтон. Браун может это сделать; вы можете пойти за ним позже. Как далеко отсюда ближайший телефон?"


"На столе, господин канцлер. Или будет готова в течение нескольких минут ". Судья повернулся к мускулистому чернокожему слева от него, Он тихо заговорил на незнакомом языке.


На этом языке кричали на пристани Чесапика. Кричал в знак неповиновения в момент смерти. Язык, которого Варак не понимал.


Стройный чернокожий мужчина кивнул и быстро выбежал в коридор и через парадную дверь.


"Телефон будет снова подключен", - объяснил Сазерленд. "Провода не были отсечены, только помещены в промежуточную цепь, которая не прерывает линию терминала". Судья сделал паузу, затем продолжил. "Я говорил на Ашанти. Это был язык африканского Золотого берега в семнадцатом и восемнадцатом веках. Это нелегко выучить; нет языка, подобного этому, на котором мы могли бы общаться где угодно и с кем угодно; передавать инструкции, отдавать приказы, не будучи понятыми."


Сазерленд повернулся к двум мужчинам в другом конце комнаты. Он снова заговорил на странно звучащем ашанти. Двое чернокожих засунули оружие за пояса и быстро подошли к мертвому телу Сент-Клера. Они подобрали ее и вынесли.


Телефон зазвонил один раз. "Это исправлено", - сказал Сазерленд. "Позвони О'Брайену. Наш человек слушает на линии. Если вы скажете что-нибудь неприемлемое, связь будет разорвана, женщина убита".


Питер подошел к телефону. Кровь Сент-Клер образовала неровные кляксы и полосы на стене рядом со столом. Он чувствовал это под подошвами своих ботинок. Он поднял трубку телефона.


Он набрал номер мотеля в Оушен-Сити и попросил коммутатор соединить его с Верхним Южным люксом. В комнате зазвонил телефон; ожидание было невыносимым; О'Брайена там не было!


Затем он услышал щелчок и тихое "Да?"


"Куинн?"


"Питер! Боже мой, где ты? Я был-"


"У нас нет времени!" - перебил Канцлер, говоря с нехарактерным для него гневом в надежде, что О'Брайен найдет в его словах послание. "Ты просил чертов код, так что я даю его тебе. Сенатор в последнюю минуту созвал кворум по поводу расходов на оборону." Не так ли? Если это и не так, то достаточно близко."


"Какого черта-?"


"Я хочу встретиться как можно скорее!" И снова прерывание было резким, невежливым, на грани презрения, такое нехарактерное, такое непоследовательное. "Сейчас между двумя и тремя часами ночи. Согласно вашему расписанию, это заправочная станция по дороге в Солсбери. Я буду за рулем светлого "Континенталя". Серебряная марка IV. Будь уверен, что ты один!"


На линии повисло короткое молчание. Питер уставился на пропитанные кровью обои и закрыл глаза, отвернувшись от Сазерленда. Когда он услышал слова Куинна, ему захотелось плакать. Слезы облегчения. "Хорошо", сказал О'Брайен, его голос был таким же враждебным, как у Канцлера. "Знак IV. Я буду там. И к твоему сведению, код - это не глупость. Используя ее, я знаю, что на тебя не оказывают давления. А с тобой, сукин ты сын, это редкость. Увидимся через час ".


О'Брайен повесил трубку. Он понял. Последние слова Куинна подтвердили это. Они были так же не в его характере, как и его собственный. Ложное сообщение несло в себе правильный смысл.


Питер повернулся лицом к судье. "Теперь твоя очередь. Позвони Арунделу."


Сазерленд сидел рядом с ним на заднем сиденье "Континенталя", двое чернокожих впереди, Они мчались на юг по проселочным дорогам, через реку Чоптанк, мимо указателей, которые провозглашали города Вифлеем, Престон и Херлок. В направлении Солсбери. Судья сдержал свое слово. Элисон была в Вашингтоне; она прибудет в "Хей-Адамс" задолго до того, как они доберутся до Солсбери. Питер позвонит ей из придорожной будки, как только О'Брайена заберут. Это должно было стать его прощанием, за которым должна была последовать его смерть, милосердно быстрая, в неожиданный момент - это тоже было частью соглашения.


Канцлер повернулся к судье. Огромная черная голова отражала скачущие вспышки света и тени.


"Как вы получили файлы?" - Спросил Питер.


"От М до Я, мистер Канцлер", - сказал Сазерленд. "Это то, что у нас есть. От A до L были уничтожены Инвер Брассом. Я смог достать только половину."


"Я собираюсь умереть; мне нелегко это говорить. Я хотел бы знать, откуда они у вас."


Судья посмотрел на Питера, его темные глаза казались увеличенными в тусклом свете. "Нет ничего плохого в том, чтобы рассказать вам. Это было нетрудно. Как вы знаете, Варак принял имя Лонгворта. Настоящий Алан Лонгворт - это именно тот, кем я говорил вам, что он был в моем офисе несколько месяцев назад: один из ближайших помощников Гувера, которого убедили работать против Гувера. Его наградой было провести остаток жизни на Гавайских островах, удовлетворяя свои потребности, вне досягаемости тех, кто мог попытаться его убить. Гуверу сказали, что он умер от естественных причин: болезни. Фактически, по Лонгворту была проведена поминальная служба. Надгробную речь произнес сам Гувер."


Канцлер обдумывал план своего романа "Вымысел снова стал реальностью".


Медицинский обман установлен.... Отчет направлен Гуверу: агент поражен раком двенадцатиперстной кишки. Болезнь вышла за рамки хирургического вмешательства; ожидаемая продолжительность его жизни составляет в лучшем случае не более нескольких месяцев. У Гувера нет альтернативы. Он освобождает человека, полагая, что агент отправляется домой умирать....


"Гувер никогда не ставил под сомнение смерть Лонгуорта?" - спросил Питер.


"Для этого не было причин", - ответил Сазерленд. "Ему был отправлен отчет хирурга. Это не оставило сомнений ". Вымысел. Реальность.


Судья продолжил. "Я вернул Алана Лонгуорта к жизни. С Гавайев на один день. Это было очень драматично. Человек воскрес из мертвых всего на один день, но это был день, когда Дж. Эдгар Гувер почти остановил колеса правительства; его ярость была велика. И его страх." Медленная улыбка появилась на лице Сазерленда; ее можно было разглядеть в быстро движущихся тенях. Он продолжал, глядя прямо перед собой. "Лонгворт рассказал Гуверу правду, насколько он ее знал, столько, сколько мы ему рассказали. Он был психологически готов сделать это, настолько глубокой была его собственная вина. Гувер был его наставником - в некотором смысле, его богом - и он был вынужденная предать его. Существовал заговор с целью его убийства, сказал Лонгворт Гуверу. Для его личных файлов. Заговорщиками были неизвестные люди внутри бюро и за его пределами. Люди, имеющие доступ ко всем кодам, к каждому выходу из хранилища в случае чрезвычайной ситуации. Гувер запаниковал, поскольку мы знали, что он запаникует. Телефонные звонки были сделаны по всему Вашингтону - в том числе, кстати, один Рамиресу - и Гувер ничего не узнал. Он чувствовал, что может доверять только одному человеку: своему самому близкому другу Клайду Толсону. Он начал систематически переносить файлы в дом Толсона - точнее, в его подвал. Но он отстал от запланированного нами графика; не все файлы были удалены. Мы не могли надавить на него; мы не могли рисковать, делая это. Мы могли бы проникнуть в дом Толсона. С нас было достаточно. У нас есть достаточно. Файлы с M по Z дадут нам рычаги воздействия, которых у нас никогда раньше не было ".


"Для чего?"


"Чтобы сформулировать интересы правительства", - выразительно сказал Сазерленд.


"Что случилось с Лонгвортом?"


"Вы убили его, мистер канцлер. Макэндрю нажал на курок, но ты убил его. Ты послал Макэндрю за ним."


"И ваши люди убили Макэндрю".


"У нас не было выбора. Он узнал слишком много. В любом случае, он должен был умереть. Хотя он и не был ответственным, он был символом Преследования. Сотни убитых чернокожих солдат, которых привели к смерти их собственные командиры. Самое отвратительное преступление, на которое способен человек ".


"Убийство на расовой почве", - тихо сказал Питер.


"Форма геноцида. Самая презренная форма", - сказал Сазерленд, его глаза наполнились ненавистью. "Для удобства. Помешать одному человеку узнать правду, потому что эта правда разоблачила бы сеть преступлений - экспериментов, - которые цивилизованные люди никогда не должны были санкционировать, но которые они санкционировали ".


Канцлер упустил момент. Тишина была наэлектризованной. "Звонит телефон. Убийство. Почему? Какое отношение Филлис Максвелл, или Бромли, или Роулинс имели к преследованию? Или О'Брайен, если уж на то пошло? Почему ты пошел за ними?"


Судья быстро ответил. Упомянутые жертвы не имели значения. "Погоня не была задействована. Филлис Максвелл раздобыла информацию, которой мы хотели воспользоваться сами; она вела в Овальный кабинет. Бромли заслуживал не меньшего. У него хватило смелости взяться за Пентагон, но он сорвал проект обновления города в Детройте, который принес бы пользу тысячам обездоленных обитателей трущоб. Черные люди, господин канцлер. Он продался криминальным элементам, которые предоставили ему информацию, которая усилила его громкий крестовый поход против военных. За счет чернокожих людей! Роулинз был самым опасным примером ложного Нового Юга. Он на словах поддерживал зарождающиеся "новые ценности" и в частном порядке в комитете пресекал все попытки Конгресса одобрить законы. И он издевался над чернокожими женщинами, не забывайте об этом. Родители этих детей не могут"


Сазерленд закончил.


"Что насчет О'Брайена?" - Спросил Питер. "Зачем он тебе нужен сейчас?"


"Еще раз, ты несешь ответственность. Он единственный, кто собрал воедино кражу оставшихся файлов. Если бы это было все, он мог бы остаться в живых. На его молчание можно было рассчитывать; у него не было веских доказательств. Впрочем, больше нет. Он знает, кто такая Венеция. Ты отдал ее ему."


Питер отвел взгляд. Он был окружен смертью; он был предвестником смерти.


"Почему ты?" - тихо спросил Питер. "Из всех мужчин, почему ты?"


"Потому что я могу", - ответил Сазерленд, не отрывая взгляда от дороги впереди.


"Это не ответ".


"Мне потребовалась целая жизнь, чтобы понять, что молодежь видит каждый день своей жизни. Я был слишком полон сомнений; это совсем не сложно. Эта нация оставила своих чернокожих граждан. Черный человек больше не должен вмешиваться. Америке наскучили его мечты; достижения чернокожего человека вызывают подозрение. Было модно поддерживать его, когда он был преуспевающей странностью, но не тогда, когда он становится вызовом и переезжает по соседству ".


"Ты не был покинут".


"Экстраординарный человек никогда таким не бывает. Я говорю это без чувства ложной гордости. Мои дары были от Бога, и они были экстраординарными. Но как быть с обычным человеком? Обычная женщина, обычный ребенок, которые вырастают не совсем обычными, потому что они отмечены при рождении? Никакая смена имени не может изменить это клеймо; никакой сертификат не может осветлить кожу. Я не революционер в общепринятом смысле этого слова, господин канцлер. Я очень хорошо знаю, что такой курс привел бы к холокосту, неизвестному евреям. Проще говоря, цифры и оборудование против нас. Я просто использую инструменты общество, в котором мы живем. Страх. Самое распространенное оружие, известное человеку. В ней нет предрассудков; она не признает расовых барьеров. Вот что представляют собой эти файлы - ни больше, ни меньше. С их помощью мы можем сделать так много, повлиять на так много законодательных актов, ввести в действие так много законов, противостоять статутам, которые ежедневно нарушаются. Вот чего могут достичь эти файлы. Я не ищу насилия, которое, безусловно, гарантировало бы наше уничтожение. Я не хочу ничего из этого. Я ищу только то, что по праву принадлежит нам, то, что было утаено от нас. И провидение дало мне оружие. Я намерен возглавить Обычное черный человек из-за своей печали и смущения".


"Но ты действительно применяешь насилие. Ты убиваешь".


"Только те, кто хотел лишить нас жизни!" Голос Сазерленда гремел; он заполнил машину. "Как были отняты наши жизни! Только те, кто будет вмешиваться!"


Взрыв Сазерленда заставил Питера отреагировать в том же духе, с присущей ему интенсивностью, с присущим ему гневом. "Око за око? Это то, где ты сейчас находишься? Это то, с чем вы расстались, проработав всю жизнь в юриспруденции? Ради Христа, только не ты! Почему?"


Сазерленд повернулся на сиденье, его глаза были полны ярости. "Я скажу тебе почему. Это не было суждением всей жизни. Это был результат короткого получасового общения пять лет назад. Я вынес решение, которое не было особенно популярно в Министерстве юстиции. Она запретила дальнейшие злоупотребления в отношении Миранды и поддержала приговор хорошо известному суперинтенданту полиции ".


"Я помню", - сказал Питер, и он вспомнил. Это называлось "решение Сазерленда", анафема для сторонников закона и порядка. Если бы ее вынес любой другой судья, кроме Сазерленда, она была бы обжалована в Верховном суде.


"Мне позвонил Эдгар Гувер и попросил меня прийти в его офис. Больше из любопытства, чем по какой-либо другой причине, я преклонился перед его высокомерием и принял приглашение. Во время той встречи я выслушал невероятное. На столе высшего сотрудника правоохранительных органов страны были разложены досье на каждого крупного чернокожего лидера за гражданские права: Кинга, Абернати, Уилкинса, Роуэна, Фармера. Это были тома грязи - непристойные слухи, неподтвержденные сплетни, расшифровки телефонных и электронных прослушек; вырванные из контекста слова, которые выглядели подстрекательскими - морально, сексуально, юридически, философски! Я был взбешен, потрясен! Что это могло произойти в этом кабинете!Шантаж! Вопиющее вымогательство! Но Гувер уже много раз просматривал ее раньше. Он позволил мне излить свой гнев, и когда я закончил, он злобно сказал, что, если я продолжу препятствовать, эти файлы будут использованы. Мужчины и их семьи уничтожены! Черное движение искалечено!В самом конце он сказал мне: "Мы же не хотим еще одного преследования, не так ли, судья Сазерленд?"


"Гонг", - сказал Питер, тихо повторяя название. "Так вот где вы услышали это впервые"


"Мне потребовалось почти два года, чтобы узнать, что произошло в Чонгуне. Когда я это сделал, я принял решение. Дети были правы с самого начала. В своей простоте они видели то, чего не видел я. Как народ мы были расходным материалом. Но потом я увидел то, чего не видели молодые. Ответом не было беспорядочного насилия и протестов. Это было оружие, которое использовал Гувер; заставить систему работать изнутри. Клянусь страхом!... Мы больше не будем говорить. У тебя должна быть тишина. Заключи мир со своим Богом".


Мужчина рядом с водителем изучал карту с помощью фонарика-карандаша, он слегка повернул голову, чтобы поговорить с судьей в Ашанти.


Сазерленд кивнул и ответил на странном африканском языке. Он посмотрел на Питера. "Мы находимся в полутора милях от заправочной станции. Мы остановимся в четверти мили от нее. Эти люди - эффективные разведчики. Они изучили опыт ночного патрулирования в Юго-Восточной Азии. Эти патрули обычно были прерогативой чернокожих солдат; уровень потерь был самым высоким. Если О'Брайен привел кого-нибудь с собой, если есть хоть малейший намек на ловушку, они вернутся, и мы уедем. Девушка умрет у тебя на глазах."


У канцлера пересохло в горле. Все кончено. Он должен был знать. Сазерленд никогда бы не согласился на разговоры по телефону. Питер приговорил Элисон к смерти. В своей жизни он любил двух женщин, и он убил их обеих.


Он думал о том, чтобы одолеть Сазерленда, когда они будут одни. Это было что-то, что удерживало его от крика.


"Как О'Брайен мог это сделать?" - Спросил Питер. "Ты сказал, что он не мог ни к кому обратиться, что ты бы знал, если бы он это сделал".


"На первый взгляд это казалось бы невозможным. Он изолирован."


"Тогда почему мы останавливаемся. Почему мы теряем время?"


"Я видел, что О'Брайен делал на пристани вчера утром. Смелость и изобретательность заслуживают уважения. Это простая предосторожность."


Машина остановилась. Какие бы мысли ни были у Питера о нападении на Сазерленда, они быстро развеялись. Мужчина, сидевший рядом с водителем, выскочил из машины, открыл дверцу рядом с Канцлером и схватил его за руку. Пара наручников была пристегнута к его запястью и к металлической застежке под окном. Движение вызвало у него болезненную боль в плече. Он вздрогнул и затаил дыхание.


Судья выбрался с заднего сиденья. "Я оставляю вас наедине с вашими мыслями, мистер канцлер".


Двое молодых чернокожих мужчин исчезли в темноте.


Это были самые долгие сорок пять минут, которые Питер мог себе представить. Он попытался обдумать различные тактические приемы, которые мог придумать О'Брайен, но чем больше он думал о них, тем более мрачными становились его выводы. Если бы Куинну удалось получить помощь, а он, несомненно, должен был это сделать, дополнительные люди были бы замечены разведчиками Сазерленда. Смерть. Если бы по какой-то причине О'Брайен решил прийти один, то он бы умер. Но, по крайней мере, Элисон была бы жива. В этом было некоторое утешение.


Разведчики вернулись, мокрые от пота, они бежали изо всех сил; они покрыли большую территорию.


Черный слева открыл дверь, и Сазерленд забрался внутрь. "Похоже, что мистер О'Брайен назначает рандеву. Он сидит в автомобиле с работающим мотором, в центре дороги, откуда он может наблюдать за всеми сторонами. В радиусе трех миль от станции больше никого нет ".


Канцлер был слишком ошеломлен и слишком болен, чтобы ясно мыслить. Его последним дилетантским жестом было завести Куинна в ловушку.


Все кончено.


Началось телевидение "Марк". Они подъехали к перекрестку; водитель "Континенталя" медленно затормозил, и они остановились. Чернокожий справа от водителя вышел и открыл дверь Чэнселлора. Он расстегнул наручники; Питер потряс запястьем, пытаясь восстановить кровообращение. Его раненое плечо снова начало болеть. Это не имело значения.


"Садитесь за руль, мистер канцлер. Теперь ты поведешь машину. Двое моих друзей будут сидеть на корточках позади тебя на заднем сиденье с пистолетами наготове. Девушка умрет, если ты проигнорируешь инструкции."


Сазерленд вышел из машины вместе с Питером и встал у двери, лицом к нему.


"Ты ошибаешься. Ты знаешь это, не так ли?" - сказал Ченселор.


"Ты ищешь абсолюты. Как и в случае с прецедентами, все они слишком часто несовершенны и в большинстве случаев неприменимы. Между нами нет добра и зла. Мы являемся продуктом давнего кризиса, за который ни один из нас не несет ответственности, но в котором оказались оба ".


"Это судебное заключение?"


"Нет, господин канцлер. Это мнение негра. Я был негром до того, как стал судьей ". Сазерленд повернулся и пошел прочь.


Питер наблюдал за ним, затем сел за руль и захлопнул дверцу. Все кончено. Дорогой Боже, если ты существуешь, позволь этому прийти быстро, яростно. У меня нет мужества.


Питер повернул направо на перекрестке и поехал по дороге. Заправочная станция была слева, единственная голая лампочка в кронштейне над насосами.


"Притормози", - раздалась тихая команда сзади.


"В чем разница?" - спросил Канцлер.


"Притормози!"


Дуло пистолета было приставлено к основанию его черепа. Он нажал на тормоз "Марк IV" и покатил к станции. Он подошел к задней части машины О'Брайена; должно быть, это была машина Куинна. Пар от выхлопных газов клубился в ночном воздухе, фары освещали далекую проселочную дорогу за ними.


Питер был встревожен. Фары Mark IV светили прямо в заднее стекло машины О'Брайена. Он был пуст.


"Его там нет", - прошептал Канцлер.


"Он под сиденьем", - сказал низкий голос справа от него.


"Выходи и иди к машине", - сказал другой мужчина.


Питер заглушил мотор, открыл дверцу и вышел на дорогу. Он на мгновение прикрыл глаза, задаваясь вопросом, выстрелит ли в него пистолет в тот момент, когда появится Куинн. Его не удалось одурачить. Сазерленд пощадил бы Элисон, но разговора по телефону не было бы. Судья не пошел бы на такой риск.


Но О'Брайен не вышел из автомобиля.


"Куинн", - позвал Канцлер. Ответа не последовало.


Что ты делаешь, О'Брайен? Все кончено!


Ничего.


Питер направился к машине, в висках у него пульсировало, боль в горле была невыносимой. Звук работающего на холостых оборотах двигателя смешивался с ночными шумами; ветерок кружил сухие листья по проезжей части. В любую секунду Куинн мог показаться; могли последовать выстрелы. Услышит ли он их, когда его жизнь закончится? Он подошел к окну водителя.


Там никого не было.


"Канцлер! Пригнись!"


Крик донесся из темноты. Внезапный рев мощного мотора наполнил ночь, Ослепляя фарами, вырвавшимися слева, со стороны заправочной станции! Из тусклого света выскочила машина, мчась прямо на серебристый Mark IV. Дверца водителя распахнулась; оттуда выскочила фигура и покатилась по тротуару.


Последовал удар, оглушительное столкновение, хруст металла, звон разбитого стекла, крики двух мужчин внутри ... все произошло одновременно, и сразу же Питер понял, что последняя ярость, на которую он надеялся, прибыла.


Последовали выстрелы, как он и предполагал. Он закрыл глаза и вцепился в твердую поверхность дороги; пришла бы жгучая, ледяная боль. Наступала тьма.


Стрельба продолжалась; Канцлер повернул лицо в сторону. Это пришло от Куинна О'Брайена!


Питер поднял голову. Дым и пыль поднялись в воздух. Перед собой он увидел, как О'Брайен бросился в сторону работающей на холостом ходу машины; он был всего в нескольких футах от Канцлера. Агент присел, обе руки вытянуты над багажником, его пистолет направлен на цель.


"Иди сюда!" - прорычал он Питеру.


Ченселор бросился вперед, колотя коленями и руками по гудрону под собой, пока не добрался до автомобиля.


Он увидел, как О'Брайен заколебался, затем поднял голову и тщательно прицелился.


Раздался взрыв. Вспыхнул бензобак "Континенталя". Питер присел на корточки перед Куинном. Сквозь пелену пламени один из разведчиков Сазерленда выбрался из горящей машины и открыл огонь по источнику выстрелов О'Брайена.


Но мужчину можно было отчетливо разглядеть в свете распространяющихся пожаров; пламя охватило его одежду. О'Брайен снова прицелился. Раздался крик; разведчик упал на землю позади горящего автомобиля.


"Куинн!" - завопил Питер. "Как?"


"Я понял тебя! Когда вы использовали "сенатор" в своем коде, вы имели в виду, что это была наша последняя надежда. Вы имели в виду, что был кризис. Ты сказал, что я должен быть один; это означало, что ты не был, Но ты был в одной машине, той машине, так что мне нужны были две. Один - приманка!" - Крикнул О'Брайен, медленно продвигаясь вперед вокруг Канцлера к капоту.


"Приманка?"


"Отвлекающий маневр! Я заплатил парню, чтобы он следовал за мной и оставил свою машину. Если бы я мог ударить и убежать, у нас был бы шанс. Какого черта, там ничего не осталось!" Он поднял пистолет над капотом и навел его.


"Ничего не осталось..." Питер повторил фразу, внезапно осознав ее истинность в последней инстанции.


Куинн произвел три выстрела в быстрой последовательности. Разум Канцлера на мгновение отключился, затем был возвращен к безумию вторым взрывом с "Континенталя".


О'Брайен развернулся к Канцлеру. "Заходите внутрь!" - крикнул он. "Давайте выбираться отсюда!"


Питер поднялся на ноги; он схватил О'Брайена за куртку, останавливая его. "Куинн! Куинн, подожди! Других нет! Только он!Снова в пути. Он один!"


"Кто?"


"Сазерленд. Это Дэниел Сазерленд."


Безумные глаза О'Брайена на короткое мгновение уставились на Питера. "Залезай", - скомандовал он. Он развернул работающую на холостом ходу машину и помчался к перекрестку.


Вдалеке в свете фар виднелась огромная фигура Дэниела Сазерленда, стоявшего посреди дороги. Черный гигант видел, что произошло. Он поднял руку к голове.


Раздался последний выстрел.


Сазерленд пал.


Венеция была мертва. Инвер Брасс исчез.

Эпилог


Доброе утро. Питер стоял у стола хэтча в своем кабинете, держа телефонную трубку, слушая слова, произносимые в тихом гневе из Вашингтона. Солнце струилось сквозь окна. Снаружи лежал глубокий, чисто-белый снег; резкие отблески солнечного света непрерывно отражались в стекле. Доказательство движения Земли. Поскольку голос по телефону был доказательством одного аспекта человеческого состояния, в конечном счете, следовало найти чувство морали.


Звонившим был сын Дэниела Сазерленда, Аарон. Смутьян, блестящий адвокат движения чернокожих, человек, которого Канцлер хотел назвать другом, но знал, что никогда не сможет.


"Я не буду сражаться с тобой таким образом! Я не унижу себя до того, чтобы использовать ваше оружие. И я не позволю другим использовать их. Я нашел файлы. Я сжег их! Вам придется поверить мне на слово."


"Я был готов взять рукопись твоего отца, когда думал, что умру. Я поверил ему. Я верю тебе."


"У тебя нет выбора". Адвокат повесил трубку.


Канцлер вернулся к своему дивану и сел. Через северное окно он мог видеть Элисон, закутанную в пальто, смеющуюся, скрестив руки на груди, защищаясь от зимнего холода. Она была между миссис Олкотт и неразговорчивый садовник Берроуз, который сегодня казался положительно многословным. Миссис Элкотт улыбался Элисон.


Миссис Олкотт одобрила. Хозяйка дома находилась в резиденции. Дому нужна была эта леди.


Они втроем повернули к сараю и пошли по расчищенной дорожке, окаймленной кустарником, зеленовато-белой колоннадой. Вдалеке, за оградой, свободно промчался жеребенок, затем остановился и поднял голову, глядя на троицу. Он гарцевал к ним, его грива развевалась.


Питер опустил взгляд на страницы своей рукописи, на художественную литературу. Фантазия, которая была его реальностью. Он принял свое решение.


Он бы начал с самого начала, зная, что теперь будет намного лучше. Изобретение было бы там: мысли и слова, вложенные в умы других. Но для него самого изобретение не понадобилось. Этот опыт был целостным и никогда не забудется.


История была бы написана как роман. Его реальность. Пусть другие найдут другие значения. Он наклонился вперед и взял карандаш из кружки. Он начал с чистого желтого блокнота.


Темноволосый мужчина уставился на стену перед собой. Его стул, как и остальная мебель, был приятен глазу, но не создан для комфорта. Стиль был раннеамериканским, тема спартанской, как будто те, кому предстоит аудиенция с обитателем внутреннего офиса, должны поразмыслить о своих потрясающих возможностях в суровой обстановке.


Мужчине было под тридцать, его лицо было угловатым, черты резкими, каждая выраженная и определенная, как будто вырезанная мастером, который больше разбирался в деталях, чем в целом. Это было лицо, находящееся в тихом конфликте с самим собой....


ДЛЯ МЭРИ-


Причины возрастают с каждым днем.

Прежде всего, есть Мэри.


Продолжайте читать отрывок из книги Роберта Ладлэма

Личность Борна

1


Траулер погрузился в сердитые волны темного, яростного моря, как неуклюжее животное, отчаянно пытающееся вырваться из непроходимого болота. Волны вздымались до высоты голиафана, обрушиваясь на корпус с силой необработанного тоннажа; белые брызги, подхваченные в ночном небе, каскадом обрушивались на палубу под напором ночного ветра. Повсюду слышались звуки неживой боли, дерево натягивалось о дерево, веревки скручивались, натянутые до предела. Животное умирало.


Два резких взрыва перекрыли шум моря, ветра и боль судна. Они доносились из тускло освещенной кабины, которая поднималась и опускалась вместе с телом хозяина. Мужчина выскочил из двери, хватаясь одной рукой за перила, другой держась за живот.


За ним последовал второй человек, преследование было осторожным, его намерения жестокими. Он стоял, держась за ручку двери каюты; он поднял пистолет и выстрелил снова. И еще.


Человек у перил вскинул обе руки к голове, выгибаясь назад под ударом четвертой пули. Нос траулера внезапно погрузился в долину двух гигантских волн, сбив раненого с ног; он повернулся влево, не в силах отнять руки от головы. Лодка рванулась вверх, нос и мидель больше выступали из воды, чем находились в ней, увлекая фигуру в дверном проеме обратно в каюту; прогремел пятый выстрел. Раненый закричал, его руки теперь хватали все, за что он мог ухватиться, его глаза ослепли от крови и непрекращающихся морских брызг. Ему не за что было ухватиться, поэтому он ни за что не хватался; его ноги подкосились, а тело накренилось вперед. Лодка сильно накренилась на подветренную сторону, и человек, чей череп был раскроен, свалился за борт в безумную тьму внизу.


Он почувствовал, как стремительная холодная вода окутывает его, поглощает, засасывает на дно и закручивает кругами, затем выталкивает на поверхность - только для того, чтобы сделать единственный глоток воздуха. Вздох, и он снова был под действием.


И был жар, странный влажный жар у виска, который обжигал сквозь ледяную воду, которая продолжала поглощать его, огонь там, где не должен гореть никакой огонь. Там тоже был лед; похожая на лед пульсация в животе, ногах и груди, странно согретая холодным морем вокруг него. Он чувствовал эти вещи, признавая свою собственную панику, когда он чувствовал их. Он мог видеть, как его собственное тело поворачивается и извивается, руки и ноги отчаянно работают против давления водоворота. Он мог чувствовать, думать, видеть, ощущать панику и борьбу - и все же, как ни странно, там был покой. Это было спокойствие наблюдателя, невовлеченного наблюдателя, отделенного от событий, знающего о них, но по существу не вовлеченного.


Затем другая форма паники охватила его, пробиваясь сквозь жар, лед и непричастное узнавание. Он не мог смириться с миром! Еще нет! Это могло произойти в любую секунду; он не был уверен, что это такое, но это должно было произойти. Он должен был быть там!


Он яростно брыкался, цепляясь за тяжелые стены воды наверху, его грудь горела. Он вынырнул на поверхность, пытаясь удержаться на вершине черных волн. Взбирайся наверх! Взбирайся наверх!


Чудовищная накатывающая волна приспособилась; он был на гребне, окруженный очагами пены и темноты. Ничего. Поворачивай! Поворачивай!


Это случилось. Взрыв был мощным; он мог слышать его сквозь шум воды и ветра, зрелище и звук каким-то образом стали его дверью в покой. Небо озарилось подобно огненной диадеме, и внутри этой огненной короны предметы всех форм и размеров пронеслись сквозь свет во внешнюю тень.


Он победил. Что бы это ни было, он победил.


Внезапно он снова стремительно падал вниз, снова в пропасть. Он чувствовал, как стремительные потоки воды обрушиваются на его плечи, охлаждая раскаленный добела висок, согревая ледяные порезы на животе и ногах и....


Его грудь. Его грудь была в агонии! Он был поражен - удар сокрушительный, воздействие внезапное и невыносимое. Это случилось снова! Оставьте меня в покое. Дай мне покой.


И снова!


И он снова вцепился в нее, и снова пнул ... пока не почувствовал это. Толстый маслянистый предмет, который двигался только вместе с движением моря. Он не мог сказать, что это было, но это было там, и он мог чувствовать это, держать это.


Держите ее! Она приведет вас к миру. За тишину тьмы... и покой.


Лучи раннего солнца пробились сквозь туман на востоке, придав блеск спокойным водам Средиземного моря. Шкипер маленькой рыбацкой лодки с налитыми кровью глазами и обожженными веревками руками сидел на кормовом планшире, покуривая "Голуаз", благодарный за вид спокойного моря. Он взглянул на открытую рулевую рубку; его младший брат выжимал газ вперед, чтобы увеличить время, единственный член экипажа проверял сеть в нескольких футах от него. Они над чем-то смеялись, и это было хорошо; прошлой ночью не над чем было смеяться. Откуда взялся шторм? Сводки погоды из Марселя ни на что не указывали; если бы они были, он остался бы в укрытии береговой линии. Он хотел добраться до рыболовных угодий в восьмидесяти километрах к югу от Ла-Сейн-сюр-Мер к рассвету, но не за счет дорогостоящего ремонта, а какой ремонт не был дорогостоящим в наши дни?


Или ценой своей жизни, и прошлой ночью были моменты, когда это было особым соображением.


"Tu es fatigué, hein, mon frère?" крикнул его брат, ухмыляясь ему. "Va te coucher maintenant. Laisse-moi faire."


"D'accord", ответил брат, выбрасывая сигарету за борт и соскальзывая на палубу поверх сетки. "Немного сна не повредит".


Было здорово иметь брата за рулем. Член семьи всегда должен быть пилотом на семейном судне; зрение было острее. Даже брат, который говорил гладким языком грамотного человека, в отличие от своих собственных грубых слов. Сумасшедший! Один год в университете, и его брат захотел основать компанию. С единственной лодкой, которая много лет назад знавала лучшие дни. Сумасшедший. Что хорошего сделали его книги прошлой ночью? Когда его компания была на грани банкротства.


Он закрыл глаза, позволяя рукам погрузиться в катящуюся по палубе воду. Морская соль была бы полезна при ожогах от веревок. Ожоги, полученные во время крепления оборудования, которое не позаботилось о том, чтобы оставаться на месте во время шторма.


"Смотрите! Вон там!"


Это был его брат, очевидно, что зоркие семейные глаза не позволяли ему спать.


"Что это?" - завопил он.


"Левый борт! В воде человек! Он за что-то держится! Кусок обломков, какая-то доска."


Шкипер встал за штурвал, повернул лодку вправо от фигуры в воде и заглушил двигатели, чтобы уменьшить кильватерную волну. Мужчина выглядел так, как будто малейшее движение заставило бы его соскользнуть с куска дерева, за который он цеплялся; его руки были белыми, вцепившиеся в край, как когти, но остальная часть его тела была вялой - такой вялой, как у человека, полностью утонувшего, ушедшего из этого мира.


"Закрепите веревки!" - крикнул шкипер своему брату и члену команды. "Погрузите их вокруг его ног. Теперь полегче! Поднесите их к его поясу. Потяни осторожно."


"Его руки не отпускают доску!"


"Наклонитесь! Задержите их! Возможно, это смертельный замок."


"Нет. Он жив ... но, я думаю, едва. Его губы шевелятся, но не издают ни звука. И его глаза тоже, хотя я сомневаюсь, что он видит нас."


"Руки свободны!"


"Поднимите его. Схватите его за плечи и притяните к себе. Полегче, сейчас же!"


"Матерь Божья, посмотри на его голову!" - завопил член экипажа. "Она раскололась".


"Должно быть, он разбил его о доску во время шторма", - сказал брат.


"Нет", - не согласился шкипер, уставившись на рану. "Это чистый срез, похожий на бритву. Вызван пулей; он был застрелен ".


"Ты не можешь быть в этом уверен".


"Более чем в одном месте", - добавил шкипер, его глаза блуждали по телу. "Мы отправимся на Иль-де-Порт-Нуар; это ближайший остров. В порту есть доктор."


"Англичанин?"


"Он практикует".


"Когда сможет", - сказал брат шкипера. "Когда вино позволит ему. Он добивается большего успеха с животными своих пациентов, чем со своими пациентами ".


"Это не будет иметь значения. К тому времени, как мы туда доберемся, здесь будет труп. Если случайно он выживет, я выставлю ему счет за дополнительный бензин и любой улов, который мы пропустим. Достань набор; мы перевяжем ему голову, какая от этого будет польза ".


"Смотрите!" - закричал член экипажа. "Посмотри на его глаза".


"Что с ними?" - спросил брат.


"Мгновение назад они были серыми - такими же серыми, как стальные тросы. Теперь они синие!"


"Солнце ярче", - сказал шкипер, пожимая плечами. "Или это проделки с твоими собственными глазами. Неважно, в могиле нет цвета ".


Прерывистые свистки рыбацких лодок смешивались с неумолчным криком чаек; вместе они образовывали универсальные звуки набережной. День клонился к вечеру, солнце на западе превратилось в огненный шар, воздух был неподвижен и слишком влажен, слишком горяч. Над пирсами, обращенная к гавани, была мощеная улица и несколько поблекших белых домов, разделенных разросшейся травой, пробивающейся из высохшей земли и песка. То, что осталось от веранд, представляло собой залатанную решетку и осыпающуюся штукатурку, поддерживаемую наспех вмонтированными сваями. Резиденции видели лучшие дни несколько десятилетий назад, когда жители ошибочно полагали, что Иль-де-Порт-Нуар может стать еще одной средиземноморской игровой площадкой. Этого никогда не происходило.


У всех домов были дорожки, ведущие на улицу, но у последнего дома в ряду была дорожка, очевидно, более утоптанная, чем у других. Она принадлежала англичанину, который приехал в Порт-Нуар восемь лет назад при обстоятельствах, которых никто не понимал и на которые никто не обращал внимания; он был врачом, а порт нуждался во враче. Крючки, иглы и ножи были одновременно и средствами к существованию, и орудиями выведения из строя. Если кто-то видел доктора в хороший день, швы были не так уж плохи. С другой стороны, если запах вина или виски был слишком заметен, нужно было рисковать.


Tant pis!Он был лучше, чем никто.


Но не сегодня; сегодня этим путем никто не пользовался. Было воскресенье, и было общеизвестно, что в любой субботний вечер доктор напивался до бесчувствия в деревне, заканчивая вечер с любой доступной шлюхой. Конечно, было также признано, что в течение последних нескольких суббот распорядок дня доктора изменился; его не видели в деревне. Но ничего особо не изменилось; бутылки скотча регулярно отправлялись доктору. Он просто оставался в своем доме; он делал это с тех пор, как рыбацкая лодка из Ла-Сьота доставила неизвестного мужчину, который был скорее трупом, чем человеком.


Доктор Джеффри Уошберн, вздрогнув, проснулся, его подбородок уперся в ключицу, из-за чего запах изо рта проник в ноздри; это было неприятно. Он моргнул, пытаясь сориентироваться, и взглянул на открытую дверь спальни. Был ли его сон прерван очередным бессвязным монологом его пациента? Нет; не было никакого звука. Даже чайки снаружи, к счастью, вели себя тихо; это был священный день Иль-де-Порт-Нуар, ни одна лодка не заходила, чтобы подразнить птиц их уловом.


Уошберн посмотрел на пустой стакан и полупустую бутылку виски на столе рядом со своим креслом. Это было улучшение. В обычное воскресенье оба были бы уже пусты, поскольку боль предыдущей ночи была заглушена скотчем. Он улыбнулся про себя, в очередной раз благословляя старшую сестру в Ковентри, которая сделала возможным шотландское виски благодаря своей ежемесячной стипендии. Она была хорошей девочкой, Бесс, и, видит Бог, она могла позволить себе намного больше, чем посылала ему, но он был благодарен, что она сделала то, что сделала. И однажды она остановится, деньги прекратятся, и тогда забвение будет достигнуто самым дешевым вином, пока совсем не исчезнет боль. Когда-либо.


Он смирился с такой возможностью ... пока три недели и пять дней назад полумертвого незнакомца не вытащили из моря и не привели к его двери рыбаки, которые не позаботились назвать себя. Их поручением было милосердие, а не участие. Бог бы понял; этот человек был застрелен.


Чего рыбаки не знали, так это того, что в тело мужчины попало нечто большее, чем пули. И разум.


Доктор поднял свое изможденное тело со стула и нетвердой походкой подошел к окну, выходящему на гавань. Он опустил жалюзи, закрыв глаза, чтобы защититься от солнца, затем прищурился между планками, чтобы понаблюдать за активностью на улице внизу, в частности, за причиной грохота. Это была запряженная лошадьми повозка, семья рыбака отправилась на воскресную прогулку. Где, черт возьми, еще можно было увидеть подобное зрелище? И тут он вспомнил экипажи и прекрасно ухоженных меринов, которые в летние месяцы разъезжали с туристами по лондонскому Риджент-парку; он громко рассмеялся над сравнением. Но его смех длился недолго, сменившись чем-то немыслимым три недели назад. Он оставил всякую надежду снова увидеть Англию. Было возможно, что теперь это может быть изменено. Незнакомец мог изменить это.


Если только его прогноз не был ошибочным, это могло произойти в любой день, в любой час или минуту. Раны на ногах, животе и груди были глубокими и тяжелыми, вполне возможно, смертельными, если бы не тот факт, что пули остались там, где они застряли, самостоятельно прижженные и постоянно очищаемые морем. Извлекать их было далеко не так опасно, как могло бы быть, ткань загрунтована, размягчена, стерилизована, готова к немедленному использованию ножа. Настоящей проблемой была черепная рана; проникновение было не только подкожным, но и, по-видимому, повредило волокнистые области таламуса и гиппокампа. Если бы пуля вошла на расстоянии миллиметров с любой стороны, жизненно важные функции прекратились бы; им никто не препятствовал, и Уошберн принял решение. Он оставался сухим в течение тридцати шести часов, съедая столько крахмала и выпивая столько воды, сколько было в человеческих силах. Затем он выполнил самую тонкую работу, за которую он брался с момента своего увольнения из больницы Маклейнс в Лондоне. Миллиметр за мучительным миллиметром он промыл щеткой фиброзные участки, затем растянул и наложил швы на кожу над раной черепа, зная, что малейшая ошибка с щеткой, иглой или зажимом приведет к смерти пациента.


Он не хотел, чтобы этот неизвестный пациент умер по ряду причин. Но особенно одна.


Когда все закончилось и жизненные показатели остались неизменными, доктор Джеффри Уошберн вернулся к своему химическому и психологическому придатку. Его бутылка. Он напился и оставался пьяным, но он не перешел грань. Он точно знал, где он был и что он делал в любое время. Определенно улучшение.


В любой день, возможно, в любой час, незнакомец сфокусировал бы взгляд, и с его губ сорвались бы внятные слова.


Даже в любой момент.


Слова пришли первыми. Они парили в воздухе, когда ранний утренний бриз с моря охладил комнату.


"Кто там? Кто в этой комнате?"


Уошберн сел на койке, тихонько свесил ноги с бортика и медленно поднялся на ноги. Важно было не издавать резких звуков, не производить внезапных шумов или физических движений, которые могли бы напугать пациента и привести к психологической регрессии. Следующие несколько минут будут такими же деликатными, как проведенные им хирургические процедуры; врач в нем был готов к этому моменту.


"Друг", - тихо сказал он.


"Друг?"


"Ты говоришь по-английски. Я так и думал, что ты согласишься. Я подозревал, что американец или канадец. Ваши стоматологические услуги были получены не из Великобритании или Парижа. Как ты себя чувствуешь?"


"Я не уверен".


"Это займет некоторое время. Вам нужно опорожнить кишечник?"


"Что?"


"Возьми сортир, старик. Вот для чего сковорода рядом с тобой. Белая слева от вас. Когда мы сделаем это вовремя, конечно."


"Мне очень жаль".


"Не будь. Совершенно нормальная функция. Я врач, ваш врач. Меня зовут Джеффри Уошберн. Какая у тебя?"


"Что?"


"Я спросил тебя, как тебя зовут".


Незнакомец повернул голову и уставился на белую стену, испещренную лучами утреннего света. Затем он повернулся обратно, его голубые глаза уставились на доктора. "Я не знаю".


"О, боже мой".


"Я говорил тебе снова и снова. Это займет время. Чем больше ты борешься с этим, чем больше ты распинаешь себя, тем хуже это будет ".


"Ты пьян".


"В целом. Это не имеет отношения к делу. Но я могу дать вам подсказки, если вы будете слушать."


"Я слушал".


"Нет, ты этого не делаешь; ты отворачиваешься. Ты лежишь в своем коконе и натягиваешь покров на свой разум. Услышь меня снова ".


"Я слушаю".


"В вашей коме - вашей продолжительной коме - вы говорили на трех разных языках. Английский, французский и еще что-то чертовски тягучее, я полагаю, восточное. Это означает, что вы владеете несколькими языками; вы чувствуете себя как дома в разных частях света. Думайте географически. Что для вас наиболее удобно?"


"Очевидно, английская".


"Мы согласились с этим. Так что же вызывает наибольшие неудобства?"


"Я не знаю".


"Твои глаза круглые, а не скошенные. Я бы сказал, явно восточная."


"Очевидно".


"Тогда почему ты говоришь на нем? Теперь подумайте в терминах ассоциации. Я записал слова; прислушайтесь к ним. Я произнесу их фонетически. Ма-ква. Тэм-кван. Ки-са. Скажи первое, что приходит на ум."


"Ничего".


"Хорошее представление".


"Какого черта тебе нужно?"


"Что-то. Что угодно."


"Ты пьян".


"Мы согласились с этим. Последовательно. Я также спас твою чертову жизнь. Пьян или нет, я врач. Когда-то я был очень хорошим."


"Что случилось?"


"Пациент задает вопросы врачу?"


"Почему бы и нет?"


Уошберн сделал паузу, глядя в окно на набережную. "Я был пьян", - сказал он. "Они сказали, что я убил двух пациентов на операционном столе, потому что был пьян. Мне могла сойти с рук одна. Не два. Они очень быстро видят закономерность, благослови их Бог. Никогда не давайте такому человеку, как я, нож и не прикрывайте это респектабельностью ".


"Было ли это необходимо?"


"Что было необходимо?"


"Бутылка".


"Да, черт бы тебя побрал", - тихо сказал Уошберн, отворачиваясь от окна. "Это было и есть. И пациенту не разрешается выносить суждения, когда речь идет о враче ".


"Извините".


"У тебя также есть раздражающая привычка извиняться. Это натужный протест и совсем не естественный. Я ни на минуту не верю, что вы извиняющийся человек ".


"Тогда ты знаешь что-то, чего не знаю я".


"О тебе, да. Очень многое. И очень немногое из этого имеет смысл."


Мужчина подался вперед в кресле. Расстегнутая рубашка сползла с его подтянутого тела, обнажив бинты на груди и животе. Он сложил руки перед собой, вены на его стройных, мускулистых руках обозначились. "Кроме того, о чем мы говорили?"


"Да".


"То, что я наговорил, находясь в коме?"


"Нет, не совсем. Мы обсудили большую часть этой тарабарщины. Языки, ваше знание географии - городов, о которых я никогда не слышал или едва слышал - ваша одержимость избегать использования имен, имен, которые вы хотите произнести, но не будете; ваша склонность к конфронтации - нападать, отскакивать, прятаться, убегать - все это, должен добавить, довольно жестоко. Я часто перевязывал твои руки, чтобы защитить раны. Но мы уже рассмотрели все это. Есть и другие вещи."


"Что вы имеете в виду? Что это такое? Почему ты мне ничего не сказал?"


"Потому что они физические. Так сказать, внешняя оболочка. Я не был уверен, что вы готовы услышать. Сейчас я не уверен."


Мужчина откинулся на спинку стула, темные брови под темно-каштановыми волосами сошлись в раздражении. "Теперь не требуется мнение врача. Я готов. О чем ты говоришь?"


"Может быть, начнем с твоей довольно приемлемо выглядящей головы? В частности, лицо."


"Что насчет этого?"


"Это не та, с которой ты родился".


"Что вы имеете в виду?"


"Под толстым стеклом хирургия всегда оставляет свой след. Тебя изменили, старик."


"Измененная?"


"У вас ярко выраженный подбородок; осмелюсь предположить, что на нем была ямочка. Она была удалена. На вашей верхней левой скуле - ваши скулы также выражены, предположительно славянской давности - имеются незначительные следы хирургического шрама. Я бы рискнул сказать, что "крот" был ликвидирован. Ваш нос - это английский нос, когда-то немного более заметный, чем сейчас. Она была очень тонко разбавлена. Ваши очень резкие черты были смягчены, характер смягчен. Ты понимаешь, о чем я говорю?"


"Нет".


"Вы достаточно привлекательный мужчина, но ваше лицо больше выделяется категорией, к которой оно относится, чем самим лицом".


"Категория?"


"Да. Вы - прототип белого англосаксона, которого люди видят каждый день на лучших крикетных полях или теннисном корте. Или в баре у Мирабель. Эти лица становятся почти неотличимыми друг от друга, не так ли? Черты лица на своих местах, зубы ровные, уши прижаты к голове - ничего несбалансированного, все на своих местах и только немного мягковато ".


"Мягкая?"


"Ну, "испорченный", возможно, более подходящее слово. Определенно уверенный в себе, даже высокомерный, привыкший поступать по-своему ".


"Я все еще не уверен, что ты пытаешься сказать".


"Тогда попробуй это. Измените цвет своих волос, вы измените лицо. Да, есть следы обесцвечивания, хрупкости, окрашивания. Надень очки и усы, ты другой человек. Я бы предположил, что вам было от середины до конца тридцати, но вы могли быть на десять лет старше или на пять моложе." Уошберн сделал паузу, наблюдая за реакцией человека, как будто раздумывая, продолжать или нет. "И, говоря об очках, ты помнишь те упражнения, тесты, которые мы проводили неделю назад?"


"Конечно".


"Ваше зрение совершенно нормально; вам не нужны очки".


"Я не думал, что знаю".


"Тогда почему имеются свидетельства длительного использования контактных линз на ваших сетчатках и веках?"


"Я не знаю. Это не имеет смысла ".


"Могу ли я предложить возможное объяснение?"


"Я бы хотел это услышать".


"Ты не можешь". Доктор вернулся к окну и рассеянно выглянул наружу. "Определенные типы контактных линз предназначены для изменения цвета глаз. И определенные типы глаз легче других поддаются воздействию устройства. Обычно те, что имеют серый или голубоватый оттенок; ваши - крест. Орехово-серый в одном освещении, голубой в другом. Природа благоволила вам в этом отношении; никакие изменения не были ни возможны, ни обязательны ".


"Требуется для чего?"


"За то, что изменил твою внешность. Я бы сказал, очень профессионально. Визы, паспорт, водительские права - меняются по желанию. Волосы: каштановые, светлые, каштаново-каштановые. Глаза - не можете изменить цвет глаз - зеленый, серый, голубой? Возможности огромны, не так ли? Все в рамках той узнаваемой категории, в которой лица размыты из-за повторения ".


Мужчина с трудом выбрался из кресла, подтягиваясь на руках, задерживая дыхание, когда поднимался. "Также возможно, что вы достигаете. Ты можешь перегнуть палку."


"Следы есть, отметины. Это улика."


"Истолковано вами с добавлением большой дозы цинизма. Предположим, я попал в аварию и меня подлатали? Это объяснило бы операцию."


"Не такая, какая была у тебя. Окрашенные волосы и удаление трещин и родинок не являются частью процесса восстановления."


"Ты не знаешь этого!" - сердито сказал неизвестный мужчина. "Существуют разные виды несчастных случаев, разные процедуры. Тебя там не было; ты не можешь быть уверен."


"Хорошо! Разозлись на меня. Ты делаешь это недостаточно часто. И пока ты злишься, думай. Кем ты был? Кто ты такой?"


"Продавец ... исполнительный директор международной компании, специализирующейся на Дальнем Востоке. Возможно, это оно и есть. Или преподавателем ... языков. Где-нибудь в университете. Это тоже возможно".


"Прекрасно. Выбери что-нибудь одно. Сейчас же!"


"Я ... я не могу". Глаза мужчины были на грани беспомощности.


"Потому что ты не веришь ни тому, ни другому".


Мужчина покачал головой. "Нет. А ты хочешь?"


"Нет", - сказал Уошберн. "По определенной причине. Эти занятия относительно сидячие, и у вас тело человека, который подвергался физическому стрессу. О, я не имею в виду тренированного спортсмена или что-то в этом роде; ты не спортсмен, как говорится. Но ваш мышечный тонус тверд, ваши руки привыкли к нагрузкам и довольно сильны. При других обстоятельствах я мог бы принять вас за чернорабочего, привыкшего таскать тяжелые предметы, или рыбака, приученного целый день таскать сети. Но ваш кругозор, осмелюсь предположить, ваш интеллект, исключает подобные вещи."


"Почему у меня возникает мысль, что вы к чему-то ведете? Кое-что еще."


"Потому что мы работали вместе, тесно и под давлением, уже несколько недель. Ты замечаешь закономерность."


"Значит, я прав?"


"Да. Я должен был увидеть, как вы воспримете то, что я вам только что сказал. Предыдущая операция, волосы, контактные линзы."


"Я прошел?"


"С приводящим в бешенство равновесием. Пришло время; нет смысла откладывать это дольше. Честно говоря, у меня не хватает терпения. Пойдем со мной. Уошберн прошел впереди мужчины через гостиную к двери в задней стене, которая вела в аптеку. Внутри он подошел к углу и взял устаревший проектор, корпус толстой круглой линзы которого заржавел и потрескался. "Я заказал это вместе с поставками из Марселя", - сказал он, кладя его на маленький письменный стол и вставляя вилку в настенную розетку. "Вряд ли это лучшее оборудование, но оно служит цели. Задерни шторы, будь добр."


Человек без имени и памяти подошел к окну и опустил жалюзи; в комнате было темно. Уошберн включил проектор; на белой стене появился яркий квадрат. Затем он вставил маленький кусочек целлулоида за линзу.


Квадрат внезапно заполнился увеличенными буквами.


GEMEINSCHAFT BANK BAHNHOFSTRASSE. ЦЮРИХ.

НОЛЬ-СЕМЬ-СЕМНАДЦАТЬ-ДВЕНАДЦАТЬ-НОЛЬ-

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ-ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ-НОЛЬ


"Что это?" - спросил безымянный человек.


"Посмотри на это. Изучите ее. Подумай".


"Это какой-то банковский счет".


"Совершенно верно. Печатный бланк и адрес - это банк, написанные от руки цифры заменяют имя, но поскольку они выписаны, они представляют собой подпись владельца счета. Стандартная процедура."


"Где вы ее взяли?"


"От тебя. Это очень маленький негатив, я думаю, размером в половину тридцатипятимиллиметровой пленки. Она была имплантирована - хирургически имплантирована - под кожу над вашим правым бедром. Цифры написаны вашим почерком; это ваша подпись. С ее помощью вы можете открыть хранилище в Цюрихе ".


Обмен Рейнмана


ПРЕДИСЛОВИЕ

20 МАРТА 1944 года, ВАШИНГТОН, округ Колумбия.


"Дэвид?"


Девушка вошла в номер и некоторое время молча стояла, наблюдая за высоким армейским офицером, который смотрел в окно отеля. Мартовский дождь прошел сквозь мартовскую прохладу, создав очаги ветра и тумана над горизонтом Вашингтона.


Сполдинг обернулся, осознав ее присутствие, а не ее голос. "Мне очень жаль. Ты что-то сказал?" Он увидел, что она держит его плащ. Он также увидел беспокойство в ее глазах - и страх, который она пыталась скрыть.


"Все кончено", - тихо сказала она.


"Все кончено", - ответил он. "Или будет через час с этого момента".


"Они все будут там?" - спросила она, подходя к нему, держа пальто перед собой, как щит.


"Да. У них нет выбора.... У меня нет выбора". Левое плечо Сполдинга было забинтовано под туникой, рука на широкой черной перевязи. "Поможешь мне с этим, ладно? Дождь не собирается прекращаться".


Джин Камерон неохотно развернула пальто и распахнула его.


Она остановилась, ее взгляд остановился на воротнике его армейской рубашки. Затем на лацканах его мундира.


Все знаки отличия были удалены.


На ткани, где раньше были эмблемы, остались лишь незначительные изменения цвета.


Не было ни звания, ни медных или серебряных медалей, которые можно было бы идентифицировать. Нет даже золотых инициалов страны, которой он служил.


Сослужил свою службу.


Он увидел, что она видела.


"Именно так я и начинал", - тихо сказал он. "Ни имени, ни звания, ни истории. Только номер. За ним последовало письмо. Я хочу, чтобы они помнили об этом ".


Девушка стояла неподвижно, вцепившись в пальто. "Они убьют тебя, Дэвид". Ее слова были едва слышны.


"Это единственное, чего они не сделают", - спокойно сказал он. "Не будет никаких убийц, никаких несчастных случаев, никаких внезапных приказов отправить меня в Бирму или Дар-эс-Салам. С этим покончено.... Они не должны знать, что я сделал ".


Он нежно улыбнулся и коснулся ее лица. Ее прекрасное лицо. Она глубоко вздохнула и наложила на себя контроль, которого, он знал, она не чувствовала. Она осторожно накинула плащ на его левое плечо, когда он потянулся к правому рукаву. Она на мгновение прижалась лицом к его спине; он мог чувствовать легкую дрожь, когда она говорила.


"Я не буду бояться. Я обещал тебе это ".


Он вышел через стеклянный вход отеля "Шорхэм" и покачал головой швейцару под навесом. Он не хотел брать такси; он хотел пройтись пешком. Позволить угасающему огню ярости, наконец, утихнуть и выгореть самим. Долгая прогулка.


Это был бы последний час его жизни, когда он носил бы форму.


Форма теперь без знаков различия, без опознавательных знаков.


Он проходил через вторую дверь в военном министерстве и называл свое имя военной полиции.


Дэвид Сполдинг.


Это все, что он мог бы сказать. Этого было бы достаточно; никто бы его не остановил, никто бы не вмешался.


Неназванные командиры оставляли приказы - только для признания в подразделении, - которые позволяли ему пройти по серым коридорам в комнату без опознавательных знаков.


Эти приказы должны были поступить на тот стол безопасности, потому что был отдан другой приказ. Заказ, который никто не мог отследить. Никто не понял....


Они заявили. В негодовании.


Но ни у кого не было такого возмущения, как у него.


Они тоже это знали, неизвестные командиры.


Имена, ничего не значащие для него всего несколько месяцев назад, были бы в комнате без опознавательных знаков. Имена, которые теперь были символами бездны обмана, которые так возмутили его, что он искренне верил, что сошел с ума.


Говард Оливер.


Джонатан Крафт.


Уолтер Кендалл.


Названия звучали безобидно сами по себе. Они могли принадлежать неисчислимым сотням тысяч. Было что-то такое ... Американцы о них.


И все же эти имена, эти люди привели его на грань безумия.


Они были бы там, в комнате без опознавательных знаков, и он напоминал бы им о тех, кто отсутствовал.


Эрих Райнеман. Buenos Aires.


Алан Свенсон. Вашингтон.


Franz Altmüller. Berlin.


Другие символы. Другие темы....


Бездна обмана, в которую его ввергли ... враги.


Как, во имя всего Святого, это произошло?


Как могло это произойти?


Но это действительно произошло. И он записал факты так, как он их знал.


Записала их и разместила ... документ в архивном футляре внутри депозитной ячейки в банковском хранилище в Колорадо.


Не поддается отслеживанию. Запертый в земле на тысячелетие ... Потому что так было лучше.


Если только люди в комнате без опознавательных знаков не вынудили его поступить иначе.


Если бы они это сделали ... если бы они вынудили его ... здравомыслие миллионов подверглось бы испытанию. Отвращение не признает национальных границ или дела какого-либо глобального племени.


Лидеры стали бы париями.


Поскольку сейчас он был изгоем.


Число, за которым следует буква.


Он добрался до ступеней Военного министерства; коричневые каменные колонны теперь не означали для него силы. Только внешний вид светло-коричневой пасты.


Больше не имеет значения.


Он прошел через двойные двери к стойке службы безопасности, за которой сидел подполковник средних лет в сопровождении двух сержантов.


"Сполдинг, Дэвид", - тихо сказал он.


"Ваше удостоверение личности...." подполковник посмотрел на плечи плаща, затем на воротник. "Сполдинг...."


"Меня зовут Дэвид Сполдинг. Мой источник - Фэйрфакс, " тихо повторил Дэвид. "Проверь свои документы, солдат".


Подполковник вскинул голову в гневе, постепенно сменившемся недоумением, когда он посмотрел на Сполдинга. Потому что Дэвид не говорил резко или даже невежливо. Просто фактически.


Сержант, сидевший слева от подполковника, не перебивая, сунул офицеру лист бумаги. Подполковник посмотрел на него.


Он снова взглянул на Дэвида - мельком - и махнул ему, чтобы тот проходил.


Шагая по серому коридору с перекинутым через руку плащом, Сполдинг чувствовал на себе взгляды, изучающие униформу, лишенную звания или опознавательных знаков. Несколько салютов были отданы нерешительно.


Ни один не был подтвержден.


Мужчины обернулись; другие смотрели из дверных проемов.


Это был... офицер, о чем говорили их взгляды. До них дошли слухи, передаваемые шепотом, приглушенными голосами в отдаленных уголках. Это был тот самый человек.


Был отдан приказ....


Мужчина.

ПРОЛОГ

ОДИН


8 сентября 1939 года, Нью-Йорк


Два армейских офицера в отутюженной стальной форме, сняв шляпы, наблюдали за группой неформально одетых мужчин и женщин через стеклянную перегородку. Комната, в которой сидели офицеры, была темной.


Вспыхнула красная лампочка; звуки органа загремели из двух перепончатых ящиков в каждом углу застекленной, неосвещенной кабинки. За этим последовал отдаленный вой собак - больших, хищных собак, - а затем голос - глубокий, чистый, угрожающий - заговорил, перекрывая переплетающиеся звуки органа и животных.


Где бы ни царило безумие, где бы ни были слышны крики беспомощных, там вы найдете высокую фигуру Джонатана Тайна - ожидающего, наблюдающего из теней, готового сразиться с силами ада. Видимое и невидимое....


Внезапно раздался пронзительный, душераздирающий крик. "Ииииииииииииии!" В освещенной внутренней комнате полная женщина подмигнула невысокому мужчине в очках с толстыми стеклами, который читал по напечатанному тексту, и отошла от микрофона, быстро пережевывая жвачку.


Глубокий голос продолжил.


Сегодня вечером мы видим, как Джонатан Тайн приходит на помощь охваченной ужасом леди Эшкрофт, чей муж исчез в туманных шотландских болотах ровно в полночь три недели назад. И каждую ночь ровно в полночь над темными полями разносится вой неизвестных собак. Кажется, они бросают вызов тому самому человеку, который сейчас крадучись входит в окутывающий туман. Джонатан Тайн. Искатель зла; заклятый враг Люцифера. Защитник беспомощных жертв тьмы....


Органная музыка снова усилилась до крещендо; лай собак стал более злобным.


Старший офицер, полковник, взглянул на своего товарища, первого лейтенанта. Молодой человек, глаза которого выдавали его беспокойство, пристально смотрел на группу беззаботных актеров внутри освещенной студии.


Полковник поморщился.


"Интересно, не правда ли?" - сказал он.


"Что?... О, да, сэр. Да, сэр; очень интересно. Кто из них он?"


"Высокий парень вон там, в углу. Тот, кто читает газету."


"Он играет на Тайне?"


"Кто? О, нет, лейтенант. Я думаю, у него небольшая роль. На испанском диалекте."


"Небольшая роль ... на испанском диалекте." Лейтенант повторил слова полковника, его голос был неуверенным, взгляд озадаченным. "Простите меня, сэр, я в замешательстве. Я не уверен, что мы здесь делаем; что он здесь делает. Я думал, он инженер-строитель ".


"Так и есть".


Органная музыка стихла до пианиссимо; звуки воющих собак стихли. Теперь другой голос - на этот раз более легкий, дружелюбный, без скрытого намека на надвигающуюся драму - донесся из двух перепончатых коробок.


Pilgrim. Мыло с ароматом цветов в мае; мыло "Мэйфлауэр". "Пилигрим" снова представляет вам ... "Приключения Джонатана Тайна".


Толстая закупоренная дверь темной кабинки открылась, и вошел лысеющий мужчина, прямой, одетый в консервативный деловой костюм. В левой руке он держал конверт из манильской бумаги; он потянулся и протянул правую руку полковнику. Он говорил тихо, но не шепотом. "Привет, Эд. Приятно видеть тебя снова. Мне не нужно говорить вам, что ваш звонок был неожиданностью."


"Я думаю, так оно и было. Как дела, Джек?... Лейтенант, познакомьтесь с мистером Джоном Райаном; бывший майор Джон Н.М. И. Райан из Шестого корпуса."


Офицер поднялся на ноги.


"Садитесь, лейтенант", - сказал Райан, пожимая молодому человеку руку.


"Приятно познакомиться с вами, сэр. Благодарю вас, сэр ".


Райан обошел ряды черных кожаных кресел и сел рядом с полковником перед стеклянной перегородкой. Органная музыка снова зазвучала громче, под стать вновь введенным звукам воющих собак. Несколько актеров и актрис столпились вокруг двух микрофонов, все наблюдали за мужчиной за панелью в другой стеклянной кабинке - на этот раз освещенной - на другой стороне студии.


"Как Джейн?" - спросил Райан. "А дети?" - спросил я.


"Она ненавидит Вашингтон; как и мальчик. Они предпочли бы вернуться на Оаху. Хотя Синтии это нравится. Сейчас ей восемнадцать; все эти танцы в Вашингтоне."


Мужчина в освещенной кабинке напротив подал знак рукой. Актеры начали свой диалог.


Райан продолжил. "А как насчет тебя? "Вашингтон" хорошо выглядит в списке игроков ".


"Я полагаю, что это так, но никто не знает, что я там. Это мне не поможет ".


"О?" - спросил я.


"G-2".


"Ты выглядишь так, как будто процветаешь, Джек".


"Да, я это понял".


Райан улыбнулся немного неловко. "Не волнуйся. Десять других парней в агентстве могли бы делать то, что я делаю ... лучше. Но в их резюме нет этого пункта. Я символ агентства, версия сильной честности. Клиенты вроде как попадают на сбор ".


Полковник рассмеялся. "Чушь собачья. Ты всегда умел обращаться с мешочками-бусинками. Даже высшее руководство раньше передавало конгрессменов вам ".


"Ты мне льстишь. По крайней мере, я думаю, что ты мне льстишь ".


"Ииииииииииииии!" Тучная актриса, все еще жуя жвачку, завизжала во второй микрофон. Она попятилась, подтолкнув худого, женоподобно выглядящего актера, который собирался заговорить.


"Здесь много криков, не так ли". На самом деле полковник не задавал вопроса.


"И лай собак, и фальшивая органная музыка, и чертовски много стонов и тяжелого дыхания. "Тайн" - самая популярная программа, которая у нас есть ".


"Я признаю, что я слушал это. Это сделала вся семья с тех пор, как мы вернулись ".


"Вы бы не поверили, если бы я сказал вам, кто пишет большинство сценариев".


"Что вы имеете в виду?"


"Поэт, получивший Пулитцеровскую премию. Под другим именем, конечно."


"Это кажется странным".


"Вовсе нет. Выживание. Мы платим. Поэзия - нет".


"Так вот почему он включен?" Полковник кивком головы указал на высокого темноволосого мужчину, который отложил газету, но все еще оставался в углу студии, вдали от других актеров, прислонившись к белой пробковой стене.


"Это выбивает меня из колеи. Я имею в виду, я не знал, кто он такой - то есть я знал, кто он был, но я ничего о нем не знал - пока вы не позвонили." Райан протянул полковнику конверт из манильской бумаги. "Вот список шоу и агентств, в которых он работал. Я позвонил кое-кому; намекнул, что мы рассматриваем его на роль ведущего. Хаммерты часто используют его ...."


"Кто?" - спросил я.


"Они упаковщики. У них около пятнадцати программ; дневные сериалы и вечерние шоу. Говорят, на него можно положиться; никаких проблем с соусом. Похоже, он используется исключительно для обозначения диалектов. И свободное владение языком, когда это требуется ".


"Немецкий и испанский". Это было заявление.


"Это верно...."


"Только это не испанский, это португальский".


"Кто может заметить разницу? Вы знаете, кто его родители ". Еще одно заявление, ожидаемое только согласие.


"Ричард и Марго Сполдинг. Концертные пианисты, очень известные в Англии и на континенте. Текущий статус: полуотставной в Коста-дель-Сантьяго, Португалия."


"Однако они американцы, не так ли?"


"Очень. Убедилась, что их сын родился здесь. Отправил его в школы американских поселений, где бы они ни жили. Отправила его обратно сюда на последние два года учебы в подготовительной школе и колледже."


"А как же тогда Португалия?"


"Кто знает? Они добились первых успехов в Европе и решили остаться там. Факт, за который, я думаю, мы будем благодарны. Они возвращаются сюда только на экскурсии, которые теперь проводятся не очень часто.... Вы знали, что он инженер-строитель?"


"Нет, я этого не делал. Это интересно".


"Интересно? Просто "интересно"?"


Райан улыбнулся; в его глазах была тень грусти. "Ну, за последние шесть лет или около того не было много строительства, не так ли? Я имею в виду, что нет большого спроса на инженеров ... за пределами CCC и NRA. " Он поднял правую руку и помахал ею в стороны перед собой, охватывая группу мужчин и женщин внутри студии. "Ты знаешь, что там внутри? Судебный адвокат, клиенты которого - когда ему удается нанять нескольких человек - не могут ему заплатить; исполнительный директор Rolls-Royce, которого уволили в тридцать восьмом; и бывший сенатор штата, чья предвыборная кампания несколько лет назад стоила не только ему работы, но и множеству потенциальных работодателей. Они думают, что он красный. Не обманывай себя, Эд. У тебя все хорошо получилось. Депрессия не скоро закончится. Эти люди - счастливчики. Они нашли увлечения, которые превратили в карьеру.... До тех пор, пока они существуют ".


"Если я выполню свою работу, его карьера не продлится дольше месяца с этого момента".


"Я полагал, что это было что-то в этом роде. Шторм нарастает, не так ли? Мы займемся этим довольно скоро. И я тоже вернусь.... Где вы хотите его использовать?"


"Лиссабон".


Дэвид Сполдинг оттолкнулся от белой стены студии. Он поднял страницы своего сценария, когда подошел к микрофону, готовясь к своей реплике.


Пейс наблюдал за ним через стеклянную перегородку, задаваясь вопросом, как будет звучать голос Сполдинга. Он заметил, что, когда Сполдинг подошел ближе к группе актеров, сгрудившихся вокруг микрофона, произошло сознательное - или это казалось сознательным - раздвигание тел, как будто новый участник был в некотором роде незнакомцем. Возможно, это была всего лишь обычная вежливость, позволившая новому исполнителю позиционировать себя, но полковник так не думал. Не было ни улыбок, ни взглядов, ни каких-либо признаков фамильярности, как, казалось, было у других.


Никто не подмигнул. Даже тучная женщина, которая кричала, жевала жвачку и приставала к своим коллегам-актерам, просто стояла и смотрела на Сполдинга, не выпуская жвачку изо рта.


И затем это произошло; любопытный момент.


Сполдинг ухмыльнулся, и остальные, даже худой, женоподобный мужчина, который был в середине монолога, ответили яркими улыбками и кивками. Полная женщина подмигнула.


Любопытный момент, подумал полковник Пейс.


Голос Сполдинга - среднеглубокий, резкий, с сильным акцентом - доносился из перепончатых коробок. Его роль была ролью сумасшедшего доктора и граничила с комической. Это было бы комично, подумал Пейс, если бы не авторитет, который Сполдинг придал словам писателя. Пейс ничего не смыслил в актерском мастерстве, но он знал, когда мужчина был убедителен. Сполдинг был убедителен.


Это было бы необходимо в Лиссабоне.


Через несколько минут роль Сполдинга, очевидно, была закончена. Тучная женщина снова закричала; Сполдинг отступил в угол и тихо, убедившись, что страницы не шелестят, поднял свою сложенную газету. Он прислонился к стене и достал карандаш из кармана. Он, похоже, разгадывал кроссворд для "Нью-Йорк таймс".


Пейс не мог оторвать глаз от Сполдинга. Для него было важно внимательно наблюдать за любым объектом, с которым ему приходилось вступать в контакт, когда это было возможно. Обратите внимание на мелочи: на то, как мужчина шел; на то, как он держал голову; на твердость или отсутствие таковой в его глазах. Одежда, часы, запонки; была ли начищена обувь, были ли изношены каблуки; качество - или некачественность - позы мужчины.


Пейс попытался сопоставить человека, прислонившегося к стене и пишущего на газете, с досье в его вашингтонском офисе.


Его имя впервые всплыло в файлах Инженерного корпуса армии. Дэвид Сполдинг поинтересовался возможностями получения комиссионных - не вызвался добровольно: каковы были бы его возможности? были ли какие-либо сложные строительные проекты? как насчет обязательств по выслуге лет? Такого рода вопросы задавали тысячи мужчин - квалифицированных мужчин - зная, что Закон о выборочной службе вступит в силу через неделю или две. Если зачисление означало более короткое обязательство и / или продолжение практики своих профессиональных навыков, то лучше поступить на службу, чем быть призванным с мафией.


Сполдинг заполнил все соответствующие формы, и ему сказали, что армия свяжется с ним. Это было шесть недель назад, и никто этого не сделал. Не то чтобы Корпус не был заинтересован; это было. Люди Рузвельта сообщили, что законопроект будет принят Конгрессом со дня на день, а планируемое расширение армейских лагерей было настолько огромным, настолько невероятно масштабным, что инженер - особенно инженер-строитель квалификации Сполдинга - был подходящим материалом.


Но те, кто занимал высокое положение в Инженерном корпусе, были осведомлены о поисках, проводимых Разведывательным отделом Объединенного комитета начальников штабов и Военным министерством.


Спокойно, не спеша. Ошибок быть не могло.


Итак, они передали формы Дэвида Сполдинга в G-2, и им, в свою очередь, сказали держаться от него подальше.


Человек, которого искала ID, должен был обладать тремя основными качествами. Как только они были установлены, остальную часть портрета можно было тщательно изучить под микроскопом, чтобы увидеть, соответствует ли все существо другим желательным требованиям. Три основы были достаточно сложными сами по себе: первая - свободное владение португальским языком; вторая - равное владение немецким; третья - достаточный профессиональный опыт в строительной инженерии, позволяющий быстро и точно понимать чертежи, фотографии и даже словесные описания - самых разнообразных промышленных образцов. От мостов и фабрик до складских и железнодорожных комплексов.


Человеку в Лиссабоне понадобилось бы каждое из этих основных требований. Он будет использовать их на протяжении всей войны, которая должна была начаться; войны, в которой Соединенным Штатам неизбежно пришлось бы участвовать.


Человек в Лиссабоне отвечал бы за развитие разведывательной сети, в первую очередь связанной с уничтожением объектов противника глубоко на его собственных территориях.


Некоторые мужчины- и женщины - путешествовали взад и вперед по враждебным территориям, осуществляя свою неопределенную деятельность в нейтральных странах. Это были люди, которых использовал человек в Лиссабоне ... до того, как их использовали другие.


Эти плюс те, кого он будет тренировать для проникновения. Шпионские подразделения. Группы двуязычных и трехъязычных агентов, которых он отправлял через Францию к границам Германии. Чтобы вернуть свои наблюдения; в конечном счете, чтобы самим нанести ущерб.


Англичане согласились, что такой американец нужен в Лиссабоне. Британская разведка признала свою португальскую слабость; они просто были рядом слишком долго, слишком очевидно. И в настоящее время в Лондоне имели место очень серьезные нарушения в системе безопасности. В МИ-5 было внедрено.


Лиссабон стал бы американским проектом.


Если бы можно было найти такого американца.


В формах предварительного заявления Дэвида Сполдинга перечислены основные реквизиты. Он говорил на трех языках, говорил на них с детства. У его родителей, знаменитых Ричарда и Марго Сполдинг, было три резиденции: небольшая элегантная квартира в Белгравии в Лондоне; зимнее убежище в немецком Баден-Бадене; и обширный дом на берегу океана в колонии художников Коста-дель-Сантьяго в Португалии. Сполдинг вырос в этих окрестностях. Когда ему было шестнадцать, его отец - несмотря на возражения его матери - настоял, чтобы он завершил среднее образование в Соединенных Штатах и поступил в американский университет.


Андовер в Массачусетсе; Дартмут в Нью-Гэмпшире; наконец, Институт Карнеги в Пенсильвании.


Конечно, Разведывательный отдел не обнаружил всей вышеуказанной информации из анкет Сполдинга. Эти дополнительные факты - и многое другое - были раскрыты человеком по имени Аарон Мандель в Нью-Йорке.


Пейс, его глаза все еще были прикованы к высокому худощавому мужчине, который отложил газету и теперь с отстраненным весельем наблюдал за актерами вокруг микрофонов, вспоминал свою единственную встречу с Манделем. Опять же, он сопоставил информацию Манделя с человеком, которого он видел перед собой.


Мандель был указан в заявке в разделе "Рекомендации". Доверенность, концертный менеджер родителей.Был указан адрес: набор комнат в Крайслер-билдинг. Мандель был очень успешным представителем художников, русским евреем, который соперничал с Солом Хьюроком за клиентов, хотя и не был столь склонен привлекать к себе внимание или так стремился к нему.


"Дэвид был для меня как сын", - сказал Мандель Пейсу. "Но я должен предположить, что вы это знаете".


"Почему ты должен? Я знаю только то, что прочитал в его анкете. И некоторая разрозненная информация; академические записи, рекомендации с места работы."


"Допустим, я ждал тебя. Или кто-то вроде тебя."


"Прошу прощения?"


"О, перестань. Дэвид провел очень много лет в Германии; можно сказать, он там почти вырос ".


"Его заявление ... фактически, его паспортные данные также включают семейные резиденции в Лондоне и место под названием Коста-дель-Сантьяго в Португалии".


"Я сказал "почти". Он легко разговаривает на немецком языке".


"Как я понимаю, тоже португальский".


"В равной степени так и есть. И ее родной язык, испанский.... Я не знал, что зачисление человека в инженерную армию требует заинтересованности полного полковника. И изучение паспортов." Мандель, вокруг глаз которого залегли морщинки, улыбнулся.


"Я не был готов к вам". Ответ полковника был сформулирован просто. "Большинство людей воспринимают подобные вещи как рутину. Или они убеждают себя, что это обычная процедура ... с небольшой помощью ".


"Большинство людей не жили как евреи в царском Киеве.... Чего ты хочешь от меня?"


"Для начала, вы сказали Сполдингу, что ожидали нас? Или кто-то еще...."


"Конечно, нет", - мягко прервал его Мандель. "Я же говорил тебе, он мне как сын. Мне бы не хотелось внушать ему подобные идеи ".


"Я испытываю облегчение. Из этого все равно ничего не может получиться ".


"Тем не менее, вы надеетесь, что так и будет".


"Честно говоря, да. Но есть вопросы, на которые нам нужно получить ответы. Его прошлое не просто необычно, оно кажется полным противоречий. Начнем с того, что вы не ожидаете, что сын известных музыкантов ... Я имею в виду..."


"Концертные артисты". Мандель предоставил термин, который искал Пейс.


"Да, концертные артисты. Вы же не ожидаете, что дети таких людей станут инженерами. Или бухгалтеры, если вы понимаете, что я имею в виду. И тогда - и я уверен, вы это поймете - кажется крайне нелогичным, что, как только этот факт будет принят, сын является инженером, мы обнаружим, что большая часть его дохода в настоящее время зарабатывается как ... как исполнитель на радио. Структура указывает на определенную степень нестабильности. Возможно, больше, чем степень."


"Вы страдаете американской манией постоянства. Я не говорю это недоброжелательно. Я был бы не совсем адекватен как нейрохирург; вы можете неплохо играть на пианино, но я сомневаюсь, что буду представлять вас в Ковент-Гарден.... На вопросы, которые вы задаете, легко найти ответы. И, пожалуй, слово стабильность может быть найден в сердечник.... Есть ли у вас какое-нибудь представление, какая-нибудь концепция того, на что похож мир концертной сцены? Безумие.... Дэвид прожил в этом мире почти двадцать лет; я подозреваю ... нет, я не подозреваю, я знаю ... он находил это довольно неприятным.... И так часто люди упускают из виду некоторые фундаментальные характеристики музыкальности. Характеристики, которые легко передаются по наследству. Великий музыкант часто, по-своему, является исключительным математиком. Возьмите Баха. Гений в математике...."


По словам Аарона Манделя. Дэвид Сполдинг нашел свою будущую профессию на втором курсе колледжа. Прочность, постоянство конструкции в сочетании с точностью инженерных деталей были одновременно его ответом на переменчивый мир "концертной сцены" и выходом из него. Но в нем в равной степени действовали и другие унаследованные характеристики. У Сполдинга было эго, чувство независимости. Он нуждался в одобрении, хотел признания. И такое вознаграждение было нелегко получить младшему инженеру, только что окончившему аспирантуру, в крупной нью-йоркской фирме в конце тридцатых годов. Там просто не было так много дел; или капитала, с которым это можно было бы сделать.


"Он ушел из нью-йоркской фирмы, " продолжил Мандель, " чтобы принять участие в ряде индивидуальных строительных проектов, где, как он верил, деньги будут расти быстрее, а рабочие места будут его собственными. У него не было связей; он мог путешествовать. Несколько на Среднем Западе, один ... нет, два в Центральной Америке; четыре в Канаде, я думаю. Первые несколько сообщений он почерпнул прямо из газет; они привели к остальным. Он вернулся в Нью-Йорк около восемнадцати месяцев назад. Деньги на самом деле не выросли, как я и говорил ему, этого не будет. Проекты не были его собственными; провинциальные ... локальные помехи."


"И каким-то образом это привело к работе радио?"


Мандель рассмеялся и откинулся на спинку стула. "Как вы, возможно, знаете, полковник Пейс, я диверсифицировал свою деятельность. Концертная сцена и европейская война - которая, как мы все понимаем, скоро достигнет этих берегов - плохо сочетаются друг с другом. За последние несколько лет мои клиенты занялись другими исполнительскими направлениями, включая высокооплачиваемую сферу радио. Дэвид быстро увидел возможности для себя, и я согласился. Ты знаешь, у него все очень хорошо получилось ".


"Но он не обученный профессионал".


"Нет, это не так. Однако у него есть кое-что еще.... Подумайте. У большинства детей известных исполнителей, или ведущих политиков, или очень богатых людей, если уж на то пошло, есть это. Это общественное доверие, гарантия, если хотите; независимо от их личной неуверенности. В конце концов, они, как правило, выставлялись на всеобщее обозрение с тех пор, как научились ходить и говорить. У Дэвида это, безусловно, есть. И у него хороший слух; как и у обоих его родителей, очевидно. Слуховая память на музыкальные или лингвистические ритмы.... Он не действует, он читает. Почти исключительно на диалектах или иностранных языках, которыми он владеет свободно...."


Экскурс Дэвида Сполдинга в "высокооплачиваемую сферу радио" был мотивирован исключительно деньгами; он привык жить хорошо. В то время, когда владельцам инженерных компаний было трудно гарантировать себе сто долларов в неделю, Сполдинг зарабатывал триста или четыреста только своей "работой на радио".


"Как вы, возможно, догадались, - сказал Мандель, - ближайшей целью Дэвида является накопление достаточной суммы для открытия собственной компании. То есть немедленно, если иное не определено мировыми или национальными условиями. Он не слепой; любой, кто умеет читать газету, видит, что нас втягивают в войну ".


"Вы думаете, мы должны быть?"


"Я еврей. Насколько я понимаю, мы опаздываем ".


"Этот Сполдинг. Вы описали того, кто кажется мне очень изобретательным человеком ".


"Я описал только то, что вы могли узнать из любого количества источников. И вы описали вывод, который вы сделали на основе этой поверхностной информации. Это еще не вся картина". В этот момент, вспоминал Пейс, Мандель встал со своего кресла, избегая зрительного контакта, и прошелся по своему кабинету. Он искал негативы; он пытался найти слова, которые исключили бы "его сына" из интересов правительства. И Пейс знал об этом. "Что, безусловно, должно было вас поразить - из того, что я вам рассказал, - так это озабоченность Дэвида самим собой, своими удобствами, если хотите. Теперь, в деловом смысле этому можно было бы поаплодировать; поэтому я разубедил вас в ваших опасениях за стабильность. Однако я не был бы откровенен, если бы не сказал вам, что Дэвид ненормально упрям. Он действует - я думаю - довольно плохо под руководством властей. Одним словом, он эгоистичный человек, не склонный к дисциплине. Мне больно это говорить; я его очень люблю...."


И чем больше Мандель говорил, тем больше неизгладимо же темпе отпечаток слово утвердительно на Сполдинг файл. Не то чтобы он хоть на минуту поверил в крайности поведения, которые Мандель внезапно приписал Дэвиду Сполдингу - ни один человек не мог бы функционировать так "стабильно", как Сполдинг, если бы это было правдой. Но если бы это было правдой хотя бы наполовину, это не было ущербом; это было преимуществом.


Последнее из требований.


Ибо если и был какой-либо солдат в армии Соединенных Штатов - в форме или без нее, - который был бы призван действовать исключительно самостоятельно, без комфорта командной цепочки, без знания того, что трудные решения могут приниматься его начальством, то это был офицер разведки в Португалии.


Человек в Лиссабоне.

8 октября 1939 года, ФЭРФАКС, Вирджиния


Там не было имен.


Только цифры и буквы.


Цифры, за которыми следуют буквы.


Два-шесть-Б. Три-Пять-Y. Пять-один-С.


Не было никаких личных историй, никакого индивидуального прошлого ... никаких упоминаний о женах, детях, отцах, матерях ... никаких стран, городов, родных местечек, школ, университетов; были только тела и умы и отдельные, специфические, реагирующие разумы.


Место находилось в глубине охотничьих угодий Вирджинии, 220 акров полей, холмов и горных ручьев. Там были участки густого леса, граничащие с участками плоских лугов. Болота- опасные из-за засасывающей тело земли и враждебных обитателей, рептилий и насекомых, находились всего в нескольких футах от внезапных скоплений валунов из Вирджинии, возвышающихся над крутыми склонами.


Район был выбран с осторожностью, с точностью. Она была окаймлена ураганным забором высотой пятнадцать футов, через который непрерывно протекал парализующий - но не смертельный - электрический ток; и через каждые двенадцать футов был запрещающий знак, предупреждавший наблюдателей, что этот конкретный участок земли ... лес, болото, луга и холмы ... была исключительной собственностью правительства Соединенных Штатов. Нарушители были должным образом проинформированы о том, что вход не только запрещен, но и чрезвычайно опасен. Были указаны названия и разделы конкретных законов, относящихся к эксклюзивности, а также напряжение в ограждении.


Местность была настолько разнообразной, насколько это возможно на разумном расстоянии от Вашингтона. Так или иначе - в том или ином месте - она удивительно соответствовала топографии мест, спроектированных для тех, кто тренируется внутри огромного комплекса.


Цифры, за которыми следуют буквы.


Никаких имен.


В центре северного периметра были единственные ворота, к которым вела проселочная дорога. Над воротами, между расположенными напротив домиками охраны, была металлическая вывеска. Печатными буквами там было написано:


ШТАБ-КВАРТИРА ПОЛЕВОГО подразделения - ФЭРФАКС.


Никакого другого описания дано не было, цель не указана.


На фасаде каждого караульного помещения были одинаковые знаки, дублирующие предупреждения, размещенные через каждые двенадцать футов в заборе, провозглашающие исключительность, законы и напряжение.


Нет права на ошибку.


Дэвиду Сполдингу присвоили удостоверение личности - его удостоверение Фэрфакса. Ему было два с половиной года.


Названия нет. Только цифра, за которой следует буква.


Два-Пять-Л.


Перевод: его обучение должно было завершиться к пятому дню второго месяца. Его пункт назначения: Лиссабон.


Это было невероятно. В течение четырех месяцев новый образ жизни - проживания - должен был быть усвоен с такой полнотой, что это требовало принятия.


"У вас, вероятно, ничего не получится", - сказал полковник Эдмунд Пейс.


"Я не уверен, что хочу этого", - был ответ Сполдинга.


Но частью обучения была мотивация. Глубокий, основательный, укоренившийся вне всяких сомнений ... но не выходящий за рамки психологической реальности, воспринимаемой кандидатом.


В случае с Two-Five-L правительство Соединенных Штатов не размахивало флагами и не ревело в поддержку патриотических целей. Такие методы не имели бы смысла; кандидат провел годы своего становления за пределами страны в сложной международной среде. Он говорил на языке будущих врагов; он знал их как людей - водителей такси, бакалейщиков, банкиров, юристов - и подавляющее большинство из тех, кого он знал, не были немцами, выдуманными пропагандистскими машинами. Вместо этого - и это была законная уловка Фэрфакса - они были проклятыми дураками, которыми руководили преступники-психопаты. Лидеры действительно были фанатиками, и неопровержимые доказательства ясно свидетельствовали об их преступлениях, не вызывающих сомнений. Эти преступления включали бессмысленные, неизбирательные убийства, пытки и геноцид.


Вне всякого сомнения.


Преступники.


Психопаты.


Там тоже был Адольф Гитлер.


Адольф Гитлер убивал евреев. Тысячами - скоро будут миллионы, если его окончательные решения будут прочитаны точно.


Аарон Мандель был евреем. Его другой "отец" был евреем; "отца" он любил больше, чем родителя. И проклятые дураки терпели восклицательный знак после слова Juden!


Дэвид Сполдинг мог заставить себя ненавидеть проклятых дураков - водителей такси, бакалейщиков, банкиров, адвокатов - без особых угрызений совести при сложившихся обстоятельствах.


Помимо этого очень рационального подхода, Фэйрфакс использовал вторичное психологическое "оружие", которое было стандартным в соединении; для некоторых чаще, чем для других, но оно никогда не отсутствовало.


У стажеров в Fairfax был общий дар - или недостаток - в зависимости от подхода. Ни одна из них не была принята без этого.


Высокоразвитое чувство соперничества; стремление к победе.


В этом не было сомнений; высокомерие не было презираемым товаром в Fairfax.


Благодаря психологическому профилю Дэвида Сполдинга - досье, которое все больше принимается Разведывательным отделом, - командиры "Фэрфакса" признали, что у кандидата, проходящего подготовку в Лиссабоне, был мягкий характер, который, возможно, закалится на поле боя - несомненно, он закалится, если проживет так долго, - но каких бы успехов ни удалось добиться в лагере, тем лучше. Особенно для темы.


Сполдинг был уверен в себе, независим, чрезвычайно разносторонен в своем окружении ... все к лучшему; но у Two-Five-L была слабость. В его душе была медлительность воспользоваться немедленным преимуществом, нерешительность броситься на убийство, когда шансы были на его стороне. Как словесно, так и физически.


Полковник Эдмунд Пейс увидел это несоответствие к третьей неделе обучения. Абстрактный кодекс справедливости "Два-пять-Л" никогда не подошел бы в Лиссабоне. И полковник Пейс знал ответ.


Ментальная настройка будет произведена с помощью физических процессов.


""Изъятия, удержания и освобождения" - таково было безвкусное название курса. Это скрывало самую тяжелую физическую подготовку в Фэрфаксе: рукопашный бой. Нож, цепь, проволока, игла, веревка, пальцы, колени, локти ... никогда пистолет.


Реакция, реакция, реакция.


За исключением случаев, когда кто-то инициировал нападение.


Два-пять-L продвигались хорошо. Он был крупным мужчиной, но обладал быстрой координацией, обычно присущей более компактным людям. Поэтому его прогресс должен был быть остановлен; сам человек был унижен. Он бы узнал о практических преимуществах коэффициентов.


От более мелких, более самонадеянных мужчин.


Полковник Эдмунд Пейс "позаимствовал" у британских подразделений коммандос лучшее, что у них было в форме. Над ними пролетело командование бомбардировочной переправы; трое сбитых с толку "специалистов", которых незаметно ввели в комплекс Фэрфакс и дали им инструкции.


"Выбить дерьмо из Два-Пять-Л".


Они сделали. В течение многих недель сеансов.


И тогда они больше не могли делать это безнаказанно.


Дэвид Сполдинг не смирился бы с унижением; он становился таким же хорошим, как "специалисты".


Человек для Лиссабона прогрессировал.


Полковник Эдмунд Пейс получил отчеты в своем офисе в Военном министерстве.


Все шло по графику.


Недели превратились в месяцы. Все известное портативное наступательное и оборонительное оружие, каждое диверсионное устройство, все мыслимые методы проникновения и отхода - явные и скрытые - были исчерпывающе изучены стажерами Fairfax. Коды и вариации стали свободно владеть языками; мгновенные измышления стали второй натурой. И Два-Пять-L продолжали продвигаться. Всякий раз, когда появлялось ослабление, "специалистам" по "захватам, удержаниям и освобождениям" давались более жесткие инструкции. Психологический ключ был в наблюдаемом физическом унижении.


До тех пор, пока она больше не стала жизнеспособной. Коммандос были побеждены.


Все идет по графику.


"В конце концов, вы можете это сделать", - сказал полковник.


"Я не уверен, что я заработал", - ответил Дэвид в форме первого лейтенанта за бокалом коктейля в коктейль-баре Mayflower. А затем он тихо рассмеялся. "Я полагаю, если бы они давали дипломы по продвинутой криминальной деятельности, я, вероятно, соответствовал бы требованиям".


Обучение Два-Пять-Л должно было завершиться через десять дней. Его двадцатичетырехчасовой пропуск был нарушением правил, но Пейс потребовал этого. Он должен был поговорить со Сполдингом.


"Тебя это беспокоит?" - спросил Пейс.


Сполдинг посмотрел через маленький столик на полковника. "Если бы у меня было время подумать об этом, я уверен, что так бы и было. Тебя это не беспокоит?"


"Нет.... Потому что я понимаю причины."


"Хорошо, тогда я тоже".


"В полевых условиях они станут более понятными".


"Конечно", - коротко согласился Дэвид.


Пейс внимательно наблюдал за Сполдингом. Как и следовало ожидать, молодой человек изменился. Исчезла слегка мягкая, слегка избалованная грация интонации и жеста. Все это было заменено натянутостью, лаконичностью движений и речи. Преобразование не было полным, но оно шло полным ходом.


Патина профессионала начала проступать. Лиссабон еще больше ужесточил бы его.


"Впечатлен ли ты тем фактом, что Фэйрфакс понизил тебя в звании? Мне потребовалось восемнадцать месяцев, чтобы получить этот слиток серебра ".


"Опять же, время. У меня не было времени отреагировать. До сегодняшнего дня я не надевал форму; думаю, это неудобно." Сполдинг провел рукой по кителю.


"Хорошо. Не привыкайте к этому ".


"Это странные вещи, которые приходится говорить...."


"Как ты себя чувствуешь?" - спросил Пейс, прерывая его.


Дэвид посмотрел на полковника. На мгновение или два грация, мягкость - даже ироничный юмор - вернулись. "Я не уверен.... Как будто меня изготовили на очень быстрой сборочной линии. Своего рода высокоскоростная беговая дорожка, если вы понимаете, что я имею в виду ".


"В некотором смысле это точное описание. За исключением того, что ты многое привез на фабрику ".


Сполдинг медленно вращал свой стакан. Он уставился на плавающие кубики, затем на Пейса. "Хотел бы я принять это как комплимент", - мягко сказал он. "Я не думаю, что смогу. Я знаю людей, с которыми тренировался. Это целая коллекция."


"У них высокая мотивация".


"Европейцы такие же сумасшедшие, как и те, с кем они хотят сражаться. У них есть свои причины; я не могу подвергать их сомнению...."


"Ну, - перебил полковник, " у нас не так уж много американцев. Пока нет."


"То, что ты делаешь, находится в двух шагах от тюрьмы".


"Они не из армии".


"Я этого не знал", - быстро сказал Сполдинг, с улыбкой добавляя очевидное. "Естественно".


Пейс был недоволен собой. Неосторожность была незначительной, но все же неосторожностью. "Это не важно. Через десять дней вы закончите работу в Вирджинии. Тогда форма снимается. По правде говоря, было ошибкой выдавать вам ее в первую очередь. Мы все еще новички в такого рода вещах; правила подачи заявок и поставок трудно изменить ". Пейс выпил и избегал взгляда Сполдинга.


"Я думал, что должен был стать военным атташе в посольстве. Одна из нескольких."


"Для протокола, да. Они создадут на вас досье. Но есть разница; это часть обложки. Ты неравнодушен к униформе. Мы не думаем, что вам стоит его носить. Когда-либо". Пейс поставил свой стакан и посмотрел на Дэвида. "Вы нашли себе очень безопасную, очень комфортную работу благодаря знанию языков, вашему месту жительства и семейным связям. В двух словах, ты бежала так быстро, как только могла, когда подумала, что есть шанс, что твоя хорошенькая шейка может оказаться в настоящей армии ".


Сполдинг на мгновение задумался. "Это звучит логично. Почему это тебя беспокоит?"


"Потому что только один человек в посольстве будет знать правду. Он назовет себя.... Через некоторое время другие могут заподозрить - спустя долгое время. Но они не узнают. Ни посол, ни персонал.... Что я пытаюсь вам сказать, так это то, что вы не будете очень популярны ".


Дэвид тихо рассмеялся. "Я надеюсь, вы поменяете меня местами, прежде чем меня линчуют".


Ответ Пейса был быстрым и тихим, почти резким. "Другие будут заменены. Не ты."


Сполдинг промолчал, отвечая на взгляд полковника. "Я не понимаю".


"Я не уверен, что могу выразиться ясно об этом". Пейс поставил свой бокал на маленький столик для коктейлей. "Вам придется начинать медленно, с особой осторожностью. Британская МИ-5 сообщила нам несколько имен - не так много, но кое-что для начала. Однако вам придется создать свою собственную сеть. Люди, которые будут поддерживать контакт только с вами, ни с кем другим. Это повлечет за собой много путешествий. Мы думаем, что вы будете тяготеть к северной стране, через границу с Испанией. Страна Басков ... по большому счету, анти-фалангист. Мы думаем, что эти районы к югу от Пиренеев станут маршрутами сбора данных и эвакуации .... Мы не обманываем себя: Мажино не выдержит. Франция падет...."


"Иисус", - мягко перебил Дэвид. "Вы проделали большую работу по проектированию".


"Это почти все, что мы делаем. Это причина для Фэрфакса ".


Сполдинг откинулся на спинку стула, еще раз покрутив свой стакан. "Я понимаю насчет сети; в той или иной форме это то, для чего комплекс готовит всех нас. Я впервые слышу о севере Испании, о баскских районах. Я знаю эту страну".


"Мы могли ошибаться. Это всего лишь теория. Возможно, вы найдете водные маршруты ... Средиземноморье, Малага, или Бискайя, или португальское побережье ... более осуществимо. Это вам решать. И развиваться".


"Все в порядке. Я понимаю.... Какое это имеет отношение к ротации?"


Пейс улыбнулся. "Вы не дошли до своего поста. Ты уже добиваешься отпуска?"


"Ты сам поднял этот вопрос. Я думаю, довольно резко ".


"Да, я это сделал". Полковник переменил позу на маленьком стуле. Сполдинг действовал очень быстро; он цеплялся за слова и использовал короткие промежутки времени, чтобы максимизировать их эффективность. Он был бы хорош на допросах. Быстрые, жесткие расспросы. В полевых условиях. "Мы решили, что вы останетесь в Португалии на некоторое время. Какие бы нормальные и "ненормальные" отпуска вы ни брали, их следует проводить на юге. Вдоль побережья тянется цепочка колоний...."


"Коста дель Сантьяго среди них", - вполголоса вставил Сполдинг. "Уединенные места для международных богачей".


"Это верно. Разработайте обложки там. Тебя увидят с твоими родителями. Станьте неотъемлемой частью ". Пейс снова улыбнулся; улыбка была неуверенной. "Я мог бы придумать обязанности и похуже".


"Вы не знаете эти колонии.... Если я вас читаю - как мы говорим в Фэрфаксе, - кандидату Два-Пять-Л лучше хорошенько присмотреться к улицам Вашингтона и Нью-Йорка, потому что он не увидит их снова в течение очень долгого времени ".


"Мы не можем рисковать возвращением вас обратно, как только вы создадите сеть, предполагая, что вы действительно ее создадите. Если бы по какой-либо причине вы вылетели из Лиссабона на территорию союзников, враг попытался бы микроскопически отслеживать каждое ваше движение в течение нескольких месяцев. Это поставило бы под угрозу все. Вы в безопасности - в наших интересах - если вы останетесь постоянным. Британцы научили нас этому. Некоторые из их оперативников уже много лет работают на местах ".


"Это не очень утешительно".


"Ты не из МИ-5. Ваш тур рассчитан на весь период. Война не будет длиться вечно".


Настала очередь Сполдинга улыбнуться; улыбка человека, попавшего в матрицу, которую он не определил. "В этом заявлении есть что-то безумное.... "Война не будет длиться вечно". ..."


"Почему?"


"Мы еще не в этом".


"Так и есть", - сказал Пейс.

ДВА

SEPTEMBER 8, 1943, PEENEMÜNDE, GERMANY


Мужчина в костюме в тонкую полоску, сшитом портными на Альте Штрассе, недоверчиво уставился на троих мужчин через стол. Он бы решительно возражал, если бы три эксперта лаборатории не носили квадратные знаки отличия из красного металла на лацканах своих накрахмаленных белых лабораторных халатов, значки, на которых говорилось, что этим трем ученым разрешено проходить по проходам, запрещенным для всех, кроме элиты Пенемюнде. У него тоже был такой значок, прикрепленный к лацкану в тонкую полоску; это было временное разрешение, которого он не был уверен, что хочет.


Конечно, он не хотел этого сейчас.


"Я не могу согласиться с вашей оценкой", - тихо сказал он. "Это абсурдно".


"Пойдемте с нами", - ответил ученый в центре, кивая своему спутнику справа.


"Нет смысла откладывать", - добавил третий мужчина.


Четверо мужчин встали со своих стульев и подошли к стальной двери, которая была единственным входом в комнату. Каждый мужчина по очереди отстегивал свой красный значок и прижимал его к серой пластине в стене. В момент контакта зажглась маленькая белая лампочка, оставалась такой в течение двух секунд, а затем погасла; была сделана фотография. Затем последний человек - один из персонала Пенемюнде - открыл дверь, и каждый вышел в коридор.


Если бы вышли только трое мужчин, или пятеро, или любое другое число, не соответствующее фотографиям, сработала бы сигнализация.


Они молча шли по длинному, накрахмаленно-белому коридору, берлинец впереди с ученым, который сидел между двумя другими за столом и, очевидно, был представителем; его спутники были позади.


Они подошли к ряду лифтов и еще раз прошли через ритуал с красными бирками, серой табличкой и крошечной белой лампочкой, которая горела ровно две секунды. Под табличкой также высвечивался номер.


Шесть.


Из лифта номер шесть донесся звук единственного приглушенного звонка, когда толстая стальная панель скользнула в сторону. Один за другим каждый мужчина вошел внутрь.


Лифт спустился на восемь этажей, на четыре ниже поверхности земли, на самые глубокие уровни Пенемюнде. Когда четверо мужчин вышли в еще один белый коридор, их встретил высокий мужчина в плотно облегающем зеленом комбинезоне с непомерно большой кобурой на широком коричневом поясе. В кобуре находился Lüger Sternlicht, специально разработанный ручной пистолет с оптическим прицелом. Как указывал козырек кепки мужчины, такое оружие было изготовлено для гестапо.


Офицер гестапо, очевидно, узнал трех ученых. Он небрежно улыбнулся и обратил свое внимание на мужчину в костюме в тонкую полоску. Он протянул руку, жестом предлагая берлинцу снять красный значок.


Берлинец так и сделал. Гестаповец взял трубку, подошел к телефону на стене коридора и нажал комбинацию кнопок. Он назвал имя берлинца и подождал, возможно, секунд десять.


Он положил трубку и вернулся к мужчине в костюме в тонкую полоску. Исчезло высокомерие, которое он демонстрировал несколько минут назад.


"Я приношу извинения за задержку, герр Штрассер. Я должен был догадаться...." Он отдал берлинцу свой значок.


"Нет необходимости в извинениях, герр оберлейтенант. Они были бы необходимы, только если бы вы пренебрегали своими обязанностями ".


"Данке", - сказал гестаповец, указывая на четырех человек за пределами своего пункта безопасности.


Они направились к двойным дверям; были слышны щелчки, когда открывались замки. Над лепными украшениями были зажжены маленькие белые лампочки; снова были сделаны фотографии тех, кто проходил через двойные двери.


Они повернули направо в разделяющийся пополам коридор - на этот раз не белый, а коричневато-черный; настолько темный, что глазам Штрассера потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть от первозданного света главных залов к внезапному ночному состоянию коридора. Крошечные потолочные светильники давали то освещение, которое там было.


"Вы не были здесь раньше", - сказал ученый-представитель The Berliner. "Этот коридор был спроектирован инженером-оптиком. Предположительно, это подготавливает глаза к свету микроскопа высокой интенсивности. Большинство из нас считает, что это была пустая трата времени ".


В конце длинного темного туннеля была стальная дверь. Штрассер автоматически потянулся к своей эмблеме из красного металла; ученый покачал головой и заговорил, слегка взмахнув рукой.


"Недостаточно света для фотографий. Охрана внутри была поднята по тревоге ".


Дверь открылась, и четверо мужчин вошли в большую лабораторию. Вдоль правой стены стоял ряд табуретов, каждый перед мощным микроскопом, все микроскопы были расположены на равном расстоянии друг от друга на встроенном рабочем столе. Позади каждого микроскопа находился свет высокой интенсивности, проецируемый и затемняемый на ножке с гусиной шейкой, выходящей из безупречно белой поверхности. Левая стена была вариацией правой. Однако не было стула и было меньше микроскопов. Рабочая полка была выше; очевидно, она использовалась для конференций, где много пар глаз смотрели через одни и те же наборы линз; табуретки только мешали бы, мужчины стояли, совещаясь над увеличенными частицами.


В дальнем конце комнаты была еще одна дверь; не вход. Хранилище. Тяжелое стальное хранилище высотой семь футов и шириной четыре фута. Она была черной; два рычага и колесико с комбинациями были из блестящего серебра.


К ней подошел представитель-ученый.


"У нас есть пятнадцать минут, прежде чем таймер запечатает панель и ящики. Я запросил закрытие на неделю. Мне, конечно, понадобится ваше контравторизация."


"И ты уверен, что я соглашусь на это, не так ли?"


"Я есть". Ученый крутил колесо вправо и влево в нужных местах. "Цифры меняются автоматически каждые двадцать четыре часа", - сказал он, удерживая колесо на конечной отметке и потянувшись к серебряным рычагам. Он потянул верхнюю вниз под аккомпанемент едва слышного жужжания, а секундой позже поднял нижнюю.


Жужжание прекратилось, послышались металлические щелчки, и ученый открыл толстую стальную дверь. Он повернулся к Штрассеру. "Это инструменты для Пенемюнде. Убедитесь сами".


Штрассер подошел к хранилищу. Внутри было пять рядов съемных стеклянных подносов, сверху донизу; в каждом ряду было в общей сложности сто подносов, всего пятьсот.


Пустые лотки были помечены белой полосой поперек лицевого стекла, на которой было четко напечатано слово Auffüllen.


Подносы, которые были полны, были обозначены черными полосками на их лицевой стороне.


Там было четыре с половиной ряда белых подносов. Пуста.


Штрассер присмотрелся, открыл несколько лотков, закрыл их и уставился на ученого из Пенемюнде.


"Это единственное хранилище?" тихо спросил он.


"Так и есть. У нас завершено изготовление шести тысяч оболочек; Бог знает, сколько из них пойдет на эксперименты. Оцените сами, насколько дальше мы можем продвинуться ".


Штрассер выдержал взгляд ученого своими собственными. "Ты понимаешь, что ты говоришь?"


"Я верю. Мы выполним лишь часть требуемых расписаний. Этого и близко недостаточно. Пенемюнде - это катастрофа ".

9 СЕНТЯБРЯ 1943 года, СЕВЕРНОЕ МОРЕ


Флот бомбардировщиков B-17 прервал выполнение главной цели в Эссене из-за облачности. Командир эскадрильи, несмотря на возражения своих коллег-пилотов, приказал приступить к выполнению второстепенной задачи: на верфях к северу от Бремерхафена. Никому не понравился пробег в Бремерхафене; крылья перехватчиков "Мессершмитт" и "Штука" были разрушительными. Их называли отрядами смертников люфтваффе, маниакальными молодыми нацистами, которые могли так же легко столкнуться с вражескими самолетами, как и открыть по ним огонь. Не обязательно из-за возмутительной храбрости; часто это была просто неопытность или, что еще хуже, плохая подготовка.


Бремерхафен-северный был ужасным второстепенным. Когда это было основной целью, истребители сопровождения восьмых ВВС прекратили преследование; их не было там, когда Бремерхафен был второстепенной.


Командир эскадрильи, однако, был твердолобым. Хуже того, он был в Вест-Пойнте; второстепенный объект не только был бы поражен, но и был бы поражен на высоте, гарантирующей максимальную точность. Он не потерпел очень громкой критики своего заместителя на борту прикрывающего самолета, который ясно дал понять, что такая высота едва ли логична с истребителями сопровождения; без них, учитывая сильный огонь "ай-ай-ай", это было нелепо. Командир эскадрильи ответил кратким описанием новых навигационных направлений и прекращением радиосвязи.


Как только они оказались в коридорах Бремерхафена, немецкие перехватчики появились со всех сторон; зенитные орудия были убийственными. И командир эскадрильи вывел свой головной самолет прямо на предельно точную высоту и был сбит с неба.


Второй по старшинству человек ценил жизнь и стоимость самолетов больше, чем его начальник в Вест-Пойнте. Он приказал эскадрилье набрать высоту, сказав своим бомбардирам сбрасывать груз на все, что находится ниже, но, ради Бога, сбросьте чертов вес, чтобы все самолеты могли набрать максимальную высоту и уменьшить огонь зенитных установок и перехватчиков.


В нескольких случаях было слишком поздно. Один бомбардировщик загорелся и вошел в штопор; из него вышли только три парашюта. Два самолета были изрешечены настолько сильно, что оба самолета немедленно начали снижение. Пилоты и экипаж спаслись. Большинство из них.


Остальные продолжали набирать высоту; Мессершмитты набирали высоту вместе с ними. Они поднимались все выше и еще выше, превысив безопасный диапазон высот. Были заказаны кислородные маски; не все они функционировали.


Но через четыре минуты то, что осталось от эскадрильи, было посреди ясного полуночного неба, ставшего потрясающе чистым из-за отсутствия частиц воздуха в субстратосфере. Звезды были необычайно яркими в своем мерцании, луна больше походила на спутник бомбардировщиков, чем когда-либо прежде.


Побег был в этих регионах.


"Штурман!" - сказал измученный, испытавший облегчение заместитель командира в свою рацию, - "Дайте нам курс! Вернемся в Лейкенхит, если вы будете так добры."


Ответ по радио омрачил момент облегчения. Это прозвучало от воздушного стрелка на корме навигационного. "Он мертв, полковник. Нельсон мертв".


В воздухе не было времени для комментариев. "Принимайте это, самолет номер три. Это ваша карта, " сказал полковник из второго самолета.


Были даны заголовки. Формирование сгруппировалось и, когда оно снизилось до безопасной высоты с облачным покровом, устремилось к Северному морю.


Прошло пять минут, затем семь, затем двенадцать. Наконец-то двадцать. Внизу было относительно мало облачности; побережье Англии должно было войти в зону видимости по крайней мере две минуты назад. Ряд пилотов были обеспокоены. Несколько человек так сказали.


"Вы указали точные координаты, самолет номер три?" - спросил теперь уже командир эскадрильи.


"Подтверждаю, полковник", - был переданный по радио ответ.


"Кто-нибудь из вас, картографов, не согласен?"


С оставшихся самолетов было слышно множество негативных отзывов.


"Не парьтесь над заголовками, полковник", - раздался голос капитана пятого воздушного судна. "Тем не менее, я осуждаю вашу казнь".


"О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"По моим данным, ты показал два-три-девять очков вперед. Я подумал, что мое оборудование было повреждено ...."


Внезапно все пилоты уничтоженной эскадрильи прервали работу.


"Я прочитал один-семь...."


"Мой курс был чертов два-девять-два. Мы получили прямой удар по ..."


"Господи!У меня было шесть-четыре ...."


"Большая часть нашего среднего звена получила нагрузку. Я полностью сбросил со счетов свои показания!"


А затем наступила тишина. Все понятно.


Или понял то, чего они не могли постичь.


"Оставайтесь вне зоны действия всех частот", - сказал командир эскадрильи. "Я попытаюсь связаться с базой".


Облачный покров над головой рассеялся; ненадолго, но достаточно надолго. Голос по радио принадлежал капитану третьего воздушного судна.


"Быстрое суждение, полковник, говорит, что мы движемся строго на северо-запад".


Снова тишина.


Через несколько мгновений командир заговорил. "Я свяжусь с кем-нибудь. Все ли ваши датчики считываются как мои? Топлива примерно на десять-пятнадцать минут?"


"Это был долгий перелет, полковник", - сказал седьмой самолет. "Не более того, это точно".


"Я полагал, что мы бы сделали круг, если бы пришлось, пять минут назад", - сказал восьмой самолет.


"Мы не собираемся", - сказал четвертый самолет.


Полковник второго воздушного судна вызвал Лейкенхит на аварийной частоте.


"Настолько близко, насколько мы можем определить", - раздался напряженный, взволнованный, но все же контролируемый английский голос, - "и под этим я подразумеваю открытые линии по всем районам береговой обороны - на воде и суше - вы приближаетесь к сектору Данбар. Это шотландская граница, полковник. Что, черт возьми, ты там делаешь?"


"Ради Бога, я не знаю!Существуют ли какие-либо поля?"


"Не для вашего самолета, конечно, не для формирования; возможно, один или два ...."


"Я не хочу это слышать, сукин ты сын! Дайте мне срочные инструкции!"


"Мы действительно совершенно не готовы...."


"Ты меня слышишь?!У меня есть то, что осталось от сильно порубленной эскадрильи! У нас осталось топлива меньше, чем на шесть минут! Теперь ты даешь!"


Молчание длилось ровно четыре секунды. Лейкенхит быстро посовещался. С окончательностью.


"Мы считаем, что вы увидите побережье, возможно, Шотландию. Посадите свой самолет в море.... Мы сделаем все, что в наших силах, ребята ".


"Нас одиннадцать бомбардировщиков, Лейкенхит! Мы не кучка уток!"


"У нас нет времени, командир эскадрильи.... Логистика непреодолима. В конце концов, мы не направляли вас туда. Высажен в море. Мы сделаем все, что в наших силах.... Счастливого пути".


ЧАСТЬ

1

1

10 сентября 1943 года, БЕРЛИН, ГЕРМАНИЯ


Рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер взбежал по ступенькам Министерства авиации на Тиргартене. Он не чувствовал резких косых струй дождя, которые обрушивались с серого неба; он не заметил, что его расстегнутый плащ слетел, обнажив тунику и рубашку, затопленные сентябрьским штормом. Накал его ярости выбросил из головы все, кроме непосредственного кризиса.


Безумие! Явное, абсолютное, непростительное безумие!


Промышленные резервы всей Германии были почти исчерпаны; но он мог справиться с этой огромной проблемой. Разберитесь с этим, должным образом используя производственный потенциал оккупированных стран; откажитесь от неуправляемой практики импорта рабочей силы. Рабочая сила? Рабы!


Производительность катастрофическая; саботаж непрерывный, нескончаемый.


Чего они ожидали?


Это было время жертвоприношений! Гитлер не мог продолжать быть всем для всех людей! Он не мог предоставить огромные мерседесы, грандиозные оперы и многолюдные рестораны; вместо этого он должен был предоставить танки, боеприпасы, корабли, самолеты! Это были приоритеты!


Но фюрер никогда не смог бы стереть память о революции 1918 года.


Как это совершенно непоследовательно! Единственный человек, чья воля формировала историю, который был близок к нелепой мечте о тысячелетнем рейхе, окаменел от давних воспоминаний о неуправляемых толпах, о неудовлетворенных массах.


Шпеер задавался вопросом, запишут ли будущие историки этот факт. Если бы они поняли, насколько слабым на самом деле был Гитлер, когда дело касалось его собственных соотечественников. Как он сжался в страхе, когда потребительское производство упало ниже ожидаемых графиков.


Безумие!


Но все же он, рейхсминистр вооружений, мог контролировать это катастрофическое несоответствие до тех пор, пока был убежден, что это всего лишь вопрос времени. Несколько месяцев; возможно, максимум шесть.


Ибо там был Пенемюнде.


Ракеты.


Все свелось к Пенемюнде!


Пенемюнде был неотразим. Пенемюнде приведет к краху Лондона и Вашингтона. Оба правительства увидели бы тщетность продолжения осуществления массового уничтожения.


Тогда разумные люди могли бы сесть за стол переговоров и заключить разумные соглашения.


Даже если это означало заставить замолчать неразумных людей. Заставить Гитлера замолчать.


Шпеер знал, что были и другие, которые думали так же. У фюрера явно начинали проявляться нездоровые признаки усталости от давления. Теперь он окружил себя посредственностью - плохо замаскированным желанием оставаться в комфортной компании равных себе по интеллекту. Но это зашло слишком далеко, когда пострадал сам рейх. Виноторговец, министр иностранных дел! Третьеразрядный партийный пропагандист, министр по делам Востока! Бывший пилот истребителя, управляющий всей экономикой!


Даже он сам. Даже тихий, застенчивый архитектор; теперь министр вооружений.


Все это изменилось бы с Пенемюнде.


Даже он сам. Слава Богу!


Но сначала должен был быть Пенемюнде. Не могло быть никаких сомнений в ее операционном успехе. Ибо без Пенемюнде война была проиграна.


И теперь они говорили ему, что был вопрос. Недостаток, который вполне может стать предвестником поражения Германии.


Беспомощного вида капрал открыл дверь кабинета министров. Шпеер вошел и увидел, что длинный стол для совещаний был заполнен примерно на две трети, стулья стояли на некотором расстоянии друг от друга, как будто группы подозревали друг друга. Как, впрочем, и в эти времена все более обостряющегося соперничества внутри рейха.


Он прошел во главу стола, где - справа от него - сидел единственный человек в зале, которому он мог доверять. Franz Altmüller.


Альтмюллер был сорокадвухлетним циником. Высокий, светловолосый, аристократичный; образ арийца Третьего рейха, который ни на минуту не соглашался с расовой бессмыслицей, провозглашаемой Третьим рейхом. Однако он согласился с теорией приобретения любых выгод, которые попадались ему на пути, делая вид, что соглашается с любым, кто мог бы принести ему какую-то пользу.


На публике.


Наедине, среди своих очень близких сотрудников, он говорил правду.


Когда эта правда могла бы также принести ему пользу.


Шпеер был не только сотрудником Альтмюллера, он был его другом. Их семьи были не просто соседями; два отца часто занимались совместными торговыми предприятиями; матери были школьными подругами.


Альтмюллер пошел в своего отца. Он был чрезвычайно способным бизнесменом; его опыт заключался в управлении производством.


"Доброе утро", - сказал Альтмюллер, снимая воображаемую нитку с лацкана мундира. Он носил свою партийную форму гораздо чаще, чем это было необходимо, предпочитая ошибаться на стороне архангела.


"Это кажется маловероятным", - ответил Шпеер, быстро садясь. Группы - а это были группы - за столом продолжали разговаривать между собой, но голоса были заметно тише. Взгляды то и дело бросались в сторону Шпеера, затем быстро отводились; все были готовы к немедленному молчанию, но никто не хотел выглядеть встревоженным, виноватым.


Тишина наступала, когда либо Альтмюллер, либо сам Шпеер поднимались со своего стула, чтобы обратиться к собравшимся. Это было бы сигналом. Не раньше. Обратить внимание до того, как это движение может создать видимость страха. Страх был эквивалентен признанию ошибки. Никто за столом переговоров не мог себе этого позволить.


Альтмюллер открыл коричневую папку из манильской бумаги и положил ее перед Шпеером. Это был список тех, кого вызвали на встречу. По сути, существовало три отдельные фракции с подразделениями внутри каждой, и у каждой был свой представитель. Шпеер прочитал имена и незаметно - как ему показалось - поднял глаза, чтобы удостовериться в присутствии и местонахождении трех лидеров.


В дальнем конце стола, блистательный в своей генеральской форме, на его кителе было множество наград тридцатилетней давности, сидел Эрнст Лееб, начальник управления вооружения армии. Он был среднего роста, но чрезмерно мускулистым, и это состояние он сохранял и в свои шестьдесят. Он курил свою сигарету через мундштук из слоновой кости, который он использовал, чтобы прерывать разговоры своих подчиненных по своему желанию. В некотором смысле Лееб был карикатурой, но все еще сильной. Он нравился Гитлеру как за его властную военную выправку, так и за его способности.


В середине стола, слева, сидел Альберт Веглер, резкий, агрессивный генеральный менеджер промышленности Райха. Веглер был полным мужчиной, воплощением бургомистра; мягкая кожа его лица постоянно морщилась в вопросительной гримасе. Он много смеялся, но его смех был жестким; уловка, а не удовольствие. Он хорошо соответствовал своему положению. Веглеру ничего так не нравилось, как вести переговоры между промышленными противниками. Он был превосходным посредником, потому что все стороны обычно его боялись.


Напротив Феглера и немного правее, по направлению к Альтмюллеру и Шпееру, сидел Вильгельм Занген, представитель Рейха в Немецкой промышленной ассоциации. Занген был тонкогубым, болезненно худым, лишенным чувства юмора; располневший скелет, наиболее довольный своими диаграммами. Аккуратный человек, у которого, когда он нервничал, выступали капельки пота у края залысин, под ноздрями и на подбородке. Теперь он весь вспотел и постоянно подносил к лицу носовой платок, чтобы промокнуть неприятную влагу. Однако, в некотором противоречии со своей внешностью, Занген был убедительным спорщиком. Ибо он никогда не спорил, не опираясь на факты.


Все они были убедительны, подумал Шпеер. И если бы не его гнев, он знал, что такие люди могли бы - вероятно, запугали бы его. Альберт Шпеер был честен в самооценке; он понял, что у него не было существенного чувства авторитета. Ему было трудно прямо выражать свои мысли среди таких потенциально враждебных людей. Но теперь потенциально враждебные люди заняли оборонительную позицию. Он не мог позволить своему гневу вызвать у них панику, заставить искать прощения только для себя.


Им нужно было лекарство. Германия нуждалась в исправлении.


Пенемюнде нужно было спасти.


"С чего бы вы предложили нам начать?" Шпеер спросил Альтмюллера, понизив голос, чтобы никто другой за столом не мог его услышать.


"Я не думаю, что это имеет хоть малейшее значение. Потребуется час очень громких, очень скучных, очень тупых объяснений, прежде чем мы придем к чему-то конкретному ".


"Меня не интересуют объяснения...."


"Тогда извиняюсь".


"Меньше всего - оправдания. Мне нужно решение ".


"Если это можно найти за этим столом - в чем, честно говоря, я сомневаюсь, - вам придется выслушать избыток словоблудия. Возможно, из этого что-то получится. Опять же, я сомневаюсь в этом."


"Не могли бы вы объяснить это?"


Альтмюллер посмотрел прямо в глаза Шпееру. "В конечном счете, я не уверен, что есть решение. Но если и есть, я не думаю, что это за этим столом.... Возможно, я ошибаюсь. Почему бы нам сначала не послушать?"


"Все в порядке. Не могли бы вы, пожалуйста, начать с подготовленного вами резюме? Я боюсь, что потеряю самообладание на полпути ".


"Могу я предположить, " прошептал Альтмюллер, " что вам будет необходимо в какой-то момент во время этой встречи выйти из себя. Я не вижу, как вы можете этого избежать ".


"Я понимаю".


Альтмюллер отодвинул свой стул и встал. Группировка за группировкой голоса за столом затихали.


"Джентльмены. Это экстренное заседание было созвано по причинам, о которых, мы предполагаем, вам известно. По крайней мере, вы должны знать о них. По-видимому, не были проинформированы только рейхсминистр вооружений и его сотрудники; факт, который рейхсминистр и его сотрудники считают ужасающим.... Короче говоря, операция в Пенемюнде сталкивается с кризисом беспрецедентной серьезности. Несмотря на миллионы, вложенные в эту важнейшую разработку вооружений, несмотря на гарантии, постоянно предоставляемые вашими соответствующими ведомствами, теперь мы узнаем, что производство может быть полностью остановлено в течение в течение нескольких недель. За несколько месяцев до согласованной даты первых эксплуатационных ракет. Эта дата никогда не подвергалась сомнению. Она была краеугольным камнем всей военной стратегии; целые армии маневрировали, чтобы координировать свои действия с ней. Победа Германии основана на этом.... Но теперь Пенемюнде находится под угрозой; Германия находится под угрозой.... Если прогнозы, составленные сотрудниками рейхсминистра, будут обнаружены и скомпилированные -действительны, комплекс в Пенемюнде исчерпает свой запас технических алмазов менее чем за девяносто дней. Без промышленных алмазов прецизионная оснастка в Пенемюнде не сможет продолжаться ".


Гул голосов - возбужденных, гортанных, соперничающих за внимание - разразился в ту же секунду, как Альтмюллер сел. Мундштук генерала Лееба рассек воздух перед ним, как будто это была сабля; Альберт Веглер нахмурился и сморщил свои опухшие глаза, положил свои массивные руки на стол и говорил резко, громко и монотонно; Носовой платок Вильгельма Зангена яростно обматывал лицо и шею, его высокий голос противоречил более мужественным интонациям вокруг него.


Франц Альтмюллер наклонился к Шпееру. "Вы видели клетки с разъяренными оцелотами в зоопарке? Смотритель зоопарка не может позволить им забиться в решетку. Я предлагаю тебе потерять свой добрый нрав намного раньше, чем мы обсуждали. Возможно, сейчас."


"Это не выход".


"Не позволяй им думать, что ты запуган ...."


"И не то, что я съеживаюсь". Шпеер прервал своего друга с малейшим подобием улыбки на губах. Он встал. "Джентльмены".


Голоса стихли.


"Герр Альтмюллер говорит резко; я уверен, он делает это потому, что я говорил с ним резко. Это было сегодня утром, очень рано этим утром. Сейчас более широкая перспектива; сейчас не время для взаимных обвинений. Это делается не для того, чтобы уменьшить критические аспекты ситуации, ибо они велики. Но гнев ничего не решит. И нам нужны решения.... Поэтому я предлагаю обратиться к вашей помощи - помощи лучших промышленных и военных умов рейха. Во-первых, конечно, нам нужно знать особенности. Я начну с герра Веглера. Как менеджер промышленности Рейха, не могли бы вы дать нам свою оценку?"


Веглер был расстроен; он не хотел, чтобы ему позвонили первым. "Я не уверен, что могу быть чем-то полезен, герр рейхсминистр. Я тоже подчиняюсь предоставленным мне отчетам. Они были настроены оптимистично; до прошлой недели не было никаких намеков на трудности ".


"Что вы имеете в виду под оптимистичным?" - спросил Шпеер.


"Количество алмазов бортца и карбонадо было признано достаточным. Помимо этого продолжаются эксперименты с литием, углеродом и парафином. Наша разведка сообщает нам, что англичанин Стори из Британского музея переосмыслил теории Ханнея-Муассана. Бриллианты были изготовлены таким образом".


"Кто подтвердил личность англичанина?" Франц Альтмюллер говорил не очень любезно. "Приходило ли вам в голову, что такие данные предназначались для передачи?"


"Такая проверка - это вопрос разведки. Я не из разведки, герр Альтмюллер ".


"Продолжайте", - быстро сказал Шпеер. "Что еще?"


"Проводится англо-американский эксперимент под руководством команды Бриджманна. Они подвергают графит давлению, превышающему шесть миллионов фунтов на квадратный дюйм. Пока нет ни слова об успехе ".


"Есть ли сообщения о неудаче?" Альтмюллер поднял свои аристократические брови, его тон был вежливым.


"Я еще раз напоминаю вам, что я не из разведки. Я не получал никаких известий вообще ".


"Пища для размышлений, не так ли", - сказал Альтмюллер, не задавая вопроса.


"Тем не менее, - перебил Шпеер, прежде чем Фоглер смог ответить, - у вас были основания предполагать, что количество бортца и карбонадо было достаточным. Разве это не так?"


"Достаточно. Или, по крайней мере, его можно получить, герр рейхсминистр ".


"Как это возможно?"


"Я полагаю, что генерал Лееб мог бы быть более осведомленным по этому вопросу".


Лееб чуть не уронил свой мундштук из слоновой кости. Альтмюллер заметил его удивление и быстро вмешался. "Откуда у армейского офицера по вооружению могла быть эта информация, герр Фоглер? Я спрашиваю просто из собственного любопытства."


"Еще раз о отчетах. Насколько я понимаю, Управление боеприпасов отвечает за оценку промышленного, сельскохозяйственного и минерального потенциала оккупированных территорий. Или те территории, которые так спроектированы ".


Эрнст Лееб не был совсем неподготовленным. Он был не готов к инсинуациям Веглера, а не к теме. Он повернулся к помощнику, который перетасовал бумаги сверху вниз, пока Шпеер задавал вопросы.


"Управление по вооружениям в эти дни находится под огромным давлением; как и ваш департамент, конечно, герр Феглер. Интересно, было ли у генерала Лееба время ..."


"Мы выиграли время", - сказал Лееб, его резкая военная выправка контрастировала с грубоватостью бургомистра Веглера. "Когда мы получили сообщение - от подчиненных герра Веглера - о том, что кризис неизбежен - не для нас, но неизбежен, - мы немедленно изучили возможности выхода".


Франц Альтмюллер поднес руку ко рту, чтобы скрыть невольную улыбку. Он посмотрел на Шпеера, который был слишком раздражен, чтобы найти какой-либо юмор в ситуации.


"Я рад, что Управление по вооружениям так уверенно, генерал", - сказал Шпеер. Рейхсминистр вооружений мало доверял военным и с трудом скрывал это. "Пожалуйста, ваше освобождение?"


"Я сказал о возможностях, герр Шпеер. Чтобы прийти к практическим решениям, потребуется больше времени, чем нам было дано ".


"Очень хорошо. Ваши возможности?"


"Существует немедленное средство правовой защиты, имеющее исторический прецедент". Лееб сделал паузу, чтобы вытащить сигарету и раздавить ее, сознавая, что все за столом пристально наблюдают за ним. "Я взял на себя смелость рекомендовать Генеральному штабу предварительные исследования. В нем участвуют экспедиционные силы численностью менее четырех батальонов.... Африка. Алмазные копи к востоку от Танганьики."


"Что?" Альтмюллер наклонился вперед; он, очевидно, ничего не мог с собой поделать. "Ты это несерьезно".


"Пожалуйста!" - Шпеер не позволил своему другу прервать его. Если бы Либ даже задумал такое решительное действие, оно могло бы иметь смысл. Ни один военный, знающий тонкую грань боевой мощи - пережеванную на Восточном фронте, под убийственным натиском союзников в Италии, - не мог бы предположить такой абсурд, если бы у него не было реальной надежды на успех. "Продолжайте, генерал".


"Шахты Уильямсона в Мвадуи. Между районами Танганьика и Занзибар в центральном секторе. На рудниках Мвадуи ежегодно добывается более миллиона карат алмазов карбонадо. Разведданные - разведданные, которые регулярно пересылаются мне по моему настоянию, - сообщают нам, что поставки продолжаются несколько месяцев. Наши агенты в Дар-эс-Саламе убеждены, что такое вторжение было бы успешным ".


Франц Альтмюллер передал Шпееру лист бумаги. На нем он нацарапал: "Он сошел с ума!"


"Каков исторический прецедент, на который вы ссылаетесь?" - спросил Шпеер, держа руку над бумагой Альтмюллера.


"Все районы к востоку от Дар-эс-Салама по праву принадлежат Третьему рейху, Немецкой Западной Африке. Они были вывезены из отечества после Великой войны. Сам фюрер ясно дал это понять четыре года назад ".


За столом воцарилась тишина. Неловкое молчание. Глаза даже его помощников избегали старого солдата. Наконец Шпеер тихо заговорил.


"Это оправдание, а не прецедент, генерал. Мир мало заботится о наших оправданиях, и хотя я подвергаю сомнению логистику переброски батальонов через полмира, вы, возможно, подняли обоснованный вопрос. Где еще ближе ... возможно, в Восточной Африке, можно найти борца или карбонадо?"


Лееб посмотрел на своих помощников; Вильгельм Занген поднес носовой платок к ноздрям и склонил свою худую голову в сторону генерала. Он говорил так, словно выдыхал, его высокий голос раздражал.


"Я отвечу вам, герр рейхсминистр. И тогда, я полагаю, вы увидите, насколько бесплодна эта дискуссия.... Шестьдесят процентов мировых алмазов марки crushing-bortz находятся в Бельгийском Конго. Два основных месторождения находятся на месторождениях Касаи и Бакванга, между реками Канши и Бушимайе. Генерал-губернатором округа является Пьер Рикманс; он предан бельгийскому правительству в изгнании в Лондоне. Я могу заверить Лееба, что преданность Конго Бельгии намного больше, чем когда-либо была у нас в Дар-эс-Саламе ".


Лееб сердито закурил сигарету. Шпеер откинулся на спинку стула и обратился к Зангену.


"Все в порядке. Шестьдесят процентов дробления-бортц; что с карбонадо и остальными?"


"Французский экваториал: полностью поддерживает "Свободную Францию" де Голля. Гана и Сьерра-Леоне: самый жесткий британский контроль. Ангола: португальское господство и их нейтралитет нерушимы; мы знаем это вне всяких сомнений. Французская Западная Африка: не только под мандатом Свободной Франции, но и с силами союзников, укомплектованными на аванпостах.... Здесь была только одна возможность, и мы упустили ее полтора года назад. Виши покинул Кот-д'Ивуар.... В Африке нет доступа, рейхсминистр. Ничего военного характера".


"Я понимаю". Шпеер нацарапал что-то поверх бумаги, которую передал ему Альтмюллер. "Вы рекомендуете невоенное решение?"


"Другого не существует. Вопрос в том, что."


Шпеер повернулся к Францу Альтмюллеру. Его высокий светловолосый коллега пристально смотрел на них всех. Их лица были пустыми. Сбит с толку.

2

11 СЕНТЯБРЯ 1943 года, ВАШИНГТОН, округ Колумбия.


Бригадный генерал Алан Свенсон вышел из такси и посмотрел на огромную дубовую дверь резиденции в Джорджтауне. Поездка по мощеным улицам казалась непрерывной дробью барабанов.


Прелюдия к казни.


Наверху по этим ступенькам, за этой дверью, где-то внутри этого пятиэтажного аристократического дома из коричневого камня и кирпича, была большая комната. И в этом зале были бы произнесены тысячи приговоров, не связанных ни с кем из сидящих за столом в этом зале.


Прелюдия к уничтожению.


Если графики были соблюдены. И было немыслимо, чтобы они были изменены.


Массовое убийство.


В соответствии со своими приказами он оглядел улицу, чтобы убедиться, что за ним не следили. Идиотская! CIC держал их всех под постоянным наблюдением. Кто из пешеходов или медленно движущихся автомобилей держал его в поле зрения? Это не имело значения; выбор места встречи тоже был идиотским. Они действительно верили, что смогут сохранить кризис в секрете? Думали ли они, что проведение конференций в уединенных домах Джорджтауна поможет?


Задницы!


Он не обращал внимания на дождь; он лил ровно, ровными линиями. Осенний ливень в Вашингтоне. Его плащ был расстегнут, форменная куртка промокла и помялась. Ему было наплевать на такие вещи; он не мог думать о них.


Единственная вещь, о которой он мог думать, была упакована в металлический корпус шириной не более семи дюймов, высотой пять и, возможно, длиной в фут. Она была разработана для этих измерений; она имела вид сложной технологии; она была приспособлена для работы с фундаментальными свойствами инерции и точности.


И это было неработоспособно; это не сработало.


Он проваливал тест за тестом.


Десять тысяч высотных бомбардировщиков В-17 сходили с производственных линий по всей стране. Без высокогорных радиолучевых гироскопов, которые могли бы направлять их, они могли бы с таким же успехом оставаться на земле!


А без этих самолетов операция "Оверлорд" оказалась под серьезной угрозой срыва. Вторжение в Европу обошлось бы столь дорого, что это было бы непристойно.


Однако посылать самолеты на массированные, круглосуточные, ночные и дневные бомбардировочные удары по всей Германии без прикрытия с больших высот означало обречь большинство самолетов на уничтожение, а их экипажи - на смерть. Примеры были постоянными напоминаниями ... всякий раз, когда большие самолеты поднимались слишком высоко. Ярлыки ошибки пилота, вражеского огня и усталости приборов были не такими. Это были большие высоты.... Всего двадцать четыре часа назад эскадрилья бомбардировщиков на рейсе Бремерхафен вышла из-под удара, требуя от своих самолетов максимума, и перегруппировалась намного выше уровня кислорода. Из того, что удалось определить, системы наведения сошли с ума; эскадрилья оказалась в секторе Данбар недалеко от шотландской границы. Все самолеты, кроме одного, упали в море. Трое выживших были подобраны прибрежными патрулями. Трое из Бог знает скольких смогли выбраться из Бремерхафена. Один самолет, который пытался совершить наземную посадку, взорвался на окраине города.... Выживших нет.


Германия была на грани неизбежного поражения, но она не умрет легко. Он был готов к контрудару. Урок России был усвоен; гитлеровские генералы были подготовлены. Они поняли, что, в конечном счете, их единственная надежда на любую капитуляцию, кроме безоговорочной, заключалась в их способности сделать цену победы союзников настолько высокой, что это потрясло бы воображение и оскорбило совесть человечества.


Затем было бы достигнуто соглашение.


И это было неприемлемо для союзников. Безоговорочная капитуляция теперь была трехсторонней политикой; абсолют был настолько внедрен, что его нельзя было подделать. Лихорадка полной победы охватила страны; лидеры также сформировали это. И на этом уровне безумия лидеры смотрели в пустые стены, не видя ничего, что могли видеть другие, и героически говорили, что потери будут терпимы.


Свенсон поднялся по ступенькам джорджтаунского дома. Как по команде, дверь открылась, майор отдал честь, и Свенсона быстро впустили. В коридоре стояли наготове четверо унтер-офицеров в леггинсах десантников; Свенсон узнал нашивки на плечах батальонов рейнджеров. Военное министерство эффективно подготовило обстановку.


Сержант провел Свенсона в небольшой лифт с латунной решеткой. Двумя этажами выше лифт остановился, и Свенсон вышел в коридор. Он узнал лицо полковника, который стоял у закрытой двери в конце короткого коридора. Однако он не смог вспомнить его имя. Этот человек занимался тайными операциями и никогда особо не выделялся. Полковник выступил вперед, отдавая честь.


"Генерал Свенсон? Полковник Пейс."


Свенсон кивнул в знак приветствия, вместо этого протянув руку. "О, да. Эд Пейс, верно?"


"Да, сэр".


"Итак, они вытащили тебя из подвалов. Я не знал, что это ваша территория ".


"Это не так, сэр. Только то, что у меня была возможность встретиться с мужчинами, с которыми ты встречаешься. Допуски по безопасности."


"И с тобой здесь они знают, что мы настроены серьезно". Свенсон улыбнулся.


"Я уверен, что так и есть, но я не знаю, к чему мы относимся серьезно".


"Тебе повезло. Кто внутри?"


"Говард Оливер из Меридиана. Джонатан Крафт из Packard. И лаборант Спинелли из ATCO."


"Они сделают мой день лучше; я не могу ждать. Кто председательствует? Господи, на нашей стороне должен быть один человек ".


"Вандамм".


Губы Свенсона сложились в тихий свист; полковник кивнул в знак согласия. Фредерик Вандамм был заместителем государственного секретаря и, по слухам, ближайшим помощником Корделла Халла. Если кто-то хотел добраться до Рузвельта, лучший способ был через Халл; если этот путь был закрыт, он преследовал Вандамма.


"Это впечатляющая артиллерия", - сказал Свенсон.


"Когда они увидели его, я думаю, он чертовски напугал Крафта и Оливера. Спинелли в вечном оцепенении. Он бы выбрал Паттона в качестве швейцара."


"Я не знаю Спинелли, кроме как по репутации. Предполагается, что он лучший специалист по гироскопам в лабораториях.... Оливера и Крафта я знаю слишком хорошо. Я бы чертовски хотел, чтобы вы, ребята, никогда не расчищали их для дорожных карт ".


"Не так уж много вы можете сделать, когда дороги принадлежат им, сэр". Полковник пожал плечами. Было очевидно, что он согласился с оценкой Свенсона.


"Я дам тебе подсказку, Пейс. Крафт - лакей из социальной сети. Оливер - это плохое мясо ".


"У него много чего при себе", - ответил полковник, тихо рассмеявшись.


Свенсон снял свой плащ. "Если вы услышите стрельбу, полковник, это всего лишь я дурачусь. Иди в другую сторону."


"Я принимаю это как приказ, генерал. Я глухой", - ответил Пейс, потянувшись к ручке и быстро открыв дверь для своего начальника.


Свенсон быстро вошел в комнату. Это была библиотека с мебелью, отодвинутой к стенам, и столом для совещаний, расположенным в центре. Во главе стола сидел седовласый, аристократичный Фредерик Вандамм. Слева от него сидел тучный, лысеющий Говард Оливер, перед ним лежала пачка банкнот. Напротив Оливера сидели Крафт и невысокий, темноволосый мужчина в очках, которого Свенсон предположил, что это Джан Спинелли.


Пустой стул в конце стола, напротив Вандамма, очевидно, предназначался для него. Это была хорошая позиция со стороны Вандамма.


"Прошу прощения за опоздание, господин заместитель министра. Штабная машина предотвратила бы это. Найти такси было не самой простой вещью.... Джентльмены?"


Трое представителей корпораций кивнули; Крафт и Оливер приглушенно произнесли "Генерал". Спинелли просто уставился на них из-за толстых линз своих очков.


"Я приношу извинения, генерал Свенсон", - сказал Вандамм точной англизированной речью, которая свидетельствовала о богатом происхождении. "По очевидным причинам мы не хотели, чтобы эта конференция проходила в правительственном учреждении, и, если об этом стало известно, мы не хотели, чтобы самой встрече придавалось какое-либо значение. Эти джентльмены представляют сплетни военного министерства, я не обязан вам этого говорить. Отсутствие срочности было желательным. Штабные машины, мчащиеся по Вашингтону - не спрашивайте меня почему, но они, кажется, никогда не сбавляют скорость, - имеют тенденцию вызывать беспокойство. Ты видишь?"


Свенсон ответил на затуманенный взгляд пожилого джентльмена. Вандамм был умным человеком, как он думал. Это была безудержная игра, связанная с такси, но Вандамм понял. Он подхватил это и использовал хорошо, даже беспристрастно.


Трое представителей корпорации были предупреждены. На этой конференции они были врагами.


"Я был осторожен, господин заместитель министра".


"Я уверен, что у вас есть. Не перейти ли нам к пунктам? Мистер Оливер попросил, чтобы ему разрешили начать с общего заявления о позиции Meridian Aircraft ".


Свенсон наблюдал, как Оливер с тяжелой челюстью разбирает свои записи. Оливер ему сильно не нравился; в нем было фундаментальное обжорство. Он был манипулятором; в наши дни их было так много. Они были повсюду в Вашингтоне, накапливая огромные суммы денег, полученные от войны; провозглашая силу сделки, цену сделки, цену власти, которой они обладали.


Грубый голос Оливера сорвался с его толстых губ. "Благодарю вас. У нас в Meridian сложилось впечатление, что ... предполагаемая серьезность нынешней ситуации затмила реальные достижения, которые были достигнуты. Рассматриваемый самолет, вне всякого сомнения, доказал свои превосходные возможности. Новая, улучшенная крепость готова к оперативному бою; это всего лишь вопрос желаемых высот ".


Оливер внезапно остановился и положил свои толстые руки перед собой, поверх своих бумаг. Он закончил свое заявление; Крафт кивнул в знак согласия. Оба мужчины уклончиво посмотрели на Вандамма. Джан Спинелли просто уставился на Оливера, его карие глаза были увеличены очками.


Алан Свенсон был поражен. Не обязательно из-за краткости заявления, но из-за простодушия лжи.


"Если это заявление о позиции, я нахожу его совершенно неприемлемым. Рассматриваемый самолет не доказал свои возможности до тех пор, пока он не будет эксплуатироваться на высотах, указанных в правительственных контрактах ".


"Она функционирует", - коротко ответил Оливер.


"Функционирует. Не функционирует, мистер Оливер. Она не функционирует до тех пор, пока ее нельзя направлять из пункта А в пункт В на высотах, предусмотренных спецификациями ".


"Указано как "предполагаемый максимум", генерал Свенсон", - парировал Оливер, улыбаясь подобострастной улыбкой, которая выражала что угодно, только не вежливость.


"Что, черт возьми, это значит?" Свенсон посмотрел на заместителя министра Вандамма.


"Мистер Оливер обеспокоен договорным толкованием".


"Я нет."


"Я должен быть таким", - ответил Оливер. "Военное министерство отказало в выплате "Меридиан Эйркрафт Корпорейшн". У нас есть контракт...."


"Заключи этот чертов контракт с кем-нибудь другим!"


"Гнев ничего не решит". Вандамм заговорил резко.


"Извините, господин заместитель министра, но я здесь не для того, чтобы обсуждать толкования контрактов."


"Боюсь, вам придется это сделать, генерал Свенсон". Теперь Вандамм говорил спокойно. "Отдел выплат удержал платеж Meridian из-за вашего отрицательного разрешения. Вы еще не очистили его."


"Почему я должен? Самолет не может выполнять ту работу, которую мы ожидали ".


"Это может выполнить работу, на которую вы заключили контракт", - сказал Оливер, переводя свою толстую шею с Вандамма на бригадного генерала. "Будьте уверены, генерал, все наши усилия направлены на то, чтобы система наведения была максимально предусмотренной. Мы расходуем все наши ресурсы. Мы достигнем прорыва, мы убеждены в этом. Но пока мы этого не сделаем, мы ожидаем, что контракты будут соблюдены. Мы выполнили все гарантии ".


"Вы предлагаете нам использовать самолет как есть?"


"Это лучший бомбардировщик в воздухе". Джонатан Крафт выступил. Его мягкий, высокий голос был слабым восклицанием, которое оборвалось. Он сжал свои тонкие пальцы вместе, что, по его мнению, было выражением внимания.


Свенсон проигнорировал Крафта и уставился на маленькое лицо и увеличенные глаза ученого из ATCO Джана Спинелли. "А как насчет гироскопов?Можете ли вы дать мне ответ, мистер Спинелли?"


Говард Оливер грубо вмешался. "Используйте существующие системы. Вводите самолеты в бой".


"Нет!" Свенсон ничего не мог с собой поделать. Это был рев отвращения, пусть заместитель министра Вандамм говорит, что ему нравится. "Наши стратегии предусматривают круглосуточные удары в самых отдаленных районах Германии. Со всех точек зрения - известных и неизвестных. Месторождения в Англии, Италии, Греции ... да, даже незарегистрированные базы в Турции и Югославии; авианосцы в Средиземном и, черт возьми, Черном морях! Тысячи и тысячи самолетов, заполняющих воздушные коридоры для выхода в космос. Нам нужна дополнительная высота! Нам нужны системы наведения для работы на этих высотах! Что-либо меньшее немыслимо!... Мне жаль, мистер Вандамм. Я полагаю, что я по праву расстроен ".


"Я понимаю", - сказал седовласый заместитель государственного секретаря. "Вот почему мы собрались здесь сегодня днем. Искать решения ... а также деньги ". Старый джентльмен перевел взгляд на Крафта. "Можете ли вы дополнить замечания мистера Оливера с точки зрения Паккарда?"


Крафт расцепил свои тонкие, наманикюренные пальцы и глубоко вдохнул через ноздри, как будто собирался поделиться важнейшей мудростью. Источник знаний для руководителей, подумал Алан Свенсон, добиваясь одобрения председателя.


"Конечно, господин заместитель министра. Как основной субподрядчик Meridian, мы были так же обеспокоены, как и генерал, отсутствием результатов руководства. Мы ничего не пожалели для размещения. Присутствие мистера Спинелли является доказательством этого. В конце концов, именно мы привлекли ATCO ...." Здесь Крафт героически, немного печально улыбнулся. "Как мы все знаем, ATCO является лучшим - и самым дорогостоящим. Мы ничего не пощадили."


"Вы привлекли ATCO, " устало сказал Свенсон, " потому что ваши собственные лаборатории не смогли выполнить эту работу. Вы представили информацию о перерасходе средств в Meridian, которая была передана нам. Я не вижу, чтобы вы чертовски много сэкономили ".


"Боже милостивый, генерал!" - воскликнул Крафт без особой убежденности. "Время, переговоры ... Время - деньги, сэр; не заблуждайтесь на этот счет.Я мог бы показать тебе...."


"Генерал задал мне вопрос. Я хотел бы ответить ему ".


Слова, произнесенные с примесью диалекта, исходили от крошечного ученого, который либо отвергал чушь Крафта, либо не обращал на это внимания, либо, каким-то образом, и то, и другое.


"Я был бы признателен, мистер Спинелли".


"Наш прогресс был последовательным, если хотите, устойчивым. Не быстрый. Проблемы велики. Мы полагаем, что искажение радиолучений за пределами определенных высот зависит от температуры и кривизны суши. Решения заключаются в чередующихся компенсациях. Наши эксперименты постоянно сужают это поле.... Наш темп прогресса был бы более быстрым, если бы не постоянные помехи ".


Джан Спинелли остановился и перевел свои гротескно увеличенные глаза на Говарда Оливера, чья толстая шея и скуластое лицо внезапно покраснели от гнева.


"Мы вам не мешали!"


"И уж точно не от Паккарда!" - вмешался Крафт. "Мы поддерживали связь почти ежедневно. Наши опасения никогда не ослабевали!"


Спинелли обратился к Крафту. "Ваши проблемы ... как и проблемы Meridian ... были исключительно бюджетными, насколько я могу судить".


"Это абсурдно! Какие бы финансовые запросы ни были сделаны, они были сделаны по просьбе ... отдела аудита подрядчика ...."


"И совершенно необходима!" Оливер не мог скрыть своей ярости на маленького итальянца. "В вашей лаборатории ... люди не мирятся! Вы дети!"


В течение следующих тридцати секунд трое взволнованных мужчин возбужденно лепетали в контрапункт. Свенсон посмотрел на Вандамма. Их взгляды встретились с пониманием.


Оливер был первым, кто распознал ловушку. Он поднял руку ... Корпоративный приказ, подумал Свенсон.


"Господин заместитель министра". Оливер заговорил, сдерживая накал своего гнева. "Не позволяйте нашим ссорам создать неверное впечатление. Мы выпускаем продукцию".


"Вы не отказываетесь от этого", - сказал Свенсон. "Я отчетливо помню прогнозы в ваших заявках на контракт. Тогда у тебя все получилось."


Когда Оливер посмотрел на него, Алан Свенсон инстинктивно почувствовал, что должен схватиться за оружие, чтобы защитить себя. Исполнительный директор Meridian был близок к взрыву.


"Мы полагались на оценки подчиненных", - медленно и враждебно сказал Оливер. "Я думаю, что у военных была своя доля штабных ошибок".


"Подчиненные не планируют крупных стратегий".


Вандамм повысил голос. "Мистер Оливер. Предположим, генерал Свенсон был убежден, что удержание средств не имело смысла. Какие временные ограничения вы могли бы сейчас гарантировать?"


Оливер посмотрел на Спинелли. "Как бы вы оценили?" холодно спросил он.


Большие глаза Спинелли обвели потолок. "Откровенно говоря, я не могу дать вам ответ. Мы могли решить это на следующей неделе. Или в следующем году".


Свенсон быстро сунул руку в карман мундира и достал сложенный листок бумаги. Он разложил ее перед собой и быстро заговорил. "Согласно этому меморандуму ... нашему последнему сообщению от ATCO ... после того, как система наведения будет усовершенствована, вы заявляете, что вам потребуется шесть недель для экспериментов в полете. Испытательный полигон в Монтане."


"Это верно, генерал. Я продиктовал это сам ", - сказал Спинелли.


"Через шесть недель, начиная со следующей недели. Или в следующем году. И если предположить, что эксперименты в Монтане окажутся положительными, еще месяц на оснащение флотов."


"Да".


Свенсон посмотрел на Вандамма. "В свете этого, господин заместитель министра, нет другого пути, кроме как изменить неотложные приоритеты. Или, по крайней мере, прогнозы. Мы не можем обеспечить логистику ".


"Неприемлемо, генерал Свенсон. Мы должны встретиться с ними".


Свенсон уставился на старика. Каждый точно знал, на что ссылается другой.


Повелитель.Вторжение в Европу.


"Мы должны отложить, сэр".


"Невозможно. Это подходящее слово, генерал ".


Свенсон посмотрел на троих мужчин за столом.


Враг.


"Мы будем на связи, джентльмены", - сказал он.

3

12 СЕНТЯБРЯ 1943 года, БАСКСКИЕ ХОЛМЫ, ИСПАНИЯ


Дэвид Сполдинг ждал в тени толстого, искривленного дерева на каменистом склоне над ущельем. Это была страна Басков, и воздух был влажным и холодным. Послеполуденное солнце освещало холмы; он стоял к нему спиной. Он много лет назад - казалось, прошло тысячелетие, но это было не так - научился улавливать солнечные блики на стали стрелкового оружия. Его собственная винтовка была затуплена жженой, толченой пробкой.


Четыре.


Странно, но число четыре продолжало приходить на ум, пока он оценивал расстояние.


Четыре.


Ровно четыре года и четыре дня назад. И сегодняшнее заключение контракта было назначено ровно на четыре часа пополудни.


Четыре года и четыре дня назад он впервые увидел мятую коричневую униформу за толстой стеклянной перегородкой в радиостудии в Нью-Йорке. Четыре года и четыре дня назад с тех пор, как он подошел к той стеклянной стене, чтобы взять свой плащ со спинки стула, и понял, что глаза старшего офицера смотрят на него. Неуклонно. Холодно. Молодой человек избегал его, как будто был виновен во вторжении, но не его начальник, не подполковник.


Подполковник внимательно изучал его.


Это было началом.


Теперь, наблюдая за ущельем в поисках признаков движения, он задавался вопросом, когда это закончится. Был бы он жив, чтобы увидеть, как это закончится?


Он намеревался быть.


Однажды он назвал это беговой дорожкой. За выпивкой в "Мэйфлауэр" в Вашингтоне. Фэрфакс был беговой дорожкой; тем не менее, в то время он не знал, насколько точным останется это слово: гоночная беговая дорожка, которая никогда не останавливалась.


Время от времени она замедлялась. Физическое и психическое давление требовало замедления в определенные узнаваемые моменты - узнаваемые для него. Времена, когда он понимал, что становится беспечным ... или слишком уверенным в себе. Или слишком абсолютный в отношении решений, которые отняли человеческую жизнь.


Или может забрать его.


К ним часто слишком легко приходили. И иногда это пугало его. Глубоко.


В такие моменты он уходил в себя. Он отправится на юг вдоль португальского побережья, где анклавы временно испытывающих неудобства богачей отрицали существование войны. Или он остался бы в Коста-дель-Сантьяго - со своими озадаченными родителями. Или же он остался бы в пределах посольства в Лиссабоне и погрузился бы в бессмысленную рутину нейтральной дипломатии. Мелкий военный атташе, который не носил форму. Этого не ожидали на улицах; это было внутри "территории". Однако он его не носил; никого это не волновало. Его не очень любили. Он слишком часто общался, у него было слишком много довоенных друзей. По большому счету, его игнорировали ... с определенным презрением.


В такие моменты он отдыхал. Заставил его разум отключиться; перезарядиться.


Четыре года и четыре дня назад такие мысли были бы немыслимы.


Теперь они поглотили его. Когда у него было время для таких мыслей.


Которой у него сейчас не было.


В ущелье по-прежнему не было никакого движения. Что-то было не так. Он посмотрел на часы: команда из Сан-Себастьяна слишком сильно отставала от графика. Это была аномальная задержка. Всего шесть часов назад французское подполье передало по радио, что все в порядке; никаких осложнений не было, команда отправилась в путь.


Курьеры из Сан-Себастьяна приносили фотографии немецких аэродромных сооружений к северу от Мон-де-Марсана. Стратеги в Лондоне взывали к ним в течение нескольких месяцев. Эти фотографии стоили жизни четверым ... опять это проклятое число ... четырем подпольным агентам.


Если уж на то пошло, команде следовало прибыть пораньше; бегуны должны были ждать человека из Лиссабона.


Затем он увидел это на расстоянии; возможно, в полумиле от него, трудно было сказать. Через овраг, за противоположным склоном, с одного из миниатюрных холмов. Вспышка.


Прерывистое, но ритмичное мигание. Измеренный интервал был признаком намерения, а не случайности.


Им подавали сигналы. Ему подавал сигналы кто-то, кто хорошо знал его методы работы; возможно, кто-то, кого он обучил. Это было предупреждение.


Сполдинг перекинул винтовку через плечо и туго затянул ремень, затем еще туже, так что он превратился в неподвижный, но гибкий придаток к верхней части его тела. Он нащупал застежку поясной кобуры; она была на месте, оружие в безопасности. Он оттолкнулся от ствола старого дерева и, пригнувшись, вскарабкался вверх по оставшейся части высеченного в скале склона.


На гребне холма он побежал влево, в высокую траву, к остаткам умирающего грушевого сада. Двое мужчин в заляпанной грязью одежде, с винтовками по бокам, сидели на земле, играя в "трик-найф", коротая время в тишине. Они вскинули головы, их руки потянулись к оружию.


Сполдинг жестом велел им оставаться на земле. Он подошел и тихо заговорил по-испански.


"Кто-нибудь из вас знает, кто входит в команду, которая придет?"


"Бержерон, я думаю", - сказал мужчина справа. "И, вероятно, Шивье. Этот старик умеет обращаться с патрулями; сорок лет он переправлял через границу ".


"Тогда это Бержерон", - сказал Сполдинг.


"Что такое?" - спросил второй мужчина.


"Нам подают сигнал. Они опаздывают, и кто-то использует то, что осталось от солнца, чтобы привлечь наше внимание ".


"Возможно, чтобы сообщить вам, что они уже в пути". С этими словами первый мужчина вложил нож обратно в ножны.


"Возможно, но маловероятно. Мы бы никуда не пошли. Еще не скоро, еще пару часов". Сполдинг частично приподнялся над землей и посмотрел на восток. "Давай! Мы пройдем по краю фруктового сада. Мы можем получить перекрестный обзор там ".


Трое мужчин гуськом, разделенные, но в пределах слышимости друг друга, пробежали по полю под возвышенностью почти четыреста ярдов. Сполдинг занял позицию за низкой скалой, которая выступала над краем ущелья. Он ждал двух других. Вода внизу была примерно в ста футах по прямой, прикинул он. Команда из Сан-Себастьяна должна была пересечь их примерно в двухстах ярдах к западу, через неглубокий узкий проход, которым они всегда пользовались.


Двое других мужчин прибыли с интервалом в несколько секунд друг от друга.


"Старое дерево, где вы стояли, было отметкой, не так ли?" - спросил первый мужчина.


"Да", - ответил Сполдинг, доставая бинокль из футляра, висевшего рядом с кобурой на поясе. Они были мощными, с линзами Zeiss Ikon, лучшими из произведенных в Германии. Взято у мертвого немца на реке Тежу.


"Тогда зачем приезжать сюда? Если есть проблема, ваше видение было наилучшим там, где вы были. Это более прямолинейно ".


"Если возникнет проблема, они об этом узнают. Они обойдут их с левого фланга. Восток. К западу ущелье уходит в сторону от отметки. Может быть, это ничего не значит. Возможно, вы были правы; они просто хотят, чтобы мы знали, что они придут ".


Чуть более чем в двухстах ярдах от нее, к западу от неглубокого прохода, в поле зрения появились двое мужчин. Испанец, стоявший на коленях слева от Сполдинга, коснулся плеча американца.


"Это Бержерон и Шивье", - тихо сказал он.


Сполдинг поднял руку, призывая к тишине, и осмотрел местность в бинокль. Внезапно он зафиксировал их в одном положении. Левой рукой он привлек внимание своих подчиненных к этому месту.


Под ними, примерно в пятидесяти ярдах, четверо солдат в форме вермахта боролись с листвой, приближаясь к водам оврага.


Сполдинг перевел свой бинокль обратно на двух французов, которые теперь пересекали воду. Он держал бинокль неподвижно на камне, пока не смог разглядеть в лесу позади двух мужчин то, что, как он знал, было там.


Пятый немец, офицер, был наполовину скрыт в зарослях сорняков и низких ветвей. Он направил винтовку на двух французов, пересекавших овраг.


Сполдинг быстро передал бинокль первому испанцу. Он прошептал: "За спиной Шивье".


Мужчина посмотрел, затем отдал очки своему соотечественнику.


Каждый знал, что нужно было сделать; даже методы были ясны. Это был просто вопрос времени, точности. Из ножен за правым бедром Сполдинг достал короткий карабинный штык, еще более укороченный за счет шлифовки. Двое его коллег сделали то же самое. Каждый посмотрел через скалу на людей вермахта внизу.


Четверо немцев, столкнувшись с водой по пояс и течением - хотя и не чрезмерно сильным, тем не менее значительным, - повесили винтовки на плечи сбоку и разделились в колонне, идущей вниз по течению. Ведущий начал переправу, проверяя глубину, когда он это делал.


Сполдинг и двое испанцев быстро вышли из-за скалы и заскользили вниз по склону, скрытые листвой, их звуки были приглушены журчанием воды. Менее чем за полминуты они были в тридцати футах от солдат вермахта, скрытые упавшими ветвями деревьев и зарослями. Дэвид вошел в воду, прижимаясь к набережной. Он с облегчением увидел, что четвертому человеку - теперь всего в пятнадцати футах перед ним - труднее всего сохранять равновесие на скользких камнях. Остальные трое, на расстоянии примерно десяти ярдов друг от друга, были сосредоточены на французах выше по течению. Сосредоточенно.


Нацист увидел его; страх, замешательство были в глазах немца. Доли секунды, которые ему потребовались, чтобы оправиться от шока, были временем, в котором нуждался Дэвид. Заглушаемый шумом воды, Сполдинг прыгнул на мужчину, его нож вонзился в горло вермахта, голова яростно ушла под воду, кровь смешалась с бурлящим потоком.


Нельзя было терять ни времени, ни секунды. Дэвид отпустил безжизненное тело и увидел, что двое испанцев идут параллельно с ним по набережной. Первый человек, пригнувшийся и спрятавшийся, указал на ведущего солдата; второй кивнул головой в сторону следующего человека. И Дэвид знал, что третий солдат вермахта был его.


Потребовалось не больше времени, необходимого Бержерону и Шивье, чтобы добраться до южного берега. Трое солдат были убиты, их окровавленные тела плыли вниз по течению, ударяясь о камни, наполняя воду пурпурными разводами.


Сполдинг дал сигнал испанцам пересечь реку к северной набережной. Первый мужчина поднялся рядом с Дэвидом, его правая рука была окровавлена из глубокого пореза на ладони.


"С тобой все в порядке?" прошептал Сполдинг.


"Лезвие соскользнуло. Я потерял свой нож." Мужчина выругался.


"Убирайся из этого района", - сказал Дэвид. "Перевяжите рану на ферме Вальдеро".


"Я могу наложить тугую повязку. Со мной все будет в порядке ".


К ним присоединился второй испанец. Он поморщился при виде руки своего соотечественника - действие, которое Сполдинг счел непоследовательным для партизана, который всего несколько минут назад вонзил лезвие в шею человека, отрубив ему большую часть головы.


"Это выглядит плохо", - сказал он.


"Вы не можете функционировать, - добавил Сполдинг, - и у нас нет времени на споры".


"Я могу...."


"Ты не можешь." Дэвид говорил безапелляционно. "Возвращайся к Вальдеро. Увидимся через неделю или две. Собирайся и держись подальше от посторонних глаз!"


"Очень хорошо". Испанец был расстроен, но было очевидно, что он не стал бы, не мог ослушаться команд американца. Он начал ползти в лес на восток.


Сполдинг тихо позвал, перекрывая шум воды. "Благодарю вас. Отличная работа сегодня".


Испанец ухмыльнулся и помчался в лес, держась за запястье.


Так же быстро Дэвид коснулся руки второго мужчины, подзывая его следовать за собой. Они пошли в обход вдоль берега вверх по течению. Сполдинг остановился у поваленного дерева, ствол которого погружался в воды оврага. Он повернулся и присел, приказав испанцу сделать то же самое. Он говорил тихо.


"Он нужен мне живым. Я хочу допросить его ".


"Я достану его".


"Нет, я так и сделаю. Я просто не хочу, чтобы ты увольнял. Там может быть запасной патруль ". Когда Сполдинг шептал это, он понял, что мужчина не мог не улыбнуться. Он знал почему: в его испанском были мягкие нотки кастильца, причем кастильца иностранца. Это было неуместно в стране Басков.


Поскольку он был не на своем месте, на самом деле.


"Как пожелаешь, добрый друг", - сказал мужчина. "Должен ли я пройти дальше назад и добраться до Бержерона? У него, наверное, уже тошнит от желудка ".


"Нет, пока нет. Подождите, пока мы здесь будем в безопасности. Они со стариком просто продолжат идти ". Дэвид поднял голову над упавшим стволом дерева и прикинул расстояние. Немецкий офицер был примерно в шестидесяти ярдах от нас, спрятанный в лесу. "Я пойду туда, встану у него за спиной. Я посмотрю, смогу ли я обнаружить какие-либо признаки другого патруля. Если я это сделаю, я вернусь, и мы выберемся. Если нет, я попытаюсь схватить его.... Если что-то пойдет не так, если он услышит меня, он, вероятно, направится к воде. Заберите его".


Испанец кивнул. Сполдинг проверил, туго ли затянут ремень его винтовки, поправив его в последнюю секунду. Он неуверенно улыбнулся своему подчиненному и увидел, что руки мужчины - огромные, мозолистые - были распростерты на земле, как когти. Если бы офицер вермахта направился в эту сторону, он бы никогда не избежал этих рук, подумал Дэвид.


Он быстро и бесшумно прокрался в лес, работая руками и ногами, как первобытный охотник, отбиваясь от веток, обходя камни и спутанную листву.


Менее чем за три минуты он прошел в тридцати ярдах позади немца на левом фланге нациста. Он стоял неподвижно и достал свой бинокль. Он осмотрел лес и тропу. Других патрулей не было. Он осторожно отступил назад, сливая каждое движение своего тела с окружающей обстановкой.


Когда он был в десяти футах от немца, который стоял на коленях на земле, Дэвид молча расстегнул кобуру и вытащил пистолет. Он говорил резко, хотя и не невежливо, по-немецки.


"Оставайся на месте, или я снесу тебе голову".


Нацист резко обернулся и неловко нащупал свое оружие. Сполдинг сделал несколько быстрых шагов и выбил ее у него из рук. Мужчина начал подниматься, и Дэвид обрушил свой тяжелый кожаный ботинок сбоку на голову немца. Фуражка офицера с козырьком упала на землю; кровь хлынула из виска мужчины, растекаясь по линии роста волос, стекая по его лицу. Он был без сознания.


Сполдинг наклонился и разорвал тунику нациста. На груди оберлейтенанта была пристегнута дорожная сумка. Дэвид потянул стальную молнию сбоку на водонепроницаемом полотне и обнаружил то, что, как он был уверен, он найдет.


Фотографии скрытых объектов люфтваффе к северу от Мон-де-Марсана. Наряду с фотографиями были представлены любительские рисунки, которые, по сути, являлись базовыми чертежами. По крайней мере, схемы. Взято у Бержерона, который затем завел немца в ловушку.


Если бы он мог извлечь из них смысл - вместе с фотографиями - он бы предупредил Лондон, что диверсионные подразделения могут нанести необходимые разрушения, обездвижив комплекс люфтваффе. Он бы сам отправил подразделения.


Воздушные стратеги союзников проявляли маниакальность, когда дело доходило до бомбардировок. Самолеты пикировали с небес, превращая в щебень и воронки все, что было - и не было - целью, унося столько же невинных жизней, сколько и вражеских. Если бы Сполдинг смог предотвратить авиаудары к северу от Мон-де-Марсана, это могло бы каким-то образом ... абстрактно ... компенсировать решение, с которым ему сейчас пришлось столкнуться.


На галисийских холмах не было военнопленных, в стране Басков не было центров для интернированных.


Лейтенант вермахта, который был настолько неэффективен в своей роли охотника ... у кого могла бы быть жизнь в каком-нибудь мирном немецком городке в мирном мире ... должен был умереть. И он, человек из Лиссабона, был бы палачом. Он приводил в чувство молодого офицера, допрашивал его острием ножа, чтобы узнать, как глубоко нацисты проникли в подполье в Сан-Себастьяне. Тогда убейте его.


Ибо офицер вермахта видел человека из Лиссабона; он мог опознать в этом человеке Дэвида Сполдинга.


Тот факт, что казнь будет милосердно быстрой - в отличие от смерти в руках партизан - мало утешал Дэвида. Он знал, что в тот момент, когда он нажмет на спусковой крючок, мир на мгновение или два безумно завертится. У него болел желудок и хотелось блевать, все его существо было в состоянии отвращения.


Но он не стал бы показывать эти вещи. Он ничего не говорил, ни на что не указывал ... Молчание. И таким образом легенда продолжала бы расти. Потому что это было частью беговой дорожки.


Человек в Лиссабоне был убийцей.

4

SEPTEMBER 20, 1943, MANNHEIM, GERMANY


Вильгельм Занген поднес платок к подбородку, затем к коже под ноздрями и, наконец, к границе залысин. Пот был обильным; в ложбинке под губами образовалась сыпь, усугубленная ежедневной необходимостью бриться и постоянным давлением.


Все его лицо горело, смущение усугубилось последними словами Франца Альтмюллера:


"Действительно, Вильгельм, тебе следует обратиться к врачу. Это крайне непривлекательно ".


С этой объективной заботой Альтмюллер встал из-за стола и вышел за дверь. Медленно, намеренно, его портфель - портфель с отчетами - опустился на расстояние вытянутой руки, как будто это был какой-то больной придаток.


Они были одни. Альтмюллер распустил группу ученых, не признав никакого прогресса вообще. Он даже не позволил ему, представителю немецкой промышленности Рейха, поблагодарить их за вклад. Альтмюллер знал, что это были лучшие научные умы Германии, но он не имел представления о том, как с ними обращаться. Они были чувствительными, они были непостоянны по-своему, по-тихому; они постоянно нуждались в похвале. У него не хватило терпения проявить такт.


И в этом был прогресс.


Лаборатории Круппа были убеждены, что ответ кроется в экспериментах с графитом. Эссен работал круглосуточно почти месяц, его менеджеры переживали одну бессонную ночь за другой. Они действительно производили углеродные частицы в герметичных железных трубках и были убеждены, что этот углерод обладает всеми свойствами, необходимыми для точной оснастки. Это был всего лишь вопрос времени; времени для создания частиц большего размера, достаточных для допустимого размещения в существующем оборудовании.


Франц Альтмюллер выслушал команду Круппа без малейших признаков энтузиазма, хотя энтузиазм, безусловно, был необходим в данных обстоятельствах. Вместо этого, когда представитель Krupp закончил свое резюме, Альтмюллер задал один вопрос. Спросил это с самым скучающим выражением, какое только можно себе представить!


"Подвергались ли эти ... частицы воздействию рабочей оснастки?"


Конечно, они этого не сделали! Как они могли быть? Они были подвергнуты искусственному, замещающему давлению; это было все, что было возможно на данный момент.


Этот ответ был неприемлемым; Альтмюллер уволил самые творческие в научном отношении умы рейха без единого предложения признательности, только с плохо замаскированной враждебностью.


"Джентльмены, вы заставили меня высказаться. Нам не нужны слова, нам нужны бриллианты. Они нам нужны, мы должны получить их в течение нескольких недель. Максимум два месяца. Я предлагаю вам вернуться в ваши лаборатории и еще раз рассмотреть нашу проблему. Добрый день, джентльмены."


Альтмюллер был невозможен!


После ухода ученых Альтмюллер стал еще более резким.


"Вильгельм, - сказал он голосом, граничащим с презрением, - было ли это невоенным решением, о котором вы говорили с министром вооружений?"


Почему он не использовал имя Шпеера? Было ли необходимо угрожать с использованием титулов?


"Конечно. Безусловно, более реалистичный, чем этот безумный марш в Конго. Шахты на реке Бушимайе! Безумие!"


"Сравнение отвратительное. Я переоценил тебя; я оказал тебе больше доверия, чем ты заслуживаешь. Вы, конечно, понимаете, что потерпели неудачу ". Это был не вопрос.


"Я не согласен. Результаты еще не получены. Вы не можете выносить такое суждение ".


"Я могу и у меня есть!" Альтмюллер хлопнул ладонью по столешнице; звук удара мягкой плоти о твердое дерево. Невыносимое оскорбление. "У нас нет времени! Мы не можем терять недели, пока неудачники из вашей лаборатории возятся со своими горелками бунзена, создавая маленькие камешки, которые могут развалиться при первом соприкосновении со сталью! Нам нужен продукт!"


"Ты это получишь!" Поверхность подбородка Зангена превратилась в маслянистую смесь пота и щетины. "Лучшие умы во всей Германии - это ..."


"Экспериментируем." Альтмюллер перебил спокойно, с презрительным акцентом. "Достаньте нам продукт.Это мой приказ тебе. Наши мощные компании имеют долгую историю, которая насчитывает много лет. Конечно, один из них может найти старого друга ".


Вильгельм Занген промокнул подбородок; сыпь была мучительной. "Мы рассмотрели эти области. Невозможно".


"Накройте их снова". Альтмюллер изящным жестом указал на носовой платок Зангена. "Действительно, Вильгельм, тебе следует обратиться к врачу. Это крайне непривлекательно ".

24 СЕНТЯБРЯ 1943 ГОДА, НЬЮ-ЙОРК


Джонатан Крафт шел по Парк-авеню и проверил свои наручные часы под светом уличного фонаря. Его длинные тонкие пальцы дрожали; последний след от слишком большого количества мартини, которое он перестал пить двадцать четыре часа назад в Энн-Арборе. К сожалению, он был пьян в течение предыдущих трех дней. Его не было в офисе. Офис напомнил ему генерала Алана Свенсона; он не мог вынести этого воспоминания. Теперь ему пришлось.


Было без четверти девять; еще пятнадцать минут, и он войдет на Парк-авеню, 800, улыбнется швейцару и направится к лифту. Он не хотел приходить рано, не осмеливался опаздывать. Он был в многоквартирном доме ровно семь раз, и каждый случай был для него травмирующим. Всегда по одной и той же причине: он приносил плохие новости.


Но они нуждались в нем. Он был безупречным человеком. Его семья была старой, состоятельной; он посещал правильные школы, лучшие котильоны. У него был доступ в области - социальные и институциональные, - которыми никогда не обладали торговцы. Неважно, что он застрял в Энн-Арборе; это была временная ситуация, неудобство военного времени. Жертва.


Он вернется в Нью-Йорк на биржу, как только эта чертова история закончится.


Он должен был держать эти мысли в голове сегодня вечером, потому что через несколько минут ему придется повторить слова, которые Свенсон выкрикнул ему в офисе "Паккард". Он написал конфиденциальный отчет о разговоре ... невероятном разговоре ... и отправил его Говарду Оливеру в Meridian.


Если вы сделали то, что, как я думаю, вы сделали, это подпадает под категорию предательских действий! И мы на войне!


Свенсон.


Безумие.


Он задавался вопросом, сколько их будет там, в квартире. Всегда было лучше, если их было совсем немного, скажем, дюжина. Затем они заспорили между собой; о нем почти забыли. За исключением его информации.


Он обошел квартал, глубоко дыша, успокаиваясь ... убивая десять минут.


Предательские действия!


И мы на войне!


Его часы показывали без пяти минут девять. Он вошел в здание, улыбнулся швейцару, предоставил слово лифтеру и, когда открылась латунная решетка, прошел в частное фойе пентхауса.


Дворецкий взял у него пальто и провел его через холл, через дверь и вниз по трем ступенькам в огромную гостиную с затонувшим потолком.


В комнате было только двое мужчин. Крафт немедленно почувствовал острую боль в животе. Это была инстинктивная реакция, частично вызванная тем фактом, что на этой чрезвычайно важной конференции было всего два других человека, но в основном вызванная видом Уолтера Кендалла.


Кендалл был человеком в тени, манипулятором цифрами, которого держали вне поля зрения. Ему было около пятидесяти, среднего роста, с редеющими немытыми волосами, скрипучим голосом и непримечательной - дрянной- внешностью. Его глаза постоянно метались, почти никогда не возвращаясь взглядом к другому мужчине. Говорили, что его разум постоянно концентрировался на схемах и контрсхемах; очевидно, вся цель его жизни заключалась в том, чтобы перехитрить других людей - друзей или врагов, для Кендалла это не имело значения, поскольку он не присваивал людям такие ярлыки.


Все они были неопределенными оппонентами.


Но Уолтер Кендалл был великолепен в том, что он делал. До тех пор, пока его можно было держать в тени, его манипуляции служили его клиентам. И принесла ему много денег, которые он копил, о чем свидетельствовали плохо сидящие костюмы, которые мешковались на коленях и провисали ниже ягодиц. Но его всегда держали вне поля зрения; его присутствие означало кризис.


Джонатан Крафт презирал Кендалла, потому что боялся его.


Второго человека следовало ожидать при сложившихся обстоятельствах. Он был Говардом Оливером, ожиревшим спорщиком в "Меридиан Эйркрафт" о контрактах военного министерства.


"Вы пришли вовремя", - коротко сказал Уолтер Кендалл, садясь в кресло и доставая бумаги из открытого замызганного портфеля, стоявшего у его ног.


"Привет, Джон". Оливер подошел и предложил короткое, нейтральное рукопожатие.


"Где остальные?" - спросил Крафт.


"Никто не хотел быть здесь", - ответила Кендалл, украдкой взглянув на Оливера. "Говард должен быть, и мне за это платят. У тебя была чертовски приятная встреча с этим Свенсоном ".


"Вы читали мой отчет?"


"Он прочитал это", - сказал Оливер, подходя к колесной тележке с медным верхом в углу, на которой стояли бутылки и стаканы. "У него есть вопросы".


"Я все предельно ясно изложил...."


"Это не те вопросы", - перебил Кендалл, сжимая кончик сигареты, прежде чем вставить ее в рот. Пока он чиркал спичкой, Крафт подошел к большому бархатному креслу напротив бухгалтера и сел. Оливер налил себе виски и остался стоять.


"Если хочешь выпить, Джон, это вон там", - сказал Оливер.


При упоминании алкоголя Кендалл поднял на него взгляд от своих бумаг глазами хорька. "Нет, спасибо", - ответил Крафт. "Я бы хотел покончить с этим как можно скорее".


"Поступай как знаешь". Оливер посмотрел на бухгалтера. "Задавайте свои вопросы".


Кендалл, затягиваясь сигаретой, заговорил, пока дым клубился вокруг его ноздрей. "Этот Спинелли из ATCO. Вы разговаривали с ним с тех пор, как увидели Свенсона?"


"Нет. Сказать было нечего; ничего, что я мог бы сказать ... без инструкций. Как вы знаете, я говорил с Говардом по телефону. Он сказал мне подождать; написать отчет и ничего не предпринимать ".


"Craft - это канал для ATCO", - сказал Оливер. "Я не хотел, чтобы он бежал испуганный, пытаясь сгладить ситуацию. Это выглядело бы так, как будто мы что-то скрывали ".


"Мы такие". Кендалл вынул сигарету, пепел упал ему на брюки. Он продолжил, медленно перебирая бумаги у себя на коленях. "Давайте рассмотрим жалобы Спинелли. Как Свенсон их упомянул ".


Бухгалтер кратко коснулся каждого затронутого вопроса. Они рассмотрели заявления Спинелли о задержках поставок, перемещениях персонала, задержках с чертежами и дюжине других мелких претензий. Крафт ответил с такой же краткостью, отвечая, когда мог, заявляя о невежестве, когда не мог. Не было причин что-либо скрывать.


Он выполнял инструкции, а не выдавал их.


"Может ли Спинелли обосновать эти обвинения? И не обманывайте себя, это обвинения, а не жалобы ".


"Какие обвинения?" Оливер выплюнул эти слова. "Этот гвинейский ублюдок все испортил! Кто он такой, чтобы выдвигать обвинения?"


"Прекрати это", - сказал Кендалл своим скрипучим голосом. "Не играйте в игры. Прибереги их для комитета Конгресса, если я не смогу что-нибудь придумать ".


После слов Кендалла острая боль вернулась в желудок Крафта. Перспективы опалы - даже отдаленно связанные - могут разрушить его жизнь. Жизнь, которую он ожидал вести, вернувшись в Нью-Йорк. Финансовые грубияны, торговцы, никогда не могли понять. "Это заходит немного далеко...."


Кендалл посмотрел на Крафта. "Возможно, вы не слышали Свенсона. Это не заходит достаточно далеко. Вы получили контракты Fortress, потому что в ваших прогнозах говорилось, что вы сможете выполнить эту работу ".


"Минутку!" - крикнул Оливер. "Мы..."


"К черту это юридическое дерьмо!" - возразил Кендалл, перекрикивая перебивание Оливера. "Моя фирма ... я, я ... привел в квадрат эти прогнозы. Я знаю, что они говорят, что они подразумевали. Вы оставили другие компании у выхода. Они бы не сказали того, что вы сказали. Не Дуглас, не Боинг, не Локхид. Вы были голодны и купили мясо, а теперь не доставляете.... Итак, что еще нового? Давайте вернемся назад: может ли Спинелли обосновать?"


"Дерьмо", - взорвался Оливер, направляясь к бару.


"Что вы имеете в виду ... обосновать?" - спросил Джонатан Крафт, чувствуя, как его желудок сводит от боли.


"Есть ли какие-нибудь меморандумы, " Кендалл постучал пальцем по страницам в своей руке, - которые касаются чего-либо из этого?"


"Что ж..." Крафт колебался; он не мог выносить боли в животе. "Когда переводы персонала были ускорены, они были переведены на межведомственный уровень ...."


"Ответ "да", - с отвращением перебил Оливер, наливая себе выпить.


"А как насчет финансовых сокращений?"


Оливер снова ответил. "Мы скрыли это. Заявки Спинелли просто затерялись в бумажной суматохе ".


"Разве он не кричал? Разве он не рассылал служебные записки?"


"Это по ведомству Крафта", - ответил Оливер, выпивая большую часть своего виски одним глотком. "Спинелли был его маленьким подопытным кроликом".


"Ну?" - спросил я. Кендалл посмотрел на Крафта.


"Что ж ... он отправил множество сообщений ". Крафт наклонился вперед в кресле, как для того, чтобы облегчить боль, так и для того, чтобы казаться конфиденциальным. "Я удалил все из файлов", - тихо сказал он.


"Боже", - тихо взорвался Кендалл. "Мне насрать на то, что ты удалил. У него есть копии. Даты."


"Ну, я не мог бы сказать ...."


"Он же не печатал эти чертовы штуки сам, не так ли? Ты же не забрал этих гребаных секретарей заодно, не так ли?"


"Здесь нет призыва быть оскорбительным ...."


"Оскорбительно!Ты забавный человек! Может быть, у них в Ливенворте есть для тебя модные нашивки. Бухгалтер фыркнул и переключил свое внимание на Говарда Оливера. "У Свенсона есть дело, он тебя повесит. Никому не нужно быть адвокатом, чтобы увидеть это. Ты сдерживался. Вы решили использовать существующие системы наведения."


"Только потому, что новые гироскопы не могли быть разработаны! Потому что этот гвинейский ублюдок так сильно отстал, что не смог догнать!"


"Кроме того, это сэкономило вам пару сотен миллионов.... Вам следовало заправить насосы, а не перекрывать подачу воды. Вы большие утки в короткой галерее; слепой мог бы сбить вас с толку".


Оливер поставил свой стакан и медленно заговорил. "Мы платим тебе не за такого рода суждения, Уолтер. Тебе лучше взять что-нибудь другое ".


Кендалл раздавил свою изуродованную сигарету, его грязные ногти были покрыты пеплом. "Я верю", - сказал он. "Тебе нужна компания; ты в центре очень эмоциональной проблемы. Это будет стоить вам, но у вас нет выбора. Вы должны заключать сделки; обзванивайте всех. Свяжись со Сперри Рэндом, GM, Chrysler, Lockheed, Douglas, Rolls-Royce, если потребуется ... с каждым сукиным сыном, у которого есть инженерная лаборатория. Патриотическая аварийная программа. Сделайте перекрестные ссылки на свои данные, откройте все, что у вас есть."


"Они украдут нас вслепую!" - взревел Оливер. "Миллионы!"


"Это обойдется тебе дороже, если ты этого не сделаешь.... Я подготовлю дополнительную финансовую статистику. Я набью простыни таким количеством льда, что на оттаивание уйдет десять лет. Это тоже обойдется вам дорого ". Кендалл ухмыльнулся, обнажив грязные зубы.


Говард Оливер уставился на неопрятного бухгалтера. "Это безумие", - тихо сказал он. "Мы будем раздавать состояния за то, что нельзя купить, потому что этого не существует".


"Но вы сказали, что она действительно существовала. Вы сказали Свенсону, что она существует - по крайней мере, намного увереннее, чем кто-либо другой. Вы продали свое замечательное промышленное ноу-хау, а когда не смогли доставить, прикрылись. Свенсон прав. Вы представляете угрозу для военных усилий. Может быть, тебя следует пристрелить".


Джонатан Крафт смотрел на грязного, ухмыляющегося бухгалтера с плохими зубами, и его тошнило. Но он был их единственной надеждой.

5

25 сентября 1943 года, ШТУТГАРТ, Германия


Вильгельм Занген стоял у окна, выходящего на Штутгартскую рейхсканцлплатц, прижимая носовой платок к воспаленному, покрытому испариной подбородку. Этот отдаленный район города избежал бомбардировок; он был жилым, даже мирным. Вдалеке виднелась река Неккар, ее воды спокойно катились, не обращая внимания на разрушения, которые были произведены на другой стороне города.


Занген понял, что от него ждут выступления, ответа фон Шницлеру, который говорил от имени всего "ИГ Фарбен". Двое других мужчин так же хотели услышать его слова, как и фон Шницлер. Не было смысла откладывать. Он должен был выполнять приказы Альтмюллера.


"Лаборатории Круппа потерпели неудачу. Что бы ни говорил Эссен, времени на эксперименты нет. Министерство вооружений ясно дало это понять; Альтмюллер полон решимости. Он говорит от имени Шпеера." Занген повернулся и посмотрел на троих мужчин. "Он считает тебя ответственным".


"Как это может быть?" - спросил фон Шницлер, его гортанная шепелявость была отчетливой, голос был сердитым. "Как мы можем нести ответственность за то, о чем ничего не знаем? Это нелогично. Смешно!"


"Вы хотели бы, чтобы я передал это решение в министерство?"


"Я передам это сам, спасибо", - ответил фон Шницлер. "Фарбен здесь ни при чем".


"Мы все вовлечены", - тихо сказал Занген.


"Какой может быть наша компания?" - спросил Генрих Креппс, директор Schreibwaren, крупнейшего полиграфического комплекса в Германии. "Наша работа в Пенемюнде практически не принесла результатов; а то, что там было, затемнено до глупости. Секретность - это одно; ложь самим себе - это опять же что-то другое. Не включайте нас, герр Занген ".


"Вы включены".


"Я отвергаю ваш вывод. Я изучил наши контакты с Пенемюнде ".


"Возможно, с вас сняли подозрения не по всем фактам".


"Идиотский!"


"Вполне возможно. Тем не менее ..."


"Такое условие вряд ли применимо к мне, герру рейхсминистру", - сказал Иоганн Дитрихт, женоподобный отпрыск империи Дитрихт Фабрикен средних лет. Семья Дитрихта внесла значительный вклад в национал-социалистическую казну Гитлера; когда умерли отец и дядя, Иоганну Дитрихту было разрешено продолжить управление - больше номинально, чем фактически. "В Дитрихте не происходит ничего такого, о чем я не знал. Мы не имеем никакого отношения к Пенемюнде!"


Иоганн Дитрихт улыбнулся, его пухлые губы скривились, моргающие глаза выдавали избыток алкоголя, частично выщипанные брови - сексуальную склонность - опять избыток. Занген терпеть не мог Дитрихта; этот человек - хотя и не человек - был позором, его образ жизни оскорблял немецкую промышленность. Опять же, чувствовал Занген, не было смысла откладывать. Эта информация не стала бы неожиданностью для фон Шницлера и Креппса.


"Есть много аспектов Dietricht Fabriken, о которых вы ничего не знаете.Ваши собственные лаборатории последовательно сотрудничали с Пенемюнде в области химической детонации ".


Дитрихт побледнел; Креппс перебил:


"Какова ваша цель, герр рейхсканцлер? Вы звоните нам сюда только для того, чтобы оскорбить нас? Вы говорите нам, директорам, что мы не являемся хозяевами наших собственных компаний? Я не так хорошо знаю герра Дитрихта, но могу заверить вас, что фон Шницлер и я - не марионетки ".


Фон Шницлер внимательно наблюдал за Зангеном, заметив, как чиновник рейха пользовался его носовым платком. Занген продолжал нервно промокать подбородок. "Я полагаю, у вас есть конкретная информация - такая, какую вы только что передали герру Дитрихту, - которая подтвердит ваши заявления".


"У меня есть".


"Тогда вы говорите, что отдельные операции - на наших собственных заводах - были скрыты от нас".


"Я есть".


"Тогда как мы можем нести ответственность? Это безумные обвинения ".


"Они сделаны по практическим соображениям".


"Теперь вы ходите кругами!" - крикнул Дитрихт, едва оправившийся от оскорбления Зангена.


"Я должен согласиться", - сказал Креппс, как будто согласие с очевидным гомосексуалистом было неприятным, но обязательным.


"Пойдемте, джентльмены. Должен ли я рисовать картинки? Это ваши компании.Фарбен поставила восемьдесят три процента всех химикатов для ракет; Шрайбварен обработал каждый чертеж; Дитрихт - большинство детонирующих составов для взрывчатых веществ в оболочках. Мы находимся в кризисе. Если мы не преодолеем этот кризис, никакие заявления о невежестве вам не помогут. Я мог бы зайти так далеко, что сказать, что в министерстве и в других местах есть те, кто будет отрицать, что что-либо было утаено. Вы просто похоронили свои коллективные головы. Я даже сам не уверен, что такое суждение ошибочно ".


"Ложь!" - закричал Дитрихт.


"Абсурд!" - добавил Креппс.


"Но неприлично практичная", - медленно заключил фон Шницлер, пристально глядя на Зангена. "Так это то, о чем вы нам говорите, не так ли? Что рассказывает нам Альтмюллер. Мы либо используем наши ресурсы для поиска решения - чтобы прийти на помощь нашему промышленному Швахлингу, - либо сталкиваемся с равновеликой позицией в глазах министерства ".


"И в глазах фюрера; суждение самого рейха".


"Но как?" - спросил испуганный Иоганн Дитрихт.


Занген точно запомнил слова Альтмюллера. "У ваших компаний долгая история, уходящая вглубь веков. Корпоративные и индивидуальные. От Балтики до Средиземноморья, от Нью-Йорка до Рио-де-Жанейро, от Саудовской Аравии до Йоханнесбурга".


"И из Шанхая через Малайзию в порты Австралии и Тасманово море", - тихо сказал фон Шницлер.


"Они нас не касаются".


"Я так и думал, что нет".


"Вы предполагаете, герр рейхсканцлер, что решение проблемы Пенемюнде кроется в наших прошлых связях?" Фон Шницлер наклонился вперед в своем кресле, опустив руки и глаза на стол.


"Это кризис. Нельзя упускать из виду ни одного пути. Связь может быть ускорена".


"Без сомнения. Что заставляет вас думать, что они будут обменены?" - продолжил глава I. G. Farben.


"Прибыль", - ответил Занген.


"Трудно провести время перед расстрельной командой". Фон Шницлер переместил свое большое тело и посмотрел в окно, выражение его лица было задумчивым.


"Вы принимаете на себя совершение определенных транзакций. Я имею в виду больше акты бездействия."


"Поясните это, пожалуйста", - глаза Креппса оставались на столе.


"Существует, возможно, двадцать пять приемлемых источников алмазов бортца и карбонадо - приемлемых в том смысле, что за одну покупку можно получить достаточное количество. Африка и Южная Америка; одно или два места в Центральной Америке. Эти шахты находятся в ведении компаний на условиях фиатной безопасности: британских, американских, свободных французских, бельгийских ... ты их знаешь. Поставки контролируются, пункты назначения проходят проверку.... Мы предполагаем, что поставки могут быть отложены, пункты назначения изменены на нейтральных территориях. Путем отказа от обычных мер безопасности. Акты некомпетентности, если хотите; человеческая ошибка, а не предательство ".


"Чрезвычайно выгодные ошибки", - подытожил фон Шницлер.


"Совершенно верно", - сказал Вильгельм Занген.


"Где вы находите таких людей?" - спросил Иоганн Дитрихт своим высоким голосом.


"Везде", - ответил Генрих Креппс.


Занген промокнул подбородок носовым платком.

6

29 ноября 1943 года, СТРАНА БАСКОВ, ИСПАНИЯ


Сполдинг мчался через подножие холма, пока не увидел сходящиеся ветви двух деревьев. Они были целью. Он повернул направо и начал подниматься по крутому склону, отсчитывая приблизительно 125 ярдов; вторая отметка. Он повернул налево и медленно пошел вокруг к западному склону, его тело было низким, его глаза постоянно метались во всех направлениях; он крепко сжимал свой пистолет.


На западном склоне он искал единственный камень - один из многих на усыпанном камнями Галисийском холме, - который был отколот с нижней стороны. Аккуратно сколотый, с тремя вмятинами. Это была третья и последняя отметка.


Он нашел это, заметив сначала изогнутые стебли жесткой травы на холмах. Он опустился на колени и посмотрел на часы: два сорок пять.


Он пришел на пятнадцать минут раньше, как и планировал. Через пятнадцать минут он спускался по западному склону, прямо перед расколотой скалой. Там он находил кучу веток. Под ветвями должна быть пещера с короткими стенами; в этой пещере - если все пойдет по плану - будут трое мужчин. Один из них был членом группы проникновения. Двое других были Виссеншафтлерами - немецкими учеными, которые были прикреплены к лабораториям Киндорфа в Рурской долине. Их дезертирство - побег - было целью длительного планирования.


Препятствия всегда были одинаковыми.


Гестапо.


Гестапо разоблачило подпольного агента и вышло на Виссеншафтлера. Но, что типично для элиты СС, она держала свои знания при себе, ища игру покрупнее, чем двое недовольных лаборантов. Агентен гестапо предоставило ученым широкую свободу действий; наблюдение прекращено, лабораторные патрули ослаблены до степени неэффективности, рутинные допросы проигнорированы.


Противоречия.


Гестапо не было ни неэффективным, ни беспечным. СС готовили ловушку.


Инструкции Сполдинга подполью были краткими и простыми: пусть ловушка захлопнется. В ее сети нет добычи.


Произошла утечка информации о том, что ученые, которым был предоставлен отпуск на выходные в Штутгарт, на самом деле направлялись прямо на север по подземному маршруту в Бремерхафен. Там был установлен контакт с высокопоставленным дезертировавшим немецким морским офицером, который реквизировал небольшое судно и собирался совершить драматический побег к союзникам. Было общеизвестно, что в германском военно-морском флоте царили беспорядки. Это была вербовочная площадка для антигитлеровских группировок, возникавших по всему рейху.


Слово дало бы каждому пищу для размышлений, рассуждал Сполдинг. И гестапо должно было следить за двумя мужчинами, которых оно принимало за виссеншафтлеров из Киндорфа, когда на самом деле это были двое патрульных службы безопасности вермахта средних лет, посланных для ложного наблюдения.


Игры и контригры.


Так много, так чуждо. Расширение интересов человека в Лиссабоне.


Этот день был уступкой. Востребованный немецким подпольем. Он должен был установить последний контакт в одиночку. Подполье утверждало, что человек в Лиссабоне создал слишком много осложнений; было слишком много возможностей для ошибок и контринфильтрации. Этого не было, подумал Дэвид, но если одиночная пробежка могла успокоить нервничающие желудки антирейхистов, то этого было недостаточно, чтобы удовлетворить их.


У него была своя команда Вальдеро в полумиле отсюда, на верхних холмах. Два выстрела, и они придут к нему на помощь на самых быстрых лошадях, каких только можно купить за кастильские деньги.


Пришло время. Он мог бы направиться к пещере для последнего контакта.


Он заскользил вниз по твердой поверхности, его пятки зарывались в землю и камни крутого склона, пока он не оказался над кучей веток и сучьев, которые обозначали вход в убежище. Он набрал горсть рыхлой земли и бросил ее в сломанную листву.


Реакция была такой, как было указано: мгновенный удар палкой по наваленным веткам. Хлопанье птичьих крыльев, сгоняемых с куста.


Сполдинг быстро обошел свой путь к основанию ограждения и встал рядом с камуфляжем.


"Alles in Ordnung. Комментарий к делу", - сказал он тихо, но твердо. "Осталось не так много времени в пути".


"Стой!" - раздался неожиданный крик из пещеры.


Дэвид развернулся, прижался спиной к холму и поднял свой кольт. Голос изнутри заговорил снова. На английском языке.


"Ты ... Лиссабон?"


"Ради бога, да! Не делай этого! Тебе прострелят голову!" Боже, подумал Сполдинг, команда по проникновению, должно быть, использовала ребенка, или слабоумного, или обоих в качестве беглеца. "Выходи". - Сказал он. - "Я не знаю."


"Я приношу извинения, Лисбон", - произнес голос, когда ветки были отделены и куча сдвинута с места. "У нас были плохие времена из-за этого".


Появился бегун. Очевидно, что он не был тем, кого обучал Дэвид. Он был невысоким, очень мускулистым, не старше двадцати пяти или двадцати шести лет; в его глазах читался нервный страх.


"В будущем, - сказал Сполдинг, - не подтверждайте сигналы, а затем в последний момент задавайте вопросы связисту. Если только вы не собираетесь его убить. Es ist Schwarztuch-chiffre."


"Was ist das? Черный..."


"Черная драпировка, друг. До нашего времени. Это означает ... подтвердить и прекратить. Неважно, просто не делай этого снова. Где остальные?"


"Внутри. С ними все в порядке; они очень устали и очень напуганы, но не пострадали ". Бегун повернулся и оборвал еще несколько веток. "Выходи. Это человек из Лиссабона ".


Двое испуганных ученых средних лет осторожно выползли из пещеры, щурясь от горячего, резкого солнца. Они с благодарностью посмотрели на Дэвида; тот, что повыше, заговорил на ломаном английском.


"Это ... минута, которой мы ждали. Наша огромная благодарность ".


Сполдинг улыбнулся. "Что ж, мы еще не вышли из затруднительного положения. Frei.Применяются оба условия. Вы храбрые люди. Мы сделаем для вас все, что в наших силах ".


"Там были ... ниши ... оставшиеся", - сказал лаборант пониже ростом. "Мой друг -социалист ... Политика ... была непопулярна. Моя покойная жена была ... эйне Юдин."


"Нет детей?"


"Nein", - ответил мужчина. "Gott seli dank."


"У меня есть один сын", - холодно сказал более высокий ученый. "Er ist ... Гестапо."


Больше нечего было сказать, подумал Сполдинг. Он повернулся к гонцу, который осматривал холм и леса внизу. "Теперь я беру управление на себя. Возвращайся на четвертую базу как можно скорее. Через несколько дней к нам прибывает большой контингент из Кобленца. Нам понадобятся все. Отдохни немного".


Бегун колебался; Дэвид видел выражение его лица раньше ... так часто. Теперь мужчина собирался путешествовать один. Никакой компании, приятной или неприятной. Просто наедине.


"Я этого не понимаю, Лисбон. Я должен остаться с тобой...."


"Почему?" - перебил Сполдинг.


"Мои инструкции...."


"От кого?" - спросил я.


"От тех, кто в Сан-Себастьяне. Герр Бержерон и его люди. Разве вас не проинформировали?"


Дэвид посмотрел на бегуна. Страх этого человека делал его плохим лжецом, подумал Сполдинг. Или он был кем-то другим. Нечто совершенно неожиданное, потому что это было нелогично; на данный момент это даже отдаленно не подлежало рассмотрению. Если не ...


Дэвид дал истрепанным молодым нервам бегуна преимущество сомнения. Выгода, а не освобождение. Это произойдет позже.


"Нет, мне не сказали", - сказал он. "Давай. Мы направляемся в лагерь Бета. Мы останемся там до утра". Сполдинг махнул рукой, и они направились к подножию склона.


"Я не работал так далеко на юге", - сказал бегун, становясь позади Дэвида. "Разве вы не путешествуете ночью, Лисбон?"


"Иногда", - ответил Сполдинг, оглядываясь на ученых, которые шли бок о бок. "Нет, если мы сможем этому помешать. Ночью баски стреляют без разбора. У них слишком много собак спущено с поводков по ночам ".


"Я понимаю".


"Давайте пройдемся гуськом. Обойди наших гостей с фланга", - сказал Дэвид бегуну.


Четверо проехали несколько миль на восток. Сполдинг продолжал работать в быстром темпе; ученые среднего возраста не жаловались, но им, очевидно, было трудно продвигаться вперед. Несколько раз Дэвид говорил остальным оставаться на местах, пока он входил в лес на разных участках леса и возвращался через несколько минут. Каждый раз, когда он делал это, пожилые мужчины отдыхали, благодарные за паузы. Бегун этого не сделал. Он казался напуганным - как будто американец мог не вернуться. Сполдинг не поощрял разговоров, но после одного такого исчезновения молодой немец не смог сдержаться.


"Что ты делаешь?" он спросил.


Дэвид посмотрел на Widerstandskämpfer и улыбнулся. "Принимаю сообщения".


"Сообщения?"


"Это капли. По нашему маршруту. Мы устанавливаем отметки за пропуск информации, которую мы не хотим передавать по радио. Слишком опасно, если его перехватят ".


Они продолжали идти по узкой тропинке на опушке леса, пока в баскском лесу не появился пролом. Это было пастбищное поле, более низкое плато с центром под окружающими холмами. Виссеншафтлеры сильно потели, их дыхание было прерывистым, ноги болели.


"Мы немного отдохнем здесь", - сказал Сполдинг, к явному облегчению пожилых людей. "В любом случае, мне пора установить контакт".


"Был ist los?" - спросил молодой бегун. "Контакт?"


"Фиксирую нашу позицию", - ответил Дэвид, доставая из кармана полевой куртки маленькое металлическое зеркальце. "Разведчики могут расслабиться, если они знают, где мы находимся.... Если вы собираетесь работать в северной части страны - то, что вы называете югом, - вам лучше все это запомнить ".


"Я так и сделаю, я так и сделаю".


Дэвид поймал отражение солнца в зеркале и направил его луч на северный холм. Он сделал серию движений запястьем, и металлическая пластина задвигалась взад и вперед с ритмичной точностью.


Секундой позже с середины самого высокого холма на севере пришел ответ. Вспышки света исходили из бесконечно малого пятна в солоновато-зеленой дали. Сполдинг повернулся к остальным.


"Мы не собираемся запускать бета-версию", - сказал он. "Патрули фалангистов находятся в этом районе. Мы останемся здесь, пока не получим разрешение. Ты можешь расслабиться".


Грузный баск отложил зеркало в рюкзаке. Его спутник все еще фокусировал свой бинокль на поле в нескольких милях внизу, где американец и трое его подопечных теперь сидели на земле.


"Он говорит, что за ними следят. Мы должны занять противоположные позиции и оставаться вне поля зрения ", - сказал человек с металлическим зеркалом. "Завтра вечером мы отправляемся за учеными. Он подаст нам сигнал ".


"Что он собирается делать?"


"Я не знаю. Он просит передать сообщение в Лиссабон. Он собирается остаться в горах ".


"Он холодный человек", - сказал баск.

2 ДЕКАБРЯ 1943 года, ВАШИНГТОН, округ Колумбия.


Алан Свенсон сидел на заднем сиденье армейской машины, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Он выглянул в окно; движение поздним утром было незначительным. Огромная рабочая сила Вашингтона находилась в назначенных местах назначения; машины гудели, телефоны звонили, мужчины кричали и шептались и, слишком во многих местах, впервые за день выпивали. Оживление, которое было заметно в первые часы рабочего дня, исчезло с приближением полудня. К половине двенадцатого огромное количество людей подумали, что война была скучной, и им наскучили их механические хлопоты, бесконечные дубликаты, тройки и учетверения. Они не могли понять необходимости кропотливой логистики, распространения информации по бесчисленным инстанциям командования.


Они не могли понять, потому что им нельзя было дать целых картинок, только фрагменты, повторяющуюся статистику. Конечно, им было скучно.


Они были утомлены. Как он устал четырнадцать часов назад в Пасадене, Калифорния.


Все провалилось.


Авиакомпания "Меридиан Эйркрафт" инициировала - была вынуждена инициировать - аварийную программу, но лучшие научные умы страны не смогли устранить ошибки внутри маленькой коробки, которая была системой наведения. Крошечные, вращающиеся диски-сфероиды не будут правильно вращаться на максимальных высотах. Они были неустойчивыми; в одну секунду абсолютными, в следующую - отклоняющимися.


Самое ничтожно малое отклонение может привести к столкновению гигантских самолетов в воздухе. И с учетом прогнозируемых цифр для бомбардировки насыщения перед "Оверлордом", начало которой запланировано менее чем через четыре месяца, должны были произойти столкновения.


Но этим утром все было по-другому.


Могло бы быть иначе, если бы в том, что ему сказали, был смысл. Он не смог уснуть в самолете, едва смог поесть. Приземлившись в Эндрюсе, он поспешил в свою квартиру в Вашингтоне, принял душ, побрился, сменил форму и позвонил своей жене в Скарсдейл, где она остановилась у сестры. Он не помнил разговора между ними; обычные ласковые обращения отсутствовали, вопросы были поверхностными. У него не было на нее времени.


Армейская машина выехала на шоссе в Вирджинии и прибавила скорость. Они направлялись в Фэрфакс; они будут там минут через двадцать или около того. Менее чем за полчаса он выяснит, было ли невозможное, наоборот, полностью возможным. Новость пришла как отсрочка казни в последнюю минуту; кавалерия на дальних холмах - приглушенные звуки горнов, сигнализирующие об отсрочке приговора.


Действительно, приглушенный, подумал Свенсон, когда армейская машина свернула с шоссе на проселочную дорогу в Вирджинии. В Фэрфаксе, занимавшем около двухсот акров в центре охотничьих угодий, была огороженная территория, на которой располагались хижины типа "Квонсет" рядом с огромными экранами радаров и вышками радиосигнала, которые вырастали из земли подобно гигантским стальным уродствам. Это была штаб-квартира полевого отдела тайных операций; рядом с подземными помещениями Белого дома, наиболее секретным местом обработки данных разведывательных служб союзников.


Вчера поздно вечером штаб-квартира Фэрфакса получила подтверждение о разведывательном зондировании, которое давно было отклонено как отрицательное. Это пришло из Йоханнесбурга, Южная Африка. Это не было доказано, но было достаточно доказательств, чтобы поверить, что это могло быть.


Были усовершенствованы высотные направляющие гироскопы. Их проекты могли быть реализованы.

2 ДЕКАБРЯ 1943 года, БЕРЛИН, ГЕРМАНИЯ


Альтмюллер выехал из Берлина по шоссе Шпандау в сторону Фалькензее на открытой местности Дюзенберга. Было раннее утро, воздух был холодным, и это было хорошо.


Он был так взволнован, что простил театрально-секретные уловки Nachrichtendienst, кодовое название избранного подразделения шпионской службы, известное лишь нескольким министрам высшего эшелона, а не многим из самого Высшего командования. Фирменное блюдо Гелена.


По этой причине она никогда не проводила конференций в самом Берлине; всегда за пределами города, всегда в каком-нибудь отдаленном, уединенном районе или городке, и даже тогда в приватной обстановке, вдали от потенциально любопытных.


Этим утром местом был Фалькензее, в двадцати с лишним милях к северо-западу от Берлина. Встреча должна была состояться в гостевом доме в поместье, принадлежащем Грегору Штрассеру.


Альтмюллер полетел бы в сам Сталинград, если бы то, во что его заставили поверить, было правдой.


Главный инженер нашел решение для Пенемюнде!


Решение было верным; другие должны были ускорить его.


Решение, которое ускользнуло от команд "переговорщиков", отправленных во все части мира для изучения -раскопок - довоенных "отношений". Кейптаун, Дар-эс-Салам, Йоханнесбург, Буэнос-Айрес....


Сбой.


Ни одна компания, ни одно частное лицо не будут касаться переговоров с Германией. Германия была в начале смертельной схватки. Это привело бы к поражению.


Таково было мнение в Цюрихе. А то, что Цюрих считал правдой, международный бизнес не обсуждал.


Но Nachrichtendienst обнаружил другую истину.


Так ему сказали.


Мощный двигатель "Дюзенберга" загудел; машина набрала высокую скорость; мелькала размытая осенняя листва.


Слева показались каменные ворота поместья Штрассера, над каждым столбом бронзовые орлы вермахта. Он свернул на длинную извилистую подъездную дорожку и остановился у ворот, охраняемых двумя солдатами и рычащими овчарками. Альтмюллер сунул свои бумаги первому охраннику, который, очевидно, ожидал его.


"Good morning, Herr Unterstaatssekretär. Пожалуйста, следуйте по подъездной дорожке направо за главным зданием."


"Прибыли ли остальные?"


"Они ждут, сэр".


Альтмюллер провел машину мимо главного здания, выехал на наклонную подъездную дорожку и сбавил скорость. За лесистым поворотом находился коттедж для гостей; он больше походил на охотничий домик, чем на жилое помещение. Повсюду тяжелые темно-коричневые балки; часть леса.


На посыпанной гравием площадке стояли четыре лимузина. Он припарковался и вышел, одергивая мундир, проверяя, нет ли ворсинок на лацканах. Он выпрямился и направился к дорожке, ведущей к двери.


Никакие имена никогда не использовались во время конференции Nachrichtendienst; если личности были известны - а они, безусловно, должны были быть, - они никогда не упоминались на собрании. Один просто обратился к своему коллеге, посмотрев на него, а к группе - жестом.


Не было длинного стола для совещаний, как ожидал Альтмюллер; не было официальной расстановки мест по какому-то скрытому протоколу. Вместо этого полдюжины неформально одетых мужчин лет пятидесяти-шестидесяти стояли вокруг маленькой комнаты с высоким баварским потолком, спокойно беседуя и попивая кофе. Альтмюллера приветствовали как "герра унтерштаатссекретаря" и сказали, что утренняя конференция будет короткой. Это началось бы с прибытием последнего ожидаемого участника.


Альтмюллер взял чашку кофе и попытался погрузиться в непринужденную атмосферу. Он был не в состоянии этого сделать; он хотел выразить свое неодобрение и потребовать немедленного и серьезного разговора. Неужели они не могли понять?


Но это было самое главное. Никто не кричал; никто не требовал.


Наконец, после того, что показалось вечностью его бурлящему желудку, Альтмюллер услышал шум автомобиля возле сторожки. Несколько мгновений спустя дверь открылась; он чуть не уронил свою чашку с кофе. Вошедший мужчина был знаком ему по тем немногим случаям, когда он сопровождал Шпеера в Берхтесгаден. Он был камердинером фюрера, но теперь у него не было подобострастного вида камердинера.


Без объявления мужчины замолчали. Некоторые сидели в креслах, другие прислонились к стенам или остались у кофейного столика. Пожилой мужчина в толстом твидовом пиджаке стоял перед камином и говорил. Он посмотрел на Франца, который остался один за кожаным диваном.


"Нет причин для длительных обсуждений. Мы считаем, что у нас есть информация, которую вы ищете. Я говорю "верить", потому что мы собираем информацию, а не действуем в соответствии с ней. Министерство может не захотеть действовать ".


"Мне это показалось бы непостижимым", - сказал Альтмюллер.


"Очень хорошо. Тогда несколько вопросов. Таким образом, нет конфликта, нет искажения ". Старик сделал паузу и раскурил толстую пенковую трубку. "Вы исчерпали все обычные каналы разведки? Через Цюрих и Лиссабон?"


"У нас есть. И во множестве других мест - оккупированных, вражеских и нейтральных ".


"Я имел в виду признанные каналы, в первую очередь швейцарские, скандинавские и португальские".


"Мы не прилагали особых усилий в скандинавских странах. Герр Занген не думал ..."


"Никаких имен, пожалуйста. За исключением случаев, связанных с конфронтацией разведывательных служб или публичным информированием. Используйте правительственные описания, если хотите. Не отдельные лица."


"Рейхсамт промышленности- который ведет постоянные дела в прибалтийских регионах, был убежден, что там нечего выиграть. Я предполагаю, что причины были географическими. В Прибалтике нет алмазов".


"Или их слишком часто сжигали", - сказал невзрачный мужчина средних лет, сидевший на кожаном диване ниже Альтмюллера. "Если вы хотите, чтобы Лондон и Вашингтон знали, что вы делаете, прежде чем вы это сделаете, разберитесь со скандинавами".


"Точный анализ", - согласился другой член Nachrichtendienst, на этот раз стоящий у кофейного столика с чашкой в руке. "Я вернулся из Стокгольма на прошлой неделе. Мы не можем доверять даже тем, кто публично поддерживает нас ".


"Эти меньше всего", - сказал старик перед камином, улыбаясь и переводя взгляд на Франца. "Как мы понимаем, вы сделали существенные предложения? Разумеется, в швейцарской валюте."


"Существенный" - это скромный термин для цифр, о которых мы говорили", - ответил Альтмюллер. "Я буду откровенен. Никто нас не тронет. Те, кто мог, присоединяются к мнению Цюриха о том, что мы потерпим поражение. Они боятся возмездия; они даже говорят о возврате послевоенных банковских депозитов".


"Если подобные слухи дойдут до Высшего командования, начнется паника". Заявление было сделано с юмором камердинером фюрера, сидящим в кресле. Представитель у камина продолжил.


"Итак, вы должны исключить деньги как стимул ... даже экстраординарные суммы денег".


"Переговорные группы не увенчались успехом. Ты это знаешь." Альтмюллеру пришлось подавить свое раздражение. Почему они не перешли к сути?


"И на горизонте нет идеологически мотивированных перебежчиков. И уж точно ни один из тех, у кого есть доступ к промышленным алмазам.


"Очевидно, мой герр."


"Значит, вы должны искать другой мотив. Еще один стимул".


"Я не вижу в этом смысла. Мне сказали ... "


"Будешь", - перебил старик, постукивая трубкой по каминной полке. "Видите ли, мы обнаружили панику, столь же сильную, как ваша.... Паника противника. Мы нашли наиболее логичный мотив для всех заинтересованных сторон. Каждая сторона обладает решением другой."


Франц Альтмюллер внезапно испугался. Он не мог быть уверен, что полностью понял намеки представителя. "Что ты хочешь сказать?"


"В Пенемюнде усовершенствовали систему высотного наведения, это верно?"


"Конечно. Имеет отношение к основному функционированию ракет ".


"Но без поставок промышленных алмазов ракет не будет - или, в лучшем случае, их будет жалкое количество".


"Очевидно".


"В Соединенных Штатах есть деловые круги, которые сталкиваются с непреодолимыми ..." Старик сделал паузу ровно на одну секунду и продолжил: "непреодолимыми проблемами, которые могут быть решены только путем приобретения функциональных высотных гироскопов".


"Ты предполагаешь ..."


"The Nachrichtendienst does not suggest, Herr Unterstaatssekretär. Мы говорим то, что есть ". Представитель убрал пенковую салфетку со своих губ. "Когда того требует случай, мы передаем конкретную информацию различным получателям. Опять же, только то, что есть. Мы сделали это в Йоханнесбурге. Когда человек, которого "ИГ Фарбен" послала закупать алмазы с рудников Кенинга, потерпел неудачу, мы вмешались и подтвердили давнее разведывательное расследование, которое, как мы знали, будет передано обратно в Вашингтон. Наши агенты в Калифорнии проинформировали нас о кризисе в авиационной промышленности. Мы считаем, что время было выбрано благоприятно ".


"Я не уверен, что понимаю ...."


"Если мы не ошибаемся, будет предпринята попытка восстановить контакт с одним из людей Фарбена. Мы предполагаем, что для таких возможностей были предусмотрены непредвиденные обстоятельства ".


"Конечно. Женева. Признанные каналы."


"Тогда наше дело с вами завершено, сэр. Позвольте пожелать вам приятной поездки обратно в Берлин ".

2 ДЕКАБРЯ 1943 года, ФЭРФАКС, Вирджиния


Интерьер Quonset противоречил его суровому внешнему виду. Начнем с того, что она была в пять раз больше обычной конструкции Quonset, а ее металлический корпус был изолирован звукопоглощающим материалом, который плавно спускался с высокого потолка. Внешний вид был не столько самолетным ангаром, каким он должен был быть, сколько огромным корпусом без окон с прочными стенами. По всему огромному помещению располагались ряды сложных высокочастотных радиопанелей; напротив каждой панели находились стеклянные корпуса с десятками подробных карт, которые можно было менять нажатием кнопки. Над картами были подвешены изящные, тонкие стальные рычаги - маркеры, мало чем отличающиеся от игл полиграфа, - которыми манипулировали радисты, за которыми наблюдали мужчины с планшетами. Весь персонал был военным, армейским, никто ниже звания первого лейтенанта.


Три четверти здания занимала стена от пола до потолка, которая, очевидно, не была концом конструкции. Там была единственная дверь, расположенная по центру и закрытая. Дверь была сделана из тяжелой стали.


Свенсон никогда не был внутри этого конкретного здания. Он много раз ездил в полевой отдел, Фэрфакс, чтобы получить информацию о строго засекреченных разведданных, понаблюдать за подготовкой отдельных повстанческих или шпионских групп, но, несмотря на все его звание бригадира и независимо от секретов, которые он носил в своей голове, он не был допущен к этому конкретному зданию. Те, кто был, оставались на территории комплекса площадью в двести акров неделями, иногда месяцами; отпуска были редкими и предпринимались только в экстренных случаях и с сопровождением.


Это было захватывающе, подумал Свенсон, который искренне верил, что потерял всякое чувство благоговения. Ни лифтов, ни черных лестниц, ни окон; он мог видеть дверь туалета в левой стене и, не заходя внутрь, знал, что она вентилируется машиной. И там был только один вход. Оказавшись внутри, человеку негде было спрятаться на какое-то время или выйти, не подвергнувшись проверке. Личные вещи были оставлены у входа; никакие портфели, конверты, бумаги или материалы не были вынесены из здания без подписанного разрешения полковника Эдмунда Пейса и при личном присутствии полковника рядом с данным лицом.


Если когда-либо и существовала полная безопасность, то именно здесь.


Свенсон подошел к стальной двери; сопровождавший его лейтенант нажал кнопку. Над настенным интеркомом вспыхнул маленький красный огонек, и лейтенант заговорил.


"Генерал Свенсон, полковник".


"Спасибо, лейтенант", - были слова, которые доносились из перепончатого круга под лампочкой. Раздался щелчок в замке двери, и лейтенант потянулся к ручке.


Внутри офис Пейса выглядел как любая другая штаб-квартира разведки - огромные карты на стенах, четкое освещение на картах, освещение и карты, изменяемые кнопками на столе. Телетайпные аппараты были расположены на равном расстоянии друг от друга под печатными знаками, обозначающими театры операций - все обычное убранство. За исключением самой мебели. Это было просто до примитивности. Ни мягких кресел, ни диванов, ничего удобного. Простые металлические стулья с прямыми спинками, письменный стол, который был скорее столом, чем конторкой, и деревянный пол без коврика. Это была комната для сосредоточенной деятельности; человек не расслаблялся в такой комнате.


Эдмунд Пейс, командир полевой дивизии Фэрфакс, встал со своего стула, обошел свой стол и отдал честь Алану Свенсону.


В комнате был еще один мужчина, штатский. Фредерик Вандамм, заместитель государственного секретаря.


"Общие сведения. Рад видеть вас снова. Последний раз это было в доме мистера Вандамма, если я помню."


"Да, так оно и было. Как здесь обстоят дела?"


"Немного изолирована".


"Я уверен". Свенсон повернулся к Вандамму. "Господин заместитель министра? Я вернулся сюда, как только смог. Мне не нужно говорить вам, как я волнуюсь. Это был трудный месяц ".


"Я в курсе этого", - сказал аристократичный Вандамм, улыбаясь осторожной улыбкой, небрежно пожимая руку Свенсону. "Мы сразу перейдем к этому. Полковник Пейс, вы проинформируете генерала, как мы обсуждали?"


"Да, сэр. А потом я уйду ". Пейс говорил уклончиво; это был военный способ телеграфировать сообщение коллеге-офицеру: будь осторожен.


Пейс подошел к настенной карте, украшенной пометками. Это был расширенный, детализированный раздел Йоханнесбурга, Южная Африка. Фредерик Вандамм сел в кресло перед столом; Свенсон последовал за Пейсом и встал рядом с ним.


"Вы никогда не знаете, когда будет обнаружен зонд. Или где именно." Пейс взял со стола деревянную указку и указал синим маркером на карте. "Или даже если местоположение важно. В данном случае это может быть. Неделю назад с членом законодательного собрания Йоханнесбурга, адвокатом и бывшим директором Koening Mines, Ltd. связались, как он полагал, двое мужчин из Цюрихского государственного банка. Они хотели, чтобы он был посредником в переговорах с Кенингом: простая сделка швейцарских франков за бриллианты - в крупном масштабе, с расчетом на то, что алмазный стандарт останется более постоянным, чем колебания цен на золото ". Пейс повернулся к Свенсону. "Пока все идет хорошо. Поскольку ленд-лиз и денежные системы повсюду превращаются в дым, на рынке алмазов много спекуляций. Послевоенные убийства могли быть совершены. Когда он согласился на контакт, вы можете представить его потрясение, когда он прибыл на встречу и обнаружил, что один из "швейцарцев" был его старым другом - очень старым и хорошим другом - с довоенных дней. Немка, с которой он ходил в школу - мать африканера была австрийкой, отец - буром. Двое мужчин поддерживали тесную связь до тридцать девятого. Немец работал на "Иг Фарбен"."


"В чем был смысл встречи?" Свенсон был нетерпелив.


"Я доберусь до этого. Эта предыстория важна ".


"Ладно, продолжай".


"Не было никаких спекуляций на рынке алмазов, никаких транзакций с каким-либо цюрихским банком. Это была простая покупка. Человек из Фарбена хотел купить большие партии бортца и карбонадо ...."


"Промышленные алмазы?" - перебил Свенсон.


Пейс кивнул. "Он предложил своему старому другу целое состояние, если тот сможет это провернуть. Африканер отказался; но его давняя дружба с немцем удержала его от сообщения об инциденте. До трехдневной давности. Пейс отложил указку и направился к своему столу. Свенсон понял, что у полковника есть дополнительная информация, письменная информация, на которую он должен сослаться; генерал подошел к стулу рядом с Вандаммом и сел.


"Три дня назад, " продолжил Пейс, стоя за столом, " с африканером снова связались. На этот раз не было попыток скрыть личности. Звонивший сказал, что он немец и располагает информацией, которую хотят получить союзники; хотели долгое время ".


"Зонд?" - спросил Свенсон, нетерпение которого было передано тоном его голоса.


"Не совсем то исследование, которое мы ожидали.... Немец сказал, что придет в офис африканера, но он защитил себя. Он сказал адвокату, что, если будет предпринята какая-либо попытка задержать его, его старый друг из "Иг Фарбен" будет казнен в Германии ". Пейс взял со своего стола лист бумаги. Он говорил, когда наклонился и передал его Свенсону. "Это информация, отчет, доставленный курьером".


Свенсон прочитал напечатанные на машинке слова под фирменным бланком военной разведки; над крупным штампом Совершенно секретно. Только для глаз. Фэйрфакс 4-0.


28 ноября 1943 года. Йоханнесбург: Подтверждено Nachrichtendienst. Усовершенствованы субстратосферные направляющие гироскопы. Все тесты положительные. Peenemünde. Последующий контакт: Женева. Контингент из Йоханнесбурга.


Свенсон позволил информации впитаться; он несколько раз перечитал заявление. Он задал вопрос Эдмунду Пейсу одним словом: "Женева?"


"Проводник. Нейтральный канал. Неофициальная, конечно."


"Что это ... Nachrichtendienst?"


"Разведывательное подразделение. Небольшая, специализированная; настолько разреженная, что превосходит даже самые засекреченные толпы. Иногда мы задаемся вопросом, принимает ли она чью-либо сторону. Часто кажется, что она больше заинтересована в наблюдении, чем в участии; больше озабочена послевоенным периодом, чем сейчас. Мы подозреваем, что это операция Гелена. Но это никогда не было ошибкой. Никогда не вводит в заблуждение".


"Я понимаю". Свенсон протянул бумагу Пейсу.


Полковник не принял его. Вместо этого он обошел стол и направился к стальной двери. "Я оставляю вас, джентльмены. Когда вы закончите, пожалуйста, сообщите об этом, нажав белую кнопку на моем столе ". Он открыл дверь и быстро вышел. Тяжелая стальная рама закрылась в герметичном положении; в корпусе замка послышался последующий щелчок.


Фредерик Вандамм посмотрел на Свенсона. "Вот ваше решение, генерал. Твой гироскоп. In Peenemünde. Все, что вам нужно сделать, это послать человека в Женеву. Кто-то хочет это продать ".


Алан Свенсон уставился на бумагу в своей руке.

7

4 ДЕКАБРЯ 1943 года, БЕРЛИН, ГЕРМАНИЯ


Альтмюллер уставился на бумагу в своей руке. Было уже за полночь, город погрузился во тьму. Берлин выдержал еще одну ночь убийственной бомбардировки; теперь все закончилось. Дальнейших рейдов не будет до позднего утра, это была обычная схема. Тем не менее, черные шторы на окнах были плотно задернуты. Как они были повсюду в министерстве.


Скорость теперь была всем. Тем не менее, при стремительном планировании нельзя было упускать из виду обязательные меры предосторожности. Встреча в Женеве с кондуитом была только первым шагом, прелюдией, но к ней нужно было подойти деликатно. Не столько что было сказано, сколько кто это сказал. Что может быть передано любым лицом, обладающим надлежащими полномочиями. Но в случае краха Германии этот кто-то не мог представлять Третий рейх. Шпеер был непреклонен.


И Альтмюллер понимал: если война будет проиграна, ярлык предателя нельзя будет связать с рейхсминистром. Или с теми лидерами, которые понадобятся Германии в случае поражения. В 1918 году после Версаля начались массовые внутренние взаимные обвинения. Поляризация была глубокой, неконтролируемой, и национальная паранойя по поводу предательства изнутри заложила основу для фанатизма двадцатых годов. Германия не смогла смириться с поражением, не смогла смириться с уничтожением своей идентичности предателями.


Оправдания, конечно.


Но перспективы повторения, какой бы отдаленной она ни была, следовало избегать любой ценой. Шпеер сам был фанатиком в этом вопросе. Представитель в Женеве должен был быть фигурой, изолированной от Высшего командования. Кто-то из рядов немецкой промышленности, никоим образом не связанный с правителями Третьего рейха. Кем-то расходуемым.


Альтмюллер попытался указать на непоследовательность манипуляций Шпеера: высотные гироскопические конструкции вряд ли были бы переданы посредственности из немецкого бизнеса, которой можно было бы пожертвовать. Пенемюнде был похоронен - буквально зарыт в землю; его военные меры безопасности были абсолютными.


Но Шпеер не слушал, и Альтмюллер внезапно понял логику рейхсминистра. Он перенес проблему именно туда, где она была: на тех, чья ложь и сокрытие привели Пенемюнде на грань катастрофы. И, как и во многом другом в рейхе военного времени - рабочей силе, лагерях смерти, массовых убийствах, - Альберт Шпеер удобно отвел взгляд. Он хотел положительных результатов, но не хотел пачкать свою тунику.


В данном конкретном случае, размышлял Альтмюллер, Шпеер был прав. Если возникнут риски большого позора, пусть немецкая промышленность возьмет их на себя. Позвольте немецкому бизнесмену взять на себя полную ответственность.


Женева была жизненно важна только в том смысле, что она служила введением. Будут произнесены осторожные слова, которые могут - или не могут - привести ко второму этапу невероятных переговоров.


Второй этап был географическим: местоположение обмена, если он действительно состоится.


На прошлой неделе, днем и ночью, Альтмюллер мало что делал, кроме как сконцентрировался на этом. Он подошел к проблеме как с точки зрения противника, так и со своей собственной. Его рабочий стол был завален картами, его стол был заполнен десятками отчетов, подробно описывающих текущий политический климат на каждой нейтральной территории на земле.


Место должно было быть нейтральным; должны были быть достаточные гарантии, которые каждая сторона могла бы исследовать и соблюдать. И, возможно, самое важное из всего, это должно было произойти за тысячи миль ... от коридоров власти любого противника.


Расстояние.


Удаленная.


Но при этом обладающая средствами мгновенной связи.


Южная Америка.


Buenos Aires.


Вдохновенный выбор, подумал Франц Альтмюллер. Американцы действительно могут посчитать это выгодным для себя. Было маловероятно, что они откажутся от этого. В Буэнос-Айресе каждый враг считал многое своим; оба обладали огромным влиянием, но ни один из них не контролировался какой-либо реальной властью.


Третий этап, как он его себе представлял, был связан с человеческим фактором, определяемым словом Schiedsrichter.


Судья.


Человек, который был способен контролировать биржу, достаточно влиятельный на нейтральной территории, чтобы организовать логистику. Кто-то, кто имел видимость беспристрастности ... прежде всего, приемлемый для американцев.


В Буэнос-Айресе был такой человек.


Одна из гигантских ошибок Гитлера.


Его звали Эрих Райнеман. Еврей, вынужденный эмигрировать, опозоренный безумной пропагандистской машиной Геббельса, его земли и компании экспроприированы рейхом.


Те земли и компании, которые он не успел преобразовать до того, как ударили неуместные молнии. Незначительный процент от его активов, достаточный для маниакальных воплей антисемитской прессы, но едва ли являющийся вмятиной в его огромном богатстве.


Эрих Райнеманн жил в роскоши изгнанника в Буэнос-Айресе, его состояние было надежно закреплено в швейцарских банках, его интересы распространялись по всей Южной Америке. И вот что мало кто знал, так это то, что Эрих Райнеманн был более преданным фашистом, чем ядро Гитлера. Он был сторонником превосходства во всех финансовых и военных вопросах, элитарным в том, что касалось условий жизни человека. Он был строителем империи, который хранил странное -стоическое-молчание.


У него были на то причины.


Он был бы возвращен в Германию независимо от исхода войны. Он знал это.


Если бы Третий рейх одержал победу, идиотский указ Гитлера был бы отменен - как, впрочем, и полномочия фюрера, если бы он продолжал распадаться. Если Германия потерпит поражение - как прогнозировал Цюрих, - для восстановления нации понадобятся опыт Райнемана и швейцарские счета.


Но все это было в будущем. Значение имело настоящее, и в настоящее время Эрих Райнеман был евреем, которого его собственные соотечественники, враги Вашингтона, вынудили отправиться в изгнание.


Он был бы приемлем для американцев.


И он будет заботиться об интересах рейха в Буэнос-Айресе.


Тогда, по мнению Альтмюллера, на втором и третьем этапах наступила полная ясность. Но они были бессмысленны без соглашения в Женеве. Прелюдия должна была быть успешно сыграна второстепенными инструментами.


Что было необходимо, так это человек для Женевы. Человек, которого никто не мог связать с лидерами рейха, но все же тот, кто имел определенное признание на рынке.


Альтмюллер продолжал разглядывать страницы под настольной лампой. Его глаза были усталыми, как и он сам, но он знал, что не сможет покинуть свой офис или уснуть, пока не примет решение.


Его решение; это было только его. Будет одобрена Шпеером утром, достаточно будет одного взгляда. Имя. Не обсуждается; кто-то мгновенно приемлемый.


Он никогда не узнает, были ли это письма из Йоханнесбурга или подсознательный процесс исключения, но его взгляд приковало одно имя, и он обвел его кружком. Он сразу понял, что это был, опять же, вдохновенный выбор.


Иоганн Дитрихт, желчный наследник Дитрихта Фабрикена; непривлекательный гомосексуалист, склонный к чрезмерному употреблению алкоголя и внезапной панике. Совершенно ненужный член промышленного сообщества; даже самый циничный не захотел бы считать его связным с Высшим командованием.


Посредственность, которой можно пожертвовать.


Посыльный.

5 ДЕКАБРЯ 1943 года, ВАШИНГТОН, округ Колумбия.


Басовитый бой часов на каминной полке мрачно отмечал время. Было шесть утра, и Алан Свенсон смотрел в окно на темные здания, которые были Вашингтоном. Его квартира находилась на двенадцатом этаже, откуда открывался довольно красивый вид на горизонт столицы, особенно из гостиной, где он сейчас стоял в халате, без тапочек на ногах.


Он смотрел на горизонт Вашингтона большую часть ночи ... большую часть ночных часов в течение последних трех дней. Одному Богу известно, какой сон ему удавался, был прерывистым, подверженным внезапным мучениям и пробуждениям; и всегда была влажная подушка, впитывавшая постоянный пот, который сочился из пор на задней части его шеи.


Если бы его жена была с ним, она бы настояла, чтобы он сдался Уолтеру Риду для обследования. Она заставляла его постоянно повторять этот вопрос, пока он не был вынужден подчиниться. Но она была не с ним; он был непреклонен. Она должна была остаться со своей сестрой в Скарсдейле. Характер его текущей деятельности был таков, что его время работы было неопределенным. Перевод: у армейского мужчины не было времени на свою армейскую жену. Жена военнослужащего понимала: произошел серьезный кризис, и ее муж не мог справиться даже с ее незначительными требованиями, и кризис тоже. Ему не нравилось, что она наблюдает за ним в таких ситуациях; он знал, что она это знает. Она останется в Скарсдейле.


О, Господи! В это было невозможно поверить!


Никто не произнес этих слов; возможно, никто не позволял себе думать о них.


Конечно, так оно и было. Те немногие - а их было очень мало, - у кого был доступ к данным, отвели свои глаза и разум от окончательного суждения. Они прервали транзакцию на полпути, отказавшись признать заключительную половину сделки. Эта половина была для других, с которыми нужно было бороться. Не они.


Как поступил коварный старый аристократ Фредерик Вандамм.


Вот ваше решение, генерал. Ваша система наведения. In Peenemünde.... Кто-то хочет это продать.


Вот и все.


Купите это.


Никто не хотел знать цену. Цена была незначительной ... Пусть другие сами разбираются в деталях. Ни при каких обстоятельствах - ни при каких обстоятельствах - незначительные детали не должны быть вынесены на обсуждение! Они должны были быть просто ускорены.


Перевод: цепочка командования зависела от выполнения общих приказов. Это не требовало - повторяю, не - излишней проработки, уточнения или обоснования. Конкретика была проклятием; она отнимала время. И, судя по всему, что было священным писанием военных, у высших эшелонов не было времени. Черт возьми, чувак, там шла война! Мы должны заняться важными военными вопросами государства!


Мусор будут разбирать люди поменьше ... от чьих рук иногда может исходить зловоние выполняемых ими второстепенных обязанностей, но именно в этом суть субординации.


Купите это!


У нас нет времени. Наши взгляды обращены друг к другу. Наши умы заняты чем-то другим.


Выполняйте приказ по собственной инициативе, как и подобает хорошему солдату, который понимает субординацию. Никто не будет проявлять любопытства; важен результат. Мы все это знаем; субординация, старина.


Безумие.


По самому странному совпадению разведывательный зонд возвращается человеком в Йоханнесбурге, через которого пытались приобрести промышленные алмазы. Покупка, за которую немецкая "Иг Фарбен", гигант вооружений Третьего рейха, предложила целое состояние в швейцарской валюте.


В Пенемюнде была система наведения; ее можно было использовать. За определенную цену.


Не требовалось большого интеллекта, чтобы прийти к такой цене.


Промышленные алмазы.


Безумие.


По причинам, не поддающимся выяснению, Германия отчаянно нуждалась в алмазах. По вполне понятным причинам союзники отчаянно нуждались в системе высотного наведения.


Обмен между врагами в разгар самой ожесточенной войны в истории человечества.


Безумие. За гранью понимания.


И поэтому генерал Алан Свенсон убрал это из своей непосредственной ... тотальности.


Раздался единственный глубокий бой часов, означающий четверть часа. Тут и там по всему лабиринту темного бетона снаружи в россыпи крошечных окон зажигался свет. Серовато-пурпурный цвет медленно начал наливаться на черное небо; над ним можно было различить смутные очертания облачных клочьев.


На больших высотах.


Свенсон отошел от окна к дивану, стоящему лицом к камину, и сел. Это было двенадцать часов назад ... одиннадцать часов сорок пять минут, если быть точным ... когда он предпринял первый шаг к удалению.


Он поместил ... делегировал безумие туда, где ему и место. Людям, которые создали кризис; чья ложь и манипуляции привели "Оверлорд" к пропасти непристойности.


Он приказал Говарду Оливеру и Джонатану Крафту быть в его квартире в шесть часов. Двенадцать часов и пятнадцать минут назад. Он позвонил им накануне, ясно дав понять, что не потерпит никаких оправданий. Если бы с транспортом была проблема, он бы решил ее, но они должны были быть в Вашингтоне, в его квартире, к шести часам.


Разоблачение было жизнеспособной альтернативой.


Они прибыли ровно в шесть, когда раздался мрачный бой каминных часов. В тот момент Свенсон знал, что он ведет дело от абсолютной силы. Такие люди, как Оливер и Крафт, особенно Оливер, не придерживались такой пунктуальности, если только не боялись. Это, конечно, не было проявлением вежливости.


Перенос был произведен с предельной простотой.


Там был номер телефона в Женеве, Швейцария. По этому номеру был человек, который откликнулся бы на заданную кодовую фразу и свел бы вместе две разрозненные стороны, выступив при необходимости в качестве переводчика. Подразумевалось, что вторая сторона - для целей определения - имела доступ к усовершенствованной системе высотного наведения. Первая сторона, в свою очередь, должна обладать знаниями ... возможно, доступом к ... поставкам технических алмазов. Шахты Кенинга в Йоханнесбурге могли бы стать местом для начала.


Это была вся информация, которой они располагали.


Было рекомендовано, чтобы мистер Оливер и мистер Крафт немедленно отреагировали на эту информацию.


Если бы они не смогли этого сделать, Военное министерство выдвинуло бы чрезвычайно серьезные обвинения, связанные с индивидуальным и корпоративным обманом в отношении контрактов на вооружение.


Последовал длительный период молчания. Последствия его заявления - со всеми вытекающими - были постепенно приняты обоими мужчинами.


Затем Алан Свенсон добавил тонкое подтверждение их худших прогнозов: кто бы ни был выбран для поездки в Женеву, это мог не быть кто-либо из его знакомых. Или любому представителю военного министерства, связанному с любой из их компаний. Это было первостепенно.


Встреча в Женеве носила ознакомительный характер. Кто бы ни отправился в Швейцарию, он должен быть хорошо осведомлен и, по возможности, способен распознать обман. Очевидно, человек, который практиковал обман.


Для них это не должно было быть сложно; не в тех кругах, в которых они вращались. Конечно, они знали такого человека.


Они сделали. Бухгалтера звали Уолтер Кендалл.


Свенсон взглянул на часы на каминной полке. Было двадцать минут седьмого.


Почему время тянулось так медленно? С другой стороны, почему это не прекратилось? Почему не прекратилось все, кроме солнечного света? Почему обязательно должны были быть ночи, которые нужно было пережить?


Еще через час он отправится в свой офис и спокойно договорится о том, чтобы некоего Уолтера Кендалла доставили нейтральными рейсами в Женеву, Швейцария. Он спрятал бы приказы в синюю сумку вместе с десятками других транспортных директив и разрешений. На приказах не будет подписи, только официальная печать полевого отдела, Фэрфакс; стандартная процедура с проводниками.


О, Боже! подумал Свенсон. Если бы мог быть контроль ... без участия.


Но он знал, что это невозможно. Рано или поздно ему пришлось бы столкнуться с реальностью того, что он натворил.

8

6 ДЕКАБРЯ 1943 года, СТРАНА БАСКОВ, Испания


Он был на севере страны в течение восьми дней. Он не ожидал, что это продлится так долго, но Сполдинг знал, что это необходимо ... Неожиданный дивиденд. То, что началось как обычный побег с участием двух ученых-дезертировавших из Рурской долины, превратилось во что-то другое.


Ученые были одноразовой приманкой. Приманка для гестапо. Беглец, который сделал возможным их побег из Рура, не был членом немецкого подполья. Он был гестаповцем.


Сполдингу потребовалось три дня, чтобы быть абсолютно уверенным. Гестаповец был одним из лучших, с кем он когда-либо сталкивался, но его ошибки складывались в закономерность: он не был опытным бегуном. Когда Дэвид был уверен, он точно знал, что нужно было сделать.


В течение пяти дней он вел своего "подпольного" товарища по холмам и горным перевалам на восток до Сьерра-де-Гуара, почти в ста милях от тайных путей побега. Он посещал отдаленные деревни и проводил "конференции" с людьми, которые, как он знал, были фалангистами, но которые не знали его, а затем сказали гестаповцу, что они партизаны. Он путешествовал по примитивным дорогам и вниз по реке Гуаярдо и объяснил, что эти маршруты были путями бегства .... Вопреки тому, во что верили немцы, маршруты вели на восток, в Средиземное море, а не в Атлантику. Эта путаница была главной причиной успеха сети Pyrenees. В двух случаях он посылал нациста в города за припасами - оба раза он следовал за гестаповцем и наблюдал, как тот входил в здания, на крышах которых были провисшие толстые телефонные провода.


Информация передавалась обратно в Германию. Это было достаточной причиной для вложения пяти дополнительных дней. Немецкие перехватчики были бы связаны на месяцы, концентрируясь на восточных "маршрутах"; сеть на западе была бы относительно не перегружена.


Но теперь игра подходила к концу. Это было даже к лучшему, подумал Дэвид; у него была работа в Ортегале, на побережье Бискайи.


Небольшой костер в лагере превратился в тлеющие угли, ночной воздух был холодным. Сполдинг посмотрел на свои часы. Было два часа ночи. Он приказал "бегуну" оставаться на страже довольно далеко от лагеря ... из зарева пожара. В темноте. Он дал гестаповцу достаточно времени и изоляции, чтобы сделать свой ход, но немец не сделал свой ход; он остался на своем посту.


Да будет так, подумал Дэвид. Возможно, этот человек был не таким экспертом, каким он себя считал. Или, возможно, информация, которую ему дали его собственные люди в горах, была неточной. Не было никакого отряда немецких солдат - предположительно, альпийских войск, - спускавшихся с горных границ, чтобы уничтожить агента гестапо.


И он.


Он подошел к камню, на котором сидел немец. "Отдохни немного. Я возьму это на себя ".


"Данке", - сказал мужчина, поднимаясь на ноги. "Сначала зовет природа; я должен облегчить свой кишечник. Я возьму лопату в поле".


"Используй леса. Здесь пасутся животные. Ветер несет."


"Конечно. Ты дотошен."


"Я стараюсь быть", - сказал Дэвид.


Немец вернулся к костру, к своему рюкзаку. Он взял походную лопату и направился к лесу, граничащему с полем. Сполдинг наблюдал за ним, теперь понимая, что его первое впечатление было правильным. Агент гестапо был экспертом. Нацист не забыл, что шесть дней назад двое рурских ученых исчезли ночью - в тот момент ночи, когда он задремал. Дэвид видел ярость в глазах немца и знал, что нацист теперь вспоминает этот инцидент.


Если бы Сполдинг точно оценил текущую ситуацию, гестаповец подождал бы по крайней мере час своего дежурства, чтобы убедиться, что он, Дэвид, не вступает в контакт с невидимыми в темноте партизанами. Только тогда немец подал бы сигнал, который вывел бы альпийские войска из леса. С поднятыми винтовками.


Но гестаповец допустил ошибку. Он принял слишком легко - без комментариев - заявление Сполдинга о поле и ветре и предложение справить нужду в лесу.


Они добрались до поля поздним днем; оно было бесплодным, трава - кислой, склон - каменистым. Здесь никто не будет пастись, даже козы.


И ветра не было вообще. Ночной воздух был холодным, но мертвым.


Опытный бегун возразил бы, без сомнения, с юмором, и сказал бы, что будь он проклят, если станет гадить в кромешно-черном лесу. Но агент гестапо не смог устоять перед бесплатной возможностью установить свой собственный контакт.


Если бы можно было было установить такой контакт, подумал Сполдинг. Он узнал бы об этом через несколько минут.


Дэвид подождал тридцать секунд после того, как мужчина исчез в лесу. Затем он быстро, бесшумно бросился на землю и начал перекатывать свое тело снова и снова, удаляясь от скалы под острым углом от того места, где бегун вошел в лес.


Когда он продвинулся на тридцать пять-сорок футов в траву, он встал, пригнувшись, и побежал к границе леса, оценивая себя примерно в шестидесяти ярдах от немца.


Он вошел в густую листву и бесшумно сократил расстояние между ними. Он не мог видеть этого человека, но знал, что скоро найдет его.


И тут он увидел это. Сигнал немца. Кто-то чиркнул спичкой, прикрыл ее ладонью и быстро погасил.


Еще один. Этому дали гореть несколько секунд, затем он погас с коротким выдохом.


Из глубины леса донеслись два отдельных коротких ответа. Чиркнули две спички. В противоположных направлениях.


Дэвид прикинул расстояние примерно в сотню футов. Немец, незнакомый с баскским лесом, держался поближе к краю поля. Люди, которым он подал сигнал, приближались. Сполдинг- не издавая ни звука, нарушающего гул леса, подполз ближе.


Он услышал шепчущие голоса. Были различимы только отдельные слова. Но их было достаточно.


Он быстро пробрался обратно через заросли к своей первоначальной точке входа. Он помчался к своему сторожевому посту, скале. Он достал маленький фонарик из кармана своей полевой куртки, зажал разделенными пальцами стекло и направил его на юго-запад. Он быстро нажал на переключатель пять раз подряд. Затем он убрал инструмент в карман и стал ждать.


Теперь это не займет много времени.


Этого не было.


Немец вышел из леса с лопатой в руках, куря сигарету. Ночь была черной, луна лишь изредка пробивалась сквозь плотный покров облаков; темнота была почти полной. Дэвид поднялся со скалы и коротким свистом подал знак немцу. Он подошел к нему.


"В чем дело, Лисбон?"


Сполдинг говорил спокойно. Два слова.


"Heil Hitler."


И вонзил свой короткий штык в живот нациста, вспоров его книзу, мгновенно убив мужчину.


Тело упало на землю, лицо исказилось; единственным звуком был глоток воздуха, начало крика, заблокированного жесткими пальцами, засунутыми в рот мертвеца, дернутыми вниз, как это было с ножом, прерывая дыхание.


Дэвид помчался по траве к опушке леса, слева от своей предыдущей записи. Ближе, но ненамного, к тому моменту, когда нацист говорил шепотом с двумя своими сообщниками. Он нырнул в заросли зимнего папоротника, когда луна внезапно пробилась сквозь облака. Он оставался неподвижным в течение нескольких секунд, прислушиваясь к звукам тревоги.


Таких не было. Луна снова скрылась, вернулась темнота. Труп на поле не был замечен при кратком освещении. И этот факт открыл Дэвиду очень важную информацию.


Какие бы альпийские войска ни находились в лесу, они не были на краю леса. А если и были, то они не концентрировались на поле.


Они ждали. Концентрируемся на других направлениях.


Или просто ждать.


Он поднялся на колени и быстро пополз на запад через густой подлесок, сгибая свое тело и конечности в такт каждому изгибу листвы, издавая звуки, соответствующие звукам леса. Он дошел до того места, где всего несколько минут назад совещались трое мужчин, не чувствуя никакого присутствия, ничего не видя.


Он достал из кармана коробку водонепроницаемых спичек и достал две. Он зажег первый, и в тот момент, когда он вспыхнул, он задул его. Затем он зажег вторую спичку и позволил ей гореть минуту или две, прежде чем погасить ее.


Примерно в сорока футах в лесу в ответ вспыхнула спичка. Прямо на север.


Почти одновременно пришел второй ответ. Эта к западу, возможно, в пятидесяти или шестидесяти футах отсюда.


Больше нет.


Но хватит.


Сполдинг быстро пополз в лес под углом. На северо-востоке. Он отошел не более чем на пятнадцать футов и присел на корточки, прислонившись к стволу дерева сейба, заросшего муравьями.


Он ждал. И пока он ждал, он достал из кармана своей полевой куртки тонкую, короткую, гибкую катушку провода. На каждом конце провода была деревянная ручка, зазубренная для человеческой руки.


Немецкий солдат производил слишком много шума для альпиниста, подумал Дэвид. Он действительно спешил, стремясь выполнить неожиданную команду о рандеву. Это сказало Сполдингу кое-что еще; агент гестапо, которого он убил, был требовательным человеком. Это означало, что остальные войска останутся на позициях в ожидании приказов. Было бы минимум индивидуальной инициативы.


Сейчас не было времени думать о них. Немецкий солдат проходил мимо дерева сейба.


Дэвид бесшумно вскочил, высоко держа катушку обеими руками. Петля упала на шлем солдата, обратный рывок был настолько быстрым и жестоко внезапным, что проволока окончательно врезалась в плоть шеи.


Не было слышно ни звука, кроме того, что снова вышел воздух.


Дэвид Сполдинг слышал этот звук так часто, что он больше не гипнотизировал его. Как это уже было когда-то.


Тишина.


А затем безошибочно узнаваемый треск веток; шаги, сминающие земляное покрытие незнакомой тропинки. Торопливый, нетерпеливый; как был нетерпелив мертвец у его ног.


Сполдинг положил окровавленный моток проволоки обратно в карман и вынул укороченный штык карабина из ножен на поясе. Он знал, что нет причин спешить; третий человек будет ждать. Возможно, смущенный, испуганный ... но, вероятно, нет, если бы он был альпинистом. Альпийские войска были более жестокими, чем гестапо. Ходили слухи, что альпинистов выбрали в первую очередь за склонность к садизму. Роботы, которые могли бы жить на горных перевалах и лелеять свою враждебность в ледяной изоляции, пока не будет отдан приказ к атаке.


В этом не было никаких сомнений, подумал Дэвид. В убийстве альпинистов было определенное удовольствие.


Беговая дорожка.


Он протиснулся вперед, держа нож наготове.


"Wer?... Wer ist dort?" Фигура в темноте взволнованно прошептала.


"Hier, mein Soldat," replied David. Штык его карабина вонзился в грудь немца.


Партизаны спустились с холмов. Там было пятеро мужчин, четверо басков и один каталонец. Лидером был баск, коренастый и прямолинейный.


"Ты устроила нам безумное путешествие, Лисбон. Были времена, когда мы думали, что ты чокнутый.Матерь Божья! Мы проехали сотню миль."


"Уверяю вас, немцы будут путешествовать во много раз больше. Что на севере?"


"Вереница альпинистов. Возможно, двадцать. Каждые шесть километров, прямо до границы. Должны ли мы позволить им сидеть в своих пустошах?"


"Нет", - задумчиво сказал Сполдинг. "Убейте их .... Всех, кроме последних трех; преследуйте их в ответ. Они подтвердят то, во что мы хотим, чтобы гестапо поверило ".


"Я не понимаю".


"Ты не обязан". Дэвид подошел к угасающему костру и поворошил угли. Он должен был добраться до Ортегаля. Это было все, о чем он мог думать.


Внезапно он понял, что грузный баск последовал за ним. Мужчина стоял по ту сторону потухшего костра; он хотел что-то сказать. Он пристально посмотрел на Дэвида и заговорил, перекрывая свечение.


"Мы подумали, что вам следует знать сейчас. Мы узнали, как свиньи установили контакт. Восемь дней назад."


"О чем ты говоришь?" Сполдинг был раздражен. Цепочки командования в северной стране были в лучшем случае просчитанным риском. Он получит письменные отчеты; он не хотел разговоров. Он хотел уснуть, проснуться и добраться до Ортегаля. Но баск, казалось, был обижен; в этом не было никакого смысла. "Продолжай, амиго."


"Мы не говорили вам раньше. Мы думали, что ваш гнев заставит вас действовать опрометчиво ".


"Как же так? Почему?"


"Это был Бержерон".


"Я в это не верю...."


"Это так. Они забрали его в Сан-Себастьяне. Его нелегко было сломить, но они сломали его. Десять дней пыток ... Провода в гениталиях, среди прочих приспособлений, включая инъекции наркотика. Нам сказали, что он умер, плюнув в них ".


Дэвид посмотрел на мужчину. Он обнаружил, что принимает информацию без чувств. Без чувств. И это отсутствие чувств предупредило его ... быть настороже. Он обучал человека по имени Бержерон, жил с ним в горах, часами говорил о вещах, которые возникают между людьми только в изоляции. Бержерон сражался вместе с ним, пожертвовал собой ради него. Бержерон был его самым близким другом на севере страны.


Два года назад такие новости привели бы его в яростный гнев. Он бы стукнул кулаком по земле и призвал к забастовке где-нибудь за границей, требуя возмездия.


Год назад он бы ушел от носителя таких новостей и потребовал несколько минут, чтобы побыть одному. Короткое молчание, чтобы подумать ... наедине ... весь человек, который отдал свою жизнь, и воспоминания, которые вызвал этот человек.


И все же сейчас он ничего не чувствовал.


Вообще ничего.


И это было ужасное чувство - вообще ничего не чувствовать.


"Не повторяй эту ошибку снова", - сказал он баску. "Скажи мне в следующий раз. Я не действую опрометчиво ".

9

13 ДЕКАБРЯ 1943 года, БЕРЛИН, ГЕРМАНИЯ


Иоганн Дитрихт поерзал своим огромным мягким телом в кожаном кресле перед столом Альтмюллера. Было десять тридцать вечера, и он не ужинал; у него не было времени. Полет "Мессершмитта" из Женевы был напряженным, приводящим в оцепенение; и, учитывая все обстоятельства, Дитрихт находился в состоянии крайнего истощения. Факт, о котором он несколько раз сообщал Унтерштаатссекретарю.


"Мы ценим все, через что вы прошли, герр Дитрихт. И за исключительную услугу, которую вы оказали своей стране ". Альтмюллер говорил заботливо. "Это займет всего несколько минут дольше, а затем я отвезу вас куда пожелаете".


"Приличный ресторан, если вы сможете найти его открытым в этот час", - раздраженно сказал Дитрихт.


"Мы приносим извинения за то, что заставили вас уехать. Возможно, приятный вечер; действительно хорошая еда. Шнапс, хорошая компания. Небеса знают, что вы это заслужили .... В нескольких милях за городом есть гостиница. Ее патронаж ограничен; в основном это молодые лейтенанты летного состава, окончившие обучение. Кухня действительно превосходная."


Иоганну Дитрихту не было необходимости отвечать Альтмюллеру улыбающимся взглядом; он принимал определенные вещи как неотъемлемую часть своего образа жизни. К нему обращались годами. Он был очень важным человеком, и другие мужчины неизменно пытались угодить ему. Как герр Альтмюллер пытался угодить ему сейчас.


"Это могло бы быть самым расслабляющим. Это был ужасный день. На самом деле, несколько дней."


"Конечно, если у вас есть какие-то другие ..."


"Нет, нет. Я приму вашу рекомендацию.... Давайте продолжим с этим, не так ли?"


"Очень хорошо. Возвращаясь к нескольким пунктам, чтобы не было места для ошибки.... Американец не был расстроен из-за Буэнос-Айреса?"


"Он ухватился за это. Отвратительный человек; не мог смотреть вам в глаза, но он имел в виду то, что сказал. Тем не менее, это просто отвратительно. Его одежда, даже его ногти. Грязный тип!"


"Да, конечно. Но вы не могли неправильно истолковать?"


"Я свободно говорю по-английски. Я понимаю даже нюансы. Он был очень доволен. Я понял, что это служило двойной цели: вдали - за тысячи миль - и в городе, номинально контролируемом американскими интересами ".


"Да, мы ожидали такой реакции. У него были полномочия подтвердить это?"


"Действительно, да. Не было никаких вопросов. При всех его неотесанных манерах, он, очевидно, занимает высокое положение, очень решительный. Несомненно, хитрый, но очень стремящийся совершить обмен."


"Обсуждали ли вы - хотя бы косвенно - мотивы кого-либо из них?"


"Честное слово, это было неизбежно! Этот Кендалл был самым прямым. Это был финансовый вопрос, чистый и незамысловатый. Других соображений не было. И я полностью ему верю; он называет только цифры. Он все сводит к числам. Я сомневаюсь, что у него есть способности к чему-то еще. Я чрезвычайно проницателен ".


"Мы рассчитывали на это. А Райнеман? Он тоже был приемлемым?"


"Несущественно. Я указал на просчитанный риск, на который мы шли, пытаясь развеять подозрения; что Райнеман был в вынужденном изгнании. На этого Кендалла произвело впечатление только богатство Райнеманна".


"И элемент времени; мы должны быть предельно точными. Давайте пройдемся по прогнозируемым датам. Было бы катастрофой, если бы я допустил какую-нибудь ошибку. Как я вас понимаю, американец произвел окончательную оценку потребностей в доставке "карбонадо" и "бортца"...


"Да, да", - вмешался Дитрихт, словно просвещая ребенка. "В конце концов, он понятия не имел о наших потребностях. Разумеется, я остановился на максимуме; разница во времени была не такой уж большой. Они должны перенаправлять поставки из пунктов происхождения; слишком велик риск присвоения существующих запасов ".


"Я не уверен, что понимаю это. Это может быть уловкой."


"Они оказались в ловушке своих собственных мер безопасности. По состоянию на месяц назад, каждое хранилище промышленных алмазов имеет чрезмерный контроль, десятки подписей на каждый киловайт. Извлечение наших требований было бы массовым, привело бы к разоблачению ".


"Неудобства демократической операции. На подчиненных возлагается ответственность. И однажды отданный, трудно отказаться. Невероятно".


"Как выразился этот Кендалл, возникло бы слишком много вопросов, слишком много людей было бы вовлечено. Это было бы очень деликатно. В их службе безопасности полно турок".


"Мы должны принять это условие", - сказал Альтмюллер со смирением - своим собственным, а не в пользу Дитрихта. "И ожидаемое время для этих переадресаций поставок составляет от четырех до шести недель. Это нельзя сделать за меньшее время?"


"Конечно. Если мы готовы сами перерабатывать руду".


"Невозможно. В итоге у нас могли бы получиться тонны никчемной грязи. Конечно, у нас должны быть готовые продукты ".


"Естественно. Я ясно дал это понять."


"Мне кажется, что это ненужная задержка. Я должен искать несоответствия, герр Дитрихт. И ты сказал, что этот Кендалл был коварным."


"Но встревоженный. Я сказал, что он тоже был встревожен. Он провел аналогию, которая придает вес его заявлениям. Он сказал, что их проблема была не меньшей, чем проблема человека, вошедшего в национальное хранилище в штате Кентукки и вышедшего оттуда с ящиками золотых слитков.... Мы завершили?"


"Вот-вот. Каналу связи в Женеве будет присвоено имя человека из Буэнос-Айреса? Человек, с которым мы вступаем в контакт?"


"Да. Через три или четыре дня. Кендалл полагал, что это мог быть ученый по имени Спинелли. Эксперт в области гироскопии".


"Я думаю, это название может быть поставлено под сомнение. Он итальянец?"


"Гражданин, однако".


"Я понимаю. Этого следовало ожидать. Разумеется, проекты будут подвергнуты тщательному изучению. То, что остается сейчас, - это проверки и контрпроверки, которые каждый из нас использует до момента обмена. Ритуальный танец".


"Ах!Это для твоих людей. Я не в курсе. Я внес первоначальный и, я полагаю, самый важный вклад ".


"В этом нет никаких сомнений. И, я полагаю, вы оправдали доверие фюрера к вам, переданное через этот офис. Вы ни с кем не говорили о поездке в Женеву?"


"Никто. Доверие фюрера не напрасно. Он это знает. Как мой отец и его брат, мой дядя, верность и послушание Дитрихтов непоколебимы ".


"Он часто упоминал об этом. Мы закончили, мой герр."


"Хорошо! Это было просто потрясающе!... Я принимаю вашу рекомендацию относительно ресторана. Если ты договоришься, я позвоню, чтобы тебе прислали мою машину."


"Как пожелаете, но я легко могу попросить своего личного водителя отвезти вас туда. Как я уже сказал, она несколько ограничена; мой шофер - молодой человек, который знает дорогу в округе." Альтмюллер взглянул на Дитрихта. Их взгляды встретились на, самое короткое мгновение. "Фюрер был бы расстроен, если бы подумал. Я причинил вам неудобства ".


"О, очень хорошо. Я полагаю, что это было бы проще. И мы не хотим, чтобы фюрер расстраивался ". Дитрихт с трудом выбрался из кресла, когда Альтмюллер поднялся и обошел стол.


"Благодарю вас, герр Дитрихт", - сказал Унтерштаатссекретарь, протягивая руку. "Когда придет время, мы сделаем известным ваш выдающийся вклад. Вы герой рейха, мой герр.Для меня большая честь знать вас. Адъютант снаружи проводит вас вниз к машине. Шофер уже ждет."


"Какое облегчение! Добрый вечер, герр Альтмюллер". Иоганн Дитрихт вразвалку направился к двери, когда Франц протянул руку и нажал кнопку на своем столе.


Утром Дитрихт был бы мертв, обстоятельства были настолько неловкими, что никто не захотел бы вдаваться в подробности, кроме как шепотом.


Дитрихт, неудачник, был бы устранен.


И все следы женевских манипуляций с лидерами рейха уничтожены вместе с ним. Буэнос-Айрес теперь был в руках Эриха Райнемана и его бывших братьев в немецкой промышленности.


Кроме него - на Франца Альтмюллера.


Настоящий манипулятор.

15 ДЕКАБРЯ 1943 года, ВАШИНГТОН, округ Колумбия.


Свенсону не нравились методы, которые он был вынужден использовать. Он чувствовал, что это было началом бесконечной череды обманов. И он не был лживым человеком. Возможно, лучше, чем у большинства, выявлял лживых людей, но это было связано с постоянным воздействием, а не с внутренними характеристиками.


Методы были отвратительными: наблюдение за людьми, которые не знали, что за ними наблюдают и подслушивают; которые говорили без стеснения, которое они, несомненно, испытали бы, если бы знали, что за ними подслушивают глаза, уши и записывающие устройства. Все это принадлежало тому другому миру, миру Эдмунда Пейса.


Ею было достаточно легко манипулировать. У армейской разведки были комнаты для допросов по всему Вашингтону. В самых неожиданных местах. Пейс дал ему список мест; он выбрал одно из них в отеле Sheraton. Четвертый этаж, 4-метровый люкс; две комнаты на виду и третья комната, которой не было. Эта невидимая комната находилась за стеной с отверстиями из однонаправленного стекла в двух комнатах люкса. Перед этими смотровыми отверстиями висели картины импрессионистов, постоянно висевшие в спальне и гостиной. Проводные магнитофоны со сменными разъемами были на полках под отверстиями в невидимой комнате. Динамики усиливали разговор с незначительными искажениями. Единственными визуальными помехами были светлые пастельные тона картин.


На самом деле, это совсем не препятствия.


Не составило труда и заманить троих мужчин в этот номер в отеле "Шератон". Свенсон позвонил Джонатану Крафту из Packard и сообщил ему, что Уолтер Кендалл должен прилететь ранним дневным рейсом из Женевы. Авторитетный генерал также сказал испуганному гражданскому лицу, что, возможно, военные захотят пообщаться по телефону. Поэтому он предложил Крафту забронировать номер в оживленном коммерческом отеле в центре города. Он порекомендовал отель Sheraton.


Крафт был заботлив; он бежал, спасая свою жизнь. Если военное министерство предложило "Шератон", то это был бы "Шератон". Он забронировал его, не потрудившись сообщить Говарду Оливеру из Meridian Aircraft.


Об остальном позаботилась стойка регистрации.


Когда Уолтер Кендалл прибыл час назад, Свенсона поразил растрепанный вид бухгалтера. Это была врожденная неопрятность, а не результат путешествий. Неряшливость, которая распространялась на его жесты, на его постоянно бегающие глаза. Он был огромным грызуном в теле человека среднего роста. Казалось неуместным, что такие люди, как Оливер и Крафт, особенно Крафт, будут общаться с Уолтером Кендаллом. Что, как он предположил, только повысило ценность Кендалла. Кендалл владел нью-йоркской аудиторской фирмой. Он был финансовым аналитиком, нанятым компаниями для манипулирования прогнозами и статистикой.


Бухгалтер не обменялся рукопожатием ни с одним из мужчин. Он направился прямиком к мягкому креслу напротив дивана, сел и открыл свой портфель. Он начал свой отчет лаконично.


"Этот сукин сын был гомиком, клянусь Христом!"


По прошествии часа Кендалл в мельчайших подробностях описал все, что произошло в Женеве. Согласованы количества бортца и Карбонадо; сертификаты качества; Буэнос-Айрес; Джан Спинелли, гироскопические конструкции - их сертификаты и поставки; и посредник, Эрих Райнеман, еврей в изгнании. Кендалл был авторитетным грызуном, который не чувствовал себя неловко в туннелях с грязными переговорами. На самом деле он чувствовал себя как дома.


"Как мы можем быть уверены, что они будут добросовестно торговаться?" - спросил Крафт.


"Добрая вера?" Кендалл ухмыльнулся, поморщился и ухмыльнулся руководителю "Паккарда". "Тебя чертовски много. Добрая вера!"


"Они могут не предоставить нам соответствующие проекты", - продолжил Крафт. "Они могли бы выдавать заменители, никчемные заменители!"


"В его словах есть смысл", - сказал Оливер с подбородком, его губы были плотно сжаты.


"И мы могли бы упаковать ящики с граненым стеклом. Ты думаешь, это не приходило им в голову?... Но они этого не сделают, и мы этого не сделаем. По той же дерьмовой причине. Наши соответствующие шеи на плахах для разделки мяса. У нас есть общий враг, и это не мы друг в друге".


Оливер, сидевший напротив Кендалл, уставился на бухгалтера. "Генералы Гитлера там; военное министерство здесь".


"Это верно. Мы оба являемся поставщиками. Ради Бога, страны и доллара или двух. И мы оба в паршивом положении. Мы не указываем чертовым генералам, как вести войну, а они не говорят нам, как поддерживать производство. Если они облажаются в стратегии или проиграют битву, мы не будем кричать. Но если нас поймают на промахе, если мы не доставим товар, эти ублюдки свернут нам шею. Это чертовски несправедливо. Этот гомо Дитрихт, он видит это так же, как и я. Мы должны защитить себя ".


Крафт поднялся с дивана; это было нервное действие, жест сомнения. Он говорил тихо, нерешительно. "Это не совсем обычная защита самих себя. Мы имеем дело с врагом".


"Какой враг?" Кендалл перебирал бумаги у себя на коленях; он не поднял глаз на Крафта. "Но, опять же, верно. Это лучше, чем "нормально". Не важно, кто победит, у каждого из нас есть что-то интересное, когда все закончится. Мы договорились и об этом тоже ".


На несколько мгновений воцарилась тишина. Оливер наклонился вперед в своем кресле, его глаза все еще были прикованы к Кендалл. "Это дивиденды, Уолтер. В этом могло бы быть много здравого смысла ".


"Много", - ответил бухгалтер, позволив себе короткий взгляд на Оливера. "Мы выбиваем дерьмо из их городов, бомбим заводы прямо на карте; железные дороги, шоссе - они превращаются в дым. Дальше будет только хуже. На восстановлении всего этого будет заработано много денег. Деньги на реконструкцию".


"Предположим, Германия победит?" - спросил Крафт у окна.


"Чертовски маловероятно", - ответил Кендалл. "Вопрос лишь в том, какой ущерб нанесен обеим сторонам, и у нас есть оборудование. Чем больше повреждений, тем дороже будет стоить ремонт. Сюда входит и Англия. Если вы, ребята, умны, вы будете готовы перейти в другую веру и воспользоваться некоторыми послевоенными переменами ".


"Бриллианты...." Крафт отвернулся от окна. "Для чего они нужны?"


"Какое это имеет значение?" Кендалл отделил страницу, лежавшую у него на коленях, и написал на ней. "Они выбежали; их задницы на перевязи. Такая же, как у вас, с системой наведения.... Кстати, Говард, у тебя был предварительный разговор с шахтами?"


Оливер был погружен в раздумья. Он моргнул и поднял глаза. "Да. Кенинг. Офисы в Нью-Йорке."


"Как ты это сформулировал?"


"Что это было совершенно секретно, с одобрения военного министерства. Разрешение должно было прийти из офиса Свенсона, но даже он не был очищен ".


"Они купились на это?" Бухгалтер все еще писал.


"Я сказал, что деньги будут авансом. Они могут заработать несколько миллионов. Мы встретились в Клубе банкиров."


"Они купились на это". Заявление.


"Уолтер..." - продолжил Оливер, - "ты раньше говорил о Спинелли. Мне это не нравится. Он - плохой выбор ".


Кендалл перестала писать и посмотрела на человека из Меридиана. "Я не думал ничего ему говорить. Только то, что мы покупали; он должен был все прояснить до того, как мы заплатим, убедиться, что рисунки подлинные ".


"Ничего хорошего. Его бы не исключили из проекта. Не сейчас; слишком много вопросов. Найди кого-нибудь другого ".


"Я понимаю, что вы имеете в виду". Кендалл отложил карандаш. Он поковырял в носу; это был жест мысли. "Подождите минутку.... Там есть кто-то. Прямо в Пасадене. Он странный сукин сын, но он мог бы быть идеальным ". Кендалл рассмеялся, дыша через рот. "Он даже не разговаривает; я имею в виду, что он не может говорить".


"Он хорош?" - спросил Оливер.


"У него есть проблемы, но он может быть лучше Спинелли", - ответил Кендалл, записывая на отдельном листе бумаги. "Я позабочусь об этом .... Это будет дорого вам стоить".


Оливер пожал плечами. "Включи это в перерасход, придурок. Что дальше?"


"Контакт в Буэнос-Айресе. Кто-нибудь, кто может иметь дело с Райнеманном, проработает детали перевода ".


"Кто?" - с опаской спросил Крафт, сцепив перед собой обе руки.


Бухгалтер ухмыльнулся, обнажив обесцвеченные зубы. "Ты вызываешься добровольцем? Ты похож на священника ".


"Боже милостивый, нет! Я просто..."


"Сколько, Кендалл?" - перебил Оливер.


"Больше, чем вы хотите заплатить, но я не думаю, что у вас есть выбор. Я передам, что смогу, дяде Сэму; я сэкономлю тебе, что смогу ".


"Ты сделаешь это".


"В Буэнос-Айресе много военных. Свенсону придется прибегнуть к некоторым вмешательствам ".


"Он не прикоснется к этому", - быстро сказал Оливер. "Он был конкретен. Он не хочет больше слышать или видеть ваше имя ".


"Мне насрать, если он это сделает. Но этот Райнеман захочет определенных гарантий. Я могу сказать вам это прямо сейчас ".


"Свенсон будет расстроен". Голос Крафта был высоким и напряженным. "Мы не хотим, чтобы он расстраивался".


"Расстроен, черт! Он хочет сохранить эту красивую форму красивой и чистой .... Вот что я тебе скажу, не дави на него сейчас. Дай мне немного времени; мне нужно во многом разобраться. Может быть, я все-таки придумаю способ содержать его форму в чистоте. Может быть, я вышлю ему счет ".


Он хочет сохранить эту красивую форму красивой и чистой....


Чего только не пожелаешь, мистер Кендалл, подумал Свенсон, подходя к ряду лифтов.


Но сейчас это невозможно. Униформа должна была испачкаться. Появление человека по имени Эрих Райнеман сделало это необходимым.


Райнеман был одним из фиаско Гитлера. Берлин знал это; Лондон и Вашингтон знали это. Райнеман был человеком, полностью приверженным власти: финансовой, политической, военной. Для него вся власть должна исходить из одного источника, и в конечном счете он не согласился бы ни на что меньшее, чем быть в центре этого источника.


Тот факт, что он был евреем, был случайным. Неудобство, с которым нужно покончить с окончанием войны.


Когда война закончится, Эриха Райнемана призовут обратно. То, что могло бы остаться от немецкой промышленности, потребовало бы этого; этого потребовали бы мировые финансовые лидеры.


Rhinemann вернется на международный рынок с большей властью, чем когда-либо прежде.


Без манипуляций в Буэнос-Айресе.


С этим его рычаги воздействия были бы экстраординарными.


Его знания, его участие в бирже предоставили бы ему беспрецедентное оружие, которое можно было бы использовать против всех сторон, всех правительств.


Особенно в Вашингтоне.


Эриха Райнемана пришлось бы устранить.


После обмена.


И хотя бы по этой причине Вашингтону понадобился еще один человек в Буэнос-Айресе.

10

16 ДЕКАБРЯ 1943 года, ВАШИНГТОН, округ Колумбия.


Для высокопоставленного офицера Фэйрфакса было необычно покидать территорию по какой-либо причине, но полковнику Эдмунду Пейсу был отдан такой приказ.


Пейс стоял перед столом генерала Свенсона и начал понимать. Инструкции Свенсона были краткими, но охватывали больше территории, чем подразумевала их краткость. Файлы разведданных пришлось бы извлекать из десятков шкафов с двойными замками, некоторые из них тщательно проверять.


Свенсон знал, что поначалу Пейс этого не одобрял. Командир "Фэрфакса" не мог скрыть своего удивления - поначалу. Агент, о котором шла речь, должен был свободно владеть как немецким, так и испанским языками. Он должен был обладать практическими знаниями - не экспертными, но определенно более чем разговорными - в области авиастроения, включая металлургическую динамику и навигационные системы. Он должен был быть человеком, способным поддерживать прикрытие, возможно, на уровне посольства. Это означало человека, обладающего необходимыми качествами, чтобы легко функционировать в денежных кругах, на дипломатической арене.


На этом этапе Пейс застопорился. Его знание йоханнесбургского зонда и женевского канала вызвало у него возражения. Он прервал Свенсона только для того, чтобы тот велел ему придержать свои замечания до тех пор, пока его начальник не закончит.


Последним требованием этого человека для Буэнос-Айреса - и генерал признал его несоответствие предыдущим техническим требованиям - было то, что агент должен иметь опыт "быстрой отправки".


Этот человек должен был быть не новичком в убийстве. Не боевой огонь, когда противники разделены, доведенные до исступления зрелищами и звуками битвы. Но человек, который мог убивать молча, глядя в лицо своей цели. В одиночку.


Эта последняя квалификация смягчила Пэйса. Выражение его лица передавало тот факт, что, во что бы ни были вовлечены его начальники, это было не совсем то, что он подозревал, что это было - могло быть. Военное министерство не запрашивало такого человека, если оно намеревалось соблюдать соглашения surface.


Высокопоставленный сотрудник Fairfax не сделал никаких комментариев. Было понятно, что он один произведет поиск в файле. Он попросил ввести код, имя, на которое он мог ссылаться в любых сообщениях.


Свенсон наклонился вперед в своем кресле и уставился на карту на своем столе. Карта, которая пролежала там более трех часов.


"Назовите это "Тортугас", - сказал он.

18 ДЕКАБРЯ 1943 года, БЕРЛИН, ГЕРМАНИЯ


Альтмюллер уставился на неповрежденную печать на широком коричневом конверте из манильской бумаги. Он передвинул его под настольную лампу и достал из верхнего ящика увеличительное стекло. Он рассмотрел печать под увеличением; он был удовлетворен. Она не была подделана.


Курьер посольства прилетел из Буэнос-Айреса - через Сенегал и Лиссабон - и лично доставил конверт, как было проинструктировано. Поскольку курьер постоянно находился в Аргентине, Альтмюллер не хотел, чтобы он распространял сплетни, поэтому он побаловал мужчину безобидной беседой, несколько раз упомянув об этом сообщении в небрежной, уничижительной манере. Он подразумевал, что это была неприятность - меморандум касался финансов посольства и на самом деле принадлежал Финансовому министерству, но что он мог поделать? Посол слыл старым другом Шпеера.


Теперь, когда курьер ушел и дверь закрылась, Альтмюллер сосредоточил свое внимание на конверте. Оно было от Эриха Райнеманна.


Он надрезал верхний край. Письмо было написано от руки, едва поддающимся расшифровке почерком Райнемана.


Мой дорогой Альтмюллер:


Служить рейху - это привилегия, за которую я берусь с энтузиазмом. Я, конечно, благодарен за ваши заверения в том, что мои усилия будут доведены до сведения многих моих старых друзей. Я предполагал, что вы сделаете не меньше при сложившихся обстоятельствах.


Вам будет приятно узнать, что в прибрежных водах от Пунта-Делгады на север до Карибского моря мои корабли пользуются почетом под нейтральным парагвайским флагом. Это удобство может оказаться полезным для вас. Кроме того, у меня есть несколько судов, в частности, малых и средних судов, переоборудованных с высокопроизводительными двигателями. Они способны быстро перемещаться по прибрежным водам, и на их борту имеются склады дозаправки, что позволяет быстро преодолевать значительные расстояния. Конечно, никакого сравнения с самолетом, но тогда поездки совершаются в полной тайне, вдали от любопытных глаз, которые в наши дни окружают все аэродромы. Даже мы, нейтралы, должны постоянно обходить блокады с флангов.


Эта информация должна ответить на странно неясные вопросы, которые вы подняли.


Я прошу вас быть более точными в будущих сообщениях. Как бы то ни было, вы можете быть уверены в моей преданности рейху.


В связи с этим партнеры в Берне сообщают мне, что ваш фюрер проявляет явные признаки усталости. Этого следовало ожидать, не так ли?


Запомни, мой дорогой Франц, концепция всегда является более великим памятником, чем человек. В нынешней ситуации концепция появилась раньше человека. Это памятник.


Я жду от вас вестей.


Эрих Райнеман


Каким деликатно-неискушенным был Райнеман!... приверженность Рейху ... Партнеры в Берне ... явные признаки усталости ... чего и следовало ожидать....


... более великий памятник, чем человек ....


Райнеманн подробно рассказал о своих способностях, своей финансовой мощи, своих "законных" опасениях и своей недвусмысленной приверженности Германии. Включив, сопоставив эти факторы, он возвысил себя даже над фюрером. И тем самым осудил Гитлера - к вящей славе рейха. Без сомнения, у Райнемана были сделанные фотокопии его письма; Райнеман начал бы очень полное досье операции в Буэнос-Айресе. И однажды он воспользуется этим, чтобы подняться на вершину послевоенной Германии. Возможно, из всей Европы. Потому что у него было бы оружие, гарантирующее его принятие.


В победе или поражении. Непоколебимая преданность или, наоборот, шантаж таких масштабов, что союзники затрепетали бы при мысли об этом.


Да будет так, подумал Альтмюллер. У него не было брифинга с Райнманном. Райнеман был экспертом во всем, во что бы он ни ввязывался. Он был методичен до крайности; консервативен в прогрессе - только в том смысле, что изучал все детали, прежде чем двигаться вперед. Помимо всего прочего, он обладал смелым воображением.


Взгляд Альтмюллера упал на слова Райнемана:


Я прошу вас быть более точными в будущих сообщениях.


Франц улыбнулся. Райнеман был прав. Он был малоизвестен. Но по веской причине: он не был уверен, куда идет; возможно, куда его вели. Он знал только, что ящики с алмазами карбонадо должны быть тщательно проверены, а на это потребуется время. Прошло больше времени, чем Райнеман предполагал, если информация, которую он получил из Пенемюнде, была точной. По словам Пенемюнде, американцам было бы несложно упаковать тысячи некачественных бортцев, которые неопытному глазу было бы незаметно. Камни, которые треснут при первом прикосновении к стали.


Если бы операция была в руках британцев, это был бы ожидаемый маневр.


И даже у американцев были неплохие манипуляторы разведданными. Если разведывательные службы были неотъемлемой частью обмена. И все же Альтмюллер сомневался в их активном участии. Американцы были лицемерны по отношению к правительству. Они выдвигали требования к своим промышленникам и ожидали, что эти требования будут выполнены. Однако они закрывали глаза на методы; бесхитростная пуританская жилка была воспринята в Вашингтоне на словах как нечто экстраординарное.


Такие дети. И все же сердитые, разочарованные дети были опасны.


Ящики должны быть тщательно проверены.


В Буэнос-Айресе.


И после того, как она была принята, нельзя было рисковать тем, что ящики будут сброшены с неба или в воду. Поэтому казалось логичным спросить Райнеманна, какие пути отступления были доступны. Ибо где-то, каким-то образом, ящики должны были бы встретиться с наиболее логичным способом транспортировки обратно в Германию.


Подводная лодка.


Райнеман понял бы; он мог бы даже поаплодировать точности будущих коммуникаций.


Альтмюллер встал из-за своего стола и потянулся. Он рассеянно ходил по своему кабинету, пытаясь избавить спину от судорог, возникающих в результате слишком долгого сидения. Он подошел к кожаному креслу, в котором несколько дней назад сидел Иоганн Дитрихт.


Дитрихт был мертв. Бесполезный, никчемный посыльный был найден в залитой кровью постели, рассказы о вечернем разврате были настолько унизительными, что было решено похоронить их и тело без промедления.


Альтмюллер поинтересовался, хватит ли у американцев смелости для таких решений.


Он сомневался в этом.

19 ДЕКАБРЯ 1943 года, ФЭРФАКС, Вирджиния


Свенсон молча стоял перед тяжелой стальной дверью внутри здания Quonset. Лейтенант службы безопасности разговаривал по настенному интеркому ровно столько времени, сколько ему потребовалось, чтобы назвать имя генерала. Лейтенант кивнул, положил трубку и во второй раз отдал честь генералу. Тяжелая стальная дверь щелкнула, и Свенсон понял, что может войти.


Командир "Фэрфакса" был один, как и приказал Свенсон. Он стоял справа от своего стола-письменного стола, с папкой в руке. Он отдал честь своему начальнику.


"Доброе утро, генерал".


"Доброе утро. Вы сработали быстро; я ценю это ".


"Возможно, это не все, чего вы хотите, но это лучшее, что мы можем предложить.... Садитесь, сэр. Я опишу требования. Если они получат ваше одобрение, файл ваш. Если нет, они вернутся в хранилища ".


Свенсон подошел к одному из стульев с прямой спинкой, стоящих перед столом полковника, и сел. Он сделал это с легким раздражением. Эд Пейс, как и многие его подчиненные в тайных операциях, действовал так, как будто он не был ответственен ни перед кем, кроме Бога; и даже он должен был быть оправдан Фэйрфаксом. Свенсону пришло в голову, что было бы намного проще, если бы Пейс просто дал ему файл и позволил прочитать его самому.


С другой стороны, идеологическая обработка Фэйрфакса имела в своей основе возможность - какой бы отдаленной она ни была, - что любая пара глаз может быть захвачена врагом. Человек может быть в Вашингтоне на одной неделе, в Анцио или на Соломоновых островах на следующей. В методах Пейса была логика; географическая сеть подпольных агентов могла быть раскрыта с помощью единственного разрыва в цепочке безопасности.


Тем не менее, это было чертовски раздражающе. Пейсу, казалось, нравилась его роль; он был лишен чувства юмора, подумал Свенсон.


"Рассматриваемый субъект - проверенный специалист на местах. Он действовал так же независимо, как и любой другой в одном из наших самых сложных мест. Языки: приемлемое свободное владение. Поведение и прикрытие: чрезвычайно гибкие. Он легко перемещается по гражданскому спектру, от посольских чайных до салунов каменщиков - он очень мобилен и убедителен ".


"У вас получается положительный результат, полковник".


"Если это так, мне жаль. Он ценен там, где он есть. Но вы не слышали остального. Вы можете передумать".


"Продолжай".


"С отрицательной стороны, он не из армии. Я не имею в виду, что он гражданское лицо - на самом деле, у него звание капитана, но я не думаю, что он когда-либо им пользовался. Я хочу сказать, что он никогда не действовал в рамках командной цепочки. Он создал сеть; он является командой. Он там уже почти четыре года".


"Почему это отрицательно?"


"Невозможно сказать, как он реагирует на дисциплину. Принимаю заказы".


"У нас не будет большой свободы для отклонения. Все продумано до мелочей".


"Очень хорошо.... Второй отрицательный; он не умеет летать...."


"Этоважно!" Свенсон говорил резко; Пейс зря тратил время. Человек в Буэнос-Айресе должен был понять, что, черт возьми, происходит; возможно, больше, чем понять.


"Он работает в смежной области, сэр. Тот, который, по словам наших людей, дает ему простые инструкции для сбоев ".


"В чем дело?"


"Он инженер-строитель. Обладает значительным опытом в области механического, электрического и металлического проектирования. Его опыт включает в себя полную ответственность за целые структуры - от фундаментов до готовых производств. Он эксперт по чертежам."


Свенсон сделал паузу, затем уклончиво кивнул. "Все в порядке. Продолжайте".


"Самой сложной частью вашего запроса было найти кого-то - кого-то с такой технической квалификацией, - кто имел практический опыт в "отправке". Ты даже это признал".


"Я знаю". Свенсон почувствовал, что пришло время проявить немного больше человечности. Пейс выглядел измученным; поиски были нелегкими. "Я задал тебе трудный вопрос. Есть ли у вашего невоенного инженера-передвижника какие-либо записи о "депешах"?"


"Мы стараемся избегать записей, потому что ..."


"Ты знаешь, что я имею в виду".


"Да. К сожалению, я должен сказать, что он находится там, где это неизбежно. За исключением мужчин в Бирме и Индии, у него было больше случаев использовать решения последней крайности, чем у кого-либо в этой области. Насколько нам известно, он никогда не колебался в их реализации ".


Свенсон начал говорить, затем заколебался. Он наморщил лоб над вопросительными глазами. "Вы не можете не удивляться таким людям, не так ли?"


"Они обучены. Как и все остальные, они выполняют работу ... с определенной целью. Он не убийца по натуре. Очень немногие из наших действительно хороших людей таковы ".


"Я никогда не понимал твою работу, Эд. Разве это не странно?"


"Вовсе нет. Я, возможно, не смог бы работать в вашей части военного министерства. Эти диаграммы и предисловия, а также двурушники из числа гражданских лиц сбивают меня с толку.... Как вам эта тема, по вашему мнению?"


"У вас нет заместителей?"


"Несколько. Но с каждым из них один и тот же негатив. Те, кто владеет языками и авиационной подготовкой, не имеют опыта в "отправке". Никаких записей о ... крайней предвзятости. Я работал, исходя из предположения, что это было так же важно, как и другие факторы ".


"Ваше предположение было правильным.... Скажи мне, ты его знаешь?"


"Очень хорошо. Я завербовал его, я наблюдал за каждым этапом его обучения. Я видел его в полевых условиях. Он профессионал".


"Я хочу один".


"Тогда, может быть, он твой мужчина. Но прежде чем я это скажу, я хотел бы задать вам вопрос. На самом деле я должен задать этот вопрос; мне самому зададут тот же вопрос ".


"Я надеюсь, что смогу дать вам ответ".


"Это в пределах дозволенного. Это не конкретно."


"В чем дело?"


Пейс подошел к краю стола, направляясь к Свенсону. Он прислонился к ней спиной и скрестил руки на груди. Это был еще один армейский сигнал: я ваш подчиненный, но это ставит нас в равные условия прямо сейчас - в этот момент.


"Я сказал, что объект был ценным там, где он есть. Этого недостаточно. Он вценной, необходимой компании. Отстраняя его от должности, мы ставим под угрозу очень деликатную операцию. Мы можем с этим справиться, но риски значительны. Что я должен знать, так это то, оправдывает ли назначение его перевод?"


"Позвольте мне сформулировать это так, полковник", - сказал Свенсон, тон его голоса был мягким, но сильным. "Присвоение не имеет равного приоритета, за возможным исключением Манхэттенского проекта. Я полагаю, вы слышали о Манхэттенском проекте."


"У меня есть". Пейс встал со своего стола. "И Военное министерство - через ваш офис - подтвердит этот приоритет?"


"Так и будет".


"Тогда вот он, генерал". Пейс протянул Свенсону папку с документами. "Он один из лучших, кто у нас есть. Он наш человек в Лиссабоне.... Сполдинг. Капитан Дэвид Сполдинг."

11

26 ДЕКАБРЯ 1943 года, РИБАДАВИЯ, Испания


Дэвид мчался на юг на мотоцикле по грунтовой дороге, идущей параллельно реке Минью. Это был самый быстрый путь к границе, чуть ниже Рибадавии. После пересечения он повернет на запад, к аэродрому за пределами Валенсы. Перелет в Лиссабон займет еще два часа, если сохранится погода и будет доступен самолет. Валенса не ожидала его раньше, чем через два дня; возможно, все ее самолеты уже заняты.


Его беспокойство соответствовало интенсивности вращающихся колес под ним. Все это было так необычно; для него это не имело смысла. В Лиссабоне не было никого, кто мог бы отдавать такие приказы, какие он получал от Ортегаля!


Что произошло?


Он внезапно почувствовал, что жизненно важная часть его существования находится под угрозой. И затем он удивился собственной реакции. У него не было любви к своему временному миру; он не получал удовольствия от бесчисленных манипуляций и контрманипуляций. На самом деле, он презирал большую часть своей повседневной деятельности, его тошнило от постоянного страха, от бесконечных факторов высокого риска, которые необходимо оценивать при каждом принятии решения.


И все же он осознал, что его так беспокоило: он вырос в своей работе. Он прибыл в Лиссабон столетия назад, начав новую жизнь, и он овладел ею. Каким-то образом это означало все здания, которые он хотел построить, все чертежи, которые он хотел превратить в строительный раствор и сталь. В его работе была точность и завершенность; результаты были налицо каждый день. Часто, много раз в день. Как и сотни деталей в строительных спецификациях, информация поступила к нему, и он собрал все это воедино и воплотил в реальность.


И это была та реальность, от которой зависели другие.


Теперь кто-то хотел, чтобы он убрался из Лиссабона! Из Португалии и Испании! Было ли это так просто, как это? Не слишком ли много его докладов разозлили одного генерала? Была ли стратегическая сессия аннулирована из-за того, что он отправил обратно правду о якобы успешной операции? Было ли лондонское и вашингтонское начальство, наконец, раздражено до такой степени, что устранило критическую занозу? Это было возможно; ему достаточно часто говорили, что люди в подземных помещениях на лондонской Тауэр-роуд не раз взрывались из-за его оценок. Он знал, что Вашингтонское управление стратегических служб считало, что он вторгается на их территорию; даже G-2, якобы его собственное агентство, критиковало его участие в группах эвакуации.


Но помимо жалоб была одна оценка, которая перевешивала их все: он был хорош. Он объединил лучшую сеть в Европе.


Вот почему Дэвид был в замешательстве. И немало встревожен по причине, в которой он старался не признаваться: ему нужна была похвала.


Не было никаких значимых зданий, никаких необычных чертежей, превращенных в еще более необычные здания. Возможно, этого никогда не будет. Он был бы инженером средних лет, когда все закончилось. Инженер средних лет, который годами не занимался своей профессией, даже в огромной армии Соединенных Штатов, инженерный корпус которой был крупнейшей строительной бригадой в истории.


Он старался не думать об этом.


Он пересек границу в Мендосо, где охранники знали его как богатого, безответственного эмигранта, избегающего рисков войны. Они приняли его чаевые и помахали ему рукой, приглашая подойти.


Перелет из Валенсы на крошечный аэродром за пределами Лиссабона был затруднен из-за сильных дождей. Перед финальным матчем пришлось дважды нанести поражение - Агуэде и Помбалю. Его встретил автомобиль посольства; водитель, шифровальщик по имени Маршалл, был единственным человеком в посольстве, который знал свою настоящую функцию.


"Отвратительная погода, не так ли?" - сказал кодировщик, усаживаясь за руль, в то время как Дэвид бросил свой рюкзак на заднее сиденье. "Я не завидую тебе в таком ящике. Не в такой дождь."


"Эти травяные пилоты летают так низко, что вы могли бы спрыгнуть вниз. Я больше беспокоюсь о деревьях ".


"Я бы просто беспокоился". Маршалл завел двигатель и поехал к разбитым воротам пастбища, которые служили въездом на поле. По дороге он включил дальний свет; еще не было шести часов, но небо было темным, фары были необходимы. "Я подумал, что вы могли бы польстить мне и спросить, почему специалист моего уровня выступал в роли шофера. Я здесь с четырех. Продолжайте, спрашивайте меня. Это было чертовски долгое ожидание ".


Сполдинг ухмыльнулся. "Господи, Марш, я просто подумал, что ты пытаешься завоевать мое расположение. Итак, я бы отвез тебя на север в следующую поездку. Или меня произвели в бригадиры?"


"Ты кое-что получил, Дэвид". Маршалл говорил серьезно. "Я сам принял сообщение из Вашингтона. Это было так высоко в кодах: только для глаз, старший криптограф."


"Я польщен", - тихо сказал Сполдинг, испытывая облегчение от того, что может поговорить с кем-то о нелепых новостях о своем переводе. "Что, черт возьми, все это значит?"


"Я, конечно, понятия не имею, зачем ты им нужен, но я могу сформулировать один вывод: ты был им нужен вчера. Они предусмотрели все пути задержки. Приказ заключался в том, чтобы составить список ваших контактов с полной историей каждого: мотивы, даты, повторения, валюта, маршруты, коды ... все. Ничего не упущено. Последующий приказ: предупредите всю сеть о том, что вы нарушаете стратегию."


"Из ..." Дэвид недоверчиво замолчал на полуслове. Вне стратегии - фраза, используемая для обозначения перебежчиков так же часто, как и для переводов. Его коннотацией был окончательный разрыв. "Это безумие! Это моя сеть!"


"Больше нет. Сегодня утром из Лондона прилетел человек. Я думаю, что он кубинец; к тому же богатый. До войны изучал архитектуру в Берлине. Он отсиживался в офисе, изучая ваши файлы. Он твоя замена.... Я хотел, чтобы вы знали ".


Дэвид уставился на лобовое стекло, испещренное полосами сильного лиссабонского дождя. Они ехали по дороге с твердым покрытием, которая вела через район Алфама с его извилистыми холмистыми улочками под башнями мавританского собора Святого Георгия и готического Се. Американское посольство находилось в районе Байша, за территорией Пасу. Еще двадцать минут.


Итак, все действительно закончилось, подумал Сполдинг. Они собирались отправить его на тот свет. Кубинский архитектор теперь был главным человеком в Лиссабоне. Чувство обездоленности снова овладело им. Так много было отнято и в таких экстраординарных условиях. Вне стратегии ...


"Кто подписал приказы?"


"Это часть сумасшествия. Использование высоких кодов предполагает высшую власть; никто другой не имеет доступа. Но их тоже никто не подписал. В телеграмме не было другого имени, кроме вашего."


"Что я должен делать?"


"Завтра ты садишься в самолет. Время вылета будет объявлено к сегодняшнему вечеру. Птица делает одну остановку. На поле Лайес на Терсейре, Азорские острова. Вы получаете свои заказы там ".

12

26 ДЕКАБРЯ 1943 года, ВАШИНГТОН, округ Колумбия.


Свенсон потянулся к крошечному рычажку на своем настольном интеркоме и произнес: "Пригласите мистера Кендалла войти". Он встал, оставаясь на месте, ожидая, когда откроется дверь. Он не обошел бы свой стол, чтобы поприветствовать этого человека; он не протянул бы руку даже в знак приветствия. Он вспомнил, что Уолтер Кендалл избегал пожимать руки Крафту и Оливеру в отеле Sheraton. Рукопожатие не будет пропущено; его уклонение от него, однако, можно было бы отметить.


Вошел Кендалл; дверь закрылась. Свенсон заметил, что внешность бухгалтера мало изменилась со времени дневного совещания, за которым он наблюдал из невидимой комнаты одиннадцать дней назад. На Кендалл был тот же костюм, предположительно, та же грязная рубашка. Бог знал о его нижнем белье; это была не самая приятная мысль, чтобы зацикливаться на ней. На верхней губе Кендалл был едва заметный изгиб. В нем не было гнева или даже презрения. Это было просто то, как человек дышал: ртом и ноздрями одновременно. Как животное могло бы дышать.


"Входите, мистер Кендалл. Садитесь."


Кендалл сделал это без комментариев. Его глаза на мгновение встретились со взглядом Свенсона, но лишь на мгновение.


"В моем календаре встреч вы указаны как вызванный для выяснения конкретного превышения контракта Meridian", - сказал генерал, быстро садясь. "Не для того, чтобы оправдать, просто перечислите. Как ... внешняя аудиторская фирма, вы можете это сделать ".


"Но я здесь не для этого, не так ли?" Кендалл полез в карман за смятой пачкой сигарет. Он сжал кончик, прежде чем прикурить. Свенсон отметил, что ногти бухгалтера были неухоженными, неровными, загрязненными на кончиках. Бригадный генерал начал понимать - но не хотел задумываться над этим, - что в Уолтере Кендалле была болезнь, внешность которой была всего лишь одним из проявлений.


"Нет, вы здесь не для этого", - коротко ответил он. "Я хочу установить основные правила, чтобы никто из нас не понял неправильно.... Чтобы вы не поняли меня превратно, в первую очередь."


"Основные правила означают игру. В какую игру мы играем, генерал?"


"Возможно ... "Чистая униформа" могла бы быть хорошим названием для этого. Или как организовать какое-нибудь "Вмешательство в Буэнос-Айресе". Это могло бы показаться вам более всеобъемлющим."


Кендалл, который пристально смотрел на свою сигарету, резко перевел взгляд на генерала. "Итак, Оливер и Крафт не могли ждать. Они должны были принести своему учителю его большое жирное яблоко. Я не думал, что ты этого хочешь."


"Ни Крафт, ни Говард Оливер не связывались с этим офисом - или со мной - больше недели. С тех пор, как ты уехал в Женеву."


Кендалл сделал паузу, прежде чем заговорить. "Тогда твоя форма сейчас чертовски грязная.... Отель Sheraton. Я подумал, что это немного неуместно для Крафта; он вальдорфского типа.... Итак, у вас было подключено это место . Вы заманили этих ублюдков в ловушку ". Голос Кендалл был хриплым, не сердитым, не громким. "Ну, вы просто помните, как я добрался туда, куда собирался. Как я попал в Женеву. Вы тоже получили это по телеграфу ".


"Мы удовлетворили запрос Совета по военному производству, касающийся деловых переговоров с фирмой в Женеве. Это делается часто. Тем не менее, мы часто проверяем, есть ли основания полагать, что что-то предвзятое.... "


"Чушь собачья!"


Свенсон шумно выдохнул. "Такая реакция бессмысленна. Я не хочу с вами спорить. Точка была поставлена.У меня есть ... отредактированный моток проволоки, который может отправить вас прямиком к палачу или на электрический стул. Оливер тоже.... Крафт может отделаться пожизненным заключением. Вы высмеяли его сомнения; вы не дали ему выговориться .... Однако суть, была высказана."


Кендалл наклонился вперед и раздавил сигарету в пепельнице на столе Свенсона. Внезапный страх заставил его взглянуть на генерала; он что-то искал. "Но вас больше интересует Буэнос-Айрес, чем электрический стул. Это верно, не так ли?"


"Я вынужден быть. Как бы неприятно это ни было для меня. Как отвратительная...."


"Прекрати нести чушь", - резко прервал его Кендалл; он не был дилетантом в подобных дискуссиях. Он знал, когда заявить о себе и своем вкладе. "Как вы сказали, суть была высказана. Я думаю, ты на скотном дворе с остальными из нас, свиней.... Так что не разыгрывайте Иисуса. Твой ореол пахнет".


"Достаточно справедливо. Но не забывай, что мне нужно сбегать в дюжину разных свинарников. Огромное военное министерство, которое могло бы доставить меня в Бирму или на Сицилию за сорок восемь часов. Ты этого не делаешь. Ты прямо там ... на скотном дворе. На всеобщее обозрение. И у меня есть катушка с проволокой, которая сделала бы тебя особенной. Это понимание, которое я хочу, чтобы вы четко усвоили в своем сознании. Я надеюсь, что это так ".


Кендалл сжал кончик второй сигареты и прикурил противоположный конец. Дым вырывался у него из ноздрей; он собирался что-то сказать, затем остановился, уставившись на генерала со смесью страха и враждебности во взгляде.


Свенсон обнаружил, что сознательно избегает взгляда Кендалл. Признать этого человека в тот момент означало признать договор. И тогда он понял, что могло бы сделать соглашение терпимым. Это был ответ, его ответ; по крайней мере, поверхностный. Он был поражен, что это не пришло ему в голову до этого момента.


Уолтера Кендалла пришлось бы устранить.


Поскольку Эрих Райнеман был бы устранен.


Когда Буэнос-Айрес был близок к завершению, смерть Кендалла была обязательной.


И тогда все конкретные следы, ведущие к правительству Соединенных Штатов, были бы перекрыты.


Он на мгновение задумался, были ли люди в Берлине достаточно предусмотрительны для принятия таких внезапных решений. Он сомневался в этом.


Он поднял глаза на грязного-больного-бухгалтера и в полной мере ответил на его пристальный взгляд. Генерал Алан Свенсон больше не боялся. Или снедаемый чувством вины.


Он был солдатом.


"Не продолжить ли нам, мистер Кендалл?"


Прогнозы бухгалтера для Буэнос-Айреса были хорошо продуманы. Свенсон был очарован умением Уолтера Кендалла маневрировать и принимать контрмеры. Этот человек мыслил как канализационная крыса: инстинктивно, нащупывая источники запаха и света; его сила в его подозрениях, в его постоянно меняющихся оценках своих противников. Он действительно был животным: хищником и уклоняющимся.


Основные опасения немцев можно свести к трем: качество алмазов бортца и карбонадо; количество партии; и, наконец, методы безопасной транспортировки в Германию. Если бы эти факторы не могли быть гарантированы, не было бы поставки гироскопических конструкций - системы наведения.


Кендалл предполагал, что партия алмазов будет проверена группой экспертов - не одним человеком и даже не двумя.


В таком случае будет нанята команда из трех-пяти человек; требуемый промежуток времени может составлять большую часть недели, в зависимости от сложности используемых инструментов. Эту информацию он узнал от Кенинга в Нью-Йорке. В течение этого периода будут согласованы одновременные договоренности, которые позволят аэрофизику оценить гироскопические конструкции, привезенные из Пенемюнде. Если нацисты были так осторожны, как предполагал Кендалл, образцы доставлялись поэтапно, приуроченные к графику, который инспекционная группа сочла достаточным для изучения алмазов. Специалисту по гироскопам, без сомнения, будут предоставлены пошаговые чертежи в изоляции, без возможности фотостат или дублирования, пока команда diamond не завершит свою работу.


Как только обе стороны были удовлетворены поставками, Кендалл ожидал, что возникнет окончательная угроза, гарантирующая безопасную транспортировку в соответствующие пункты назначения. И было логично, чтобы это "оружие" было идентичным для каждой стороны: угроза разоблачения. Предательство дела и страны.


Наказание: смерть.


То же самое "оружие", которое генерал держал против него, против Уолтера Кендалла.


Что еще было нового?


Думал ли Кендалл, что было возможно получить образцы и впоследствии саботировать или вернуть партию алмазов?


Нет. Не до тех пор, пока это оставался гражданский обмен. Угроза разоблачения была слишком полной; было слишком много доказательств контакта. Ни тот, ни другой кризис нельзя было отрицать, и имена были известны. Зараза сотрудничества может погубить людей и корпорации. "Достоверные" слухи могут быть легко распространены.


И если военные войдут, гражданские лица немедленно уйдут - ответственность за доставку больше не лежит на них.


Свенсон должен был это знать; это была именно та ситуация, которую он сам подстроил.


Свенсон знал это.


Где будут проверяться алмазы? Где было наиболее выгодное расположение?


Ответ Кендалла был кратким: любое местоположение, которое казалось выгодным для одной стороны, будет отвергнуто другой. Он думал, что немцы это точно предвидели и по этой причине предложили Буэнос-Айрес. Это было на катушке с проволокой. Разве Свенсон не слушал?


Влиятельные люди в Аргентине, несомненно, были, хотя и негласно, сторонниками Оси, но зависимость правительства от экономики союзников взяла верх. Нейтралитет, по сути, контролировался экономическими факторами. Таким образом, у каждой стороны было что-то: немцы нашли бы сочувствующее окружение, но американцы были способны оказать достаточно сильное влияние, чтобы противодействовать этому сочувствию - не устраняя его.


Кендалл уважал людей в Берлине, которые сосредоточились на Буэнос-Айресе. Они понимали необходимость уравновешивания психологических элементов, необходимость сдаваться, но при этом сохранять сферы влияния. Они были хороши.


Каждая сторона будет крайне осторожна; этого требовала обстановка. Выбор времени будет иметь решающее значение.


Свенсон знал, как будут обнародованы проекты: цепочка самолетов-преследователей, взлетающих над прибрежными базами под дипломатическим прикрытием. Это прикрытие распространялось бы и на военных. Только он был бы осведомлен об операции; никто другой в службах или, если уж на то пошло, в правительстве не был бы проинформирован. Он бы договорился и передал их Кендаллу в надлежащее время.


На каком транспорте прибудут немцы? спросил генерал.


"У них проблема посерьезнее. Они признают это, поэтому, вероятно, выдвинут какие-то жесткие требования. Они могли бы попросить заложника, но я так не думаю ".


"Почему бы и нет?"


"Кто у нас есть - кто вовлечен - кем нельзя расходовать? Боже! Если бы это был я, ты бы первым сказал: "Пристрели сукина сына! " " Кендалл снова на мгновение встретился взглядом со Свенсоном. "Конечно, вы не знаете, какие особые меры предосторожности я предпринял; многие формы были бы чертовски грязными".


Свенсон осознал угрозу Кендалла такой, какой она была. Он также знал, что сможет с этим справиться. Это потребует некоторых размышлений, но такие соображения могут появиться позже. Это не было бы непреодолимым препятствием для подготовки к отправке Кендалла. Сначала наступила бы изоляция, а затем сложное досье....


"Давайте сосредоточимся на том, как они планируют поставлять борц и карбонадо. Нет смысла преследовать друг друга", - сказал Свенсон.


"Значит, мы вышли за рамки этого?"


"Я думаю, что да".


"Хорошо. Просто не забывайте об этом ", - сказал Кендалл.


"Бриллианты будут доставлены в Буэнос-Айрес. Были ли приняты такие меры?"


"Они делаются. Срок поставки через три-три с половиной недели. Если только в Южной Атлантике не случится какой-нибудь неприятности. Мы ничего подобного не ожидаем".


"Инспекционная группа выполняет свою работу в Буэнос-Айресе. Мы посылаем физика ... кто это будет? Спинелли?"


"Нет. Ради нас обоих мы исключили его. Но ты знаешь, что...."


"Да. Тогда кто?"


"Человек по имени Лайонс. Юджин Лайонс. Я достану вам на него досье. Вы вспотеете, когда прочтете это, но если есть кто-то лучше Спинелли, то это он. Мы бы не стали рисковать. Сейчас он в Нью-Йорке."


Свенсон сделал пометку. "А как насчет немецкого транспорта? Есть идеи?"


"Пара. Нейтральный грузовой самолет на север до Ресифи в Бразилии, через восток до Пальмаса или куда-нибудь в Гвинею на африканском побережье. Затем прямиком в Лиссабон и обратно. Это самый быстрый маршрут. Но они, возможно, не захотят рисковать воздушными коридорами ".


"Вы говорите по-военному".


"Когда я выполняю работу, она тщательная".


"Что еще?"


"Я думаю, они, вероятно, согласятся на подводную лодку. Может быть, два, в целях отвлечения внимания. Это медленнее, но безопаснее."


"Подводные лодки не могут заходить в аргентинские порты. Наши южные патрули вышибли бы их из воды. Если они внесут деньги, они будут конфискованы. Мы не собираемся менять эти правила ".


"Возможно, вам придется это сделать".


"Невозможно. Должен быть другой способ ".


"Возможно, вам придется это найти. Не забудьте эту чистую форму ".


Свенсон отвел взгляд. "А как насчет Райнемана?"


"Что насчет него? Он на обратном пути. С такими деньгами, как у него, даже Гитлер не сможет его заморозить ".


"Я ему не доверяю".


"Ты был бы чертовым дураком, если бы сделал это. Но худшее, что он может сделать, это добиваться рыночных уступок - или денег - с обеих сторон. Ну и что? Он все сделает. Почему бы и нет?"


"Я уверен, что он справится; это единственное, в чем я уверен.... Что подводит меня к главному вопросу этой встречи. Мне нужен человек в Буэнос-Айресе. В посольстве."


Кендалл обдумал заявление Свенсона, прежде чем ответить. Он потянулся за пепельницей и поставил ее на подлокотник своего кресла. "Один из ваших людей или один из наших? Нам нужен кто-то; мы подумали, что вы попросите нас предоставить его ".


"Вы неправильно поняли. Я выбрал его ".


"Это может быть опасно. Я говорю вам это бесплатно ... поскольку я уже говорил это ".


"Если мы войдем, гражданский контингент уйдет?" Вопрос.


"В этом есть смысл...."


"Только если человек, которого я пошлю, знает об алмазах. Ты должен убедиться, что он этого не сделает ". Заявление. "Будь очень уверен, Кендалл. От этого зависит ваша жизнь".


Бухгалтер внимательно наблюдал за Свенсоном. "В чем смысл?"


"Между Буэнос-Айресом и авиационными заводами "Меридиан" шесть тысяч миль. Я хочу, чтобы эта поездка прошла без каких-либо происшествий. Я хочу, чтобы эти проекты вернул профессионал ".


"Вы рискуете запачкать форму, не так ли, генерал?"


"Нет. Человеку скажут, что Райнеманн заключил сделку по дизайну из Пенемюнде. Мы скажем, что Райнеман привел немецкое подполье. Для маршрутов эвакуации ".


"Полная дыр! С каких это пор метро работает за определенную плату? Зачем им было отклоняться от своего пути на три тысячи миль? Или работать с Райнеманном?"


"Потому что они нуждаются в нем, а он нуждается в них. Райнеман был сослан как еврей; это была ошибка. Он соперничал с Круппом. Многие представители немецкой промышленности по-прежнему лояльны ему; и у него есть офисы в Берне.... Наш кризис в области гироскопов не секрет, мы это знаем. Райнеман использовал бы эти знания: заключал сделки в Берне ".


"Зачем вообще вводить подполье?"


"У меня есть свои причины. Они не ваша забота ". Свенсон говорил коротко, подбирая слова. Ему пришло в голову - мимолетно, - что он снова переутомляется. Он должен был следить за этим; его силы иссякали, когда он уставал. И теперь он должен был быть убедительным. Он должен был заставить Кендалл беспрекословно подчиняться. Важно было сделать так, чтобы Сполдинг был в пределах досягаемости Эриха Райнемана. Целью был Райнманн.


Бригадный генерал наблюдал за грязным человеком перед ним. Ему было противно думать, что такой человеческий слизняк был так необходим в данный момент. Или, подумал он, это было из-за того, что он был вынужден использовать такого человека? Использовал его, а затем приказал его казнить. Это сблизило их миры.


"Хорошо. мистер Кендалл, я объясню это по буквам.... Человек, которого я выбрал для Буэнос-Айреса, - один из лучших агентов разведки, которые у нас есть. Он вернет эти проекты. Но я не хочу упускать ни малейшего шанса, что он может узнать о передаче бриллиантов. Райнеман, действующий в одиночку, вызывает подозрение; включение немецкого подполья ставит его выше подозрений ".


Свенсон выполнил свою домашнюю работу; все говорили о французском и балканском подполье, но немецкое подполье работало усерднее и эффективнее, с большими жертвами, чем все остальные, вместе взятые. Бывший человек в Лиссабоне знал бы это. Это сделало бы назначение в Буэнос-Айрес приемлемым и законным.


"Подождите минутку.... Господи Иисусе! Подождите минутку." Неприятное выражение лица Кендалл резко изменилось. Это было так, как будто внезапно - с неохотным энтузиазмом - он нашел ценность в чем-то, сказанном Свенсоном. "Это могло бы стать хорошим устройством".


"Что вы имеете в виду под устройством?"


"Только это. Вы говорите, что собираетесь использовать его для этого агента. Подполье вне подозрений и все такое дерьмо .... Ладно, пойдем дальше. Вы только что изложили гарантию, которую мы должны предоставить."


"Какая гарантия?"


"Что партия алмазов Кенинга может быть вывезена из Буэнос-Айреса. Это будет решающий матч.... Позвольте мне задать вам пару вопросов. И дай мне прямые ответы ".


Канализационная крыса, подумал Свенсон, глядя на возбужденную, взъерошенную фигуру-человека. "Продолжай".


"Это подземелье. Они вывезли много людей из Германии, очень важных людей. Я имею в виду, что все это знают ".


"Они-это- были очень эффективными".


"Есть ли у этого какие-нибудь зацепки с немецким военно-морским флотом?"


"Я полагаю, что да. Центральная разведка союзников могла бы знать конкретно...."


"Но ты не хочешь идти к ним. Или ты хочешь?"


"Об этом не может быть и речи".


"Но это возможно?"


"Что?" - спросил я.


"Немецкий военно-морской флот, черт возьми! Подводный флот!" Кендалл наклонился вперед, его глаза теперь сверлили Свенсона.


"Я бы так подумал. Я не ... в первую очередь, не специалист по разведке. Немецкое подполье имеет разветвленную сеть. Я предполагаю, что у нее есть контакты в военно-морском командовании."


"Тогда это возможно".


"Да, все возможно". Свенсон понизил голос, отворачиваясь от собственных слов. "Это возможно".


Кендалл откинулся на спинку стула и раздавил сигарету. Он ухмыльнулся своей непривлекательной ухмылкой и погрозил Свенсону указательным пальцем. "Тогда вот твоя история. Чиста, как стеклышко, черт возьми, и выше любых, черт возьми, подозрений.... Пока мы покупаем эти проекты, так получилось, что немецкая подводная лодка плавает поблизости, готовая всплыть и вытащить одного - даже двух, если хотите, - очень важных перебежчиков. Любезно предоставлено the underground. Что может быть лучше причины для того, чтобы подводная лодка всплыла во враждебных водах? Защищена от патрулей.... Только никто не выходит сухим из воды. Вместо этого на борт загружается немного свежего груза ".


Свенсон попытался усвоить быстрые маневры Кендалла. "Были бы осложнения...."


"Неправильно! Это изолировано. Одно не имеет ничего общего с другим!В любом случае, это просто разговоры ".


Бригадный генерал Алан Свенсон понял, когда встретил человека, более способного в этой области, чем он сам. "Это возможно. Отключение радиосвязи; инструкции Центрального командования союзников".


Кендалл поднялся со своего стула; он тихо заговорил. "Подробности. Я с ними разберусь.... И ты заплатишь мне. Господи, ты заплатишь?"

13

27 ДЕКАБРЯ 1943 года, АЗОРСКИЕ ОСТРОВА


Остров Терсейра на Азорских островах, расположенный в 837 милях к западу от Лиссабона, был привычной остановкой для пилотов трансатлантических рейсов, летевших южным маршрутом на материковую часть Соединенных Штатов. Когда они снижались, всегда было приятное ощущение, что они столкнутся с небольшим движением, которое будет обслуживаться эффективными наземными экипажами, которые позволят им быстро снова подняться в воздух. Поле Лайеса было хорошим местом службы; те, кого туда назначили, признали это и хорошо справились.


Вот почему майор, командовавший грузовым транспортником B-17, единственным пассажиром которого был капитан Дэвид Сполдинг, не мог понять задержки. Это началось на высоте снижения, четырнадцать тысяч футов. Вышка Лайеса прервала свои инструкции по заходу на посадку и приказала пилоту войти в режим ожидания. Майор возражал; с его точки зрения, в этом не было необходимости. Поле было чистым. Радист с вышки Лайес согласился с майором, но сказал, что он всего лишь повторяет телефонные инструкции из американского штаба в Понта Делгада на соседнем острове Сан Мигель. Штаб-квартира Az-Am отдала приказы; очевидно, она ожидала, что кто-то встретит самолет, и этот кто-то не прибыл. Вышка будет держать майора в курсе событий и, кстати, перевозил ли майор какой-то приоритетный груз? Просто любопытство.


Конечно, нет. Там не было никакого груза; только военный атташе по имени Сполдинг из посольства в Лиссабоне. Один из этих проклятых дипломатических чайников. Поездка была обычным обратным рейсом в Норфолк, и почему, черт возьми, он не смог приземлиться?


Башня будет держать майора в курсе.


B-17 приземлился точно в 13:00, его режим ожидания продолжался двадцать семь минут.


Дэвид встал со съемного сиденья, прикрепленного к палубе зажимами, и потянулся. Пилот, агрессивный майор, который на вид Сполдингу был примерно тринадцатилетним, вышел из закрытой кабины и сказал ему, что снаружи находится джип - или скоро будет снаружи - чтобы отвезти капитана с базы.


"Я хотел бы придерживаться приличного графика", - сказал молодой пилот, без юмора обращаясь к своему старшему по званию. "Я понимаю, что у вас, дипломатов, много друзей в этих социальных сетях, но нам предстоит пролететь долгий круг. Имейте это в виду, пожалуйста ".


"Я постараюсь свести матч по поло к трем чаккерам", - устало ответил Дэвид.


"Да, ты сделай это". Майор повернулся и прошел в заднюю часть салона, где сержант ВВС открыл грузовой люк, используемый для выхода из самолета. Сполдинг последовал за ним, гадая, кто встретит его снаружи.


"Меня зовут Баллантайн, капитан", - представился гражданский средних лет за рулем джипа, протягивая Сполдингу руку. "Я с Азорскими островами -американец. Запрыгивай, мы будем всего на несколько минут. Мы едем к дому начальника полиции, в нескольких сотнях ярдов за забором."


Дэвид заметил, что охранники у ворот не потрудились остановить Баллантайна, они просто махнули ему, пропуская. Гражданское лицо повернуло направо на дорогу, идущую параллельно полю, и ускорило ход. За меньшее время, чем потребовалось, чтобы должным образом прикурить сигарету, джип въехал на подъездную дорожку к одноэтажной испанской гасиенде и проехал мимо дома к тому, что можно было описать только как неуместную беседку.


"Вот мы и пришли. Пойдемте, капитан, " сказал Баллантайн, выходя из машины и указывая на сетчатую дверь экранированного помещения. "Мой коллега, Пол Холландер, ждет нас".


Холландер был другим гражданским лицом средних лет. Он был почти лысым и носил очки в стальной оправе, которые придавали ему вид не по годам. Как и в случае с Баллантайном, в нем чувствовался интеллект. Как небольшая, так и столичная Я. Холландер искренне улыбнулся.


"Это особое удовольствие, Сполдинг. Как и многие другие, я восхищался работой этого человека из Лиссабона ".


С большой буквы я, подумал Дэвид.


"Благодарю вас. Я хотел бы знать, почему я больше не он ".


"Я не могу ответить на этот вопрос. Боюсь, Баллантайн тоже не сможет ".


"Возможно, они подумали, что ты заслуживаешь отдыха", - предположил Баллантайн. "Боже милостивый, ты там уже был - сколько времени прошло? Три года без перерыва."


"Ближе к четырем", - ответил Дэвид. "И было много "перерывов". Коста-Брава чертовски превосходит Палм-Бич. Мне сказали, что вы - я предполагаю, что это вы - получили мои приказы.... Я не хочу показаться нетерпеливым, но самолетом управляет противный подросток в звании майора. Он нетерпелив".


"Скажи ему, чтобы шел ко всем чертям", - засмеялся человек по имени Холландер. "У нас действительно есть ваши приказы, а также небольшой сюрприз для вас: вы подполковник. Скажи майору, чтобы он погладил свою форму."


"Кажется, я перепрыгнул через один".


"Не совсем. Ты получил совершеннолетие в прошлом году. Очевидно, у вас в Лиссабоне титулы не пользуются особой популярностью."


"Или военные ассоциации", - вставил Баллантайн.


"Вообще-то, ни то, ни другое", - сказал Дэвид. "По крайней мере, я не был сломлен. У меня были предчувствия, что я буду ходить в карауле вокруг уборных ".


"Вряд ли". Холландер сел в одно из четырех шезлонгов, жестом предлагая Дэвиду сделать то же самое. Это был его способ показать, что их встреча, возможно, будет не такой короткой, как думал Сполдинг. "Если бы это было время для парадов или откровений, я уверен, что вы были бы удостоены чести находиться в первых рядах".


"Спасибо", - сказал Дэвид, садясь. "Это устраняет очень реальную проблему. Что все это значит?"


"Опять же, у нас нет ответов, только инструкции ex cathedra. Мы хотим задать вам несколько вопросов, только один из которых может помешать нам доставить ваши заказы. Давайте сначала покончим с этим; я уверен, вы хотели бы знать, по крайней мере, куда вы направляетесь." Холландер снова улыбнулся своей искренней улыбкой.


"Я бы так и сделал. Продолжайте".


"С тех пор, как вы были освобождены от своих обязанностей в Лиссабоне, вступали ли вы в контакт - намеренный или иной - с кем-либо за пределами посольства? Я имею в виду под этим даже самое безобидное прощание? Или оплата счета - в ресторане, магазине; или случайная стычка со знакомым в аэропорту или по дороге в аэропорт?"


"Нет. И мой багаж был отправлен в дипломатических картонных коробках; никаких чемоданов, никакого дорожного снаряжения ".


"Вы основательны", - сказал Баллантайн, все еще стоя.


"У меня были на то причины. Естественно, у меня были дела на неделю после того, как я вернулся из северной страны...."


"Откуда?" - спросил Холландер.


"Баския и Наварра. Контактные пункты ниже границы. Я всегда назначал встречи сразу после этого; это сохраняло преемственность. Немного, ровно столько, чтобы держать в поле зрения. Часть обложки. На этой неделе у меня было два: ланч и коктейли."


"А что насчет них?" Баллантайн сел рядом с Дэвидом.


"Я проинструктировал Маршалла - он крипт, который принимал мои приказы, - позвонить каждому непосредственно перед тем, как я должен был появиться. Скажи, что я задержусь. Это было все."


"Не то чтобы тебя там не было?" Холландер казался очарованным.


"Нет. Просто отложено. Это вписалось в обложку ".


"Я поверю вам на слово", - засмеялся Холландер. "Вы ответили утвердительно, а затем еще кое-что. Какое впечатление на вас производит Нью-Йорк?"


"Как и всегда: приятно в течение ограниченного периода времени".


"Я не знаю, на какой срок, но это ваше задание. И без формы, полковник."


"Я жил в Нью-Йорке. Я знаю там много людей ".


"Ваша новая обложка - сама простота. Вы были уволены с честью после службы в Италии. По медицинским показаниям, незначительные ранения." Холландер достал конверт из внутреннего кармана своего пиджака и передал его Дэвиду. "Все это здесь. Ужасно просто, документы ... все."


"О'кей", - сказал Дэвид, принимая конверт. "Я разорванная утка в Нью-Йорке. Пока все очень хорошо. Ты не смог бы сделать это по-настоящему, не так ли?"


"Документы простые, я не говорил, что подлинные. Прошу прощения."


"Я тоже такой". Что происходит потом?"


"Кое-кто очень заботится о тебе. У вас отличная работа; к тому же вам хорошо платят. С самолетом "Меридиан"."


"Меридиан?"


"Отдел чертежей".


"Я думал, Меридиан находится на Среднем Западе. Иллинойс или Мичиган."


"У него есть офис в Нью-Йорке. Или это происходит сейчас ".


"Чертежи самолета, я полагаю".


"Я должен так думать".


"Это контрразведка?"


"Мы не знаем", - ответил Баллантайн. "Нам не предоставили никаких данных, кроме имен двух человек, перед которыми вы будете отчитываться".


"Они в конверте?"


"Нет", - сказал Холландер. "Они устные и должны быть совершены. Ничего не написано, пока вы не окажетесь в помещении."


"О, Боже, все это похоже на Эда Пейса. Он любит такого рода глупости ".


"Еще раз прошу прощения. Это выше всяких похвал".


"Что?... Я не думал, что что-то было, кроме, может быть, Святого Причастия.... Тогда как вы отчитываетесь? И кому?"


"Срочная курьерская доставка прямо по адресу в Вашингтоне. В списке департамента нет, но передача и приоритет подтверждены через полевой отдел, Фэрфакс."


Сполдинг издал тихий, почти неслышный свист. "Что это за два имени?"


"Первый - это Лион. Юджин Лайонс. Он аэрофизик. Мы должны сказать вам, что он немного странный, но чертовски гениальный ".


"Другими словами, отвергни человека; прими гения".


"Что-то вроде этого. Я полагаю, вы к этому привыкли", - сказал Баллантайн.


"Да", - ответил Сполдинг. "А другой?"


"Человек по имени Кендалл". Холландер скрестил ноги. "На него ничего нет; это просто имя. Уолтер Кендалл. Понятия не имею, чем он занимается ".


Дэвид перетянул ремень через пояс на съемном сиденье. Двигатели B-17 работали на высокой скорости, посылая вибрации по огромному фюзеляжу. Он огляделся так, как никогда раньше не смотрел на самолет, пытаясь свести пролеты и обшивку к какому-то воображаемому чертежу. Если описание Холландером его задания было точным - а почему бы и нет?-он должен был изучать чертежи самолетов в течение нескольких дней.


Что показалось ему странным, так это методы предосторожности. Одним словом, они были неразумными; они выходили даже за рамки ненормальных опасений за безопасность. Для него было бы простым делом явиться в Вашингтон, переназначиться и получить подробный брифинг. Вместо этого, по-видимому, не было бы никакого брифинга.


Почему бы и нет?


Должен ли он был принимать бессрочные приказы от двух мужчин, которых он никогда раньше не встречал? Без санкции признания - даже введения - со стороны какого-либо военного ведомства? Что, черт возьми, делал Эд Пейс?


Извините.... Это выше всяких похвал.


Именно эти слова использовал Холландер.


... согласован через полевой отдел, Фэрфакс.


Снова Холландер.


За исключением самого Белого дома, Дэвид понял, что Фэрфакс занимал настолько высокое положение, насколько это было возможно. Но Фэйрфакс все еще был военным. И он не получал указаний от Фэйрфакса, просто "очищен".


Оставшиеся "вопросы" Холландера на самом деле вообще не были вопросами. Они были представлены вопросительными словами: вы, имеете ли вы, можете ли вы. Но не вопросы, а просто дальнейшие инструкции.


"Есть ли у вас друзья в какой-либо из авиационных компаний?" На исключительном уровне?"


Ради бога, он не знал. Его не было в стране так чертовски долго, что он не был уверен, есть ли у него друзья, и точка.


Несмотря на это, Холландер сказал, что ему следует избегать любых таких "друзей" - если они существуют. Сообщите их имена Уолтеру Кендаллу, если он с ними столкнулся.


"Есть ли у вас в Нью-Йорке женщины, которые находятся в центре внимания общественности?"


Что это был за вопрос ?Самая глупая чертовщина, о которой он когда-либо слышал! Что, черт возьми, Холландер имел в виду?


Лысеющий агент Az-Am в очках лаконично пояснил. В досье Дэвида было указано, что он пополнил свой гражданский доход в качестве исполнителя на радио. Это означало, что он знал актрис.


И актеры, предположил Сполдинг. И что с того?


Дружба с известными актрисами может привести к появлению фотографий в газетах, возразил Холландер. Или спекуляции в колонках; его имя в печати. Этого тоже следовало избегать.


Дэвид вспомнил, что он знал - знал - нескольких девушек, которые преуспели в фотографировании с тех пор, как он ушел. У него был недолгий роман с актрисой, которая в настоящее время была главной звездой Warner Brothers. Он неохотно согласился с Холландером; агент был прав. Таких контактов следовало бы избегать.


"Можете ли вы быстро усвоить, зафиксировать в памяти спецификации чертежей, не связанные с промышленным дизайном?"


Учитывая разбивку по соответствующим символам и материальным факторам, ответ, вероятно, был положительным.


Затем он должен был подготовиться - как бы это ни было сделано - к проектированию самолетов.


Это, подумал Сполдинг, было очевидно.


То, что сказал Холландер, было всем, что он мог ему сказать.


B-17 подрулил к западному краю взлетно-посадочной полосы Лайеса и развернулся для взлета. Неприятный майор взял за правило стоять у грузового люка и смотреть на свои наручные часы, когда вернулся Сполдинг. Дэвид выбрался из джипа, пожал руку Баллантайну и показал майору три пальца.


"Таймер сбился со счета во время последнего чаккера", - сказал он пилоту. "Ты же знаешь, как это бывает с этими мальчиками в полосатых штанах".


Майора это не позабавило.


Самолет набирал скорость, земля под ним со все возрастающей яростью ударялась о шасси. Через несколько секунд самолет был бы в воздухе. Дэвид наклонился, чтобы поднять газету с Азорских островов, которую дал ему Холландер и которую он положил у своих ног, когда пристегивался.


Внезапно это произошло. Взрыв такой силы, что съемное сиденье вылетело из своих зажимов и врезалось в правую стенку самолета, увлекая за собой согнувшегося Дэвида. И он никогда не узнает, но часто размышляет о том, спасла ли ему жизнь та азорская газета.


Повсюду был дым; самолет оторвался от земли и завертелся вбок. Звук скручивающегося металла наполнил кабину непрерывным, нескончаемым скрежетом; стальные ребра обрушились сверху и с боков фюзеляжа - ломающиеся, искривленные, выскочившие из своих креплений.


Второй взрыв разнес переднюю кабину; брызги крови и куски плоти брызнули на крошащиеся, вращающиеся стены. Часть человеческого скальпа со следами сожженных волос под яркой, вязкой красной жидкостью попала на предплечье Сполдинга. Сквозь дым Дэвид мог видеть яркий солнечный свет, струящийся через переднюю часть кренящегося самолета.


Самолет был поврежден!


Дэвид мгновенно понял, что у него был только один шанс выжить. Топливные баки были заполнены до отказа для длительного перелета через Атлантику; они восполнятся за считанные секунды. Он потянулся к пряжке на поясе и рванул ее со всей силы. Она была заблокирована; из-за того, что ремень при падении сбился в кучу и забил корпус тканью. Он дергал и выворачивал, защелка сработала, и он был свободен.


Самолет - то, что от него осталось - начал серию громоподобных конвульсий, означающих последнюю попытку затормозить на стремительной холмистой местности за пределами взлетно-посадочной полосы. Дэвид рухнул назад, отползая, насколько мог, в тыл. Однажды он был вынужден остановиться и обнять палубу, закрыв лицо руками, зазубренный кусок металла пронзил заднюю часть его правого плеча.


Грузовой люк был распахнут; сержант ВВС лежал, наполовину высунувшись из стальной рамы, мертвый, его грудная клетка была разорвана от горла до грудной клетки.


Дэвид оценил расстояние до земли настолько, насколько позволяла его паника, и выбросился из самолета, извиваясь при этом для защиты от падения и необходимого крена в сторону от надвигающегося хвостового оперения.


Земля была твердой и наполненной камнями, но он был свободен.Он продолжал катиться, катился, полз, копал, вцепляясь окровавленными руками в сухую, твердую почву, пока дыхание в его легких не иссякло.


Он лежал на земле и слышал вой сирен далеко на расстоянии.


И затем взрыв, который наполнил воздух и потряс землю.


Приоритетные высокочастотные радиосообщения были отправлены туда и обратно между оперативным центром аэродрома Лайес и полевым подразделением Фэрфакс.


Дэвид Сполдинг должен был быть вывезен по воздуху из Терсейры следующим рейсом на Ньюфаундленд, вылетающий менее чем через час. В Ньюфаундленде его должен был встретить истребитель преследования на базе ВВС и доставить прямо на Митчелл Филд, Нью-Йорк. В свете того факта, что подполковник Сполдинг не страдал серьезными физическими недостатками, в отданных ему приказах изменений не будет.


Причиной взрывов B-17 и последовавших за ними убийств, без сомнения, был саботаж. Время вылета из Лиссабона или установлено во время процесса дозаправки в Лайесе. Немедленно было проведено интенсивное расследование.


Холландер и Баллантайн были с Дэвидом, когда его осматривал и лечил врач британской армии. Перевязав швы на правом плече, обработав порезы на кистях и предплечьях, Сполдинг заявил, что он потрясен, но работоспособен. Доктор ушел после внутривенного введения успокоительного, которое позволило бы Дэвиду основательно отдохнуть на последних этапах его поездки в Нью-Йорк.


"Я уверен, что для вас будет вполне приемлемо взять отпуск на неделю или около того", - сказал Холландер. "Боже мой, тебе повезло, что ты среди нас!"


"Живой - это самое подходящее слово", - добавил Баллантайн.


"Я марк?" - спросил Сполдинг. "Было ли это связано со мной?"


"Фэрфакс так не думает", - ответил лысеющий голландец. "Они думают, что это случайный саботаж".


Сполдинг наблюдал за агентом Az-Am, пока тот говорил. Дэвиду показалось, что Холландер колебался, как будто что-то скрывая.


"Простое совпадение, не так ли? Я был единственным пассажиром".


"Если враг может уничтожить большой самолет и пилота в придачу, что ж, я полагаю, он считает это прогрессом. А безопасность в Лиссабоне прогнила".


"Не там, где я был. Как правило, нет."


"Ну, тогда, возможно, здесь, в Терсейре.... Я только говорю вам, что думает Фэрфакс.


Раздался стук в дверь аптеки, и Баллантайн открыл ее. Старший лейтенант выпрямился и мягко заговорил, обращаясь к Дэвиду, очевидно, осознавая, что Сполдинг был очень близок к смерти.


"Пришло время подготовки, сэр. Мы должны быть в воздухе через двадцать минут. Могу я вам чем-нибудь помочь?"


"У меня ничего нет, лейтенант. Все, что у меня было, находится в той груде обгоревших обломков на южной сороковой."


"Да, конечно. Мне очень жаль."


"Не стоит. Лучше это, чем я .... Я сейчас подойду к вам." Дэвид повернулся к Баллантайну и Холландеру, пожимая им руки.


Когда он в последний раз прощался с Холландером, он увидел это в глазах агента.


Холландер что-то скрывал.


Командующий британским флотом открыл сетчатую дверь беседки и вошел. Пол Холландер поднялся с шезлонга.


"Ты принес это?" он спросил офицера.


"Да". Коммандер положил свой дипломат на единственный стол из кованого железа и защелкнул засовы. Он достал конверт и протянул его американцу. "Фотолаборатория проделала довольно хорошую работу. Хорошо освещена, вид спереди и сзади. Почти так же хорошо, как иметь настоящий товар ".


Холландер размотал бечевку на клапане конверта и достал фотографию. Это был увеличенный маленький медальон в виде звезды с шестью точками.


Это была Звезда Давида.


В центре лицевой стороны была прокрученная надпись на иврите. На обороте был барельеф ножа с полосой молнии, пересекающей лезвие.


"На иврите произносится имя пророка по имени Аггей; он является символом организации еврейских фанатиков, действующей из Палестины. Они называют себя "Хагана". Они утверждают, что их бизнес - месть, которой две тысячи лет. Мы ожидаем от них немало неприятностей в ближайшие годы; боюсь, они ясно дали это понять ".


"Но вы говорите, что он был приварен к нижней основной стойке задней кабины".


"Таким образом, чтобы избежать повреждений от всего, кроме прямого взрыва. Ваш самолет был взорван "Хаганой"."


Холландер сел, уставившись на фотографию. Он поднял глаза на британского командующего. "Почему? Ради бога, почему?"


"Я не могу ответить на этот вопрос".


"Фэрфакс тоже не может. Я не думаю, что они даже хотят это признать. Они хотят, чтобы это было похоронено ".

14

27 ДЕКАБРЯ 1943 года, ВАШИНГТОН, округ Колумбия.


Когда по внутренней связи раздались слова, произнесенные мягким, успокаивающим голосом лейтенанта ВАК, который был его секретарем, Свенсон понял, что это не было обычным общением.


"Фэрфакс на первой линии, сэр. Это полковник Пейс. Он говорит, чтобы я тебя прервал ".


С тех пор как доставили досье Дэвида Сполдинга, командир "Фэрфакса" неохотно звонил лично. Он не говорил о своем нежелании, он просто передал сообщения подчиненным. И поскольку все они касались прогресса в деле выдворения Сполдинга из Португалии, точка зрения Пейса была ясна: он ускорит процесс, но не признает лично его участие.


Эдмунд Пейс все еще не был удовлетворен туманными объяснениями "наивысшего приоритета" относительно его человека в Лиссабоне. Он выполнял приказы, как только его удаляли.


"Генерал, экстренное сообщение по радио с аэродрома Лайес в Терсейре", - срочно сообщил Пейс.


"Что, черт возьми, это значит? Где?"


"Азорские острова. Авианосец B-17 со Сполдингом на борту подвергся саботажу. Взорвана при взлете."


"Господи!"


"Могу я предложить вам выйти сюда, сэр?"


"Сполдинг мертв?"


"Предварительные отчеты указывают на отрицательный результат, но я не хочу ничего гарантировать. Все неясно. Я хотел подождать, пока не получу дальнейших подтверждений, но сейчас не могу. Неожиданное развитие событий. Пожалуйста, выходите, генерал".


"Уже в пути. Получите информацию о Сполдинге!"


Свенсон собрал бумаги на своем столе - информацию от Кендалла, - которые нужно было скрепить, запечатать в тонкую металлическую коробку и запереть в картотечном шкафу с двумя комбинациями и ключом.


Если когда-либо и существовала причина для полной безопасности, то ее символом были эти бумаги.


Он прокрутил два комбинированных колеса, повернул ключ, а затем на секунду подумал, что мог бы повернуть процесс вспять и забрать бумаги с собой .... Нет, это было неразумно. В кабинете министров они были в большей безопасности. Картотечный шкаф, прикованный к полу, был лучше, чем матерчатый карман на человеке, который ходил по улице и водил автомобили. С картотекой не могло случиться несчастных случаев; она не была подвержена слабостям усталого пятидесятичетырехлетнего бригадира.


Он отдал честь охраннику, дежурившему у входа, и быстро спустился по ступенькам к тротуару. Его ждал водитель, предупрежденный секретарем WAC, чья деловитость превзошла ее постоянные попытки быть для него чем-то большим, чем просто эффективной секретаршей. Он знал, что однажды, когда давление станет слишком сильным, он пригласит ее войти, запрет дверь и надерет ей задницу на коричневом кожаном диване.


Почему он думал о своей секретарше? Ему было наплевать на лейтенанта WAC, который так заботливо сидел за дверью его кабинета.


Он откинулся на спинку сиденья и снял шляпу. Он знал, почему подумал о своей секретарше: это принесло ему мгновенное облегчение. Это отложило мысли об осложнениях, которые могли произойти, а могли и не произойти из-за взрыва на взлетно-посадочной полосе на Азорских островах.


О Боже!Мысль о восстановлении того, что ему удалось собрать воедино, была ему отвратительна. Вернуться назад, реконструировать, провести исследование в поисках нужного человека было невозможно. Ему было достаточно сложно вдаваться в детали в их нынешнем виде.


Подробности, предоставленные канализационной крысой.


Кендалл.


Загадка. Непривлекательная головоломка, которую даже G-2 не смогла собрать воедино. Свенсон провел в отношении него обычную проверку, основанную на том факте, что бухгалтер был посвящен в авиационные контракты Meridian; ребята из разведки и неразговорчивые маньяки Гувера не вернули практически ничего, кроме имен и дат. Им было приказано не проводить собеседования с персоналом Meridian или кем-либо, связанным с ATCO или Packard; приказы, которые, по-видимому, делали их задачу почти невыполнимой.


Кендаллу было сорок шесть, он страдал тяжелой астмой и был CPA. Он не был женат, у него было мало друзей, если они вообще были, и он жил в двух кварталах от своей фирмы, которой он единолично владел, в центре Манхэттена.


Личные оценки были довольно единообразными: Кендалл был неприятным, антисоциальным индивидуалистом, который оказался блестящим статистиком.


Досье могло бы рассказать печальную историю - отцовская заброшенность, отсутствие привилегий, все как обычно, - но это не так. Не было никаких признаков бедности, никаких записей о лишениях или лишениях, близких к тем, от которых страдали миллионы, особенно в годы Депрессии.


Никаких записей о глубине чего бы то ни было, если уж на то пошло.


Загадка.


Но в "деталях" Уолтера Кендалла для Буэнос-Айреса не было ничего загадочного. Они были самой ясностью. У Кендалла сработало чувство манипуляции; вызов стимулировал его и без того запущенные инстинкты маневрирования. Это было так, как если бы он нашел окончательную "сделку" - и действительно, подумал Свенсон, он нашел.


Операция была разделена на три отдельных упражнения: прибытие и инспекция партии алмазов; одновременный анализ гироскопических чертежей по мере их поступления; и переброска на подводной лодке. Ящики с бортцем и карбонадо с шахт Кенинга должны были быть тайно оцеплены на складе в районе Дарсена-Норте в Пуэрто-Нуэво. Немцы, назначенные на склад, будут отчитываться только перед Эрихом Райнеманном.


Аэрофизик Юджин Лайонс будет размещен в охраняемой квартире в районе Сан-Тельмо, районе, примерно эквивалентном нью-йоркскому парку Грамерси -богатому, уединенному, идеально подходящему для наблюдения. Как только пошаговые чертежи будут доставлены, он доложит Сполдингу.


Сполдинг должен был предшествовать Лайонсу в Буэнос-Айресе и быть прикреплен к посольству под любым предлогом, который Свенсон сочтет возможным. Его задание - как и предполагал Сполдинг - состояло в том, чтобы координировать покупку гироскопических конструкций и, если их подлинность будет подтверждена, санкционировать оплату. Это разрешение должно было быть сделано с помощью кода, переданного по радио в Вашингтон, который предположительно разрешал перевод средств Райнманну в Швейцарию.


Затем Сполдинг ожидал на взаимно согласованном аэродроме upon, готовый к вылету из Аргентины. Ему будет предоставлен допуск к полетам по воздуху, когда Райнеман получит сообщение о том, что "оплата" произведена.


На самом деле код, отправленный Сполдингом, должен был стать сигналом для немецкой подводной лодки всплыть в заранее условленном месте в море и встретиться с небольшим судном, перевозящим партию алмазов. Океанские и воздушные патрули не допускались бы в этот район; если бы приказ был поставлен под сомнение - а это было маловероятно - была бы использована легенда о подпольных перебежчиках.


Когда перевод в море был произведен, подводная лодка передала бы подтверждение по радио - "платеж" Райнемана. Он погрузился бы и начал свое путешествие обратно в Германию. Затем Сполдинг получил бы разрешение на вылет в Соединенные Штаты.


Эти меры предосторожности были лучшими, на что могла рассчитывать любая из сторон. Кендалл был убежден, что сможет продать операцию Эриху Райнеману. Он и Райнеман обладали определенной объективностью, которой не хватало другим.


Свенсон не оспаривал сходство; это была еще одна веская причина смерти Кендалла.


Бухгалтер должен был вылететь в Буэнос-Айрес через неделю и договориться с немецким экспатриантом об окончательных договоренностях. Райнеману дали бы понять, что Сполдинг действовал как опытный курьер, опекун эксцентричного Юджина Лайонса - должность, которую Кендалл признал желательной. Но Сполдинг был никем иным. Он не участвовал в передаче алмазов; он ничего не знал о подводной лодке. Он предоставил бы коды, необходимые для перевода, но он никогда бы об этом не узнал. Он никак не мог узнать об этом.


Герметичный, бронированный: приемлемо.


Свенсон читал и перечитывал "подробности" Кендалла; он не мог придраться к ним. Похожий на хорька бухгалтер свел чрезвычайно сложные переговоры к серии простых процедур и отдельным мотивам. В некотором смысле Кендалл создал экстраординарный обман. У каждого шага была контрольная точка, у каждого хода - встречный ход.


И Свенсон добавил бы последний обман: Дэвид Сполдинг убил бы Эриха Райнемана.


Происхождение командования: инструкции от Центрального разведывательного управления союзников. По характеру участия Райнемана, он был слишком большой обузой для немецкого подполья. Бывший человек в Лиссабоне мог использовать любые методы, которые считал лучшими. Найми убийц, сделай это сам; чего бы ни потребовала ситуация. Просто убедитесь, что это было сделано.


Сполдинг бы понял. Теневой мир агентов и двойных агентов был его жизнью в течение последних нескольких лет. Дэвид Сполдинг - если верить его досье - принял бы заказ таким, каким он был: разумным, профессиональным решением.


Если бы Сполдинг был жив.


О, Боже! Что произошло?Где это было? Ляпесс, Лайес. Какой-то чертов аэродром на Азорских островах! Саботаж. Взорвана при взлете!


Что, черт возьми, это значило?


Водитель свернул с шоссе на проселочную дорогу в Вирджинии. Они были в пятнадцати минутах езды от базы Фэрфакс; Свенсон обнаружил, что прикусывает нижнюю губу. Он действительно прокусил мягкую ткань; он почувствовал вкус струйки крови.


"У нас есть дополнительная информация", - сказал полковник Эдмунд Пейс, стоя перед фотографической картой в рамке. На карте был изображен остров Терсейра на Азорских островах. "Со Сполдингом все в порядке. Потрясенный, конечно. Небольшие швы, ушибы; впрочем, ничего не сломано. Я говорю вам, что он сотворил чудо. Пилот, второй пилот, член экипажа: все мертвы. Единственными выжившими были Сполдинг и тыловой воздушный стрелок, который, вероятно, не выживет."


"Он мобильный? Сполдинг?"


"Да. Холландер и Баллантайн сейчас с ним. Я предположил, что ты хочешь, чтобы он убрался ..."


"Господи, да", - перебил Свенсон.


"Я получил его по переводу с Ньюфаундленда. Если вы не хотите сменить приказ, самолет прибрежного патрулирования заберет его там и доставит на юг. Месторождение Митчелла."


"Когда он поступит?"


"Сегодня поздно вечером, если позволит погода. В противном случае, рано утром. Должен ли я приказать, чтобы его доставили сюда самолетом?"


Свенсон колебался. "Нет.... Попросите врача в Митчелле тщательно осмотреть его. Но оставь его в Нью-Йорке. Если ему нужно несколько дней отдохнуть, разместите его в отеле. В остальном все остается по-прежнему".


"Что ж..." Пейс казался слегка раздраженным своим начальником. "Кому-то придется с ним встретиться".


"Почему?"


"Его документы. Все, что мы подготовили, отправилось вместе с самолетом. Это просто кучка пепла."


"Ох. Да, конечно. Я не думал об этом." Свенсон отошел от Пейса к стулу перед совершенно простым столом. Он сел.


Полковник наблюдал за бригадиром. Он был явно обеспокоен рассеянностью Свенсона, его недостаточной концентрацией. "Мы можем достаточно легко подготовить новые, это не проблема".


"Хорошо. Сделай это, хорошо? Тогда пусть кто-нибудь встретит его в Митчелле и передаст их ему ".


"Хорошо .... Но возможно, вы захотите изменить свое мнение". Пейс подошел к своему рабочему креслу, но остался стоять.


"Почему? О чем?"


"Что бы это ни было.... Самолет был подорван, я уже говорил вам об этом. Если вы помните, я попросил вас приехать сюда из-за неожиданного развития событий ".


Свенсон уставился на своего подчиненного. "У меня была трудная неделя. И я рассказал вам о серьезности этого проекта. А теперь не играй со мной в игры с Фэрфаксом. Я не претендую на экспертность в вашей области. Я просил только о помощи; заказал это, если хотите. Скажите, что вы имеете в виду, без преамбулы, пожалуйста."


"Я пытался оказать вам такую помощь". Тон Пейса был подчеркнуто вежливым. "Это нелегко, сэр. И я только что дал вам двенадцать часов на обдумывание альтернативных вариантов. Этот самолет был взорван "Хаганой"."


"Что?"


Пейс объяснила, что еврейская организация действует за пределами Палестины. При этом он внимательно наблюдал за Свенсоном.


"Это безумие! Это не имеет смысла! Откуда ты знаешь?"


"Первое, что делает инспекционная группа на месте диверсии, - это разбирает обломки, ищет улики, которые могут расплавиться от высокой температуры или сгореть, если использовалась взрывчатка. Это предварительная проверка, и она выполнена быстро .... Медальон Хаганы был найден прикованным к хвостовому оперению. Они хотели получить полный кредит ".


"Боже милостивый! Что ты сказал жителям Азорских островов?"


"Я выиграл вам день, генерал. Я проинструктировал Холландера свести к минимуму любую связь, держать ее подальше от Сполдинга. Честно говоря, подразумевать совпадение, если тема вышла из-под контроля. Хагана независима, фанатична. Большинство сионистских организаций не будут этого касаться. Они называют это группой дикарей ".


"Как это могло выйти из-под контроля?" Свенсон был встревожен на другом уровне.


"Я уверен, вы знаете, что Азорские острова находятся под британским контролем. Старый португальский договор дает им право на военные объекты."


"Я знаю это", - раздраженно сказал Свенсон.


"Британцы нашли медальон".


"Что они будут делать?"


"Подумайте об этом. В конечном итоге составьте отчет в Allied Central ".


"Но теперь ты знаешь об этом."


"Холландер - хороший человек. Он оказывает услуги; взамен получает услуги ".


Свенсон встал со стула и бесцельно обошел его. "Что ты думаешь, Эд? Это предназначалось для Сполдинга?" Он посмотрел на полковника.


Выражение лица Пейса дало Свенсону понять, что Пейс начинает понимать его беспокойство. Не столько из-за проекта - это выходило за рамки дозволенного, и он смирился с этим, - сколько из-за того, что коллега-офицер был вынужден действовать в области, с которой он не был синхронизирован; территория, которую он не был обучен пересекать. В такие моменты у порядочного армейского человека было сочувствие.


"Все, что я могу вам предложить, - это предположения, очень расплывчатые, даже не очень хорошие.... Это мог быть Сполдинг. И даже если бы это было так, это не обязательно означает, что это связано с вашим проектом ".


"Что?" - спросил я.


"Я не знаю, в чем заключалась деятельность Сполдинга на местах. Не специально. И Хагана полна психопатов - смертельно опасного сорта. Они примерно так же рациональны, как подразделения Джулиуса Штрайхера. Возможно, Сполдингу пришлось убить португальского или испанского еврея. Или использовать его в "ловушке прикрытия". В католической стране это все, что нужно ячейке Хаганы.... Или это мог быть кто-то другой в самолете. Офицер или член экипажа с родственником-антисионистом, особенно с еврейским родственником-антисионистом. Мне пришлось бы провести проверку.... Если вы не читали книгу, вы, возможно, не смогли бы понять этих жидов ".


Свенсон несколько мгновений хранил молчание. Когда он говорил, он делал это, признавая позицию Пейса. "Благодарю вас.... Но, вероятно, дело не в чем-то из этого, не так ли? Я имею в виду испанских евреев, или "ловушки прикрытия", или дядю какого-нибудь пилота ... это Сполдинг".


"Ты не знаешь этого. Спекулируйте, конечно; не предполагайте."


"Я не могу понять, как." Свенсон снова сел, действительно размышляя вслух. "Учитывая все обстоятельства ..." Его мысли унеслись в тишину.


"Могу я внести предложение?" Пейс подошел к своему креслу. Было не время разговаривать свысока с озадаченным начальником.


"Во что бы то ни стало", - сказал Свенсон, глядя на полковника, его глаза выражали благодарность этому твердолобому, уверенному в себе человеку из разведки.


"Я не допущен к вашему проекту и, давайте посмотрим правде в глаза, я не хочу этого делать. Это упражнение DW, и именно там ему и место. Я сказал несколько минут назад, что вам следует рассмотреть альтернативные варианты ... Возможно, вам следует. Но только в том случае, если вы видите прямое подключение. Я наблюдал за тобой, а ты нет."


"Потому что их там нет".


"Вы не причастны - и даже я не понимаю, каким образом, учитывая то, что я действительно знаю из исследования и Йоханнесбурга - к концентрационным лагерям? Auschwitz? Belsen?"


"Даже отдаленно".


Пейс наклонился вперед, поставив локти на стол. "Это проблемы "Хаганы". Наряду с "испанскими евреями" и "ловушками прикрытия". ... Не принимайте сейчас никаких новых решений, генерал. Вы бы делали их слишком быстро, без соответствующей причины ".


"Поддержкапорта.... " Свенсон выглядел недоверчивым. "Был взорван самолет. Были убиты люди!"


"И медальон мог быть прикреплен к хвостовому оперению кем угодно. Вполне возможно, что вас проверяют."


"Кем?"


"Я не мог ответить на этот вопрос. Предупредите Сполдинга; это покажется ему забавным, он был на том самолете. Но пусть мой человек на Митчелл Филд скажет ему, что может произойти повторение; пусть будет осторожен.... Он был там, генерал. Он будет вести себя должным образом.... А тем временем, могу я также предложить вам поискать замену."


"Замена?"


"Для Сполдинга. Если произойдет повторение, оно может быть успешным. Его бы убрали ".


"Вы имеете в виду, что он был бы убит".


"Да".


"В каком мире вы, люди, живете?" - тихо спросил Свенсон.


"Это сложно", - сказал Пейс.

15

29 ДЕКАБРЯ 1943 года, НЬЮ-Йорк


Сполдинг наблюдал за движением внизу из окна отеля, выходящего на Пятую авеню и Центральный парк. "Монтгомери" был одним из тех маленьких элегантных отелей, которыми пользовались его родители, когда были в Нью-Йорке, и он испытывал приятное чувство ностальгии, снова оказавшись там. Старый портье действительно сдерживал слезы, регистрируя его. Сполдинг забыл - к счастью, он вспомнил до того, как его подпись высохла, - что старик много лет назад водил его на прогулки в парк. Более четверти века назад!


Прогулки по парку. Гувернантки. Шоферы, стоящие в фойе, готовые увезти его родителей на поезд, концерт, репетицию. Музыкальные критики. Руководители звукозаписывающей компании. Бесконечные званые ужины, на которых он, как обычно, "появлялся" перед сном, и отец подсказывал ему рассказать какому-нибудь гостю, в каком возрасте Моцарт сочинил Сороковую; даты и факты, которые его заставляли запоминать, и на которые ему было наплевать. Аргументы. Истерика из-за неадекватного дирижера, плохого исполнения или худшего отзыва.


Безумие.


И всегда фигура Аарона Манделя, успокаивающего, умиротворяющего - так часто по-отечески относящегося к своему властному отцу, в то время как его мать угасала, занимая второстепенное положение, которое противоречило ее природной силе.


И спокойные времена. Воскресенья - за исключением концертных воскресений, - когда его родители внезапно вспоминали о его существовании и пытались за один день компенсировать то внимание, которое, по их мнению, они неправильно уделяли гувернанткам, шоферам и милому, вежливому менеджменту отеля. В эти спокойные времена он чувствовал честные, но искусственные попытки своего отца; хотел сказать ему, что все в порядке, он не был обделен. Им не пришлось проводить осенние дни, бродя по зоопаркам и музеям; в любом случае, в Европе зоопарки и музеи были намного лучше. Не было необходимости в том, чтобы его возили на Кони-Айленд или на пляжи Нью-Джерси летом. Чем они были по сравнению с Лидо или Коста-дель-Сантьяго? Но всякий раз, когда они бывали в Америке, возникало родительское принуждение соответствовать образцу с надписью "Американские отец и мать".


Грустно, забавно, непоследовательно; невозможно, на самом деле.


И по какой-то скрытой причине он никогда не возвращался в этот маленький элегантный отель в последующие годы. Конечно, в этом редко возникала необходимость, но он мог бы приложить усилия; руководство искренне любило семью Сполдингов. Теперь это почему-то казалось правильным. После долгих лет вдали от дома он хотел иметь надежную базу в чужой стране, защищенную хотя бы воспоминаниями.


Сполдинг отошел от окна к кровати, куда коридорный положил его новый чемодан с новой гражданской одеждой, которую он купил в "Роджерс Пит". Все, включая чемодан. Пейсу хватило предусмотрительности отправить деньги с майором, который привез ему копии документов, уничтоженных в Терсейре. Он должен был петь за деньги, а не для газет; это его забавляло.


Майор, который встретил его на поле Митчелла - на поле боя - сопроводил его в лазарет базы, где скучающий армейский врач объявил его здоровым, но "измотанным"; профессионально раскритиковал швы, наложенные британским доктором на Азорских островах, но не видел причин менять их; и предложил Дэвиду каждые четыре часа принимать два БТР и отдыхать.


Будьте терпеливы.


Майор-курьер сыграл мелодию на пианино Фэрфакса и сказал ему, что Полевой отдел все еще анализирует диверсию в Лайесе; это могло быть направлено против него за преступления из Лиссабона. Он должен быть осторожен и сообщать о любых необычных инцидентах непосредственно полковнику Пейсу в Фэрфаксе. Далее, Сполдинг должен был назвать имя бригадного генерала Алана Свенсона, DW. Свенсон был его источником информации и должен был установить контакт в течение нескольких дней, максимум десяти.


Зачем тогда звонить Пейсу? Что касается любых "инцидентов". Почему бы не связаться напрямую с этим Свенсоном? С тех пор, как он был SC.


Инструкции Пейса, - ответил майор, - до тех пор, пока командование не возьмет на себя бригадный генерал; просто так проще.


Или дальнейшее сокрытие, подумал Дэвид, вспомнив затуманенные глаза Пола Холландера, агента Az-Am в Терсейре.


Что-то происходило. Передача управления версиями обрабатывалась очень неортодоксальным образом. От неподписанных высокоприоритетных кодов, полученных в Лиссабоне, до чрезвычайного приказа: вне стратегии. Начиная с доставки документов агентами Az-Am в середине океана, которые сказали, что сначала должны допросить его, и заканчивая странными приказами, согласно которым он должен был отчитываться перед двумя гражданскими лицами в Нью-Йорке без предварительного инструктажа.


Все это было похоже на вальс колебаний. Это было либо очень профессионально, либо ужасно любительски; на самом деле, как он подозревал, сочетание того и другого. Было бы интересно встретиться с этим генералом Свенсоном. Он никогда о нем не слышал.


Он лег на гостиничную кровать. Он отдохнет час, а затем примет душ, побреется и впервые за более чем три года увидит ночной Нью-Йорк. Посмотрите, что война сделала с манхэттенским вечером; судя по тому, что он видел, она практически ничего не сделала с дневным светом - только плакаты. Было бы хорошо провести вечер с женщиной. Но если бы это случилось, он бы хотел, чтобы это было комфортно, без борьбы или срочности. Счастливое совпадение было бы в самый раз; приятная, действительно приятная интерлюдия. С другой стороны, он не собирался просматривать телефонный справочник, чтобы создать его. Прошло три года и девять месяцев с тех пор, как он в последний раз брал трубку в Нью-Йорке. За это время он научился с осторожностью относиться к изменениям, происходящим в течение нескольких дней, не говоря уже о трех годах и девяти месяцах.


И он с удовольствием вспомнил, как в переводах из США в посольство в Лиссабоне часто говорилось о легкой доступности женщин на родине. Особенно в Вашингтоне и Нью-Йорке, где численность и отсутствие постоянства работали в пользу связей на одну ночь. Затем он вспомнил, с оттенком забавной покорности судьбе, что в этих же сообщениях обычно говорилось о непреодолимом магнетизме офицерской формы, особенно капитанской и старше.


За последние четыре года он надевал форму ровно три раза: в холле отеля "Мэйфлауэр" с Эдом Пейсом, в день своего прибытия в Португалию и в день, когда он покинул Португалию.


Сейчас у него даже такой не было.


Зазвонил его телефон, и это напугало его. Только Фэйрфакс и, как он предполагал, этот бригадный генерал, Свенсон, знали, где он был. Он позвонил в "Монтгомери" из полевого лазарета Митчелла и добился бронирования; майор сказал, что потребуется семьдесят два часа. Ему нужен был отдых; никто не стал бы его беспокоить. Теперь кто-то беспокоил его.


"Алло?" - спросил я.


"Дэвид!" Это был девичий голос; низкий, воспитанный в "Плазе". "Дэвид Сполдинг!"


"Кто это?" - спросил я. На секунду он задумался, не сыграли ли его только что вышедшие фантазии злую шутку с реальностью.


"Лесли, дорогая! Лесли Дженнер!Боже мой, должно быть, прошло почти пять лет!"


Мысли Сполдинга лихорадочно соображали. Лесли Дженнер была частью нью-йоркской сцены, но не радиомира; она была выпускницей колледжа. Встреча под часами в "Билтморе"; поздние вечера в "Ларю"; "котильоны", на которые его пригласили не столько из-за родственных связей, сколько из-за того, что он был сыном концертмейстера Сполдингов. Лесли принадлежала мисс Портер, Финчу и юниорской лиге.


Только ее имя было изменено на что-то другое. Она вышла замуж за парня из Йеля. Он не помнил названия.


"Лесли, это ... ну, Господи, сюрприз. Как ты узнал, что я здесь?" Сполдинг не вел праздную светскую беседу.


"В Нью-Йорке не происходит ничего, о чем бы я не знал! У меня повсюду глаза и уши, дорогая! Настоящая шпионская сеть!"


Дэвид Сполдинг почувствовал, как кровь отхлынула от его лица; ему не понравилась шутка девушки. "Я серьезно, Лесли.... Только потому, что я никому не звонил. Даже не Аарон. Как ты узнал?"


"Если ты хочешь знать, Синди Боннер - она была Синди Тоттл, замужем за Полом Боннером - Синди обменивала какие-то унылые рождественские подарки для Пола в Rogers Peet, и она поклялась, что видела, как ты примерял костюм. Ну, ты же знаешь Синди! Просто слишком застенчив для слов ..."


Дэвид не знал Синди. Он не мог вспомнить даже имя, не говоря уже о лице. Лесли Дженнер продолжил, пока думал об этом.


"... и тогда она побежала к ближайшему телефону и позвонила мне. В конце концов, дорогая, мы были главной темой!"


Если в "главном пункте" описывалась пара летних месяцев, проведенных на выходных в Ист-Хэмптоне и в постели с дочерью хозяина дома, то Дэвиду приходилось соглашаться. Но он не соглашался с этим определением; это было чертовски скоротечно, сдержанно и до того, как девушка вышла замуж за светского человека.


"Я бы предпочел, чтобы вы скрыли эту информацию от своего мужа ...."


"О, Боже, ты бедный ягненок! Это Дженнер, дорогая, а не Хоквуд! Даже не сохранила название. Будь я проклят, если бы захотел."


Вот и все, подумал Дэвид. Она вышла замуж за человека по имени Хоквуд: Роджер или Ральф; что-то в этом роде. Футболистом, или это был теннис?


"Мне очень жаль. Я не знал...."


"Мы с Ричардом просто прекратили это столетия назад. Это была катастрофа. Этот сукин сын даже не смог удержать свои руки подальше от моих лучших друзей! Сейчас он в Лондоне; служит в военно-воздушных силах, но, по-моему, очень секретно. Я уверен, что английские девушки уже насытились им ... и я действительно имею в виду насытиться! Я знаю!"


В паху Дэвида почувствовалось легкое шевеление. Лесли Дженнер предлагала приглашение.


"Ну, они союзники", - с юмором сказал Сполдинг. "Но ты не сказал мне, как ты нашел меня здесь?"


"Потребовалось ровно четыре телефонных звонка, ягненочек мой. Я попробовал обычные: "Коммодор", "Билтмор" и "Уолдорф"; а потом я вспомнил, что твои папа и мама всегда останавливались в "Монтгомери". Очень старый мир, дорогая.... Я подумал, что, с оговорками, просто черт, вы могли бы подумать об этом ".


"Из тебя вышел бы хороший детектив, Лесли".


"Только когда объект моего обнаружения того стоит, ягненочек.... Нам действительно было весело".


"Да, мы это сделали", - сказал Сполдинг, его мысли были совсем о другом предмете. "И мы не можем допустить, чтобы ваши способности к запоминанию пропали даром. Поужинать?"


"Если бы ты не спросил, я бы закричал."


"Мне заехать за тобой в твою квартиру?" Какой у него адрес?"


Лесли колебалась долю мгновения. "Давай встретимся в ресторане. Мы бы никогда отсюда не выбрались ".


Действительно, приглашение.


Дэвид назвал маленькое кафе на Пятьдесят первой улице, которое он помнил. Это было на Паркинге. "В половине восьмого? Восемь?"


"Семь тридцать - это прекрасно, но не там, дорогая. Она закрылась всего несколько лет назад. Почему не Галерея? Это на сорок шестой. Я сделаю предварительный заказ, они меня знают ".


"Прекрасно".


"Бедная овечка, тебя так долго не было дома. Ты ничего не знаешь. Я возьму тебя на буксир ".


"Я бы хотел этого. Значит, в семь тридцать."


"Не могу дождаться. И я обещаю не плакать ".


Сполдинг положил трубку; он был сбит с толку - на нескольких уровнях. Начнем с того, что девушка не позвонила бывшему любовнику после почти четырех военных лет, не спросив - особенно в эти времена - где он был, как у него дела; по крайней мере, о продолжительности его пребывания в городе. Это было неестественно, это отрицало любопытство в эти дни, полные любопытства.


Еще одна причина вызывала глубокое беспокойство.


Последний раз его родители были в Монтгомери в 1934 году. И с тех пор он не возвращался. Он встретил девушку в 1936 году; в октябре 1936 года в Нью-Хейвене на Йельском кубке. Он отчетливо помнил.


Лесли Дженнер никак не могла знать об отеле "Монтгомери". Не так, как это было связано с его родителями.


Она лгала.

16

29 ДЕКАБРЯ 1943 года, НЬЮ-Йорк


Галерея была именно такой, какой ее представлял Дэвид: много темно-красного бархата с щедрой россыпью пальм разных форм и размеров, отражающих нежно-желтые лучи света от десятков настенных бра, расположенных достаточно высоко над столами, чтобы меню было нечитаемым. Клиентура была в равной степени предсказуемой: молодые, богатые, нарочито небрежные; множество нахмуренных бровей, кривых улыбок и очень ярких зубов. Голоса повышались и затихали, слова сливались воедино, дикция была безупречной.


Лесли Дженнер была там, когда он приехал. Она бросилась в его объятия перед раздевалкой; она держала его яростно, молча, в течение нескольких минут - или это казалось минутами Сполдингу; во всяком случае, слишком долго. Когда она откинула голову назад, слезы образовали ручейки на ее щеках. Слезы были искренними, но было что-то еще - это была напряженность ее полных губ? сами глаза? - что-то искусственное в этой девушке. Или это был он? Годы вдали от таких мест, как the Gallery, и девушек, подобных Лесли Дженнер.


Во всех других отношениях она была такой, какой он ее помнил. Возможно, старше, определенно более чувственный - безошибочный взгляд опытного человека. Ее темно-русые волосы теперь были скорее светло-каштановыми, ее большие карие глаза добавили утонченности ее врожденной провокационности, ее лицо было слегка морщинистым, но все еще скульптурным, аристократичным. И он мог чувствовать ее тело рядом со своим; воспоминания были обострены этим. Гибкая, сильная, с полной грудью; тело, сосредоточенное на сексе. Сформированный этим и для этого.


"Боже, Боже, Боже! О, Дэвид!" Она прижалась губами к его уху.


Они подошли к своему столику; она крепко держала его за руку, отпуская ее только для того, чтобы зажечь сигарету, и снова брала ее обратно. Они быстро переговаривались. Он не был уверен, что она слушала, но она непрерывно кивала и не сводила с него глаз. Он повторил простые очертания своей обложки: Италия, легкие ранения; они отпускали его, чтобы он вернулся в важную отрасль, где от него было бы больше пользы, чем ношение винтовки. Он не был уверен, как долго пробудет в Нью-Йорке. (Он был честен в этом, подумал он про себя. Он понятия не имел, как долго пробудет в городе; хотел бы он знать.) Он был рад снова ее видеть.


Ужин был прелюдией ко сну. Они оба знали это; ни один из них не потрудился скрыть волнение от воскрешения самого приятного из переживаний: юношеского секса, который был снят в тени, без выговоров старших. Понравилась больше, потому что это было запрещено, опасно.


"Твоя квартира?" он спросил.


"Нет, ягненок. Я делюсь ею со своей тетей, маминой младшей сестрой. В наши дни делить квартиру - это очень шикарно; очень патриотично ".


Рассуждения ускользнули от Дэвида. "Тогда мое место", - твердо сказал он.


"Дэвид?" - спросил я. Лесли сжала его руку и сделала паузу, прежде чем заговорить. "Эти старые фамильные слуги, которые управляют Монтгомери, они знают очень многих в нашей компании. Например, у Оллкоттов там есть набор, так же как и у Дьюхерстов.... У меня есть ключ от дома Пегги Вебстер в Виллидж. Помнишь Пегги? Ты был на их свадьбе. Джек Вебстер? Ты знаешь Джека. Он служит на флоте; она поехала повидаться с ним в Сан-Диего. Давай поедем к Пегги домой".


Сполдинг внимательно наблюдал за девушкой. Он не забыл ее странное поведение по телефону, ее ложь о старом отеле и его родителях. И все же, возможно, у него разыгралось воображение - годы, проведенные в Лиссабоне, приучили к осторожности. Могли быть объяснения, провалы в памяти с его стороны; но сейчас он был столь же любопытен, сколь и возбужден.


Ему было очень любопытно. Очень воодушевлена.


"Дом Пегги", - сказал он.


Если и было что-то помимо сексуальной цели, это ускользнуло от него.


Сняв пальто, Лесли приготовила напитки на кухне, пока Дэвид раскладывал газеты под решеткой камина и наблюдал, как разгорается огонь.


Лесли стояла в дверях кухни, глядя сверху вниз, как он разделяет поленья, создавая воздушный поток. Она держала их напитки и улыбалась. "Через два дня канун Нового года. Мы прыгнем и назовем это нашим. Наш Новый год. Я надеюсь, это начало многих ".


"Из многих", - ответил он, вставая и подходя к ней. Он взял оба стакана, а не тот, который ему протянули. "Я положу их вон туда". Он отнес их к кофейному столику перед маленьким диваном, стоявшим лицом к камину. Он быстро и вежливо повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза. Она смотрела не на очки. Или его размещение их.


Вместо этого она подошла к огню и сняла блузку. Она бросила его на пол и повернулась, ее большие груди были подчеркнуты облегающим прозрачным бюстгальтером с паутинистой строчкой на концах.


"Снимай рубашку, Дэвид".


Он так и сделал и подошел к ней. Она поморщилась при виде его бинтов и осторожно коснулась их пальцами. Она прижалась к нему, ее таз плотно прилегал к его бедрам, умело двигаясь в стороны. Он потянулся к ее спине и расстегнул застежки лифчика; она слегка сгорбилась, когда он стянул его; затем она повернулась, выгибая грудь вверх, навстречу его плоти. Он обхватил ее левую грудь правой рукой; она наклонилась, частично отодвинувшись, и расстегнула его брюки.


"Напитки могут подождать, Дэвид. Сегодня канун Нового года. Наша, во всяком случае."


Все еще держа ее за грудь, он прикоснулся губами к ее глазам, ее ушам. Она почувствовала его и застонала.


"Вот, Дэвид", - сказала она. "Прямо здесь, на полу". Она опустилась на колени, ее юбка задралась до бедер, виднелись верхушки чулок.


Он лег рядом с ней, и они поцеловались.


"Я помню", - прошептал он с мягким смехом. "В первый раз; в коттедже рядом с лодочным сараем. Слово предоставляется. Я помню."


"Я задавался вопросом, согласитесь ли вы. Я никогда не забывал ".


Было всего час сорок пять ночи, когда он отвез ее домой. Они дважды занимались любовью, выпили много хорошего виски Джека и Пегги Вебстер и говорили в основном о "старых временах". У Лесли не было никаких запретов относительно своего брака. Ричард Хоквуд, бывший муж, был просто не тем мужчиной, который мог поддерживать постоянные отношения. Он был сексуальным обжорой до тех пор, пока секс распространялся повсюду; в остальном ничего особенного. Он также потерпел неудачу - настолько, насколько это позволяла его семья - в деловом мире. Хоквуд был человеком, воспитанным так, чтобы получать пятьдесят тысяч в год и иметь возможность зарабатывать, возможно, шесть.


Она чувствовала, что война была создана для таких людей, как Ричард. Они бы преуспели в этом, как это сделал ее бывший муж. Он должен где-нибудь "сгореть в огне", блестяще выйдя из игры, а не возвращаться к разочарованиям из-за неадекватности гражданского населения. Сполдинг подумала, что это было грубо; она утверждала, что была тактична. И они смеялись и занимались любовью.


На протяжении всего вечера Дэвид был настороже, ожидая, что она что-нибудь скажет, раскроет что-нибудь, спросит что-нибудь необычное. Что угодно, чтобы прояснить - если ничего другого - причины, по которым она ранее лгала о том, чтобы найти его. Там ничего не было.


Он спросил ее снова, выразив недоверие к тому, что она помнит его родителей и Монтгомери. Она придерживалась своей безошибочной памяти, добавив только, что "любовь делает любой поиск более тщательным".


Она снова лгала; он знал это. То, что у них было, не было любовью.


Она оставила его в такси; она не хотела, чтобы он поднимался. Ее тетя, должно быть, спала; так было лучше.


Они снова встретятся завтра. У Вебстеров. Десять часов вечера; у нее было назначено свидание за ужином, от которого она хотела избавиться пораньше. И она разорвет свою помолвку ради настоящей новогодней ночи. У них был бы целый день в их распоряжении.


Когда швейцар впустил ее и такси тронулось в сторону Пятой авеню, он впервые подумал, что Фэйрфакс назначил его на работу в "Меридиан Эйркрафт" послезавтра. Канун Нового года. Он ожидал, что это займет полдня.


Это было странно. Канун Нового года. Рождество.


Он даже не думал о Рождестве. Он не забыл отправить подарки своим родителям в Сантьяго, но сделал это перед поездкой на север страны. В провинции Басков и Наварру.


Рождество не имело никакого значения. Санта-Клаусы, звенящие своими колокольчиками на улицах Нью-Йорка, украшения в витринах магазинов - ничто не имело для него значения.


Ему было грустно из-за этого. Ему всегда нравились праздники.


Дэвид расплатился с водителем, поздоровался с ночным портье Монтгомери и поднялся на лифте на свой этаж. Он вышел и подошел к своей двери. Автоматически, потому что его глаза устали, он провел пальцем над табличкой "Не беспокоить" под замком.


Затем он нащупал дерево и посмотрел вниз, нажимая на зажигалку для лучшего обзора.


Поток полей исчез.


Вторая натура и инструкции от Фэрфакса оставаться начеку заставили его "пройтись" по своему гостиничному номеру. Нити невидимого коричнево-черного шелка, размещенные в полудюжине мест, отсутствие или обрыв которых означало, что кто-то нарушил границу.


У него не было оружия, и он не мог знать, был ли кто-нибудь еще внутри.


Он вернулся к лифту и нажал кнопку. Он спросил оператора, есть ли у него пароль; его дверь не открывалась. Мужчина этого не сделал; его отвели в вестибюль.


Ночной портье подчинился, приказав лифтеру оставаться за стойкой, пока он идет на помощь мистеру Сполдингу и его сложному замку.


Когда двое мужчин вышли из лифта и пошли по коридору, Сполдинг услышал отчетливый звук поворачиваемой щеколды, тихо, но безошибочно закрывшейся. Он быстро повернул голову в обоих направлениях, вверх и вниз по коридору, пытаясь определить источник звука.


Ничего, кроме закрытых дверей отеля.


У портье не возникло проблем с открытием двери. Ему было труднее понять, что мистер Сполдинг обнял его за плечи, провожая в одноместную комнату вместе с ним.


Дэвид быстро огляделся по сторонам. Двери ванной и шкафа были открыты, как он их и оставил. Других мест, где можно было бы спрятаться, не было. Он отпустил портье и дал ему на чай пятидолларовую купюру.


"Большое вам спасибо. Я смущен; боюсь, я слишком много выпил ".


"Вовсе нет, сэр. Благодарю вас, сэр ". Мужчина ушел, закрыв за собой дверь.


Дэвид быстро начал проверку своей темы. В шкафу: нагрудный карман его пиджака, вывернут, по центру.


Нет темы.


Бюро: первый и третий выдвижные ящики вставлены.


Оба потока неуместны. Первый внутри, поверх носового платка; второй, зажатый между рубашками.


Кровать: расположена сбоку вдоль покрывала в соответствии с рисунком.


Нигде. Ничего.


Он подошел к своему чемодану, который лежал на багажной полке у окна. Он опустился на колени и осмотрел правый замок; нить была зажата внутри металлической защелки под крошечным шарниром. Если чемодан был открыт, он должен был сломаться.


Она была сломана, осталась только одна половина.


На внутренней стороне чемодана сзади была прикреплена одна нитка, пересекающая эластичный клапан в трех пальцах с левой стороны.


Она исчезла.


Дэвид встал. Он подошел к прикроватному столику и потянулся под ним за телефонным справочником. Не было смысла медлить; преимущество, которое у него было, заключалось во внезапности. В его комнате был проведен профессиональный обыск; он не должен был знать.


Он получал номер Лесли Дженнер, возвращался в ее квартиру и находил телефонную будку возле входа - если повезет, на виду. Затем он звонил ей, рассказывал какую-нибудь совершенно невероятную историю о чем угодно и просил о встрече. Никаких упоминаний об обыске, ничего о его подтвержденных подозрениях. Полностью оттолкни ее и внимательно прислушайся к ее реакции. Если она согласилась встретиться с ним, все хорошо. Если бы она этого не сделала, он бы держал ее квартиру под наблюдением всю ночь, если это необходимо.


Лесли Дженнер хотела рассказать историю, и он выяснит, что это было. Человек из Лиссабона не провел трех лет в северных провинциях, не приобретя опыта.


По адресу многоквартирного дома Дженнера не было.


На Манхэттене было зарегистрировано шесть Дженнеров.


Один за другим он называл гостиничному коммутатору номера, и один за другим - в разных стадиях сна и гнева - ответы были одинаковыми.


Никакой Лесли Дженнер. Ничего не известно.


Сполдинг повесил трубку. Он сидел на кровати; он встал и прошелся по комнате.


Он подходил к многоквартирному дому и спрашивал у швейцара. Возможно, квартира была записана на имя тети, но это было неправдоподобно. Лесли Дженнер поместила бы свое имя и номер телефона в "Желтые страницы", если бы могла; для нее телефон был инструментом существования, а не удобством. И если бы он пришел в квартиру и начал задавать вопросы, он бы заявил о необоснованном беспокойстве. Он не был готов сделать это.


Кто была та девушка в Rogers Peet? Тот, кто обменивается рождественскими подарками. Синтия? Синди?... Синди. Синди Таттл ... Тоттл. Но не Тоттл.... Боннер. Замужем за Полом Боннером, обменивается "скучными подарками для Пола".


Он подошел к кровати и взял телефонный справочник.


Пол Боннер был зарегистрирован по адресу: Парк-авеню, 480. Адрес был подходящим. Он дал номер коммутатору.


Ответил голос девушки, скорее спящей, чем бодрствующей.


"Да?... Привет?"


"Миссис Боннер?"


"Да. Что это? Это миссис Боннер."


"Я Дэвид Сполдинг. Вы видели меня сегодня днем в Rogers Peet; вы обменивались подарками для своего мужа, а я покупал костюм.... Простите, что беспокою вас, но это важно. Я ужинал с Лесли ... Лесли Дженнер; ты звонил ей. Я только что оставил ее в ее квартире; мы должны были встретиться завтра, и теперь я обнаружил, что, возможно, не смогу. Это глупо, но я забыл узнать ее номер телефона, и я не могу найти его в справочнике. Я задавался вопросом ..."


"Мистер Сполдинг". Девушка прервала его, ее тон был резким, больше не затуманенным сном. "Если это шутка, я думаю, что это дурной тон. Я действительно помню ваше имя.... Я не видел тебя сегодня днем, и я не обменивался ... Меня не было в Роджерс Пит. Мой муж был убит четыре месяца назад. На Сицилии.... Я не разговаривал с Лесли Дженнер ... Хоквуд, я думаю, сейчас ... больше чем через год. Она переехала в Калифорнию. Полагаю, в Пасадене.... Мы не выходили на связь. И маловероятно, что мы были бы такими ".


Дэвид услышал резкий щелчок разорванного соединения.

17

31 ДЕКАБРЯ 1943 года, НЬЮ-Йорк


Это было утром в канун Нового года.


Его первый день "работы" в Meridian Aircraft, отдел чертежей.


Большую часть предыдущего дня он провел в своем гостиничном номере, ненадолго выходя пообедать и почитать журналы, поужинав в номер и, наконец, на бессмысленном такси до Гринвич-Виллидж, где, как он знал, он не найдет Лесли Дженнер в десять часов.


Он оставался в заключении по двум причинам. Первым было подтверждение диагноза полевого врача Митчелла: он был истощен. Вторая причина была не менее важной. Фэйрфакс проверял Лесли Дженнер Хоквуд, Синди Тоттл Боннер и морского офицера по имени Джек или Джон Вебстер, жена которого, к счастью, находилась в Калифорнии. Дэвид хотел получить эти данные, прежде чем продвигаться дальше, и Эд Пейс пообещал быть настолько тщательным, насколько позволят сорок восемь часов.


Сполдинг был поражен словами Синди Боннер о Лесли Дженнер.


Она переехала в Калифорнию. Полагаю, в Пасадене....


И обычный телефонный звонок управляющему квартирой в Гринвич-Виллидж подтвердил, что Вебстеры действительно там жили; муж служил на флоте, жена навещала его где-то в Калифорнии. Суперинтендант держал в руках почту.


Где-то в Калифорнии.


Она переехала в Калифорнию....


Была ли связь? Или простое совпадение.


Сполдинг посмотрел на свои часы. Было восемь часов. Утро в канун Нового года. Завтра был бы 1944 год.


Этим утром, однако, он должен был отчитаться перед неким Уолтером Кендаллом и неким Юджином Лайонсом во временных офисах Meridian на Тридцать восьмой улице.


Зачем одной из крупнейших авиастроительных компаний в Соединенных Штатах иметь "временные" офисы?


Зазвонил телефон. Дэвид потянулся за ним.


"Сполдинг?" - спросил я.


"Привет, Эд".


"Я сделал все, что мог. В этом нет чертовски большого смысла. Начнем с того, что нет никаких записей о разводе между Хоквудами. И он находится в Англии. Восьмая воздушная армия, но ничего секретного. Он пилот десятого бомбардировочного командования в Суррее."


"А как насчет того, что она живет в Калифорнии?"


"Восемнадцать месяцев назад она уехала из Нью-Йорка и переехала к тетке в Пасадену. Очень богатая тетя, замужем за человеком по имени Голдсмит; он банкир-Социальный регистр, набор для поло. Из того, что мы узнали - и это отрывочно, - ей просто нравится Калифорния ".


"Хорошо, что насчет этого Вебстера?"


"Проверяется. Он артиллерийский офицер на "Саратоге".Он зашел в Сан-Диего для боевого ремонта. Выход в море запланирован через две недели, и дата остается в силе. До тех пор будет много сорока восьмочек, семидесяти двоек; правда, никаких расширенных листьев. Жена Маргарет присоединилась к своему лейтенанту пару дней назад. Она в отеле "Гринбрайер"."


"Есть что-нибудь о Боннерах?"


"Только то, что вы знаете, за исключением того, что он был настоящим героем. Посмертно Серебряная звезда, пехота. Убит в разведывательном патруле, прикрывавшем эвакуацию из засады. Вторжение на Сицилию."


"И это все?" - спросил я.


"Вот и все. Очевидно, что все они знают друг друга, но я не могу найти ничего, что имело бы отношение к вашему заданию DW ".


"Но ты не управляешь, Эд. Вы сказали, что не знаете, в чем состояло задание."


"Верно. Но из фрагментов, о которых я знаю, я ничего не могу найти."


"В моей комнате был обыск. Я не ошибаюсь на этот счет ".


"Возможно, кража. Богатый солдат в богатом отеле, возвращается домой после продолжительной командировки. Могло быть, кто-то догадался, что у тебя при себе много просроченной зарплаты, денег на увольнение ".


"Я сомневаюсь в этом. Это было слишком профессионально ".


"В этих отелях работает много профессионалов. Они ждут, когда парни отправятся на алкогольный вечер и ... "


Сполдинг прервал. "Я хочу кое-что уточнить".


"Что?" - спросил я.


"Девушка Боннер сказала, что "маловероятно", что она будет поддерживать связь с Лесли Дженнер, и она не шутила. Это странные слова, не так ли? Я хотел бы знать, почему она это сказала ".


"Продолжайте. Это был твой гостиничный номер, не мой.... Знаешь, что я думаю? И я думал об этом; мне пришлось."


"Что?" - спросил я.


"Эта нью-йоркская публика играет в быструю игру в музыкальные клумбы. Итак, вы не уточнили, но разве не логично, что леди была в Нью-Йорке несколько дней, возможно, видела вас сама или знала кого-то, кто был, и подумала, почему бы и нет? Я имею в виду, какого черта, она направляется обратно в Калифорнию; вероятно, никогда тебя больше не увижу ...."


"Нет, это нелогично. Она была слишком сложной; она не должна была быть такой. Она держала меня подальше от отеля ".


"Ну, ты там был...."


"Я, конечно, был. Знаешь, это забавно. Согласно вашей специальности в Mitchell Field, вы думаете, что история с Азорскими островами была направлена против меня...."


"Я сказал, что может быть", - вставил Пейс.


"А я нет. И все же я здесь, убежденный, что прошлой ночью было, а ты нет. Возможно, мы оба начинаем уставать ".


"Возможно, я также обеспокоен вашим контролем версий. Этот Свенсон, он очень нервничает; это не его бейсбольная площадка. Я не думаю, что он выдержит еще много осложнений ".


"Тогда давайте не будем давать ему ничего. Не сейчас. Я узнаю, стоит ли мне это делать ".


Сполдинг наблюдал за растрепанным бухгалтером, когда тот описывал операцию в Буэнос-Айресе. Он никогда не встречал никого, похожего на Уолтера Кендалла. Мужчина был положительно нечист. Запах его тела был лишь частично замаскирован щедрыми дозами лаврового рома. Воротник его рубашки был грязным, костюм - неглаженным, и Дэвид с восхищением наблюдал, как мужчина дышит одновременно ртом и ноздрями. Агент в Терсейре сказал, что Юджин Лайонс был "странным"; если этот Кендалл был "нормальным", он не мог дождаться встречи с ученым.


Операция в Буэнос-Айресе казалась достаточно простой, гораздо менее сложной, чем большая часть лиссабонской работы. На самом деле, настолько простой, что его разозлила мысль, что его за это удалили из Лиссабона. Если бы кто-нибудь потрудился ввести его в курс дела несколько недель назад, он мог бы сэкономить Вашингтону много времени на планирование и, возможно, денег. Он имел дело с немецким подпольем с тех пор, как эта организация объединила свои разнообразные группировки и стала эффективной силой., если этот Эрих Райнеманн был способен купить образцы, вывезя их из комплекса Пенемюнде, он - человек в Лиссабоне - мог вывезти их из страны. Вероятно, с большей безопасностью, чем при попытке вывести их из портов Северного моря или Ла-Манша. Эти порты были плотно закрыты, навязчиво патрулировались. Если бы их не было, большая часть его собственной работы была бы ненужной. Единственным действительно примечательным аспектом операции было то, что Райнманн мог получить чертежи - на все, - связанные с Пенемюнде. Это было невероятно. Пенемюнде представлял собой хранилище из бетона и стали, зарытое в землю. С самой сложной системой гарантий и резервного копирования, когда-либо созданной. Было бы легче вытащить человека - по любому количеству придуманных причин, - чем удалить одну страницу бумаги.


Кроме того, Пенемюнде держал свои лаборатории раздельными, жизненно важные этапы координировались лишь горсткой элитного научного персонала, находящегося под контролем гестапо. С точки зрения Буэнос-Айреса, это означало, что Эрих Райнеман смог (1) связаться с различными руководителями лабораторий и купить их в систематическом порядке; (2) обойти или купить (что невозможно) гестапо; или (3) заручиться сотрудничеством той горстки ученых, которые перешли границы лаборатории.


Опыт Дэвида привел его к тому, что он отклонил последние две возможности; было слишком много возможностей для предательства. Райнеман, должно быть, сосредоточился на руководителях лабораторий; это было достаточно опасно, но более осуществимо.


Пока Кендалл говорил, Дэвид решил оставить свои выводы при себе. Он задавал несколько вопросов, на один или два из которых он действительно хотел получить ответы, но в настоящее время он не собирался вступать в партнерские отношения с Уолтером Кендаллом. Принять это решение было легко. Кендалл был одним из наименее симпатичных мужчин, которых он когда-либо встречал.


"Есть ли какая-то особая причина, по которой проекты должны быть доставлены поэтапно?" - Спросил Сполдинг.


"Возможно, это не так. Но Райнеман вывозит их контрабандой, раздел за разделом. У каждого есть расписание; он говорит, что так безопаснее. Исходя из его прогнозов, мы рассчитываем на недельный период."


"Хорошо, в этом есть смысл.... И этот парень из Лайонса может подтвердить их подлинность?"


"Нет никого лучше. Я свяжусь с ним через несколько минут; есть пара вещей, которые вы должны знать. Как только он окажется в Аргентине, он станет твоей собственностью ".


"Это звучит зловеще".


"Ты можешь с ним справиться. Тебе помогут.... Суть в том, что как только он очистит эти чертежи, вы отправляете коды, и Райнманн получает деньги. Не раньше."


"Я не понимаю. Почему все так сложно? Если они подтвердят, почему бы не расплатиться с ним в Буэнос-Айресе?"


"Он не хочет, чтобы эти деньги были в аргентинском банке".


"Должно быть, это пакет".


"Так и есть".


"Из того немногого, что я знаю об этом Райнемане, не является ли необычным для него сотрудничество с немецким подпольем?"


"Он еврей".


"Не рассказывайте никому из выпускников Освенцима. Они тебе не поверят".


"Война создает необходимые отношения. Посмотрите на нас. Мы работаем с "красными". То же самое: общие цели, забудьте о разногласиях ".


"В данном случае это несколько хладнокровно".


"Их проблема, не наша".


"Я не буду продолжать это .... Один очевидный вопрос. Поскольку я направляюсь в Буэнос-Айрес, в посольство, почему эта остановка в Нью-Йорке? Не было бы проще просто сменить место работы из Лиссабона в Аргентину?"


"Боюсь, решение было принято в последнюю минуту. Неловко, да?"


"Не слишком гладко. Я в списке на перевод?"


"Что?" - спросил я.


"Лист о переводе на иностранную службу. Государственный департамент. Военный атташе."


"Я не знаю. Почему?"


"Я хотел бы выяснить, общеизвестно ли, что я уехал из Лиссабона. Или может быть общеизвестной. Я не думал, что так должно было быть ".


"Тогда этого не было. Почему?"


"Итак, я знаю, как себя вести, вот и все".


"Мы подумали, что вам следует потратить несколько дней на ознакомление со всем. Познакомься с Лайонсом, со мной; ознакомься с расписанием. Чего мы добиваемся, такого рода вещи ".


"Очень тактично". Дэвид увидел вопросительный взгляд на лице Кендалл. "Нет, я серьезно об этом. Так часто мы сталкиваемся с проблемами на местах, зная слишком мало предыстории. Я сама делала это с мужчинами.... Тогда это увольнение, бой в Италии - это прикрытие для моей деятельности в Лиссабоне? Только для Нью-Йорка".


"Да, я думаю, это правильно". Кендалл, который сидел на краю своего стола, встал и обошел вокруг к своему креслу.


"Как далеко я могу это перенести?"


"Нести что?" Кендалл избегала смотреть на Дэвида, который наклонился вперед на офисном диване.


"Обложка. В газетах упоминается Пятая армия - это Кларк; Тридцать Четвертая дивизия, Сто двенадцатый батальон и так далее. Должен ли я раскошелиться? Я мало что знаю об итальянском театре. Очевидно, меня сбили за пределами Салерно; есть ли какие-то обстоятельства?"


"Это армейские штучки. Насколько я понимаю, вы пробудете здесь пять-шесть дней, затем Свенсон примет вас и отправит в Буэнос-Айрес ".


"Хорошо, я подожду генерала Свенсона". Дэвид понял, что не было смысла проводить ритуалы G-2 с Кендалл.... Частично профессионал, частично любитель. Вальс колебаний.


"Пока ты не уедешь, ты будешь проводить с Лайонсом столько времени, сколько сочтешь нужным. В его офисе."


"Прекрасно. Я хотел бы встретиться с ним." Дэвид встал.


"Сядьте, его сегодня здесь нет. Сегодня здесь никого нет, кроме секретаря в приемной. До часу дня. Это канун Нового года." Кендалл плюхнулся в свое кресло и достал сигарету, которую он сжал. "Я должен рассказать тебе о Лайонсе".


"Все в порядке". Дэвид вернулся на диван.


"Он пьяница. Он провел четыре года в тюрьме, в исправительном учреждении. Он едва может говорить, потому что его горло обожгло спиртом-сырцом.... Он также самый умный сукин сын в аэрофизике ".


Сполдинг несколько мгновений смотрел на Кендалла, не отвечая. Когда он все-таки заговорил, он не пытался скрыть своего потрясения. "Это своего рода противоречивая рекомендация, не так ли?"


"Я сказал, что он умен".


"Как и половина сумасшедших в Бельвью. Может ли он функционировать?Поскольку он собирается стать моей "собственностью", как вы выразились, я хотел бы знать, какого черта вы мне дали. И почему, не случайно."


"Он лучший".


"Это не ответ на мой вопрос. Вопросы."


"Ты солдат. Ты выполняешь приказы".


"Я тоже их даю. Не начинай с этого ".


"Хорошо .... О'Кей, я полагаю, ты имеешь на это право".


"Я бы сказал, что да".


"Юджин Лайонс написал книгу по физической аэродинамике; он был самым молодым профессором Массачусетского технологического института. Возможно, он был слишком молод; он быстро пошел под откос. Неудачный брак, много пьянства, куча долгов; долги сделали это, они обычно так и делают. Это и слишком много мозгов, за которые никто не хочет платить ".


"Сделал что?"


"Он вышел из себя после недельного запоя. Когда он очнулся в номере отеля в Саут-Сайде Бостона, девушка, с которой он был, была мертва. Он забил ее до смерти.... Она была шлюхой, поэтому никого особо не волновало; тем не менее, он сделал это. Они назвали это непреднамеренным убийством, и MIT нанял ему хорошего адвоката. Он отсидел четыре года, вышел, и никто не хотел его нанимать, не хотел его трогать .... Это был 1936 год. Он сдался; присоединился к бродягам из skid row. Я имею в виду, что он действительно присоединился к ним." Кендалл сделал паузу и ухмыльнулся.


Дэвида встревожила улыбка бухгалтера; в этой истории не было ничего смешного. "Очевидно, он там не остался". Это было все, что он мог придумать, чтобы сказать.


"Работала почти три года, черт возьми. Ему обожгло горло прямо на Хьюстон-стрит."


"Это очень печально".


"Лучшее, что с ним случилось. В больничной палате у него взяли историю болезни, и врач заинтересовался. Его отправили в проклятый CCC, он был разумно реабилитирован, и с приближением войны он занялся оборонной работой ".


"Тогда с ним сейчас все в порядке". Сполдинг сделал заявление позитивно. Опять же, это было все, что он мог придумать, чтобы сказать.


"Такого человека за одну ночь не обчистишь. Или через пару лет.... У него бывают промахи, время от времени он падает в бочку с выпивкой. С тех пор, как он начал работать над секретными материалами, он заперт со своими личными надзирателями. Например, здесь, в Нью-Йорке, у него есть палата в больнице Святого Луки. Его водят туда-сюда, совсем как твоих светских пьяниц.... В Калифорнии Локхид поместил его в садовую квартиру с круглосуточными сиделками-мужчинами, когда он находится вдали от завода. На самом деле, у него это довольно хорошо получается ".


"Он, должно быть, ценный человек. Это большая проблема ...."


"Я же говорил вам", - перебил Кендалл. "Он лучший.За ним просто нужно следить ".


"Что происходит, когда он предоставлен самому себе? Я имею в виду, я знал алкоголиков; они могут ускользнуть, часто изобретательно ".


"Это не проблема. Он получит выпивку, когда захочет; он будет изобретателен в этом. Но он не выходит на улицу один. Он не пойдет туда, где есть хоть какие-то люди, если вы понимаете, что я имею в виду ".


"Я не уверен, что понимаю".


"Он не разговаривает. Лучшее, что он может выдавить, - это хриплый шепот; помните, его горло было прокипячено. Он держится подальше от людей.... И это прекрасно. Когда он не пьет - а это происходит большую часть времени, - он читает и работает. Он будет проводить дни в лаборатории совершенно трезвым и никогда не выйдет на улицу. Это просто замечательно ".


"Как он общается? В лаборатории? На собрании?"


"Блокнот и карандаш, несколько шепотов, его руки. В основном блокнот и карандаш. Это просто цифры, уравнения, диаграммы. Это его язык."


"Весь его язык?"


"Это верно.... Если ты думаешь о том, чтобы поговорить с ним, забудь об этом. Он ни с кем не разговаривал в течение десяти лет ".

18

31 ДЕКАБРЯ 1943 года, НЬЮ-Йорк


Сполдинг поспешил по Мэдисон-авеню к северо-восточному углу магазина Б. Альтмана. Шел легкий снег; такси проносились мимо нескольких пешеходов, сигналящих в середине квартала. Лучшие цены были у входа в универмаг, где продавались последние покупки в канун Нового года. Люди, которые делали покупки в Altman's днем в канун Нового года, были главными пассажирами. Зачем тратить газ на меньшие затраты?


Дэвид обнаружил, что идет быстрее, чем у него была на то причина; он никуда не собирался, в какое-то конкретное место, которое требовало его присутствия в определенное время; он убегал от Уолтера Кендалла так быстро, как только мог.


Кендалл закончил свой брифинг по Юджину Лайонсу заявлением, что "две громадины" будут сопровождать ученого в Буэнос-Айрес. Для мьюте-отшельника с перегоревшим горлом не было спиртного; санитары-мужчины всегда носили с собой "лошадиные таблетки". Юджин Лайонс, не имея возможности выпить, часами размышлял над рабочими проблемами. Почему бы и нет? Больше он ничего не сделал .Никаких разговоров, размышлял Дэвид.


Дэвид отклонил предложение Кендалл пообедать под предлогом встречи с друзьями семьи. В конце концов, прошло более трех лет.... Он должен был быть в офисе 2 января.


Правда заключалась в том, что Сполдинг просто хотел уйти от этого человека. И была еще одна причина: Лесли Дженнер Хоквуд.


Он не знал, с чего начать, но ему нужно было начать быстро. У него была примерно неделя, чтобы узнать историю того невероятного вечера две ночи назад. Начало должно было включать вдову по имени Боннер, это все, что он знал.


Возможно, Аарон Мандель мог бы ему помочь.


Он достал из кармана долларовую купюру и подошел к швейцару напротив магазина Альтмана. Такси было найдено менее чем за минуту.


Поездка в центр города была совершена под аккомпанемент болтливости водителя, у которого, казалось, было мнение практически по любому вопросу. Дэвид находил этого человека раздражающим; ему хотелось подумать, и это было трудно. Затем внезапно он был благодарен ему.


"Я собирался поймать толпу в канун Нового года, например, на площади, вы понимаете, что я имею в виду? Там большие чаевые за эти вещи, связанные с оказанием военной помощи. Но жена сказала "нет". Она сказала, приходи домой, выпей немного вина, помолись Богу, чтобы наш мальчик пережил этот год. Теперь я должен. Я имею в виду, если бы что-нибудь случилось, я бы подумал, что это чаевые, которые я заработал в канун Нового года. Суеверия! Какого черта, парень работает машинисткой в Форт-Диксе."


Дэвид забыл об очевидном. Нет, не забыт; он просто не рассматривал возможности, потому что они не имели к нему отношения. Или он с ними. Он был в Нью-Йорке. В канун Нового года. И это означало вечеринки, танцы, благотворительные балы и бесконечное разнообразие созданных войной торжеств в дюжине бальных залов и десятках таунхаусов.


Миссис Пол Боннер была бы в одном из таких мест, на одной из таких вечеринок. Прошло четыре месяца с тех пор, как был убит ее муж. В тех обстоятельствах, для того времени, это был достаточный траур. Друзья - другие женщины, подобные Лесли Дженнер, но, конечно, не Лесли Дженнер, - дали бы ей это понять. Так вел себя социальный Манхэттен. И вполне разумно, учитывая все обстоятельства.


Не должно быть слишком сложно выяснить, куда она направлялась. И если он найдет ее, он найдет и других ... Это было место для начала.


Он дал чаевые водителю и быстро вошел в вестибюль "Монтгомери".


"О, мистер Сполдинг!" Голос пожилого портье эхом отдавался в мраморном ограждении. "Для тебя есть сообщение".


Он подошел к стойке. "Спасибо". Он развернул бумагу; звонил мистер Фэрфакс. Перезвонит ли он как можно скорее?


Эд Пейс хотел связаться с ним.


Нитка была цела под дверным замком. Он вошел в свою комнату и направился прямо к телефону.


"У нас есть кое-что о девушке из Хоквуда", - сказал Пейс. "Подумал, что ты захочешь знать".


"В чем дело?" Почему, о, почему, Пейс всегда заводил подобные разговоры? Ожидал ли он, что тот скажет: "Нет, я ничего не хочу знать", и повесит трубку?


"Боюсь, это согласуется с моим мнением о прошлой ночи. Ваша антенна работает сверхурочно."


"Ради Бога, Эд, я приколю тебе медаль, когда захочешь. Что это такое?"


"Она играет со всеми подряд. У нее обширная сексуальная жизнь в районе Лос-Анджелеса. Сдержанный, но занятой. Высококлассная шлюха, если я тебя не оскорбляю."


"Вы меня не оскорбляете. Каков источник?"


"Для начала с несколькими братьями-офицерами; военно-морские и военно-воздушные силы. Затем несколько киношников, актеров и пара руководителей студии. И социально-индустриальная тусовка: Локхид, Сперри Рэнд. Она не самый желанный гость в яхт-клубе Санта-Моники ".


"Существует ли шаблон G-2?"


"Первое, что мы искали. Отрицательный. В ее постели нет секретного персонала. Просто звание: военное и гражданское. И она находится в Нью-Йорке. Тщательное расследование показывает, что она вернулась, чтобы навестить своих родителей на Рождество ".


"В телефонной книге нет Дженнерсов, которые когда-либо слышали о ней".


"В Бернардсвилле, штат Нью-Джерси?"


"Нет", - устало сказал Дэвид. "Манхэттен. Ты действительно сказал "Нью-Йорк".


"Попробуй в Бернардсвилле. Если ты хочешь найти ее. Но не предъявляйте никаких платежных квитанций; вы не курьер, курсирующий на север страны."


"Нет. Бернардсвилл - это охотничий край".


"Что?" - спросил я.


"Очень социальная территория. Конюшни и чашки для стремени.... Спасибо, Эд. Вы только что избавили меня от большого количества работы ".


"Не думайте об этом. Все, что у вас было, - это центр связи разведки союзников, решающий проблемы вашей сексуальной жизни. Мы стараемся угодить нашим сотрудникам ".


"Я обещаю повторно зарегистрироваться, когда все закончится. Еще раз спасибо ".


"Дэйв?" - спросил я.


"Да?" - спросил я.


"Я не допущен к работе по Свенсону, так что никаких подробностей, но как вам это кажется?"


"Будь я проклят, если знаю, почему ты не оправдан. Это простая покупка, которой занимаются несколько чудаков - по крайней мере, один ... нет, двое, о которых я знаю. Тот, кого я встретил, - победитель. Мне кажется, они усложнили сделку, но это потому, что они новички в этом .... Мы могли бы сделать это лучше ".


"Вы знакомы со Свенсоном?"


"Пока нет. Как мне сказали, после праздников. Какого черта, мы бы не хотели мешать рождественским каникулам бригадира. Занятия в школе начнутся только в первую неделю января."


Пейс рассмеялся на другом конце линии. "С Новым годом, Дэйв".


"То же самое, Эд. И спасибо".


Сполдинг положил трубку. Он посмотрел на свои часы; было час пятнадцать. Он мог бы реквизировать где-нибудь армейский автомобиль, предположил он, или одолжить машину у Аарона Манделя. Бернардсвилл находился примерно в часе езды от Нью-Йорка, к западу от Оранж, если он правильно помнил. Возможно, было бы лучше застать Лесли Дженнер врасплох, не дав ей шанса убежать. С другой стороны, исходя из предпосылки, которую он рассматривал до звонка Пейса, Лесли, вероятно, была в Нью-Йорке, готовясь к новогодней ночи, которую она ему обещала. Где-то, в каком-то месте. В квартире, или особняке, или гостиничном номере, таком же, как у него.


Сполдинг на мгновение задумался, был ли Пейс прав. Пытался ли он найти Лесли по причинам, совершенно отличным от его подозрений? Ложь, поиски.... Это было возможно. Почему бы и нет? Но двух-трехчасовая поездка в Западный Джерси и обратно не приблизила бы его ни к объективности, ни к исследованию, ни к фрейдизму. Если бы ее там не было.


Он попросил коммутатор Монтгомери дать ему номер дома Дженнеров в Бернардсвилле, штат Нью-Джерси. Не для того, чтобы совершать звонок, просто узнайте номер телефона. И адрес. Затем он позвонил Аарону Манделю.


Он откладывал это так долго, как мог; Аарон был бы полон слез, вопросов и предложений чего угодно под солнцем и луной Манхэттена. Эд Пейс сказал ему, что он беседовал со старым концертным менеджером четыре года назад, прежде чем пригласить Дэвида в Лиссабон; это означало бы, что он мог разумно избежать любых длительных дискуссий о своей работе.


И Аарон мог бы помочь ему, если бы ему понадобилась особая помощь старика. Нью-йоркские контакты Манделя были практически неисчерпаемы. Дэвид узнал бы больше после того, как добрался бы до Бернардсвилля; и было бы менее неловко позвонить Аарону по долгу службы, прежде чем просить об одолжении.


Сначала Сполдинг подумал, что у старика по телефону случится сердечный приступ. Голос Аарона дрогнул, передавая его потрясение, его озабоченность ... и его любовь. Вопросы посыпались быстрее, чем Дэвид успевал на них отвечать: его мать, его отец, его собственное благополучие.


Мандель не спрашивал его о его работе, но и не был удовлетворен тем, что Дэвид был так здоров, как он утверждал. Аарон настоял на встрече, если не сегодня вечером, то уж точно завтра.


Дэвид согласился. Утром, поздним утром. Они бы вместе выпили, возможно, за легким ланчем; вместе встретили бы Новый год.


"Слава Богу. С тобой все хорошо. Ты придешь завтра в себя?"


"Я обещаю", - сказал Дэвид.


"И ты никогда не нарушал данных мне обещаний".


"Я не буду. Завтра. И Аарон ..."


"Да?" - спросил я.


"Возможно, мне понадобится найти кого-нибудь сегодня вечером. Я не уверен, где искать, но, вероятно, в толпе социальных регистраторов. Какие у вас связи на Парк-авеню?"


Старик усмехнулся тихим, добродушным, немного высокомерным смехом, который Дэвид так хорошо помнил. "Я единственный еврей, у которого есть стенд с Торой в Сент-Джон Дивайн. Все хотят художника - разумеется, бесплатно. Красный крест, зеленый крест; дебютантки в военных повязках, танцы для модно звучащих французских медалистов. Как ни крути, Мандель у нас на крючке из-за этого. Сегодня вечером у меня три колоратуры, два пианиста и пять бродвейских баритонов, которые выступят для "our boys". Все в Верхнем Ист-Сайде".


"Возможно, я позвоню тебе через некоторое время. Ты все еще будешь в офисе?"


"Где же еще? Для солдат и концертных менеджеров, когда праздники?"


"Ты не изменился".


"Главное, чтобы у тебя все было хорошо...."


Не успел Дэвид повесить трубку, как телефон зазвонил.


"У меня есть номер телефона и адрес вашей компании в Бернардсвилле. мистер Сполдинг".


"Могу я взять их, пожалуйста?"


Оператор передала ему информацию, и он записал ее на вездесущем бланке рядом с телефоном.


"Должен ли я соединить вас, сэр?"


Дэвид поколебался, затем сказал: "Да, пожалуйста. Я останусь на линии. Спросите миссис Хоквуд, пожалуйста."


"Миссис Хоквуд. Очень хорошо, сэр. Но я могу перезвонить тебе, когда у меня будет вечеринка."


"Я бы предпочел остаться на разомкнутой цепи...." Дэвид спохватился, но не вовремя. Ошибка была незначительной, но подтверждена оператором. Она ответила знающим голосом.


"Конечно, мистер Сполдинг. Я предполагаю, что если кто - то, кроме миссис Отвечает Хоквуд, вы хотите прервать звонок?"


"Я дам тебе знать".


Оператор, теперь являющаяся частью какого-то сексуального заговора, сыграла свою роль с твердой эффективностью. Она набрала номер внешнего оператора, и через несколько мгновений было слышно, как звонит телефон в Бернардсвилле, штат Нью-Джерси. Ответила женщина; это была не Лесли.


"Миссис Хоквуд, пожалуйста."


"Миссис...." Голос на линии в Бернардсвилле казался неуверенным.


"Миссис Хоквуд, пожалуйста. Междугородний звонок", - сказала оператор Монтгомери, как будто она была из телефонной компании, ускоряя звонок от человека к человеку.


"Миссис Хоквуда здесь нет, оператор."


"Не могли бы вы сказать мне, во сколько ее ожидают, пожалуйста?"


"Во сколько? Боже мой, ее никто не ждал. По крайней мере, я не думал, что она была ...."


Ничуть не смутившись, сотрудник Монтгомери продолжил, вежливо перебив. "У вас есть номер, по которому миссис Можно связаться с Хоквудом, пожалуйста?"


"Что ж..." Голоса в Бернардсвилле теперь были сбиты с толку. "Я полагаю, в Калифорнии...."


Дэвид знал, что пришло время вмешаться. "Я поговорю с абонентом на линии, оператор".


"Очень хорошо, сэр". Раздался хлопающий звук, указывающий на отключение коммутатора от цепи.


"Миссис Дженнер?"


"Да, это миссис Дженнер", - ответил Бернардсвилл, явно испытывая облегчение от более знакомого имени.


"Меня зовут Дэвид Сполдинг, я друг Лесли и..." Господи!Он забыл имя мужа. "... Капитана Хоквуда. Мне дали этот номер...."


"Ну что ж, Дэвид Сполдинг!Как дела, дорогая? Это Мэдж Дженнер, глупый мальчишка! Боже мой, это, должно быть, было восемь, десять лет назад. Как поживают твои отец и мать? Я слышал, они живут в Лондоне. Это очень смело!"


Боже! подумал Сполдинг, ему и в голову не приходило, что мать Лесли помнит два месяца в Ист-Хэмптоне почти десять лет назад. "О, миссис Дженнер.... С ними все в порядке. Извините, что побеспокоил вас ...."


"Ты никогда не смог бы побеспокоить нас, дорогой мальчик. Мы здесь всего лишь пара старых конюхов. Джеймс удвоил наши цвета; никто больше не хочет держать лошадей.... Ты думал, Лесли была здесь?"


"Да, это то, что мне сказали".


"К сожалению, должен сказать, что это не так. Честно говоря, мы редко получаем от нее весточки. Она переехала в Калифорнию, ты знаешь."


"Да, со своей тетей".


"Только наполовину тетя, дорогая. Моя сводная сестра; боюсь, мы не слишком хорошо ладили. Она вышла замуж за еврея. Он называет себя Голдсмитом - вряд ли это маскировка для Голдберга или Гольдштейна, не так ли? Мы убеждены, что он занимается черным рынком и всеми этими спекуляциями, если вы понимаете, что я имею в виду ".


"О? Да, я понимаю.... Значит, Лесли не приехала на Восток, чтобы навестить тебя на Рождество?"


"Боже мой, нет! Она едва успела отправить нам открытку...."


Его так и подмывало позвонить Эду Пейсу в Фэрфакс; сообщить главе разведки, что калифорнийская G-2 придумала бернардсвилльский ноль. Но в этом не было никакого смысла. Лесли Дженнер Хоквуд была в Нью-Йорке.


Он должен был выяснить, почему.


Он перезвонил Манделю и назвал ему два имени: Лесли и Синди Тоттл Боннер, вдовы Пола Боннера, героя. Не говоря этого, Дэвид дал понять, что его любопытство вполне может быть скорее профессиональным, чем личным. Мандель не задавал вопросов; он приступил к работе.


Сполдинг понял, что он мог бы легко позвонить Синди Боннер, извиниться и попросить о встрече с ней. Но он не мог рисковать тем, что она откажет ему; что она, вероятно, сделала бы в свете грубого телефонного звонка, который он сделал две ночи назад. На это просто не было времени. Он должен был бы увидеть ее, довериться личному контакту.


И даже тогда она, возможно, не сможет ему ничего сказать. И все же были определенные инстинкты, которые человек развил и пришел к признанию. Перевернутый, запутанный, иррациональный.... Атавистичная.


Прошло двадцать минут; было без четверти три. У него зазвонил телефон.


"Дэвид? Аарон. Эта леди из Хоквуда, там абсолютно ничего нет. Все говорят, что она переехала в Калифорнию, и никто ничего не слышал .... Миссис Пол Боннер: сегодня вечером на Шестьдесят второй улице состоится частная вечеринка имени Уорфилда. Номер 212."


"Спасибо. Я подожду снаружи и разобью все с моими лучшими манерами ".


"В этом нет необходимости. У вас есть приглашение. Лично от хозяйки дома. Ее зовут Андреа, и она рада развлекать сына-солдата знаменитого сами-знаете-кого. Она также хочет сопрано в феврале, но это моя проблема ".

19

31 ДЕКАБРЯ 1943 года, НЬЮ-Йорк


Посетители галереи могли бы в целости и сохранности переехать в уорфилдский особняк на Шестьдесят второй улице. Дэвид легко смешивался. Маленькая золотая эмблема на его лацкане сослужила свою службу; его приняли с большей готовностью, он также был более доступным. Напитки и шведский стол были щедрыми, небольшое негритянское джазовое комбо более чем хорошим.


И он нашел Синди Боннер в углу, ожидающей, когда ее сопровождающий - армейский лейтенант - вернется из бара. Она была миниатюрной, с рыжеватыми волосами и очень светлой, почти бледной кожей. Ее осанка была модной, ее стройное тело поддерживало очень дорогую, очень сдержанную одежду. У нее был задумчивый вид; однако, не печальный. Не видение вдовы героя, совсем не героическое. Богатая маленькая девочка.


"Я должен принести искренние извинения", - сказал он ей. "Я надеюсь, вы примете это".


"Я не могу представить, для чего. Я не думаю, что мы встречались." Она улыбнулась, но не до конца, как будто его присутствие вызвало воспоминание, которое она не могла определить. Сполдинг увидел этот взгляд и понял. Это был его голос. Голос, который когда-то принес ему много денег.


"Меня зовут Сполдинг. Дэвид ..."


"Вы звонили прошлой ночью", - перебила девушка, ее глаза были сердитыми. "Рождественские подарки для Пола. Лесли..."


"Вот почему я приношу извинения. Все это было ужасным недоразумением. Пожалуйста, прости меня. Это не та шутка, в которую я бы охотно ввязался; я был так же зол, как и ты ". Он говорил спокойно, удерживая ее взгляд своим собственным. Этого было достаточно; она моргнула, пытаясь понять, ее гнев угас. Она мельком взглянула на крошечного медного орла на его лацкане, маленькую эмблему, которая могла означать практически все, что угодно.


"Думаю, я тебе верю".


"Ты должен. Это было отвратительно; я не болен".


Вернулся армейский лейтенант с двумя стаканами. Он был пьян и настроен враждебно. Синди коротко представила; лейтенант едва признал стоящего перед ним гражданского. Он хотел танцевать, Синди - нет. Ситуация, внезапно возникшая, была близка к ухудшению.


Дэвид говорил с оттенком меланхолии. "Я служил с мужем миссис Боннер. Я хотел бы поговорить с ней всего несколько минут. Мне скоро придется уехать, моя жена ждет меня в верхней части города ".


Сочетание фактов- заверений - сбило пьяного лейтенанта с толку, но и смягчило его. Его галантность была оценена по достоинству; он на цыпочках поклонился и пошел обратно к бару.


"Отличная работа", - сказала Синди. "Если в верхнем городе существует миссис Сполдинг, меня бы это не удивило. Ты сказал, что встречался с Лесли; это в порядке вещей для нее."


Дэвид посмотрел на девушку. Доверяй развитым инстинктам, подумал он про себя. "Никакой миссис Сполдинг не существует. Но там была миссис Хоквуд прошлой ночью. Я так понимаю, она тебе не очень нравится."


"Она и мой муж были тем, что вежливо называют "предметом обмена". Давняя биржа. Некоторые люди говорят, что я вынудил ее переехать в Калифорнию ".


"Тогда я задам очевидный вопрос. В сложившихся обстоятельствах мне интересно, почему она использовала ваше имя? А затем исчез. Она бы знала, что я попытаюсь связаться с тобой ".


"Я думаю, вы использовали термин "больной".Она больна".


"Или же она пыталась мне что-то сказать".


Дэвид покинул "Уорфилдс" незадолго до наступления Нового года. Он дошел до угла Лексингтон-авеню и повернул на юг. Ничего не оставалось делать, кроме как ходить, думать, пытаться собрать воедино то, что он узнал; найти закономерность, которая имела смысл.


Он не мог. Синди Боннер была горькой вдовой; смерть ее мужа на поле боя лишила ее любого шанса нанести ответный удар Лесли. По ее словам, она хотела просто забыть. Но ущерб был серьезным. Лесли и Пол Боннер были больше, чем просто "предметом". Они достигли - опять же, по словам Синди - той стадии, когда Боннеры подали взаимный иск о разводе. Конфронтация между двумя женщинами, однако, не подтвердила историю Пола Боннера; у Лесли Дженнер Хоквуд не было намерения разводиться со своим мужем.


Все это было грязным, неприятным нарушением общественного порядка; "музыкальные кровати" Эда Пейса.


Почему тогда Лесли использовала имя Синди? Это было не только провокационно и безвкусно, это было бессмысленно.


Когда он переходил Пятьдесят вторую улицу, наступила полночь. Из проезжающих автомобилей раздалось несколько гудков. Вдалеке были слышны колокольчики и свистки на башне; из внутренних баров доносились пронзительное блеяние шумовиков и какофония криков. Трое моряков в грязной униформе громко фальшивили, фальшивя, на потеху прохожим.


Он пошел на запад, к цепочке кафе между Мэдисон и Пятой. Он подумывал о том, чтобы заглянуть к Шору или 21 ... Минут через десять или около того. Достаточно времени для того, чтобы торжества несколько утихли.


"С Новым годом, полковник Сполдинг".


Голос был резким и доносился из темного дверного проема.


"Что?" - спросил я. Дэвид остановился и вгляделся в тени. Высокий мужчина в светло-сером пальто, его лицо было скрыто полями шляпы, стоял неподвижно. "Что ты сказал?"


"Я пожелал вам Счастливого Нового года", - сказал мужчина. "Излишне говорить, что я следил за вами. Я догнал тебя несколько минут назад."


В голосе слышался акцент, но Дэвид не мог определить его. Английский был изучен британцами, происхождение где-то в Средней Европе. Возможно, на Балканах.


"Я нахожу это очень необычным заявлением и ... излишне говорить ... довольно тревожным". Сполдинг остался на своем месте; у него не было оружия, и он задался вопросом, был ли человек, спрятавшийся в дверном проеме, наоборот, вооружен. Он не мог сказать. "Чего ты хочешь?"


"Для начала, приветствую вас дома. Тебя долго не было ".


"Благодарю вас.... Теперь, если вы не возражаете ..."


"Я возражаю! Не двигайтесь, полковник! Просто стойте там, как будто вы разговариваете со старым другом. Не отступай; я держу пистолет 45-го калибра, направленный тебе в грудь ".


Несколько прохожих обошли Дэвида со стороны тротуара. Пара вышла из подъезда квартиры в десяти ярдах справа от затемненного дверного проема; они спешили и быстро прошли между Сполдингом и высоким мужчиной с невидимым пистолетом. Сначала у Дэвида возникло искушение воспользоваться ими, но ему помешали два соображения. Первое - это серьезная опасность для пары; второе - тот факт, что человек с пистолетом хотел что-то сказать. Если бы он хотел убить его, он бы уже сделал это к настоящему времени.


"Я не буду двигаться.... Что это?"


"Сделай два шага вперед. Всего две. Больше никаких".


Дэвид так и сделал. Теперь он мог лучше видеть лицо, но не совсем отчетливо. Это было худое лицо, изможденное и изборожденное морщинами. Глаза были глубоко посажены, с впадинами под ними. Усталые глаза. Тусклая поверхность ствола пистолета была самым четким объектом, который Дэвид мог различить. Мужчина продолжал переводить взгляд налево, за Сполдингом. Он кого-то искал. Ожидание.


"Все в порядке. Два шага. Теперь никто не сможет встать между нами.... Вы кого-то ждете?"


"Я слышал, что главный агент в Лиссабоне был очень контролируемым. Ты подтверждаешь это. Да, я жду; за мной скоро заедут ".


"Должен ли я пойти с тобой?"


"В этом не будет необходимости. Я передаю сообщение, вот и все.... Инцидент в Лайесе. К сожалению, это работа фанатиков. Тем не менее, примите это как предупреждение. Мы не всегда можем контролировать глубокий гнев; конечно, вы должны это знать. Фэрфакс должен это знать. Фэрфакс узнает об этом еще до того, как закончится первый день Нового года. Возможно, уже сейчас.... Вот моя машина. Двигайся справа от меня, слева от себя." Дэвид сделал это, когда мужчина отодвинулся к обочине, пряча пистолет под тканью своего пальто. "Прислушайтесь к нам, полковник. Переговоров с Францем Альтмюллером не будет. С ними покончено!"


"Подождите минутку! Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я не знаю никакого Альтмюллера!"


"Закончен!Прислушайтесь к уроку Фэрфакса!"


Темно-коричневый седан с яркими фарами подъехал к обочине. Она остановилась, задняя дверь распахнулась, и высокий мужчина пробежал по тротуару между пешеходами и забрался внутрь. Машина умчалась прочь.


Дэвид бросился к обочине. Самое меньшее, что он мог сделать, это узнать номер машины.


Там ничего такого не было. Задний номерной знак отсутствовал.


Вместо этого над багажником в продолговатом заднем окне на него смотрело чье-то лицо. Из-за шока у него перехватило дыхание. На краткий миг он подумал, что его глаза, его чувства сыграли с ним злую шутку, перенеся его воображение обратно в Лиссабон.


Он бросился за машиной, бежал по улице, уворачиваясь от автомобилей и проклятых новогодних гуляк.


Коричневый седан повернул на север по Мэдисон-авеню и умчался. Он стоял на улице, затаив дыхание.


Лицо в заднем окне принадлежало человеку, с которым он работал в самых секретных операциях из Португалии и Испании.


Маршалл. Мастер-криптограф Лиссабона.


Водитель такси принял вызов Дэвида, чтобы доставить его в Монтгомери за пять минут или меньше. На это ушло семь, но, учитывая движение на Пятой авеню, Сполдинг дал ему пять долларов и помчался в вестибюль.


Сообщений не было.


Он не потрудился защелкнуть дверной замок; сознательная оплошность, подумал он. В дополнение к услугам горничной, если бы он мог предложить открытое приглашение тем, кто обыскивал его комнату две ночи назад, он бы это сделал. Повторение может привести к небрежности, некоторым подсказкам к идентификации.


Он сбросил пальто и подошел к комоду, где хранил бутылку скотча. Два чистых бокала стояли на серебряном подносе рядом с ликером. Он потратил бы необходимые секунды, чтобы налить себе выпить, прежде чем звонить Фэрфаксу.


"Очень счастливого Нового года", - медленно произнес он, поднося бокал к губам.


Он подошел к кровати, снял телефонную трубку и набрал номер Вирджинии на коммутаторе. Трассы, ведущие в район Вашингтона, были переполнены; чтобы проехать, требовалось несколько минут.


Что, во имя всего Святого, имел в виду этот человек? Прислушайтесь к уроку Фэрфакса.О чем, черт возьми, он говорил? Кем был Альтмюллер?... Каково было первое имя?... Franz. Franz Altmüller.


Кем он был?


Таким образом, "инцидент" на Лайес Филд был направлен против него. Ради всего святого, для чего?


И Маршаллом. Это был Маршалл в том заднем окне! Он не ошибся!


"Штаб полевой дивизии" - это были монотонные слова из штата Вирджиния, графство Фэрфакс.


"Полковник Эдмунд Пейс, пожалуйста".


На другом конце провода повисла небольшая пауза. Уши Дэвида уловили слабый порыв воздуха, который он очень хорошо знал.


Это был телефонный перехват, обычно подключенный к проводному магнитофону.


"Кто звонит полковнику Пейсу?"


Настала очередь Дэвида колебаться. Он так и сделал, думая, что, возможно, раньше пропустил звук перехватчика. Это было вполне возможно, и Фэрфакс, в конце концов, был ... Ну, Фэрфаксом.


"Сполдинг. Подполковник Дэвид Сполдинг."


"Могу я передать полковнику сообщение, сэр? Он на конференции."


"Нет, ты не можешь. Вы можете и можете дать мне полковника."


"Я сожалею, сэр". Колебания Фэйрфакса теперь были неловкими. "Дайте мне номер телефона...."


"Послушай, солдат, меня зовут Сполдинг. Мой допуск равен четырем нулям, и это вызов с приоритетом четыре нуля. Если эти цифры ничего для вас не значат, спросите сукина сына на вашем intercept. Итак, это чрезвычайная ситуация. Соедините меня с полковником Пейсом!"


На линии раздался громкий двойной щелчок. В трубке раздался низкий, жесткий голос.


"А это полковник Барден, полковник Сполдинг. Я также с четырьмя нулями, и любые четыре нуля будут зачтены этому сукиному сыну. Так вот, я не в настроении выслушивать всякую чушь. Чего ты хочешь?"


"Мне нравится ваша прямота, полковник", - сказал Дэвид, улыбаясь, несмотря на свою настойчивость. "Соедини меня с Эдом. Это действительно приоритет. Это касается Фэрфакса ".


"Я не могу соединить вас, полковник. У нас нет никаких схем, и я не пытаюсь быть смешным. Эд Пейс мертв. Час назад ему прострелили голову. Какой-то проклятый сукин сын убил его прямо здесь, в комплексе ".

20

1 ЯНВАРЯ 1944 года, ФЭРФАКС, Вирджиния


Было четыре тридцать утра, когда армейская машина со Сполдингом на борту подъехала к воротам Фэрфакса.


Охрана была предупреждена; Сполдинг, в гражданской одежде, без каких-либо разрешительных документов, был сверен с фотографией в своем досье и махнул рукой, пропуская. Дэвид испытывал искушение попросить показать фотографию; насколько ему было известно, ей было четыре года. Оказавшись внутри, автомобиль повернул налево и направился к южной части огромного комплекса. Примерно в полумиле вниз по гравийной дороге, мимо рядов металлических каркасных хижин, машина остановилась перед казарменным строением. Это было административное здание Фэрфакса.


Два капрала стояли по бокам от двери. Сержант-водитель вылез из машины и подал знак сержантам пропустить Сполдинга; он уже был перед ними.


Дэвиду показали офис на втором этаже. Внутри находились двое мужчин: полковник Айра Барден и врач по имени Маклеод, капитан. Барден был плотным, невысоким мужчиной с телосложением футболиста и коротко подстриженными черными волосами. Маклеод был сутуловатым, стройным, в очках - воплощение вдумчивого академика.


Барден потратил минимум времени на представления. Завершив, он сразу же перешел к насущным вопросам.


"Мы удвоили патрули повсюду, расставили людей с К-9 вдоль всех заборов. Хотелось бы думать, что никто не смог выбраться. Что нас беспокоит, так это то, вышел ли кто-нибудь заранее ".


"Как это произошло?"


"У Пейса было несколько человек на Новый год. Двенадцать, если быть точным. Четыре были из его собственного запроса, три из архива, остальные из администрации. Очень сдержанный ... какого черта, это Фэрфакс. Насколько мы можем определить, он вышел через заднюю дверь примерно в двадцать минут первого ночи. Выносим мусор, думаем мы; может быть, просто подышать свежим воздухом. Он не вернулся.... Охранник, живший дальше по дороге, подошел к двери и сказал, что слышал выстрел. Больше ни у кого не было. По крайней мере, не внутри."


"Это необычно. Эти помещения вряд ли можно назвать звуконепроницаемыми."


"Кто-то включил фонограф".


"Я думал, это была сдержанная вечеринка".


Барден пристально посмотрел на Сполдинга. В его взгляде не было гнева, это был его способ выразить свою глубокую озабоченность. "Этот проигрыватель был включен не более чем на тридцать секунд. Использованная винтовка - и баллистическая экспертиза подтверждает это - была учебным оружием 22-го калибра ".


"Резкий треск, не громче", - сказал Дэвид.


"Совершенно верно. Фонограф был сигналом".


"Внутри. На вечеринке", - добавил Сполдинг.


"Да.... Маклеод здесь - главный психиатр. Мы проверили всех, кто был внутри ...."


"Психиатр?" Дэвид был в замешательстве. Это была проблема безопасности, а не медицинская.


"Эд был твердолобым, ты знаешь это так же хорошо, как и я. Он обучал тебя.... Я искал тебя, Лисбон. Это всего лишь один угол. Мы прикрываем остальных ".


"Послушайте, " прервал доктор, " вы двое хотите поговорить, а мне нужно просмотреть файлы. Я позвоню тебе утром; позже этим утром, Айра. Приятно познакомиться, Сполдинг. Хотелось бы, чтобы все было не так ".


"Согласен", - сказал Сполдинг, пожимая мужчине руку.


Психиатр собрал двенадцать папок со столом полковника и ушел.


Дверь закрылась. Барден указал Сполдингу на стул. Дэвид сел, протирая глаза. "Чертовски интересный Новый год, не так ли?" - сказал Барден.


"Я видел и получше", - ответил Сполдинг.


"Ты хочешь рассказать о том, что с тобой произошло?"


"Я не думаю, что в этом есть какой-то смысл. Меня остановили; я рассказал вам, что было сказано. Эд Пейс, очевидно, был "уроком Фэрфакса". Это связано с бригадиром по имени Свенсон из DW ".


"Боюсь, что это не так".


"Так и должно быть".


"Отрицательный. Пейс не был связан с делом DW. Его единственной связью была ваша вербовка; простой перевод."


Дэвид вспомнил слова Эда Пейса: Я не оправдан ... как вам это кажется? Вы знакомы со Свенсоном? Он посмотрел на Бардена. "Значит, кто-то думает, что он был. Тот же мотив. Связан с саботажем в Лайесе. На Азорских островах."


"Каким образом?"


"Сукин сын так и сказал на Пятьдесят второй улице! Пять часов назад.... Послушайте, Пейс мертв; это дает вам определенную свободу действий в данных обстоятельствах. Я хочу проверить файлы Эда с четырьмя нулями. Все, что связано с моим переводом ".


"Я уже сделал это. После вашего звонка не было смысла ждать генерального инспектора. Эд был о моем самом близком друге ...."


"И что?" - спросил я.


"Там нет файлов. Ничего."


"Это должно быть! Для Лиссабона должен быть рекорд. Для меня."


"Есть. В нем говорится о простой передаче в DW. Никаких имен. Буквально на пару слов. Единственное слово: "Тортугас". "


"Что насчет документов, которые вы подготовили? Увольнение, медицинская карта; Пятая армия, сто двенадцатый батальон? Италия?... Эти документы не могут быть изготовлены без файла Fairfax!"


"Я впервые о них слышу. В хранилищах Эда о них ничего нет ".


"Майор - кажется, его зовут Уинстон - встретил меня на Митчелл Филд. Я прилетел с Ньюфаундленда во время патрулирования побережья. Он принес мне бумаги ".


"Он принес вам запечатанный конверт и дал вам устные инструкции. Это все, что он знает ".


"Господи!Что, черт возьми, случилось с так называемой эффективностью Fairfax?"


"Это ты мне скажи. И раз уж вы об этом заговорили, кто убил Эда Пейса?"


Дэвид посмотрел на Бардена. Слово "убийство" не пришло ему в голову. Один не совершал убийства; один убил, да, это было частью этого. Но убийство? И все же это было убийством.


"Я не могу вам этого сказать. Но я могу сказать вам, с чего начать задавать вопросы ".


"Пожалуйста, сделай".


"Поднимите вопрос о Лиссабоне. Выясните, что случилось с криптографом по имени Маршалл ".

1 ЯНВАРЯ 1944 года, ВАШИНГТОН, округ Колумбия.


Известие об убийстве Пейса дошло до Алана Свенсона косвенно; эффект был ошеломляющим.


Он был в Арлингтоне, на небольшом новогоднем ужине, устроенном высокопоставленным генералом артиллерии, когда раздался телефонный звонок. Это было экстренное сообщение для другого гостя, генерал-лейтенанта из штаба Объединенного комитета начальников штабов. Свенсон был у двери библиотеки, когда появился мужчина; сотрудник был бледен, в его голосе звучало недоверие.


"Боже мой!" - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. "Кто-то застрелил Пейса в Фэрфаксе. Он мертв!"


Те немногие, кто присутствовал на том небольшом собрании в Арлингтоне, составляли высшие эшелоны вооруженных сил; не было необходимости скрывать новости; все они, рано или поздно, были бы рассказаны.


Первые истерические мысли Свенсона были о Буэнос-Айресе. Была ли какая-нибудь возможная связь?


Он слушал, как бригадиры и двух- и трехзвездочные игроки присоединились к контролируемым, но возбужденным спекуляциям. Он услышал слова... лазутчики, наемные убийцы, двойные агенты.Он был ошеломлен дикими теориями ... выдвинутыми рационально ... о том, что за убийством должен стоять один из тайных агентов Пейса. Где-то перебежчику заплатили, чтобы он вернулся в Фэрфакс; где-то было слабое звено в цепочке купленных разведданных.


Пейс был не просто первоклассным разведчиком, он был одним из лучших в Allied Central. Настолько, что он дважды просил, чтобы его бригадирская звезда была официально зарегистрирована, но не выдавалась, таким образом защищая его низкий профиль.


Но репутация была недостаточно низкой. За голову такого выдающегося человека, как Пейс, была бы назначена невероятная награда. От Шанхая до Берна; при строгой охране Фэрфакса убийство должно было планироваться месяцами. Задумана как долгосрочный проект, который должен выполняться внутри компании. Не было никакого другого способа, которым это могло быть достигнуто. И в настоящее время в комплексе находилось более пятисот сотрудников, включая сменяющиеся силы шпионских подразделений-обучающихся -граждан из многих стран. Ни одна система безопасности не может быть настолько абсолютной при данных обстоятельствах. Все, что было нужно, - это проскользнуть одному человеку.


Планировался месяцами ... Перебежчик, который вернулся в Фэрфакс ... двойной агент ... слабое звено разведки заплатило целое состояние. Из Берна в Шанхай.


Долгосрочный проект!


Это были конкретные слова, термины и суждения, которые Свенсон ясно расслышал, потому что хотел их услышать.


Они удалили мотив из Буэнос-Айреса. Смерть Пейса не имела никакого отношения к Буэнос-Айресу, потому что это запрещал элемент времени.


Обмен Рейнманнами был задуман всего три недели назад; было немыслимо, чтобы убийство Пейса было связано. Если бы это было так, это означало бы, что он сам нарушил молчание.


Больше никто на земле не знал о вкладе Пейса. И даже Пейс знал очень мало.


Только фрагменты.


И все справочные документы, касающиеся человека в Лиссабоне, были изъяты из хранилища Пейса. Остался только перевод в военное министерство.


Фрагмент.


Затем Алану Свенсону кое-что пришло в голову, и он поразился собственному холодному пониманию коварства. В некотором смысле, это было пугающе, что это могло ускользнуть из тайников его разума. После смерти Эдмунда Пейса даже Фэрфакс не смог собрать воедино события, приведшие к Буэнос-Айресу. Правительство Соединенных Штатов было отстранено еще на один шаг.


Словно абстрактно ища поддержки, он отважился вслух сообщить небольшой группе своих коллег, что недавно общался с Фэрфаксом, фактически с Пейсом, по незначительному вопросу оформления. На самом деле это было незначительно, но он надеялся на Христа ...


Он мгновенно нашел его поддержку. Генерал-лейтенант из штаба, два бригадира и три звезды - все добровольно заявили, что они тоже использовали Pace.


Часто. Очевидно, больше, чем он сделал.


"Вы могли бы сэкономить много времени, общаясь непосредственно с Эдом", - сказал сотрудник. "Он перерезал пленку и сразу же снял тебя с допуска".


Удален еще один шаг.


Вернувшись в свою вашингтонскую квартиру, Свенсон снова испытал сомнения. Как сомнения, так и возможности. Убийство Пейса было потенциально проблемой из-за шоковых волн, которые оно вызвало бы. Будет проведено серьезное расследование, изучены все пути. С другой стороны, все внимание было бы сосредоточено на Фэрфаксе. Это поглотило бы Центральную разведку союзников. По крайней мере, на какое-то время. Он должен был двигаться сейчас. Уолтер Кендалл должен был добраться до Буэнос-Айреса и заключить соглашения с Райнеманом.


Проекты руководства из Пенемюнде. Важны были только дизайны.


Но сначала сегодня вечером, этим утром. Дэвид Сполдинг. Пришло время дать бывшему человеку в Лиссабоне его назначение.


Свенсон поднял телефонную трубку. Его рука дрожала.


Чувство вины становилось невыносимым.

1 ЯНВАРЯ 1944 года, ФЭРФАКС, Вирджиния


"Маршалл был убит в нескольких милях от места под названием "У Вальдеро". В провинции Басков. Это была засада ".


"Это чушь собачья! Марш никогда не ходил в северную страну! Он не был обучен, он бы не знал, что делать!" Дэвид встал со стула, противостоя Бардену.


"Правила меняются. Ты сейчас не тот человек в Лиссабоне.... Он ушел, его убили ".


"Источник?"


"Сам посол".


"Его источник?"


"Ваши обычные каналы, я полагаю. Он сказал, что это было подтверждено. Идентификация была возвращена".


"Бессмысленно!"


"Чего ты хочешь? Тело?"


"Это может тебя удивить, Барден, но о руке или пальце не может быть и речи. Это идентификация.... Есть фотографии? Выстрелы с близкого расстояния, ранения, глаза? Даже их можно подправить ".


"Он не указал ни одного. Что, черт возьми, тебя гложет? Это подтверждено."


"Неужели?" Дэвид уставился на Бардена.


"Ради Бога, Сполдинг! Что, черт возьми, такое ... "Тортугас"? Если это убило Эда Пейса, я хочу знать! И я собираюсь, черт возьми, выяснить это! Мне насрать на лиссабонские крипты!"


На столе Бардена зазвонил телефон; полковник быстро взглянул на него, затем снова перевел взгляд на Сполдинга.


"Ответь на звонок", - сказал Дэвид. "Один из этих звонков приведет к несчастному случаю. У Пейса есть семья.... Имела."


"Не усложняй мою жизнь больше, чем ты уже усложнил". Барден подошел к своему столу. "Эд должен был уйти в отпуск по сопровождению в эту пятницу. Я откладываю звонок - до утра.... Да?" Полковник несколько секунд слушал телефон, затем посмотрел на Сполдинга. "Это оператор trip-line в Нью-Йорке; тот, кто у нас работает с вами. Этот генерал Свенсон пытался связаться с вами. Теперь он держит его в руках. Вы хотите, чтобы он соединил старика?"


Дэвид вспомнил оценку Пейсом нервного бригадира. "Тебе обязательно говорить ему, что я здесь?"


"Черт возьми, нет".


"Тогда соедините его".


Барден вышел из-за стола, когда Сполдинг взял телефонную трубку и несколько раз повторил фразу "Да, сэр". Наконец он заменил инструмент. "Свенсон хочет, чтобы я был в его офисе сегодня утром".


"Я хочу знать, какого черта они вытащили тебя из Лиссабона", - сказал Барден.


Дэвид сел в кресло, не ответив сначала. Когда он говорил, он старался не звучать по-военному или официозно. "Я не уверен, что это как-то связано с ... что угодно. Я не хочу уклоняться; с другой стороны, в некотором смысле я должен. Но я хочу оставить пару вариантов открытыми. Назовите это инстинктом, я не знаю.... Есть человек по имени Альтмюллер. Franz Altmüller.... Кто он, где он - я понятия не имею. Немецкий, швейцарский, я не знаю.... Выясните, что вы можете, исходя из расчета четыре нуля. Позвони мне в отель Montgomery в Нью-Йорке. Я буду там, по крайней мере, до конца недели. Затем я отправляюсь в Буэнос-Айрес".


"Я соглашусь, если вы увеличите допуски ... Скажите мне, что, черт возьми, происходит".


"Тебе это не понравится. Потому что, если я это сделаю, и если это будет подключено, это будет означать, что у Fairfax есть открытые строки кода в Берлине ".

1 ЯНВАРЯ 1944 года, Нью-Йорк


Коммерческий пассажирский самолет начал снижение в направлении аэропорта Ла Гуардиа. Дэвид посмотрел на свои часы. Было немного за полдень. Все это произошло за двенадцать часов: Синди Боннер, незнакомец с пятьдесят второй улицы, Маршалл, убийство Пейса, Барден, новости от Вальдеро ... и, наконец, неловкая конференция с любительским центром контроля версий, бригадным генералом Аланом Свенсоном, DW.


Двенадцать часов.


Он не спал почти сорок восемь. Ему нужен был сон, чтобы найти какую-то перспективу, собрать воедино неуловимую схему. Не тот, который был ясен.


Эрих Райнеман должен был быть убит.


Конечно, его пришлось убить. Единственным сюрпризом для Дэвида была неуклюжесть, с которой бригадир отдал приказ. Это не требовало уточнений или извинений. И это - наконец - объяснило его трансфер из Лиссабона. Он заполнил зияющую дыру в вопросе "почему". Он не был специалистом по гироскопам; это не имело смысла. Но теперь это произошло. Он был хорошим кандидатом; Пейс сделал абсолютно профессиональный выбор. Это была работа, для которой он подходил - вдобавок к тому, что он был двуязычным связующим звеном между немым ученым-гироскопистом Юджином Лайонсом и чертежником Райнемана.


Эта картина была ясной; он с облегчением увидел, что она попала в фокус.


Что его беспокоило, так это расфокусированная картинка.


Маршал посольства, крипа, который пять дней назад подобрал его на залитом дождем аэродроме за пределами Лиссабона. Человек, которого он видел смотрящим на него из окна автомобиля на Пятьдесят второй улице; человек, предположительно убитый в засаде на севере страны, в которую он никогда не отваживался. Или рискнул бы.


Лесли Дженнер Хоквуд. Находчивая бывшая любовница, которая лгала и не пускала его в свой гостиничный номер, которая по глупости воспользовалась уловкой Синди Боннер и обменом подарками за мертвого мужа, которого она украла. Лесли не была идиоткой. Она что-то ему говорила.


Но что?


И темпы. Бедный, лишенный чувства юмора Эд Пейс заключен в самое охраняемое помещение в Соединенных Штатах.


Урок Фэрфакса, предсказанный с невероятной точностью - почти с точностью до момента - высоким мужчиной с печальными глазами в тени на Пятьдесят второй улице.


Это ... они были фигурами на несфокусированном снимке.


Дэвид был резок с бригадиром. Он потребовал - профессионально, конечно - сообщить точную дату, когда было принято решение об устранении Эриха Райнемана. Кто к этому пришел? Как был передан заказ? Знал ли генерал криптографа по имени Маршалл? Упоминал ли Пейс когда-нибудь о нем? Кто-нибудь когда-нибудь упоминал о нем? И человек по имени Альтмюллер. Franz Altmüller. Означало ли что-нибудь это имя?


Ответы не помогли. И Бог знал, что Свенсон не лгал. Он не был достаточно профессионален, чтобы это сошло ему с рук.


Имена Маршалл и Альтмюллер были ему неизвестны. Решение казнить Райнманна было принято в течение нескольких часов. Эд Пейс никак не мог знать; с ним не консультировались, как и ни с кем в Fairfax. Это было решение, исходящее из подвалов Белого дома; никто в Фэрфаксе или Лисбоне не мог быть вовлечен. Для Дэвида это отсутствие вовлеченности было важным фактором. Это означало просто, что вся расфокусированная картина не имела никакого отношения к Эриху Райнеману. И, таким образом, насколько можно было определить, не имела отношения к Буэнос-Айресу. Дэвид быстро принял решение не доверять нервному бригадиру. Пейс был прав: этот человек не мог больше терпеть никаких осложнений. Он бы использовал Fairfax, к черту контроль версий.


Самолет приземлился; Сполдинг вошел в пассажирский терминал и поискал глазами таблички с надписью "Такси". Он вышел через двойные двери на платформу и услышал, как носильщики выкрикивают различные пункты назначения незаполненных кабин. Забавно, но маршрутные такси были единственной вещью, которая заставила его подумать, что аэропорт Ла Гуардиа знает, что где-то идет война.


Одновременно он осознал глупость своих мыслей. И их претенциозность.


Солдату без ног помогали сесть в такси. Носильщики и гражданские лица были тронуты, услужливы.


Солдат был пьян. То, что от него осталось, нестабильно.


Сполдинг ехал в такси с тремя другими мужчинами, и они говорили о многом, кроме последних сообщений из Италии. Дэвид решил забыть о своем прикрытии на случай, если возникнут неизбежные вопросы. Он не собирался обсуждать какое-либо мифическое сражение в Салерно. Но вопросов не возникло. И тогда он понял, почему.


Мужчина рядом с ним был слепым; мужчина переступил с ноги на ногу, и послеполуденное солнце отразилось в его лацкане. Это была крошечная металлическая копия ленты: Южная часть Тихого Океана.


Дэвид снова подумал о том, что он ужасно устал. Он был, пожалуй, самым ненаблюдательным агентом, которому когда-либо делали операцию, подумал он.


Он вышел из такси на Пятой авеню, в трех кварталах к северу от отеля Montgomery. Он переплатил свою долю; он надеялся, что двое других мужчин отнесут ее на счет слепого ветерана, чья одежда была чертовски далека от одежды Лесли Дженнер "Роджерс Пит".


Лесли Дженнер ... Хоквуд.


Криптограф по имени Маршалл.


Расфокусированная картинка.


Ему пришлось выбросить все это из головы. Ему нужно было поспать, забыться; пусть все утрясется, прежде чем он снова подумает. Завтра утром он встретится с Юджином Лайонсом и начнет ... все сначала. Он должен был быть готов к встрече с человеком, который обжег себе горло спиртным-сырцом и десять лет не разговаривал.


Лифт остановился на шестом этаже. Его обмен был седьмым. Он собирался сообщить об этом лифтеру, когда понял, что двери не открываются.


Вместо этого оператор повернулся на месте. В руке он сжимал короткоствольный револьвер "Смит и Вессон". Он протянул руку к рычагу управления позади себя и толкнул его влево, закрытая коробка дернулась и втиснулась между этажами.


"Свет в вестибюле гаснет в этой стороне, полковник Сполдинг. Мы можем слышать гудки, но есть второй лифт, используемый в чрезвычайных ситуациях. Нас никто не побеспокоит ".


Акцент был тот же, подумал Дэвид. Британское наложение, Средняя Европа. "Я рад этому. Я имею в виду, Господи, это было так давно ".


"Я не нахожу тебя забавным".


"Ни я, ни ты... очевидно."


"Вы бывали в Фэрфаксе, штат Вирджиния. У вас было приятное путешествие?"


"У вас необыкновенный трубопровод". Сполдинг не только выигрывал время разговором. Он и Айра Барден приняли необходимые меры предосторожности. Даже если коммутатор Монтгомери передал все, что он сказал, не было никаких доказательств того, что он прилетел в Вирджинию. Договоренности были сделаны из телефонных будок, перелет из Митчелла в Эндрюс под вымышленным именем в списке экипажа. Даже номер на Манхэттене, который он оставил в бюро Монтгомери, содержал нью-йоркский адрес, находящийся под постоянным наблюдением. И в комплексе Фэрфакса только на воротах службы безопасности было его имя; его видели всего четверо, возможно, пятеро мужчин.


"У нас есть надежные источники информации.... Теперь вы на собственном опыте усвоили урок Фэрфакса, не так ли?"


"Я узнал, что был убит хороший человек. Я полагаю, что его жене и детям уже сообщили об этом ".


"На войне не бывает убийств, полковник. Неправильное применение этого слова. И не разговаривайте с нами...."


Звонок прервал мужчину. Это был короткий, вежливый звонок.


"Кто такие "мы"?" - спросил Дэвид.


"Со временем вы узнаете, если будете сотрудничать. Если вы не будете сотрудничать, это ничего не изменит; вы будете убиты.... Мы не делаем пустых угроз. Свидетель Фэйрфакс."


Снова прозвучал звонок. На этот раз продолжительный, не совсем вежливый.


"Как я должен сотрудничать? О чем?"


"Мы должны знать точное местоположение Тортугаса".


Мысли Сполдинга вернулись к пяти часам того утра. В Фэрфаксе. Айра Барден сказал, что название "Тортугас" было единственным словом напротив его спецификации трансфера. Никаких других данных, ничего, кроме слова "Тортугас". И это было похоронено в "хранилищах" Пейса. Кабинеты, находящиеся за стальными дверями, доступными только для сотрудников разведки высшего эшелона.


"Тортугас является частью островного комплекса у побережья Флориды. Обычно ее называют Сухой Тортугас. Она есть на любой карте ".


Снова звонок. Теперь повторяется; короче говоря, всплески гнева.


"Не будьте глупы, полковник".


"Я никем не являюсь. Я не понимаю, о чем ты говоришь ".


Мужчина уставился на Сполдинга. Дэвид видел, что тот был неуверен, контролируя свой гнев. Зуммер лифта теперь звучал непрерывно; голоса доносились сверху и снизу.


"Я бы предпочел не убивать тебя, но я это сделаю. Где находится Тортугас?"


Внезапно громкий мужской голос, не более чем в десяти футах от ограждения, на шестом этаже, крикнул:


"Это здесь, наверху! Она застряла! У вас там все в порядке?"


Мужчина моргнул, крик вывел его из себя. Это был момент, которого Дэвид ждал. Он выбросил правую руку в диагональном выпаде и, схватив мужчину за предплечье, ударил им по металлической двери. Он врезался своим телом в грудь мужчины и занес колено в единственной сокрушительной атаке в пах. Мужчина закричал в агонии; Сполдинг схватился левой рукой за изогнутое горло и разорвал вены вокруг гортани. Он еще дважды ударил мужчину в пах, пока боль не стала настолько мучительной, что больше не было слышно криков , только низкие, воющие стоны муки. Тело обмякло, револьвер упал на пол, а мужчина сполз вниз по стене.


Сполдинг отбросил оружие ногой и схватил мужчину за шею обеими руками, мотая головой взад-вперед, чтобы удержать его в сознании.


"А теперь скажи мне, сукин ты сын! Что такое "Тортугас"?"


Крики за лифтом теперь были оглушительными. Началась какофония истерии, вызванная криками избитого оператора. Раздались крики в адрес руководства отеля. Для полиции.


Мужчина посмотрел на Дэвида, слезы ужасной боли текли из его глаз. "Почему бы тебе не убить меня, свинья", - сказал он между мучительными судорогами дыхания. "... Ты уже пытался раньше".


Дэвид был сбит с толку. Он никогда не видел этого человека. Северная страна? Basque? Наварра?


Времени на раздумья не было.


"Что такое "Тортугас"?"


"Altmüller, pig. Свинья Альтмюллер ..." Мужчина впал в бессознательное состояние.


Там снова было это имя.


Altmüller.


Сполдинг поднялся с бессознательного тела и схватился за рычаг управления лифтом. Он резко повернул его влево, максимально увеличивая скорость. В "Монтгомери" было десять этажей; индикаторы на панели указывали на то, что кнопки первого, третьего и шестого этажей были активированы. Если бы он смог добраться до десятого до того, как истеричные голоса последовали за ним вверх по лестнице, возможно, он смог бы выйти из лифта, пробежать по коридору до одного из углов, затем вернуться в толпу, которая наверняка собралась бы у открытых дверей лифта.


Вокруг мужчины без сознания на полу.


Это должно было быть возможно! У него не было времени связываться с нью-йоркской полицией.


Мужчину унесли на носилках; вопросы были краткими.


Нет, он не знал лифтера. Мужчина высадил его на его этаже десять или двенадцать минут назад. Он был в своей комнате и вышел, когда услышал все эти крики.


Такая же, как и у всех остальных.


К чему пришел Нью-Йорк?


Дэвид добрался до своей комнаты на седьмом, закрыл дверь и уставился на кровать. Господи, он был измотан! Но его разум отказывался останавливаться.


Он откладывал все до тех пор, пока не отдохнет, за исключением двух пунктов. Он должен был рассмотреть их сейчас. Они не могли дождаться сна, потому что мог зазвонить телефон или кто-нибудь мог прийти в его гостиничный номер. И он должен был принимать свои решения заранее. Будьте готовы.


Первым пунктом было то, что Fairfax больше нельзя было использовать в качестве источника. Она была изрешечена, в нее проникли. Ему приходилось обходиться без Фэрфакса, что в некотором смысле было сродни тому, чтобы сказать калеке, что он должен ходить без брекетов.


С другой стороны, он не был калекой.


Вторым предметом был человек по имени Альтмюллер. Он должен был найти человека по имени Франц Альтмюллер; выяснить, кто он такой, что он значит для расфокусированной картинки.


Дэвид лег на кровать; у него не было сил снять одежду, даже обувь. Он поднял руку, чтобы прикрыть глаза от послеполуденного солнца, льющегося в окна отеля. Послеполуденное солнце первого дня нового 1944 года.


Внезапно он открыл глаза в черной пустоте твидовой ткани. Был и третий пункт. Неразрывно связана с человеком по имени Альтмюллер.


Что, черт возьми, означало "Тортугас"?

21

2 ЯНВАРЯ 1944 года, НЬЮ-Йорк


Юджин Лайонс сидел за чертежной доской в пустом офисе. Он был в рубашке с короткими рукавами. На столах были разбросаны чертежи. Яркое утреннее солнце, отражающееся от белых стен, придавало комнате антисептический вид большой больничной палаты.


И лицо и тело Юджина Лайонса не сделали ничего, чтобы отбить подобные мысли.


Дэвид последовал за Кендаллом через дверь, опасаясь предстоящего знакомства. Он предпочел бы ничего не знать о Лайонсе.


Ученый повернулся на стуле. Он был одним из самых худых людей, которых когда-либо видел Сполдинг. Кости были окружены плотью, а не защищены ею. Светло-голубые вены были видны на кистях, предплечьях, шее и висках. Кожа была не старой, она была изношенной. Глаза были глубоко посажены, но ни в коем случае не тусклые или плоские; они были внимательными и, по-своему, проницательными. Его прямые седые волосы поредели раньше времени; ему могло быть сколько угодно лет в пределах двадцатилетнего промежутка.


Однако в этом человеке было одно качество, которое казалось специфическим: незаинтересованность. Он признал вторжение, очевидно, знал, кто такой Дэвид, но не сделал ни малейшего движения, чтобы прервать его сосредоточенность.


Кендалл заставил прерваться. "Юджин, это Сполдинг. Ты покажешь ему, с чего начать."


И с этими словами Кендалл развернулся на каблуках и вышел за дверь, закрыв ее за собой.


Дэвид стоял в другом конце комнаты от Лайонса. Он предпринял необходимые шаги и протянул руку. Он точно знал, что собирался сказать.


"Для меня большая честь познакомиться с вами, доктор Лайонс. Я не эксперт в вашей области, но я слышал о вашей работе в MIT. Мне повезло, что вы распределили богатство, даже если это ненадолго ".


В глазах появился легкий, мимолетный проблеск интереса. Дэвид сделал ставку на простое приветствие, которое сказало истощенному ученому несколько вещей, среди которых был тот факт, что Дэвид знал о трагедии Лайонса в Бостоне - следовательно, несомненно, и об остальной части его истории - и это его не остановило.


Хватка Лайонса ослабла; к нему быстро вернулась незаинтересованность. Незаинтересованность, не обязательно грубость. На грани.


"Я знаю, что у нас мало времени, и я новичок в гироскопии", - сказал Сполдинг, отпуская руку и отступая в сторону от чертежной доски. "Но мне сказали, что мне не нужно понимать гораздо больше, чем довольно простые вещи; уметь вербализовать по-немецки термины и формулы, которые вы для меня выписываете".


Дэвид подчеркнул - с едва заметным повышением голоса - слова вербализуют ... ты выписываешь для меня. Он наблюдал за Лайонсом, чтобы увидеть, была ли какая-либо реакция на его открытое признание вокальной проблемы ученого. Ему показалось, что он уловил небольшой намек на облегчение.


Лайонс поднял на него глаза. Тонкие губы слегка приплюснулись к зубам; в уголках рта произошло короткое расширение, и ученый кивнул. В глубоко посаженных глазах был даже бесконечно малый проблеск признательности. Он встал со своего стула и подошел к ближайшему столу, на котором лежало несколько книг с чертежами. Он взял верхний том и передал его Сполдингу. Заголовок на обложке гласил: Диаграмматика: инерция и прецессия.


Дэвид знал, что все будет хорошо.


Был шестой час.


Кендалл ушла; секретарша в приемной убежала с ударом пяти, попросив Дэвида закрыть двери, если он уйдет последним. Если нет, скажите кому-нибудь другому.


"Другими" были Юджин Лайонс и два его санитара.


Сполдинг ненадолго встретился с ними - мужчинами-медсестрами - в приемной. Их звали Хэл и Джонни. Оба были крупными мужчинами; разговорчивым был Хэл, лидером был Джонни, бывший морской пехотинец.


"Старик ведет себя по-настоящему хорошо", - сказал Хэл. "Беспокоиться не о чем".


"Пришло время вернуть его в больницу Святого Луки", - сказал Джонни. "Они злятся, если он слишком опаздывает на ужин".


Мужчины вместе вошли в кабинет Лайонса и вывели его оттуда. Они были вежливы с мертвенно-бледным физиком, но непреклонны. Юджин Лайонс равнодушно посмотрел на Сполдинга, пожал плечами и молча вышел за дверь в сопровождении двух своих хранителей.


Дэвид подождал, пока не услышал звук лифта в коридоре. Затем он положил на стол секретаря том по диаграмматике, который дал ему физик, и прошел в кабинет Уолтера Кендалла.


Дверь была заперта, что показалось ему странным. Кендалл был на пути в Буэнос-Айрес, он может не вернуться в течение нескольких недель. Сполдинг достал из кармана небольшой предмет и опустился на колени. На первый взгляд, инструмент в руке Дэвида казался дорогим серебряным карманным ножом, который так часто можно найти на конце дорогой цепочки для ключей, особенно в очень дорогих мужских клубах. Этого не было. Это была отмычка слесаря, предназначенная для придания такого внешнего вида. Это было сделано в лондонских серебряных хранилищах, подарок от коллеги из МИ-5 в Лиссабоне.


Дэвид раскрутил крошечный цилиндр с плоским наконечником и вставил его в корпус замка. Менее чем через тридцать секунд раздались соответствующие щелчки, и Сполдинг открыл дверь. Он вошел, оставив дверь приоткрытой.


В кабинете Кендалла не было ни картотечных шкафов, ни гардеробных, ни книжных полок; вообще никаких ниш, кроме ящиков письменного стола. Дэвид включил флуоресцентную лампу для чтения на дальнем краю промокашки и открыл верхний центральный ящик.


Ему пришлось подавить искренний смех. В окружении странного ассортимента скрепок, зубочисток, россыпей спасательных жилетов и бумаги для заметок лежали два порнографических журнала. Хотя на обоих были грязные отпечатки пальцев, они были довольно новыми.


Счастливого Рождества, Уолтер Кендалл, подумал Дэвид немного грустно.


Боковые ящики были пусты, по крайней мере, там не было ничего интересного. В нижнем ящике лежали смятые желтые страницы из бумаги для заметок, бессмысленные каракули, нарисованные твердым карандашом, пронзающие страницы.


Он уже собирался встать и уйти, когда решил еще раз взглянуть на бессвязные узоры на смятой бумаге. Больше ничего не было; Кендалл запер дверь своего кабинета рефлекторно, а не по необходимости. И снова, возможно, рефлекторно, он положил "желтые страницы" - не в корзину для мусора, в которой было только содержимое пустых пепельниц, - а в выдвижной ящик. С глаз долой.


Дэвид знал, что достиг цели. Выбора не было; он не был уверен, что ищет, если вообще что-то ищет.


Он разложил две страницы поверх промокашки, прижимая их поверхности друг к другу.


Ничего.


Ну, хоть что-то. Очертания женской груди и гениталий. Разнообразные круги и стрелки, диаграммы: рай для психоаналитика.


Он извлек еще одну страницу и выдавил ее. Больше кругов, стрелок, грудей. Затем, с одной стороны, детские очертания облаков - волнистых, затененных; диагональные следы, которые могли быть дождем или множеством тонких полос молнии.


Ничего.


Еще одна страница.


Это привлекло внимание Дэвида. Внизу грязной пожелтевшей страницы, едва различимой среди карандашных помарок крест-накрест, были очертания большой свастики. Он внимательно изучил ее. У свастики были круги в правых концах эмблемы, круги, которые расходились, как будто художник дублировал овалы из упражнения Палмера по письму. И вытекающие из этих овалов были безошибочно узнаваемыми инициалами. Джей Ди. Затем Джо Д., Дж. Диет.... Буквы появились в конце каждой овальной строки. И далее, последние буквы в каждой области были тщательно прорисованы ???


???


Дэвид аккуратно сложил бумагу и положил ее в карман пиджака.


Оставалось две страницы, поэтому он вынул их одновременно. На странице слева была только одна крупная неразборчивая каракуль - еще раз круглая, теперь сердитая - и бессмысленная. Но на втором листе, опять же ближе к низу страницы, была серия пометок, похожих на завитки, которые можно было интерпретировать как Js и Ds. По форме они похожи на буквы после точек со свастикой на другой странице. А напротив последней D был странный горизонтальный обелиск, его конус справа. Сбоку были линии, как будто это были ребра.... Возможно, пуля с маркировкой канала ствола. Внизу, на следующей строке бумаги слева, были те же овальные движения, которые напомнили упражнение Палмера. Только здесь они были более жесткими, сильнее вдавленными в желтую бумагу.


Внезапно Дэвид понял, на что он уставился.


Уолтер Кендалл подсознательно нарисовал непристойную карикатуру на эрегированный пенис и яички.


С Новым годом, мистер Кендалл, подумал Сполдинг.


Он аккуратно положил страницу в карман к ее партнеру, вернул остальные и закрыл ящик. Он выключил лампу, подошел к открытой двери, обернулся, чтобы посмотреть, оставил ли он все как было, и прошел в приемную. Он захлопнул дверь Кендалл и на мгновение задумался, не зафиксировать ли тумблеры на месте.


Было бы бессмысленно тратить время. Замок был старым, простым; у обслуживающего персонала практически в любом здании в Нью-Йорке был бы ключ, и вставить тумблеры было сложнее, чем отпустить их. К черту все это.


Полчаса спустя ему пришло в голову - в момент размышления - что это решение, вероятно, спасло ему жизнь. Шестьдесят, или девяносто, или сто с лишним секунд, которые он пропустил после своего ухода, поставили его в положение наблюдателя, а не мишени.


Он надел пальто Роджерса Пита, выключил свет и вышел в коридор к ряду лифтов. Было почти семь, на следующий день после Нового года, и здание было практически безлюдным. Работал единственный лифт. Она миновала его этаж, поднявшись на верхние этажи, где, казалось, задержалась. Он собирался воспользоваться лестницей - офисы находились на третьем этаже, так могло быть быстрее, - когда услышал быстрые, множественные шаги, поднимающиеся по лестнице. Звук был неуместным. Несколько мгновений назад лифт находился в вестибюле; почему двое - больше, чем двое?- люди будут взбегать по лестнице в семь вечера? Могла быть дюжина разумных объяснений, но его инстинкты заставляли его рассматривать неразумные.


Он молча побежал в противоположный конец короткого этажа, где пересекающийся коридор вел к дополнительным офисам на южной стороне здания. Он завернул за угол и прижался к стене. После нападения в лифте Монтгомери он носил оружие - маленький револьвер Beretta - пристегнутый к груди, под одеждой. Он распахнул пальто и расстегнул пуговицы на пиджаке и рубашке. Доступ к пистолету был бы быстрым и эффективным, если бы это было необходимо.


Вероятно, этого не будет, подумал он, услышав, как удаляются шаги.


Затем он понял, что они не исчезли, они поблекли, замедлились до шага - тихой, осторожной походки. И затем он услышал голоса: похожие на шепот, неразличимые. Они доносились из-за края стены, в непосредственной близости от офиса Meridian без опознавательных знаков, не более чем в тридцати футах.


Он медленно придвинулся лицом к острому бетонному углу и одновременно потянулся правой рукой под рубашку к рукоятке "Беретты".


Там стояли двое мужчин спиной к нему, лицом к затемненному стеклу двери офиса без опознавательных знаков. Тот, что пониже ростом, прижался лицом к стеклу, прижав руки к вискам, чтобы закрыть свет из коридора. Он отстранился и посмотрел на своего партнера, отрицательно качая головой.


Более высокий мужчина слегка повернулся, этого было достаточно, чтобы Сполдинг узнал его.


Это был незнакомец в углублении, затемненном дверном проеме на Пятьдесят второй улице. Высокий мужчина с печальными глазами, который мягко говорил на искаженном британском языке с Балкан и держал его под дулом толстого, мощного оружия.


Мужчина сунул руку в левый карман пальто и отдал ключ своему другу. Правой рукой он снял с пояса пистолет. Это был сверхмощный пистолет 45-го калибра, армейского выпуска. Дэвид знал, что на близком расстоянии это подбросит человека в воздух и оторвет от земли. Мужчина кивнул и заговорил тихо, но отчетливо.


"Он должен быть таким. Он не ушел. Я хочу его ".


С этими словами мужчина пониже ростом вставил ключ и толкнул дверь. Она медленно откинулась назад. Оба мужчины вошли вместе.


В этот самый момент было слышно, как открывается решетка лифта, металлические рамы которой звенели по всему коридору. Дэвид мог видеть, как двое мужчин в затемненной приемной замерли, повернулись к открытой двери и быстро закрыли ее.


"Чи-райст Всемогущий!" - раздался раздраженный крик рассерженного лифтера, когда решетка с шумом захлопнулась.


Дэвид знал, что настал момент действовать. Через несколько секунд один или оба человека в опустевших офисах Meridian поймут, что лифт остановился на третьем этаже, потому что кто-то нажал на кнопку. Кого-то не было на виду, кого-то они не встретили на лестнице. Кто-то все еще на полу.


Он развернулся у края стены и помчался по коридору к лестнице. Он не оглядывался; он не потрудился приглушить свои шаги - это уменьшило бы его скорость. Его единственной заботой было спуститься по этим ступенькам и выйти из здания. Он спрыгнул с прямоугольной лестницы на промежуточную площадку и юркнул за угол.


И затем он остановился.


Под ним, прислонившись к перилам, стоял третий мужчина. Он знал, что несколько минут назад слышал более двух пар ног, бегущих вверх по лестнице. Мужчина был поражен, его глаза расширились от шокированного узнавания, а правая рука дернулась назад к карману пальто. Сполдингу не нужно было объяснять, чего он добивается.


Дэвид прыгнул с лестничной площадки прямо на мужчину, вступив в контакт в воздухе, его руки вцепились мужчине в горло и правую руку. Он схватил кожу на шее под левым ухом и разорвал ее, ударив мужчину головой о бетонную стену, когда он это сделал. Более тяжелое тело Дэвида врезалось в грудь потенциального часового; он вывернул правую руку почти из плечевого сустава.


Мужчина закричал и рухнул; скальп был разорван, кровь текла из части его черепа, которая врезалась в стену.


Дэвид мог слышать звуки распахивающейся двери и бегущих людей. Над ним, конечно; одним этажом выше него.


Он высвободил свои запутанные ноги из бессознательного тела и помчался вниз по оставшемуся лестничному пролету в вестибюль. Лифт несколько минут назад выпустил пассажиров; несколько последних выходили через главный вход. Если кто-нибудь и слышал продолжительный крик избитого мужчины, стоявшего в шестидесяти футах от него, на лестнице, никто этого не подтвердил.


Дэвид ворвался в толпу отставших, проталкиваясь локтями через широкие двойные двери на тротуар. Он повернул на восток и побежал так быстро, как только мог.


Он прошел пешком более сорока городских кварталов - около двух миль в стране Басков, но здесь было бесконечно менее приятно.


Он пришел к нескольким решениям. Проблема заключалась в том, как их реализовать.


Он не мог оставаться в Нью-Йорке; не без риска, явно неприемлемого. И ему нужно было немедленно попасть в Буэнос-Айрес, прежде чем кто-либо из тех, кто охотился за ним в Нью-Йорке, узнает, что он исчез.


Потому что теперь они охотились за ним; это было ясно.


Было бы самоубийством возвращаться в Монтгомери. Или, если уж на то пошло, в офисы Meridian без опознавательных знаков утром. Он мог справиться с обоими с помощью телефонных звонков. Он сообщит в отеле, что его внезапно перевели в Пенсильванию; может ли руководство Монтгомери упаковать и подержать его вещи? Он позвонит позже по поводу своего счета....


Кендалл был на пути в Аргентину. Не имело бы никакого значения, что сказали в офисе Meridian.


Внезапно он подумал о Юджине Лайонсе.


Ему было немного грустно из-за Лайонса. Не из-за мужчины (конечно, из-за мужчины, быстро передумал он, но в данном случае не из-за его недуга), а из-за того, что у него будет мало шансов развить какое-либо чувство взаимопонимания до Буэнос-Айреса. Лайонс может воспринять его внезапное отсутствие как еще один отказ в длинной серии. И ученому, возможно, действительно понадобится его помощь в Буэнос-Айресе, по крайней мере, в области перевода на немецкий. Дэвид решил, что ему нужны книги, которые Лайонс выбрал для него; он должен был как можно лучше понимать язык Лайонса.


И тогда Дэвид понял, куда вели его мысли.


В течение следующих нескольких часов самыми безопасными местами в Нью-Йорке были офисы Meridian и больница Святого Луки.


После своих визитов в оба места он отправлялся на Митчелл Филд и звонил бригадному генералу Свенсону.


Ответ на жестокую загадку последних семи дней - от Азорских островов до лестницы на Тридцать восьмой улице и всего, что было между ними, - был в Буэнос-Айресе.


Свенсон не знал об этом и не мог помочь; на Фэрфакса внедрились, и ему нельзя было сказать. И это кое-что ему сказало.


Он был предоставлен самому себе. В такой дилемме у человека было два выбора: отказаться от стратегии или докапываться до идентичностей и срывать покровы.


В первом выборе ему было бы отказано. Бригадный генерал Свенсон был параноиком в отношении гироскопических конструкций. И Райнеман. Не было бы никаких отклонений от стратегии.


Это оставило второе: личность тех, кто стоит за загадкой.


Его охватило чувство, которого он не испытывал уже несколько лет: страх внезапной неадекватности. Он столкнулся с необычной проблемой, для которой не существовало простого - или сложного-решения в северной стране. Никаких разгадок, связанных с ходами или контрдвижениями, стратегиями которых он овладел в Баскии и Наварре.


Он внезапно оказался на другой войне. Тот, с которым он не был знаком; тот, который вызвал сомнения в нем самом.


Он увидел незанятое такси, на крыше которого тускло горел свет, словно стесняясь объявить о его пустоте. Он поднял глаза на уличный указатель; он был на Шеридан-сквер - это объясняло приглушенные звуки джаза, которые доносились из подвалов и неслись по переполненным боковым улицам. Деревня разогревалась перед очередным вечером.


Он поднял руку, подзывая такси; водитель его не видел. Он бросился бежать, когда такси двигалось вверх по улице к светофору на углу. Внезапно он понял, что кто-то еще на другой стороне площади спешит к пустому такси; мужчина был ближе к нему, чем Сполдинг, его правая рука жестикулировала.


Теперь для Дэвида было ужасно важно, чтобы он первым добрался до машины. Он набрал скорость и выбежал на улицу, уворачиваясь от пешеходов, на мгновение заблокированный двумя автомобилями, которые стояли бампер к бамперу. Он раскинул руки от капота к багажнику, перепрыгнул на середину улицы и продолжил мчаться к своей цели.


Цель.


Он добрался до такси не более чем на полсекунды позже другого мужчины.


Черт возьми! Это было препятствие из-за двух автомобилей!


Обструкция.


Он хлопнул ладонью по дверной панели, не давая другому мужчине открыть ее. Мужчина посмотрел на лицо Сполдинга, в глаза Сполдинга.


"Господи, парень. Я подожду другого, " быстро сказал мужчина.


Дэвид был смущен. Что, черт возьми, он делал?


Сомнения? Проклятые сомнения.


"Нет, правда, мне ужасно жаль". Он пробормотал эти слова, виновато улыбаясь. "Ты берешь это. Я никуда не спешу.... Еще раз прошу прощения."


Он повернулся и быстро пошел через улицу в толпу на Шеридан-сквер.


Он мог бы взять такси. Это было самое важное.


Господи! Беговая дорожка никогда не сдавалась.


ЧАСТЬ

2

22

1944, BUENOS AIRES, ARGENTINA


Клипер "Пан Американ" вышел из Тампы в восемь утра с запланированными остановками на побережье в Каракасе, Сан-Луисе, Сальвадоре и Рио-де-Жанейро, прежде чем преодолеть последние тысячу двести миль до Буэнос-Айреса. Дэвид был указан в счете-фактуре пассажира как мистер Дональд Сканлан из Цинциннати, штат Огайо; профессия: маркшейдер по добыче полезных ископаемых. Это было временное прикрытие только на время путешествия. "Дональд Сканлан" исчез после того, как клипер приземлился в аэропорту Буэнос-Айреса. Инициалы были такими же, как у него, по той простой причине, что было так легко забыть подарок с монограммой или первую букву в наспех написанной подписи. Особенно, если кто-то был озабочен или устал ... или напуган.


Свенсон был близок к панике, когда Дэвид позвонил ему из оперативного отдела Митчелла в Нью-Йорке. В качестве контролера исходного кода Свенсон был примерно таким же решительным, как сбитая с толку птичья собака. Любое отклонение от графика Кендалла - точнее, от инструкций Кендалла - вызывало у него отвращение. И Кендалл даже не собирался уезжать в Буэнос-Айрес до следующего утра.


Дэвид не стал тратить сложные объяснения на генерала. Насколько он был обеспокоен, на его жизнь было совершено три покушения - по крайней мере, их можно было так истолковать, - и если генералу нужны его "услуги" в Буэнос-Айресе, ему лучше отправиться туда, пока он еще цел и функционирует.


Были ли попытки - нападения - связаны с Буэнос-Айресом? Свенсон задал вопрос так, как будто боялся назвать аргентинский город.


Дэвид был честен: не было способа сказать. Ответ был в Буэнос-Айресе. Было разумно рассмотреть такую возможность, но не предполагать ее.


"Это то, что сказал Пейс", - был ответ Свенсона. "Рассматривайте, а не предполагайте".


"Эд, как правило, был прав в таких вещах".


"Он сказал, что, когда вы работали в Лиссабоне, вы часто попадали в неприятные ситуации на местах".


"Верно. Хотя я сомневаюсь, что Эд знал подробности. Но он был прав в том, что пытался вам сказать. В Португалии и Испании много людей, которые предпочли бы видеть меня мертвым, чем живым. Или, по крайней мере, они думают, что могли бы. Они никогда не могли быть уверены. Стандартная процедура, общие сведения."


На линии в Вашингтоне возникла длительная пауза. Наконец, Свенсон произнес нужные слова. "Вы понимаете, Сполдинг, что нам, возможно, придется заменить вас".


"Конечно. Вы можете сделать это прямо сейчас, если хотите ". Дэвид был искренен. Он очень хотел вернуться в Лиссабон. Отправиться в северную страну. Принадлежит Вальдеро. Чтобы узнать о крипте по имени Маршалл.


"Нет.... Нет, все зашло слишком далеко. Проекты. Они - важная вещь. Ничто другое не имеет значения ".


Остальная часть разговора касалась деталей транспортировки, американской и аргентинской валюты, пополнения базового гардероба и багажа. Логистика, которая не входила в круг ведения генерала и за которую Дэвид взял на себя ответственность. Последняя команда- запрос - была отдана не генералом, а Сполдингом.


Фэрфакса не должны были информировать о его местонахождении. И никто другой, если уж на то пошло, не интересовался, кроме посольства в Буэнос-Айресе; но приложите все усилия, чтобы скрыть информацию от Фэрфакса.


Почему? Думал ли Сполдинг ...


"Произошла утечка в Фэрфаксе, генерал. Вы могли бы передать это в подвалы Белого дома ".


"Это невозможно!"


"Скажи это вдове Эда Пейса".


Дэвид выглянул в окно "Клиппера". Несколько минут назад пилот сообщил пассажирам, что они пролетают над огромным прибрежным озером Мирим в Уругвае. Скоро они будут над Монтевидео, в сорока минутах езды от Буэнос-Айреса.


Buenos Aires. Расфокусированная картинка, размытые фигуры Лесли Дженнер Хоквуд, шифровальщика Маршалла, человека по имени Франц Альтмюллер; странные, но преданные своему делу люди на Пятьдесят второй и Тридцать восьмой улицах - в затемненном дверном проеме, в здании в нерабочее время, на лестнице. Человек в лифте, который так не боялся умереть. Враг, который проявил огромную храбрость ... или ошибочное рвение. Маньяк.


Ответ на загадку находился в Буэнос-Айресе, менее чем в часе езды. До города был час езды, ответ ждал намного дольше. Но не более трех недель, если его не подводили инстинкты. К тому времени, когда гироскопические конструкции были доставлены.


Он начинал медленно, как всегда делал с новой полевой задачей. Сначала пытаюсь раствориться в окружающей обстановке, поглотить его прикрытие; быть удобной, непринужденной в его отношениях. Это не должно быть сложно. Его прикрытие было просто продолжением лиссабонского: богатый атташе, владеющий тремя языками, чье происхождение, родители и довоенные связи в фешенебельных центрах Европы делали его желанным социальным буфером за обеденным столом любого посла. Он был привлекательным дополнением к хрупкому миру нейтральной столицы; и если были те, кто думал, что кто-то где-то использовал деньги и влияние, чтобы обеспечить ему такую работу, не связанную с боевыми действиями, так тому и быть. Это было категорически отвергнуто, но не яростно; была разница.


"Продление" для Буэнос-Айреса было прямым и давало ему сверхсекретный гриф. Он выступал в качестве связующего звена между банковскими кругами Нью-Йорка и Лондона и немецким эмигрантом Эрихом Райнеманном. Вашингтон, конечно, одобрил; послевоенное финансирование в областях реконструкции и восстановления промышленности должно было стать международной проблемой. Райнемана нельзя было не заметить, по крайней мере, в цивилизованных мраморных залах Берна и Женевы.


Мысли Дэвида вернулись к книге, лежащей у него на коленях. Это был второй из шести томов, выбранных для него Юджином Лайонсом.


"Дональд Сканлэн "без труда прошел таможенный досмотр в аэропорту. Даже сотрудник посольства, который проверял всех американцев, казалось, не знал о его личности.


С единственным чемоданом в руке Дэвид подошел к стоянке такси и остановился на цементной платформе, глядя на водителей, стоящих возле своих машин. Он пока не был готов принять фамилию Сполдинг или быть доставленным прямо в посольство. Он хотел убедиться, что "Дональда Сканлана" приняли таким, какой он есть - горным инспектором, не более того; что к такому человеку не было необычного интереса. Ибо, если бы это было так, это указывало бы на Дэвида Сполдинга, военного разведчика, выпускника Фэрфакса и Лисбон.


Он выбрал тучного, приятного на вид водителя в четвертой кабине от начала очереди. Те, кто был впереди, протестовали, но Дэвид притворился, что не понимает. "Дональд Сканлан" может немного знать испанский, но, конечно, не те эпитеты, которыми пользуются недовольные водители, которых обманули из-за платы за проезд.


Оказавшись внутри, он откинулся на спинку сиденья и дал указания елейному водителю. Он сказал мужчине, что у него есть почти час, чтобы его встретили, - место встречи не указано - и попросил водителя провести для него короткую экскурсию по городу. Экскурсия служила бы двум целям: он мог бы расположиться так, чтобы постоянно проверять, нет ли за ним слежки, и он изучил бы основные достопримечательности города.


Водитель, впечатленный образованным, грамотным испанским Дэвидом, взял на себя роль директора тура и выехал из извилистых переулков аэропорта к выезду из огромного парка 3 де Фебреро, в центре которого находилось поле.


Тридцать минут спустя Дэвид заполнил заметками дюжину страниц. Город был похож на европейскую вставку на южном континенте. Это была странная смесь Парижа, Рима и средней Испании. Улицы не были городскими улицами, они были бульварами: широкими, разноцветными. Повсюду фонтаны и скульптуры. Авенида 9 Июля могла бы быть более крупной Виа Венето или Сен-Жермен-де-Пре. Уличные кафе, изобилующие ярко оформленными навесами и зеленью из сотен ящиков для цветочных горшков, вели оживленную летнюю дневную работу. Тот факт, что она было летом в Аргентине, что для Дэвида особенно выделялось из-за пота на его шее и манишке. Водитель признался, что день был необычайно теплым, за семьдесят.


Дэвид попросил, чтобы его отвезли - среди прочих мест - в район под названием Сан-Тельмо. Владелец такси одобрительно кивнул, как будто он точно оценил богатого американца. Вскоре Сполдинг понял. Сан-Тельмо был таким, как и отметила Кендалл: элегантные, уединенные, прекрасно сохранившиеся старые дома и многоквартирные дома с коваными перилами и ярко цветущими цветами, обрамляющими безупречно чистые улицы.


В Лионе было бы удобно.


Из Сан-Тельмо водитель вернулся во внутренний город и начал экскурсию с берегов Рио-де-ла-Плата.


Площадь Майо, Кабильдо, Каса Росада, улица Ривадавия. Названия заполнили записную книжку Дэвида; это были улицы, площади, места, которые он быстро усвоит.


La Boca. Набережная к югу от города; по словам водителя, здесь не место для туриста.


Улица Флорида. Здесь был самый лучший торговый район во всей Южной Америке. Водитель мог отвезти своего американца к нескольким лично известным ему владельцам магазинов, и там можно было совершать необычные покупки.


Извините, не было времени. Но Дэвид записал в своем блокноте, что движение было запрещено на границах улицы Флорида.


Затем водитель помчался по Авенида Санта Фе в сторону Палермо. Ни одно место в Буэнос-Айресе не было таким красивым, как Палермо.


Что заинтересовало Дэвида больше, чем красота, так это огромный парк - или серия отдельных парков; тихое, огромное, искусственное озеро. Акры ботанических садов; огромный зоокомплекс с рядами клеток и зданий.


Красота, да. Тем более безопасные зоны контакта. "Палермо" может пригодиться.


Прошел час; машин, следовавших за такси, не было. "Дональд Сканлэн" не находился под наблюдением; Дэвид Сполдинг мог появиться.


Тихо.


Он велел водителю высадить его на стоянке такси у входа в зоопарк Палермо. Он должен был встретиться там со своей партией. Водитель выглядел удрученным. Там не было отеля? Нет места жительства?


Сполдинг не ответил, он просто спросил стоимость проезда и быстро протянул сумму. Больше вопросов не требовалось.


Дэвид провел в зоопарке еще пятнадцать минут, на самом деле наслаждаясь этим. Он купил у продавца мороженое, прошелся мимо клеток с мартышками и орангутангами, обнаружив необычайное сходство с друзьями и врагами, и, когда почувствовал себя комфортно (как может чувствовать себя комфортно только полевой работник), вышел на стоянку такси.


Он подождал еще пять минут, пока матери, гувернантки и дети садились в доступные такси. Настала его очередь.


"Американское посольство, с любезностью".


Посол Хендерсон Грэнвилл предоставил новому атташе полчаса. Бывали и другие дни, когда они могли посидеть и подолгу поболтать, но воскресенья были беспокойными. Остальная часть Буэнос-Айреса могла быть в церкви или на играх; дипломатический корпус был на работе. Ему еще предстояло посетить две вечеринки в саду - будут сделаны телефонные звонки с подробным описанием отъездов и прибытий немецких и японских гостей; его приезды и отъезды будут соответственно приурочены. А после второго посещения сада был ужин в посольстве Бразилии. Не ожидалось ни немецкого, ни японского вмешательства. Бразилия была близка к открытому перерыву.


"Итальянцы, вы понимаете, - сказал Грэнвилл, улыбаясь Дэвиду, " больше не считаются. На самом деле никогда этого не делала; не здесь, внизу. Они проводят большую часть своего времени, загоняя нас в угол в ресторанах или звоня с телефонов-автоматов, объясняя, как Муссолини разрушил страну ".


"Не слишком отличается от лиссабонской".


"Боюсь, это единственное приятное сходство.... Я не буду утомлять вас нудным описанием потрясений, которые мы здесь пережили, но краткий набросок - и акценты - помогут вам приспособиться. Я полагаю, вы прочитали."


"У меня было не так много времени. Я уехал из Лиссабона всего неделю назад. Я знаю, что правительство Кастильо было свергнуто ".


"В июне прошлого года. Неизбежен.... Рамон Кастильо был самым неумелым президентом, какой когда-либо был в Аргентине, и в ней была своя доля шутов. Экономика была катастрофической: сельское хозяйство и промышленность практически остановились; его кабинет так и не принял мер, чтобы заполнить пустоту на рынке говядины, образовавшуюся в результате борьбы Британии, хотя многие из них считали, что с Джоном Буллом покончено. Он заслуживал того, чтобы его выгнали.... К сожалению, то, что вошло в парадную дверь - а точнее, прошло фалангой вверх по Ривадавии, - вряд ли облегчает нашу жизнь ".


"Это военный совет, не так ли? Хунта?"


Гранвилл сделал жест своими изящными руками; точеные черты его стареющего аристократического лица сложились в сардоническую гримасу. "The Grupo de Oficiales Unidos! Самая неприятная банда оппортунистов, с которыми вы еще встретитесь ... Осмелюсь предположить, где угодно. Вы знаете, конечно, что вся армия прошла подготовку в офицерском корпусе вермахта. Добавьте к этой веселой предпосылке горячий латиноамериканский темперамент, экономический хаос, нейтралитет, который навязывается, но в который не верят, и что вы получаете? Приостановка работы политического аппарата; никаких сдержек и противовесов. Полицейское государство, изобилующее коррупцией ".


"Что поддерживает нейтралитет?"


"В первую очередь, из-за внутренней борьбы. В GOU - так мы это называем - больше фракций, чем в рейхстаге 29-го. Все они борются за места во власти. И, естественно, холодный страх перед американским флотом и военно-воздушными силами прямо на улице, так сказать .... Правительство пересматривало свои суждения в течение последних пяти месяцев. Полковники начинают задумываться о тысячелетнем крестовом походе своих наставников; они чрезвычайно впечатлены нашими линиями снабжения и производства ".


"Они должны быть такими. Мы..."


"И есть еще один аспект", - задумчиво перебил Грэнвилл. "Здесь есть небольшая, очень богатая община евреев. Например, ваш Эрих Райнеман. GOU не готова открыто отстаивать решения Юлиуса Штрайхера.... Он уже использовал еврейские деньги, чтобы поддерживать кредитные линии, изрядно разжеванные Кастильо. Полковники боятся финансовых манипуляций, как и большинство военных. Но на этой войне можно заработать очень много денег. Полковники намерены сделать это .... Набросаю ли я узнаваемую картину?"


"Сложный вопрос".


"Осмелюсь сказать.... Здесь у нас есть максима, которая служит довольно хорошо. Сегодняшний friend, вероятно, завтра будет числиться в платежной ведомости Axis; и наоборот, вчерашний Berlin Courier может поступить в продажу на следующей неделе. Держите ваши варианты открытыми, а ваши мнения конфиденциальными. И публично ... обеспечивает чуть большую гибкость, чем это может быть одобрено на другом посту. Это терпимо".


"И ожидаемый?" - спросил Дэвид.


"И то, и другое".


Дэвид закурил сигарету. Он хотел сменить тему разговора; старый Грэнвилл был одним из тех послов, профессорских по натуре, которые могли бы целый день анализировать тонкости своего положения, если бы кто-нибудь их слушал. Такие мужчины обычно были лучшими дипломатами, но не всегда были самыми желанными партнерами во времена активной практичности. Однако Хендерсон Грэнвилл был хорошим человеком; в его глазах светилась озабоченность, и это была справедливая озабоченность.


"Я полагаю, Вашингтон изложил мою цель здесь".


"Да. Хотел бы я сказать, что одобрил. Не о вас; у вас есть свои инструкции. И я полагаю, что международные финансы будут продолжаться еще долго после того, как герр Гитлер издаст свой последний вопль .... Возможно, я ничем не лучше ГОУ. Денежные дела могут быть самыми неприятными."


"Насколько я понимаю, именно эти".


"Опять же, да. Эрих Райнеманн - заклятый спутник ветра. Сильный компаньон, не обольщайтесь, но совершенно без совести; мораль урагана. Бесспорно, самый недостойный человек, которого я когда-либо встречал. Я думаю, это преступно, что его ресурсы делают его приемлемым для Лондона и Нью-Йорка ".


"Возможно, "необходимо" - более подходящий термин".


"Я уверен, что это, во всяком случае, рационализация".


"Это мое".


"Конечно. Простите старику устаревшие ограничения необходимости. Но у нас нет никаких разногласий. У тебя есть задание. Что я могу для вас сделать? Я понимаю, что это очень мало ".


"Действительно, очень мало, сэр. Просто внесите меня в индекс посольства; подойдет любое офисное помещение, если в нем есть дверь и телефон. И я хотел бы познакомиться с вашим крипом. У меня будут коды для отправки."


"Честное слово, это звучит зловеще", - сказал Грэнвилл, невесело улыбаясь.


"Обычная процедура, сэр. Вашингтонский ретранслятор; простое "Да" и "Нет"."


"Очень хорошо. Нашего главного криптографа зовут Баллард. Приятный парень; говорит на семи или восьми языках и абсолютный мастер салонных игр. Вы встретитесь с ним прямо сейчас. Что еще?"


"Я бы хотел квартиру...."


"Да, мы знаем", - мягко прервал Грэнвилл, бросив короткий взгляд на настенные часы. "Миссис Кэмерон нашла то, что, по ее мнению, ты одобришь.... Конечно, Вашингтон не дал нам никаких указаний на продолжительность вашего пребывания. Итак, миссис Камерон взяла его на три месяца ".


"Это слишком долго. Я все улажу.... Я думаю, что это почти все, господин посол. Я знаю, ты спешишь."


"Боюсь, что да".


Дэвид встал со своего стула, как и Грэнвилл. "О, еще одна вещь, сэр. Есть ли у этого Балларда индекс посольства? Я хотел бы узнать имена здесь."


"Их не так уж много", - сказал Грэнвилл, переводя взгляд на Дэвида, с едва уловимой ноткой неодобрения в голосе. "Восемь или десять - это те, с кем вы обычно вступаете в контакт. И я могу заверить вас, что у нас есть свои собственные меры безопасности ".


Дэвид принял упрек. "Это не было моей точкой зрения, сэр. Мне действительно хотелось бы ознакомиться с названиями."


"Да, конечно". Грэнвилл обошел стол и проводил Сполдинга до двери. "Поболтайте несколько минут с моим секретарем. Я свяжусь с Баллардом; он покажет тебе окрестности ".


"Спасибо, сэр". Сполдинг протянул Гранвиллу руку и, делая это, впервые осознал, насколько высок этот человек.


"Вы знаете, " сказал посол, отпуская руку Дэвида, " был вопрос, который я хотел вам задать, но с ответом придется подождать до другого раза. Я уже опаздываю".


"Что это было?"


"Мне было интересно, почему парни с Уолл-стрит и the Strand послали тебя.Я не могу представить, что в Нью-Йорке или Лондоне ощущается нехватка опытных банкиров, не так ли?"


"Скорее всего, нет. Но тогда я всего лишь посредник, передающий сообщения; как я понимаю, информацию лучше держать в секрете. У меня был опыт в этих областях ... в нейтральной стране ".


Грэнвилл еще раз улыбнулся, и снова в его улыбке не было юмора. "Да, конечно. Я был уверен, что на то была причина ".

23


Баллард разделял две черты, общие для большинства криптографов, подумал Дэвид. Он был обычным циником и кладезем информации. Сполдинг считал, что качества, выработанные за годы расшифровки чужих секретов, приводят к тому, что подавляющее большинство оказывается неважным. Его также прокляли именем Роберт, что само по себе приемлемо, но когда за ним следует Баллард, неизменно сокращается до Бобби. Бобби Баллард. На нем было кольцо светской львицы 1920-х или имя из мультфильма "Коробка из-под хлопьев".


Он не был ни тем, ни другим. Он был лингвистом с математическим складом ума и копной рыжих волос на макушке мускулистого тела среднего роста; приятный мужчина.


"Это наш дом", - говорил Баллард. "Вы видели рабочие секции: большие, беспорядочные, в стиле барокко и чертовски жаркие в это время года. Я надеюсь, что ты умный и у тебя есть своя квартира ".


"А ты нет? Вы живете здесь?"


"Это проще. Мои циферблаты очень невнимательны, они гудят в любое время. Это лучше, чем спускаться с Чакариты или Тельмо. И это неплохо; мы в значительной степени держимся подальше друг от друга ".


"О? Вас здесь много?"


"Нет. Они чередуются. Обычно шесть. В двух крыльях, восточном и южном. В Гранвилле есть апартаменты на севере. Кроме него, Джин Камерон и я - единственные постоянные клиенты. Ты встретишься с Джин завтра, если только мы не столкнемся с ней на выходе со стариком. Обычно она ходит с ним к диплоборам."


"Что?" - спросил я.


"Дипломаты. Слово старика ... сокращение. Я удивлен, что он не использовал его с тобой. Он гордится этим. Диплобор - дежурный по посольству." Они находились в большой пустой приемной; Баллард открывал пару французских дверей, ведущих на короткий балкон. Вдалеке виднелись воды Рио-де-ла-Платы и устьевой бассейн Пуэрто-Нуэво, главного порта Буэнос-Айреса. "Приятный вид, не правда ли?"


"Конечно, есть". Дэвид присоединился к криптографу на балконе. "Неужели это Джин Кэмерон и посол ... Я имею в виду, они ...?"


"Джин и тот старик?" Баллард громко и добродушно рассмеялся. "Господи, нет!... Если подумать, я не знаю, почему это кажется мне таким забавным. Я полагаю, что есть много людей, которые так думают. И это забавно ".


"Почему?"


"Грустно-забавный, я полагаю, я должен сказать", - продолжил Баллард без перерыва. "Старик и семья Камеронов возвращаются к первоначальным деньгам штата Мэриленд. Яхт-клубы Восточного побережья, блейзеры, теннис по утрам - вы знаете: территория дипломатов. Семья Джин тоже была частью этого. Она вышла замуж за этого Кэмерона; знала его с тех пор, как они вместе играли в доктора в своих палатках для щенков Аберкромби. Роман с богатыми людьми, влюбленными в детстве. Они поженились, началась война; он бросил свои юридические книги ради пилота авианосца TBF. Он был убит в заливе Лейте. Это было в прошлом году. Она немного сошла с ума; может быть, даже больше, чем немного ".


"Таким образом, ... Грэнвилл привез ее сюда?"


"Это верно".


"Хорошая терапия, если ты можешь себе это позволить".


"Она, вероятно, согласилась бы с этим". Баллард вернулся в приемную; Сполдинг последовал за ним. "Но большинство людей скажут вам, что она платит свои взносы за лечение. Она чертовски много работает и знает, что делает. У нее тоже отвратительные часы работы; что с этими диплоборами ".


"Где миссис Грэнвилл?"


"Понятия не имею. Она развелась со стариком десять-пятнадцать лет назад."


"Я все еще говорю, что это хорошая работа, если ты можешь ее получить". Дэвид подумал, как бы невзначай, о нескольких сотнях тысяч других женщин, чьи мужья были убиты, живущих с напоминаниями каждый день. Он отбросил свои мысли; они не были его заботой.


"Что ж, она квалифицирована".


"Что?" - спросил я. Дэвид смотрел на угловую колонну в стиле рококо в стене, на самом деле не слушая.


"Джин провела здесь четыре года - с перерывами - в детстве. Ее отец был на дипломатической службе; возможно, к настоящему времени он был бы послом, если бы он придерживался этого .... Пойдем, я покажу тебе кабинет, который тебе поручил Грэнвилл. Техобслуживание уже должно привести его в порядок, " улыбнулся Баллард.


"Ты использовал отвлекающий маневр", - засмеялся Дэвид, следуя за крипом через дверь в другой коридор.


"Я должен был. У тебя есть комната в задней части. До сих пор, я думаю, он использовался как склад."


"Очевидно, я заработал очки с Грэнвиллом".


"Ты, конечно, сделал. Он не может понять тебя .... Меня? Я и не пытаюсь." Баллард повернул налево в еще один пересекающийся коридор. "Это южное крыло. Офисы на первом и втором этажах; их немного, по три на каждом. Квартиры на третьем и четвертом этажах. Крыша отлично подходит для принятия солнечных ванн, если вам нравятся подобные вещи ".


"Я полагаю, это зависит от компании".


Двое мужчин подошли к широкой лестнице, собираясь свернуть за ней налево, когда со второй площадки их окликнул женский голос.


"Бобби, это ты?"


"Это Джин", - сказал Баллард. "Да", - отозвался он. "Я согласен со Сполдингом. Приезжайте и познакомьтесь с новым рекрутом, у которого достаточно влияния, чтобы сразу снять собственную квартиру ".


"Подождите, пока он не увидит квартиру!"


Джин Камерон появилась в поле зрения из-за угловой площадки. Она была женщиной среднего роста, стройной и одетой в коктейльное платье длиной до пола, одновременно яркое по цвету и простое по дизайну. Ее светло-каштановые волосы были длиной до плеч, пышные и небрежные. Ее лицо представляло собой сочетание поразительных черт, слившихся в мягкое целое: большие, живые голубые глаза; тонкий, резко очерченный нос; губы средней полноты, сложенные как бы в полуулыбке. Ее очень чистая кожа приобрела бронзовый оттенок под аргентинским солнцем.


Дэвид увидел, что Баллард наблюдает за ним, предвосхищая его реакцию на красоту девушки. Выражение лица Балларда было забавно-сардоническим, и Сполдинг прочитал сообщение: Баллард был у купели и нашел ее пустой - для тех, кто ищет чего-то другого, кроме нескольких капель прохладной воды. Баллард теперь был другом леди; он знал, что лучше не пытаться быть кем-то другим.


Джин Камерон, казалось, была смущена тем, что ее представили на лестнице. Она быстро спустилась, ее губы раздвинулись в одной из самых искренних улыбок, которые Дэвид видел за многие годы. Подлинный и полностью лишенный намеков.


"Добро пожаловать", - сказала она, протягивая руку. "Слава богу, у меня есть шанс извиниться, прежде чем ты войдешь в это место. Вы можете передумать и вернуться прямо сюда ".


"Все настолько плохо?" Дэвид увидел, что Джин с близкого расстояния не так молода, как казалась на лестнице. Ей было за тридцать; с комфортом за. И она, казалось, знала о его осмотре, одобрение - или его отсутствие - для нее не имело значения.


"О, это нормально для ограниченного пребывания. Вы не можете получить что-либо еще на этом основании, если вы американец. Но она маленькая."


Ее рукопожатие было крепким, почти мужским, подумал Сполдинг. "Я ценю, что вы взяли на себя труд. Я сожалею, что стал причиной этого ".


"Никто другой здесь не смог бы предложить вам ничего, кроме отеля", - сказал Баллард, касаясь плеча девушки; был ли этот контакт защитным? задался вопросом Дэвид. "Портеньос доверяют матери Кэмерон. Не остальные из нас ".


"Портеньос, " сказала Джин в ответ на вопросительное выражение лица Сполдинга, - это люди, которые живут в БА ...."


"И БА - только не говори мне - означает Монтевидео", - ответил Дэвид.


"О, они прислали нам яркую штуку", - сказал Баллард.


"Ты привыкнешь к этому", - продолжила Джин. "Все в американских и английских поселениях называют это БА. Монтевидео, конечно ", - добавила она, улыбаясь. "Я думаю, мы так часто видим это в отчетах, что просто делаем это автоматически".


"Неправильно", - вмешался Баллард. "Сопоставление гласных в "Буэнос-Айресе" неудобно для британской речи".


"Это еще кое-что, чему вы научитесь во время вашего пребывания, мистер Сполдинг", - сказала Джин Камерон, с любовью глядя на Балларда. "Будь осторожен, высказывая свое мнение в присутствии Бобби. У него склонность к несогласию ".


"Никогда так", - ответил крипт. "Я просто достаточно забочусь о своих товарищах по заключению, чтобы захотеть просветить их. Подготовьте их к выходу на свободу, когда они выйдут условно-досрочно."


"Ну, прямо сейчас у меня есть временный пропуск, и если я не попаду в офис посла, он начнет использовать эту проклятую адресную систему.... Добро пожаловать еще раз, мистер Сполдинг".


"Пожалуйста. Меня зовут Дэвид."


"Меня зовут Джин. Пока, " сказала девушка, устремляясь по коридору и перезванивая Балларду. "Бобби? У вас есть адрес и ключ? На ... место Дэвида?"


"Ага. Иди безответственно напейся, я со всем разберусь".


Джин Камерон исчезла через дверь в правой стене.


"Она очень привлекательна, " сказал Сполдинг, " и вы двое хорошие друзья. Я должен извиниться за ... "


"Нет, вы не должны", - перебил Баллард. "Извиняться не за что. Вы быстро вынесли суждение по отдельным фактам. Я бы сделал то же самое, подумал то же самое. Не то чтобы вы изменили свое мнение; на самом деле, для этого нет причин."


"Она права. Вы не согласны ... прежде чем узнаете, с чем вы не согласны; и затем вы обсуждаете свое несогласие. И если ты продолжишь, ты, вероятно, бросишь вызов своей последней позиции ".


"Знаешь что? Я могу проследить за этим. Разве это не пугает?"


"Вы, ребята, - отдельная порода", - сказал Дэвид, посмеиваясь, следуя за Баллардом по лестнице в коридор поменьше.


"Давайте быстро взглянем на вашу сибирскую камеру, а затем перейдем к другой вашей камере. Это в Кордове, мы - в Корриентесе. Это примерно в десяти минутах езды отсюда."


Дэвид еще раз поблагодарил Бобби Балларда и закрыл дверь квартиры. Он сослался на усталость от поездки, которой предшествовало слишком радушное возвращение домой в Нью-Йорке - и Бог свидетель, это была правда - и не согласится ли Баллард на ужин в другой раз?


Теперь, оставшись один, он осмотрел квартиру; это было совсем не невыносимо. Она была небольшой: спальня, гостиная-кухня и ванная. Но были дивиденды, о которых Джин Камерон не упомянула. Номера находились на втором этаже, а в задней части был крошечный выложенный кирпичом внутренний дворик, окруженный высокой бетонной стеной, изобилующий свисающими виноградными лозами и поникшими цветами из огромных горшков на карнизе. В центре ограждения стояло корявое плодоносящее дерево, которое он не смог идентифицировать; вокруг ствола стояли три стула с веревочными переплетениями, которые знавали лучшие дни, но выглядели чрезвычайно удобными. Насколько он был обеспокоен, дивиденды сделали жилье.


Баллард указал, что его участок Авенида Кордова находится сразу за границей с коммерческим районом, комплексом "даунтаун" Буэнос-Айреса. Почти жилой район, но достаточно близко к магазинам и ресторанам, чтобы быть удобным для новичка.


Дэвид поднял телефонную трубку; гудок был отложен, но в конце концов раздался. Он поставил его на место и прошел через маленькую комнату к холодильнику, американскому "Сирс Робак". Он открыл ее и улыбнулся. Девушка Камерон предоставила - или кто-то предоставил - несколько основных продуктов: молоко, масло, хлеб, яйца, кофе. Затем, к счастью, он заметил две бутылки вина: Orfila tinto и Colón blanco.Он закрыл холодильник и вернулся в спальню.


Он распаковал свой единственный чемодан, достал бутылку скотча и вспомнил, что утром ему придется купить дополнительную одежду. Баллард предложил пойти с ним в магазин мужской одежды на улице Флорида - если его чертовы циферблаты не "гудят". Он положил книги, которые дал ему Юджин Лайонс, на прикроватный столик. Он прошел через два из них; он начинал обретать уверенность в языке аэрофизиков. Ему понадобилось бы сопоставимое изучение немецкого языка, чтобы быть действительно уверенным. Завтра он совершит поездку по книжным магазинам в немецком поселении; он не искал окончательных текстов, просто достаточно, чтобы понять термины. На самом деле это была второстепенная часть его задания, он это понимал.


Внезапно Дэвид вспомнил Уолтера Кендалла. Кендалл либо уже в Буэнос-Айресе, либо прибудет в течение нескольких часов. Бухгалтер покинул Соединенные Штаты примерно в то же время, что и он, но рейс Кендалла из Нью-Йорка был более прямым, с гораздо меньшим количеством промежуточных остановок.


Он подумал, возможно ли было бы поехать в аэропорт и разыскать Кендалла. Если бы он не приехал, он мог бы подождать его; если бы он приехал, было бы достаточно просто проверить отели - по словам Балларда, было только три или четыре хороших.


С другой стороны, любое дополнительное время - более чем абсолютно необходимое -, проведенное с бухгалтером-манипулятором, не было приятной перспективой. Кендалл был бы расстроен, обнаружив его в Буэнос-Айресе до того, как он отдал приказ Свенсону. Кендалл, без сомнения, потребовал бы объяснений помимо тех, которые Дэвид хотел дать; вероятно, отправил бы гневные телеграммы и без того взвинченному бригадному генералу.


Не было никакой выгоды в охоте на Уолтера Кендалла, пока Кендалл не рассчитывал найти его. Только обязательства.


У него были другие дела: расфокусированная картинка. Он мог бы начать этот поиск гораздо лучше в одиночку.


Дэвид вернулся в гостиную-кухню со скотчем и достал из холодильника поднос со льдом. Он налил себе выпить и посмотрел на двойные двери, ведущие в его миниатюрный внутренний дворик. Он мог бы провести несколько тихих сумеречных минут на январском летнем бризе Буэнос-Айреса.


Солнце боролось со своим последним заходом за город; последние оранжевые лучи просачивались сквозь густую листву неопознанного фруктового дерева. Внизу Дэвид вытянул ноги и откинулся на спинку стула с веревочными переплетениями. Он понял, что если он будет держать глаза закрытыми в течение любого периода времени, они не откроются снова в течение нескольких часов. Он должен был следить за этим; многолетний опыт работы в полевых условиях научил его что-нибудь есть перед сном.


Еда давно утратила для него удовольствие - это была просто необходимость, напрямую связанная с его энергетическим уровнем. Он задавался вопросом, вернется ли когда-нибудь это удовольствие; вернется ли так много, что он отложил в сторону. В Лиссабоне, вероятно, были лучшие условия - еда, кров, комфорт - из всех крупных городов, за исключением Нью-Йорка, на обоих континентах. И теперь он был на третьем континенте, в городе, который мог похвастаться безупречной роскошью.


Но для него это было поле деятельности - в той же степени, что и северная страна в Испании. Так же, как в Баскии и Наварре, и морозными ночами на галисийских холмах или в тишине, пронизывающей до пота, в ущельях в ожидании патрулей - в ожидании убийства.


Так много. Такая чужая.


Он наклонил голову вперед, сделал большой глоток из стакана и позволил своей шее откинуться на спинку стула. Маленькая птичка щебетала в средней части дерева, раздраженная его вторжением. Это напомнило Дэвиду о том, как он прислушивался к подобным птицам в северной стране. Они телеграфировали о приближении невидимых людей, часто попадая в разные ритмы, которые он начал отождествлять - или думал, что отождествляет - с номерами невидимых приближающихся патрулей.


Затем Дэвид понял, что маленькая щебечущая птичка беспокоилась не о нем. Он подпрыгнул вверх, все еще издавая свой резкий маленький визг, только теперь быстрее, пронзительнее.


Там был кто-то еще.


Сквозь полузакрытые глаза Дэвид сосредоточился наверху, за листвой. Он сделал это, не двигая ни одной частью своего тела или головы, как будто приближались последние мгновения перед тем, как сон возьмет верх.


Жилой дом имел четыре этажа и крышу с пологим уклоном, покрытую своего рода терракотовой плиткой коричневато-розового цвета. Окна комнат над ним были в основном открыты для бризов с Рио-де-ла-Плата. Он мог слышать обрывки приглушенного разговора, ничего угрожающего, никаких громких вибраций. По словам Балларда, это был час сиесты в Буэнос-Айресе; он сильно отличался от полудня в Риме или обеда в Париже. Ужин в БА был очень поздним, по расписанию остального мира. О десяти, десяти тридцати, даже о полуночи не могло быть и речи.


Жители многоквартирного дома в Кордове не побеспокоили кричащую птицу; тем не менее, она продолжала подавать свои пронзительные сигналы тревоги.


И тогда Дэвид понял, почему.


На крыше, затененные, но не скрытые ветвями фруктового дерева, виднелись очертания двух мужчин.


Они сидели на корточках, уставившись вниз; уставившись, он был уверен, на него.


Сполдинг оценил положение главной пересекающейся ветви дерева и слегка повернул голову, как будто на него снизошел долгожданный сон, его шея в изнеможении покоилась на правом плече, напиток едва удерживался расслабленной рукой в миллиметрах от кирпичной мостовой.


Это помогло; он мог видеть лучше, не очень хорошо. Однако этого достаточно, чтобы разглядеть острый, прямой силуэт ствола винтовки, оранжевое солнце, отражающееся от его черной стали. Он был неподвижен, в фиксирующем положении под мышкой мужчины справа. Не было сделано никакого движения, чтобы поднять его, прицелиться; он оставался неподвижным, как колыбель.


Так или иначе, это было более зловеще, подумал Сполдинг. Как будто в объятиях охранника-убийцы, который был уверен, что его пленник не сможет перепрыгнуть через частокол; у него было достаточно времени, чтобы вскинуть плечо и выстрелить.


Дэвид разыграл свою шараду. Он слегка поднял руку и уронил свой бокал. Звук незначительного удара "разбудил" его; он стряхнул с головы притворный сон и потер глаза пальцами. При этом он небрежно поднял лицо вверх. Фигуры на крыше отступили на терракотовые плитки. Не было бы никаких выстрелов. Не направлен против него.


Он подобрал несколько осколков стекла, поднялся со стула и вошел в квартиру, как это делает усталый человек, раздраженный собственной беспечностью. Медленно, с едва сдерживаемым раздражением.


Как только он пересек седловину двери, оказавшись под линией обзора крыши, он выбросил осколки стекла в корзину для мусора и быстро прошел в спальню. Он открыл верхний ящик бюро, отделил несколько носовых платков и достал свой револьвер.


Он засунул его за пояс и взял свой пиджак со стула, на который бросил его ранее. Он надел его, удовлетворенный тем, что под ним скрыто оружие.


Он пересек гостиную, подошел к двери квартиры и бесшумно открыл ее.


Лестница находилась у левой стены, и Дэвид выругался про себя, проклиная архитектора этого конкретного здания на Авениде Кордова - или изобилие древесины в Аргентине. Лестницы были сделаны из дерева, ярко отполированный воск не скрывал очевидного факта, что они были древними и, вероятно, ужасно скрипели.


Он закрыл дверь своей квартиры и подошел к лестнице, поставив ноги на первую ступеньку.


Она скрипела солидным скрипом антикварных магазинов.


Ему оставалось совершить четыре рейса; первые три были неважными. Он преодолевал ступеньки по две за раз, обнаружив, что если он прижимается к стене, шум от его подъема сводится к минимуму.


Шестьдесят секунд спустя он оказался перед закрытой дверью, на которой красовалась надпись на чертовом кастильском языке с завитушками:


El Techo.


Крыша.


Дверь, как и лестница, была старой. Десятилетия сезонной жары и влажности привели к тому, что дерево вокруг петель разбухло; бордюры были вдавлены в раму.


Это тоже кричало бы о его прибытии, если бы он открывал его медленно.


Другого выхода не было: он вытащил оружие из-за пояса и сделал один шаг назад на крошечной платформе. Он оценил каркас - бетонные стены, - окружающие старую деревянную дверь, и, сделав достаточный вдох, потянул за ручку, распахнул дверь и прыгнул по диагонали в правую стену, ударившись спиной о бетон.


Двое мужчин обернулись, ошеломленные. Они были в тридцати футах от Дэвида на краю покатой крыши. Человек с винтовкой поколебался, затем поднял оружие в положение для стрельбы на поясе. Пистолет Сполдинга был направлен прямо в грудь мужчины. Однако у человека с пистолетом не было вида человека, готового выстрелить в цель; колебание было преднамеренным, а не результатом паники или нерешительности.


Второй мужчина кричал по-испански; Дэвид распознал акцент южноиспанского, а не аргентинского. "Por favor, señor!"


Сполдинг ответил по-английски, чтобы подтвердить их понимание или его отсутствие. "Опусти винтовку. Сейчас!"


Первый человек так и сделал, держа его за акции. "Вы ошибаетесь", - сказал он на ломаном английском. "Были ... как бы это сказать, ладроны ... воры по соседству."


Дэвид прошел по металлической фрамуге на крышу, направив пистолет на двух мужчин. "Ты не очень убедителен. Se dan corte, amigos.Вы не из Буэнос-Айреса."


"В этом районе очень много людей, которые такие же, как мы: перемещенные лица, сеньор.Это сообщество ... не коренных уроженцев", - сказал второй мужчина.


"Ты хочешь сказать, что был здесь не ради меня? Ты не наблюдал за мной?"


"Уверяю вас, это было случайное совпадение", - сказал человек с винтовкой.


"Верность", - добавил другой. "За последнюю неделю были взломаны два жилья. Полиция не помогает; мы ... extranjeros, иностранцы для них. Мы защищаем самих себя".


Сполдинг внимательно наблюдал за мужчинами. В выражении лиц обоих мужчин не было дрожи, ни намека на ложь. Никакого существенного страха.


"Я из американского посольства", - коротко сказал Дэвид. Ни от одного из экстранджеро не последовало никакой реакции. "Я должен попросить вас предъявить удостоверение личности".


"Qué cosa?" Человек с пистолетом.


"Документы. Ваши имена.... Certificados."


"Por cierto, en seguida." Второй мужчина снова полез в карман брюк; Сполдинг слегка поднял пистолет в знак предупреждения.


Мужчина колебался, теперь показывая свой страх. "Только регистрация, сеньор.Мы все должны нести их .... Пожалуйста. В моей картере."


Дэвид протянул левую руку, когда второй мужчина протянул ему дешевый кожаный бумажник. Он открыл ее с легким чувством сожаления. В этих двух экстранджеро была какая-то беспомощность; он видел этот взгляд тысячи раз. Фалангисты Франко были экспертами в провоцировании этого.


Он быстро опустил взгляд на целлофановое окошко бумажника; оно потрескалось от времени.


Внезапно дуло винтовки обрушилось на его правое запястье; боль была невыносимой. Затем его руку умело скрутили внутрь и вниз; у него не было выбора, кроме как выпустить оружие и попытаться отбросить его на наклонную крышу. Удержать это означало бы сломать ему запястье.


Он сделал это, когда его левая рука была зафиксирована молотком - опять же умело - над его шеей. Он ударил ногой по безоружному экстранджеро, который держал его за руку. Он ударил его в живот, и когда мужчина наклонился вперед, Дэвид перенес свой вес и снова ударил ногой, отчего мужчина повалился на выложенный плиткой склон.


Дэвид упал в направлении удара молотком - вниз, на спину - и когда первый мужчина изменил позицию, Сполдинг снова поднял свой правый локоть, ударив его в пах. Рука была отпущена, когда экстранджеро попытался восстановить равновесие.


Он был недостаточно быстр; Сполдинг метнулся влево и ударил мужчину коленом в горло. Винтовка звякнула по плиткам и покатилась вниз по склону. Мужчина осел, кровь текла у него изо рта там, где его зубы прокололи кожу.


Сполдинг услышал звук позади себя и обернулся.


Он опоздал. Второй экстранджеро был над ним, и Дэвид мог слышать свист его собственного пистолета, пронзающего воздух над ним, врезающегося в его череп.


Все было черным. Недействительна.


"Они описали правильное отношение, но не в том районе города ", - сказал Баллард, сидя в другом конце комнаты от Дэвида, который прижимал пакет со льдом к его голове. "Экстранджеро сосредоточены в западных районах округа Ла-Бока. У них там чертовски высокий уровень преступности; полиция предпочитает прогуливаться по паркам, а не по этим улицам. И Группа - GOU - не питает любви к extranjeros."


"От вас никакой помощи", - сказал Сполдинг, круговыми движениями прикладывая пакет со льдом к затылку.


"Ну, они не собирались тебя убивать. Они могли сбросить тебя с себя или просто оставить на краю; пять к одному, что ты бы перевернулся и скатился с четырех пролетов ".


"Я знал, что они не собирались меня убивать...."


"Каким образом?"


"Они могли бы легко сделать это раньше. Я думаю, они ждали, когда я выйду. Я бы распаковал вещи; квартира была бы в их распоряжении ".


"Для чего?"


"Чтобы обыскать мои вещи. Они уже делали это раньше ".


"Кто?" - спросил я.


"Будь я проклят, если знаю".


"Теперь от кого никакой помощи?"


"Извините.... Скажи мне, Бобби, кто точно знал, что я прилетаю? Как это было улажено?"


"Первый вопрос: три человека. Конечно, я это сделал; я нахожусь на циферблатах. Очевидно, в Гранвилле. И Джин Камерон; старик попросил ее проследить за квартирой ... но ты это знаешь. Вопрос второй: очень конфиденциально. Помните, ваши заказы поступали ночью. Из Вашингтона. Жан играл в шахматы с Гранвилем в его каюте, когда я принесла ему яйца ...."


"Что?" - перебил Дэвид.


"Шифратор; он помечен. Вашингтон передал по радио ваш отчет с помощью кода скремблера. Это означает, что только я или мой главный человек можем справиться с этим, доставить это послу ".


"Хорошо, тогда что?"


"Ничего. Я не имею в виду ничего такого, о чем ты не знал бы."


"Все равно скажи мне".


Баллард издал долгий, снисходительный вздох. "Ну, мы трое были одни; какого черта, я прочитал "скрэмбл", и инструкции по квартире были ясны. Так что Грэнвилл решил - по-видимому, - что Джин логичнее всего было бы разведать одну из них. Он сказал ей, что ты придешь; чтобы она сделала все, что в ее силах, в такой короткий срок ". Баллард оглядел комнату и посмотрел на двери во внутренний дворик. "Она тоже неплохо справилась".


"Тогда все; у них сеть, раскинутая веером по всему городу; ничего необычного. Они отслеживают незанятые места: квартиры, меблированные комнаты; отели - самые простые."


"Я не уверен, что понимаю вас", - сказал Баллард, пытаясь.


"Мы все можем быть умными, как кнуты, Бобби, но мы не можем изменить пару основ: у нас должно быть место для сна и принятия ванны".


"О, я понимаю это, но вы не можете применить это здесь. С завтрашнего дня ты уже не секрет; до тех пор так и есть. Округ Колумбия сказал, что ты приезжаешь один; мы понятия не имели, когда именно и как .... Джин не сняла эту квартиру для тебя. Не на ваше имя."


"О?" - спросил я. Дэвид был гораздо более обеспокоен, чем показывало выражение его лица. Двое экстранджеро, должно быть, были на крыше до его прибытия. Или, по крайней мере, в течение нескольких минут после того, как он это сделал. "Как же тогда она сдала его в аренду? Чье имя она использовала? Мне не нужна была обложка; мы ее не просили ".


"Господи, я думал, что я говорю быстро. Воскресенье есть воскресенье, понедельник есть понедельник.В воскресенье мы вас не знаем; в понедельник знаем. Это то, что изложил Вашингтон. Они не хотели заранее уведомлять о вашем прибытии, и, между прочим, если вы решили остаться незамеченными, мы должны были следовать вашим пожеланиям. Я уверен, что Грэнвилл спросит вас, что вы хотите сделать утром.... Как Жану удалось арендовать это место? Зная ее, она, вероятно, подразумевала, что у посла была девушка на стороне или что-то в этомроде. Портеньос очень симпатичны такого рода вещам; Париж Южной Америки и все такое .... Одна вещь, которую я знаешь, она бы не назвалась твоим именем. Или любое очевидное прикрытие. Сначала она использовала бы свою собственную."


"О боже", - устало сказал Сполдинг, вынимая пакет со льдом и ощупывая затылок. Он посмотрел на свои пальцы. Были заметны пятна крови.


"Я надеюсь, ты не собираешься изображать героя с этой раной. Тебе следует обратиться к врачу".


"Никакого героя". Дэвид улыбнулся. "Мне все равно нужно снять несколько швов. С таким же успехом это могло бы произойти сегодня вечером, если ты сможешь это устроить.


"Я могу это устроить. Где ты взяла швы?"


"Со мной произошел несчастный случай на Азорских островах".


"Господи, ты путешествуешь, не так ли?"


"Как и кое-что впереди меня".

24


"Миссис Камерон находится здесь по моей просьбе, Сполдинг. Заходите. Я разговаривал с Баллардом и доктором. Швы сняты и наложены новые; вы, должно быть, чувствуете себя подушечкой для иголок ".


Грэнвилл сидел за своим письменным столом в стиле барокко, удобно откинувшись в кресле с высокой спинкой. Джин Камерон сидела на диване у левой стены; один из стульев перед столом, очевидно, предназначался для Дэвида. Он решил подождать, пока Грэнвилл не скажет об этом, прежде чем сесть. Он остался стоять; он не был уверен, что посол ему нравится. Выделенный ему офис действительно находился далеко позади и использовался под склад.


"Ничего серьезного, сэр. Если бы это было так, я бы так и сказал." Сполдинг кивнул Джин и увидел ее беспокойство. Или, по крайней мере, ему показалось, что он прочел это в ее глазах.


"Было бы глупо не делать этого. Врач говорит, что удар по голове, к счастью, пришелся между зонами сотрясения мозга. В противном случае вы были бы в довольно плохой форме ".


"Это было доставлено опытным человеком".


"Да, я понимаю.... Наш врач был невысокого мнения о швах, которые он снял ".


"Похоже, это общее медицинское заключение. Они выполнили свою задачу; плечо в порядке. Он пристегнул его ".


"Да.... Садитесь, садитесь".


Дэвид сел. "Благодарю вас, сэр".


"Я так понимаю, двое мужчин, которые напали на вас прошлым вечером, были провинцианами. Не портеньос."


Сполдинг коротко, обреченно улыбнулся и повернулся к Джин Камерон. "Я добрался до портеньоса; я думаю, провинцианос означает то, что там написано. Деревенские жители? За пределами городов."


"Да", - тихо сказала девушка. "Тот город. БА."


"Две совершенно разные культуры", - продолжил Грэнвилл. "Провинциано настроены враждебно и во многом легитимно. Их действительно очень сильно эксплуатируют; недовольство разгорается. GOU ничего не сделало, чтобы облегчить ситуацию, оно лишь призывает их на службу в самых низких званиях ".


"Однако провинциано родом из Аргентины, не так ли?"


"Конечно. С их точки зрения, гораздо больше, чем в Буэнос-Айресе, портеньос.Меньше итальянской и немецкой крови, не говоря уже о португальской, балканской и еврейской. Видите ли, были волны иммиграции...."


"Тогда, господин посол, - перебил Дэвид, надеясь пресечь очередной постанализ дипломата-педагога, - это были не провинциалы. Они называли себя extranjeros.Перемещенные лица, как я понял."


"Экстранджеро - довольно саркастичный термин. Обратная заболеваемость. Как будто нанят индейцем из резервации в нашем Вашингтоне. Иностранец на своей собственной родине, вы понимаете, что я имею в виду?"


"Эти люди были не из Аргентины", - тихо сказал Дэвид, игнорируя вопрос Грэнвилла. "Их речевой стиль был значительно чуждым".


"О? Вы эксперт?"


"Да, это так. В этих вопросах."


"Я понимаю". Грэнвилл наклонился вперед. "Вы приписываете это нападение заботам посольства? Проблемы союзников?"


"Я не уверен. По моему мнению, мишенью был я. Я хотел бы знать, как они узнали, что я здесь."


Джин Камерон говорила с дивана. "Я обдумал все, что сказал, Дэвид". Она остановилась и ненадолго замолчала, осознав, что посол бросил на нее взгляд за то, что она назвала Сполдинга по имени. "Ваша квартира была четвертой квартирой, в которую я вселился. Я начал в десять утра и добрался туда около двух часов. И сразу же сдала его в аренду. С сожалением должен сказать, что меня убедил внутренний дворик ".


Дэвид улыбнулся ей.


"В общем, я пошел в контору по продаже недвижимости в Виамонте. Владелец - Джеральдо Балдез, мы все его знаем. Он сторонник; ему не нужны немцы. Я ясно дал понять, что хочу снять квартиру для одного из наших людей, который жил здесь и который, честно говоря, счел ограничения посольства слишком ограничивающими. Он рассмеялся и сказал, что уверен, что это был Бобби. Я не был несогласен."


"Но это была короткая аренда", - сказал Дэвид.


"Я использовал это как предлог на случай, если вам не понравилась квартира. Это стандартный трехмесячный договор".


"Почему бы Бобби - или кому-либо еще - не обзавестись собственным жильем?"


"Причин может быть сколько угодно. Также стандартная ... здесь." Джин улыбнулась, немного смущенно, подумал Дэвид. "Я знаю город лучше, чем большинство; я прожил здесь несколько лет. Также есть небольшой вопрос с учетом расходов; я довольно хороший торговец. А у таких людей, как Бобби, есть срочная работа, которую нужно сделать. Мой график работы более гибкий; у меня есть время ".


"Миссис Камерон слишком скромен, Сполдинг. Она - огромный актив для нашего маленького сообщества ".


"Я уверен, что это так, сэр.... Тогда вы не думаете, что у кого-то были причины подозревать, что вы подыскиваете место для нового атташе."


"Абсолютно нет. Все это было сделано таким ... беззаботный способ, если вы понимаете, что я имею в виду ".


"А как насчет владельца здания?" - Спросил Дэвид.


"Я никогда его не видел. Большинство квартир принадлежат богатым людям, которые живут в районах Тельмо или Палермо. Все делается через агентства по прокату."


Дэвид повернулся к Грэнвиллу. "Были ли какие-нибудь звонки для меня? Сообщения?"


"Нет. Насколько я знаю, нет, и я уверен, что был бы осведомлен. С вами, конечно, связались бы."


"Человек по имени Кендалл...."


"Кендалл?" - перебил посол. "Я знаю это имя.... Кендалл. Да, Кендалл." Грэнвилл порылся в каких-то бумагах на своем столе. "Вот. Прошлой ночью пришел некий Уолтер Кендалл. Рейс в десять тридцать. Он остановился в отеле "Альвеар", это недалеко от парка Палермо. Прекрасный старый отель." Грэнвилл внезапно посмотрел на Сполдинга. "В ведомости он указан как экономист по промышленности. Это довольно всеобъемлющее описание, не так ли? Был бы он тем банкиром, о котором я упоминал вчера?"


"Он примет определенные меры в соответствии с моими инструкциями". Дэвид не скрывал своего нежелания углубляться в дело Уолтера Кендалла. С другой стороны, он инстинктивно поймал себя на том, что предлагает символическое разъяснение Джин Камерон. "Моя основная работа здесь - выступать связующим звеном между финансовыми кругами в Нью-Йорке и Лондоне и банковскими интересами здесь, в Буэнос-Айресе". Дэвид улыбнулся; он надеялся так же искренне, как улыбалась Джин. "Я думаю, это немного глупо. Я не отличаю дебет от актива. Но Вашингтон одобрил меня. Посол обеспокоен тем, что я слишком неопытен ".


Сполдинг быстро перевел взгляд на Грэнвилла, напоминая старику, что "банковские интересы" были пределом идентичности. Имя Эриха Райнемана было запрещено.


"Да, я признаю, я был.... Но это ни к чему не относится. Что вы хотите сделать по поводу прошлой ночи? Я думаю, мы должны подать официальную жалобу в полицию. Не то чтобы от этого было хоть немного толку ".


Дэвид на несколько мгновений замолчал, пытаясь взвесить все "за" и "против" предложения Грэнвилла. "Получили бы мы освещение в прессе?"


"Думаю, очень мало", - ответила Джин.


"У атташе посольства обычно есть деньги", - сказал Грэнвилл. "Их ограбили. Это будет названо попыткой ограбления. Вероятно, так и было ".


"Но Группе не нравятся такого рода новости. Это не соответствует взгляду полковников на вещи, а они контролируют прессу ". Джин размышляла вслух, глядя на Дэвида. "Они будут преуменьшать это".


"И если мы не будем жаловаться - предполагая, что это не было ограблением, - мы признаем, что думаем, что это было что-то другое. Чего я не готов делать", - сказал Сполдинг.


"Тогда, во что бы то ни стало, официальная жалоба будет зарегистрирована сегодня утром. Не могли бы вы продиктовать отчет об инциденте и подписать его, пожалуйста?" Очевидно, Грэнвилл хотел прекратить встречу. "И, чтобы быть откровенным с вами, Сполдинг, если я не пребываю в полном неведении, я полагаю, что это была попытка ограбления недавно прибывшего богатого американца. Мне сказали, что водители такси в аэропорту устроили настоящий карнавал воров. Extranjeros были бы совершенно логичными участниками ".


Дэвид встал; он был рад видеть, что Джин сделала то же самое. "Я принимаю это, господин посол. Годы в Лиссабоне заставили меня чрезмерно ... беспокоиться. Я приспособлюсь".


"Осмелюсь сказать. Обязательно напишите отчет ".


"Да, сэр".


"Я найму ему стенографистку", - сказала Джин. "Двуязычная".


"В этом нет необходимости. Я продиктую это по-испански ".


"Я забыл". Джин улыбнулась. "Бобби сказал, что они прислали нам яркого".


Дэвид предположил, что это началось с того первого обеда. Позже она сказала ему, что это было раньше, но он ей не поверил. Она утверждала, что это было, когда он сказал, что БА означает Монтевидео; это было глупо, это не имело смысла.


Что имело смысл - и они оба признали это без каких-либо попыток выразить словами - так это полное расслабление, которое каждый чувствовал в обществе другого. Вот так все было просто. Это был великолепный комфорт; молчание никогда не было неловким, смех легким и основанным на общении с юмором, а не на вынужденном ответе.


Это было замечательно. По мнению Дэвида, это стало еще важнее, потому что никто этого не ожидал и не стремился к этому. У обоих были веские причины избегать любых отношений, кроме поверхностных или чуть ниже. Он был непостоянным человеком, надеявшимся только выжить и начать что-то сначала с ясной головой и подавленными воспоминаниями. Это было важно для него. И он знал, что она все еще так глубоко скорбит по мужчине, что не может - без невыносимого чувства вины - забыть о лице, теле и разуме этого человека.


Частично она сама рассказала ему, почему. Ее муж не соответствовал образу лихого пилота авианосца, который так часто изображают по связям с общественностью ВМС. Он испытывал необычайный страх - не за себя, а перед тем, как отнять жизни. Если бы не жестокое обращение, которое, как он знал, было направлено против его жены из Мэриленда и семьи из Мэриленда, Кэмерон добился бы статуса отказника по соображениям совести. Тогда, возможно, ему тоже не хватило смелости отстаивать свои собственные убеждения.


Почему пилот?


Кэмерон летал с подросткового возраста. Это казалось естественным, и он верил, что его гражданская подготовка может привести к месту инструктора в Штатах. Он отверг военное право; слишком многие из его коллег-юристов последовали ему и оказались в пехоте и на палубах линкоров. У военных было достаточно юристов; им нужны были пилоты.


Дэвид подумал, что понимает, почему Джин так много рассказывала ему о своем покойном муже. На то были две причины. Во-первых, делая это открыто, она приспосабливалась к тому, что, по ее мнению, происходило между ними; возможно, искупая вину. Второй был менее ясным, но ни в коем случае не менее важным. Джин Камерон ненавидела войну; ненавидела то, что она у нее отняла. Она хотела, чтобы он знал это.


Потому что - понял Дэвид - ее инстинкты подсказывали ей, что он был очень сильно вовлечен. И она не хотела бы участвовать в этом участии; она многим обязана памяти Кэмерон.


Они пошли пообедать в ресторан с видом на воды бассейна Риачуэло, недалеко от пирсов Дарсена-Сюд. Она сама предложила это - ресторан и ланч. Она видела, что он все еще был измотан; тот сон, который ему удавался, постоянно прерывался болью. Она настаивала, что ему нужен долгий, расслабляющий обед, затем домой, в постель, и день на восстановление сил.


Она не собиралась идти с ним.


Он не хотел, чтобы она.


"Баллард - хороший парень", - сказал Сполдинг, наливая чистый белый колон.


"Бобби - милый", - согласилась она. "Он добрый человек".


"Ты ему очень нравишься".


"И я о нем .... То, о чем вы размышляете, совершенно естественно, и мне жаль портить более дикую мелодию. Права ли Мелоди? Грэнвилл рассказал мне, кем были твои родители. Я впечатлен ".


"Я отказывался читать ноты с восьмилетнего возраста. Но с "Мелоди" все в порядке. Я просто поинтересовался."


"Бобби дал мне возможность попробовать себя на профессиональном уровне, с огромным обаянием и хорошим чувством юмора. Девушка получше откликнулась бы. У него были все права злиться.... Я хотел его общества, но дал очень мало взамен на это ".


"Он принял ваши условия", - утвердительно сказал Дэвид.


"Я сказал, что он был добрым".


"Здесь должно быть еще десять человек ...."


"Плюс гвардия морской пехоты", - вставила Джин, изобразив милое, невоенное приветствие. "Не забывай о них".


"Значит, сто десять. Ты Дианна Дурбин."


"Вряд ли. Морские пехотинцы сменяются с базы FMF к югу от Ла-Бока; персонал - те, у кого нет жен и детей - страдает синдромом посольства ".


"Что это?" - спросил я.


"Государственный департамент - на это смотрят.... Дрожь. Кажется, вам их на редкость не хватает."


"Я не знаю, являюсь ли я им или нет. Я не знаю, что это такое ".


"Это кое-что говорит мне о тебе, не так ли?"


"О чем это тебе говорит?"


"Вы не альпинист из Госдепартамента. Синдром "око-тиса" проявляется в легкомысленности и позволяет чертовски убедиться, что все, кто выше вас, особенно посол, довольны вашими искренними усилиями." Джин скорчила гримасу, как щенок-боксер, ее изящный подбородок выдвинулся вперед, брови опустились - насмешка над словами. Сполдинг разразился смехом; девушка с потрясающей точностью передала облик и голос посольства.


"Господи, я собираюсь включить тебя в радиопередачу". Он снова рассмеялся. "Вы описали синдром. Я вижу это, Господи! Я вижу это!"


"Но ты не заражен этим". Джин прекратила свою мимику и посмотрела ему в глаза. "Я наблюдал за вами с Грэнвиллом; вы были едва ли вежливы. Вы же не искали отчет о физической форме, не так ли?"


Он вернул ей пристальный взгляд. "Нет, я не был.... Чтобы ответить на вопрос, который вертится в вашей прекрасной головке так громко, что вибрирует, - я не карьерный офицер дипломатической службы. У меня строго военное время. Я действительно работаю в посольствах над различными смежными заданиями по нескольким взаимосвязанным причинам. Я говорю на четырех языках, и благодаря тем родителям, которые произвели на вас такое впечатление, у меня есть то, что эвфемистически описывается как доступ к важным людям в правительстве, торговле, в этих областях. Поскольку я не полный идиот, я часто распространяю конфиденциальную информацию среди корпораций в разных странах. Рынок не перестает гудеть из-за таких неудобств, как война.... Это мой вклад. Я не очень горжусь этим, но это то, что они мне дали ".


Она улыбнулась своей искренней улыбкой и потянулась к его руке. "Я думаю, что ты делаешь все, что делаешь, очень разумно и хорошо. Не так много людей могут это сказать. И Бог знает, что ты не можешь выбирать ".


"Что ты делал на войне, папа?" ... "Ну, сынок", - Дэвид попытался изобразить свою собственную карикатуру. "Я ходил с места на место, советуя друзьям из "Чейз Банка" продавать дороже, а покупать дешевле и получать приличную прибыль". Он держал ее руку в своей.


"И подвергся нападению на аргентинских крышах и ... и что это были за швы у тебя на плече?"


"Грузовой самолет, на котором я был на Азорских островах, совершил неудачную посадку. Я думаю, что пилот и вся его команда были ошеломлены ".


"Вот так. Видишь? Вы живете в такой же опасности, как и любой человек на фронте.... Если я встречу того парня, с которым ты разговариваешь, я скажу ему это ".


Их взгляды встретились; Джин смущенно отдернула руку. Но для Сполдинга важным было то, что она ему поверила. Она приняла его продление без вопросов. Ему пришло в голову, что он одновременно испытал огромное облегчение и в то же время, в некотором смысле, весьма сожалеет. Он не находил профессиональной гордости в том, что успешно лгал ей.


"Итак, теперь вы знаете, как я избежал синдрома Государственного департамента. Я все еще не уверен, почему это актуально. Какого черта, со ста десятью солдатами и морскими пехотинцами...."


"Морские пехотинцы не в счет. У них разные интересы здесь, в Ла-Бока ".


"Тогда персонал - те, у кого нет "Жен и добрее", - они не могут все дрожать ".


"Но они делают, и я был благодарен. Они хотели бы когда-нибудь попасть в суд Сент-Джеймса ".


"Сейчас ты занимаешься умственной гимнастикой. Я тебя не понимаю."


"Нет, это не так. Я хотел посмотреть, рассказал ли тебе Бобби. Он этого не сделал. Я сказал, что он был добрым.... Он давал мне шанс рассказать тебе все самому."


"Сказать мне что?"


"Мой муж был пасынком Хендерсона Грэнвилла. Они были очень близки ".


Они вышли из ресторана вскоре после четырех и прогулялись по докам набережной Дарсена-Суд, вдыхая соленый воздух. Дэвиду показалось, что Джин наслаждалась собой так, как не получала уже слишком долгое время. Он понял, что это было частью мгновенного комфорта между ними, но это зашло дальше. Как будто какое-то великолепное облегчение охватило ее.


Ее привлекательность была очевидна с тех первых мгновений на лестнице, но, вспоминая это краткое знакомство, он понимал, в чем разница. Джин Камерон была общительной, добродушной ... Само обаяние гостеприимства. Но было кое-что еще: отстраненность, рожденная самоконтролем. Полный контроль. Налет авторитета, который не имел ничего общего с ее статусом в посольстве или какими-либо другими преимуществами, полученными от ее брака с пасынком посла. Это было связано исключительно с ее собственными решениями, ее собственным мировоззрением.


Он видел эту отстраненную властность на протяжении всего утра - когда она представляла его различным сотрудникам посольства; когда она давала указания своей секретарше; когда она отвечала на телефонные звонки и давала быстрые инструкции.


Даже в эпизоде с Бобби Баллардом она уверенно скользила, уверенная в том, что знает свой собственный шаблон. Баллард могла бы с юмором воскликнуть, что она может "безответственно напиться", потому что ни при каком напряжении воображения она бы себе этого не позволила.


Джин держала себя в ежовых рукавицах.


Теперь поводья ослабевали.


Вчера он внимательно посмотрел на нее, определяя годы; и она была совершенно беззаботной, без тщеславия. Теперь, прогуливаясь по докам, держа его под руку, она с удовольствием ощущала взгляды, которыми награждала себя со стороны множества прибрежных Бокамо. Сполдинг знал, что она надеется, что он заметил эти взгляды.


"Посмотри, Дэвид", - взволнованно сказала она. "Эти лодки столкнутся лоб в лоб".


В нескольких сотнях ярдов от бухты два траулера шли курсами столкновения, оба паровых гудка оглашали воздух агрессивными предупреждениями, оба экипажа кричали друг на друга с поручней левого и правого бортов.


"Тот, что справа, будет отклоняться".


Это произошло. В последний момент, среди десятков гортанных ругательств и жестов.


"Как ты узнал?" - спросила она.


"Простое право проезда; владельцу грозил бы ущерб. Однако довольно скоро на одном из этих пирсов произойдет драка ".


"Давайте не будем этого ждать. С тебя хватит этого".


Они вышли из района доков на узкие улочки Ла Бока, изобилующие маленькими рыбными рынками, изобилующими толстыми торговцами в окровавленных фартуках и орущими покупателями. Послеполуденный улов был готов, дневная работа на воде закончилась. Остальные торговали, пили и пересказывали злоключения последних двенадцати часов.


Они дошли до миниатюрной площади, называемой - без видимой причины - Пласа Очо Калле; не было ни улицы номер восемь, ни площади, о которой стоило бы говорить. Такси нерешительно остановилось на углу, выдало свою плату за проезд и снова тронулось, заблокированное пешеходами, равнодушными к таким транспортным средствам. Дэвид посмотрел на Джин, и она кивнула, улыбаясь. Он накричал на водителя.


В такси он назвал свой адрес. Ему не пришло в голову поступить иначе.


Несколько минут они ехали молча, их плечи соприкасались, ее рука была у него под мышкой.


"О чем ты думаешь?" Спросил Дэвид, видя отстраненное, но счастливое выражение на ее лице.


"О, таким я представлял тебя, когда Хендерсон читал the scramble прошлой ночью.... Да, я называю его Хендерсоном; я всегда так называл ".


"Я не могу представить, чтобы кто-нибудь, даже президент, называл его Хендерсоном".


"Ты его не знаешь. Под этой курткой Racquet Club скрывается симпатичный Хендерсон ".


"Каким ты меня представлял?"


"Совсем по-другому".


"От чего?" - спросил я.


"Ты.... Я думал, ты будешь ужасно маленького роста, для начала. Атташе по имени Дэвид Сполдинг, который является своего рода финансовым гением и собирается провести переговоры с банками и полковниками о денежных делах, невысокого роста, по крайней мере, пятидесяти лет, и у него очень коротко стрижен. Он также носит очки - не очкарика - и у него тонкий нос. Вероятно, у него тоже аллергия - он много чихает и постоянно сморкается. И он говорит короткими, обрывистыми предложениями; очень точными и довольно неприятными ".


"Он тоже гоняется за секретаршами; не упускайте это из виду".


"Мой Дэвид Сполдинг не гоняется за секретаршами. Он читает грязные книги".


Дэвид почувствовал укол. Придайте себе неопрятный вид, носите испачканный носовой платок и замените очки стеклами, которые надевают время от времени, - и Джин описывала Уолтера Кендалла.


"Ваш Сполдинг - неприятный тип".


"Не новый", - сказала она, крепче сжимая его руку.


Такси подъехало к тротуару перед въездом на Кордобу. Джин Камерон заколебалась, на мгновение уставившись на дверь жилого дома. Дэвид говорил мягко, без акцента.


"Может, мне отвезти вас в посольство?"


Она повернулась к нему. "Нет".


Он заплатил водителю, и они вошли внутрь.


Полевая нить незаметно выступала из ручки; он чувствовал это.


Он вставил ключ в замок и инстинктивно, мягко оттолкнул ее плечом в сторону, открывая дверь. Квартира была такой, какой он оставил ее тем утром; он знал, что она почувствовала его облегчение. Он придержал для нее дверь. Джин вошла и огляделась.


"Это действительно не так плохо, не так ли?" - сказала она.


"Скромная, но домашняя". Он оставил дверь открытой и с улыбкой, жестом - без слов - попросил ее оставаться на месте. Он быстро прошел в спальню, вернулся и вышел через двойные двери в свой миниатюрный внутренний дворик с высокими стенами. Он поднял глаза, внимательно осматривая окна и крышу. Он снова улыбнулся ей из-под ветвей фруктового дерева. Она поняла, закрыла дверь и вышла к нему.


"Вы сделали это очень профессионально, мистер Сполдинг".


"В лучших традициях крайней трусости, миссис Камерон".


Он осознал свою ошибку в ту же минуту, как совершил ее. Сейчас был не тот момент, чтобы использовать титул "женатый". И все же, каким-то косвенным образом она, казалось, была благодарна ему за это. Она снова двинулась и встала прямо перед ним.


"Миссис Кэмерон благодарит тебя."


Он протянул руку и обнял ее за талию. Ее руки медленно, неуверенно поднялись к его плечам; ее ладони обхватили его лицо, и она заглянула ему в глаза.


Он не двигался. Решение, первый шаг, должен был быть за ней; он понимал это.


Она приблизила свои губы к его. Прикосновение было мягким и приятным и предназначалось для привязанных к земле ангелов. И затем она задрожала от почти неконтролируемого чувства срочности. Ее губы приоткрылись, и она с необычайной силой прижалась к нему всем телом, обвив руками его шею.


Она оторвала свои губы от его губ и уткнулась лицом в его грудь, удерживая его с яростной одержимостью.


"Ничего не говори", - прошептала она. "Вообще ничего не говори.... Просто возьми меня."


Он молча поднял ее и отнес в спальню. Она прижимала лицо к его груди, как будто боялась увидеть свет или даже его самого. Он осторожно опустил ее на кровать и закрыл дверь.


Через несколько мгновений они были обнажены, и он натянул на них одеяла. Это была влажная и прекрасная темнота. Великолепный комфорт.


"Я хочу кое-что сказать, " сказала она, проводя пальцем по его губам, ее лицо над его лицом, ее груди невинно прижались к его груди. И улыбается своей искренней улыбкой.


"Я знаю. Ты хочешь другого Сполдинга. Тот худой, в очках." Он поцеловал ее пальцы.


"Он исчез во время своего рода взрыва".


"Вы положительно описательны, юная леди".


"И не так уж молод.... Это то, о чем я хочу поговорить ".


"Пенсия. Вы наживаетесь на социальном обеспечении. Я посмотрю, что я могу сделать ".


"Будь серьезен, глупый мальчик".


"И не такой уж глупый...."


"Нет никаких обязательств, Дэвид", - сказала она, прерывая его. "Я хочу, чтобы вы знали, что .... Я не знаю, как еще это сказать. Все произошло так быстро ".


"Все произошло очень естественно. Объяснения не требуются."


"Ну, я думаю, что некоторые из них. Я не ожидал быть здесь ".


"Я не ожидал, что ты будешь таким. Полагаю, я надеялся, я признаю это.... Я не планировал; никто из нас этого не планировал."


"Я не знаю; я думаю, что да. Мне кажется, я видел тебя вчера и где-то в глубине души принял решение. Это звучит нагло с моей стороны?"


"Если ты это сделал, то решение давно назрело".


"Да, я представляю, что это было". Она легла на спину, натянув на себя простыню. "Я была очень эгоистична. Избалованный, эгоистичный и ведет себя действительно очень плохо."


"Потому что ты не спал со всеми подряд?" Была его очередь перевернуться и коснуться ее лица. Он поцеловал оба ее глаза, теперь открытые; глубокие голубые крапинки, ставшие еще синее, благодаря лучам послеполуденного солнца, пробивающегося сквозь жалюзи. Она улыбнулась; ее идеальные белые зубы заблестели от влаги во рту, губы изогнулись в неподдельной улыбке.


"Это забавно. Я, должно быть, непатриотичен. Я сохранил свои амулеты только для того, чтобы передать их некомбатанту."


"Вестготы бы этого не одобрили. Мне сказали, что воины пришли первыми ".


"Давай не будем им говорить". Она потянулась к его лицу. "О, Дэвид, Дэвид, Дэвид."

25


"Надеюсь, я тебя не разбудил. Я бы не стал вас беспокоить, но подумал, что вы сами этого захотите."


Голос посла Грэнвилла по телефону был более заботливым, чем Дэвид ожидал. Отвечая, он посмотрел на свои часы. Было три минуты одиннадцатого утра.


"О?... Нет, сэр. Я как раз вставал. Извини, я проспал ".


На телефонном столике лежала записка. Это было от Джин.


"Ваш друг поддерживал с нами контакт".


"Друг?" Дэвид развернул записку. Моя дорогая, Ты погрузилась в такой прекрасный сон, что у меня разбилось бы сердце, если бы я потревожил тебя. Вызвал такси. Увидимся утром. В Бастилии. Твой бывший подчиненный Феникс. Дэвид улыбнулся, вспомнив ее улыбку.


"... подробности, я уверен, не являются обоснованными". Грэнвилл что-то сказал, а он не слушал.


"Я сожалею, господин посол. Должно быть, плохая связь; ваш голос то появляется, то пропадает ". Все телефоны за Атлантическим океаном, северные, средние и южные, были темпераментными устройствами. Неопровержимый факт.


"Боюсь, или что-то еще", - раздраженно сказал Грэнвилл, очевидно, имея в виду возможность прослушивания телефона. "Когда поступишь, пожалуйста, зайди ко мне".


"Да, сэр. Я буду там прямо сейчас ".


Он взял записку Джин и перечитал ее еще раз.


Прошлой ночью она сказала, что он усложняет ей жизнь. Но не было никаких обязательств; она тоже это сказала.


Что, черт возьми, было за обязательство? Он не хотел спекулировать. Он не хотел думать об ужасном открытии - мгновенном, великолепном утешении, которое они оба осознали. Для этого не было времени....


И все же отрицать это означало бы отвергать экстраординарную реальность. Его учили иметь дело с реальностью.


Он не хотел думать об этом.


Его "друг" поддерживал контакт с посольством.


Уолтер Кендалл.


Это была другая реальность. Это не могло ждать.


Он сердито раздавил сигарету, наблюдая, как его пальцы вдавливают окурок в металлическую пепельницу.


Почему он был зол?


Он тоже не хотел спекулировать на эту тему. У него была работа, которую нужно было выполнить. Он надеялся, что у него хватит на это решимости.


"Джин сказала, что ты едва пережил ужин. Тебе нужно было хорошенько выспаться ночью; должен сказать, ты выглядишь лучше ". Посол вышел из-за своего стола, чтобы поприветствовать его, когда он вошел в большой, богато украшенный кабинет. Дэвид был немного сбит с толку. Старый дипломат действительно проявлял заботу, демонстрируя беспокойство, которое противоречило его нескрываемому неодобрению двухдневной давности. Или это было из-за того, что он использовал имя Джин вместо непреклонной миссис Камерон.


"Она была очень добра. Без нее я не смог бы найти приличный ресторан ".


"Осмелюсь сказать.... Я не буду вас задерживать, вам лучше заняться этим Кендаллом ".


"Вы сказали, что он был в контакте...."


"Начиная со вчерашнего вечера; если быть точным, рано утром. Он в "Альвеар" и, судя по коммутатору, весьма взволнован. Сегодня в два тридцать утра он кричал, требуя сообщить, где вы были. Естественно, мы не разглашаем эту информацию ".


"Я благодарен. Как вы сказали, мне нужно было выспаться; Кендалл бы предотвратил это. У вас есть номер его телефона? Или мне взять это из книги?"


"Нет, прямо здесь". Грэнвилл подошел к своему столу и взял лист почтовой бумаги. Дэвид последовал за ним и взял его из протянутой руки посла.


"Благодарю вас, сэр. Я займусь этим." Он повернулся и направился к двери, голос Грэнвилла остановил его.


"Сполдинг?" - спросил я.


"Да, сэр?" - спросил я.


"Я уверен, что миссис Камерон хотела бы вас видеть. Осмелюсь предположить, оцените свое выздоровление. Ее офис находится в южном крыле. Первая дверь от входа, справа. Вы знаете, где это находится?"


"Я найду это, сэр".


"Я уверен, что ты так и сделаешь. Увидимся позже в тот же день".


Дэвид вышел через тяжелую дверь в стиле барокко, закрыв ее за собой. Было ли это его воображением или Грэнвилл неохотно одобрил их с Джин внезапный ... союз? Слова были одобрительными, тон голоса - неохотным.


Он прошел по соединяющему коридору к южному крылу и подошел к ее двери. Ее имя было выбито на латунной табличке слева от дверного косяка. Вчера он этого не заметил.


Миссис Эндрю Камерон.


Итак, его звали Эндрю. Сполдинг не спросила его имени; она не назвала его добровольно.


Когда он посмотрел на медную табличку, он обнаружил, что испытывает очень странную реакцию. Он негодовал на Эндрю Камерона; негодовал на его жизнь, на его смерть.


Дверь была открыта, и он вошел. Секретарь Джин, очевидно, была аргентинкой. A porteña.Черные испанские волосы были собраны сзади в пучок, черты лица латиноамериканки.


"Миссис Кэмерон, пожалуйста. Дэвид Сполдинг."


"Пожалуйста, заходите. Она ожидает тебя." Дэвид подошел к двери и повернул ручку.


Она была застигнута врасплох, подумал он. Она стояла у окна, глядя на южную лужайку, со страницей бумаги в руке, в очках, сдвинутых на лоб, покоящихся на макушке ее светло-каштановых волос.


Пораженная, она сняла очки с их насеста и застыла неподвижно. Медленно, как будто сначала изучая его, она улыбнулась.


Он обнаружил, что боится. Больше, чем испугался, на мгновение. А потом она заговорила, и внезапная тоска оставила его, сменившись глубоко прочувствованным облегчением.


"Я проснулся этим утром и потянулся к тебе. Тебя там не было, и я подумала, что могу заплакать."


Он быстро подошел к ней, и они обнялись. Никто из них не произнес ни слова. Тишина, объятия, великолепное утешение возвращаются.


"Некоторое время назад Грэнвилл вел себя как сводник", - сказал он наконец, держа ее за плечи и глядя в ее голубые с крапинками глаза, в которых светился такой умный юмор.


"Я говорила тебе, что он был симпатичным. Вы бы мне не поверили".


"Ты все же не сказал мне, что мы ужинали. Или что я едва смог пройти через это ".


"Я надеялся, что ты оступишься; дай ему больше пищи для размышлений".


"Я его не понимаю. Или ты, может быть."


"У Хендерсона проблема ... со мной. Он не уверен, как с этим справиться - со мной. Он чрезмерно меня опекает, потому что я заставил его поверить, что хотел такой защиты. Я сделал; это было проще. Но мужчина, у которого за эти годы было три жены и как минимум вдвое больше любовниц, не викторианец.... И он знает, что ты здесь долго не пробудешь. Как бы он выразился: "набрасываю ли я разумную картину?"


"Осмелюсь предположить", - ответил Дэвид в англизированной манере Грэнвилла.


"Это жестоко". Джин рассмеялась. "Он, вероятно, не одобряет тебя, что делает его невысказанное принятие очень трудным для него".


Дэвид отпустил ее. "Я чертовски хорошо знаю, что он этого не одобряет.... Послушай, мне нужно сделать несколько звонков; выйти и встретиться кое с кем ...."


"Просто кто-то?"


"Восхитительная красавица, которая познакомит меня со множеством других восхитительных красавиц. И, между нами двумя, я его терпеть не могу. Но я должна увидеть его.... Ты поужинаешь со мной?"


"Да, я поужинаю с тобой. Я так и планировал. У тебя не было выбора."


"Ты прав, ты наглый".


"Я ясно дал это понять. Вы нарушили режим; я поднимаюсь из своей личной кучи пепла .... Воздух приятен на ощупь ".


"Это должно было произойти.... Я был здесь". Он не был уверен, почему сказал это, но он должен был.


Уолтер Кендалл мерил шагами гостиничный номер, как будто это была клетка. Сполдинг сидел на диване, наблюдая за ним, пытаясь решить, какое животное напоминает ему Кендалл; на ум приходили несколько, но ни одного домашнего животного.


"Ты послушай меня", - сказал Кендалл. "Это не военная операция. Вы принимаете приказы, вы их не отдаете ".


"Извините, я думаю, вы неправильно меня понимаете". Дэвиду захотелось ответить на гнев Кендалл тем же, но он решил этого не делать.


"Я неправильно понял, чушь собачья! Ты сказал Свенсону, что у тебя были какие-то неприятности в Нью-Йорке. Это ваша проблема, не наша."


"Вы не можете быть в этом уверены".


"О, да, я могу! Вы пытались продать это Свенсону, и он купил это. Вы могли бы привлечь нас!"


"Теперь одну минуту". Сполдинг чувствовал, что может возразить на законных основаниях - в пределах границ, которые он мысленно обозначил для Кендалла. "Я сказал Свенсону, что, по моему мнению, "проблемы" в Нью-Йорке могли быть связаны с Буэнос-Айресом. Я не говорил, что это было, я сказал, что это могло быть ".


"Это невозможно!"


"Как, черт возьми, ты можешь быть так уверен?"


"Потому что я такой". Кендалл был не только взволнован, подумал Дэвид, он был нетерпелив. "Это деловое предложение. Сделка была заключена. Никто не пытается это остановить. Остановите нас."


"Враждебные действия не прекращаются из-за заключения сделки. Если бы немецкое командование пронюхало об этом, они взорвали бы Буэнос-Айрес, чтобы остановить это ".


"Да ... Ну, это невозможно".


"Ты знаешь это?"


"Мы это знаем .... Так что не сбивайте с толку этого тупого ублюдка Свенсона. Я буду с тобой откровенен. Это исключительно переговоры по денежной линии. Мы могли бы завершить это без какой-либо помощи из Вашингтона, но они настаивали - Свенсон настаивал, - что у них здесь есть свой человек. Ладно, ты - это он. Вы можете быть полезны; вы можете раздавать документы и вы говорите на языках. Но это все, что вам нужно сделать. Не привлекайте к себе внимания. Мы не хотим, чтобы кто-то расстраивался ".


Дэвид неохотно начал понимать тонкую ясность манипуляций бригадного генерала Свенсона. Свенсон вывел его на чистую позицию. Убийство Эриха Райнемана - совершил ли он это сам или подкупил убийцу - было бы совершенно неожиданным. Свенсон ни в коем случае не был "тупым ублюдком", каким его считал Кендалл. Или о том, что Дэвид обдумывал.


Свенсон нервничал. Неофит. Но он был чертовски хорош.


"Все в порядке. Мои извинения", - сказал Сполдинг, показывая искренность, которой он не чувствовал. "Возможно, история с Нью-Йорком была преувеличена. Я нажил врагов в Португалии, я не могу этого отрицать.... Ты знаешь, я выбрался под прикрытием ".


"Что?" - спросил я.


"Люди в Нью-Йорке никак не могли узнать, что я уехал из города".


"Вы уверены?"


"Так же уверен, как и вы, что никто не пытается остановить ваши переговоры".


"Да .... Хорошо, что ж, все готово. У меня есть расписание."


"Ты видел Райнманна?"


"Вчера. Весь день."


"А как насчет Лайонса?" - спросил Дэвид.


"Свенсон увольняет его в конце недели. Со своими няньками. Райнеман рассчитывает, что образцы поступят в воскресенье или понедельник."


"Поэтапно или все вместе?"


"Вероятно, два набора отпечатков. Он не уверен. Это не имеет никакого значения; они будут здесь в полном составе ко вторнику. Он гарантировал".


"Тогда мы продвинулись вверх. Вы рассчитали на три недели." Дэвид почувствовал боль в животе. Он знал, что это не имело отношения к Уолтеру Кендаллу, Юджину Лайонсу или проектам высотных гироскопов. Это была Джин Кэмерон и тот простой факт, что у него будет с ней только одна неделя.


Это сильно встревожило его, и он размышлял - кратко - о значении этого беспокойства.


И тогда он понял, что не может позволить себе такой потакательности; две сущности должны были оставаться разделенными, миры - разделенными.


"У Райнманна хороший контроль", - сказал Кендалл, и в его голосе прозвучало больше, чем намек на уважение. "Я впечатлен его методами. Очень точная."


"Если ты так думаешь, я тебе не нужен". Дэвид выигрывал несколько секунд, чтобы перевести их разговор в другую область. Его заявление было риторическим.


"Мы этого не делаем; это то, что я сказал. Но здесь задействовано много денег, и поскольку Военное министерство - так или иначе - берет на себя значительную долю расходов, Свенсон хочет, чтобы его счета были защищены. Я не беспокою его по этому поводу. Это бизнес".


Сполдинг осознал свой момент. "Тогда давайте перейдем к кодам. Я не зря потратил здесь три дня. Я завязал что-то вроде дружбы с посольским хранилищем."


"Что?" - спросил я.


"Главный криптограф. Он отправит коды в Вашингтон; авторизация платежа ".


"Ох.... Да, это." Кендалл сжимал сигарету, готовясь вставить ее в рот. Его интересовали коды и криптографы лишь наполовину, подумал Дэвид. Они были подведением итогов, необходимые детали были переданы другим. Или это была игра? задался вопросом Сполдинг.


Он бы узнал через минуту или две.


"Как вы указали, это большие деньги. Поэтому мы решили использовать скремблер с переключением кода каждые двенадцать часов. Мы подготовим расписание криптографирования сегодня вечером и завтра отправим его патрульным курьером в Вашингтон. Основная табличка допускает размещение пятнадцати букв.... Естественно, основным словом будет "Тортугас ". "


Сполдинг наблюдал за растрепанным бухгалтером.


Не было никакой реакции вообще.


"Хорошо.... Да, О'Кей" Кендалл села в мягкое кресло. Казалось, его мысли были где-то в другом месте.


"Это вызывает ваше одобрение, не так ли?"


"Конечно. Почему бы и нет? Играйте в любые игры, которые вам нравятся. Все, на что мне насрать, это на то, что Женева передаст по радио подтверждение, и вы улетите отсюда ".


"Да, но я думал, что ссылка должна включать в себя ... кодовый фактор".


"О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Тортугас". Разве это не должно быть "Тортугас"?"


"Почему? Что такое "Тортугас"?"


Этот человек не притворялся. Дэвид был уверен в этом. "Возможно, я неправильно понял. Я думал, "Тортугас" - это часть кода авторизации.


"Господи! Ты и Свенсон! Все вы. Военные гении! Господи!Если это не похоже на Дэна Данна, секретного агента, то это не настоящий Маккой, да?... Смотрите. Когда Лайонс скажет тебе, что все в порядке, просто скажи об этом. Затем поезжайте в аэропорт ... это небольшое месторождение под названием Мендарро ... и люди Райнеманна скажут вам, когда вы сможете уехать. О'кей? Вы поняли?"


"Да, я понял это", - сказал Сполдинг. Но он не был уверен.


Выйдя на улицу, Дэвид бесцельно побрел по улицам Буэнос-Айреса. Он добрался до огромного парка на площади Сан-Мартин с его фонтанами, рядами дорожек из белого гравия, его спокойным беспорядком.


Он сел на дощатую скамью и попытался определить неуловимые фрагменты все более сложной головоломки.


Уолтер Кендалл не солгал. "Тортугас" ничего для него не значил.


Тем не менее, мужчина в лифте в Нью-Йорке рисковал своей жизнью, чтобы узнать о "Тортугасе".


Айра Барден из Фэрфакса сказал ему, что в передаче DW в хранилище Эда Пейса напротив его имени было только одно слово: "Тортугас".


Возможно, ответ был очевиден. Смерть Эда Пейса запрещала какие-либо реальные знания, но вероятность была реальной.


Берлин получил известие о переговорах в Пенемюнде - слишком поздно, чтобы предотвратить кражу образцов, - и теперь был полон решимости остановить продажу. Не только остановить это, но, по возможности, отследить причастность всех заинтересованных лиц. Захват всей сети Райнманна.


Если это было объяснение - и какое другое правдоподобное существовало?- Кодовое имя Пейса, "Тортугас", просочилось в Берлин благодаря инфильтрации Фэрфакса. То, что в Фэрфаксе имело место серьезное нарушение безопасности, было ясно; убийство Пейса было доказательством.


Его собственную роль могли бы легко оценить в Берлине, подумал Дэвид. Человек из Лиссабона внезапно перевелся в Буэнос-Айрес. Эксперт, чье мастерство было доказано в сотнях шпионских операций, чья собственная сеть была самой безжалостно эффективной в Южной Европе, не отказывался от своего собственного творения, если только его опыт не считался жизненно важным где-то еще. Он давно смирился с тем фактом, что Берлин более чем подозревал его. В каком-то смысле это была его защита; он ни в коем случае не выигрывал все броски костей. Если враг убьет его, кто-то другой займет его место. Врагу пришлось бы начинать все сначала. Он был известным товаром ... Примите существующего дьявола.


Сполдинг тщательно обдумал, что он мог бы сделать, будь он врагом. Какие шаги он предпринял бы на данном конкретном этапе?


Если бы не паника или ошибка, враг не убил бы его. Не сейчас. Потому что он не мог в одиночку помешать доставке дизайнов. Однако он мог бы привести своих коллег к моменту и месту доставки.


Каково местоположение Тортугаса!?


Отчаявшийся ... истеричный мужчина в лифте Монтгомери выкрикнул этот вопрос, предпочитая скорее умереть, чем раскрыть тех, чьим приказам он следовал. Нацисты упивались таким фанатизмом. То же самое сделали и другие, по другим причинам.


Следовательно, он - Сполдинг - был бы помещен под строгое наблюдение, защищенное от ошибок, группы из трех-четырех человек, двадцать четыре часа в сутки. Это объясняет набор экстерриториального персонала, числящегося в платежной ведомости Берлина. Агенты, которые действовали за пределами Германии, работали - с целью получения прибыли - в течение многих лет. Языки и диалекты будут разными; оперативники под глубоким прикрытием, которые могли безнаказанно передвигаться по нейтральным столицам, потому что у них не было истории гестапо, Гелена или нацбезопасности.


На Балканах и в странах Ближнего Востока такой персонал имелся по найму. Они были дорогими; они были одними из лучших. Их единственной лояльностью были фунт стерлингов и американский доллар.


Наряду с этим круглосуточным наблюдением Берлин принял бы чрезвычайные меры, чтобы помешать ему развивать свою собственную сеть в Буэнос-Айресе. Это означало бы проникновение в американское посольство. Берлин не стал бы упускать из виду такую возможность. Было бы предложено много денег.


Кого в посольстве можно было бы подкупить?


Попытка подкупить человека, занимающего слишком высокое положение, может иметь неприятные последствия; предоставьте ему, Сполдингу, опасную информацию.... Кто-то не слишком высокопоставленный в списке; кто-то, кто мог получить доступ к дверям, замкам и сейфам в ящиках стола. И коды.... Атташе среднего уровня. Человек, который, вероятно, все равно никогда не добрался бы до суда Сент-Джеймса; который согласился бы на другой вид безопасности. Договорная по очень высокой цене.


Кто-то в посольстве мог быть врагом Сполдинга.


В конце концов, Берлин прикажет его убить. Наряду со многими другими, конечно. Убит в момент доставки; убит после того, как Убервахунг извлек все, что мог.


Дэвид встал с зеленой скамейки и потянулся, любуясь красотой парка Пласа-Сан-Мартин. Он вышел с тропинки на траву, к краю пруда, в темных водах которого, как в черном зеркале, отражались окружающие деревья. Два белых лебедя проплыли мимо в алебастровом забытьи. Маленькая девочка стояла на коленях у камня на крошечной набережной, отделяя лепестки от желтого цветка.


Он был удовлетворен тем, что адекватно проанализировал непосредственные возможности своих коллег. Варианты и вероятные направления действий. Его внутреннее ощущение было положительным - не в смысле энтузиазма, просто не отрицательным.


Теперь ему пришлось разработать свою собственную контрстратегию. Ему пришлось применить на практике уроки, которые он усвоил за годы работы в Лиссабоне. Но ему было отпущено так мало времени. И из-за этого факта он понял, что здесь оплошность может стать фатальной.


Беспечно - но без чувства беспечности - он оглядел множество прогуливающихся по дорожкам, по траве; гребцов и пассажиров в маленьких лодках на маленьком темном озере. Кто из них был врагом?


Кто были те, кто наблюдал за ним, пытаясь понять, о чем он думал?


Он должен был найти их - по крайней мере, одного или двух из них - до истечения следующих нескольких дней.


Таково было происхождение его контрстратегии.


Изолировать и разрушить.


Дэвид закурил сигарету и прошел по миниатюрному мосту. Он был готов. Охотник и преследуемый теперь были одним целым. Было малейшее напряжение во всем его теле; кисти, предплечья, ноги: чувствовалось мышечное напряжение, осознанность. Он узнал это. Он вернулся в северную страну.


И он был хорош в тех джунглях. Он был лучшим из всех, кто там был. Именно здесь он построил свои архитектурные памятники, свои массивные сооружения из бетона и стали. В его сознании.


Иногда это было все, что у него было.

26


Он посмотрел на свои часы. Было пять тридцать; Джин сказала, что будет у него дома около шести. Он шел почти два часа и теперь оказался на углу Виамонте, в нескольких кварталах от своей квартиры. Он пересек улицу и подошел к газетному киоску под навесом на фасаде магазина, где купил газету.


Он взглянул на первые страницы, удивленный тем, что военные новости - то, что в них было - были отведены на второй план, в окружении отчетов о последних льготах Группы официальных лиц Аргентине. Он отметил, что имя конкретного полковника, некоего Хуана Перона, упоминалось в трех отдельных подзаголовках.


Он сложил газету подмышкой и, осознав, что рассеянно размышлял, еще раз посмотрел на часы.


Это не было преднамеренным шагом со стороны Дэвида. Иными словами, он не рассчитал внезапность своего поворота; он просто повернулся, потому что угол наклона солнца вызвал отражение на его наручных часах, и он бессознательно переместил свое тело вправо, вытянув левую руку, прикрытую собственной тенью.


Но его внимание было мгновенно отвлечено от его часов. Краем глаза он мог различить внезапный, резкий перерыв в людском потоке на тротуаре. В тридцати футах от нас, на другой стороне улицы, двое мужчин быстро развернулись, столкнулись со встречными пешеходами, извинились и влились в поток на обочине.


Мужчина слева действовал недостаточно быстро; или он был слишком неосторожен - возможно, слишком неопытен, - чтобы расправить плечи или незаметно сгорбить их, чтобы раствориться в толпе.


Он выделялся, и Дэвид узнал его.


Он был одним из мужчин с крыши квартиры в Кордове. В его спутнике Дэвид не мог быть уверен, но он был уверен в этом человеке. В его походке был даже намек на хромоту; Дэвид помнил, какую трепку он ему нанес.


Значит, за ним следили, и это было хорошо.


Его отправная точка оказалась не такой отдаленной, как он думал.


Он прошел еще десять ярдов и столкнулся с довольно большой группой, приближающейся к углу Кордовы. Он обошел свой путь между руками, ногами и пакетами и зашел в небольшой ювелирный магазин, товары в котором были безвкусными и недорогими. Внутри несколько офисных девушек пытались выбрать подарок для уходящей секретарши. Сполдинг улыбнулся раздраженному владельцу, показывая, что может подождать, он никуда не спешит. Владелец развел руками, выражая беспомощность.


Сполдинг стоял у окна, его тело было скрыто снаружи дверной рамой.


Не прошло и минуты, как он снова увидел двух мужчин. Они все еще находились на другой стороне улицы; Дэвиду приходилось следить за их продвижением сквозь периодически появляющиеся просветы в толпе. Двое мужчин горячо разговаривали, второго раздражал его хромающий спутник. Оба пытались заглянуть поверх голов окружающих тел, приподнимаясь на цыпочки, выглядя глупо, по-любительски.


Дэвид прикинул, что на углу они повернут направо и пойдут на восток по Кордобе, к его квартире. Они так и сделали, и, поскольку владелец ювелирного магазина протестовал, Сполдинг быстро вышел в толпу и побежал через Авенида Кальяо, уворачиваясь от машин и разъяренных водителей. Он должен был добраться до другой стороны, оставаясь вне поля зрения двух мужчин. Он не мог пользоваться пешеходными переходами или бордюрами. Для мужчин было бы слишком просто, слишком логично оглянуться назад, как это делали мужчины, пытаясь обнаружить кого-то, кого они потеряли во время слежки.


Теперь Дэвид знал свою цель. Ему пришлось разнять мужчин и забрать того, кто хромал. Возьмите его и заставьте отвечать.


Если бы у них был какой-нибудь опыт, подумал он, они добрались бы до его квартиры и разделились, один человек осторожно зашел бы внутрь, чтобы послушать через дверь, удостоверяясь в присутствии объекта, другой остался снаружи, достаточно далеко от входа, чтобы быть незамеченным. И здравый смысл подсказывал бы, что в квартиру должен был войти мужчина, неизвестный Дэвиду.


Сполдинг снял пиджак и поднял газету - не полную, а сложенную; не явно, а небрежно, как будто он был не уверен в значении какого-то неловко сформулированного заголовка - и пошел с толпой в северную часть Кодобы. Он повернул направо и продолжал идти ровным, непрерывным шагом на восток, оставаясь как можно левее на тротуаре.


Теперь его квартира находилась менее чем в полутора кварталах отсюда. Он мог видеть двух мужчин; время от времени они оглядывались назад, но на свою сторону улицы.


Любители. Если бы он преподавал наблюдение, они бы провалили его курс.


Мужчины подошли ближе к квартире, сосредоточившись на входе. Дэвид знал, что настал его момент действовать. Единственный момент риска, на самом деле; несколько долей секунды, когда тот или иной может обернуться и увидеть его на другой стороне улицы, всего в нескольких ярдах от себя. Но это была вынужденная авантюра. Ему нужно было выйти за пределы подъезда квартиры. В этом была суть его ловушки.


На несколько шагов впереди была домохозяйка из Портенья средних лет, которая спешила с продуктами, явно стремясь поскорее попасть домой. Сполдинг поравнялся с ней и, не сбавляя шага, не отставая от нее, начал спрашивать дорогу на своем лучшем, самом элегантном кастильском, начав с того, что, как он знал, это была та улица, на которую он опаздывал. Его голова была наклонена над бордюром.


Если бы кто-нибудь наблюдал за ними, домохозяйка и мужчина в рубашке с короткими рукавами, с пиджаком под одной мышкой и газетой под другой, выглядели бы как два друга, спешащие к общему месту назначения.


В двадцати ярдах от входа с другой стороны Сполдинг оставил улыбающегося портье и нырнул в дверной проем под навесом. Он вжался в стену и оглянулся через улицу. Двое мужчин встали у обочины и, как он и ожидал, разошлись. Неизвестный мужчина зашел в свой многоквартирный дом; хромой мужчина осмотрел тротуар, проверил встречные машины и направился через Кордову в северную сторону. На стороне Дэвида.


Сполдинг знал, что пройдет несколько секунд, прежде чем хромающая фигура пройдет мимо него. Опять же, логика; здравый смысл. Мужчина продолжил бы движение на восток - он не изменил бы направление - по пройденной местности. Он занимал выгодную позицию, с которой мог наблюдать за теми, кто приближался к квартире с запада. Подход Дэвида.


Мужчина не видел его, пока Дэвид не прикоснулся к нему, схватил его левую руку за локоть, заставил руку принять горизонтальное положение и прижал кисть мужчины вниз так, что малейшее усилие со стороны Дэвида вызывало мучительную боль в согнутом запястье мужчины.


"Просто продолжай идти, или я оторву тебе руку", - сказал Дэвид по-английски, толкая мужчину вправо от тротуара, чтобы избежать столкновения с несколькими пешеходами, идущими на запад по Кордове.


Лицо мужчины исказилось от боли; ускоренная походка Дэвида привела к тому, что он частично споткнулся - его хромота усилилась - и причинила дополнительную боль запястью.


"Ты ломаешь мне руку. Вы нарушаете это!" - сказал страдающий мужчина, ускоряя шаги, чтобы ослабить давление.


"Не отставай от меня, или я это сделаю". Дэвид говорил спокойно, даже вежливо. Они дошли до угла Авенида Парана, и Сполдинг повернул налево, увлекая мужчину за собой. Там был широкий, утопленный в стену дверной проем старого офисного здания - того типа, в котором сохранилось мало офисов. Дэвид развернул мужчину, удерживая руку заблокированной, и впечатал его в деревянную стену в самой дальней точке внутри. Он отпустил руку; мужчина схватил его за напряженное запястье. Сполдинг воспользовался моментом, чтобы распахнуть куртку мужчины, опустив руки вниз, и вытащил револьвер, пристегнутый к большой кобуре над левым бедром мужчины.


Это был Люгер. Выпущена менее года назад.


Дэвид засунул его за пояс и прижал боковое предплечье к горлу мужчины, ударив его головой о дерево, пока он обыскивал карманы куртки. Внутри он обнаружил большой прямоугольный европейский бумажник. Он распахнул дверь, убрал предплечье с горла мужчины и ударил его левым плечом в грудь, безжалостно прижимая его к стене. Обеими руками Дэвид вытащил документы, удостоверяющие личность.


Немецкие водительские права; пропуск на автобан; продуктовые карточки, подписанные оберфюрерами, позволяющие владельцу пользоваться ими по всему рейху - привилегия, предоставляемая высшему правительственному персоналу и выше.


И тогда он нашел это.


Удостоверение личности с прикрепленной фотографией; для министерств информации, вооружений, авиации и снабжения.


Гестапо.


"Ты, пожалуй, самый неумелый рекрут из всех, кого Гиммлер завербовал", - сказал Дэвид, имея в виду глубокое суждение, кладя бумажник в задний карман. "У тебя должны быть родственники.... Это был "Тортугас"?" Сполдинг внезапно резко прошептал. Он убрал плечо с груди мужчины и вонзил два вытянутых кулака в грудную кость нациста с такой силой, что немец закашлялся, резкий удар почти парализовал его. "Wer ist Altmüller? Was wissen Sie über Marshall?" Дэвид несколько раз ударил мужчину костяшками пальцев по ребрам, посылая ударные волны боли по всей грудной клетке агента гестапо. "Sprechen Sie! Sofort!"


"Nein! Ich weiss nichts! " ответил мужчина между вздохами. "Nein!"


Сполдинг услышал это снова. Диалект. Нигде рядом с берлинцем; даже в горном баварце такого нет. Кое-что еще.


Что это было?


"Noch "mal! Снова! Sprechen Sie!"


И тут этот человек сделал нечто совершенно из ряда вон выходящее. От боли и страха он перестал говорить по-немецки. Он говорил по-английски. "У меня нет той информации, которая вам нужна! Я выполняю приказы.... Это все!"


Дэвид переместил свою позицию влево, прикрывая нациста от прерывистых взглядов, которыми они оба награждались от прохожих на тротуаре. Однако дверной проем был погружен в глубокую тень; никто не остановился. Двое мужчин могли быть знакомыми, один или оба, возможно, были немного пьяны.


Сполдинг сжал правый кулак, уперев левый локоть в стену, его левая рука была готова зажать рот немца. Он прислонился к деревянной доске и нанес удар кулаком в живот мужчине с такой силой, что агент качнулся вперед, удерживаемый только рукой Дэвида, которая теперь держала его за линию роста волос.


"Я могу продолжать в том же духе, пока не разорву все внутри тебя. И когда я закончу, я посажу вас в такси и высажу у посольства Германии с приложенной запиской. Тогда вы получите это с обеих сторон, не так ли?... А теперь скажи мне то, что я хочу знать!" Дэвид приставил два согнутых кулака к горлу мужчины, дважды ударив.


"Остановись.... Mein Gott! Остановитесь!"


"Почему ты не кричишь? Ты можешь орать во все горло, ты знаешь.... Конечно, тогда мне придется усыпить тебя и позволить твоим собственным людям найти тебя. Естественно, без ваших учетных данных.... Продолжайте! Кричите!" Дэвид еще раз ударил мужчину костяшками пальцев в горло. "Теперь ты начинаешь рассказывать мне. Что такое "Тортугас"? Кто такой Альтмюллер? Откуда у тебя крипт по имени Маршалл?"


"Клянусь Богом! Я ничего не знаю!"


Дэвид ударил его снова. Мужчина рухнул; Сполдинг подтянул его к стене, прислонил к нему, на самом деле пряча его. Агент гестапо открыл веки, его глаза неудержимо заплыли.


"У тебя есть пять секунд. Тогда я вырву тебе глотку ".


"Нет!... Пожалуйста! Altmüller.... Вооружения.... Peenemünde...."


"А как насчет Пенемюнде?"


"Инструменты.... "Тортугас". "


"Что это значит!?" Дэвид показал мужчине два согнутых пальца. Воспоминание о боли ужаснуло немца. "Что такое "Тортугас"?"


Внезапно глаза немца замерцали, пытаясь сфокусироваться. Сполдинг увидел, что мужчина смотрит поверх его плеча. Это не было уловкой; нацисты зашли слишком далеко в разработке стратегии.


И затем Дэвид почувствовал чье-то присутствие у себя за спиной. Это было безошибочное чувство, которое сформировалось за последние годы; оно никогда не было ложным.


Он повернулся.


В темную тень от резкого аргентинского солнца вошел второй член группы наблюдения, мужчина, который вошел в свой многоквартирный дом. Он был ростом со Сполдинга, крупный мужчина с сильной мускулатурой.


Свет и приближающаяся фигура заставили Дэвида вздрогнуть. Он отпустил немца, приготовившись броситься на противоположную стену.


Он не мог!


Агент гестапо - из последних сил - держался за его руки!


Взял его за руки, обхватил руками грудь Дэвида и навалился на него всем своим весом!


Сполдинг нанес удар ногой по нападавшему, отвел его локти назад, отбросив немца обратно к дереву.


Было уже слишком поздно, и Дэвид знал это.


Он увидел огромную руку с растопыренными длинными пальцами, несущуюся к его лицу. Это было так, как будто перед его глазами в замедленном темпе проигрывался омерзительный фильм. Он почувствовал, как пальцы впились в его кожу, и понял, что его голову с огромной силой вдавливают в стену.


Ощущения погружения, падения, вращения сопровождались болевым шоком над его шеей.


Он покачал головой; первое, что бросилось ему в глаза, была вонь. Это было повсюду вокруг него, вызывая отвращение.


Он лежал в углублении дверного проема, прижавшись к стене в позе эмбриона. Он был мокрый, его лицо и рубашка промокли, а также промежность на брюках.


Это было дешевое виски. Очень дешево и очень обильно.


Его рубашка была разорвана, воротник доходил до пояса; один ботинок был снят, носок снят. Его ремень был расстегнут, ширинка частично расстегнута.


Он был идеальным воплощением отверженного.


Он поднялся в сидячее положение и, насколько мог, привел в порядок свой внешний вид. Он посмотрел на свои часы.


Или где были его часы; они пропали.


И его кошелек тоже. И деньги. И все остальное, что было у него в карманах.


Он встал. Солнце село, наступила ранняя ночь; на Авениде Парана было уже не так много людей.


Ему стало интересно, который час. Это не могло произойти намного позже, чем через час, предположил он.


Он задавался вопросом, ждет ли его все еще Джин.


Она сняла с него одежду, приложила лед к затылку и настояла, чтобы он долго принимал горячий душ.


Когда он вышел из ванной, она приготовила ему выпить, затем села рядом с ним на маленький диванчик.


"Хендерсон будет настаивать на твоем переезде в посольство; ты знаешь это, не так ли?"


"Я не могу".


"Ну, ты не можешь продолжать терпеть избиения каждый день. И не говори мне, что они были ворами. Ты бы не проглотил это, когда Хендерсон и Бобби оба пытались рассказать тебе это о людях на крыше!"


"Это было по-другому. Ради бога, Джин, у меня отняли все, что было при мне!" Дэвид говорил строго. Для него было важно, чтобы она поверила ему сейчас. И вполне возможно, что с этого момента он сочтет необходимым избегать ее. Это тоже может быть важно. И ужасно болезненный.


"Люди не грабят других, а затем обливают их виски!"


"Они делают это, если хотят создать достаточно времени, чтобы выбраться из этого района. Это не новая тактика. К тому времени, как Марк заканчивает объяснять полиции, что он трезвый гражданин, мошенники находятся в двадцати милях отсюда."


"Я тебе не верю. Я даже не думаю, что ты ожидаешь от меня этого." Она села и посмотрела на него.


"Я действительно этого ожидаю, потому что это правда. Мужчина не выбрасывает свой бумажник, свои деньги, свои часы ... для того, чтобы произвести впечатление на девушку обоснованностью лжи. Вперед, Жан! Я очень хочу пить, и у меня все еще болит голова ".


Она пожала плечами, очевидно, понимая, что спорить бесполезно.


"Боюсь, у вас почти закончился скотч. Я пойду куплю тебе бутылку. На углу Талькауано есть винный магазин. Это недалеко...."


"Нет", - сказал он, прерывая, вспоминая человека с огромными руками, который вошел в его здание. "Я так и сделаю. Одолжи мне немного денег".


"Мы оба пойдем", - ответила она.


"Пожалуйста?... Не могли бы вы подождать? Мне могут позвонить; я бы хотел, чтобы этот человек знал, что я скоро вернусь ".


"Кто?" - спросил я.


"Человек по имени Кендалл".


Выйдя на улицу, он спросил первого попавшегося мужчину, где можно найти ближайший телефон-автомат. Это было в нескольких кварталах отсюда, на Родригес Пенья, в газетном магазине.


Дэвид бежал так быстро, как только мог.


Страница отеля обнаружила Кендалл в столовой. Когда он подошел к телефону, он говорил, жуя. Сполдинг представил себе этого человека, нарисованные непристойности, дыхание, похожее на дыхание животного. Он взял себя в руки. Уолтер Кендалл был болен.


"Лайонс" прибывает через три дня", - сказал ему Кендалл.


"Со своими медсестрами. Я нашел ему жилье в этом районе Сан-Тельмо. Тихая квартира, тихая улица. Я телеграфировал Свенсону адрес. Он отдаст это хранителям, и они устроят его. Они будут на связи с вами ".


"Я думал, что я должен был устроить его".


"Я так и думал, что вы все усложните", - перебил Кендалл.


"Ничего не пропало. Они тебе позвонят. Или это сделаю я. Я пробуду здесь некоторое время ".


"Я рад.... Потому что то же самое относится и к гестапо ".


"Что?"


"Я сказал, что гестапо тоже. Ты немного неточно рассчитал, Кендалл. Кто-то пытается остановить вас. Меня это не удивляет ".


"Ты, блядь, не в своем уме!"


"Я не такой".


"Что произошло?"


Так сказал ему Дэвид, и впервые за время своего недолгого общения с бухгалтером он почувствовал страх.


"В сети Райнеманна произошел сбой. Это не значит, что проекты сюда не попадут. Это действительно означает, что у нас есть препятствия - если Райнманн так хорош, как вы говорите. Когда я читал это, в Берлине узнали, что дизайны были украдены. Они знают, что они фильтруются вниз или поперек, или как бы там ни было, Райнеманн направляет их из Европы. Верховное командование пронюхало об этих сделках. Рейхсфюреры не собираются выходить в эфир, они попытаются перехватить. С минимальным шумом, насколько это возможно. Но вы можете поспорить на свою задницу, что в Пенемюнде было множество казней ".


"Это безумие...." Кендалла едва можно было расслышать. И затем он что-то пробормотал; Дэвид не смог разобрать слов.


"Что ты сказал?"


"Адрес в этом Тельмо. Для Лиона. Это три комнаты. Черный ход." Кендалл по-прежнему говорил тихо, почти неразборчиво.


Этот человек был близок к панике, подумал Сполдинг. "Я едва слышу тебя, Кендалл.... А теперь успокойтесь! Я думаю, пришло время мне представиться Райнеману, не так ли?"


"Адрес Тельмо. Это Пятнадцатая Terraza Verde ... там тихо".


"Кто является контактным лицом Райнеманна?"


"Что?" - спросил я.


"Контакт Райнемана".


"Я не знаю...."


"Ради Бога, Кендалл, ты провел с ним пятичасовую конференцию!"


"Я буду на связи...."


Дэвид услышал щелчок. Он был ошеломлен. Кендалл повесил трубку. Он подумывал позвонить снова, но в состоянии тревоги Кендалл это могло только усугубить ситуацию.


Проклятые дилетанты! Чего, черт возьми, они ожидали? Альберт Шпеер лично связался с Вашингтоном и предоставил армейскому воздушному корпусу несколько проектов, потому что он слышал, что у них возникли проблемы!?


Господи!


Дэвид в гневе вышел из телефонной будки и магазина на улицу.


Где, черт возьми, он был? Ах, да, Скотч. Магазин вернулся в Талькауано, сказала Джин. В четырех кварталах к западу. Он посмотрел на свои часы, и, конечно же, никаких часов там не было.


Черт возьми.


"Прости, что я так долго. Я запутался. Я пару кварталов шел не в ту сторону." Дэвид поставил упаковку скотча и содовой воды на раковину. Жан сидел на диване; ему показалось, что он чем-то встревожен. "Мне позвонили?"


"Не тот, которого вы ожидали", - мягко сказала Джин. "Кто-то другой. Он сказал, что позвонит тебе завтра."


"О? Он оставил свое имя?"


"Да, он это сделал". Когда она ответила, Дэвид услышал вопросительный страх в ее голосе. "Это был Генрих Штольц".


"Штольц? Я его не знаю."


"Ты должен. Он заместитель секретаря в посольстве Германии.... Дэвид, что ты делаешь?"

27


"Извините, сеньор. Мистер Кендалл выписался прошлой ночью. В десять тридцать, согласно карточке.


" Он оставил какой-нибудь другой адрес или номер телефона здесь, в Буэнос-Айресе?


"No, señor. Я полагаю, что он собирался возвращаться в Соединенные Штаты. В полночь был рейс "Пан Американ".


"Спасибо." Дэвид положил трубку и потянулся за сигаретами.


Это было невероятно! Кендалл выстрелил в первый же трудный момент.


Почему?


Зазвонил телефон, напугав Дэвида.


"Алло?" - спросил я.


"Герр Сполдинг?"


"Да".


"Генрих Штольц. Я звонил прошлой ночью, но тебя не было дома."


"Да, я знаю.... Я так понимаю, вы из посольства Германии. Надеюсь, мне не нужно говорить вам, что я нахожу ваше обращение ко мне неортодоксальным. И ни капельки не неприятный."


"О, перестаньте, герр Сполдинг. Человек из Лиссабона? Он находит неортодоксальность?" Штольц тихо, но не оскорбительно рассмеялся.


"Я атташе посольства, специализирующийся в области экономики. Не более того. Если ты что-нибудь знаешь обо мне, то наверняка знаешь, что .... Итак, я опаздываю...."


"Пожалуйста", - прервал его Штольц. "Я звоню с телефона-автомата. Несомненно, это о вас о чем-то говорит".


Конечно, так и было.


"Я не разговариваю по телефонам".


"У вас все чисто, я тщательно проверил".


"Если ты хочешь встретиться, дай мне время и адрес.... Где-то в центре города. С людьми вокруг; никаких внешних локаций."


"В нескольких кварталах к северу от парка Лезама есть ресторан Casa Langosta del Mar. Это в стороне, не снаружи. Здесь есть подсобные помещения. Шторы, никаких дверей; никаких средств изоляции. Только уединение".


"Время?"


"Половина первого".


"Ты куришь?" - резко спросил Дэвид.


"Да".


"Носите с собой пачку американских сигарет с того момента, как выйдете из машины. В вашей левой руке; фольга с одного конца крышки, две сигареты удалены ".


"В этом совершенно нет необходимости. Я знаю, кто ты. Я узнаю тебя".


"Это не моя забота. Я вас не знаю." Дэвид резко повесил трубку. Как и во всех подобных встречах, он прибывал на место пораньше, по возможности через вход для доставки, и занимал максимально возможную позицию, чтобы наблюдать за прибытием своего связного. Сигареты были не более чем психологическим приемом: контакт был выведен из равновесия осознанием того, что он был идентифицированной меткой. Цель. Отмеченный контакт не хотел создавать проблем. И если бы его намерением были неприятности, он бы не появился.


Джин Камерон прошла по коридору к металлической лестнице, которая вела в подвалы.


К "Пещерам".


"Пещеры" - название, которое без приязни дают офицеры дипломатической службы по всему миру, - были подземными помещениями, в которых размещались картотечные шкафы, содержащие досье практически на всех, кто имел малейший контакт с посольством, известных и неизвестных, друзей и противников. Они включали исчерпывающие проверки и контрпроверки всего персонала посольства; служебную биографию, оценки Госдепартамента, отчеты о ходе работы. Ничто не было упущено, если это было доступно.


Для получения доступа в "Пещеры" требовались две подписи. Посол и старший атташе запрашивают информацию.


Это было регулирование, которое иногда обходили в интересах спешки и чрезвычайных ситуаций. Офицер охраны морской пехоты, как правило, мог быть убежден, что у состоявшегося атташе должен быть оперативный справочный материал; морской пехотинец вносил в контрольный лист имена сотрудника посольства и его объекта, а затем присутствовал при изъятии досье. Если и были последствия, то ответственность за них нес атташе.


Их никогда не было. Нарушения такого рода гарантировали ему должность в Уганде. Контрольный лист ежедневно запечатывался и отправлялся только послу.


Джин редко пользовалась своим родством с Хендерсоном Грэнвиллом в делах посольства. По правде говоря, повод возникал редко, а когда это случалось, вопрос всегда был незначительным.


Теперь это не было чем-то незначительным. И она намеревалась в полной мере использовать свой статус семьи, а также уважаемого члена персонала. Грэнвилл ушел на ланч; он не вернется в течение нескольких часов. Она решила сообщить охране морской пехоты, что ее "свекор, посол" попросил ее сделать осторожный запрос относительно нового перевода.


Сполдинг, Дэвид.


Если бы Хендерсон захотел вызвать ее на это, она бы сказала ему правду. Она обнаружила, что очень, очень увлечена загадочным мистером Сполдингом, и если Хендерсон этого не понимал, он был чертовым дураком.


Офицером морской пехоты гвардии был молодой лейтенант с базы FMF к югу от Ла-Бока. Персонал из FMF в гражданской одежде был быстро препровожден через город к своим постам в посольстве; договор, разрешавший небольшую, ограниченную базу, не допускал людей в форме за пределами любой территории. Эти ограничения, как правило, делали молодых офицеров чувствительными к функционерским, безликим ролям, которые они были вынуждены играть. Поэтому было понятно, что, когда невестка посла назвала его по имени и конфиденциально рассказала о деликатном вопросе, морской пехотинец подчинился без вопросов.


Джин уставилась на досье Дэвида. Это было пугающе. Это не было похоже ни на один файл, который она когда-либо видела. Не было никакого досье; никаких записей Госдепартамента, никаких отчетов, никаких оценок, никакого списка назначений на должности.


Там была только одна страница.


В нем было дано его описание по полу, росту, весу, окрасу и видимым отметинам.


Под этими беглыми данными, разделенными пробелом в три строки, было следующее:


Военный департамент. Перевод. Тайные операции. Финансы. Тортугас.


И ничего более.


"Нашли то, что вам нужно, миссис Камерон?" - спросил лейтенант морской пехоты у ворот со стальной решеткой.


"Да.... Спасибо. " Джин убрала тонкую папку Дэвида на место в шкаф, улыбнулась морскому пехотинцу и ушла.


Она дошла до лестницы и медленно поднялась по ступенькам. Она приняла тот факт, что Дэвид был связан с заданием под прикрытием - приняла это, ненавидя это; ненавидя секретность, очевидную опасность. Но она сознательно подготовилась, ожидая худшего и обнаружив это. Она совсем не была уверена, что сможет справиться с этим знанием, но она была готова попробовать. Если бы она не могла с этим справиться, она бы воспользовалась моментами эгоистичного удовольствия, которые только могла, и поцеловала Дэвида Сполдинга на прощание. Она приняла решение об этом ... подсознательно, на самом деле. Она не могла позволить себе еще большей боли.


И было кое-что еще. Это была всего лишь тусклая тень в полуосвещенной комнате, но она продолжала падать ей на глаза. Это было слово.


"Тортугас".


Она видела это раньше. Недавно. Всего несколько дней назад.


Это привлекло ее внимание, потому что она подумала о Сухих Тортугасах ... и о тех нескольких разах, когда они с Эндрю плавали туда с островов Кис.


Где это было? ДА.... Да, она вспомнила.


Это было в очень механическом абзаце в контексте отчета о наблюдении за территорией на столе Хендерсона Грэнвилла. Она прочитала это довольно рассеянно однажды утром ... всего несколько дней назад. Но она не читала его внимательно. Отчеты о наблюдениях за районом состояли из коротких, прерывистых информационных предложений, лишенных ритма и цвета. Написана людьми, лишенными воображения, озабоченными только тем, что они могли кратко описать, данными.


Это произошло в Ла-Бока.


Что-то о капитане траулера ... и грузе. Груз, который имел пункт назначения коносамента на Тортугасе. Нарушение прибрежных границ; указанное место назначения отменено, что капитан траулера назвал очевидной ошибкой.


Однако в документах на перевозку было указано "Тортугас".


А засекреченная операция Дэвида Сполдинга - тайная операция - носила код "Тортугас".


И Генрих Штольц из посольства Германии позвонил Дэвиду.


И Джин Камерон внезапно испугалась.


Сполдинг был убежден, что Штольц был один. Он сделал знак немцу следовать за ним в заднюю часть ресторана, в занавешенную кабинку, о которой Дэвид договорился с официантом полчаса назад.


Вошел Штольц, держа в левой руке пачку сигарет. Сполдинг обошел круглый стол и сел лицом к занавесу.


"Присаживайтесь", - сказал Дэвид, указывая на стул напротив себя. Штольц улыбнулся, осознав, что он будет стоять спиной ко входу.


"Человек из Лиссабона - осторожный человек". Немец выдвинул стул и сел, положив сигареты на стол. "Я могу заверить вас, что я не вооружен".


"Хорошо. Я такой и есть".


"Вы слишком осторожны. Полковники косо смотрят на воюющих сторон, носящих оружие в их нейтральном городе. Ваше посольство должно было сообщить вам ".


"Я понимаю, что они также арестовывают американцев быстрее, чем вас, ребята".


Штольц пожал плечами. "Почему бы и нет? В конце концов, мы их обучали. Вы покупаете только их говядину ".


"Кстати, обеда не будет. Я заплатил официанту за столик."


"Мне очень жаль. Лангоста ... лобстеры здесь превосходные. Может быть, выпьем?"


"Никаких напитков. Просто поговори".


Штольц заговорил ровным голосом. "Я приношу приветствие в Буэнос-Айрес. От Эриха Райнемана."


Дэвид уставился на мужчину. "Ты?" - спросил я.


"Да. Я твой контакт."


"Это интересно".


"Таков путь Эриха Райнемана. Он платит за преданность ".


"Мне понадобятся доказательства".


"Во что бы то ни стало. От самого Райнеманна.... Приемлемо?"


Сполдинг кивнул. "Когда? Где?"


"Это то, что я здесь, чтобы обсудить. Райнеман так же осторожен, как и человек из Лиссабона ".


"Я был прикреплен к дипломатическому корпусу в Португалии. Не пытайтесь сделать из этого что-то большее, чем это ".


"К сожалению, я вынужден говорить правду. Герр Райнеман очень расстроен тем, что люди в Вашингтоне сочли нужным послать вас в качестве посредника. Ваше присутствие в Буэнос-Айресе может привлечь внимание ".


Дэвид потянулся за сигаретами, которые Штольц положил на стол. Он закурил одну.... Немец был прав, конечно; Райнеман был прав. Единственным недостатком в его выборе была вероятная осведомленность противника о его операциях в Лиссабоне. Он был уверен, что Эд Пейс учел этот аспект, отказавшись от него в пользу первостепенных активов. В любом случае, это не было темой для обсуждения с Генрихом Штольцем. Немецкий атташе все еще оставался недоказанным фактором.


"Я понятия не имею, о чем вы говорите. Я нахожусь в Буэнос-Айресе, чтобы передать предварительные рекомендации банковских кругов Нью-Йорка и Лондона относительно переговоров о послевоенном восстановлении. Видите ли, мы действительно верим, что победим. Райнемана нельзя упускать из виду в таких запланированных дискуссиях ".


"Человек из Лиссабона очень профессионален".


"Я бы хотел, чтобы ты прекратил повторять эту чушь ...."


"И убедительный", - перебил Штольц. "Обложка - одна из твоих лучших. У нее больше авторитета, чем у трусливой американской светской львицы.... Даже герр Кендалл согласен с этим ".


Дэвид сделал паузу, прежде чем ответить. Штольц кружил вокруг, собираясь представить свое доказательство. "Опишите Кендалла", - тихо сказал он.


"В коротких словах?"


"Это не имеет значения".


Штольц тихонько рассмеялся. "Я бы предпочел, чтобы их было как можно меньше. Он самое непривлекательное двуногое. Он, должно быть, экстраординарный человек с цифрами; нет никакой другой земной причины оставаться с ним в одной комнате ".


"Вы останавливались с ним в одной комнате?"


"К сожалению, на несколько часов. С Райнманном.... Сейчас. Можем мы поговорить?"


"Продолжай".


"Ваш человек Лайонс будет здесь послезавтра. Мы можем выполнить все очень быстро. Дизайны будут доставлены в одной упаковке, а не в двух, как полагает Кендалл ".


"Он верит в это?"


"Это то, что ему сказали".


"Почему?"


"Потому что до вчерашнего позднего вечера герр Райнеман думал, что это так. Я сам не знал об изменениях до сегодняшнего утра ".


"Тогда почему ты позвонил мне прошлой ночью?"


"Инструкции от Уолтера Кендалла".


"Пожалуйста, объясните это".


"Так ли это необходимо? Одно не имеет ничего общего с другим. Мне позвонил герр Кендалл.Очевидно, он только что говорил с вами. Он сказал, что его внезапно отозвали в Вашингтон; что я должен был немедленно связаться с вами, чтобы не было перебоев в общении. Он был очень непреклонен".


"Кендалл сказал, почему он возвращается в Штаты?"


"Нет. И я не видел причин интересоваться. Его работа здесь закончена. Он нас не касается. Человек с кодами - это вы, а не он ".


Дэвид раздавил сигарету, уставившись на скатерть.


"Какой у вас ранг в посольстве?"


Штольц улыбнулся. "Третий ... четвертый в командовании был бы скромной оценкой. Однако я предан интересам семьи Райнеман. Конечно, это очевидно ".


"Я узнаю, когда поговорю с Райнеманном, не так ли?" Дэвид посмотрел на немца. "Почему гестапо находится здесь, в Буэнос-Айресе?"


"Это не так.... Ну, есть один человек; на самом деле, не более чем клерк. Как и все гестаповцы, он считает себя личным представителем рейха и перегружает курьеров, которые, кстати, сотрудничают с нами. Он, как вы, американцы, говорите, осел. Больше никого нет".


"Вы уверены?"


"Конечно. Я бы узнал об этом первым; уверяю вас, раньше посла. В этой игре совершенно нет необходимости, герр Сполдинг."


"Вам лучше организовать эту встречу с Райнманном ... Это необходимо".


"Да. Конечно.... Что возвращает нас к проблемам герра Райнемана. Почему человек из Лиссабона в Буэнос-Айресе?"


"Боюсь, он должен быть. Ты это сказал. Я осторожен. У меня есть опыт. И у меня есть коды."


"Но почему ты? Высылать вас из Лиссабона дорого. Я говорю и как враг, и как объективный нейтрал, союзник Райнманна. Есть ли какая-то побочная проблема, о которой мы не знаем?"


"Если и есть, я тоже об этом не знаю", - ответил Сполдинг, нейтрализуя инквизиторский взгляд Штольца своим собственным. "Поскольку мы говорим откровенно, я хочу одобрить эти проекты, отправить коды за ваши чертовы деньги и убраться отсюда к чертовой матери. Поскольку большая доля этого финансирования будет поступать от правительства, Вашингтон, очевидно, думает, что я лучший человек, который позаботится о том, чтобы нас не обманули ".


Оба мужчины несколько мгновений хранили молчание. Выступил Штольц.


"Я верю тебе. Вы, американцы, всегда беспокоитесь о том, чтобы вас не обманули, не так ли?"


"Давайте поговорим о Райнемане. Я хочу встретиться немедленно. Я не буду удовлетворен тем, что договоренности Кендалла надежны, пока не услышу это от него. И я не буду согласовывать кодовый график с Вашингтоном, пока не буду удовлетворен ".


"Нет никакого расписания?"


"Их не будет, пока я не увижу Райнманна".


Штольц глубоко вздохнул. "Вы тот, о ком говорят, основательный человек. Ты увидишь Райнемана.... Это должно произойти после наступления темноты, две пересадки транспортных средств, его резиденция. Он не может допустить, чтобы кто-нибудь увидел вас вместе.... Эти меры предосторожности беспокоят вас?"


"Ни капельки. Без кодов денежные переводы в Швейцарии невозможны. Я думаю, герр Райнеман будет самым гостеприимным ".


"Да, я уверен.... Очень хорошо. Наши дела завершены. С вами свяжутся сегодня вечером. Ты будешь дома?"


"Если нет, я оставлю сообщение на коммутаторе посольства".


"Denn auf Wiedersehen, mein Herr." Штольц встал со стула и дипломатично кивнул головой. "Heute Abend."


"Heute Abend," - ответил Сполдинг, когда немец раздвинул занавеску и вышел из кабинки. Дэвид увидел, что Штольц оставил свои сигареты на столе; незначительный подарок или незначительное оскорбление. Он вытащил одну и обнаружил, что сжимает кончик, как, помнится, делал Кендалл - непрерывно, с каждой сигаретой, которую бухгалтер собирался выкурить. Дэвид разорвал бумагу вокруг табака и бросил ее в пепельницу. Все, что напоминало ему о Кендалл, теперь было неприятно. Он не мог думать о Кендалле и его внезапном, вызванном страхом отъезде.


Ему было о чем еще подумать.


Генрих Штольц, "третий, четвертый по старшинству" в посольстве Германии, занимал не столь высокое положение, как он полагал. Нацист не лгал - он не знал, что гестапо находится в Буэнос-Айресе. И если он не знал, это означало, что кто-то ему не сказал.


По иронии судьбы, подумал Дэвид, в конце концов, они с Эрихом Райнеманном будут работать вместе. До того, как он убил Райнманна, конечно.


Генрих Штольц сел за свой стол и поднял телефонную трубку. Он говорил на своем безупречном академическом немецком.


"Соедините меня с герром Райнеманном в Лухане".


Он положил трубку, откинулся на спинку стула и улыбнулся. Несколько мгновений спустя зажужжал его зуммер.


"Герр Райнеманн?... Генрих Штольц.... Да, да, все прошло гладко. Кендалл сказал правду. Этот Сполдинг ничего не знает ни о Кенинге, ни об алмазах; его волнует только дизайн. Его единственная угроза - это утаивание средств. Он играет в невпечатляющие игры, но нам нужны коды. Патрулям американского флота может быть приказано перекрыть гавань; траулеру придется выйти.... Вы можете себе представить? Все, в чем заинтересован этот Сполдинг, - это не быть обманутым!"

28


Сначала он подумал, что ошибся.... Нет, это было не совсем правильно, подумал он; это была не его первая мысль. У него не было первой мысли, у него была только реакция.


Он был ошеломлен.


Лесли Хоквуд!


Он увидел ее из окна своего такси, разговаривающей с мужчиной у южной оконечности фонтана на Пласа-де-Майо. Такси медленно прокладывало себе путь в потоке машин вокруг огромной площади; он приказал водителю съехать на обочину и остановиться.


Дэвид расплатился с водителем и вышел. Теперь он был прямо напротив Лесли и мужчины; он мог видеть размытые фигуры сквозь брызги фонтана.


Мужчина вручил Лесли конверт и отвесил европейский поклон. Он повернулся и пошел к обочине, его рука была поднята для вызова такси. Один остановился, и мужчина сел в него; такси влилось в поток движения, и Лесли перешла на пешеходный переход, ожидая сигнала светофора.


Дэвид осторожно обошел фонтан и бросился к бордюру как раз в тот момент, когда на пешеходном переходе вспыхнул светофор.


Он уворачивался от встревоженных машин, вызывая гудки и сердитые крики, сворачивая влево на случай, если она обернется в суматохе. Она была по крайней мере в пятидесяти ярдах впереди него; она не могла его заметить, он был уверен в этом.


Выйдя на бульвар, Лесли направилась на запад, к авениде 9 де Хулио. Дэвид сократил разрыв между ними, но держался в тени толпы. Она ненадолго остановилась у витрин нескольких магазинов, дважды явно пытаясь решить, заходить или нет.


Так похоже на Лесли; она всегда ненавидела отказываться от приобретения чего-то нового.


Однако она продолжала идти. Однажды она посмотрела на свои наручные часы; она повернула на север по улице Хулио и проверила номера двух адресов магазинов, очевидно, чтобы определить последовательность движения.


Лесли Хоквуд никогда не была в Буэнос-Айресе.


Она продолжила движение на север в неторопливом темпе, любуясь необыкновенным цветом и размерами бульвара. Она дошла до угла Корриентес, в центре театрального квартала, и прошлась мимо рекламных щитов, рассматривая фотографии артистов.


Сполдинг понял, что американское посольство находится менее чем в двух кварталах отсюда - между Авенидас Супача и Эсмеральдой. Не было смысла тратить время.


Она увидела его до того, как он заговорил. Ее глаза расширились, челюсть отвисла, все ее тело заметно дрожало. Кровь отхлынула от ее загорелого лица.


"У тебя есть две альтернативы, Лесли", - сказал Сполдинг, подойдя к ней на расстояние фута и глядя сверху вниз на ее перепуганное лицо. "Посольство находится прямо там; это территория Соединенных Штатов. Вы будете арестованы как гражданин, вмешивающийся в национальную безопасность, если не шпионаж. Или ты можешь пойти со мной.... И ответить на вопросы. Что это будет?"


Такси доставило их в аэропорт, где Сполдинг арендовал машину с документами, удостоверяющими его личность как "Дональд Сканлан, маркшейдер горных работ". Это были своего рода удостоверения личности, которые он носил при себе, вступая в контакт с такими людьми, как Генрих Штольц.


Он держал Лесли за руку с достаточным нажимом, чтобы предупредить ее не пытаться бежать; она была его пленницей, и он был смертельно серьезен по отношению к этому факту. Она вообще ничего не сказала во время поездки в аэропорт; она просто смотрела в окно, избегая его взгляда.


Ее единственными словами у стойки проката были: "Куда мы едем?"


Его ответ был лаконичным: "Из Буэнос-Айреса".


Он пошел по речной дороге на север, к окраинам, к холмам над городом. В нескольких милях от провинции Санте-Фе Рио-Лухан поворачивал на запад, и он спустился по крутым склонам на шоссе, идущее параллельно кромке воды. Это была территория аргентинских богачей. Яхты были пришвартованы или медленно плыли; парусники всех классов лениво ловили попутный ветер, дующий вверх по реке, гармонично лавируя среди крошечных зеленых островков, которые вырастали из воды, как пышные сады. Частные дороги отходили от шоссе - теперь они слегка изгибались на запад, подальше от воды. Огромные виллы усеивали берега; ничто не было лишено визуального эффекта.


Он увидел дорогу слева от себя, которая была началом холма. Он включился в нее, и через милю в этом районе произошел разрыв.


Vigía Tigre.


Наблюдательный пункт. Любезность для туристов.


Он подогнал машину к передней части парковки и остановился рядом с перилами. Был будний день; других автомобилей не было.


Лесли за весь час езды не произнесла ни слова. Она курила сигареты, ее руки дрожали, глаза отказывались встречаться с его взглядом. И по опыту Дэвид знал преимущества молчания в таких условиях.


Девушка была близка к срыву.


"Все в порядке. Теперь перейдем к вопросам." Сполдинг повернулся на сиденье и посмотрел на нее. "И, пожалуйста, поверьте мне, я без колебаний отправлю вас под военный арест, если вы откажетесь".


Она повернула голову и сердито уставилась на него - но все еще со страхом. "Почему ты не сделал этого час назад?"


"Две причины", - просто ответил он. "Как только в дело будет вовлечено посольство, я буду замкнут в цепочке командования; решения будут приниматься не мной. Мне слишком любопытно потерять этот контроль.... И, во-вторых, старый друг, я думаю, ты вляпался по уши. В чем дело, Лесли? Чем ты увлекаешься?"


Она поднесла сигарету к губам и затянулась так, как будто от дыма зависела ее жизнь. Она на мгновение закрыла глаза и заговорила чуть громче шепота. "Я не могу вам сказать. Не заставляй меня к этому ".


Он вздохнул. "Я не думаю, что вы понимаете. Я офицер разведки, назначенный для тайных операций - я не скажу вам ничего такого, чего вы не знаете. Вы сделали возможным обыск в моем гостиничном номере; вы солгали; вы скрывались; насколько я знаю, вы были ответственны за несколько нападений, которые чуть не стоили мне жизни. Теперь вы оказываетесь в Буэнос-Айресе, в четырех тысячах миль от той квартиры на Парк-авеню. Ты следовал за мной четыре тысячи миль!... Почему?"


"Я не могу сказать тебе! Мне не сказали, что я могу вам сказать!"


"Ты не был ... Господи!С тем, что я могу собрать воедино - и засвидетельствовать, - вы могли бы провести двадцать лет в тюрьме!"


"Я бы хотел выйти из машины. Можно мне? " тихо спросила она, гася сигарету в пепельнице.


"Конечно. Продолжайте". Дэвид открыл свою дверь и быстро обошел автомобиль. Лесли подошла к перилам, далеко внизу виднелись воды Рио-Лухан.


"Здесь очень красиво, не правда ли?"


"Да.... Ты пытался меня убить?"


"О, Боже!" Она резко повернулась к нему, выплевывая слова. "Я пытался спасти твою жизнь!Я здесь, потому что не хочу, чтобы тебя убили!"


Дэвиду потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя после заявления девушки. Ее волосы небрежно упали на лицо, глаза сморгивали слезы, губы дрожали.


"Я думаю, вам лучше объяснить это", - сказал он тихим монотонным голосом.


Она отвернулась от него и посмотрела вниз, на реку, виллы, лодки. "Это похоже на Ривьеру, не так ли?"


"Прекрати это, Лесли!"


"Почему? Это часть всего этого." Она положила руки на перила. "Раньше это было все, что было. Ничто другое не имело значения. Где дальше; кто следующий? Какая прекрасная вечеринка!... Ты был частью этого ".


"Не совсем. Вы ошибаетесь, если так подумали. Так же, как ты ошибаешься сейчас.... Я не позволю себя отталкивать ".


"Я не отталкиваю тебя". Она сильнее вцепилась в перила; это был физический жест, выражающий ее нерешительность словами. "Я пытаюсь тебе кое-что сказать".


"Что ты последовал за мной, потому что хотел спасти мою жизнь?" Он задал вопрос с недоверием. "Насколько я помню, в Нью-Йорке ты тоже был полон драматизма. Вы ждали, как долго это было? Пять, шесть, восемь лет, чтобы я снова оказался на полу эллинга. Ты сука".


"А ты ничтожен!" Она бросила в него эти слова с жаром. А затем она успокоилась, взяв себя в руки. "Я не имею в виду тебя ... тебя. Просто по сравнению со всем остальным. В этом смысле мы все незначительны ".


"Значит, у леди есть причина".


Лесли пристально посмотрела на него и тихо заговорила. "Та, в которую она верит очень глубоко".


"Тогда у вас не должно быть никаких оговорок, объясняющих это мне".


"Я сделаю это, я обещаю тебе. Но я не могу сейчас.... Поверь мне!"


"Конечно", - небрежно сказал Дэвид. И затем он внезапно вытянул руку, схватив ее сумочку, которая висела у нее на плече на кожаном ремешке. Она начала сопротивляться; он посмотрел на нее. Она остановилась и глубоко вздохнула.


Он открыл кошелек и достал конверт, который ей дали у фонтана на Пласа-де-Майо. Когда он это делал, его взгляд привлекла выпуклость на дне сумки, прикрытая шелковым шарфом. Он зажал конверт между пальцами и наклонился. Он отделил шарф от предмета и вытащил маленький револьвер "Ремингтон". Ничего не говоря, он проверил патронник и предохранитель и положил оружие в карман куртки.


"Я научилась этим пользоваться", - неуверенно сказала Лесли.


"Рад за вас", - ответил Сполдинг, вскрывая конверт.


"По крайней мере, вы увидите, насколько мы эффективны", - сказала она, поворачиваясь и глядя вниз на реку.


Не было ни фирменного бланка, ни названия автора или организации. Заголовок в верхней части газеты гласил:


Сполдинг, Дэвид. подполковник. Военная разведка, армия США. Классификация 4-0. Фэрфакс.


Ниже были приведены пять сложных параграфов, в которых подробно описывалось каждое движение, которое он совершил с тех пор, как его задержали в субботу днем при входе в посольство. Дэвид был рад видеть, что "Дональд Сканлан" не был упомянут; он прошел через аэропорт и таможню незамеченным.


Все остальное было перечислено: его квартира, его телефон, его офис в посольстве, инцидент на крыше Кордовы, обед с Джин Камерон в Ла Бока, встреча с Кендаллом в отеле, нападение на Авенида Парана, его телефонный звонок в магазине на Родригес Пенья.


Все.


Даже "ланч" с Генрихом Штольцем в Лангоста-дель-Мар, на границе Лезамы. Встреча со Штольцем, по оценкам, продлилась "минимум один час".


Это было объяснением ее неторопливого шага по Авенида де Майо. Но Дэвид прервал встречу; обеда не было. Он подумал, не заехали ли за ним после того, как он вышел из ресторана. Он не был обеспокоен. Его мысли были о Генрихе Штольце и о присутствии гестаповца, о котором Штольц ничего не знал.


"Ваши люди очень скрупулезны. Итак, кто они такие?"


"Мужчины ... и женщины, у которых есть призвание. Цель. Великое призвание".


"Это не то, о чем я тебя спрашивал ...."


Послышался звук автомобиля, поднимающегося на холм ниже парковки. Сполдинг полез во внутренний карман пиджака за пистолетом. В поле зрения появилась машина и двинулась вверх, мимо них. Люди в машине смеялись. Дэвид снова обратил свое внимание на Лесли.


"Я просила тебя доверять мне", - сказала девушка. "Я направлялся по адресу на той улице, бульваре под названием Джулио. Я должен был быть там в час тридцать. Они будут интересоваться, где я ".


"Ты не собираешься мне отвечать, не так ли?"


"Я отвечу тебе одним способом. Я здесь, чтобы убедить вас убраться из Буэнос-Айреса ".


"Почему?"


"Что бы вы ни делали - а я не знаю, что это такое, они мне не сказали - этого не может произойти. Мы не можем позволить этому случиться. Это неправильно".


"Поскольку вы не знаете, что это такое, как вы можете говорить, что это неправильно?"


"Потому что мне сказали. Этого достаточно!"


"Ein Volk, ein Reich, ein Führer," said David quietly.


"Садись в машину!"


"Нет. Ты должен меня выслушать! Убирайтесь из Буэнос-Айреса! Скажите своим генералам, что это невозможно сделать!"


"Садись в машину!"


Послышался шум другого автомобиля, на этот раз с противоположной стороны, сверху. Дэвид еще раз сунул руку под пиджак, но затем небрежно убрал ее. Это был тот же автомобиль со смеющимися туристами, который проехал мимо несколько минут назад. Они все еще смеялись, все еще жестикулировали; вероятно, были пьяны от вина за ланчем.


"Вы не можете отвезти меня в посольство! Ты не можешь!"


"Если ты не сядешь в машину, ты просто там проснешься! Продолжайте ."


Раздался визг шин по гравию. Спускающийся автомобиль резко развернулся - в последнюю секунду - и резко заехал на парковку, остановившись.


Дэвид поднял глаза и выругался про себя, его рука неподвижно лежала под курткой.


Из открытых окон машины торчали две мощные винтовки. Они были нацелены на него.


Головы троих мужчин внутри были прикрыты шелковыми чулками, лица сплющенные, гротескные за полупрозрачными масками. Винтовки держал один человек рядом с водителем на переднем сиденье, а другой - на заднем.


Человек сзади открыл дверь, его винтовка была наготове. Он отдал свою команду спокойным голосом. На английском языке.


"Садитесь в машину, миссис Хоквуд.... И вы, полковник. Уберите свое оружие за рукоятку - двумя пальцами."


Дэвид так и сделал.


"Подойдите к перилам, - продолжил мужчина на заднем сиденье, - и сбросьте его за борт, в лес".


Дэвид подчинился. Мужчина вышел из машины, чтобы позволить Лесли забраться внутрь. Затем он вернулся на свое место и закрыл дверь.


Раздался рев мощного двигателя и еще раз звук прокручивающихся шин по рыхлому гравию. Машина рванулась вперед с парковки и помчалась вниз по склону.


Дэвид стоял у перил. Он просматривал его и находил свой пистолет. Не было смысла пытаться следовать за автомобилем с Лесли Хоквуд и тремя мужчинами в масках-чулках. Его арендованная машина не шла ни в какое сравнение с Duesenberg.

29


Ресторан был выбран Джин. Она находилась в северной части города, за парком Палермо, в стороне от дороги, в месте для свиданий. Телефонные разъемы были вделаны в стену рядом с кабинками; можно было видеть, как официанты приносили телефоны к уединенным столикам и обратно.


Он был слегка удивлен, что Джин могла знать такой ресторан. Или выбрал бы это за них.


"Куда ты ходил сегодня днем?" - спросила она, увидев, что он осматривает тусклый зал из их кабинки.


"Пара конференций. Очень скучно. Банкиры имеют склонность затягивать любую встречу намного дольше ее окончания. Стрэнд или Уолл-стрит, не имеет значения ". Он улыбнулся ей.


"Да .... Ну, возможно, они всегда ищут способы извлечь все до последнего доллара".


"Никаких "возможно". Вот и все.... Кстати, это неплохое место. Напоминает мне Лиссабон ".


"Рим", - сказала она. "Это больше похоже на Рим. Выход из положения. Через Аппиа. Знаете ли вы, что итальянцы составляют более тридцати процентов населения Буэнос-Айреса?"


"Я знал, что это было важно".


"Рука итальянца.... Предполагается, что это означает зло ".


"Или умный. Не обязательно злой. "Тонкой итальянской руке" обычно завидуют".


"Бобби привел меня сюда однажды ночью.... Я думаю, он приводит сюда много девушек ".


"Это ... осторожно".


"Я думаю, он беспокоился, что Хендерсон может узнать, что у него были бесчестные планы. И поэтому он привел меня сюда ".


"Которая подтвердила его планы".


"Да.... Это для влюбленных. Но мы этого не делали ".


"Я рад, что вы выбрали это для нас. Это дает мне приятное чувство безопасности ".


"О, нет! Не ищите этого. В этом году никто не выйдет на рынок для этого. Нет .... О безопасности не может быть и речи. И обязательства. Они тоже. Никаких обязательств по продаже." Она взяла сигарету из его открытой пачки; он зажег ее для нее. Сквозь пламя он увидел, что ее глаза пристально смотрят на него. Пойманная на слове, она посмотрела вниз, в пустоту.


"В чем дело?"


"Ничего.... Вообще ничего". Она улыбнулась, но там были только очертания; ни простодушия, ни юмора. "Вы разговаривали с этим человеком, Штольцем?"


"Боже милостивый, это то, что тебя беспокоит?... Извините, я полагаю, я должен был что-то сказать. Штольц продавал информацию о флоте; я не в том положении, чтобы покупать. Я сказал ему связаться с военно-морской разведкой. Сегодня утром я сделал доклад командующему базой в FMF. Если они захотят использовать его, они это сделают ".


"Странно, что он позвонил тебе".


"Именно так я и думал. Очевидно, немецкое наблюдение засекло меня на днях, и финансовые данные были в их ведомости. Для Штольца этого было достаточно ".


"Он перебежчик?"


"Или продавать плохие вещи. Это проблема FMF, а не моя ".


"Ты очень бойкий". Она неуверенно отпила кофе.


"Что это должно означать?" - спросил я.


"Ничего.... Просто то, что ты быстрый. Быстрая и непринужденная. Вы, должно быть, очень хороши в своей работе."


"И ты в отвратительном настроении. Это от избытка джина начинается?"


"О, ты думаешь, я пьян?"


"Ты не трезвый. Не то чтобы это имело значение ". Он ухмыльнулся. "Вряд ли тебя можно назвать алкоголиком".


"Спасибо за вотум доверия. Но не стоит спекулировать. Это подразумевает некое постоянство. Мы должны избегать этого, не так ли?"


"Должны ли мы? Похоже, сегодня у тебя в этом есть смысл. Это не было проблемой, которую я рассматривал ".


"Я полагаю, вы просто отмахнулись от этого. Я уверен, что у вас есть другие, более неотложные дела ". Ставя чашку на место, Джин пролила кофе на скатерть. Она была явно недовольна собой. "Я делаю это плохо", - сказала она после минутного молчания.


"Ты делаешь это плохо", - согласился он.


"Я напуган".


"От чего?"


"Вы здесь, в Буэнос-Айресе, не для того, чтобы разговаривать с банкирами, не так ли? Это гораздо больше, чем это. Ты мне не скажешь, я знаю. И через несколько недель тебя здесь не будет ... если ты будешь жив."


"Ты позволяешь своему воображению взять верх". Он взял ее за руку; она раздавила сигарету и накрыла его другую руку своей. Она крепко обняла его.


"Все в порядке. Допустим, вы правы." Теперь она говорила тихо; ему пришлось напрячься, чтобы расслышать ее. "Я все выдумываю. Я сумасшедший, и я слишком много выпил. Побалуйте меня. Поиграйте в игру минутку."


"Если ты хочешь, чтобы я ... Хорошо".


"Это гипотетически. Видите ли, мой Дэвид не является синдромом Госдепартамента. Он агент. У нас здесь было несколько человек; я с ними встречался. Полковники называют их провокаторами.... Итак, мой Дэвид - агент, а быть агентом называется ... высокий риск того или иного, потому что правила другие. То есть правила не имеют никакого значения.... Для этих людей нет никаких правил ... как мой гипотетический Дэвид. Вы следите?"


"Я понимаю", - просто ответил он. "Я не уверен, что это за объект или как человек оценивает результат".


"Мы еще вернемся к этому". Она допила свой кофе, крепко держа чашку - слишком крепко; ее пальцы дрожали. "Дело в том, что такой человек, как мой ... мифический Дэвид, может быть убит, или искалечен, или ему прострелят лицо. Это ужасная мысль, не так ли?"


"Да. Я полагаю, что такая возможность к настоящему времени возникла у нескольких сотен тысяч человек. Это ужасно".


"Но они разные. У них есть армии, униформа и определенные правила. Даже в самолетах ... их шансы выше. И я говорю это с определенным опытом ".


Он пристально посмотрел на нее. "Прекрати".


"О, пока нет. Теперь я собираюсь рассказать вам, как вы можете забить гол. Почему мой гипотетический Дэвид делает то, что он делает?... Нет, пока не отвечайте." Она остановилась и слабо улыбнулась. "Но вы не собирались отвечать, не так ли? Это не имеет значения; есть вторая часть вопроса. Вы получаете дополнительные баллы за то, что рассматриваете это ".


"Какова вторая часть?" Он подумал, что Джин повторяет аргумент, который она выучила наизусть. Ее следующие слова доказали это.


"Видите ли, я думал об этом снова и снова ... для этой игры понарошку ... для этого агента понарошку. Он находится в очень уникальном положении: он работает в одиночку ... или, по крайней мере, с очень, очень небольшим количеством людей. Он в незнакомой стране, и он один.... Теперь ты понимаешь вторую часть?"


Дэвид наблюдал за ней. Она установила в своем сознании некую абстрактную связь, не выражая ее словами. "Нет, я не знаю".


"Если Дэвид работает один в незнакомой стране и должен отправлять коды в Вашингтон ... Хендерсон сказал мне, что ... это означает, что люди, на которых он работает, должны верить тому, что он им говорит. Он может сказать им все, что захочет .... Итак, теперь мы возвращаемся к вопросу. Зная все это, почему мифический Дэвид делает то, что он делает? Он не может по-настоящему поверить, что сможет повлиять на исход всей войны. Он всего лишь один среди миллионов и мельчайших."


"И ... если я слежу за вами ... Этот воображаемый человек может сообщить своему начальству, что у него возникли трудности ...."


"Он должен остаться в Буэнос-Айресе. Долгое время, " перебила она, яростно сжимая его руку.


"И если они скажут "нет", он всегда может спрятаться в пампасах".


"Не смейся надо мной!" - сказала она напряженно.


"Я не такой. Я не буду притворяться, что могу дать вам логичные ответы, но я не думаю, что у человека, о котором вы говорите, такое четкое поле зрения. Я полагаю, таких людей держат в ежовых рукавицах. В этот район можно было бы послать других людей ... я уверен, что послали бы. Ваша стратегия - это лишь краткосрочная выгода; штрафы будут длительными и чертовски жесткими ".


Она медленно убрала руки, отводя от него взгляд. "Однако это рискованная игра, которая, возможно, того стоит. Я тебя очень люблю. Я не хочу, чтобы тебе причинили боль, и я знаю, что есть люди, пытающиеся причинить тебе боль." Она остановилась и снова перевела взгляд на него. "Они пытаются убить тебя, не так ли?... Один из стольких миллионов ... И я продолжаю говорить себе: "Только не он. О Боже, только не он. " Разве ты не видишь?... Нужны ли они нам? Эти люди - кем бы они ни были - настолько важны? Для нас? Разве ты недостаточно сделал?"


Он вернул ей пристальный взгляд и обнаружил, что понимает глубину ее вопроса. Это было не из приятных осознаний. ... Он уже сделал достаточно. Вся его жизнь перевернулась с ног на голову, пока пришелец не стал обычным явлением.


Для чего?


Любители? Алан Свенсон? Уолтер Кендалл?


Мертвый темп Эда. Коррумпированный Фэрфакс.


Один из стольких миллионов.


"Сеньор Сполдинг?" Эти слова на мгновение шокировали его, потому что были совершенно неожиданными. У края кабинки стоял метрдотель в смокинге, его голос был низким.


"Да?" - спросил я.


"Вам звонят по телефону".


Дэвид посмотрел на этого сдержанного человека. "Не могли бы вы поднести телефон к столу?"


"Приносим наши искренние извинения. Штепсельная вилка прибора на этом стенде не функционирует."


Ложь, конечно, Сполдинг знал.


"Очень хорошо". Дэвид вышел из кабинки. Он повернулся к Джин. "Я скоро вернусь. Выпейте еще кофе."


"Предположим, я хочу выпить?"


"Закажи это". Он начал уходить.


"Дэвид?" - спросил я. Она позвала достаточно громко, чтобы ее услышали; не громко.


"Да". Он обернулся; она снова пристально смотрела на него.


"Тортугас" того не стоит", - тихо сказала она.


Это было так, как будто он получил яростный удар в живот. В его горле образовалась кислота, дыхание остановилось, в глазах появилась боль, когда он посмотрел на нее сверху вниз.


"Я сейчас вернусь".


"Генрих Штольц слушает", - сказал голос.


"Я ожидал твоего звонка. Я полагаю, коммутатор дал вам номер."


"Не было необходимости звонить. Соответствующие договоренности были достигнуты. Через двадцать минут зеленый автомобиль "Паккард" будет стоять у ресторана. Мужчина высунет левую руку из окна, на этот раз держа открытую пачку немецких сигарет. Я думал, вы оцените символическое повторение."


"Я тронут. Но вам, возможно, придется изменить время и машину ".


"Изменений быть не может. Герр Райнеман непреклонен".


"Я тоже. Кое-что произошло".


"Извините. Двадцать минут. Зеленый автомобиль "Паккард"."


Соединение было разорвано.


Что ж, это была проблема Штольца, подумал Дэвид. В голове была только одна мысль. Вернемся к Джин.


Он вышел из тускло освещенного угла и неуклюже протиснулся мимо посетителей бара, чьи табуреты загораживали проход. Он спешил; человеческие и неодушевленные препятствия расстраивали, раздражали. Он добрался до арки, ведущей в столовую, и быстро прошел между столиками к задней кабинке.


Джин Камерон исчезла. На столе лежала записка.


Это было на обратной стороне салфетки для коктейлей, слова, написанные толстым слоем воска карандашом для бровей. Написано наспех, почти неразборчиво:


Дэвид. Я уверен, что у тебя есть дела -

куда пойти - и я скучный сегодня вечером


Больше ничего. Как будто она просто остановилась.


Он скомкал салфетку в кармане и помчался обратно через столовую к главному входу. Метрдотель стоял у двери.


"Señor?Есть какая-то проблема?"


"Леди в киоске. Куда она делась?!"


"Миссис Кэмерон?"


Господи!подумал Дэвид, глядя на спокойного портеньо.Что происходило? Бронирование было оформлено на его имя. Джин указала, что до этого была в ресторане только один раз.


"Да! Миссис Камерон! Черт бы тебя побрал, где она!?"


"Она ушла несколько минут назад. Она села в первое попавшееся такси у обочины."


"Ты послушай меня...."


"Сеньор, " прервал его подобострастный аргентинец, " снаружи вас ждет джентльмен. Он позаботится о вашем счете. У него есть счет у нас ".


Сполдинг выглянул через большие оконные стекла в тяжелой входной двери. Через стекло он мог видеть мужчину, стоящего на тротуаре. Он был одет в белый костюм от Palm Beach.


Дэвид толкнул дверь и подошел к нему.


"Ты хотел меня видеть?"


"Я просто жду вас, герр Сполдинг. Чтобы сопроводить вас. Машина должна быть здесь через пятнадцать минут."

30


Зеленый седан "Паккард" остановился через дорогу, прямо перед рестораном. В открытом окне показалась рука водителя с неразличимой пачкой сигарет в руке. Мужчина в белом костюме от Палм Бич вежливым жестом пригласил Сполдинга следовать за ним.


Когда он подъехал ближе, Дэвид смог разглядеть, что водитель был крупным мужчиной в черной трикотажной рубашке с короткими рукавами, которая открывала и подчеркивала его мускулистые руки. У него была щетина на бороде, густые брови; он выглядел как сварливый портовый грузчик, такой грубый образ и задумывался, Сполдинг был уверен. Мужчина, шедший рядом с ним, открыл дверцу машины, и Дэвид забрался внутрь.


Никто не произнес ни слова. Машина направилась на юг, обратно в центр Буэнос-Айреса; затем на северо-восток, в район Аэропарк. Дэвид был слегка удивлен, осознав, что водитель выехал на широкое шоссе, идущее параллельно реке. Тем же путем, которым он шел в тот день с Лесли Хоквуд. Он задавался вопросом, был ли маршрут выбран намеренно, ожидали ли они, что он сделает какое-то замечание по поводу совпадения.


Он откинулся на спинку стула, ничем не показывая, что что-то узнал.


"Паккард" прибавил скорость на широкой речной дороге, которая теперь поворачивала влево, следуя вдоль воды к холмам на северо-западе. Однако машина не поехала ни по одной из ответвлений, как это сделал Дэвид несколько часов назад. Вместо этого водитель поддерживал стабильную высокую скорость. В свете фар на мгновение мелькнул отражающий дорожный знак: Tigre 12 kil.


Движение было умеренным; машины периодически проносились мимо с противоположной стороны; несколько "Паккард" обогнал. Водитель постоянно проверял свои зеркала заднего и бокового вида.


На середине длинного поворота дороги "Паккард" сбросил скорость. Водитель кивнул головой мужчине в белом костюме от Palm Beach, сидевшему рядом с Дэвидом.


"Мы сейчас обменяемся машинами, герр Сполдинг", - сказал мужчина, залезая в карман куртки и вытаскивая пистолет.


Перед ними было единственное здание, ресторан на окраине или гостиница с кольцевой подъездной дорожкой, которая изгибалась перед входом и сворачивала на большую парковку сбоку. Прожекторы освещали вход и лужайку перед входом.


Водитель заскочил внутрь; мужчина рядом со Сполдингом похлопал его по плечу.


"Выйди сюда, пожалуйста. Идите прямо внутрь."


Дэвид открыл дверь. Он был удивлен, увидев, что швейцар в форме остался у входа, не делая никаких шагов к "Паккарду". Вместо этого он быстро пересек улицу перед входом и зашагал по посыпанной гравием дорожке в направлении боковой парковки. Сполдинг открыл входную дверь и шагнул в устланное ковром фойе ресторана; мужчина в белом костюме следовал за ним по пятам, теперь его пистолет был в кармане.


Вместо того, чтобы направиться ко входу в столовую, мужчина вежливо взял Дэвида под руку и постучал в то, что казалось дверью небольшого кабинета в фойе. Дверь открылась, и они вдвоем вошли внутрь.


Это был крошечный офис, но этот факт не произвел на Сполдинга никакого впечатления. Что его очаровало, так это двое мужчин внутри. Один был одет в белый костюм от Palm Beach; другой - и Дэвид мгновенно, невольно, должен был улыбнуться - был в такой же одежде, в какой был он сам. Светло-голубой пиджак в полоску и темные брюки. Второй мужчина был его же роста, того же общего телосложения, того же цвета кожи.


У Дэвида не было времени наблюдать дальше. Свет в маленьком офисе - настольная лампа - был выключен недавно появившимся белым костюмом. Немец, сопровождавший Сполдинга, подошел к единственному окну, выходившему на кольцевую дорогу. Он говорил мягко.


"Schnell. Beeilen Sie sich ... Danke."


Двое мужчин быстро подошли к двери и вышли. Силуэт немца у окна вырисовывался в отфильтрованном свете главного входа. Он подозвал Дэвида.


"Kommen Sie her."


Он подошел к окну и встал рядом с мужчиной. Снаружи их двое коллег стояли на подъездной дорожке, разговаривая и жестикулируя, как будто в споре - легкое несогласие, без насилия. Оба курили сигареты, их лица чаще прикрывались руками, чем нет. Они стояли спиной к шоссе за ним.


Затем справа, со стороны парковки, появился автомобиль, и двое мужчин сели внутрь. Машина медленно двинулась влево, к выезду на шоссе. Она приостановилась на несколько секунд, ожидая подходящего момента в поредевшем ночном потоке. Внезапно он дернулся вперед, пересек шоссе справа и помчался на юг, в сторону города.


Дэвид не был уверен, почему сложная уловка была сочтена необходимой; он собирался спросить человека рядом с ним. Однако, прежде чем он заговорил, он заметил улыбку на лице мужчины в нескольких дюймах от своего в окне. Сполдинг насторожился.


Примерно в пятидесяти ярдах от нас, на обочине дороги, ведущей к реке, включились фары. Транспортное средство, двигавшееся на север, быстро развернулось на широком шоссе и направилось на юг с внезапным увеличением скорости.


Немец ухмыльнулся. "Amerikanische ... Kinder."


Дэвид отступил назад. Мужчина подошел к столу и включил лампу.


"Это было интересное упражнение", - сказал Сполдинг.


Мужчина поднял глаза. "Просто a- что это за твои слова, eine Vorsichtsmassnahme-a ..."


"Предосторожность", - сказал Дэвид.


"Ja.Правильно, вы говорите по-немецки.... Приходите. Герра Райнеманна нельзя заставлять ждать дольше, чем того требуют ... меры предосторожности.


Сполдинг понял, что даже при дневном свете грунтовую дорогу будет трудно найти. Как это было, без уличных фонарей и при туманном освещении луны, казалось, что "Паккард" съехал с твердого тротуара в черную стену возвышающихся зарослей. Вместо этого раздался безошибочный звук хлюпающей под колесами грязи, когда автомобиль рванулся вперед, водитель был уверен в своем знании многочисленных поворотов и прямых. Через полмили вглубь леса грунтовая дорога внезапно расширилась, и поверхность снова стала гладкой и твердой.


Там была огромная парковка. Четыре каменных столба ворот - широких, средневекового вида - были расположены на равном расстоянии друг от друга в дальнем конце поля с черным покрытием. Над каждым каменным столбом был установлен массивный прожектор, переливы которого пересекались, освещая всю территорию и лес за ней. Между огромными столбами была железная ограда с толстой решеткой, в центре которой находились стальные ворота с сеткой, очевидно, управляемые электричеством.


Мужчины, одетые в темные рубашки и брюки - квазивоенного покроя - стояли вокруг, некоторые с собаками на поводках.


Доберманы. Массивные, натягивающие свои кожаные ремни, злобно лающие.


От кинологов послышались команды, и собаки успокоились.


Мужчина в белом костюме от Palm Beach открыл дверь и вышел. Он подошел к главному столбу ворот, где у забора изнутри комплекса появился охранник. Двое мужчин коротко переговорили; Дэвид мог видеть, что за ограждением стояло темное бетонное или оштукатуренное ограждение, примерно двадцати футов в длину, в котором были маленькие окна, сквозь которые пробивался свет.


Охранник вернулся в миниатюрный дом; человек в белом костюме вернулся к "Паккарду".


"Мы подождем несколько минут", - сказал он, забираясь на заднее сиденье.


"Я думал, мы торопились".


"Быть здесь; сообщить герру Райнеману, что мы прибыли. Не обязательно быть допущенным."


"Любезный парень", - сказал Дэвид.


"Герр Райнеман может быть тем, кем ему нравится".


Десять минут спустя стальные ворота медленно открылись, и водитель завел двигатель. "Паккард" проехал мимо сторожки и охраны; доберманы снова начали свой хищный лай, но только для того, чтобы их хозяева заставили их замолчать. Дорога вилась в гору, заканчиваясь еще одной огромной парковкой перед огромным белым особняком с широкими мраморными ступенями, ведущими к самой большой паре дубовых дверей, которые Дэвид когда-либо видел. Здесь тоже прожекторы освещали всю площадь. В отличие от внешних помещений, в центре внутреннего двора был фонтан, отражения огней отражались от водяных брызг.


Это было так, как если бы какой-нибудь экстравагантный плантаторский дом с довоенного Юга был разобран камень за камнем, доска за доской, мраморный блок за мраморным блоком и восстановлен глубоко в аргентинском лесу.


Необыкновенное зрелище, и не на шутку пугающее своей массивной архитектурной концепцией. Инженер-строитель в Дэвиде был спровоцирован и ошеломлен одновременно. Материально-техническое обеспечение, должно быть, было ошеломляющим; методы прокачки и транспортировки невероятными.


Стоимость невероятная.


Немец вышел из машины и подошел к двери Дэвида. Он открыл ее.


"Сейчас мы вас покидаем. Это была приятная поездка. Подойдите к двери; вас впустят. Auf Wiedersehen."


Дэвид вышел и встал на твердую поверхность перед мраморными ступенями. Зеленый "Паккард" тронулся вниз по извилистому спуску.


Сполдинг почти минуту стоял в одиночестве. Если бы за ним наблюдали - и эта мысль пришла ему в голову - наблюдатель мог бы подумать, что он изумленный посетитель, ошеломленный великолепием перед ним. Это суждение было бы отчасти точным; однако в остальном он сосредоточился на более приземленных деталях особняка: окнах, крыше, территории с обеих видимых сторон.


Вход и выход были вопросами, которые нужно было постоянно обдумывать; неожиданное никогда не следовало прогнозировать как слишком маловероятное.


Он поднялся по ступенькам и подошел к огромным, толстым деревянным дверям. Там не было ни дверного молотка, ни звонка; он не думал, что там что-то будет.


Он повернулся и посмотрел вниз, на освещенную площадку. Ни одного человека в поле зрения; ни охраны, ни слуг. Никто.


Тихо. Даже звуки леса казались приглушенными. Тишину нарушал только плеск фонтана.


Что, конечно, означало, что невидимые глаза и неслышимый шепот направляли их внимание на него.


Дверь открылась. В кадре стоял Генрих Штольц.


"Добро пожаловать в Хабихтснест, герр Сполдинг. Логово ястреба; подходящее - хотя и театральное - название, не так ли?"


Дэвид вошел внутрь. Фойе, как и следовало ожидать, было огромным; мраморная лестница поднималась над люстрой из нескольких тысяч хрустальных конусов. Стены были покрыты золотой тканью; картины эпохи Возрождения были развешаны под серебряными портретными лампами.


"Это не похоже ни на одно птичье гнездо, которое я когда-либо видел".


"Верно. Однако, Хабихтснест, я думаю, что-то теряет в вашем переводе. Пойдем со мной, пожалуйста. Герр Райнеман находится снаружи, на балконе у реки. Это приятный вечер ".


Они прошли под гротескной, но красивой люстрой, мимо мраморной лестницы к арке в конце большого зала. Она вела на огромную террасу, которая тянулась по всей длине здания. Там были белые столы из кованого железа, покрытые безупречно чистым стеклом, стулья разных размеров с яркими подушками. По обе стороны арки виднелся ряд больших двойных дверей; предположительно, они вели в разные части огромного дома.


Террасу окаймляла каменная балюстрада высотой по пояс, со скульптурами и растениями на перилах. За балконом, вдалеке, виднелись воды Рио-Лухан. В левом конце террасы была небольшая платформа, перекрытая воротами. Наверху можно было увидеть невероятно толстые провода. Это был причал для канатной дороги, провода, очевидно, тянулись вниз к реке.


Дэвид впитывал великолепие, ожидая, что впервые увидит Райнемана. Там никого не было; он подошел к перилам и увидел, что под балконом была другая терраса, примерно в двадцати футах ниже. Большой плавательный бассейн с выложенными плиткой беговыми дорожками был освещен прожекторами под сине-зеленой водой. Дополнительные металлические столы с зонтиками от солнца и шезлонгами были расставлены у бассейна и на террасе. И все это окружала ухоженная лужайка, которая в различных отражениях света выглядела как самая густая и пышная лужайка для гольфа, которую Дэвид когда-либо видел. Несколько неуместно выглядели силуэты шестов и калиток; на гладкой поверхности было нанесено поле для игры в крокет.


"Я надеюсь, что однажды вы выйдете и насладитесь нашими простыми удовольствиями, полковник Сполдинг".


Дэвид был поражен странным, тихим голосом. Он повернулся. Фигура мужчины стояла в тени рядом с аркой большого зала.


Эрих Райнеман, конечно, наблюдал за ним.


Райнманн появился из затемненной области. Он был мужчиной среднего роста с седеющими прямыми волосами, зачесанными назад без пробора. Он был несколько коренаст для своего размера - "мощный" было бы подходящим словом, но его обхват живота мог опровергнуть этот термин. Его руки были большими, мускулистыми, но в то же время какими-то изящными, из-за чего бокал с вином, который он держал в пальцах, казался карликовым.


Он попал в достаточный поток света, чтобы Дэвид мог ясно видеть его лицо. Сполдинг не был уверен почему, но это лицо поразило его. Это было широкое лицо; широкий лоб над широкой губой под довольно широким плоским носом. Он был сильно загорелым, его брови были почти белыми от солнца. И тогда Дэвид понял, почему он был поражен.


Эрих Райнеман был стареющим человеком. Глубоко загорелая кожа прикрывала множество морщин, которыми наградили его годы; его глаза были узкими, окруженными возрастными складками; безупречно сшитые спортивная куртка и брюки были скроены для гораздо, гораздо более молодого человека.


Райнеман сражался в битве, которую его богатство не могло выиграть за него.


"Habichtsnest ist prächtig. Неглаубокий, - сказал Дэвид вежливо, но без соответствующего энтузиазма.


"Вы добры", - ответил Райнеман, протягивая руку. "А также вежлив; но нет причин не говорить по-английски.... Проходите, садитесь. Могу я предложить вам что-нибудь выпить?" Финансист первым направился к ближайшему столику.


"Спасибо, нет", - сказал Дэвид, садясь напротив Райнеманна. "У меня срочное дело в Буэнос-Айресе. Факт, который я пытался разъяснить Штольцу, прежде чем он повесил трубку ".


Райнеман посмотрел на невозмутимого Штольца, который стоял, прислонившись к каменной балюстраде. "Было ли это необходимо? С герром Сполдингом нельзя так обращаться".


"Боюсь, что это было необходимо, мой герр.В интересах нашего американского друга. Нам сообщили, что за ним следили; мы были готовы к такому событию ".


"Если за мной следили, значит, вы делали следующее".


"Пост факта, полковник; я не отрицаю этого. Раньше у нас не было причин."


Прищуренные глаза Райнемана обратились к Сполдингу. "Это вызывает беспокойство. За кем бы вы следили?"


"Можем мы поговорить наедине?" Сказал Дэвид, взглянув на Генриха Штольца.


Финансист улыбнулся. "В наших договоренностях нет ничего, что исключало бы Секрет Ботшафтсека.Он один из моих самых ценных партнеров в Южной Америке. Ни в чем не должно быть утаено."


"Я утверждаю, что вы не узнаете, пока мы не поговорим наедине".


"Наш американский полковник, возможно, смущен", - перебил Штольц, его голос был пропитан оскорблениями. "Человек из Лиссабона не считается компетентным его собственным правительством. Он помещен под американское наблюдение ".


Дэвид закурил сигарету; он не ответил немецкому атташе. Райнеман говорил, жестикулируя своими большими, изящными руками.


"Если это так, то нет причин для исключения. И, очевидно, другого объяснения быть не может ".


"Мы покупаем", - сказал Дэвид со спокойным акцентом. "Ты продаешь.... Украденное имущество".


Штольц собирался что-то сказать, но Райнеман поднял руку.


"То, на что вы намекаете, невозможно. Наши договоренности были достигнуты в полной тайне; они были полностью успешными. А герр Штольц - доверенное лицо Высшего командования. В большей степени, чем посол ".


"Я не люблю повторяться". Дэвид говорил сердито. "Особенно когда я плачу".


"Оставь нас, Генрих", - сказал Райнеман, не сводя глаз со Сполдинга.


Штольц чопорно поклонился и быстро, в ярости, прошел через арку в большой зал.


"Спасибо". Дэвид поменял позу в кресле и посмотрел на несколько маленьких балконов на втором и третьем этажах дома. Он задавался вопросом, сколько людей было у окон; наблюдали, готовые прыгнуть, если он сделает неверное движение.


"Мы одни, как и просили", - сказал немецкий эмигрант, с трудом скрывая свое раздражение. "В чем дело?"


"Штольц отмечен", - сказал Сполдинг. Он сделал паузу, чтобы посмотреть, какую реакцию проявит финансист на такие новости. Как он и мог ожидать, ее не было. Дэвид продолжил, думая, возможно, что Райнман не совсем понял. "Ему не дают прямой информации в посольстве. У нас он может добиться большего успеха ".


"Абсурдно". Райнманн оставался неподвижным, его узкие веки были слегка прищурены, он смотрел на Дэвида. "На чем вы основываете такое мнение?"


"Гестапо. Штольц утверждает, что в Буэнос-Айресе нет действующего гестапо. Он ошибается. Она здесь. Она активна. Она полна решимости остановить вас. Остановите нас".


Самообладание Эриха Райнемана пошатнулось - пусть и незначительно. В складках плоти под его глазами ощущалась легчайшая вибрация, и его взгляд - если это возможно, подумал Дэвид, - стал жестче, чем раньше.


"Пожалуйста, уточните".


"Сначала я хочу получить ответы на вопросы".


"Вы хотите задать вопросы ...?" Голос Райнемана повысился, его рука вцепилась в стол; вены выступили на его седеющих висках. Он сделал паузу и продолжил, как и раньше. "Прости меня. Я не привык к таким условиям ".


"Я уверен, что это не так. С другой стороны, я не привык иметь дело с таким контактом, как Штольц, который слеп к собственной уязвимости. Такой человек раздражает меня ... и беспокоит меня ".


"Эти вопросы. Что это такое?"


"Я полагаю, что проекты были обнародованы?"


"У них есть".


"En route?"


"Они прибудут сегодня вечером".


"Ты рано. Наш человек не будет здесь до послезавтра."


"Теперь это вам была предоставлена ошибочная информация, герр полковник. Американский ученый Лайонс будет здесь завтра ".


Дэвид несколько мгновений молчал. Он использовал подобную уловку со слишком многими другими в прошлом, чтобы показать удивление.


"Его ждут в Сан-Тельмо послезавтра", - сказал Дэвид. "Изменение незначительное, но это то, что сказал мне Кендалл".


"До того, как он поднялся на борт "Панамериканского клипера". Мы поговорили впоследствии ".


"Очевидно, он говорил со многими людьми. Есть ли смысл в этом изменении?"


"Графики могут быть замедлены или ускорены в зависимости от необходимости ...."


"Или изменен, чтобы вывести кого-то из равновесия", - перебил Дэвид.


"Здесь дело обстоит иначе. Не было бы никакой причины. Как вы выразились - наиболее кратко - мы продаем, вы покупаете ".


"И, конечно, нет никаких причин, по которым гестапо находится в Буэнос-Айресе...."


"Можем мы вернуться к этой теме, пожалуйста?" - вмешался Райнеман.


"Через минуту", - ответил Сполдинг, понимая, что немец снова вышел из себя. "Мне нужно восемнадцать часов, чтобы передать свои коды в Вашингтон. Они должны быть отправлены курьером под химической печатью ".


"Штольц рассказал мне. Ты был глуп. Коды должны были быть отправлены ".


"Eine Vorsichtsmassnahme, mein Herr," said David. "Проще говоря, я не знаю, кого подкупили в нашем посольстве, но я чертовски уверен, что кто-то это сделал. У кодов есть способы продажи. Подлинные образцы будут переданы по радио только после того, как Лайонс проверит образцы ".


"Тогда вы должны действовать быстро. Вы отправите свои коды утром; я доставлю первый набор отпечатков в Сан-Тельмо завтра вечером.... Eine Vorsichtsmassnahme.Вы получите оставшийся набор, когда заверите нас, что Вашингтон готов произвести платеж в Швейцарии ... в результате получения вашего установленного кода. Вы не покинете Аргентину, пока я не получу весточку из Берна. Там есть небольшой аэродром под названием Мендарро. Недалеко отсюда. Мои люди контролируют это. Ваш самолет будет там".


"Согласен". Дэвид раздавил свою сигарету. "Завтра вечером будет первая партия отпечатков. Остальные в течение двадцати четырех часов.... Теперь у нас есть расписание. Это все, что меня интересовало ".


"Gut!А теперь мы вернемся к этому делу гестапо ". Райнеман наклонился вперед в своем кресле, вены на его висках снова образовали синие ручейки на загорелой коже. "Ты сказал, что внесешь ясность!"


Сполдинг так и сделал.


Когда он закончил, Эрих Райнеман дышал глубоко и размеренно. В его прищуренных глазах под складками плоти была ярость, но он контролировал себя.


"Благодарю вас. Я уверен, что этому есть объяснение. Мы продолжим работу по графику.... Итак, это был долгий и сложный вечер. Вас отвезут обратно в Кордову. Спокойной ночи."


"Altmüller!" Райнманн взревел. "Идиот! Дурак!"


"Я не понимаю", - сказал Штольц.


"Альтмюллер...." Голос Райнманна затих, но ярость осталась. Он повернулся к балкону, обращаясь к бескрайней тьме и реке внизу. "В своих безумных попытках отделить Верховное командование от Буэнос-Айреса ... чтобы оправдать свое драгоценное министерство, он пойман своим собственным гестапо!"


"В Буэнос-Айресе нет гестапо, герр Райнеман", - твердо сказал Штольц. "Человек из Лиссабона лжет".


Райнманн повернулся и посмотрел на дипломата. Его речь была ледяной. "Я знаю, когда человек лжет, герр Штольц. Этот Лисбон сказал правду; у него не было бы причин поступать иначе.... Итак, если Альтмюллера не поймали, он предал меня. Его отправили в гестапо; у него нет намерения проходить через обмен. Он заберет бриллианты и уничтожит рисунки. Ненавистники евреев завели меня в ловушку".


"Я сам являюсь единственным координатором у Франца Альтмюллера". Штольц говорил своим самым убедительным тоном, воспитанным десятилетиями в Корпусе иностранных дел. "Вы, герр Райнеманн, устроили это. У вас нет причин сомневаться во мне. Люди на складе в Очо-Калле почти закончили. Бриллианты Koening будут аутентифицированы в течение дня или двух; курьер доставит образцы до конца ночи. Все идет так, как мы планировали. Обмен будет произведен".


Райнманн снова отвернулся. Он положил свои толстые, но изящные руки на перила и посмотрел вдаль. "Есть один способ убедиться", - тихо сказал он. "Радио Берлин. Я хочу, чтобы Альтмюллер был в Буэнос-Айресе. В противном случае обмена не будет ".

31


Немец в белом костюме от Palm Beach переоделся в полувоенную форму, которую носили охранники Райнманна. Водитель был не тот, что раньше. Он был аргентинцем.


Автомобиль тоже был другим. Это был шестиместный Bentley с приборной панелью из красного дерева, обивкой из серого войлока и занавесками на окнах. Это был автомобиль, подходящий для британской дипломатической службы высшего уровня, но не настолько высокого, чтобы быть посольским; просто в высшей степени респектабельный. Еще один штрих Райнманна, предположил Дэвид.


Водитель вывел машину на шоссе Дарк-ривер из более темных пределов скрытой грунтовой дороги. Он вдавил акселератор в пол, и "Бентли" рванулся с места. Немец, сидевший рядом со Сполдингом, предложил ему сигарету; Дэвид отказался, покачав головой.


"Вы говорите, что хотите, чтобы вас отвезли в американское посольство, сеньор?" - спросил водитель, слегка поворачивая голову, не отрывая взгляда от стремительно несущейся дороги. "Боюсь, я не могу этого сделать. Сеньор Райнеман приказал доставить вас в многоквартирный дом в Кордове. Прости меня ".


"Мы не можем отклоняться от инструкций", - добавил немец.


"Надеюсь, ты никогда этого не сделаешь. Таким образом мы выигрываем войны".


"Оскорбление направлено не по назначению. Мне это совершенно безразлично".


"Я забыл. Привычка сохранять нейтралитет." Дэвид закончил разговор, поерзав на сиденье, скрестив ноги и молча уставившись в окно. Его единственной мыслью было добраться до посольства и до Джин. Она использовала слово "Тортугас".


Снова неуловимый "Тортугас"!


Откуда она могла знать? Возможно ли было, чтобы она была частью этого? Часть расфокусированной картинки?


Нет.


"Тортугас" того не стоит.Джин произнесла эти слова. Она умоляла.


Лесли Хоквуд тоже умоляла. Лесли проехала четыре тысячи миль, чтобы заявить о своем неповиновении. Фанатично так.


Убирайся из Буэнос-Айреса, Дэвид!


Была ли связь?


О, Боже! он подумал. Действительно ли была связь?


"Señores!"


Водитель говорил резко, встряхивая мысли Дэвида. Немец мгновенно - инстинктивно - развернулся на своем сиденье и выглянул в заднее окно. Его вопрос состоял из двух слов.


"Как долго?"


"Слишком долго для сомнений. Ты смотрел?"


"Нет".


"Я проехал мимо трех автомобилей. Без шаблона. Затем я сбросил скорость, перестроившись в крайний правый ряд. Он с нами. Продвигается вверх".


"Мы находимся в районе Хилл-Два, да?" - спросил немец.


"Sí....Он быстро растет. Это мощная машина; он вывезет нас на шоссе ".


"Направляйтесь в Колинас Рохас! Сверните на следующую дорогу справа! Любой!" - скомандовал лейтенант Райнманна, доставая пистолет из-за пазухи пиджака, пока он говорил.


"Бентли" резко занесло в повороте, он вильнул по диагонали вправо, отбросив Дэвида и немца на левую часть заднего сиденья. Аргентинец завел двигатель, трогаясь в гору, переключил передачу на первую позицию и за считанные секунды развил максимальную скорость. Перед вторым подъемом произошло небольшое выравнивание, соединительная, более плоская поверхность, и водитель воспользовался этим, чтобы включить мотор на более высокой передаче для увеличения скорости. Машина рванулась вперед в порыве ускорения, как будто это была огромная пуля.


Второй подъем был круче, но помогла начальная скорость. Они мчались вверх; водитель знал свою машину, подумал Дэвид.


"Вон огни!" - крикнул немец. "Они преследуют!"


"Есть плоские участки ... Я думаю", - сказал водитель, сосредоточившись на дороге. "За этим участком холмов. Есть много боковых дорог; мы попытаемся спрятаться на одной из них. Возможно, они пройдут."


"Нет". Немец все еще выглядывал в заднее окно. Он на ощупь проверил магазин своего пистолета; удовлетворенный, он вставил его на место. Затем он отвернулся от окна и полез под сиденье. "Бентли" раскачивало и вибрировало на подъеме по проселочной дороге, и немец выругался, яростно работая рукой под ногами.


Сполдинг услышал щелчок металлических защелок. Немец сунул пистолет за пояс и потянулся свободной рукой вниз. Он вытащил толстоствольную автоматическую винтовку, в которой Дэвид узнал новейшее, самое мощное фронтовое оружие, разработанное Третьим рейхом. Изогнутый магазин, быстро вставленный немцем, вмещал более сорока патронов тридцатого калибра.


Заговорил лейтенант Райнеманна. "Доберись до своих ровных участков. Позволь им приблизиться".


Дэвид подскочил; он держался за кожаный ремень, перекинутый через заднюю часть переднего сиденья, и уперся левой рукой в оконную раму. Он резко разговаривал с немцем.


"Не используй это! Вы не знаете, кто они такие ".


Человек с пистолетом бросил короткий взгляд на Сполдинга, отметая его взглядом. "Я знаю свои обязанности". Он протянул руку справа от заднего стекла, где в войлок было вделано маленькое металлическое кольцо. Он вставил указательный палец, потянул его вверх и дернул на себя, открывая прорезь для воздуха шириной около десяти дюймов, возможно, четырех дюймов в высоту.


Дэвид посмотрел на левую часть окна. Последовал еще один звонок, еще одно открытие.


Машина Райнемана была подготовлена к чрезвычайным ситуациям. Точные выстрелы могли быть произведены по любому преследующему его автомобилю; линии обзора были четкими, и на высоких скоростях по труднопроходимой местности возникало минимальное неудобство.


"Предположим, что это американская слежка за мной?" Дэвид закричал, когда немец опустился коленями на сиденье, собираясь вставить винтовку в отверстие.


"Это не так".


"Ты не знаешь этого!"


"Сеньоры!" - крикнул водитель. "Мы спускаемся с холма; это очень длинный, широкий изгиб. Я помню это! Внизу раскинулись поля с высокой травой. Квартира.... Дороги. Держись !"


"Бентли" внезапно накренился, как будто сорвался с края пропасти. Последовал немедленный, устойчивый скачок скорости, настолько резкий, что немца с винтовкой отбросило назад, его тело на долю секунды зависло в воздухе. Он врезался в опору переднего сиденья, подняв оружие, чтобы предотвратить падение.


Дэвид не колебался- не мог колебаться. Он схватил винтовку, обхватил пальцами кожух спускового крючка, повернул приклад внутрь и выдернул его из рук немца. Лейтенант Райнманна был ошеломлен действиями Сполдинга. Он потянулся к поясу за пистолетом.


Теперь "Бентли" с невероятной скоростью несся вниз по крутому склону. Широкий поворот, о котором упоминал аргентинец, был достигнут; автомобиль вошел в длинную, кренящуюся траекторию, которая, казалось, поддерживала инженерную невероятность: приводилась в движение колесами с одной стороны, другая отрывалась от поверхности земли.


Дэвид и немец прижались спинами к противоположным сторонам, их ноги были напряжены, ступни зарылись в войлочный ковер.


"Отдай мне эту винтовку!" Немец приставил пистолет к груди Дэвида. Дэвид держал приклад винтовки подмышкой, его палец был на спусковом крючке, ствол чудовищного оружия был направлен немцу в живот.


"Ты стреляешь, я стреляю", - крикнул он в ответ. "Я мог бы выйти из этого. Ты этого не сделаешь. Ты будешь по всей машине!"


Сполдинг увидел, что водитель запаниковал. Действия на заднем сиденье в сочетании с проблемами на холме, скоростью и поворотах создали кризис, с которым он был не в состоянии справиться.


"Señores! Madre de Jesús!... Ты убьешь нас!"


"Бентли" на мгновение задел каменистую обочину дороги; толчок был ошеломляющим. Водитель развернулся обратно к центральной линии. Заговорил немец.


"Ты ведешь себя глупо. Эти люди охотятся за вами, а не за нами!"


"Я не могу быть в этом уверен. Я не убиваю людей из-за спекуляции ".


"Значит, вы убьете нас? С какой целью?"


"Я не хочу, чтобы кого-нибудь убивали.... А теперь опусти свой пистолет! Мы оба знаем шансы."


Немец колебался.


Последовал еще один толчок; "Бентли" налетел на большой камень или упавшую ветку. Этого было достаточно, чтобы убедить лейтенанта Райнманна. Он положил пистолет на сиденье.


Два противника напряглись; Дэвид смотрит на руку немца, немец - на винтовку.


"Madre de Dios!" Крик аргентинца выражал облегчение, а не дальнейшую панику. Постепенно "Бентли" замедлял ход.


Дэвид бросил взгляд через лобовое стекло. Они выезжали из-за изгиба холма; вдалеке расстилались плоские одеяла полей, миниатюрные пампасы, отражающие тусклый лунный свет. Он протянул руку и взял пистолет немца с сиденья. Это был неожиданный ход; лейтенант Райнманна был недоволен собой.


"Переведи дыхание", - сказал Сполдинг водителю. "Возьми сигарету. И верни меня обратно в город ".


"Полковник!" - рявкнул немец. "Вы можете держать оружие, но там, сзади, стоит машина! Если вы не хотите последовать моему совету, по крайней мере, позвольте нам убраться с дороги!"


"У меня нет времени, чтобы тратить его впустую. Я не говорил ему сбавлять обороты, просто просил расслабиться ".


Водитель выехал на ровный участок дороги и снова увеличил скорость Bentley. При этом он последовал совету Дэвида и закурил сигарету. Машина снова была устойчивой.


"Сядьте поудобнее", - приказал Сполдинг, располагаясь по диагонали в правом углу, одним коленом на полу - винтовку держал небрежно, а не небрежно.


Аргентинец говорил испуганным монотонным голосом. "Опять светят фары. Они приближаются быстрее, чем я успеваю вести эту машину.... Что бы вы хотели, чтобы я сделал?"


Дэвид рассмотрел варианты. "Дайте им шанс ответить.... Достаточно ли луны, чтобы видеть дорогу? С выключенными фарами?"


"На некоторое время. Недолго. Я не могу вспомнить...."


"Включайте и выключайте их! Дважды.... Сейчас же!"


Водитель сделал так, как ему было сказано. Эффект был странным: внезапная темнота, резкое освещение - в то время как "Бентли" проносился мимо высокой травы по обе стороны дороги.


Дэвид наблюдал за огнями преследующей машины через заднее стекло. Ответа на сигналы не последовало. Он задавался вопросом, были ли они ясны, передавали ли они его послание о примирении.


"Щелкни ими еще раз", - приказал он водителю. "Задержись на пару ударов .... секунд. Сейчас же!"


С приборной панели были слышны щелчки; свет оставался выключенным в течение трех-четырех секунд. Снова щелчки; снова темнота.


И тогда это произошло.


Из преследующего автомобиля раздалась стрельба. Стекло заднего окна разлетелось вдребезги; оно разлетелось, вонзаясь в кожу и обивку. Дэвид почувствовал, как по его щеке потекла кровь; немец закричал от боли, схватившись за кровоточащую левую руку.


"Бентли" вильнул; водитель крутил руль взад-вперед, описывая зигзагообразные движения на дороге.


"Вот ваш ответ!" - взревел лейтенант Райнманна, его рука была в крови, в глазах смешались ярость и паника.


Дэвид быстро передал винтовку немцу. "Используй это!"


Немец просунул ствол в отверстие; Сполдинг вскочил на сиденье и потянулся к металлическому кольцу с левой стороны окна, отодвинул его и поднял пистолет.


Из машины сзади раздался еще один взрыв. Это был залп из пистолета-пулемета крупного калибра, рассеянный; брызги попали в заднюю часть "Бентли". По всему фетровому верху и бокам появились выпуклости, несколько пуль разбили переднее лобовое стекло.


Немец начал стрелять из автомата; Дэвид целился как мог - виляющий "Бентли" продолжал вытеснять преследующую машину из поля зрения. И все же он нажал на спусковой крючок, надеясь только обрызгать встречные шины.


Грохот от оружия немца был оглушительным; повторяющиеся крещендо оглушительных взрывов, ударные волны от каждого разряда заполняли небольшое элегантное помещение.


Дэвид мог видеть взрыв в тот момент, когда это произошло. Капот мчащегося автомобиля внезапно превратился в массу дыма и пара.


Но все равно пулеметные залпы раздавались из обволакивающего пара.


"Ииииии!" - закричал водитель. Дэвид посмотрел и увидел, что из головы мужчины течет кровь; шея была наполовину отстрелена. Руки аргентинца отдернулись от руля.


Сполдинг прыгнул вперед, пытаясь дотянуться до штурвала, но не смог. "Бентли" съехал с дороги, съехав боком в высокую траву.


Немец достал свое автоматическое оружие из проема. Он разбил боковое стекло стволом винтовки и вставил второй магазин, когда "Бентли" резко, тряхнув, остановился на траве.


Преследующий автомобиль - облако дыма и огненные брызги - теперь ехал параллельно дороге. Он дважды затормозил, один раз дернулся и зафиксировался в нужном положении, неподвижный.


Из машины с силуэтом посыпались выстрелы. Немец пинком распахнул дверцу "Бентли" и выпрыгнул в высокую траву. Дэвид присел у левой двери, пальцы нащупали ручку, вдавливая свой вес в панель так, чтобы при прикосновении дверь распахнулась, и он мог спрятаться в укрытии.


Внезапно воздух наполнился оглушительным грохотом автоматической винтовки, приготовленной к выстрелу на полную мощность.


Ночь пронзили крики; Дэвид распахнул дверь и, выскочив наружу, увидел, как лейтенант Райнманна поднимается в траве. Встает и идет под выстрелы, его палец нажимает на спусковой крючок автомата, все его тело дрожит, пошатываясь под воздействием пуль, входящих в его плоть.


Он упал.


Когда он это сделал, из машины на дороге раздался второй взрыв.


Бензобак вырвался из-под багажника, выбросив в воздух огонь и металл.


Дэвид обошел "Бентли" сзади, держа пистолет наготове.


Стрельба прекратилась. Рев пламени, шипение пара - вот и все, что там было.


Он посмотрел поверх багажника "Бентли" на кровавую бойню на дороге.


Затем он узнал автомобиль. Это был Дюзенберг, который приходил за Лесли Хоквуд в тот день.


Сзади виднелись два мертвых тела, которые быстро охватывал огонь. Водитель был выгнут над сиденьем, его руки безвольно повисли, шея неподвижна, глаза широко раскрыты в смерти.


Там был четвертый мужчина, распростертый на земле у открытой правой двери.


Рука шевельнулась! Потом по голове!


Он был жив!


Сполдинг подбежал к пылающему Дюзенбергу и оттащил человека в полубессознательном состоянии от обломков.


Он видел, как погибло слишком много людей, чтобы ошибиться в быстром угасании жизни. Не было смысла пытаться остановить смерть; только использовать ее.


Дэвид присел на корточки рядом с мужчиной. "Кто ты такой? Почему ты хотел меня убить?"


Глаза мужчины - заплывшие в глазницах - сфокусировались на Дэвиде. Единственная фара мерцала из-за дыма взорвавшегося "Дюзенберга"; она тоже умирала.


"Кто ты такой? Скажи мне, кто ты такой!"


Мужчина не хотел - или не мог - говорить. Вместо этого его губы шевельнулись, но не для того, чтобы прошептать.


Сполдинг наклонился еще ниже.


Мужчина умер, пытаясь плюнуть Дэвиду в лицо. Мокрота и кровь вперемешку потекли по подбородку мужчины, когда его голова обмякла.


В свете распространяющегося пламени Сполдинг распахнул куртку мужчины.


Нет идентификации.


И в штанах тоже.


Он разорвал подкладку на пальто, разорвал рубашку до пояса.


Затем он остановился. Ошеломлен, любопытен.


На животе мертвеца были следы. Ранения, но не от пуль. Дэвид уже видел эти знаки раньше.


Он ничего не мог с собой поделать. Он поднял мужчину за шею и сдернул пиджак с левого плеча, разорвав рубашку по швам, чтобы обнажить руку.


Они были там. Глубоко под кожей. Никогда не будет удалена.


Вытатуированные номера лагеря смерти.


Ein Volk, ein Reich, ein Führer.


Убитый был евреем.

32


Было почти пять часов, когда Сполдинг добрался до своей квартиры в Кордове. Он потратил время на то, чтобы изъять все, что можно, из документов, удостоверяющих личность убитого аргентинского водителя и лейтенанта Райнманна. Он нашел инструменты в багажнике и открепил номерные знаки "Бентли"; передвинул циферблаты часов на приборной панели вперед, затем разбил их. По крайней мере, эти детали могут замедлить полицейские процедуры - по крайней мере, на несколько часов, - давая ему драгоценное время перед встречей с Райнманном.


Райнманн потребовал бы такой конфронтации.


И слишком многому нужно было научиться, собрать воедино.


Он почти час шел обратно через два холма - Колинас Рохас - к речному шоссе. Он убрал осколки оконного стекла со своего лица, радуясь, что их было немного, а порезы незначительными. Он унес потрясающую автоматическую винтовку далеко от места смерти, извлек обойму из патронника и разбил корпус спускового крючка до тех пор, пока оружие не стало неработоспособным. Затем он выбросил его в лес.


Его подобрал молоковоз из района Тигре; он рассказал водителю возмутительную историю об алкоголе и сексе - его умело обвели вокруг пальца, и винить было некого, кроме самого себя.


Водитель восхищался духом иностранца, его принятием риска и потерь. Поездка прошла в смехе.


Он знал, что пытаться уснуть бессмысленно, даже легкомысленно. Слишком много нужно было сделать. Вместо этого он принял душ и сварил большой кофейник кофе.


Пришло время. С Атлантики пришел дневной свет. Его голова была ясной; пришло время позвонить Джин.


Он сказал изумленному оператору ночной службы морской пехоты на коммутаторе посольства, что миссис Камерон ожидала звонка; на самом деле он опоздал, он проспал. Миссис Камерон составила планы относительно глубоководной рыбалки; они должны были прибыть в Ла-Бока в шесть.


"Алло?... Здравствуйте." Голос Джин был сначала ошеломленным, затем удивленным.


"Это Дэвид. У меня нет времени извиняться. Мне нужно срочно с тобой увидеться ".


"Дэвид? О, Боже! ..."


"Встретимся в твоем офисе через двадцать минут".


"Пожалуйста...."


"У нас нет времени!Двадцать минут. Пожалуйста, будь там.... Ты нужна мне, Джин. Ты нужен мне!"


Старший лейтенант у ворот посольства был сговорчивым, хотя и неприятным. Он согласился позвонить с внутреннего коммутатора в офис миссис Камерон; если она выйдет и лично поручится за него, морской пехотинец пропустит его.


На ступеньках парадного входа появилась Джин. Она была ранимой, милой. Она шла по подъездной дорожке к сторожке и увидела его. В тот момент, когда она это сделала, она подавила вздох.


Он понял.


Кровоостанавливающий карандаш не смог устранить порезы от полудюжины осколков стекла, которые он удалил со своих щек и лба. Возможно, частично скрывает; не более того.


Они не разговаривали, пока шли по коридору. Вместо этого она схватила его за руку с такой силой, что он повернулся к ней с другой стороны. Она теребила плечо, которое еще не зажило после катастрофы на Азорских островах.


Войдя в свой кабинет, она закрыла дверь и бросилась в его объятия. Она дрожала.


"Дэвид, мне жаль, жаль, жаль.Я был ужасен. Я вел себя так ужасно ".


Он взял ее за плечи, очень нежно отводя ее назад. "Вы справлялись с проблемой".


"Мне кажется, я больше не могу справляться. И я всегда думал, что у меня это так хорошо получается .... Что случилось с твоим лицом?" Она провела пальцами по его щеке. "Здесь опухло".


"Тортугас". Он посмотрел ей в глаза. "Случился "Тортугас"".


"О, Боже". Она прошептала эти слова и уткнулась головой ему в грудь. "Я слишком разобщен; я не могу сказать то, что хочу сказать. Не надо. Пожалуйста, не ... позволяй больше ничему случиться ".


"Тогда тебе придется мне помочь".


Она отстранилась. "Я?Как я могу?"


"Отвечайте на мои вопросы.... Я узнаю, если ты лжешь ".


"Лжешь?... Не шути так. Я не лгал тебе."


Он поверил ей ... что ничуть не облегчало его цель. Или более ясный. "Откуда вы узнали название "Тортугас"?"


Она убрала руки с его шеи; он отпустил ее. Она отошла от него на несколько шагов, но не отступала.


"Я не горжусь тем, что я сделал; я никогда не делал этого раньше". Она повернулась и посмотрела на него.


"Я спустился в "Пещеры" ... без авторизации ... и прочитал ваше досье. Я уверен, что это самое краткое досье в истории дипломатического корпуса ".


"Что там говорилось?"


Она рассказала ему.


"Итак, вы видите, мой мифический Дэвид из вчерашнего вечера имел четкую основу в реальности".


Сполдинг подошел к окну, выходящему на западную лужайку посольства. Взошло раннее солнце, на траве блестела роса; это напомнило ухоженный газон, видимый в свете ночных прожекторов под террасой Райнеманна. И это воспоминание напомнило ему о кодах. Он повернулся. "Я должен поговорить с Баллардом".


"Это все, что ты собираешься сказать?"


"Не такому уж мифическому Дэвиду есть над чем поработать. Это не меняется ".


"Ты имеешь в виду, я не могу это изменить".


Он вернулся к ней. "Нет, ты не можешь.... Молю Бога, чтобы вы могли; Я хотел бы, чтобы я мог. Я не могу убедить себя - перефразируя одну девушку, - что то, что я делаю, будет иметь такое большое значение ... Но я реагирую по привычке, я думаю. Может быть, эго; может быть, все так просто ".


"Я сказал, что ты был хорош, не так ли?"


"Да. И я .... Ты знаешь, кто я?"


"Офицер разведки. Агент. Человек, который работает с другими людьми; шепотом и по ночам, с большим количеством денег и лжи. Видите ли, я так думаю ".


"Не это. Это что-то новенькое.... Кто я на самом деле.... Я инженер-строитель. Я строю здания, мосты, плотины и автомагистрали. Однажды я построил пристройку для зоопарка в Мексике; лучший вольер для приматов под открытым небом, который вы когда-либо видели. К сожалению, мы потратили столько денег, что Зоологическое общество не могло позволить себе обезьян, но место для этого есть ".


Она тихо рассмеялась. "Ты забавный".


"Больше всего мне понравилось работать на мостах. Пересечь естественное препятствие, не повредив его, не разрушив его собственной цели ...."


"Я никогда не думал об инженерах как о романтиках".


"Инженеры-строители - это. По крайней мере, самые лучшие.... Но это все было давным-давно. Когда этот бардак закончится, я, конечно, вернусь, но я не дурак. Я знаю, с какими недостатками я столкнусь.... Это не то же самое, что адвокат, откладывающий свои книги только для того, чтобы снова их взять; закон не так уж сильно меняется. Или биржевой маклер; рыночные решения не могут измениться ".


"Я не уверен, к чему вы клоните...."


"Технология. Это единственная реальная, цивилизованная выгода, которую приносит война. В строительстве это было революционно. За три года были разработаны совершенно новые методы.... Я был вне этого. Мои послевоенные рекомендации будут не самыми лучшими ".


"Боже милостивый, ты жалеешь себя".


"Господи, да!С одной стороны .... Более того, я зол. Никто не приставлял пистолет к моей голове: я пришел на эту ... эту работу по совершенно неправильным причинам и без всякого предвидения.... Вот почему я должен быть хорош в этом ".


"А как насчет нас? Являемся ли мы "нами"?"


"Я люблю тебя", - просто сказал он. "Я это знаю".


"Всего через неделю? Это то, о чем я продолжаю спрашивать себя. Мы не дети."


"Мы не дети", - ответил он. "У детей нет доступа к досье Госдепартамента". Он улыбнулся, затем стал серьезным. "Мне нужна ваша помощь".


Она пристально посмотрела на него. "В чем дело?"


"Что вы знаете об Эрихе Райнемане?"


"Он презренный человек".


"Он еврей".


"Тогда он презренный еврей. Несмотря на расу и религию, это несущественно ".


"Почему он презренный?"


"Потому что он использует людей. Без разбора. Злонамеренно. Он использует свои деньги, чтобы развращать все, что и кого он может. Он покупает влияние у хунты; это дает ему землю, правительственные концессии, права на судоходство. Он вытеснил несколько горнодобывающих компаний из бассейна Патагонии; он захватил около дюжины нефтяных месторождений в Комодоро-Ривадавия...."


"Каковы его политические взгляды?"


Джин на секунду задумалась; она откинулась на спинку стула, на мгновение посмотрела в окно, затем перевела взгляд на Сполдинга. "Он сам", - ответила она.


"Я слышал, что он открыто выступает за Ось".


"Только потому, что он верил, что Англия падет и будут выдвинуты условия. Мне сказали, что он все еще владеет влиятельной базой в Германии ".


"Но он еврей".


"Временная инвалидность. Я не думаю, что он старейшина в синагоге. Еврейской общине Буэнос-Айреса он не нужен".


Дэвид встал. "Может быть, это все".


"Что?" - спросил я.


"Райнеманн повернулся спиной к племени, открыто поддерживает создателей Освенцима. Может быть, они хотят его убить. Сначала уберите его охрану, а потом идите за ним."


"Если под "они" вы имеете в виду здешних евреев, я должен был бы сказать "нет". Аргентинские судьи действуют осторожно. Легионы полковников ужасно близки к гусиному шагу; у Райнманна есть влияние. Конечно, ничто не остановит одного-двух фанатиков...."


"Нет.... Они могут быть фанатиками, но не один или два. Они организованы; у них есть поддержка - я думаю, значительные суммы ".


"И они охотятся за Райнманном? Еврейская община запаниковала бы. Честно говоря, мы были бы первыми, к кому они пришли бы ".


Дэвид перестал расхаживать. Ему снова вспомнились слова: переговоров с Альтмюллером не будет.Затемненный дверной проем на Пятьдесят второй улице Нью-Йорка.


"Вы когда-нибудь слышали фамилию Альтмюллер?"


"Нет. По-моему, в посольстве Германии есть простой Мюллер, но это что-то вроде Смита или Джонса. No Altmüller."


"А как насчет Хоквуда? Женщина по имени Лесли Дженнер Хоквуд?"


"Опять нет. Но если бы эти люди были ориентированы на разведку, у меня не было бы никаких причин для этого ".


"Они из разведки, но я не думал, что они работают под прикрытием. По крайней мере, не этот Альтмюллер ".


"Что это значит?"


"Его имя использовалось в контексте, который предполагает узнаваемость. Но я не могу его найти ".


"Вы хотите проверить "Пещеры"?" - спросила она.


"Да. Я сделаю это напрямую с Грэнвиллом. Когда они открываются?"


"Восемь тридцать. Хендерсон будет в своем офисе без четверти девять." Она увидела, как Дэвид поднял запястье, забыв, что у него нет часов. Она посмотрела на часы в своем офисе. "Чуть больше двух часов. Напомни мне купить тебе часы ".


"Спасибо.... Баллард. Я должен его увидеть. Как он себя чувствует ранним утром? В такое время?"


"Я полагаю, что этот вопрос риторический.... Он привык, что его будят из-за проблем с кодом. Может, мне позвонить ему?"


"Пожалуйста. Ты можешь приготовить здесь кофе?"


"Там есть электрическая плита". Джин указала на дверь в приемную. "За креслом моего секретаря. Раковина в шкафу.... Неважно, я сделаю это. Позвольте мне сначала поговорить с Бобби ".


"Я готовлю отличный кофе в кофейнике. Ты звони, я буду готовить. Вы выглядите таким руководителем, что мне бы не хотелось вмешиваться ".


Он высыпал гущу в горшок, когда услышал это. Это был первый шаг. Одинокий шаг снаружи, в коридоре. Шаги, которые должны были быть приглушенными, но не были. Обычно должен был последовать второй шаг, но этого не произошло.


Сполдинг поставил кофейник на стол, наклонился и беззвучно снял оба ботинка. Он подошел к закрытой двери и встал у косяка.


Вот это было снова. Шаги. Тихо; неестественно.


Дэвид распахнул куртку, проверяя свое оружие, и положил левую руку на ручку. Он молча повернул ее, затем быстро открыл дверь и вышел.


В пятнадцати футах от нас мужчина, шедший по коридору, обернулся на шум. Выражение его лица было таким, какое Сполдинг видел много раз.


Испуг.


"О, привет, вы, должно быть, новенький. Мы не встречались.... Меня зовут Эллис. Эйл Эллис.... В семь у меня отвратительная конференция." Атташе был неубедителен.


"Несколько человек из нас собирались порыбачить, но прогнозы погоды неутешительны. Не хочешь пойти с нами?"


"Я бы с удовольствием, но у меня назначена эта чертова нечестивая часовая встреча".


"Да. Это то, что ты сказал. Как насчет кофе?"


"Спасибо, старина. Мне действительно нужно разобраться с некоторыми документами."


"Ладно, извини".


"Да, я тоже .... Что ж, увидимся позже". Человек по имени Эллис неловко улыбнулся, еще более неловко помахал рукой - Дэвид ответил тем же - и продолжил свой путь.


Сполдинг вернулся в кабинет Джин и закрыл дверь. Она стояла у стола секретаря.


"С кем, во имя всего святого, ты разговаривал в такой поздний час?"


"Он сказал, что его зовут Эллис. Он сказал, что у него была назначена встреча с кем-то в семь часов.... Он этого не делает ".


"Что?" - спросил я.


"Он лгал. В каком отделе работает Эллис?"


"Разрешения на импорт-экспорт".


"Это удобно.... Что насчет Балларда?"


"Он уже в пути. Он говорит, что ты подлый человек.... Что такого "удобного" в Эллисе?"


Сполдинг подошел к кофейнику на столе, взял его и направился к шкафу. Жан прервал его движение, забрав у него горшок. "Каков рейтинг Эллиса?" он спросил.


"Превосходно. Строго синдром; он хочет Суд Сент-Джеймса. Вы мне не ответили. Что такое "удобно"?"


"Его купили. Он - воронка. Это может быть что-то серьезное или просто мелочь на набережной ".


"О?" - спросил я. Джин, озадаченная, открыла дверцу шкафа, где стоял умывальник. Внезапно она остановилась. Она повернулась к Сполдингу. "Дэвид. Что означает "Тортугас"?"


"О, Боже, перестань шутить".


"Что означает, что ты не можешь мне сказать".


"Что означает, что я не знаю.Я бы хотел, чтобы небеса так и сделали."


"Это кодовое слово, не так ли? Так написано в вашем файле."


"Это код, о котором мне никогда не говорили, и я единственный, кто несет за это ответственность!"


"Вот, наполни это; сначала промой это". Джин передала ему кофейник и быстро прошла в свой кабинет, к письменному столу. Дэвид последовал за ней и встал в дверном проеме.


"Что ты делаешь?"


"Атташе, даже заместители госсекретаря, если у них назначены встречи на очень раннее время, перечисляют их вместе с воротами".


"Эллис?" - спросил я.


Джин кивнула и заговорила в телефон; ее разговор был коротким. Она положила инструмент и посмотрела на Сполдинга. "Первый пропуск через врата указан для девяти. У Эллиса нет встречи в семь тридцать."


"Я не удивлен. Почему ты?"


"Я хотел убедиться.... Вы сказали, что не знаете, что означает "Тортугас". Возможно, я смогу вам рассказать."


Дэвид, ошеломленный, сделал несколько шагов вглубь офиса. "Что?"


"Был отчет о наблюдении из Ла-Бока - это район Эллиса. Его отдел, должно быть, разобрался с этим, выставил чистый счет. Она была прекращена ".


"Что было сброшено? О чем ты вообще говоришь?"


"Траулер в Ла-Бока. У него был груз с коносаментом назначения, который нарушил береговое патрулирование ... Они назвали это ошибкой. Пунктом назначения был Тортугас."


Внезапно открылась дверь приемной, и вошел Бобби Баллард.


"Иисус!" - сказал он. "Жевуны рано отправляются на работу в этом чудесном мире Оз!"

33


Составление расписания кодов с помощью Балларда заняло менее получаса. Дэвид был поражен поверхностным воображением криптографа. Он разработал - прямо на месте - геометрическую последовательность чисел и соответствующих букв, для взлома которой лучшим криптографам, известным Сполдингу, потребовалась бы неделя.


В лучшем случае Дэвиду требовалось всего девяносто шесть часов.


Бобби вложил копию Вашингтона в конверт официального курьера, запечатал его химическим составом, поместил в пакет с тройным замком и позвонил на базу FMF, чтобы офицер - в звании капитана или выше - прибыл в посольство в течение часа. Коды должны были быть на самолете береговой разведки к девяти; на аэродроме Эндрюс-Филд к вечеру; вскоре после этого они были доставлены в офис генерала Алана Свенсона в Военном министерстве бронированным курьерским фургоном.


Сообщение с подтверждением было простым; Сполдинг передал Балларду два слова: Телеграфировать Тортугасу.


Когда код был получен в Вашингтоне, Свенсон должен был знать, что Юджин Лайонс аутентифицировал проекты руководства. Затем он мог бы связаться по радио с банком в Швейцарии, и оплата была бы произведена на счета Райнеманна. Используя название "Тортугас", Дэвид надеялся, что кто-то где-то поймет его душевное состояние. Его гнев из-за того, что на него возложили всю ответственность без всех фактов.


Сполдинг начинал думать, что Эрих Райнеман требовал больше, чем имел на то право. Возможность, которая принесла бы ему мало пользы.


Райнманн должен был быть убит.


И в фокусе стали вырисовываться очертания плана, который приведет к этой необходимой смерти. Само действие может быть самой простой частью его задания.


Не было смысла не рассказывать Джин и Бобби Баллард о проектах руководства. Кендалл вылетел из Буэнос-Айреса - без объяснения причин; Дэвид знал, что ему может понадобиться помощь в тот момент, когда не будет времени проинформировать тех, кто ему помогает. Теперь его прикрытие было излишним. Он подробно описал расписание Райнемана, функции Юджина Лайонса и появление Генриха Штольца в качестве контактного лица.


Баллард был поражен включением Штольца. "Штольц!Это немного молниеносно.... Я имею в виду, что он верующий.Не гитлеровский "огонь и сера" - он отвергает это, как мне сказали. Но Германия.Мотив Версаля, гигантские репарации, обескровленные, экспортируй или умри - все это. Я решил, что это настоящий товар Юнкера...."


Дэвид не обратил особого внимания.


Утренняя логистика была ясна в голове Сполдинга, и в восемь сорок пять он начал.


Его встреча с Хендерсоном Грэнвиллом была короткой и сердечной. Посол был доволен тем, что не знал истинной цели Дэвида в Буэнос-Айресе, пока не возникло дипломатического конфликта. Сполдинг заверил его, что, насколько ему известно, такого не было; конечно, вероятность была бы меньше, если бы посол оставался за рамками основного задания, на которое согласился Грэнвилл. На основании прямого запроса Дэвида он проверил "Пещеры" на наличие файлов на Франца Альтмюллера и Лесли Дженнер Хоквуд.


Ничего.


Сполдинг отправился из офиса Грэнвилла обратно к Джин. Она получила список прибывающих пассажиров из аэропорта. Юджин Лайонс был зарегистрирован на рейс клипер 101, прибывающий в два часа дня. Его профессия была указана как "физик"; причина для записи - "промышленные конференции".


Дэвид был раздражен Уолтером Кендаллом. Или, подумал он, его раздражение должно быть вызвано сбитым с толку дилетантом, бригадным генералом Аланом Свенсоном? Меньшее, что они могли сделать, это назвать Лайонса "ученым"; "физик" было глупо. Физик в Буэнос-Айресе был открытым приглашением к слежке - даже к слежке союзников.


Он вернулся в свой собственный изолированный крошечный офис. Подумать.


Он решил лично встретиться с Лайонсом. Уолтер Кендалл сказал ему, что мужчины-медсестры Лайонса устроят немого, печального мужчину в Сан-Тельмо. Вспоминая двух мужчин, о которых шла речь, Дэвид предчувствовал катастрофу. Джонни и Хэл - это были их имена, не так ли? - не могли не доставить Лайонса к ступеням немецкого посольства, думая, что это другая больница.


Он должен был встретиться с Pan Am Clipper 101. И продолжайте вести троих мужчин по сложному маршруту в Сан-Тельмо.


Как только он рассчитался с Лайонсом, Дэвид подсчитал, что у него будет около двух, возможно, трех часов, прежде чем Райнманн - или Штольц - выйдут на связь. Если только Райнманн не охотился за ним сейчас, в панике из-за убийств в Колинас Рохас. Если так, то Сполдинг "построил свое убежище". Его неопровержимое алиби.... Его там не было. Его высадили в Кордове в два часа ночи.


Кто мог бы оспорить его?


Итак, у него будет два или три часа после полудня.


La Boca.


Жан незаметно проверил военно-морское наблюдение в FMF. Осторожность проявилась в ее совершенно рутинном, скучном телефонном звонке начальнику оперативного отдела. У нее был "свободный конец", который нужно было связать с "мертвым файлом"; это не имело никакого значения, только бюрократический вопрос - кто-то всегда искал хороший рейтинг на основе закрытия. Не мог бы лейтенант заменить меня?... Траулер, ошибочно указанный на Тортугасе, был пришвартован у складского комплекса в Очо-Калле. Ошибка была проверена и подтверждена атташе посольства, г-ном Уильямом Эллисом, отделом оформления импорта и экспорта.


Ocho Calle.


Дэвид проводил час или около того, осматриваясь по сторонам. Это может быть пустой тратой времени. Какое отношение рыболовный траулер может иметь к его заданию? Там не было ничего, что он мог бы видеть. Но там было название "Тортугас"; там был атташе по имени Эллис, который тихо крался за закрытыми дверями и лгал о несуществующих конференциях ранним утром.


На Очо-Калле стоило присмотреться.


После этого он оставался у своего телефона в Кордове.


"Ты собираешься пригласить меня на ланч?" - спросила Джин, входя в его кабинет. "Не смотри на свои часы; у тебя их нет".


Рука Сполдинга была в воздухе, запястье вывернуто. "Я не знал, что уже так поздно".


"Это не так. Сейчас только одиннадцать, но ты не ела - вероятно, тоже не спала - и ты сказала, что отправляешься в аэропорт вскоре после часу.


"Я был прав; ты исполнительный директор корпорации. Ваше чувство организованности пугает ".


"Нигде рядом с твоим. Сначала мы зайдем в ювелирный магазин. Я уже звонил. У тебя есть подарок."


"Я люблю подарки. Поехали." Сполдинг встал со своего кресла, когда зазвонил телефон. Он посмотрел на нее сверху вниз. "Ты знаешь, что это первый раз, когда эта штука издала звук?"


"Наверное, это для меня. Я сказал своей секретарше, что я здесь.... Я не думаю, что мне действительно нужно было ей говорить ".


"Алло?" - сказал Дэвид в трубку.


"Сполдинг?" - спросил я.


Дэвид узнал безупречный немецкий Генриха Штольца. Его напряжение передалось по проводам. "Не немного ли глупо звать меня сюда?"


"У меня нет выбора. Наш общий друг находится в состоянии крайней тревоги. Все находится под угрозой ".


"О чем ты говоришь?"


"Сейчас не время для глупостей! Ситуация серьезная".


"Сейчас тоже не время для игр. О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Прошлой ночью! Этим утром. Что произошло?"


"Что и где произошло?"


"Прекратите это!Ты был там!"


"Где?" - спросил я.


Штольц сделал паузу; Дэвид слышал его дыхание. Немец был в панике, отчаянно пытаясь взять себя в руки. "Эти люди были убиты. Мы должны знать, что произошло!"


"Убит?... Ты сумасшедший. Как?"


"Я предупреждаю тебя...."


"А теперь ты прекрати это! Я покупаю, и не забывайте об этом .... Я не хочу быть замешанным ни в какие организационные проблемы. Эти люди высадили меня около половины второго. Кстати, они познакомились с другими вашими парнями, теми, что прикрывают мою квартиру. И еще, кстати, мне не нравится это круглосуточное наблюдение!"


Штольц был сбит с толку - как Дэвид и ожидал, что так и будет. "Остальные?... Какие другие?"


"Отстань от этого! Ты прекрасно знаешь." Сполдинг позволил выводам повиснуть в воздухе.


"Все это вызывает наибольшее беспокойство...." Штольц попытался успокоиться.


"Мне жаль", - уклончиво сказал Дэвид.


Раздраженный Штольц прервал его. "Я тебе перезвоню".


"Не здесь. Меня не будет большую часть дня.... На самом деле, " быстро и любезно добавил Сполдинг, - я буду на одной из тех парусных лодок, на которые так величественно взирает наш общий друг. Я присоединяюсь к нескольким друзьям-дипломатам, почти таким же богатым, как он. Позвони мне после пяти в Кордове ".


Дэвид мгновенно повесил трубку, услышав начало протеста Штольца. Джин зачарованно наблюдала за ним.


"Ты сделал это очень хорошо", - сказала она.


"У меня было больше практики, чем у него".


"Штольц?" - спросил я.


"Да. Давайте пройдем в ваш офис ".


"Я думал, мы собирались пообедать".


"Мы такие. Сначала несколько вещей.... Здесь есть запасной выход, не так ли?"


"Несколько. Задние ворота."


"Я хочу воспользоваться машиной посольства. Какие-нибудь проблемы?"


"Нет, конечно, нет".


"Твоя секретарша. Не могли бы вы уделить ей время на долгий ланч?"


"Ты милый. У меня была безумная идея, что ты забираешь меня."


"Я такой. Могла бы она убрать волосы наверх и надеть широкополую шляпу?"


"Любая женщина может".


"Хорошо. Достань то желтое пальто, которое было на тебе прошлой ночью. И укажи любого мужчину здесь относительно моего роста. Та, с которой ваш секретарь мог бы насладиться долгим обедом. Желательно носить темные брюки. Он заберет мою куртку ".


"Что ты делаешь?"


"Наши друзья умеют подшучивать над другими людьми. Давайте посмотрим, как они это воспримут, когда на них сыграют ".


Сполдинг наблюдал за происходящим из окна третьего этажа, скрытого шторами во всю длину. Он поднес бинокль к глазам. Внизу, на крыльце, секретарь Джин - в широкополой шляпе и желтом пальто Джин - быстро спустилась к бордюру подъездной дорожки. За ней следовал один из помощников Балларда, высокий мужчина в темных брюках и куртке Дэвида. Оба были в солнцезащитных очках. Человек Балларда на мгновение остановился на верхней ступеньке, глядя на развернутую дорожную карту. Его лицо было закрыто неуклюжей массой бумаги. Он спустился по лестнице и вместе с девушкой сел в посольский лимузин- транспортное средство верхнего уровня со шторками.


Сполдинг окинул взглядом Авениду Корриентес перед воротами. Когда лимузин проезжал, купе "Мерседес", припаркованный на южной стороне улицы, отъехал от бордюра и последовал за ним. И затем второй автомобиль на северной стороне сделал осторожный разворот и занял свою позицию на несколько машин позади Mercedes.


Удовлетворенный, Дэвид отложил бинокль и вышел из комнаты. В коридоре он повернул налево и быстро прошел мимо дверей и лестниц в заднюю часть здания, пока не оказался в комнате, которая соответствовала его наблюдательному пункту впереди. Бобби Баллард сидел в кресле у окна; он обернулся на звук шагов Дэвида с биноклем в руках.


"Что-нибудь?" - спросил я. - Спросил Сполдинг.


"Два", - ответил криптограф. "Припаркован лицом в противоположных направлениях. Они просто уехали ".


"То же самое в начале. Они поддерживают радиосвязь".


"Основательные, не так ли?"


"Не так много, как они думают", - сказал Сполдинг.


Спортивная куртка Балларда была свободной в талии и короткой в рукавах, но на ней были видны новые наручные часы Дэвида. Джин была довольна этим. Это был очень хороший хронометр.


Ресторан был маленьким, фактически дырой в стене на боковой улочке недалеко от Сан-Мартина. Передняя часть была открыта; короткий тент защищал несколько столиков снаружи от солнца. Их столик, однако, находился внутри. Сполдинг сидел лицом ко входу, имея возможность ясно видеть прохожих на тротуаре.


Но сейчас он не наблюдал за ними. Он смотрел на Джин. И то, что он увидел на ее лице, заставило его произнести эти слова, не подумав.


"Это скоро закончится. Я выхожу из игры ".


Она взяла его за руку, заглядывая в глаза. Она несколько мгновений не отвечала. Это было так, как будто она хотела, чтобы его слова были взвешены, изолированы, обдуманы. "Это замечательные слова. Я не уверен, что это значит."


"Это значит, что я хочу проводить с тобой годы за годами. Всю оставшуюся жизнь.... Я не знаю другого способа выразить это ".


Джин ненадолго закрыла глаза, на время единственного вздоха тишины. "Я думаю, вы выразились ... очень красиво".


Как он мог сказать ей? Как он мог объяснить? Он должен был попытаться. Это было так чертовски важно."Меньше месяца назад, " начал он мягко, - что"то произошло в поле. Ночью, в Испании. У походного костра.... Для меня.Обстоятельства не важны, но то, что случилось со мной, было ... самым пугающим, что я мог себе представить. И это не имело ничего общего с просчитанными рисками в моей работе; ничего общего со страхом - а я всегда боялся, вы можете поставить на это свою жизнь.... Но я внезапно обнаружил, что у меня нет никаких чувств. Вообще никаких чувств. Мне предоставили отчет, который должен был потрясти меня - заставить меня плакать или разозлить, чертовски разозлить. Но я ничего не почувствовал. Я был ошеломлен. Я принял новость и раскритиковал мужчину за то, что он ее утаил. Я сказал ему не выдвигать условий.... Видите ли, он справедливо думал, что я так и сделаю ". Дэвид остановился и положил свою руку на руку Джин. "Я пытаюсь сказать тебе, что ты вернул мне то, что, как я думал, я потерял. Я никогда не хочу рисковать потерять это снова ".


"Ты заставишь меня плакать", - тихо сказала она, ее глаза увлажнились, губы дрогнули в улыбке. "Разве ты не знаешь, что девушки плачут, когда им говорят подобные вещи?... Мне придется многому тебя научить.... О, Господи", - прошептала она. "Пожалуйста, пожалуйста ... годы".


Дэвид наклонился над маленьким столиком; их губы соприкоснулись, и, когда они слегка прижались друг к другу, он убрал свою руку с ее и нежно провел пальцами по щеке.


Там были слезы.


Он тоже их почувствовал. Они не пришли бы за ним, но он чувствовал их.


"Я, конечно, возвращаюсь с тобой", - сказала она.


Ее слова вернули реальность ... другую реальность, меньшую. "Не со мной. Но скоро. Мне понадобится пара недель, чтобы уладить дела.... И вам придется перенести свою работу сюда ".


Она вопросительно посмотрела на него, но не задала вопроса. "Существуют ... специальные договоренности для того, чтобы вы вернули чертежи, или проекты, или что бы это ни было".


"Да".


"Когда?" - спросил я.


"Если все пойдет так, как мы ожидаем, через день или два. Самое большее, три."


"Тогда зачем тебе нужна пара недель?"


Он поколебался, прежде чем ответить. И тогда он понял, что хочет сказать ей правду. Для него это было частью начала. Правда. "В месте под названием Фэрфакс произошла брешь в системе безопасности ...."


"Фэрфакс", - перебила она. "Это было в твоем досье".


"Это разведывательный центр в Вирджинии. Очень засекреченный. Там был убит человек. Он был моим другом. Я намеренно утаил информацию, которая могла бы остановить утечки и, что более важно, выяснить, кто его убил ".


"Ради всего святого, почему?"


"В некотором смысле, я был вынужден. Люди в Фэрфаксе не были допущены к информации, которой я располагал; единственный человек, который был допущен, неэффективен ... особенно в чем-то подобном этому. Он не ориентирован на разведку; он генерал по реквизициям. Он покупает вещи".


"Нравятся гироскопические конструкции?"


"Да. Когда я вернусь, я заставлю его очистить данные." Дэвид сделал паузу, а затем заговорил скорее сам с собой, чем с Джин. "На самом деле, мне наплевать, согласится он или нет. Мне предстоит долгий накопленный отпуск. Я буду использовать ее неделю или две в Фэрфаксе. В этом комплексе разгуливает немецкий агент с рейтингом четыре нуля. Он убил очень хорошего человека ".


"Это меня пугает".


"Так не должно быть". Дэвид улыбнулся, отвечая ей правдой. "У меня нет намерения рисковать теми годами, о которых мы говорили. Если мне придется, я буду действовать из камеры строгого режима .... Не волнуйся ".


Она кивнула. "Я не буду. Я верю вам .... Я присоединюсь к вам, скажем, через три недели. Этим я обязан Хендерсону; для него будет много корректировок. Кроме того, я прикажу что-нибудь сделать с Эллисом ".


"Не прикасайся к нему. Мы пока ничего не знаем. Если мы узнаем, что он работает на внешнюю зарплату, он может оказаться ценным на том месте, где он есть. Обратные каналы - это драгоценности. Когда мы находим такого, мы убеждаемся, что это самый здоровый мужчина - или женщина - в округе ".


"В каком мире вы живете?" Джин задала вопрос с беспокойством, а не с юмором.


"Тот, который ты поможешь мне покинуть.... После Фэрфакса я закончу ".


Юджин Лайонс протиснулся на заднее сиденье такси между Сполдингом и мужчиной-медсестрой по имени Хэл. Другой служащий, Джонни, сидел впереди вместе с водителем. Дэвид дал свои инструкции на испанском; водитель выехал на длинную ровную дорогу, ведущую к аэропорту.


Дэвид посмотрел на Лайонса; это было нелегко сделать. Близость печального, изможденного лица подчеркивала осознание того, что то, что он видел, было нанесено им самим. Глаза Лайонса не реагировали; он был измотан перелетом, с подозрением относился к новой обстановке, раздраженный агрессивной эффективностью Дэвида, торопившего их всех покинуть терминал.


"Рад видеть тебя снова", - сказал ему Дэвид.


Лайонс моргнул; Сполдинг не был уверен, было ли это приветствием или нет.


"Мы вас не ожидали", - сказал Джонни с переднего сиденья. "Мы ожидали, что установим профессора сами".


"У нас все записано", - добавил Хэл, наклоняясь вперед справа от Лайонса и доставая из кармана несколько карточек с указателями. "Взял. Адрес. Ваш номер телефона. И принадлежащий посольству. И бумажник, набитый аргентинскими деньгами."


Хэл произносил по-аргентински, "аргентинец". Дэвид задавался вопросом, как ему могли бы назначить курс подкожных инъекций; кто бы стал читать этикетки? С другой стороны, его партнер Джонни - менее разговорчивый, каким-то образом более знающий - был, очевидно, лидером из этих двоих.


"Ну, такие вещи обычно запутываются. Связь постоянно прерывается.... Вы хорошо долетели вниз, доктор?"


"Это было неплохо", - ответил Хэл. "Но он, как сукин сын, нервничает из-за Кубы".


"Вероятно, это были тяжелые воздушные массы, поднимающиеся с острова", - сказал Дэвид, наблюдая за Лайонсом краем глаза. Теперь ответил физик; беглый взгляд на Сполдинга. И во взгляде был юмор.


"Да, " со знанием дела ответил Хэл, " именно это сказала стюардесса".


Лайонс улыбнулся тонкой улыбкой.


Дэвид собирался извлечь выгоду из этого небольшого прорыва, когда увидел тревожное зрелище в зеркале заднего вида со стороны водителя - инстинктивно он поглядывал на стекло.


Это была узкая решетка автомобиля, который он заметил ранее, хотя и без сигнализации. Он видел это дважды: на длинном бордюре в очереди такси и снова на повороте к передней парковке. Теперь это повторилось, и Дэвид медленно сменил позу и выглянул в заднее окно такси. Лайонс, казалось, почувствовал, что Сполдинг обеспокоен; он сделал шаг навстречу ему.


Автомобиль был La Salle 1937 года выпуска, черный, с ржавым хромом на решетке радиатора и вокруг фар. Он оставался в пятидесяти-шестидесяти ярдах позади, но водитель - светловолосый мужчина - отказался позволить другим машинам встать между ними. Он ускорялся каждый раз, когда его положение оказывалось под угрозой. Блондин, как оказалось, был либо неопытен, либо неосторожен. Если он следил за ними.


Дэвид заговорил с водителем такси на настойчивом, но спокойном испанском. Он предложил мужчине пять долларов через счетчик, если тот изменит направление движения и уедет из Сан-Тельмо в течение следующих нескольких минут. Портеньо был меньшим любителем, чем водитель La Salle; он понял это сразу, взглянув в зеркало заднего вида. Он молча кивнул Сполдингу, совершил внезапный, неловко опасный разворот и помчался на запад. Он вел такси быстрым зигзагообразным курсом, лавируя в потоке машин, затем резко повернул направо и ускорил машину на юг по Оушен драйв. Вид воды напомнил Дэвиду об Очо-Калле.


Он очень хотел оставить Юджина Лайонса в Сан-Тельмо и вернуться на Очо-Калле.


Зал больше не был проблемой.


"Господи!" - сказал Хэл. "Что, черт возьми, это было?" И тогда он сам ответил на свой вопрос. "За нами следили, верно?"


"Мы не были уверены", - сказал Дэвид.


Лайонс наблюдал за ним, его взгляд был невыразительным. Джонни говорил с переднего сиденья.


"Означает ли это, что мы можем ожидать проблем? Вы заставили этого парня довольно усердно работать. Мистер Кендалл ничего не упоминал о неприятностях.... Просто наша работа." Джонни не оборачивался, когда говорил.


"Вас бы это беспокоило, если бы они были?"


Джонни повернулся лицом к Сполдингу; он был очень серьезным парнем, подумал Дэвид. "Это зависит", - сказал санитар. "Наша работа - следить за профессором. Позаботься о нем. Если бы этому помешали какие-либо неприятности, я не думаю, что мне бы это понравилось ".


"Я понимаю. Что бы вы сделали?"


"Уберите его отсюда к чертовой матери", - просто ответил Джонни.


"У доктора Лайонса есть работа в Буэнос-Айресе. Кендалл, должно быть, сказал тебе об этом ".


Джонни встретился взглядом со Сполдингом. "Я скажу вам прямо, мистер. Эта грязная свинья может пойти ко всем чертям. Я никогда ни от кого в своей жизни не получал столько дерьма".


"Почему бы тебе не уволиться?"


"Мы не работаем на Кендалла", - сказал Джонни, как будто эта мысль была отвратительной. "Нам платит Исследовательский центр Meridian Aircraft. Этот сукин сын даже не из Меридиана. Он никудышный бухгалтер ".


"Вы понимаете, мистер Сполдинг", - сказал Хэл, отступая от агрессивности своего партнера. "Мы должны сделать то, что лучше для профессора. Именно для этого Исследовательский центр нас и нанимает ".


"Я понимаю. Я нахожусь в постоянном контакте с Meridian Research. Последнее, чего кто-либо хотел бы, это причинить вред доктору Лайонсу. Я могу заверить вас в этом ". Дэвид убедительно солгал. Он не мог дать гарантий, потому что сам был далек от уверенности. Его единственным решением с Джонни и Хэлом было превратить это новообретенное обязательство в актив. Ключевым моментом был бы Исследовательский центр Meridian и его вымышленные отношения к нему; и общее отвращение к Кендаллу.


Такси замедлило ход, сворачивая за угол на тихую улицу Сан-Тельмо. Водитель подъехал к узкому трехэтажному дому с белой штукатуркой и покатой крышей, покрытой ржавой черепицей. Это была Земля Верде, 15. Первый этаж был сдан в аренду Юджину Лайонсу и его "помощникам".


"Вот мы и пришли", - сказал Сполдинг, открывая дверь.


Лайонс выбрался из машины вслед за Дэвидом. Он стоял на тротуаре и смотрел на причудливый, красочный маленький дом на тихой улице. Деревья у обочины были скульптурными. Все имело ухоженный вид; в этом районе царила безмятежность Старого света. У Дэвида возникло ощущение, что Лайонс внезапно нашел то, что искал.


И тогда ему показалось, что он увидел, что это было. Юджин Лайонс смотрел на прекрасное место отдыха. Место последнего упокоения. Могила.

34


Не было того времени, о котором Дэвид думал, что оно будет. Он попросил Штольца позвонить ему после пяти в Кордове; сейчас было почти четыре.


Первые лодки причаливали к пирсам, раздавались свистки, люди бросали и ловили тяжелые канаты, повсюду были сети, вывешенные под поздними лучами солнца.


Улица Очо находилась в Северной Дарсене, к востоку от грузовых верфей Ретиро, в относительно уединенном районе Ла-Бока. Железнодорожные пути, давно вышедшие из употребления, были проложены по улицам вдоль ряда складов. Улица Очо-Калле не была первоклассным местом хранения или погрузки. Ее доступ к морским каналам не был таким громоздким, как внутренние узлы Ла-Платы, но оборудование было устаревшим. Как будто руководство не могло решить, продавать ли свою недвижимость на набережной или привести ее в надлежащее рабочее состояние. Нерешительность привела к фактическому отказу.


Сполдинг был в рубашке с короткими рукавами; коричневую куртку Балларда он оставил в Terraza Verde. Через его плечо была перекинута большая подержанная сетка, которую он купил в уличном киоске. Проклятая штука была прогорклой от гниющей конопли и дохлой рыбы, но она служила своей цели. Он мог по желанию закрывать лицо и легко, комфортно перемещаться среди своего окружения - заодно с ними. Дэвид думал, что если он когда-нибудь - не дай Бог! - будет инструктировать новобранцев в Фэрфаксе, он подчеркнет фактор комфорта. Психологический комфорт. Это можно было почувствовать сразу; так же быстро, как почувствовал дискомфорт от искусственности.


Он шел по тротуару, пока его не стало. Последний квартал улицы Очо-Калле был окружен с дальней стороны несколькими старыми зданиями и огороженными заброшенными участками, которые когда-то использовались для складирования на улице, а теперь заросли высокими сорняками. Со стороны воды находились два огромных склада, соединенных друг с другом открытой площадкой. Можно было видеть среднюю часть траулера, пришвартованного между двумя зданиями. Следующий пирс находился через полосу воды, по крайней мере, в четверти мили отсюда. Склады в Очо-Калле действительно были уединенными.


Дэвид остановился. Квартал был похож на полуостров в миниатюре; на нем было мало людей. Никаких боковых улиц, никаких зданий за рядом домов слева от него, только то, что, по-видимому, было другими участками за домами и дополнительными сваями, которые были погружены в землю, сдерживая воду небольшого канала.


Последний участок улицы Очо-Калле был полуостровом. Склады были не просто изолированы, они были изолированы.


Дэвид снял сетку с правого плеча и перекинул ее через левое. Двое моряков вышли из здания; на втором этаже женщина открыла окно и крикнула вниз, ругая своего мужа за предполагаемый час его возвращения. Старик с темными индейскими чертами лица сидел в деревянном кресле на маленьком, обветшалом крыльце перед грязным магазинчиком наживки. Внутри, сквозь запачканное солью и грязью стекло, можно было видеть других стариков, пьющих из винных бутылок. В последнем доме одинокая шлюха высунулась из окна первого этажа, увидела Дэвида и распахнула блузку, демонстрируя большую обвисшую грудь. Она несколько раз сжала его и указала соском на Сполдинга.


Улица Очо-Калле была концом определенной части земли.


Он подошел к старому индейцу, небрежно поздоровался с ним и зашел в магазин наживок. Зловоние было невыносимым, смесь мочи и гнили. Внутри было трое мужчин, скорее пьяных, чем трезвых, им было ближе к семидесяти, чем к шестидесяти.


Человек за обшитыми досками прилавками, казалось, был поражен, увидев покупателя, не совсем уверенный, что делать. Сполдинг достал из кармана банкноту - к изумлению всех троих, окружавших его, - и заговорил по-испански.


"У вас есть кальмары?"


"Нет.... Нет, никаких кальмаров. Сегодня очень мало товаров", - ответил владелец, не отрывая глаз от счета.


"Что у тебя есть?"


"Черви. Собачье мясо, немного кошачьего. Кот очень хорош."


"Дай мне маленький контейнер".


Мужчина, спотыкаясь, отступил назад, подобрал кусочки кишечной палочки и завернул их в грязную газету. Он положил его на доску рядом с деньгами. "У меня нет сдачи, сеньор...."


"Все в порядке", - ответил Сполдинг. "Эти деньги для тебя. И оставь наживку при себе".


Мужчина растерянно ухмыльнулся. "Señor?..."


"Ты оставляешь деньги себе. Понимаете?... Скажи мне. Кто там работает?" Дэвид указал на едва просвечивающее переднее окно. "В тех больших портовых зданиях?"


"Вряд ли кто-нибудь.... Несколько человек приходят и уходят ... время от времени. Рыбацкая лодка ... время от времени."


"Ты был внутри?"


"О да. Три-четыре года назад я работал внутри. Крупный бизнес, три, четыре ... пять лет назад. Мы все работаем ". Двое других стариков кивнули, болтая стариковской болтовней.


"Не сейчас?"


"Нет, нет.... Все закрыты. ЗАКОНЧЕННЫЕ. Сейчас внутрь никто не заходит. Владелец - очень плохой человек. Стражи разбивают головы".


"Стражники?"


"О, да. С оружием. Много оружия. Очень плохо."


"Сюда приезжают автомобили?"


"О, да. Время от времени.... Один или два.... Они не дают нам работу ".


"Благодарю вас. Вы оставляете деньги себе. Еще раз благодарю вас ". Дэвид подошел к грязному витрине магазина, протер небольшую часть стекла и выглянул на склад длиной в квартал. Она казалась пустынной, если не считать мужчин на пирсе. И затем он присмотрелся к этим людям повнимательнее.


Сначала он не был уверен; на стекле, хотя и протертом, снаружи все еще оставались слои пленки; это было неясно, и люди ходили туда-сюда в маленькой прозрачной зоне.


Тогда он был уверен. И внезапно очень разозлился.


Мужчины вдалеке на пирсе были одеты в ту же полувоенную одежду, что и охранники у ворот Райнеманна.


Это были люди Райнеманна.


Телефон зазвонил ровно в пять тридцать. Звонившим был не Штольц, и поскольку это был не он, Дэвид отказался принять данные ему инструкции. Он повесил трубку и меньше двух минут ждал, пока телефон зазвонит снова.


"Вы очень упрямы", - сказал Эрих Райнеманн. "Это мы должны быть осторожны, а не вы".


"Это бессмысленное заявление. У меня нет намерения следовать указаниям кого-то, кого я не знаю. Я не ожидаю герметичного контроля, но это слишком свободно ".


Райнеманн сделал паузу. Затем он резко заговорил: "Что произошло прошлой ночью?"


"Я рассказал Штольцу, что именно произошло со мной.Я больше ничего не знаю."


"Я тебе не верю". Голос Райнеманна был напряженным, резким, его гнев был очень близок к выходу на поверхность.


"Мне очень жаль", - сказал Дэвид. "Но на самом деле это меня не касается".


"Ни один из этих людей не уехал бы из Кордовы! Невозможно!"


"Они ушли; поверьте мне на слово .... Послушайте, я сказал Штольцу, что не хочу вмешиваться в ваши проблемы ...."


"Откуда ты знаешь, что ты не ... замешан?"


Это был, конечно, логичный вопрос, и Сполдинг понимал это. "Потому что я здесь, в своей квартире, разговариваю с тобой. По словам Штольца, остальные мертвы; этого условия я намерен избегать. Я просто покупаю у вас кое-какие документы. Давайте сосредоточимся на этом ".


"Мы еще поговорим на эту тему", - сказал Райнеманн.


"Не сейчас. Нам нужно заключить сделку".


Немецкий еврей снова сделал паузу. "Делай, как сказал тебе этот человек. Отправляйтесь в Casa Rosada на Пласа-де-Майо. Южные ворота. Если вы возьмете такси, выходите у Джулио и идите пешком."


"Полагаю, ваши люди заберут меня, когда я выйду из квартиры".


"Осторожно. Чтобы посмотреть, следят ли за вами."


"Тогда я пойду отсюда пешком. Так будет проще".


"Очень умный. Автомобиль будет ждать вас в Rosada. Тот же автомобиль, который привез вас сюда прошлым вечером."


"Ты будешь там?" - спросил Дэвид.


"Конечно, нет. Но мы скоро встретимся".


"Я передаю проекты прямо в Telmo?"


"Если все ясно, вы можете".


"Я уйду через пять минут. Ваши люди будут готовы?"


"Теперь они готовы", - ответил Райнеманн. Он повесил трубку.


Дэвид прикрепил "Беретту" к груди и надел куртку. Он зашел в ванную, схватил полотенце с вешалки и протер ботинки, удаляя грязь от "Аэропарка" и "Ла Бока" с кожи. Он расчесал волосы и посыпал тальком царапины на лице.


Он не мог не заметить темные круги у себя под глазами. Ему ужасно хотелось поспать, но времени не было. Ради своего собственного блага - выживания, на самом деле - он знал, что должен потратить время.


Он задавался вопросом, когда это произойдет.


Он вернулся к телефону. Ему нужно было сделать два звонка перед отъездом.


Первое письмо было адресовано Жану. Попросить ее остаться в посольстве; у него могла быть причина позвонить ей. В любом случае, он поговорит с ней, когда вернется. Он сказал, что будет с Юджином Лайонсом в Terraza Verde. И что он любил ее.


Второй звонок был Хендерсону Грэнвиллу.


"Я сказал вам, что не буду вовлекать посольство или вас в свою работу здесь, сэр. Если это изменилось, то только потому, что человек из вашего штаба ненадлежащим образом закрыл файл военно-морского наблюдения. Боюсь, это напрямую касается меня ".


"Что вы имеете в виду под "ненадлежащим образом"? Это серьезный намек. Если это не наказуемое деяние."


"Да, сэр. И по этой причине крайне важно, чтобы мы не поднимали тревогу, чтобы все было очень тихо. Это вопрос разведки ".


"Кто этот человек?" - ледяным тоном спросил Грэнвилл.


"Атташе по имени Эллис. Уильям Эллис - пожалуйста, не предпринимайте никаких действий, сэр." Сполдинг говорил быстро, решительно. "Возможно, его обманули, а возможно, и нет. В любом случае мы не можем предупредить его."


"Очень хорошо. Я следую за тобой.... Тогда почему вы сказали мне ... если вы не хотите предпринимать никаких действий?"


"Не против Эллиса, сэр. Нам действительно нужны разъяснения по поводу наблюдения ". Дэвид описал склады на улице Очо-Калле и траулер, пришвартованный между двумя зданиями.


Грэнвилл спокойно прервал его. "Я помню отчет. Военно-морское наблюдение. Это был пункт назначения для перевозки грузов ... дай мне подумать."


"Тортугас", - подсказал Сполдинг.


"Да, так оно и было. Нарушения на побережье. Ошибка, конечно. Ни одна рыбацкая лодка не предприняла бы такого путешествия. Фактическим пунктом назначения был Торугос, небольшой порт на севере Уругвая, я думаю."


Дэвид на секунду задумался. Джин не упомянула о подмене - или сходстве - имен. "Возможно, сэр, но было бы выгодно знать груз".


"Она была зарегистрирована. Сельскохозяйственная техника, я полагаю."


"Мы так не думаем", - сказал Сполдинг.


"Ну, мы не имеем права досматривать груз...."


"Господин посол?" Дэвид прервал пожилого джентльмена. "Есть ли кто-нибудь в хунте, кому мы можем доверять, полностью доверять?"


Ответ Грэнвилла был нерешительным, осторожным; Сполдинг понял. "Один. Возможно, две."


"Я не буду спрашивать у вас их имен, сэр. Я буду просить вас обратиться к ним за помощью. С приоритетными мерами безопасности. Эти склады охраняются ... людьми Эриха Райнеманна ".


"Райнеман?" Неприязнь посла передалась по телефону. Это было ценным приобретением, подумал Дэвид.


"У нас есть основания полагать, что он срывает переговоры или подключает к ним контрабанду. Контрабанда, сэр. Мы должны знать, что это за груз ". Это было все, что Дэвид смог придумать, чтобы сказать. Обобщение без фактического основания. Но если люди были готовы убивать и быть убитыми за "Тортугас", возможно, этого было достаточно. Если бы Фэйрфакс мог указать это имя в своих распоряжениях о переводе, не сообщая ему об этом - этого было бы более чем достаточно.


"Я сделаю все, что смогу, Сполдинг. Конечно, я ничего не могу обещать ".


"Да, сэр. Я понимаю. И спасибо вам ".


Авенида де Майо была забита машинами, площадь была еще хуже. В конце площади розоватый камень Каса Росада отражал оранжевые лучи заходящего солнца. Как подобает столице, контролируемой солдатами, подумал Дэвид.


Он пересек площадь, остановившись у фонтана, вспоминая вчерашний день и Лесли Дженнер Хоквуд. Где она была сейчас? В Буэнос-Айресе; но где? И, что более важно, почему?


Ответ может крыться в названии "Тортугас" и траулере в Очо-Калле.


Он дважды обошел фонтан, затем один раз повернул вспять, проверяя себя, проверяя Эриха Райнемана. Где были люди, наблюдавшие за ним? Или это были женщины?


Были ли они в легковых автомобилях, такси или небольших грузовиках? Кружит, как он кружил?


Он заметил одного. Это было нетрудно сделать. Мужчина сидел на краю бассейна фонтана, полы его куртки были в воде. Он сел слишком быстро, пытаясь быть незаметным.


Дэвид перешел на пешеходную дорожку - ту же самую, по которой он следовал за Лесли Хоквуд, - и на первом светофоре дождался переключения. Однако вместо того, чтобы перейти улицу, он вернулся к фонтану. Он ускорил шаг, сел на край бассейна и стал наблюдать за пешеходным переходом.


Мужчина в мокрой куртке появился вместе со следующей группой пешеходов и с тревогой огляделся по сторонам. Наконец-то он увидел Сполдинга.


Дэвид помахал рукой.


Мужчина повернулся и побежал обратно через улицу.


Сполдинг побежал за ним, просто зажигая свет. Мужчина не оглядывался; казалось, он был одержим желанием установить контакт, подумал Дэвид; возможно, чтобы кто-то взял управление на себя. Мужчина повернул налево у Каса Росада, и Сполдинг последовал за ним, стараясь не попадаться на глаза.


Мужчина дошел до угла и, к удивлению Дэвида, замедлил ход, затем остановился и вошел в телефонную будку.


Это был на удивление дилетантский поступок, размышлял Сполдинг. И это кое-что сказало ему о персонале Эриха Райнеманна: они были не так хороши, как они думали.


Раздался долгий гудок, который казался громче, чем обычно дребезжащие звуки уличного движения в Майо. Один гудок вызвал другие гудки, и через несколько секунд какофония резкого гудения заполнила улицы. Дэвид оглянулся. Это ничего не значило; раздраженный автомобилист на мгновение исчерпал свое терпение. Все вернулось к обычному хаосу с запуском автомобилей на пешеходном переходе.


А затем раздался крик. Женский крик. И еще одна; и еще одна.


Вокруг телефонной будки собралась толпа.


Дэвид прокладывал себе путь, дергая руками, поводя плечами, пихаясь. Он подошел к краю кабинки и заглянул внутрь.


Мужчина в мокрой куртке неуклюже осел на пол крошечного стеклянного помещения, его ноги подогнулись, руки были вытянуты вверх, одна рука все еще сжимала телефонную трубку, так что провод был натянут. Его голова была откинута назад от шеи. Кровь стекала по задней части его черепа. Сполдинг поднял глаза на стены кабинки. Со стороны улицы были видны три отчетливые дыры, окруженные треснувшим стеклом.


Он услышал пронзительные звуки полицейских свистков и протолкался обратно через толпу. Он дошел до железной ограды, которая окружала Каса Росада, повернул направо и начал быстро обходить здание с южной стороны.


К южным воротам.


"Паккард" был припаркован перед входом, мотор работал. Мужчина примерно его комплекции подошел к нему, когда Дэвид направился к автомобилю.


"Полковник Сполдинг?"


"Да?" - спросил я.


"Не могли бы вы поторопиться, пожалуйста?" Мужчина открыл заднюю дверь, и Дэвид быстро забрался внутрь.


Генрих Штольц поприветствовал его. "У тебя была долгая прогулка. Садитесь. Поездка будет расслабляющей".


"Не сейчас". Дэвид указал на панели под передней приборной панелью. "Ты можешь связаться с Райнеманном по этой штуке? Прямо сейчас?"


"Мы находимся в постоянном контакте. Почему?"


"Поймайте его. Ваш человек был только что убит ".


"Наш человек?"


"Тот, кто преследует меня. Его застрелили в телефонной будке".


"Он не был нашим человеком, полковник. И мы застрелили его", - спокойно сказал Штольц.


"Что?"


"Этот человек был нам известен. Он был наемным убийцей из Рио-де-Жанейро. Ты был его целью ".


Объяснение Штольца было кратким. Они схватили убийцу через несколько минут после того, как Дэвид покинул свою квартиру. Он был корсиканцем, депортированным из Марселя перед войной; вооруженный для Юнио Корсо, который убил одного префекта слишком часто по приказу контрабандистов южной Франции.


"Мы не могли рисковать с американцем, который владеет кодами. Согласитесь, что глушитель в условиях интенсивного движения вполне уместен."


"Я не думаю, что он пытался меня убить", - сказал Сполдинг. "Я думаю, ты переехал слишком рано".


"Тогда он ждал, когда ты встретишься с нами.Простите меня, но мы не могли этого допустить. Вы согласны?"


"Нет. Я мог бы взять его." Дэвид откинулся назад и поднес руку ко лбу, усталый и раздраженный. "Я собирался забрать его. Теперь мы оба проигрываем ".


Штольц посмотрел на Дэвида. Он говорил осторожно; это был вопрос. "То же самое? Ты тоже удивляешься."


"А ты нет?... Вы все еще думаете, что гестапо не в Буэнос-Айресе?"


"Невозможно!" Штольц напряженно прошептал это слово сквозь зубы.


"Это то, что наш общий друг сказал о ваших людях прошлой ночью.... Я ни черта об этом не знаю, но я понимаю, что они мертвы. Так что же невозможного?"


"Гестапо не может быть замешано. Мы узнали об этом на самых высоких уровнях ".


"Райнеман еврей, не так ли?" Дэвид наблюдал за Штольцем, когда тот задавал неожиданный вопрос.


Немец повернулся и посмотрел на Сполдинга. В выражении его лица был намек на смущение. "Он не исповедует никакой религии; его мать была еврейкой.... Честно говоря, это не имеет отношения к делу. Расовые теории Розенберга и Гитлера не разделяются однозначно; на них было уделено слишком много внимания .... Это в первую очередь экономический вопрос. Распределение банковского контроля, децентрализация финансовых иерархий.... Неприятная тема."


Дэвид уже собирался ответить на увертки дипломата, когда остановил себя.... Почему Штольц счел необходимым даже попытаться рационализировать? Предложить слабое объяснение, которое, как он сам знал, было лишено логики?


Предположительно, Генрих Штольц был предан Рейнеману, а не Третьему рейху.


Сполдинг отвел взгляд и ничего не сказал. Он был, откровенно говоря, сбит с толку, но сейчас было не время показывать это замешательство. Штольц продолжил.


"Это любопытный вопрос. Почему ты заговорил об этом?"


"Это слух.... Я слышал это в посольстве." И это была правда, подумал Дэвид. "Я понял, что еврейская община в Буэнос-Айресе была враждебна Райнеману".


"Простое предположение. Здешние евреи такие же, как евреи в других местах. Они держатся особняком, имеют мало общего с теми, кто снаружи. Возможно, гетто менее поддается определению, но оно есть. У них нет разногласий с Райнеманном; на самом деле, нет никакого контакта ".


"Вычеркните одно предположение", - сказал Сполдинг.


"Есть еще один", - сказал Штольц. "Твои собственные соотечественники".


Дэвид медленно повернулся обратно к немцу. "Это хорошая игра. Как ты к этому пришел?"


"Покупка конструкций осуществляется одной авиастроительной корпорацией. Пять, шесть крупных компаний конкурируют за ваши бесконечные правительственные контракты. Тот, кто обладает конструкциями гироскопов, получит мощный - я бы даже сказал, непреодолимый - рычаг. Все остальные системы наведения устареют ".


"Ты серьезно?"


"Безусловно. Мы подробно обсудили ситуацию... в глубину. Мы почти убеждены, что это логичный ответ ". Штольц отвел взгляд от Дэвида и уставился вперед. "Другого нет. Те, кто пытается остановить нас, - американцы ".

35


Зеленый "Паккард" прокладывал перекрестные маршруты по улицам Буэнос-Айреса. Маршрут был запрограммирован на бесцельность, и Сполдинг распознал в нем то, чем он был: чрезвычайно тщательную проверку системой наблюдения. Периодически водитель доставал микрофон из-под приборной панели и произносил заранее оговоренную серию цифр. Потрескивающий ответ из единственного динамика повторял цифры, и "Паккард" совершал еще один -казалось бы, бесцельный - поворот.


Несколько раз Дэвид замечал соответствующие транспортные средства, проводящие визуальную проверку. В Рейнманне участвовало как минимум пять автомобилей. Через три четверти часа стало несомненным, что поездка в Сан-Тельмо прошла без каких-либо сомнений.


Водитель заговорил со Штольцем.


"С нами все ясно. Остальные займут свои позиции".


"Продолжайте", - сказал Штольц.


Они повернули на северо-запад; "Паккард" набирал скорость в направлении Сан-Тельмо. Дэвид знал, что по крайней мере три другие машины были позади них; возможно, две впереди. Райнеман создал свою собственную транспортную колонку, и это означало, что гироскопические конструкции были в одном из автомобилей.


"Вы получили товар?" - спросил я. он спросил Штольца.


"Частично", - ответил атташе, наклоняясь вперед и прижимая к себе кусок войлочной подложки. Щелкнула защелка; Штольц наклонился и вытащил поднос из-под сиденья. Внутри потайного ящика находилась тонкая металлическая коробка, мало чем отличающаяся от контейнеров, используемых в библиотеках для защиты редких рукописей от возможной потери при пожаре. Немец поднял его, положил к себе на колени и ногой задвинул ящик. "Мы будем там через несколько минут", - сказал он.


"Паккард" подъехал к тротуару перед белым оштукатуренным домом в Сан-Тельмо. Сполдинг потянулся к дверной ручке, но Штольц коснулся его руки и покачал головой. Дэвид убрал руку; он понял.


Примерно в пятидесяти ярдах впереди припарковался один из автомобилей на контрольно-пропускном пункте, и из него вышли двое мужчин. Один нес тонкий металлический контейнер, другой - продолговатый кожаный футляр - радиоприемник. Они пошли обратно к "Паккарду".


Дэвиду не нужно было смотреть в заднее стекло, чтобы понять, что происходит позади него, но для подтверждения своих мыслей он сделал это. Припарковался еще один автомобиль. По тротуару приближались еще двое мужчин; один, конечно же, нес контейнер, второй - радио в кожаном чехле.


Четверо мужчин встретились у двери "Паккарда". Штольц кивнул Сполдингу; он вышел из машины и обошел ее, присоединяясь к группе Райнманна. Он уже собирался начать короткий путь к главному входу, когда Штольц заговорил через окно автомобиля.


"Пожалуйста, подождите. Наши люди еще не на позициях. Они нам скажут".


По радио под приборной панелью "Паккарда" были слышны помехи. Последовало перечисление цифр; водитель взял микрофон и повторил их.


Генрих Штольц кивнул и вышел из машины. Дэвид направился к двери.


Внутри двое людей Райнемана остались в коридоре; двое прошли через квартиру на кухню и заднюю дверь, которая выходила на небольшой задний дворик с террасой. Штольц проводил Дэвида в гостиную, где за большим обеденным столом сидел Юджин Лайонс. Со стола было убрано, за исключением двух блокнотов с полудюжиной карандашей.


Мужчины-медсестры, Джонни и Хэл, выполняли краткие команды Сполдинга. Они стояли в противоположных концах комнаты перед диваном, в рубашках с короткими рукавами, их пистолеты в наплечных кобурах подчеркивались белой тканью рубашек.


Штольц освободил одного человека от его металлического ящика и сказал Дэвиду взять другого. Штольц и Сполдинг вместе поставили три контейнера на большой стол, и Штольц открыл их. Лайонс не предпринял никаких усилий, чтобы поприветствовать своих посетителей - незваных гостей, - и от Штольца исходило лишь самое формальное приветствие. Было очевидно, что Кендалл описал страдания ученого; немецкий дипломат вел себя соответственно.


Штольц обратился с другого конца стола к сидящему Лайонсу. "Слева от вас рисунки расположены в порядке следования. Мы подготовили двуязычные ключи, прилагаемые к каждой из схем, и везде, где описываются процессы, они переведены дословно, с использованием английских аналоговых формул или международно признанных символов, а часто и того, и другого.... Недалеко отсюда, и с ним легко связаться по нашей автомобильной рации, живет авиационный физик из Пенемюнде. Он доступен для консультации по вашему запросу.... Наконец, вы понимаете, что никакие фотографии не могут быть сделаны ".


Юджин Лайонс взял карандаш и что-то написал в блокноте. Он вырвал страницу и протянул ее Сполдингу. В нем говорилось:


Сколько времени у меня есть? Являются ли они полными?


Дэвид передал записку Штольцу, который ответил.


"Столько, сколько вам нужно, герр доктор.... Остался один последний контейнер. Это будет доведено до вашего сведения позже ".


"В течение двадцати четырех часов", - прервал его Сполдинг. "Я настаиваю на этом".


"Когда мы получим подтверждение, что коды прибыли в Вашингтон".


"Это сообщение, несомненно, сейчас в посольстве". Дэвид посмотрел на свои часы. "Я уверен, что это так".


"Если вы так говорите, я в это верю", - сказал Штольц. "Было бы бессмысленно лгать. Вы не покинете Аргентину, пока мы не получим известие от ... Швейцария."


Сполдинг не мог определить почему, но в заявлении немца было что-то вызывающее сомнение; вопрос, который не подходил к такому заявлению. Дэвид начал думать, что Штольц нервничал гораздо больше, чем он хотел, чтобы кто-нибудь понял. "Я подтвержду коды, когда мы будем уходить.... Кстати, я также настаиваю на том, чтобы рисунки остались здесь. Точно так же, как их проверил доктор Лайонс ".


"Мы предвидели вашу... просьбу. Вы, американцы, такие недоверчивые. Двое наших людей тоже останутся. Другие будут снаружи."


"Это пустая трата рабочей силы. Какая польза от трех четвертей товара?"


"На три четверти лучше, чем у вас", - ответил немец.


Следующие два с половиной часа были отмечены царапаньем карандаша Лайонса; непрекращающимися помехами радиоприемников из коридора и кухни, из-за которых доносилось непрерывное раздражающее перечисление цифр; расхаживанием Генриха Штольца - его глаза постоянно были прикованы к страницам с записями, сделанными измученным Лайонсом, следя за тем, чтобы ученый не пытался положить их в карман или спрятать; зевками санитара Хэла; молчаливыми, враждебными взглядами его партнера Джонни.


В десять тридцать пять Лайонс поднялся со стула. Он положил стопку заметок слева от себя и что-то написал в блокноте, вырвав страницу и передав ее Сполдингу.


Пока что - подлинный. У меня нет вопросов.


Дэвид передал записку встревоженному Штольцу.


"Хорошо", - сказал немец. "Теперь, полковник, пожалуйста, объясните спутникам доктора, что нам необходимо будет забрать у них оружие. Они, конечно, будут возвращены."


Дэвид поговорил с Джонни. "Все в порядке. Положи их на стол."


"Кто-то говорит, что все в порядке?" - спросил Джонни, прислоняясь к стене и не делая никаких движений, чтобы подчиниться.


"Я верю", - ответил Сполдинг. "Ничего не произойдет".


"Эти ублюдки - нацисты! Вы тоже хотите завязать нам глаза?"


"Они немцы. Не нацисты".


"Чушь собачья!" Джонни оттолкнулся от стены и выпрямился. "Мне не нравится, как они разговаривают".


"Послушай меня". Дэвид подошел к нему. "Очень много людей рисковали своими жизнями, чтобы осуществить это. По разным причинам. Возможно, они нравятся вам не больше, чем мне, но мы не можем сейчас это испортить. Пожалуйста, сделай так, как я тебя прошу ".


Джонни сердито уставился на Сполдинга. "Я надеюсь, ради Христа, ты знаешь, что делаешь...." Он и его напарник опустили оружие.


"Благодарю вас, джентльмены", - сказал Штольц, выходя в коридор. Он тихо заговорил по-немецки с двумя охранниками. Мужчина с рацией быстро прошел через гостиную на кухню; другой подобрал два вида оружия, сунув одно за пояс, второе в карман куртки. Затем он вернулся в коридор, не сказав ни слова.


Сполдинг подошел к столу, к нему присоединился Штольц. Лайонс заменил рисунки на конвертах из манильской бумаги; их было три. "Мне бы не хотелось думать о деньгах, которые получает за это наш общий друг", - сказал Дэвид.


"Вы бы не стали платить, если бы они того не стоили".


"Я полагаю, что нет.... Нет причин не объединять их в один кейс. Вместе с банкнотами." Сполдинг посмотрел на Лайонса, который неподвижно стоял в конце стола. "С этим все в порядке, доктор?"


Лайонс кивнул, его печальные глаза были полузакрыты, бледность подчеркивалась.


"Как пожелаете", - сказал Штольц. Взяв конверты и банкноты, он положил их в первый контейнер, запер его, закрыл два других и положил их поверх первого, как будто выполнял религиозное упражнение перед алтарем.


Сполдинг сделал несколько шагов к двум мужчинам у окна. "У тебя был тяжелый день. Доктор Лайонс тоже. Возвращайтесь и позвольте своим гостям нести караульную службу; я думаю, они работают сверхурочно ".


Хэл ухмыльнулся. Джонни этого не сделал.


"Добрый вечер, доктор. Для меня было честью встретиться с таким выдающимся человеком науки ". На другом конце комнаты Штольц заговорил дипломатичным тоном, отвесив легкий дипломатический поклон.


Охранник с рацией вышел из кухни и кивнул немецкому атташе. Они вышли из комнаты вместе. Сполдинг улыбнулся Лайонсу; ученый, не отвечая, повернулся и прошел в свою спальню справа от кухонной двери.


Выйдя на тротуар, Штольц придержал Дэвиду дверцу машины. "Очень странный человек, ваш доктор Лайонс", - сказал он, когда Сполдинг садился в "Паккард".


"Может быть, и так, но он один из лучших в своей области.... Попросите своего водителя остановиться у телефона-автомата. Я проверю радиорубку посольства. Вы получите свое подтверждение".


"Отличная идея.... Тогда, возможно, ты присоединишься ко мне за ужином?"


Дэвид посмотрел на атташе, который сидел рядом с ним так уверенно, так насмешливо. Нервозность Штольца исчезла. "No, Herr Botschaftssekretär. У меня еще одна встреча."


"С очаровательной миссис Камерон, без сомнения. Я откладываю."


Сполдинг не ответил. Вместо этого он молча смотрел в окно.


Terraza Verde прошла мирно. Уличные фонари отбрасывали мягкий свет на тихие, затемненные тротуары; скульптурные деревья перед живописными средиземноморскими домами вырисовывались на фоне кирпича и камня пастельных тонов. В окнах за цветочными ящиками призывно светились желтые лампы в гостиных и спальнях. Мужчина в деловом костюме, с газетой под мышкой, поднялся по ступенькам к двери, доставая ключ из кармана; молодая пара тихо смеялась, прислонившись к низкой кованой ограде. Маленькая девочка со светло-коричневым кокер-спаниелем на поводке скакала по тротуару, собака радостно прыгала, не в ногу.


Терраза-Верде была прекрасным местом для жизни.


И Дэвид мельком подумал о другом квартале, который он видел в тот день. Со стариками, от которых разило гнилью и мочой; с беззубой шлюхой, которая облокотилась на грязный подоконник. С кошачьими кишками и покрытыми грязью окнами. И с двумя огромными складами, на которых не было работы, и траулером на якоре, недавно отправленным на Тортугас.


"Паккард" свернул за угол на другую улицу. Там было немного больше фонарей, меньше скульптурных деревьев, но улица была очень похожа на Terraza Verde. Это напомнило Дэвиду ответвления улиц в Лиссабоне, которые приближались к богатым камино; усеянные дорогими магазинами, удобными для состоятельных жителей в нескольких сотнях ярдов от отеля.


Здесь тоже были магазины; с мягко освещенными витринами, со вкусом выставленными товарами.


Еще один квартал; "Паккард" притормозил на пересекающейся улице, а затем двинулся наперерез. Больше магазинов, меньше деревьев, больше собак - их часто выгуливают горничные. Группа подростков столпилась вокруг итальянского спортивного автомобиля.


И тут Дэвид увидел пальто. Сначала это было просто пальто; светло-серое пальто в дверном проеме.


Серое пальто. Углубленный дверной проем.


Мужчина был высоким и худым. Высокий, худощавый мужчина в светло-сером пальто. В дверном проеме!


Боже мой! подумал Дэвид. Человек с Пятьдесят второй улицы!


Мужчина был повернут боком, глядя вниз, на тускло освещенную витрину магазина. Сполдинг не мог их видеть, но он мог представить темные, ввалившиеся глаза; мог слышать ублюдочный английский откуда-то с Балкан; чувствовать отчаяние в глазах этого человека:


Переговоров с Францем Альтмюллером не будет.... Прислушайтесь к уроку Фэрфакса!


Ему пришлось выйти из "Паккарда". Быстрее!


Ему пришлось вернуться в Terraza Verde. Без Штольца. Он должен был!


"В следующем квартале есть кафе", - сказал Сполдинг, указывая на оранжевый козырек с подсветкой под ним, протянувшийся поперек тротуара. "Остановись на этом. Я позвоню в посольство".


"Вы выглядите встревоженным, полковник. Это может подождать. Я тебе верю".


Сполдинг повернулся к немцу. "Вы хотите, чтобы я изложил это по буквам? Хорошо, я сделаю это .... Ты мне не нравишься, Штольц. И мне не нравится Райнеман; мне не нравятся люди, которые выкрикивают приказы и заставляют меня следовать за собой.... Я покупаю у вас, но я не обязан с вами общаться. Мне не нужно ужинать или ездить в вашем автомобиле, как только наши дела на день закончатся. Я ясно выражаюсь?"


"С вами все ясно. Хотя и несколько нецивилизованная. И неблагодарная, если вы не возражаете, что я так говорю. Ранее этим вечером мы спасли вам жизнь ".


"Это твое мнение. Не мой. Просто высадите меня, я позвоню и приду с вашим подтверждением.... Как вы сказали, мне нет смысла лгать. Ты иди своей дорогой, я поймаю такси."


Штольц проинструктировал водителя остановиться у оранжевого навеса. "Делай, как тебе заблагорассудится. И если в ваши планы входит доктор Лайонс, имейте в виду, что у нас есть люди, расквартированные в этом районе. Их приказы суровы. Эти рисунки останутся там, где они есть ".


"Я не собираюсь платить за три четверти товара, независимо от того, что есть дома. И у меня нет ни малейшего намерения натыкаться на эту фалангу роботов.


"Паккард" подъехал к навесу. Сполдинг быстро открыл дверь, сердито захлопнув ее за собой. Он быстро вошел в освещенный подъезд и попросил к телефону.


"Посол пытался связаться с вами в течение последних получаса или около того", - сказал ночной оператор. "Он говорит, что это срочно. Я должен дать вам номер телефона." Оператор растягивал цифры.


"Спасибо", - сказал Дэвид. "Теперь соедините меня, пожалуйста, с мистером Баллардом из отдела связи".


"Салун О'Лири", - раздался по проводу равнодушный голос Бобби Балларда.


"Ты забавный человек. Я буду смеяться в следующий вторник".


"Подменыш" сказал, что это был ты. Ты знаешь, что Грэнвилл пытается тебя найти."


"Я слышал. Где Джин?"


"В ее комнате; чахнет, как ты и приказывал".


"Вы получили известие из Вашингтона?"


"Все готово. Поступила пару часов назад; ваши коды очищены. Как настроен эректор?"


"Инструкции - три четверти из них - находятся в коробке. Но здесь слишком много товарищей по играм ".


"Terraza Verde?"


"Где-то там".


"Должен ли я послать нескольких работников FMF на игровую площадку?"


"Я думаю, что чувствовал бы себя лучше", - сказал Сполдинг. "Скажи им, чтобы отправлялись в рейс. Больше ничего. Я замечу их и крикну, если они мне понадобятся ".


"Это займет полчаса от базы".


"Спасибо. Пожалуйста, Бобби, без парадов".


"Они будут вести себя так тихо, что никто не узнает, кроме нас, жевунов. Береги себя".


Сполдинг придержал трубку пальцем, испытывая искушение поднять ее, вставить еще одну монету и позвонить Грэнвиллу.... На это не было времени. Он вышел из кабинки и направился к двери ресторана к "Паккарду". Штольц стоял у окна; Дэвид увидел, что к нему вернулись следы его прежней нервозности.


"Вы получили подтверждение. Доставьте остальные товары и наслаждайтесь своими деньгами.... Я не знаю, откуда ты родом, Штольц, но я выясню и попрошу стереть это с лица земли. Я скажу Восьмой воздушной армии, чтобы она назвала рейд в вашу честь ".


Штольц, казалось, почувствовал облегчение от угрюмости Дэвида - как Дэвид и предполагал. "Человек из Лиссабона сложный. Я полагаю, что это подходит для сложного задания.... Мы свяжемся с вами к полудню". Штольц повернулся к водителю. "Los, abfahren, machen Sie schnell!"


Зеленый "Паккард" с ревом умчался вниз по улице. Сполдинг ждал под навесом, чтобы посмотреть, сделает ли она какие-нибудь повороты; если это произойдет, он вернется в кафе и будет ждать.


Этого не произошло; она придерживалась прямого курса. Дэвид наблюдал, пока задние фонари не превратились в бесконечно маленькие красные точки. Затем он повернулся и зашагал так быстро, как только мог, не привлекая к себе внимания, в сторону Терраза-Верде.


Он дошел до небольшого квартала, в котором видел мужчину в светло-сером пальто, и остановился. Его опасения заставили его захотеть поторопиться; его инстинкты заставляли его ждать, смотреть, двигаться осторожно.


Этого человека сейчас не было в квартале; его нигде не было видно. Дэвид изменил направление движения и дошел до конца тротуара. Он повернул налево и помчался по улице до следующего угла, снова повернул налево, теперь замедляя ход, двигаясь небрежно. Он молил Бога, чтобы он лучше знал этот район, знал здания за белым оштукатуренным домом Лайонса. Другие это сделали; другие были расположены в темных уголках, о которых он ничего не знал.


Охранники Райнемана. Мужчина в светло-сером пальто; сколько еще человек было с ним?


Он подъехал к перекрестку Terraza Verde и пересек дорогу по диагонали, удаляясь от белого оштукатуренного дома. Он старался держаться подальше от света фонарей и продолжал спускаться по тротуару к улице за рядом домов на Терраза-Верде. Это был, конечно, квартал, застроенный другими домами; причудливый, живописный, тихий. Сполдинг поднял глаза на вертикальный знак: Terraza Amarilla.


Сан-Тельмо питался сам по себе.


Он остался в дальнем конце угла под скульптурным деревом и посмотрел в сторону участка соседней улицы, где, по его мнению, находилась задняя часть дома Лайонса. Он едва мог разглядеть покатую черепичную крышу, но этого было достаточно, чтобы точно определить здание за ней - примерно в 150 ярдах.


Он также увидел автомобиль Райнманна, один из тех, которые он заметил во время долгого, соблюдающего меры безопасности пути от Каса Росада. Она была припаркована напротив итальянского таунхауса из светлого кирпича с большими воротами с обеих сторон. Дэвид предположил, что эти ворота открывались на выложенные камнем дорожки, ведущие к стене или забору, отделяющему заднюю террасу Лайонса от заднего входа в таунхаус. Это должно было быть что-то в этом роде; охранники Райнманна были расставлены так, чтобы любой, кто выходил из этих ворот, был в равной степени в поле их зрения.


И тогда Сполдинг вспомнил треск помех из радиоприемников в коридоре и на кухне и непрерывное повторение немецких цифр. У тех, кто нес рации, было оружие. Он потянулся под курткой к кобуре и достал "Беретту". Он знал, что обойма заряжена; он снял оружие с предохранителя, сунул его за пояс и направился через улицу к автомобилю.


Не успел он дойти до противоположного угла, как услышал, как сзади подъехала машина. У него не было времени бежать, не было момента, чтобы принять решение - хорошее или плохое. Его рука потянулась к поясу; он попытался принять позу безразличия.


Он услышал голос и был ошеломлен.


"Залезай, чертов дурак!"


Лесли Хоквуд была за рулем небольшого Renault coupe. Она протянула руку и открыла дверь. Дэвид уловил это, его внимание разрывалось между шоком и беспокойством о том, что охрана Райнеманна - или охранники - в сотне ярдов от него могли услышать шум. В районе двух кварталов было меньше дюжины пешеходов. Люди Райнемана должны были быть подняты по тревоге.


Он запрыгнул в "Рено" и левой рукой схватил правую ногу Лесли выше колена, его хватка была как тиски, давящие на нервные окончания. Он говорил мягко, но с безошибочной настойчивостью.


"Вы сдаете назад на этой машине так тихо, как только можете, и поворачиваете налево по этой улице".


"Отпусти !Позвольте ..."


"Делай, как я говорю, или я оторву тебе коленную чашечку!"


Renault был коротким; не было необходимости использовать передачу заднего хода. Лесли крутанула руль, и машина резко повернула.


"Медленно!" - скомандовал Сполдинг, не сводя глаз с машины Райнманна. Он мог видеть, как повернулись головы - две головы. А затем они скрылись из виду.


Дэвид убрал руку с ноги девушки; она подняла ее и согнула плечи в агонии. Сполдинг схватился за руль и перевел передачу в нейтральное положение. Машина остановилась на полпути через квартал, у обочины.


"Ты ублюдок! Ты сломал мне ногу!" Глаза Лесли наполнились слезами боли, а не печали. Она была близка к ярости, но не кричала. И это сказало Дэвиду кое-что о Лесли, чего он раньше не знал.


"Я сломаю больше, чем ногу, если ты не начнешь рассказывать мне, что ты здесь делаешь! Сколько там еще таких? Я видел одного; сколько еще?"


Она вскинула голову, ее длинные волосы взметнулись назад, в глазах появился вызов. "Ты думал, мы не сможем его найти?"


"Кто?" - спросил я.


"Ваш ученый.Это Лайонс! Мы нашли его!"


"Лесли, ради всего святого, что ты делаешь?"


"Останавливаю тебя!"


"Я?"


"Ты. Altmüller, Rhinemann. Кенинг! Эти свиньи в Вашингтоне.... Peenemünde! Все кончено. Они больше не будут вам доверять. "Тортугас" завершен!"


Снова безликое имя - Альтмюллер. Тортугас.... Кенинг? Слова, имена ... Смысл и отсутствие смысла. В туннелях не было света.


Не было времени!


Сполдинг протянул руку и притянул девушку к себе. Он схватил ее за волосы надо лбом, туго натянув их, а другой рукой обвел пальцами высоко под ее горлом, чуть ниже челюстной кости. Он оказывал давление быстрыми, резкими рывками, каждый хуже предыдущего.


Так много, так чуждо.


"Ты хочешь играть в эту игру, ты в нее и играй! Теперь скажи мне! Что происходит? Сейчас?"


Она пыталась извиваться, размахивать руками, пинать его; но каждый раз, когда она двигалась, он впивался пальцами ей в горло. Ее глаза расширились, пока глазницы не стали круглыми. Он снова заговорил.


"Скажи это, Лесли! Мне придется убить тебя, если ты этого не сделаешь. У меня нет выбора! Не сейчас.... Ради Христа, не заставляйте меня!"


Она резко упала; ее тело обмякло, но не потеряло сознания. Ее голова двигалась вверх и вниз; она издавала глубокие горловые стоны. Он отпустил ее и нежно взял в руки ее лицо. Она открыла глаза.


"Не прикасайся ко мне! О, Боже, не прикасайся ко мне!" Она едва могла шептать, не говоря уже о том, чтобы кричать. "Внутри.... Мы идем внутрь. Убейте ученого; убейте людей Райнманна ...."


Прежде чем она закончила, Сполдинг сжал кулак и нанес ей короткий, сильный удар сбоку в подбородок. Она резко упала, потеряв сознание.


Он услышал достаточно. Не было времени.


Он уложил ее на маленькое переднее сиденье, вынимая при этом ключи зажигания. Он поискал ее сумочку; у нее ее не было. Он открыл дверь, плотно закрыл ее и оглядел улицу. На полпути вниз по кварталу стояли две пары; на углу парковалась машина; на втором этаже здания напротив было открыто окно, изнутри доносилась музыка.


Кроме этих - ничего. В Сан-Тельмо царил мир.


Сполдинг подбежал к "Терраза Амарилья" на расстояние нескольких ярдов. Он остановился и пробрался вдоль железной ограды, окаймлявшей угол, ругаясь на свет уличного фонаря. Он посмотрел сквозь черную решетку на машину Райнманна, стоявшую менее чем в ста ярдах от него. Он попытался сосредоточиться на переднем сиденье, на двух головах, которые, как он видел, двигались несколько минут назад. Теперь не было никакого движения, ни огонька сигареты, ни движения плеч.


Ничего.


Тем не менее, в силуэте левой оконной рамы был разрыв; препятствие, которое заполнило нижнюю часть стекла.


Дэвид обогнул острый угол железной ограды и медленно направился к автомобилю, его рука сжимала "Беретту", палец твердо лежал на спусковом крючке. Семьдесят ярдов, шестьдесят, сорок пять.


Препятствие не сдвинулось с места.


Тридцать пять, тридцать ... Он вытащил пистолет из-за пояса, приготовившись выстрелить.


Ничего.


Теперь он ясно видел это. Препятствием была голова, вдавленная обратно в стекло - не покоящаяся, а вывернутая, вывернутая из шеи; неподвижная.


Мертва.


Он перебежал улицу к задней части машины и присел, держа "беретту" на уровне плеч. Изнутри не доносилось ни шума, ни шороха.


Сейчас квартал был пуст. Единственными звуками были приглушенные, размытые гудки из сотни освещенных окон. Далеко на улице был слышен щелчок защелки; залаяла маленькая собачка; на расстоянии был различим плач младенца.


Дэвид встал и посмотрел в заднее стекло автомобиля.


Он увидел фигуру второго мужчины, распростертого на войлочной обивке переднего сиденья. Свет уличных фонарей освещал верхнюю часть спины и плеч мужчины. Вся площадь представляла собой массу крови и изрезанной ткани.


Сполдинг проскользнул сбоку от машины к передней правой двери. Окно было открыто, зрелище внутри вызывало тошноту. Мужчина, сидевший за рулем, был убит выстрелом в висок сбоку, его напарнику нанесли несколько ударов ножом.


Продолговатый радиоприемник в кожаном корпусе был разбит и лежал на полу под приборной панелью.


Это должно было произойти в течение последних пяти или шести минут, подумал Дэвид. Лесли Хоквуд помчался по улице на "Рено", чтобы перехватить его - в тот самый момент, когда люди с пистолетами с глушителями и ножами с длинными лезвиями направлялись к охранникам Райнманна.


Убийства завершены, мужчины с ножами и пистолетами, должно быть, бросились через улицу к воротам, ведущим к дому Лайонса. Мчался, не думая о прикрытии или камуфляже, зная, что рации были в постоянном контакте с теми, кто находился внутри 15 Terraza Verde.


Сполдинг открыл дверцу машины, поднял стекло и снял безжизненное тело с сиденья. Он закрыл дверь; тела были видны, но в меньшей степени, чем раньше. Это был не тот момент, чтобы поднимать тревогу на улице, если бы этого можно было избежать.


Он посмотрел на ворота через дорогу с каждой стороны таунхауса. Левая была слегка приоткрыта.


Он подбежал к нему и протиснулся в отверстие, ни к чему не прикасаясь, его пистолет был прижат сбоку к боку, целясь вперед. За воротами был цементный проход, который тянулся по всей длине здания к некоему подобию миниатюрного внутреннего дворика, окруженного высокой кирпичной стеной.


Он молча и быстро прошел до конца открытой аллеи; внутренний дворик представлял собой сочетание выложенных плиткой дорожек, участков с травой и небольших цветочных садов. Алебастровая скульптура сияла в лунном свете; виноградные лозы ползли вверх по кирпичной стене.


Он прикинул высоту стены: семь футов, возможно, семь с половиной. Толщина: восемь, десять дюймов - стандартная. Строительство: новое, в течение нескольких лет, прочное. Это была конструкция, которая волновала его больше всего. В 1942 году он взял девятифутовую стену в Сан-Себастьяне, которая рухнула под ним. Месяц спустя это было забавно; в то время это чуть не убило его.


Он вернул "Беретту" в наплечную кобуру, снял с предохранителя и надежно спрятал оружие. Он наклонился и вытер руки о сухую грязь на краю цементной плиты, впитывая выступивший на них пот. Он встал и побежал к кирпичной стене.


Сполдинг совершил прыжок. Оказавшись на вершине стены, он застыл - молча, ничком; его руки вцепились в бока, тело неподвижно - став частью камня. Он оставался неподвижным, повернувшись лицом к террасе Лайонса, и подождал несколько секунд. Задняя дверь в квартиру Лайонса была закрыта - на кухне не горел свет; шторы на окнах по всему этажу были задернуты. Изнутри не доносится ни звука.


Он соскользнул со стены, выхватил пистолет и побежал в сторону кухонной двери, прижимаясь спиной к белой штукатурке. К своему изумлению, он увидел, что дверь не была закрыта; и тогда он понял почему. У основания, едва различимый в темноте комнаты за ней, был фрагмент руки. Он зацепился за нижнюю часть дверного косяка и врезался в седло; пальцы были пальцами мертвеца.


Сполдинг протянул руку и нажал на дверь. На дюйм. Два дюйма. Дерево мертвым грузом; его локоть болел от давления.


Три, четыре, пять дюймов. Нога.


Теперь были слышны неразличимые голоса; слабые, мужские, возбужденные.


Он быстро встал перед дверью и сильно толкнул - как можно тише - упавшее тело, которое действовало как огромный, мягкий, мертвый груз на раму. Он перешагнул через труп охранника Райнманна, заметив, что продолговатая рация была вырвана из кожаного чехла и разбита об пол. Он тихо закрыл дверь.


Голоса доносились из гостиной. Он протиснулся к стене, держа "Беретту" наготове, не защелкнутую, готовую выстрелить.


Его внимание привлекла открытая кладовая на противоположной стороне комнаты. Единственное окно, изготовленное из цветного стекла массового производства, находилось высоко в западной стене, создавая жуткие столбы цветного света от луны. Внизу, на полу, находился второй охранник Райнманна. Способ смерти он не мог назвать; тело было выгнуто назад - вероятно, его убила пуля из малокалиберного пистолета. Пистолет с прикрепленным глушителем. Это было бы очень тихо. Дэвид почувствовал, как пот стекает по его лбу и шее.


Сколько их было? Они обездвижили гарнизон.


У него не было обязательств, соответствующих этим шансам.


И все же у него была странная приверженность Лайонсу. На данный момент у него было достаточно обязательств для него. Он не осмеливался думать дальше этого мгновения.


И он был хорош; он мог - должен - никогда не забывать об этом. Он был лучшим из всех, кто там был.


Если бы это было важно для кого-нибудь.


Так много, так чуждо.


Он прижался щекой к лепнине арки, и то, что он увидел, вызвало у него отвращение. Отвращение, возможно, усилилось из-за обстановки: хорошо оборудованная квартира со стульями, диванами и столами, предназначенная для цивилизованных людей, занимающихся цивилизованными делами.


Не смерть.


Два санитара - враждебный Джонни и приветливый, плотный Хэл - распростерлись на полу, их руки были сцеплены, их головы находились в нескольких дюймах друг от друга. Их смешанная кровь образовала лужу на поверхности паркета. Глаза Джонни были широко раскрыты, сердито-мертвые; лицо Хэла спокойное, вопрошающее.


Позади них были двое других охранников Райнманна, их тела лежали на диване, как забитый скот.


Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь!


Слова Джонни болезненно вибрировали - в виде криков - в мозгу Дэвида.


В комнате было еще трое мужчин - стоящих, живых, в тех же гротескных масках из чулок, что были на тех, в Дюзенберге, кто прервал те несколько мгновений, которые он провел наедине с Лесли Хоквуд высоко в горах Лухана.


Дюзенберг, который взорвался в огне на холмах Колинас Рохас.


Мужчины стояли - ни у кого не было оружия - над изможденной фигурой Юджина Лайонса, грациозно, без страха сидевшего за столом. Взгляд ученого говорил правду, как ее видел Сполдинг: он приветствовал смерть.


"Ты видишь, что тебя окружает!" Мужчина в светло-сером пальто заговорил с ним. "Мы больше не будем колебаться! Ты мертв!... Дайте нам проекты!"


Иисус Христос!подумал Дэвид. Лайонс скрыл планы!


"Нет смысла продолжать, пожалуйста, поверьте мне", - продолжил человек в пальто, человек с полыми полумесяцами под глазами, которые так хорошо помнил Сполдинг. "Возможно, тебя пощадят, но только если ты расскажешь нам! Сейчас же!"


Лайонс не пошевелился; он смотрел на человека в пальто, не поворачивая головы, его глаза были спокойны. Они коснулись Дэвида.


"Напишите это!" - сказал человек в светло-сером пальто.


Это был момент для переезда.


Дэвид развернулся вокруг молдинга, держа пистолет на прицеле.


"Не доставайте оружие! Ты! " заорал он на ближайшего к нему мужчину. "Повернись!"


В шоке, не задумываясь, мужчина подчинился. Сполдинг сделал два шага вперед и опустил ствол "Беретты" на череп мужчины. Он мгновенно потерял сознание.


Дэвид закричал на мужчину в сером пальто, стоявшего рядом со следователем. "Подними этот стул! Сейчас же!" Он указал пистолетом на стул с прямой спинкой в нескольких футах от стола. "Сейчас, я сказал!"


Мужчина протянул руку и сделал, как ему сказали; он был обездвижен. Сполдинг продолжил. "Ты бросишь это, и я убью тебя.... Доктор Лайонс. Заберите у них оружие. Вы найдете пистолеты и ножи. Быстрее, пожалуйста."


Все произошло так быстро. Дэвид знал, что его единственная надежда избежать перестрелки заключалась в стремительности действий, быстром обездвиживании одного или двух человек, мгновенном перевесе сил.


Лайонс встал со стула и первым делом подошел к мужчине в светло-сером пальто. Было очевидно, что ученый заметил, куда мужчина положил свой пистолет. Он достал его из кармана пальто. Он подошел к мужчине, державшему стул, и достал идентичный пистолет, затем обыскал мужчину и извлек большой нож из его куртки и второй, короткий револьвер из наплечной кобуры. Он положил оружие на дальнюю сторону стола и подошел к третьему мужчине, который был без сознания. Он перевернул его и забрал два пистолета и складной нож.


"Снимите свои пальто. Сейчас же!" Сполдинг командовал обоими мужчинами. Он взял стул у соседнего с ним и подтолкнул его к своему спутнику. Мужчины начали снимать пальто, когда Сполдинг внезапно заговорил, прежде чем кто-либо из них завершил свои действия. "Остановись прямо там! Держите это!... Доктор, пожалуйста, принесите два стула и поставьте их позади них."


Лайонс так и сделал.


"Садитесь", - сказал Сполдинг своим пленникам.


Они сидели, наполовину сняв пальто с плеч. Дэвид подошел к ним и задрал одежду еще ниже - до локтей.


Двое мужчин в гротескных масках из чулок теперь сидели, их руки были скованы их собственной одеждой.


Стоя перед ними, Сполдинг наклонился и сорвал шелковые маски с их лиц. Он отошел назад и прислонился к обеденному столу, держа пистолет в руке.


"Хорошо", - сказал он. "По моим оценкам, у нас есть около пятнадцати минут, прежде чем здесь начнется настоящий ад.... У меня есть несколько вопросов. Ты собираешься дать мне ответы ".

36


Сполдинг слушал, не веря своим ушам. Чудовищность обвинения была настолько далеко идущей, что это было - в самом реальном смысле - за пределами его понимания.


Человеком с ввалившимися глазами был Ашер Фелд, командир Временного крыла "Хаганы", действующего на территории Соединенных Штатов. Он вел переговоры.


"Операции... обмену руководств на промышленные алмазы ... американцы впервые дали название "Тортугас" - точнее, один американец. Он решил, что трансфер должен быть осуществлен на "Драй Тортугас", но Берлин явно отклонил это предложение. Однако этот человек сохранил это имя в качестве кодового. Вводящая в заблуждение ассоциация соответствовала его собственной панике из-за того, что он был вовлечен. Это стало означать - для него и для Фэрфакса - деятельность человека из Лиссабона.


"Когда нью-йоркским офисам "Кенинг компани" были выданы разрешения Военного министерства - необходимое условие союзников, - этот человек закодировал разрешение как "Тортугас". Если кто-нибудь проверял, "Тортугас" был операцией Фэрфакса. Это не было бы поставлено под сомнение.


"Концепция переговоров была впервые создана Nachrichtendienst. Я уверен, что вы слышали о Nachrich-tendienst, полковник...."


Дэвид не ответил. Он не мог говорить. Фелд продолжил.


"Мы из "Хаганы" узнали об этом в Женеве. До нас дошли слухи о необычной встрече между американцем по имени Кендалл - финансовым аналитиком крупной авиастроительной компании - и весьма презираемым немецким бизнесменом, гомосексуалистом, которого отправил в Швейцарию ведущий администратор Министерства вооружений, унтерштаатссекретарь Франц Альтмюллер.... Хагана повсюду, полковник, включая внешние офисы министерства и в люфтваффе...."


Дэвид продолжал пристально смотреть на еврея, такой прозаичный в своем экстраординарном ... невероятном ... повествовании.


"Я думаю, вы согласитесь, что такая встреча была необычной. Было нетрудно заманить этих двух мессенджеров в ситуацию, которая дала нам запись по проводам. Это было в уединенном ресторане, и они были любителями.


"Тогда мы знали основы. Материалы и общее местоположение. Но не конкретный пункт передачи. И это было самым важным фактором. Буэнос-Айрес огромен, его гавань еще больше - она простирается на многие мили. Где на этой обширной территории земли, гор и воды должен был состояться перевод?


"Затем, конечно, пришло известие от Фэрфакса. Человека из Лиссабона отзывали. Весьма необычное действие. Но тогда как хорошо продумано. Лучший специалист по сетям в Европе, свободно владеет немецким и испанским языками, эксперт по разработке чертежей. Как логично. Вы не согласны?"


Дэвид начал говорить, но остановился. Были сказаны вещи, которые вызвали вспышки молнии в его сознании. И невероятные раскаты грома ... Такие же невероятные, как и слова, которые он слышал. Он мог только кивнуть головой. В оцепенении.


Фелд внимательно наблюдал за ним. Затем заговорил.


"В Нью-Йорке я объяснил вам, хотя и вкратце, саботаж на аэродроме в Терсейре. Фанатики. Тот факт, что человек в Лиссабоне мог обратиться и стать частью обмена, был слишком велик для вспыльчивых испанских евреев. Никто не испытал большего облегчения, чем мы из Временного крыла, когда ты сбежал. Мы предположили, что ваша остановка в Нью-Йорке была с целью уточнения логистики в Буэнос-Айресе. Мы исходили из этого предположения.


"Затем довольно внезапно времени больше не было. В сообщениях из Йоханнесбурга - с непростительной задержкой - говорилось, что алмазы прибыли в Буэнос-Айрес. Мы приняли необходимые насильственные меры, включая попытку убить вас. Предотвращено, я полагаю, людьми Райнеманна. Ашер Фелд остановился. Затем устало добавил: "Остальное ты знаешь".


Нет! Остального он не знал! Ни какая-либо другая часть!


Безумие!


Безумие!


Все было ничем! Ничто было всем!


Сколько лет! Жизни!... Ужасные кошмары страха... Убийства! О, Боже мой, убийства!


За что?!... О, Боже мой! За что?!


"Ты лжешь!" Дэвид ударил ладонью по столу. Сталь пистолета ударилась о дерево с такой силой, что вибрация заполнила комнату. "Ты лжешь!" - закричал он; он не кричал. "Я в Буэнос-Айресе, чтобы купить гироскопические конструкции! Чтобы они прошли аутентификацию! Подтверждена кодом, так что этот сукин сын получает деньги в Швейцарии! Вот и все. Больше ничего! Больше вообще ничего! Только не это!"


"Да...." - тихо произнес Ашер Фелд. "Дело вот в чем".


Дэвид развернулся в пустоту. Он вытянул шею; раскаты грома в его голове не прекращались, ослепляющие вспышки света перед глазами причиняли ужасную боль. Он увидел тела на полу, кровь ... Трупы на диване, кровь.


Картина смерти.


Смерть.


Весь его теневой мир был сорван с орбиты. Тысяча азартных игр ... Боль, манипуляции, смерть. И еще больше смертей ... Все растворилось в бессмысленной пустоте. Предательство - если это было предательством - было настолько огромным ... Сотни тысяч были принесены в жертву абсолютно ни за что.


Он должен был остановиться. Ему пришлось подумать. Чтобы сконцентрироваться.


Он посмотрел на болезненно изможденного Юджина Лайонса, его лицо было белым как полотно.


Этот человек умирает, подумал Сполдинг.


Смерть.


Он должен был сосредоточиться.


О, Боже! Ему пришлось подумать. С чего-то начать. Подумайте.


Сконцентрируйся.


Или он сошел бы с ума.


Он повернулся к Фелду. Глаза еврея были полны сострадания. Они могли бы быть чем-то другим, но это было не так. Они были полны сострадания.


И все же это были глаза человека, который убивал со спокойной обдуманностью.


Как он, человек в Лиссабоне, убил.


Казнь.


Для чего?


Были вопросы. Сосредоточьтесь на вопросах. Послушайте. Обнаружена ошибка. Найти ошибку - если когда-либо ошибка была нужна в этом мире, то это было сейчас!


"Я тебе не верю", - сказал Дэвид, стараясь быть убедительным, как никогда в жизни.


"Я думаю, что да", - спокойно ответил Фелд. "Девушка, Лесли Хоквуд, сказала нам, что вы не знали. Решение, с которым нам было трудно согласиться.... Я принимаю это сейчас ".


Дэвиду пришлось на мгновение задуматься. Сначала он не узнал это название. Лесли Хоквуд. И тогда, конечно, он сделал это мгновенно. Болезненно. "Как она связана с тобой?" - ошеломленно спросил он.


"Герольд Голдсмит - ее дядя. По браку, конечно; она не еврейка ".


"Ювелир? Название ... мне ничего не говорит ". ... Сосредоточься!Он должен был сосредоточиться и говорить рационально.


"Это происходит с тысячами евреев. Он человек, стоящий за переговорами Баруха и Lehman. Он сделал больше, чтобы вызволить наших людей из лагерей, чем любой другой человек в Америке.... Он отказывался иметь с нами какое-либо дело до тех пор, пока цивилизованные, сострадательные люди в Вашингтоне, Лондоне и Ватикане не отвернулись от него. Потом он пришел к нам ... в ярости. Он вызвал ураган; его племянницу унесло течением. Возможно, она чересчур драматична, но целеустремленна, эффективна. Она вращается в кругах, для евреев закрытых".


"Почему?" ... Слушай! Ради бога, послушайте. Будьте рациональны. Сосредоточься!


Ашер Фелд на мгновение замолчал, его темные, ввалившиеся глаза затуманились тихой ненавистью. "Она встречалась с десятками ... возможно, с сотнями из тех, кого Герольд Голдсмит освободил. Она видела фотографии, слышала истории. Этого было достаточно. Она была готова ".


Спокойствие начало возвращаться к Дэвиду. Лесли была трамплином, в котором он нуждался, чтобы вернуться из безумия. Были вопросы....


"Я не могу отвергнуть предположение, что Райнеман купил проекты ...."


"О, перестань!" - перебил Фелд. "Ты был тем человеком в Лиссабоне. Как часто ваши собственные агенты - ваши лучшие люди - считали Пенемюнде неуязвимым. Разве само немецкое подполье не отказалось от проникновения?"


"Никто никогда не сдается. С обеих сторон. Немецкое подполье является частью этого!" В этом и была ошибка, подумал Дэвид.


"Если это было так, " сказал Фелд, указывая головой на мертвых немцев на диване, " то эти люди были членами подполья. Ты знаешь Хагану, Лисбон. Мы не убиваем таких людей ".


Сполдинг уставился на тихо говорящего еврея и понял, что тот сказал правду.


"На днях вечером, - быстро сказал Сполдинг, - на Паране. За мной следили, избивали ... Но я видел документы. Они были из гестапо!"


"Они были Хаганой", - ответил Фелд. "Гестапо - наше лучшее прикрытие. Если бы они были гестаповцами, это предполагало бы знание вашей функции.... Оставили бы они тебя в живых?"


Сполдинг начал возражать. Гестапо не рискнуло бы убивать в нейтральной стране; не имея при себе документов, удостоверяющих личность. Затем он осознал абсурдность своей логики. Буэнос-Айрес не был Лиссабоном. Конечно, они бы убили его. И тогда он вспомнил слова Генриха Штольца.


Мы проверили на самом высоком уровне ... не гестапо ... Невозможно....


И странно неуместная апология: расовые теории Розенберга и Гитлера не разделяются ... в первую очередь экономическая...


Защита неоправданного, предложенная человеком, чья лояльность якобы была не Третьему рейху, а Эриху Райнеману.Еврей.


Наконец, Бобби Баллард:


... он верит ... Настоящий товар Юнкера ....


"О, боже мой", - пробормотал Дэвид себе под нос.


"У вас есть преимущество, полковник. Каков ваш выбор? Мы готовы умереть; я говорю это ни в каком смысле не героически, просто как факт ".


Сполдинг стоял неподвижно. Он говорил тихо, недоверчиво. "Вы понимаете последствия? ..."


"Мы поняли их, " перебил Фелд, - с того дня, как в Женеве ваш Уолтер Кендалл встретился с Иоганном Дитрихтом".


Дэвид отреагировал так, словно получил пощечину. "Johann ... Dietricht?"


"Расходный материал наследника Дитрихта Фабрикена".


"Джей Ди", - прошептал Сполдинг, вспомнив смятые "желтые страницы" в нью-йоркском офисе Уолтера Кендалла. Груди, яички, свастики ... Непристойные, нервные каракули непристойного, нервного мужчины. "Johann Dietricht ... J.D."


"Альтмюллер приказал его убить. Таким образом, чтобы исключить любое ..."


"Почему?" - спросил Дэвид.


"Наша мысль заключается в том, чтобы устранить любую связь с Министерством вооружений; любую связь с Верховным командованием. Дитрихт инициировал переговоры до такой степени, что они могли быть перенесены в Буэнос-Айрес. Для Райнемана. Со смертью Дитрихта Верховное командование было отстранено еще на один шаг."


В голове Дэвида пронеслись следующие мысли: Кендалл в панике бежала из Буэнос-Айреса; что-то пошло не так. Бухгалтер не позволил бы заманить себя в ловушку, быть убитым. И он, Дэвид, должен был убить - или уже убил - Эриха Райнеманна. Смерть Райнемана была названа первостепенной после проектов. И с его смертью Вашингтон тоже был "еще на шаг отстранен" от обмена.


И все же был Эдмунд Пейс.


Эдмунд Пейс.


Никогда.


"Был убит человек", - сказал Дэвид. "Некий полковник Пейс...."


"В Фэрфаксе", - завершил Ашер Фелд. "Неизбежная смерть. Его использовали так же, как используют вас. Мы занимаемся прагматикой.... Не зная последствий - или отказываясь признаться в них самому себе - полковник Пейс проектировал "Тортугас". "


"Ты мог бы сказать ему. Не убивайте его! Ты мог бы остановить это! Вы ублюдки!"


Ашер Фелд вздохнул. "Боюсь, вы не понимаете истерии среди ваших промышленников. Или биржи Рейха. Он был бы устранен.... Устранив его самостоятельно, мы нейтрализовали Фэрфакса. И все его значительные удобства."


Не было смысла зацикливаться на необходимости смерти Пейса, подумал Дэвид. Фелд, прагматик, был прав: Фэрфакс был удален с "Тортугас".


"Значит, Фэрфакс не знает".


"Наш человек знает. Но этого недостаточно".


"Кто он такой? Кто твой человек в Фэрфаксе?"


Фелд указал на своего молчаливого спутника. "Он не знает, и я вам не скажу. Ты можешь убить меня, но я тебе не скажу ".


Сполдинг знал, что темноглазый еврей говорил правду. "Если бы Пейса использовали ... и меня. Кто нас использует?"


"Я не могу ответить на этот вопрос".


"Ты много знаешь об этом. У тебя должны быть ... мысли. Скажи мне."


"Кто бы ни отдавал вам приказы, я полагаю".


"Один человек...."


"Мы знаем. Он не очень хорош, не так ли? Есть и другие."


"Кто? Где это заканчивается? Состояние? Военное министерство? Белый дом? Где, ради всего святого!?"


"Такие территории не имеют никакого значения в этих транзакциях. Они исчезают".


"Мужчины так не поступают!Мужчины не исчезают!"


"Тогда ищите тех, кто имел дело с Кенингом. В Южной Африке. Люди Кендалла. Они создали "Тортугас". " Голос Ашера Фелда окреп. "Это ваше дело, полковник Сполдинг. Мы всего лишь хотим остановить это. Мы с радостью умрем, чтобы остановить это ".


Дэвид посмотрел на худощавого мужчину с печальным лицом. "Это так много значит? С тем, что вы знаете, во что вы верите? Стоит ли это какой-либо из сторон?"


"У каждого должны быть приоритеты. Даже при уменьшении спуска. Если Пенемюнде будет спасен ... вернитесь к графику ... Рейх обладает переговорной силой, которая для нас неприемлема. Посмотрите на Дахау; посмотрите на Освенцим, на Бельзен. Неприемлемо".


Дэвид обошел стол и встал перед евреями. Он убрал свою "Беретту" в наплечную кобуру и посмотрел на Ашера Фелда.


"Если ты солгал мне, я убью тебя. А потом я вернусь в Лиссабон, в северную страну, и уничтожу всех фанатиков Хаганы в горах. Тех, кого я не убью, я разоблачу.... Надевайте свои пальто и убирайтесь отсюда. Снимите номер в отеле Alvear под именем ... Темп. Е. Темп.Я буду на связи".


"Наше оружие?" - спросил Фелд, набрасывая на плечи светло-серое пальто.


"Я оставлю их себе. Я уверен, что вы можете позволить себе другие.... И не ждите нас снаружи. Для меня курсирует автомобиль FMF ".


"А как насчет "Тортугаса"?" Ашер Фелд умолял.


"Я сказал, что буду на связи!" - прокричал Сполдинг. "А теперь убирайся отсюда!... Забери девушку из Хоквуда; она за углом в "Рено". Вот ключи". Дэвид сунул руку в карман и бросил ключи спутнику Ашера Фелда, который без особых усилий поймал их. "Отправь ее обратно в Калифорнию. Сегодня вечером, если сможешь. Не позднее завтрашнего утра. Это понятно?"


"Да.... Вы будете на связи?"


"Убирайся отсюда", - сказал Сполдинг в изнеможении.


Два агента "Хаганы" поднялись со своих стульев, младший подошел к третьему мужчине, находящемуся без сознания, и поднял его с пола к себе на плечи. Ашер Фелд остановился в прихожей и обернулся, его взгляд на мгновение остановился на мертвых телах, затем на Сполдинге.


"Ты и я. Мы должны разобраться с приоритетами.... Человек из Лиссабона - необыкновенный человек ". Он повернулся к двери и придержал ее открытой, пока его напарник выносил третьего мужчину. Он вышел на улицу, закрыв за собой дверь.


Дэвид повернулся к Лайонсу. "Получите эскизы".

37


Когда началось нападение на 15 Terraza Verde, Юджин Лайонс совершил замечательную вещь. Это было так просто, что в этом была определенная чистота, подумал Сполдинг. Он взял металлический контейнер с рисунками, открыл окно своей спальни и опустил футляр на пять футов ниже, в ряд тигровых лилий, которые росли вдоль стены дома. Окно захлопнулось, затем он побежал в свою ванную и запер дверь.


Учитывая все обстоятельства - шок, панику, его собственную признанную неспособность - он предпринял наименее ожидаемое действие: он сохранил рассудок. Он убрал контейнер, а не пытался спрятать его; он перенес его в доступное место, и этого не ожидали фанатики, которые имели дело со сложной тактикой и запутанным обманом.


Дэвид последовал за Лайонсом из дома через кухонную дверь и обогнул его сбоку. Он взял контейнер из дрожащих рук физика и помог почти беспомощному мужчине перелезть через небольшой забор, отделяющий прилегающую территорию. Вместе они забежали за следующие два дома и осторожно пробрались к улице. Сполдинг держал левую руку вытянутой, сжимая плечо Лайона, прижимая его к стене, готовый швырнуть его на землю при первом намеке на враждебные действия.


И все же Дэвид на самом деле не ожидал военных действий; он был убежден, что "Хагана" устранила всех охранников Райнманна, которые были выставлены перед входом, по той очевидной причине, что Ашер Фелд ушел через парадную дверь. То, что он действительно считал возможным, было последней попыткой Ашера Фелда заполучить проекты. Или внезапное появление автомобиля Райнманна откуда-то поблизости - транспортного средства, пассажиры которого не смогли принять радиосигнал с 15 Terraza Verde.


Каждый из них возможен; ни один из них на самом деле не ожидается.


Это было слишком поздно и слишком рано.


Однако Дэвид искренне надеялся, что найдет там сине-зеленый седан, медленно разъезжающий по улицам. Автомобиль с маленькими оранжевыми опознавательными знаками на бамперах, которые обозначали транспортное средство как собственность США. "Обслуживающий персонал игровой площадки" Балларда; люди с базы FMF.


Это был не круиз. Она стояла на противоположной стороне улицы с включенными габаритными огнями. Трое мужчин внутри курили сигареты, свет фонарей освещал интерьер. Он повернулся к Лайонсу.


"Поехали. Идите медленно, небрежно. Машина вон там."


Водитель и мужчина рядом с ним вышли из автомобиля в тот момент, когда Сполдинг и Лайонс подошли к обочине. Они неловко стояли у капота, одетые в гражданскую одежду. Дэвид перешел улицу, обращаясь к ним.


"Садись в эту чертову машину и увези нас отсюда! И пока вы этим занимаетесь, почему бы вам не нарисовать "яблочко" по всему автомобилю? Вы не были бы большей мишенью, чем являетесь сейчас!"


"Полегче, приятель", - ответил водитель. "Мы только что приехали". Он открыл заднюю дверь, пока Сполдинг помогал Лайонсу забраться внутрь.


"Вы должны были курсировать, а не парковаться, как сторожевые псы!" Дэвид сел рядом с Лайонсом; мужчина у дальнего окна протиснулся к нему. Водитель сел за руль, закрыл свою дверь и завел двигатель. Третий мужчина остался снаружи. "Приведите его сюда!" - рявкнул Сполдинг.


"Он останется там, где он есть, полковник", - сказал человек на заднем сиденье рядом с Лайонсом. "Он остается здесь".


"Кто ты, черт возьми, такой?"


"Полковник Дэниел Михан, силы морской пехоты флота, военно-морская разведка. И мы хотим знать, что, черт возьми, происходит ".


Машина завелась.


"Ты не можешь контролировать это упражнение", - медленно, нарочито сказал Дэвид. "И у меня нет времени на ущемленное эго. Доставьте нас в посольство, пожалуйста."


"К черту эго! Мы хотели бы получить небольшое простое разъяснение! Ты знаешь, что, черт возьми, происходит в нашей части города? Эта поездка в Тельмо - всего лишь незначительное неудобство! Меня бы здесь не было, если бы твое проклятое имя не было упомянуто этим умным крипом!... Иисус!"


Сполдинг наклонился вперед на сиденье, уставившись на Мигана. "Вам лучше рассказать мне, что происходит в вашей части города. И почему мое имя привело тебя к Тельмо."


Морской пехотинец ответил тем же взглядом, бросив один взгляд - с явным отвращением - на пепельно-бледного Лайонса. "Почему бы и нет? Твой друг оправдан?"


"Теперь он такой. Больше никого такого нет".


"У нас есть три крейсера, патрулирующие прибрежную зону Буэнос-Айреса, плюс эсминец и авианосец где-то там.... Пять часов назад мы получили синюю тревогу: приготовиться к отключению радиолокации, держаться всех морских и воздушных судов, никакого движения. Сорок пять минут спустя приходит шифровальщик из Фэрфакса, источник четыре-ноль. Перехватите некоего полковника Дэвида Сполдинга, также четыре-ноль. Он должен незамедлительно вступить в контакт ".


"С Фэрфаксом?" - спросил я.


"Только с Fairfax .... Поэтому мы отправляем человека по вашему адресу в Кордове. Он не находит тебя, но он находит странного сукина сына, разгромившего твой дом. Он пытается взять его, и его выкладывают.... Он возвращается к нам через пару часов с морщинами на голове и угадайте, кто звонит? Прямо по открытой телефонной линии!"


"Баллард", - тихо ответил Дэвид. "Хранилище посольства".


"Хитрожопый! Он отпускает шутки и советует нам поиграть в Telmo! Подождите, пока вы решите показать." Полковник морской пехоты с отвращением покачал головой.


"Вы сказали, что синяя тревога была подготовкой к молчанию радаров ... и радиосвязи".


"И все корабли и самолеты обездвижены", - перебил Михан. "Что, черт возьми, сюда входит? Весь чертов генеральный штаб? Рузвельт? Черчилль? Рин-тин-тин? И кто такие мы? Враг!"


"Это не то, что поступает, полковник", - мягко сказал Дэвид. "Это то, что выходит наружу.... Какое время активации?"


"Это чертовски расплывчато. В любое время в течение следующих сорока восьми часов. Как тебе такой плотный график?"


"Кто мой контакт в Вирджинии?"


"Ох.... Вот." Миган поерзал на своем стуле, протягивая запечатанный желтый конверт, на котором был отпечаток зашифрованного сообщения. Дэвид протянул руку через Лайонс и взял его.


С переднего сиденья послышался треск помех в радиоприемнике, за которым последовало единственное слово "Редберд!" из динамика. Водитель быстро поднял микрофон на приборной панели.


"Редберд" подтверждает, - сказал морской пехотинец.


Помехи продолжались, но слова были ясны. "Перехват Сполдинга. Заберите его и приведите сюда. Четыре нулевых ордера от Fairfax. Никаких контактов с посольством."


"Вы слышали этого человека", - засмеялся Миган. "Сегодня никакого посольства, полковник".


Дэвид был ошеломлен. Он начал возражать - сердито, яростно; затем он остановился.... Фэрфакс. Не нацисты, а Хагана. Это сказал Ашер Фелд. Временное крыло занималось практическими вопросами. И наиболее практической целью в течение следующих сорока восьми часов было обездвижить человека с кодами. Вашингтон не активировал бы отключение радиолокации без них; и вражеская подводная лодка, всплывающая на рандеву с траулером, была бы замечена на экранах и выброшена из воды. Алмазы Кенинга - инструменты из Пенемюнде - будут отправлены на дно Южной Атлантики.


Боже! Ирония, подумал Дэвид. Фэйрфакс - кто-то в Fairfax - делал именно то, что следовало делать, руководствуясь опасениями, которые Вашингтон - и авиастроительные компании - отказывались признавать! У него -у них- были другие заботы: три четверти из них были у ног Сполдинга. Высотные гироскопические конструкции.


Дэвид положил руку на плечо Лайонса. Истощенный ученый продолжал смотреть прямо перед собой, но ответил на прикосновение Сполдинга нерешительным толчком левого локтя.


Дэвид покачал головой и громко вздохнул. Он поднял желтый конверт и, пожав плечами, положил его в карман пиджака.


Когда его рука появилась, в ней был пистолет.


"Боюсь, я не могу принять эти приказы, полковник Михан". Сполдинг направил пистолет в голову морского пехотинца; Лайонс откинулся на спинку сиденья.


"Что, черт возьми, ты делаешь!?" Миган дернулся вперед; Дэвид перевел ударник оружия в положение "на волос".


"Скажи своему человеку, чтобы ехал, куда я скажу. Я не хочу убивать вас, полковник, но я это сделаю. Это вопрос приоритетов ".


"Ты чертов двойной агент! Это то, на что был нацелен Фэрфакс!"


Дэвид вздохнул. "Хотел бы я, чтобы все было так просто".


Руки Лайонса дрожали, когда он затягивал узлы на запястьях Мигана. Водитель был в миле вниз по грунтовой дороге, надежно связанный, лежащий на краю высокой травы. По этому району редко ездили ночью. Они были на холмах Колинаса Рохаса.


Лайонс отступил назад и кивнул Сполдингу.


"Садись в машину".


Лайонс снова кивнул и направился к автомобилю. Миган перевернулся и посмотрел на Дэвида.


"Ты мертв, Сполдинг. В вашем служебном листе значится расстрельная команда. Ты тоже глупый. Ваши друзья-нацисты проиграют эту войну!"


"Им было бы лучше", - ответил Дэвид. "Что касается казней, их может быть несколько. Прямо в Вашингтоне. Вот в чем все дело, полковник.... Кто-нибудь найдет вас обоих завтра. Если хотите, вы можете начать постепенно продвигаться на запад. Ваш водитель примерно в миле отсюда по дороге .... Прошу прощения."


Сполдинг слегка пожал плечами Мигану в знак извинения и побежал к автомобилю FMF. Лайонс сидел на переднем сиденье, и когда свет от двери упал на его лицо, Дэвид увидел его глаза. Возможно ли, что в этом взгляде была попытка передать чувство благодарности? Или одобрение? Времени на размышления не было, поэтому Дэвид мягко улыбнулся и тихо заговорил.


"Это было ужасно для тебя, я знаю.... Но я не могу придумать, что еще можно сделать. Я не знаю. Если хотите, я отвезу вас обратно в посольство. Там ты будешь в безопасности ".


Дэвид завел машину и поехал вверх по крутому склону - одному из многих - в Колинас Рохас. Он сворачивал на параллельную дорогу и через десять-пятнадцать минут выезжал на шоссе; он сажал Лайонса в такси на окраине и давал водителю инструкции доставить физика в американское посольство. На самом деле это было не то, что он хотел сделать; но что еще оставалось?


Затем рядом с ним раздались слова. Слова!Произнесенный шепотом, приглушенно, едва слышно, но ясно! Из тайников измученного горла.


"Я ... остаюсь с ... тобой. Вместе...."


Сполдингу пришлось сильно вцепиться в руль, опасаясь потерять управление. Шок от произнесенной с болью речи - а это была речь Юджина Лайонса - чуть не заставил его опустить руки. Он повернулся и посмотрел на ученого. В мелькающих тенях он увидел, как Лайонс ответил на его пристальный взгляд; губы были твердо сжаты, взгляд тверд. Лайонс точно знал, что он делает; что они оба делали - должны были делать.


"Хорошо", - сказал Дэвид, стараясь оставаться спокойным и точным. "Я вас ясно понял. Бог знает, мне нужна вся помощь, которую я могу получить. Мы оба хотим. Меня поражает, что у нас есть два могущественных врага. Берлин и Вашингтон."


"Я не хочу, чтобы меня прерывали, Штольц!" Дэвид кричал в трубку телефона в маленькой будке возле Очо-Калле. Лайонс теперь сидел за рулем машины FMF в десяти ярдах от него, на улице. Мотор работал. Ученый не садился за руль двенадцать лет, но полусловами и жестами он убедил Сполдинга, что будет способен в чрезвычайной ситуации.


"Вы не можете так себя вести!" - последовал панический ответ.


"Я Павлов, ты собака! А теперь заткнись и слушай! В Терраза-Верде беспорядок, если вы еще не знаете об этом. Ваши люди мертвы; мои тоже. У меня есть проекты и Лайонса.... Ваше несуществующее гестапо проводит ряд казней!"


"Невозможно!" - завопил Штольц.


"Скажи это трупам, ты, некомпетентный сукин сын! Пока ты разгребаешь этот беспорядок!... Я хочу остальные эти проекты, Штольц. Ждите моего звонка!" Дэвид швырнул трубку и выскочил из будки к машине. Пришло время для радио. После этого конверт от Фэрфакса. Затем Баллард в посольстве. Шаг за шагом.


Сполдинг открыл дверь и скользнул на сиденье рядом с Лайонсом. Физик указал на приборную панель.


"Снова-" - было единственным, болезненным словом.


"Хорошо", - сказал Сполдинг. "Они встревожены. Они будут внимательно слушать ". Дэвид щелкнул переключателем на панели и вынул микрофон из подставки. Он прижал пальцы к крошечному проводному динамику с таким нажимом, что сетка погнулась; он накрыл инструмент рукой и прижимал его к куртке, пока говорил, двигая им по кругу, чтобы еще больше исказить звук.


"Редберд вызывает базу ... "Редберд" вызывает базу".


Начались помехи, раздался сердитый голос. "Господи, Редберд! Мы пытались дозвониться до вас почти два часа, черт возьми! Этот Баллард продолжает звонить! Где ты, черт возьми!?"


"Редберд.... Разве вы не получили наше последнее сообщение?"


"Передача?Черт, чувак! Я с трудом слышу это. Подождите, дайте мне связаться с командиром."


"Забудь об этом! Не парься, ты снова здесь пропадаешь. Мы на Сполдинге. Мы следуем за ним; он в транспортном средстве ... в двадцати семи-двадцати восьми милях к северу...." Дэвид внезапно замолчал.


"Редберд! Редберд!... Господи, от этой частоты тошнит!... В двадцати восьми милях к северу где?... Я тебя не читаю, Редберд! Редберд, подтверждаю!"


"... птица, подтверди", - сказал Дэвид прямо в микрофон. "Это радио нуждается в техническом обслуживании, приятель. Повторяю. Никаких проблем. Вернется на базу приблизительно через...."


Сполдинг протянул руку и перевел переключатель в положение выкл.


Он вышел из машины и вернулся к телефонной будке.


Шаг за шагом. Нет размытости, нет наложения - каждое действие определено, обработано с точностью.


Теперь это была перепалка с Фэрфаксом. Расшифрованный код, который сообщил бы ему имя человека, который организовал его перехват; источник четыре-ноль, чей приоритетный рейтинг позволял ему посылать такие команды из передающего ядра разведывательного комплекса.


Агент, который безнаказанно разгуливал по самым секретным переулкам и убил человека по имени Эд Пейс в канун Нового года.


Проникновение "Хаганы".


У него возникло искушение вскрыть желтый конверт в тот момент, когда офицер FMF вручил его ему в Сан-Тельмо, но он устоял перед почти непреодолимым искушением. Он знал, что будет ошеломлен, независимо от того, кто это был - известен ему или нет; и независимо от того, неважно, кто это был, у него будет имя, соответствующее мести, которую он планировал убийце своего друга.


Такие мысли были препятствием. Ничто не могло помешать их быстрой, но осторожной поездке в Очо-Калле; ничто не могло помешать его продуманному контакту с Генрихом Штольцем.


Он достал желтый конверт и провел пальцем по клапану.


Поначалу название ничего не значило.


Подполковник Айра Барден.


Ничего.


Затем он вспомнил.


Канун Нового года!


О, Кристи, он вспомнил! Твердолобый тип с твердым носом, который был вторым в команде в Фэрфаксе. "Лучший друг" Эда Пейса, который с армейским гневом оплакивал смерть своего "лучшего друга"; который тайно организовал доставку Дэвида самолетом на базу в Вирджинии и участие в расследовании последствий; который использовал трагическое убийство, чтобы проникнуть в хранилища досье своего "лучшего друга" ... только чтобы ничего не найти.


Человек, который настаивал на том, что лиссабонский криптограф по имени Маршалл был убит в стране Басков; который сказал, что проверит Франца Альтмюллера.


Чего, конечно, он никогда не делал.


Человек, который пытался убедить Дэвида, что было бы в интересах всех, если бы Сполдинг изменил правила допуска и объяснил свое назначение в военное министерство.


Что Дэвид почти сделал. И теперь пожалел, что не сделал этого.


О, Боже! Почему Барден не доверял ему? С другой стороны, он не мог. Ибо это вызвало бы специфические, нежелательные спекуляции по поводу убийства Пейса.


Айра Барден не был дураком. Фанатик, возможно, но не глупый. Он знал, что человек из Лиссабона убил бы его, если бы смерть Пейса была возложена к его ногам.


Прислушайтесь к уроку Фэрфакса....


Господи!подумал Дэвид. Мы сражаемся друг с другом, убиваем друг друга ... Мы больше не знаем наших врагов.


Для чего?


Теперь появилась вторая причина позвонить Балларду. Одного имени было недостаточно; ему нужно было больше, чем просто имя. Он столкнулся бы с Ашером Фелдом.


Он снял телефонную трубку с крючка, подержал монету и набрал номер.


Баллард вышел на связь, без признаков юмора.


"Посмотри, Дэвид". Баллард никогда раньше не называл его по имени в разговоре. Баллард подавлял много гнева. "Я не буду притворяться, что понимаю, как вы, люди, поворачиваете свои циферблаты, но если вы собираетесь использовать мой аппарат, держите меня в курсе!"


"Было убито несколько человек; я не был одним из них. Это было удачно, но обстоятельства не позволили мне связаться с вами. Это ответ на вашу жалобу?"


Баллард несколько секунд молчал. Молчание было не просто его реакцией на новости, подумал Дэвид. С Бобби кто-то был. Когда крип заговорил, он больше не был зол; он колебался, боялся.


"С тобой все в порядке?"


"Да. Лайонс со мной".


"FMF опоздали ...." Баллард, казалось, пожалел о своем заявлении: "Я продолжаю звонить, они продолжают избегать. Я думаю, что их машина потеряна"


"Не совсем. Я понял это...."


"О, Боже!"


"Они оставили одного человека в Тельмо - для наблюдения. Были еще двое. Они не пострадали; они дисквалифицированы ".


"Что, черт возьми, это значит?"


"У меня нет времени объяснять.... Для меня поступил приказ о перехвате. От Фэрфакса. Посольство не должно знать. Это подстава; я не могу позволить им забрать меня. Не в ближайшее время...."


"Эй, мы не связываемся с Фэрфаксом", - твердо сказал Баллард.


"На этот раз ты можешь. Я рассказал Джин. В Fairfax произошла брешь в системе безопасности. Я не тот, поверьте этому .... У меня должно быть время. Может быть, целых сорок восемь часов. Мне нужны ответы на вопросы. Лайонс может помочь. Ради Бога, доверься мне!"


"Я могу доверять тебе, но я здесь не большая шишка.... Подожди минутку. Джин со мной...."


"Я так и думал", - прервал его Сполдинг. Дэвид намеревался попросить Балларда о помощи, в которой он нуждался. Он внезапно понял, что Джин могла бы быть гораздо более полезной.


"Поговори с ней, пока она не содрала кожу с моей руки".


"Прежде чем ты выйдешь, Бобби.... Не могли бы вы провести приоритетную проверку кого-нибудь в Вашингтоне? В Фэрфаксе, если быть точным?"


"У меня должна была быть причина. Объект - объект разведки, особенно Фэрфакс - вероятно, узнал бы ".


"Мне наплевать, если он это сделает. Допустим, я потребовал этого, мой рейтинг четыре-ноль; у G-2 это есть в записях. Я беру ответственность на себя ".


"Кто это?"


"Подполковник по имени Айра Барден. Понял это?"


"Да. Айра Барден. Фэрфакс."


"Верно. А теперь позволь мне поговорить с ..."


Слова Джин перекрывали друг друга, смесь ярости и любви, отчаяния и облегчения.


"Джин", - сказал он, когда она закончила с полудюжиной вопросов, на которые он, возможно, не смог бы ответить, "прошлой ночью ты сделала предложение, которое я отказался принимать всерьез. Теперь я отношусь к этому серьезно. Этому твоему мифическому Дэвиду нужно место, чтобы спрятаться. Это не могут быть пампасы, но подойдет любое место поближе .... Ты можешь мне помочь? Поможете нам? Ради бога!"

38


Он позвонит Джин позже, до рассвета. Ему и Лайонсу приходилось двигаться в темноте, куда бы они ни направлялись. Везде, где Джин могла найти для них убежище.


Не будет отправлено никаких кодов в Вашингтон, не будет дано разрешения на непристойный обмен, не будет отключений радио или радаров, которые обездвижили бы флот Дэвид понимал это; это был самый простой и надежный способ прервать "Тортугас".


Но этого было недостаточно.


За "Тортугасом" стояли люди. " Их пришлось вытащить из темных закоулков их грязи и выставить на солнечный свет. Если бы оставался какой-то смысл, если бы годы боли, страха и смерти вообще имели какой-то смысл, они должны были быть представлены миру во всей их непристойности.


Мир заслужил это. Сотни тысяч - с обеих сторон, - которые будут носить шрамы войны на протяжении всей своей жизни, заслужили это.


Они должны были понять значение слова Для чего.


Дэвид принял свою роль; он должен был встретиться с людьми из "Тортугаса". Но он не мог предстать перед ними со свидетельством фанатичного еврея. Слова Ашера Фелда, лидера временного крыла "Хаганы", вообще не были свидетельством. Фанатики были безумцами; мир насмотрелся на обоих, ибо оба были одним целым. И они были уволены. Или убит. Или и то, и другое.


Дэвид знал, что у него не было выбора.


Когда он встречался с людьми из "Тортугаса", это были бы не слова Ашера Фелда. Или с помощью обманчивых кодов и манипуляций, которые были предметом сотен интерпретаций.


Обманы. Сокрытие информации. Изъятия.


Он столкнется с ними лицом к лицу с тем, что он увидел. Что он знал, потому что он был свидетелем. Он представил бы им неопровержимое. И тогда он уничтожил бы их.


Чтобы сделать это - все это - ему пришлось подняться на борт траулера в Очо-Калле. Траулер, который будет выброшен из воды, если он попытается войти в гавань и встретиться с немецкой подводной лодкой.


То, что в конечном итоге она попытается осуществить такой запуск, было неизбежно. Этого потребовал бы фанатичный разум. Тогда не было бы никаких доказательств увиденных вещей. Присягнул.


Он должен был немедленно попасть на борт этого траулера.


Он дал последние инструкции Лайонсу и скользнул в теплые маслянистые воды Рио-де-ла-Плата. Лайонс останется в машине - при необходимости поведет ее - и, если Дэвид не вернется, подождет девяносто минут, прежде чем отправиться на базу FMF и сообщить командиру, что Дэвида держат в плену на борту траулера. Американский агент, взятый в плен.


В стратегии была логика. У FMF был приоритетный приказ доставить Дэвида; приказ от Фэрфакса. Было бы три тридцать утра. Фэйрфакс призвал к быстрым решительным действиям. Особенно в три тридцать утра в нейтральной гавани.


Это был мост, который Дэвид всегда пытался создать для себя во времена проникновения с высоким риском. Это был компромисс; его жизнь в обмен на меньшую потерю. Уроки северной страны.


Он не хотел, чтобы это произошло таким образом. Было слишком много способов обездвижить его; возможно, слишком много паникующих людей в Вашингтоне и Берлине, чтобы позволить ему выжить. В лучшем случае был бы достигнут компромисс. В худшем ... Краха "Тортугаса" было недостаточно, обвинительный акт был всем.


Его пистолет был плотно прижат к голове, перевязан полоской рубашки, ткань пропускалась сквозь зубы. Он пробирался грудью к корпусу корабля, держа голову над водой, ударно-спусковой механизм его оружия был как можно более сухим. Ценой были полные глотки грязной, загрязненной бензином воды, вызывающей еще большее отвращение при прикосновении к большому морскому угрю, которого привлекла, а затем и оттолкнула движущаяся белая мякоть.


Он добрался до корпуса. Волны мягко, безостановочно ударялись о твердое пространство тьмы. Он направился к корме корабля, напрягая зрение и слух в поисках признаков жизни.


Ничего, кроме непрекращающегося плеска воды.


На палубе был свет, но никакого движения, никаких теней, никаких голосов. Просто плоская, бесцветная россыпь голых лампочек, нанизанных на черные провода, медленно покачивающихся в такт медленному ритму корпуса. По левому борту судна - со стороны доков - были проложены две веревки, перекинутые через кормовые и мидельные сваи. Крысиные диски были расставлены примерно через каждые десять футов; толстые манильские обрезки были черными от жира и масляных пятен. Приблизившись, Дэвид увидел одинокого охранника, сидящего на стуле у огромных грузовых дверей, которые были закрыты. Стул был откинут к стене склада; две лампы из проволочной сетки, закрытые металлическими абажурами, находились по обе стороны широкого дверного проема. Сполдинг отступил назад, чтобы лучше видеть. Охранник был одет в полувоенную одежду Хабихтснеста. Он читал книгу; по какой-то причине этот факт показался Дэвиду странным.


Внезапно в западной части складского дока послышались шаги. Они были медленными, устойчивыми; не было никаких попыток заглушить шум.


Охранник поднял глаза от своей книги. Между сваями Дэвид смог разглядеть вторую фигуру, появившуюся в поле зрения. Это был еще один охранник, одетый в форму Райнемана. У него был кожаный футляр, тот самый футляр для радиоприемника, который носили мужчины - мертвецы - на Терраза Верде, 15.


Охранник в кресле улыбнулся и заговорил со стоящим часовым. Языком был немецкий.


"Я поменяюсь местами, если хотите", - сказал человек в кресле. "Отвлекись на некоторое время".


"Нет, спасибо", - ответил человек с рацией. "Я бы предпочел пройтись пешком. Время проходит быстрее".


"Есть что-нибудь новое от Лухана?"


"Без изменений. По-прежнему большое волнение. Время от времени я слышу обрывки криков. Все отдают приказы ".


"Интересно, что произошло в Тельмо".


"Большие неприятности - это все, что я знаю. Они заблокировали нас; они послали людей к подножию Очо-Калле ".


"Ты это слышал?"


"Нет. Я говорил с Джеральдо. Он и Луис здесь. Напротив склада, на улице."


"Надеюсь, они не разбудят шлюх".


Человек с рацией рассмеялся. "Даже Джеральдо может справиться лучше, чем эти собаки".


"Не ставьте на это хорошие деньги", - ответил охранник в кресле.


Пеший охранник снова рассмеялся и продолжил свой одинокий обход здания на восток. Человек в кресле вернулся к своей книге.


Дэвид повернул в сторону, направляясь обратно к корпусу траулера.


Его руки начали уставать; дурно пахнущие воды гавани били ему в ноздри. И теперь ему нужно было подумать еще кое о чем: о Юджине Лайонсе.


Лайонс находился в четверти мили отсюда, по диагонали через реку, в четырех изгибающихся кварталах от подножия улицы Очо-Калле. Если патрули Райнманна начнут патрулировать район, они обнаружат автомобиль FMF с Лайонсом в нем. Это был мост, который он не рассматривал. Он должен был подумать об этом.


Но он не мог думать об этом сейчас.


Он добрался до миделя правого борта и держался за выступ ватерлинии, давая мышцам рук и плеч возможность рельефно пульсировать. Траулер относился к категории средних судов, не более семидесяти-восьмидесяти футов в длину, возможно, тридцатифутовый мидельный бимс. По обычным стандартам и из того, что Дэвид мог видеть, приближаясь к лодке в темноте, средняя и кормовая каюты под рулевой рубкой имели длину около пятнадцати и двадцати футов соответственно, с входами на обоих концах и по два иллюминатора на каюту по левому и правому борту. Если бриллианты Кенинга были на борту, казалось логичным, что они должны были находиться в кормовой каюте, наиболее удаленной от обычной деятельности экипажа. Кроме того, в кормовых каютах было больше места и меньше отвлекающих факторов. И если Ашер Фелд был прав, если двое или трое ученых из Пенемюнде занимались микроскопическим исследованием продуктов Кенинга, то у них был бы напряженный график и они нуждались бы в изоляции.


Дэвид обнаружил, что ему стало легче дышать. Достаточно скоро он узнает, были ли бриллианты и где они находились, или их не было. В считанные мгновения.


Он развязал ткань вокруг головы, при этом ступая по воде и крепко держа пистолет. Часть рубашки уплыла; он держался за выступ линии и смотрел выше. Планшир возвышался над водой на шесть-семь футов; ему понадобились бы обе руки, чтобы карабкаться вверх по крошечным выступам корпуса.


Он выплюнул остатки "Харбор", которые были у него во рту, и зажал ствол пистолета между зубами. Единственной одеждой, которую он носил, были брюки; он погрузил руки под воду, вытирая их о ткань в попытке удалить как можно больше грязи с устья.


Он снова ухватился за леерный выступ и, вытянув правую руку, выбросил свое тело из воды и потянулся к следующему крошечному выступу вдоль корпуса. Его пальцы ухватились за выступ высотой в полдюйма; он подтянулся, хлопнув левой рукой по правой, упираясь грудью в грубое дерево для опоры. Его босые ноги были почти у поверхности воды, планшир теперь возвышался над ним не более чем на три фута.


Он медленно поднимал колени, пока пальцы обеих ног не уперлись в выступ ватерлинии. Он остановился, чтобы перевести дух, зная, что его пальцы долго не продержатся на крошечном гребне. Он напряг мышцы живота и уперся ноющими пальцами ног в выступ, подтягиваясь как можно выше, размахивая руками; опять же, зная, что если он промахнется мимо планшира, то упадет обратно в воду. Всплеск вызвал бы тревогу.


Левая рука зацепилась, правая соскользнула. Но этого было достаточно.


Он поднялся на перила, его грудь царапалась о грубый, видавший виды корпус, пока на его коже не появились пятна крови. Он перекинул левую руку через борт и вынул пистолет изо рта. Он был - как он и надеялся, что будет - посередине между носовой и кормовой каютами, широкая стена скрывала его от охранников на погрузочной платформе.


Он бесшумно перекатился через планшир на узкую палубу и, пригнувшись, сделал необходимые шаги к стене каюты. Он прижался спиной к деревянным перекладинам и медленно встал. Он медленно продвигался к первому кормовому иллюминатору; свет изнутри был частично перекрыт чем-то вроде примитивной занавески, отдернутой, как будто раздвинутой для ночного воздуха. Второй иллюминатор дальше внизу не имел такого препятствия, но он находился всего в нескольких футах от края стены; существовала вероятность, что часовой, невидимый с воды, мог нести там суровую вахту . Он увидел бы все, что можно было увидеть в первом окне.


Прижавшись мокрой щекой к прогнившей резине, окружающей иллюминатор, он заглянул внутрь. "Занавес" представлял собой тяжелый лист черного брезента, отогнутый под углом. Свет за окном был таким, каким он его себе представлял: единственная лампочка, подвешенная к потолку на толстом проводе - проводе, который выходил из иллюминатора левого борта к розетке на пирсе, - корабельными генераторами во время стоянки в доке не злоупотребляли. Сбоку от лампочки висел плоский кусок металла странной формы, и сначала Дэвид не был уверен, зачем он там. И тогда он понял: лист металла отражал свет лампы от задней части кабины, где он мог разглядеть - за складкой брезента - две двухъярусные кровати. Люди спали; свет оставался включенным, но они находились в относительной тени.


В дальнем конце каюты, прижатый к стене, стоял длинный стол, который имел неуместный вид верстака в больничной лаборатории. Она была покрыта туго натянутой белой клеенкой без единого пятнышка, а на ткани на равном расстоянии друг от друга стояли четыре мощных микроскопа. Рядом с каждым прибором стояла лампа высокой интенсивности - все провода вели к двенадцативольтовой аккумуляторной батарее под столом. На полу перед микроскопами стояли четыре табурета с высокими спинками - четыре белых, безупречно чистых табурета, стоявших по стойке "смирно".


Таков был эффект, подумал Дэвид. Клиническая. Эта изолированная секция траулера контрастировала с остальной частью грязного судна: это был маленький, клинический остров, окруженный сгнившими морскими отходами и дисками крыс.


И затем он увидел их. В углу.


Пять стальных ящиков, каждый с металлическими полосами, соединенными по верхним краям и удерживаемыми на месте тяжелыми замками для хранения. На лицевой стороне каждого ящика было четко выведено название по трафарету: KOENING MINES, LTD.


Теперь он понял это. Неоспоримое, неопровержимое.


Тортугас.


Непристойный обмен направился через Эриха Райнемана.


И он был так близок, так близок к обладанию. Окончательное обвинительное заключение


В его страхе - а он был напуган - сошлись яростный гнев и глубокое искушение. Их было достаточно, чтобы подавить его беспокойство, заставить его сосредоточиться только на цели. Верить - зная, что вера была ложной - в некую мистическую неуязвимость, дарованную всего на несколько драгоценных минут.


Этого было достаточно.


Он нырнул под первый иллюминатор и приблизился ко второму. Он встал и заглянул внутрь; дверь каюты была в его прямой видимости. Это была новая дверь, а не часть траулера. Она была стальной, а в центре находился болт толщиной не менее дюйма, вставленный в скобу в раме.


Ученые Пенемюнде были не только клинически изолированы, они находились в добровольной тюрьме.


Дэвид понял, что этот болт был его личным альпийским перевалом, который можно было пересечь без снаряжения.


Он присел и прошел под иллюминатором к краю стены каюты. Он оставался на коленях и, миллиметр за миллиметром прижимая щеку к дереву, заглядывал за угол.


Охранник, конечно, был там, нес вахту в гавани в традициях подобной караульной службы: на палубе, внутренней линии обороны; скучающий, раздраженный своей скукой, расслабленный в своем бездействии, но раздраженный его бессмысленностью.


Но он не был в военизированной одежде Хабихтснеста. Он был в свободном костюме, который почти не скрывал мощного -военного- телосложения. Его волосы были коротко подстрижены в стиле вермахта.


Он стоял, прислонившись к большой лебедке для рыболовной сети, курил тонкую сигару, бесцельно выпуская дым в ночной воздух. У него на боку была автоматическая винтовка 30-го калибра, плечевой ремень отстегнут, она валялась на палубе. К винтовке не прикасались довольно долгое время; на кожаной поверхности ремешка была пленка влаги.


Ремешок.... Дэвид снял ремень со своих брюк. Он встал, медленно вернулся к иллюминатору, просунул руку под перила и снял один из двух шипов планшира, которые были прикреплены к внутреннему корпусу для рыболовных сетей. Он дважды тихонько постучал по перилам, затем еще дважды. Он услышал шарканье ног охранника. Никакого движения вперед, просто смена положения.


Он постучал еще раз. Дважды. Затем еще дважды. Тихое точное постукивание - намеренное, равномерно распределенное - было достаточным, чтобы возбудить любопытство; недостаточным, чтобы вызвать тревогу.


Теперь он услышал шаги охранника. Все еще расслабленный, движение вперед легкое, не опасное, только любопытное. Возможно, кусок припайного дерева, шлепающий о корпус судна, подхваченный толкающим течением.


Охранник завернул за угол; ремень Сполдинга захлестнулся вокруг его шеи и мгновенно туго затянулся, заглушив крик.


Дэвид дернул кожу, когда охранник опустился на колени, лицо заметно потемнело в тусклом свете из иллюминатора, губы были поджаты в сдавленной тоске.


Дэвид не позволил своей жертве потерять сознание; ему предстояло пересечь Альпийский перевал. Вместо этого он засунул пистолет за пояс брюк, потянулся к ножнам на поясе охранника и достал штык-нож карабина - любимый нож боевых людей, редко используемый спереди какой-либо винтовки. Он поднес лезвие к глазам охранника и прошептал.


"Испанский или немецкий?"


Мужчина в ужасе уставился вверх. Сполдинг туже затянул кожаную стяжку; охранник подавился кашлем и попытался поднять два пальца. Дэвид снова прошептал, лезвие прижималось к коже под правым глазным яблоком.


"Deutsch?"


Мужчина кивнул.


Конечно, он был немцем, подумал Сполдинг. И нацист. Одежда, прическа. Пенемюнде был Третьим рейхом. Ее ученых охраняли бы их собственные. Он повернул лезвие штыка карабина так, что под глазом появилась крошечная рваная рана. Рот охранника открылся от испуга.


"Ты делаешь в точности то, что я тебе говорю", - прошептал Дэвид по-немецки на ухо охраннику, - "или я вырежу тебе зрение, понял?"


Мужчина, почти безвольный, кивнул.


"Встань и подай сигнал через иллюминатор. У вас срочное сообщение от ... Altmüller, Franz Altmüller! Они должны открыть дверь и расписаться за это .... Сделайте это! Сейчас! И помни, этот нож в нескольких дюймах от твоих глаз ".


Охранник, в шоке, встал. Сполдинг подтолкнул лицо мужчины к открытому иллюминатору, лишь слегка ослабил ремень и переместил свое положение сбоку от мужчины и окна, левой рукой придерживая кожу, правой - нож.


"Сейчас!" - прошептал Дэвид, описывая лезвием полукруги.


Сначала голос охранника был напряженным, искусственным. Сполдинг придвинулся ближе; охранник знал, что ему осталось жить считанные секунды, если он не выступит.


Он выступил.


На двухъярусных кроватях в каюте послышалось шевеление. Для начала - ворчливые жалобы, внезапно прекращающиеся при упоминании имени Альтмюллера.


Невысокий мужчина средних лет поднялся с левой нижней койки и сонной походкой направился к стальной двери. Он был в трусах, и больше ничего. Дэвид толкнул охранника за угол стены и подошел к двери, услышав звук отодвигаемого засова.


Он ударил предохранителем по стальной панели с помощью перекрученного ремня; дверь распахнулась, Дэвид схватился за ручку, не давая ей врезаться в переборку. Он бросил нож, выхватил пистолет и всадил дуло в череп маленького ученого.


"Schweigen!" хрипло прошептал он. "Wenn Ihnen Ihr Leben lieb ist!"


Трое мужчин на койках - пожилые мужчины, один старик - выбрались из своих кроватей, дрожа и потеряв дар речи. Охранник, все еще задыхаясь, начал сосредотачиваться вокруг себя и начал подниматься. Сполдинг сделал два шага и полоснул пистолетом по диагонали через висок мужчины, распластав его на палубе.


Старик, испуганный меньше, чем двое его спутников, уставился на Дэвида. По причинам, которые Сполдинг не мог объяснить самому себе, ему было стыдно. Насилие было неуместно в этой антисептической каюте.


"Я с тобой не ссорюсь", - хрипло прошептал он по-немецки. "Ты выполняешь приказы. Но не пойми меня превратно, я убью тебя, если ты издашь хоть звук!" Он указал на какие-то бумаги рядом с микроскопом; они были заполнены цифрами и столбцами. "Ты!" Он указал пистолетом на старика. "Отдай мне их! Быстро!"


Старик, запинаясь, поплелся через каюту к рабочей зоне клиники. Он поднял бумаги со стола и протянул их Сполдингу, который засунул их в карман своих мокрых брюк.


"Спасибо.... Сейчас же!" Он направил свое оружие на двух других. "Открой один из этих ящиков! Сделай это сейчас!"


"Нет!... Нет! Ради бога!" - сказал тот, что повыше, из ученых средних лет, его голос был низким, наполненным страхом.


Дэвид схватил старика, стоявшего рядом с ним. Он обхватил рукой дряблую плоть на старой шее и приставил пистолет к голове. Он большим пальцем перевел ударник назад и спокойно заговорил. "Ты откроешь ящик, или я убью этого человека. Когда он умрет, я направлю свой пистолет на тебя. Поверьте мне, у меня нет альтернативы ".


Мужчина пониже ростом повернул голову, безмолвно умоляя того, что повыше. Старик в руках Дэвида был лидером; Сполдинг знал это. Старый ... заместитель обер-фюрера; всегда берите немецкого лидера.


Более высокий ученый из Пенемюнде прошел - каждый шаг в страхе - в дальний угол клинического рабочего стола, где на стене был аккуратный ряд ключей. Он снял один и нерешительно подошел к первому стальному ящику. Он наклонился и вставил ключ в замок хранилища, придерживая металлическую полоску по краю; полоска разошлась в центре.


"Открой крышку!" - скомандовал Сполдинг, из-за беспокойства его шепот стал громче; он понял, что слишком громко.


Крышка стального ящика была тяжелой; немцу пришлось поднимать ее обеими руками, морщины вокруг его глаз и рта выдавали приложенные усилия. Однажды под углом в девяносто градусов цепи с обеих сторон натянулись; раздался щелчок защелки, и крышка встала на место.


Внутри были десятки идентично подобранных отделений в том, что казалось выдвижными лотками - что-то похожее на большую, сложную коробку для рыболовных снастей. И тут Дэвид понял: передняя часть стального ящика была на шарнирах; его тоже можно было открывать - или опускать, если быть точным, - позволяя лоткам выдвигаться.


В каждом отделении лежало по два маленьких плотных бумажных конверта, по-видимому, выстланных слоями мягкой ткани. Только на верхнем подносе лежали десятки конвертов.


Дэвид отпустил старика, подталкивая его обратно к двухъярусным кроватям. Он махнул пистолетом в сторону высокого немца, который открыл ящик, приказывая ему присоединиться к двум другим. Он запустил руку в стальной ящик, достал маленький конверт и поднес его ко рту, разорвав край зубами. Он потряс им в сторону земли; крошечные полупрозрачные самородки разлетелись по палубе каюты.


Бриллианты Кенинга.


Он наблюдал за немецкими учеными, комкая конверт. Они смотрели на камни на полу.


Почему бы и нет? подумал Дэвид. В этом домике было решение для Пенемюнде. В этих ящиках были инструменты, способные принести смерть неисчислимым тысячам ... поскольку гироскопические конструкции, на которые они были проданы, сделали бы возможными дальнейшие смерти, дальнейшую резню.


Он уже собирался с отвращением выбросить конверт и набить карманы другими, когда его взгляд привлекла какая-то надпись. Он развернул конверт, направив пистолет на немцев, и посмотрел вниз. Единственное слово:


echt


Верно. Подлинный. Этот конверт, этот лоток, этот стальной футляр прошли проверку.


Он наклонился, схватил столько конвертов, сколько могла вместить его левая рука, и засунул их в карман брюк.


Это было все, что ему было нужно для предъявления обвинения.


Это было все. В этом был смысл.


Была еще одна вещь, которую он мог сделать. Более непосредственного практического характера. Он подошел к рабочему столу и прошел вдоль ряда из четырех микроскопов, направляя дуло своего пистолета вверх в каждую линзу и вниз в окуляры. Он искал лабораторный шкаф, типа того, в котором хранилось оптическое оборудование. Она должна была быть!


Он лежал на полу под длинным столом. Он выбил его босой ногой и наклонился, чтобы открыть засов.


Еще прорези и лотки, только они заполнены линзами и маленькими черными трубочками, в которые их можно поместить.


Он наклонился и перевернул футляр; десятки круглых линз выпали на палубу. Так быстро, как только мог, он схватил ближайший белый табурет и опустил его боком на груды стекла.


Разрушение не было полным, но ущерба хватило, возможно, на сорок восемь часов.


Он начал вставать, его оружие все еще было направлено на ученых, его уши и глаза были настороже.


Он это слышал! Он почувствовал это! И одновременно он понял, что если не свернет с дороги, то будет мертв!


Он бросился на пол справа; рука над ним и позади него опустилась, штык карабина рассек воздух, целясь в то место, где меньше секунды назад была его шея.


Он оставил проклятый штык на полу! Он выбросил проклятый штык! Охранник пришел в себя и забрал этот проклятый штык!


Единственный крик нациста раздался перед тем, как Сполдинг прыгнул на колени, ударив его черепом о деревянный пол с такой силой, что кровь брызнула крошечными струйками по всей голове.


Но одинокого крика было достаточно.


"Что-то не так?" - раздался голос снаружи, в двадцати ярдах от них, на погрузочной площадке. "Heinrich! Ты звонил?"


Не было ни секунды, ни мгновения, которое можно было бы потратить на колебания.


Дэвид подбежал к стальной двери, распахнул ее и бросился за угол стены к скрытой секции планшира. Как только он это сделал, в поле зрения появился охранник - часовой на носу траулера. Его винтовка была на уровне пояса, и он выстрелил.


Сполдинг открыл ответный огонь. Но не раньше, чем он понял, что в него попали. Пуля нациста задела сбоку его поясницу; он чувствовал, как кровь сочится ему на брюки.


Он бросился через перила в воду; из каюты и дальше на пирсе донеслись крики.


Он бился о грязную жижу Рио и пытался удержать голову. Где он был? В каком направлении! Где? Ради всего святого, где!


Крики стали громче; по всему траулеру были включены прожекторы, прочесывающие воды гавани. Он слышал, как люди кричали в рации так, как могут кричать только охваченные паникой люди. Обвиняющий, беспомощный.


Внезапно Дэвид понял, что лодок нет! От пирса не отходили лодки с прожекторами и мощными винтовками, которые могли бы его погубить!


Никаких лодок!


И он чуть не рассмеялся. Операция в Очо-Калле была настолько секретной, что они не разрешили ни одному малому судну заходить в пустынный район!


Он держался за борт, уходя под воду так часто, как мог, так быстро, как только мог.


Траулер и кричащие охранники Райнманн-Альтмюллер удалялись в тумане гавани. Сполдинг продолжал задирать голову, моля Бога, чтобы он двигался в правильном направлении.


Он ужасно уставал, но не позволял себе становиться слабым. Он не мог этого допустить! Не сейчас!


У него было обвинительное заключение по делу "Тортугас"!


Он увидел сваи неподалеку. Возможно, двести-триста ярдов. Это были правильные сваи, правильные опоры! Они... это должно было быть!


Он почувствовал, как вода вокруг него зашевелилась, а затем увидел змееподобные формы морских угрей, которые слепо бились о его тело. Кровь из его раны привлекала их! Ужасная масса режущих гигантских червей сходилась!


Он бился, пинался и подавлял крик. Он потянул за воду перед собой, его руки постоянно соприкасались с маслянистыми змеями гавани. Его глаза были заполнены мелькающими точками и желто-белыми прожилками; в горле пересохло от воды, на лбу стучало.


Когда, казалось, наконец-то раздастся крик, должен был раздаться, он почувствовал руку в своей руке. Он почувствовал, как кто-то приподнимает его за плечи, услышал гортанные крики собственного испуганного голоса - глубокого, испуганного сверх его собственной выносливости. Он мог смотреть вниз и видеть, как его ноги продолжали соскальзывать с лестницы, круги копошащихся угрей внизу.


Юджин Лайонс отнес его - отнес его! - к автомобилю FMF. Он осознавал - и в то же время не осознавал - тот факт, что Лайонс мягко толкнул его на заднее сиденье.


А затем Лайонс забрался вслед за ним, и Дэвид понял - и все же не понял, - что Лайонс дал ему пощечину. Тяжело. Сложнее.


Намеренно. Без ритма, но с большой силой.


Пощечины не прекращались! Он не мог это остановить! Он не смог остановить полуразрушенного, безжизненного Лайонса от пощечины ему.


Он мог только плакать. Плачь, как может плакать ребенок.


И вдруг он смог заставить его остановиться. Он отнял руки от лица и схватил Лайонса за запястья, готовый, если понадобится, сломать их.


Он моргнул и уставился на физика.


Лайонс улыбнулся в тени. Он говорил своим вымученным шепотом.


"Мне очень жаль.... Вы были ... во временном ... шоке. Мой друг."

39


В багажнике автомобиля FMF хранилась тщательно продуманная военно-морская аптечка первой помощи. Лайонс засыпал рану Дэвида сульфаниламидным порошком, положил на сложенные полоски марли и скрепил кожу трехдюймовым пластырем. Поскольку рана была глубокой, а не проколотой, кровотечение остановилось; оно будет продолжаться до тех пор, пока они не доберутся до врача. Даже если бы ожидание составило день или полтора, серьезного ущерба не было бы.


Лайонс вел машину.


Дэвид наблюдал за изможденным мужчиной за рулем. Он был неуверен, но готов; это был единственный способ описать его. Время от времени его нога слишком сильно давила на акселератор, и короткие всплески скорости пугали его, а затем раздражали. Тем не менее, через несколько минут он, казалось, получал осторожное удовольствие от управления машиной на поворотах.


Дэвид знал, что ему нужно выполнить три вещи: добраться до Хендерсона Грэнвилла, поговорить с Джин и отправиться в то святилище, которое, как он надеялся, Джин нашла для них. Если бы к нему можно было привести врача, прекрасно. Если нет, он бы поспал; он был за гранью того, чтобы четко функционировать без отдыха.


Как часто на севере страны он искал изолированные пещеры в горах? Сколько раз он складывал ветки и сучья перед небольшими отверстиями, чтобы его тело и разум могли восстановить баланс объективности, который мог спасти его жизнь? Он должен был найти такое место отдыха сейчас.


А завтра он заключит окончательные договоренности с Эрихом Райнеманном.


Последние страницы обвинительного заключения.


"Мы должны найти телефон", - сказал Дэвид. Лайонс кивнул, ведя машину.


Дэвид направил физика обратно в центр Буэнос-Айреса. По его предположению, у них все еще было время до того, как база FMF отправит запрос. Оранжевые знаки отличия на бамперах, как правило, отговаривали полицию БА от излишнего любопытства; американцы были детьми ночи.


Он вспомнил телефонную будку на северной стороне Каса Росада. Телефонная будка, в которой наемный убийца из Unio Corso, присланный из Рио-де-Жанейро, испустил свой последний вздох.


Они добрались до Пласа-де-Майо за пятнадцать минут, выбрав кружной маршрут и убедившись, что за ними нет слежки. Площадь не была пустынной. Это был, как провозглашали довоенные туристические плакаты, Париж Западного полушария. Как и в Париже, здесь были десятки первых отставших, одетых в основном в дорогую одежду. Такси останавливались и трогались с места; проститутки предпринимали последние попытки найти выгодные ночлеги; уличные фонари освещали огромные фонтаны; любовники плескали руками в бассейнах.


Площадь Майо в три тридцать утра не была бесплодным, мертвым местом, в котором стоило находиться. И Дэвид был благодарен за это.


Лайонс подогнал машину к телефонной будке, и Сполдинг вышел.


"Что бы это ни было, вы задели за живое самое больное место в Буэнос-Айресе". Голос Грэнвилла был твердым и четким. "Я должен потребовать, чтобы вы вернулись в посольство. Для вашей собственной защиты, а также на благо наших дипломатических отношений ".


"Боюсь, вам придется выразиться яснее, чем это", - ответил Дэвид.


Гранвилл был.


"Один или два" контакта, которых посол, по его мнению, мог достичь в группе, были, конечно, сведены к одному. Этот человек навел справки о траулере в Очо-Калле, а затем был выведен из своего дома под охраной. Это была информация, которую Грэнвилл получил от истеричной жены.


Час спустя посол получил сообщение от представителя ГОУ о том, что его "друг" погиб в автомобильной катастрофе. ГОУ хотел, чтобы у него были новости. Это было крайне неудачно.


Когда Грэнвилл попытался дозвониться до жены, вмешался оператор, объяснив, что телефон был отключен.


"Ты вовлек нас, Сполдинг! Мы не можем функционировать, когда интеллект мертвым грузом висит у нас на шее. Ситуация в Буэнос-Айресе чрезвычайно деликатная".


"Вы в этом замешаны, сэр. В паре тысяч миль отсюда люди стреляют друг в друга ".


"Черт!" Это было, пожалуй, самое неожиданное ругательство, которое, по мнению Дэвида, он мог услышать от Грэнвилла. "Изучите свои демаркационные линии! У всех нас есть работа, которую нужно выполнять в рамках ... искусственных, если хотите, параметров, которые установлены для нас! Я повторяю, сэр. Возвращайтесь в посольство, и я ускорю ваше немедленное возвращение в Соединенные Штаты. Или, если вы отказываетесь, обратитесь в FMF самостоятельно. Это за пределами моей юрисдикции; вы не будете частью посольства!"


Боже мой!подумал Дэвид. Искусственные параметры. Юрисдикции. Дипломатические тонкости.Когда люди умирали, армии уничтожались, города стирались с лица земли! И мужчины в комнатах с высокими потолками играли в игры словами и отношениями!


"Я не могу пойти в FMF. Но я могу дать вам пищу для размышлений. В течение сорока восьми часов все американские корабли и самолеты в прибрежных зонах отключаются от радиосвязи и радаров! Все заземлено, обездвижено. Это прямо священное писание военных. И я думаю, вам лучше выяснить, почему! Потому что я думаю, что знаю, и если я прав, ваше дипломатическое крушение грязнее, чем вы можете себе представить! Попробуйте связаться с человеком по имени Свенсон в военном министерстве. Бригадный генерал Алан Свенсон! И скажи ему, что я нашел "Тортугас"!"


Дэвид швырнул трубку с такой силой, что от нее отвалились кусочки бакелита. Он хотел сбежать. Откройте дверь душной кабинки и бегите прочь.


Но куда? Там ничего не было.


Он сделал несколько глубоких вдохов и еще раз набрал номер посольства.


Голос Джин был мягким, наполненным тревогой. Но она нашла место!


Он и Лайонс должны были ехать прямо на запад по Ривадавии до самых дальних окраин Буэнос-Айреса. В конце Ривадавии была дорога, ведущая направо - ее можно было заметить по большой статуе Мадонны в ее начале. Дорога вела в страну с плоской травой, страну провинциалов. В тридцати шести милях за Мадонной была другая дорога - слева - обозначенная телефонными проводами, сходящимися в трансформаторную будку на вершине телефонного столба с двойной обвязкой. Дорога привела к ранчо, принадлежащему некоему Альфонсо Кесарро. Сеньор Кесарро не был бы там ... при сложившихся обстоятельствах. Как и его жена. Но будет задействован костяк персонала; остальные помещения для персонала будут предоставлены неизвестным друзьям миссис Камерон.


Джин подчинилась бы его приказам: она не покинула бы посольство.


И она любила его. Ужасно.


Над травяной страной взошел рассвет. Дул теплый ветерок; Дэвиду пришлось напомнить себе, что на дворе январь. Аргентинское лето. Один из немногих сотрудников Estancia Quesarro встретил их в нескольких милях вниз по дороге мимо проводов телефонной станции, на границе собственности, и сопроводил их к rancheŕia - группе небольших одноэтажных коттеджей, расположенных недалеко, но не примыкающих к основным зданиям. Их отвели в глинобитный дом, самый дальний от других домов; он находился на краю огороженного пастбища, поля которого простирались так далеко, как только мог видеть глаз. Этот дом был резиденцией капорал - управляющий ранчо.


Дэвид понял, когда посмотрел на крышу, на единственную телефонную линию. Бригадиры ранчо должны были уметь пользоваться телефоном.


Их сопровождающий открыл дверь и встал в проеме, стремясь поскорее уйти. Он коснулся руки Дэвида и заговорил по-испански с примесью индейцев пампы.


"Телефоны здесь находятся у операторов. Обслуживание оставляет желать лучшего; не то, что в городе. Я должен сказать вам это, сеньор.


Но эта информация была не тем, что гаучо рассказывал ему. Он говорил ему быть осторожным.


"Я запомню", - сказал Сполдинг. "Благодарю вас".


Мужчина быстро ушел, и Дэвид закрыл дверь. Лайонс стоял в другом конце комнаты, в центре небольшой монастырской арки, которая вела к какому-то залитому солнцем помещению. Металлический футляр с гироскопическими конструкциями был у него в правой руке; левой он поманил Дэвида.


За аркой была каморка; в центре, под продолговатым окном, выходящим на поля, стояла кровать.


Сполдинг расстегнул верхнюю часть своих брюк и снял их.


Он всем весом рухнул на жесткий матрас и уснул.

40


Казалось, всего несколько секунд назад он прошел через маленькую арку в залитую солнцем кабинку.


Он почувствовал прикосновение пальцев к своей ране; он поморщился, когда на его талию нанесли холодно-горячую жидкость и клей оторвался.


Он яростно открыл глаза и увидел фигуру мужчины, склонившегося над кроватью. Лайонс стоял рядом с ним. На краю жесткого матраса лежала универсальной формы медицинская сумка. Человек, склонившийся над ним, был врачом. Он говорил на необычайно чистом английском.


"Ты проспал почти восемь часов. Это лучшее описание, которое можно вам дать .... Я собираюсь наложить швы в трех местах; этого должно хватить. Будет некоторый дискомфорт, но с лентой вы будете достаточно мобильны ".


"Который час?" - спросил Дэвид.


Лайонс посмотрел на свои часы. Он прошептал, и слова были ясны. "В два... часа".


"Спасибо, что пришли сюда", - сказал Сполдинг, перенося свой вес на инструменты доктора.


"Подождите, пока я не вернусь в свой офис в Палермо". Доктор тихо, сардонически рассмеялся. "Я уверен, что я в одном из их списков". Он наложил шов, успокаивая Дэвида натянутой улыбкой. "Я оставила сообщение, что была на вызове по беременности и родам на ранчо в глуши.... Вот так." Он завязал шов и похлопал Сполдинга по обнаженной коже. "Еще два, и мы закончили".


"Вы думаете, вас будут допрашивать?"


"Нет. На самом деле нет. Хунта довольно часто закрывает глаза. Здесь не так много врачей.... И, что достаточно забавно, следователи неизменно обращаются за бесплатной медицинской консультацией. Я думаю, это соответствует их менталитету ".


"И я думаю, что ты прикрываешь. Я думаю, что это было опасно ".


Доктор держал руки на месте, когда смотрел на Дэвида. "Джин Камерон - совершенно особенный человек. Если история Буэнос-Айреса военного Времени будет написана, она будет упомянута на видном месте ". Он вернулся к швам без уточнения. У Дэвида возникло ощущение, что доктор не желает продолжать разговор. Он торопился.


Двадцать минут спустя Сполдинг был на ногах, доктор - у дверей глинобитной хижины. Дэвид пожал руку медику. "Боюсь, я не смогу вам заплатить", - сказал он.


"Вы уже сделали это, полковник. Я еврей".


Сполдинг не выпустил руку доктора. Вместо этого он крепко держал его - не в знак приветствия. "Пожалуйста, объясните".


"Тут нечего объяснять. Еврейская община полна слухов об американском офицере, который противопоставляет себя свинье.... Райнеман - свинья".


"И это все?"


"Этого достаточно". Доктор убрал свою руку со руки Сполдинга и вышел. Дэвид закрыл дверь.


Райнеман - свинья. Пришло время для Райнемана.


Тевтонский, гортанный голос кричал в трубку. Дэвид мог представить иссиня-черные вены, выступающие на поверхности раздутой, загорелой кожи. Он мог видеть, как узкие глаза выпучились от ярости.


"Это был ты! Это был ты!" Обвинение повторялось снова и снова, как будто повторение могло спровоцировать отрицание.


"Это был я", - сказал Дэвид без особого акцента.


"Ты мертв! Ты покойник!"


Дэвид говорил тихо, медленно. С точностью. "Если я умру, никакие коды не будут отправлены в Вашингтон; никакого отключения радара или радиосвязи. Экраны засекут этот траулер, и в тот момент, когда подводная лодка всплывет где-нибудь рядом с ним, ее выбросит из воды ".


Райнеман молчал. Сполдинг слышал ритмичное дыхание немецкого еврея, но ничего не сказал. Он позволил мыслям Райнманна остановиться на значении. Наконец Райнеман заговорил. С такой же точностью.


"Тогда тебе есть, что мне сказать. Иначе вы бы не позвонили ".


"Это верно", - согласился Дэвид. "Я должен кое-что сказать. Я предполагаю, что вы берете комиссионные брокера. Я не могу поверить, что вы организовали этот обмен просто так."


Райнеман снова сделал паузу. Он ответил осторожно, его тяжелое дыхание было слышно по проводам. "Нет.... Это транзакция. Проживание должно быть оплачено".


"Но этот платеж приходит позже, не так ли?" Дэвид говорил спокойно, бесстрастно. "Вы никуда не спешите; вы доставили всех туда, куда хотели .... Из Швейцарии не будет отправлено никаких сообщений о том, что счета были урегулированы. Единственное сообщение, которое вы получите - или не получите - с подводной лодки, сообщающей вам, что алмазы Кенинга были перевезены с траулера. Вот тогда я улетаю отсюда с проектами. Это сигнал." Сполдинг рассмеялся коротким, холодным, тихим смехом. "Это очень профессионально, Райнеманн. Я поздравляю вас".


Голос финансиста внезапно стал низким, осмотрительным. "К чему ты клонишь?"


"Это также очень профессиональный ... Я единственный, кто может передать это сообщение с подводной лодки. Больше никто. У меня есть коды, которые выключают свет; которые заставляют экраны радаров гаснуть.... Но я рассчитываю получить за это деньги ".


"Я понимаю...." Райнманн колебался, его дыхание все еще было слышно. "Это самонадеянное требование. Ваше начальство ожидает гироскопических конструкций. Если вы воспрепятствуете их доставке, вашим наказанием, без сомнения, будет расстрел. Формально, конечно, не достигнут, но результат будет тот же. Ты, конечно, знаешь это ".


Дэвид снова рассмеялся, и снова смех был коротким, но теперь добродушным. "Ты далек от истины. Далеко не так. Там могут быть казни, но не мои. До вчерашнего вечера я знал только половину истории. Теперь я знаю все.... Нет, не моя казнь. С другой стороны, у вас действительно есть проблема. Я это знаю; четыре года в Лиссабоне кое-чему учат мужчину".


"В чем моя проблема?"


"Если товары Koening в Очо-Калле не будут доставлены, Альтмюллер отправит батальон прикрытия в Буэнос-Айрес. Ты этого не переживешь".


Снова тишина. И в этом молчании Райнеманн признал, что Дэвид был прав.


"Тогда мы союзники", - сказал Райнманн. "За одну ночь ты далеко продвинулся. Вы пошли на опасный риск и перепрыгнули много плато. Я восхищаюсь такими агрессивными амбициями. Я уверен, что можно договориться ".


"Я был уверен, что ты будешь уверен".


"Должны ли мы обсудить цифры?"


Дэвид снова тихо рассмеялся. "Оплата с вашей стороны такая же, как ... до вчерашнего вечера. Это только половина истории. Сделайте свою половину щедрой. В Швейцарии. Вторая половина будет выплачена в Штатах. Целая жизнь очень щедрых слуг". Дэвид внезапно заговорил кратко. "Мне нужны имена".


"Я не понимаю...."


"Подумай об этом. Люди, стоящие за этой операцией. Американцы. Это имена, которые я хочу. Не бухгалтер, не сбитый с толку бригадир. Остальные.... Без этих имен сделка невозможна. Никаких кодов."


"Человек из Лиссабона на удивление лишен совести", - сказал Райнеманн с оттенком уважения. "Вы ... как вы, американцы, говорите ... довольно гнилой парень".


"Я наблюдал за мастерами в действии. Я думал об этом .... Почему бы и нет?"


Райнманн, очевидно, не слушал ответ Дэвида. Его тон внезапно стал подозрительным. "Если это ... приобретение личного богатства является выводом, к которому вы пришли, почему вы сделали то, что сделали прошлой ночью? Я должен сказать вам, что ущерб не является непоправимым, но почему вы это сделали?"


"По самой простой причине. Я не думал об этом прошлой ночью. Я не пришел к такому выводу ... прошлой ночью ". Бог свидетель, это была правда, подумал Дэвид.


"Да. Думаю, я понимаю", - сказал финансист. "Очень человеческая реакция...."


"Я хочу остальные эти рисунки", - вмешался Сполдинг. "И вы хотите, чтобы коды были отправлены. Чтобы придерживаться графика, у нас есть тридцать шесть часов, плюс-минус два или три. Я позвоню тебе в шесть часов. Будьте готовы к переезду ".


Дэвид повесил трубку. Он глубоко вздохнул и понял, что вспотел ... А в маленьком бетонном домике было прохладно. Ветерок с полей врывался в окна, раздувая занавески. Он посмотрел на Лайонса, который наблюдал за ним, сидя в плетеном кресле с прямой спинкой.


"Как у меня дела?" - спросил он.


Физик сглотнул и заговорил, и Сполдингу пришло в голову, что либо он привыкает к напряженному голосу Лайонса, либо речь Лайонса улучшается.


"Очень... убедительно. За исключением ... пота на твоем лице и выражения ... в твоих глазах." Лайонс улыбнулся; затем сразу же последовал за этим вопрос, к которому он отнесся серьезно. "Есть ли шанс ... на оставшиеся чертежи?"


Дэвид поднес спичку к сигарете. Он вдохнул дым, посмотрел на мягко колышущиеся занавески на открытом окне, затем повернулся к физику. "Я думаю, нам лучше понять друг друга, доктор. Мне наплевать на эти проекты. Возможно, мне следовало бы, но я этого не делаю. И если способ заполучить их в наши руки - это рискнуть, чтобы траулер наткнулся на подводную лодку, об этом не может быть и речи. Насколько я могу судить, мы выпускаем на три четверти больше того, что у нас есть. И это, черт возьми, слишком много.... Мне нужно только одно: имена.... У меня есть доказательства; теперь мне нужны имена ".


"Ты хочешь отомстить", - мягко сказал Лайонс.


"Да!... Господи! Да, я знаю!" Дэвид раздавил едва прикуренную сигарету, подошел к открытому окну и посмотрел на поля. "Прости, я не хотел кричать на тебя. Или, может быть, я должен. Вы слышали Фелда; вы видели, что я привез из Очо-Калле. Ты знаешь всю эту гнилую ... непристойную штуку ".


"Я знаю ... людей, которые управляют этими самолетами ... не несут ответственности.... Я знаю, я верю в это ... Германия должна проиграть эту войну".


"За балобана Христова!" - взревел Дэвид, отскакивая от окна. "Ты видел! Ты должен понять!"


"Вы хотите сказать ... что нет никакой разницы? Я в это не верю .... Я не думаю, что ты в это веришь ".


"Я не знаю, чему я верю! ... Нет. Я действительно знаю. Я знаю, против чего я возражаю; потому что это не оставляет места для веры.... И я знаю, что мне нужны эти имена ".


"Они должны быть у тебя .... Твои вопросы замечательные ... моральные. Я думаю, они будут причинять тебе боль ... годами ". Лайонсу было трудно поддерживать свои слова сейчас. "Я утверждаю только ... что бы ни случилось ... что Ашер Фелд был прав. Эта война не должна быть урегулирована ... ее нужно выиграть ".


Лайонс замолчал и потер горло Дэвид подошел к столу, где Лайонс держал кувшин с водой, и налил стакан. Он отнес его к истощенному физику и вручил ему. Дэвиду пришло в голову, когда он принимал этот жест благодарности, что это было странно.... Из всех людей изможденный отшельник, стоящий перед ним, меньше всего выиграл бы от исхода войны. Или ее сокращение. И все же Юджин Лайонс был тронут самоотверженностью Ашера Фелда. Возможно, в своей боли Лайонс понял более простые вещи, которые исказил его собственный гнев.


Ашер Фелд. Отель "Альвеар".


"Послушайте меня", - сказал Сполдинг. "Если есть шанс ... а он может быть, мы попробуем использовать чертежи. Возможен компромисс; опасный ... не для нас, а для вашего друга, Ашера Фелда. Посмотрим. Никаких обещаний. Имена на первом месте.... Это параллельный путь; пока я не получу имена, Райнеман должен верить, что я хочу дизайны так же сильно, как он хочет бриллианты.... Посмотрим".


Слабый, неустойчивый звонок деревенского телефона издал свой слабый звон. Сполдинг взял трубку.


"Это Баллард", - с тревогой произнес голос.


"Да, Бобби?" - спросил я.


"Я молю Бога, чтобы вы были чисты, потому что есть много доказательств обратного. Я исхожу из предположения, что разумный парень не отправит себя под трибунал на длительный тюремный срок из-за нескольких долларов ".


"Разумное предположение. Что это? Ты получил информацию?"


"Сначала о главном. И первое, что нужно, это то, что Силы морской пехоты флота хотят видеть вас живым или мертвым; условие несущественное, и я думаю, они предпочли бы, чтобы вы были мертвы ".


"Они нашли Мигана и водителя-"


"Готов поспорить на свою задницу, что они это сделали! После того, как их скрутили и раздели до нижнего белья какие-то бродячие вагосы.Они чертовски злы! Они развели чушь о том, что не предупредили посольство о том, что Фэрфакс хочет, чтобы тебя забрали. Фэйрфакс - случайность; они хотят тебя. Нападение, кража и так далее ".


"Все в порядке. Этого следовало ожидать".


"Ожидаемый? О, ты настоящий пистолет! Полагаю, мне не нужно рассказывать вам о Грэнвилле. Из-за тебя он поджег мои циферблаты! Вашингтон готовит схватку на высшем уровне, так что я прикован к своему столу, пока она не поступит ".


"Тогда он не знает. Они прикрывают, " раздраженно сказал Сполдинг.


"Черт возьми, он этого не делает! Черт возьми, они такие!Это радиомолчание; вы стали жертвой дезертирства Высшего командования !Проект Allied Central прямо из Военного министерства."


"Держу пари, это из Военного министерства. Я могу сказать вам, в каком офисе."


"Это правда.... Подводная лодка доставила пару очень важных берлинцев. Вы вышли из строя; это не ваше действие. Грэнвилл скажет вам об этом."


"Чушь собачья!" - заорал Дэвид. "Чушь собачья! Прозрачная чушь собачья! Спросите любого сетевого агента в Европе. Вы не смогли бы получить краткую марку из любого немецкого порта! Никто не знает этого лучше меня!"


"Интересно, с онтологической точки зрения. Прозрачность - это не то качество, с которым ассоциируется ..."


"Никаких шуток! У меня натянутое чувство юмора!" И вдруг Дэвид понял, что у него нет причин кричать на крипа. Система отсчета Балларда была, по сути, такой же, как и восемнадцать часов назад - с осложнениями, возможно, но не со смертью и выживанием. Баллард не знал ни о бойне в Сан-Тельмо, ни об инструментах для Пенемюнде на улице Очо, ни о "Хагане", которая проникла в самые секретные закоулки военной разведки. И ему не сказали бы об этом прямо сейчас. "Мне очень жаль. У меня многое в голове ".


"Конечно, конечно". Баллард ответил так, как будто он привык к темпераменту других людей. "Еще одна черта, общая для большинства криптографов", - подумал Дэвид. "Джин сказала, что ты был ранен; упал и довольно сильно порезался. Кто-нибудь толкнул?"


"Все в порядке, что доктор был здесь.... Вы получили эту информацию? Об Айре Бардене".


"Да .... Я использовал straight G-2 в Вашингтоне. Запрос на телетайпирование досье на ваше имя. Этот Барден узнает об этом."


"Все в порядке. к. Что там написано?"


"Вся эта чертова штука?"


"Все, что кажется ... необычным. Квалификация Фэрфакса, вероятно."


"Они не используют фамилию Фэрфакс. Просто классификация с высоким приоритетом.... Он в резерве, а не в регулярной армии. Семейная компания занимается импортом. Провел несколько лет в Европе и на Ближнем Востоке; говорит на пяти языках...."


"И один из них на иврите", - тихо перебил Дэвид.


"Это верно. Как ...? Не бери в голову. Он провел два года в Американском университете в Бейруте, пока его отец представлял фирму в Средиземноморском регионе. Компания была очень крупной на рынке текстиля на Ближнем Востоке. Барден перевелся в Гарвард, затем снова перевелся в небольшой колледж в штате Нью-Йорк.... Я этого не знаю. Здесь сказано, что он специализировался на изучении Ближнего Востока. После окончания университета он занимался семейным бизнесом вплоть до войны.... Я думаю, все дело было в языках."


"Спасибо", - сказал Дэвид. "Сожги телетайп, Бобби".


"С удовольствием.... Когда ты возвращаешься? Тебе лучше добраться сюда до того, как тебя найдет FMF. Джин, вероятно, сможет убедить старину Хендерсона остыть."


"Довольно скоро. Как там Джин?"


"А? Прекрасно.... Напуган; нервничаю, я полагаю. Ты увидишь. Тем не менее, она сильная девушка ".


"Скажи ей, чтобы не волновалась".


"Скажи ей сам".


"Она там с тобой?"


"Нет...." Баллард выделил это слово, передавая нотку беспокойства, которая отсутствовала: "Нет, она не со мной. Она на пути к тебе ...."


"Что?"


"Медсестра. Медсестра доктора. Она звонила около часа назад. Она сказала, что ты хотел видеть Джин." Голос Баллард внезапно стал жестким и громким. "Что, черт возьми, происходит, Сполдинг?"

41


"Конечно, человек из Лиссабона ожидал контрмер. Я поражен, что он был таким заброшенным ". Генрих Штольц выразил свое высокомерие по телефону. "Миссис Кэмерон был фланговым игроком, которого вы принимали как должное, да? Вызову от любимого человека трудно сопротивляться, не так ли?"


"Где она?" - спросил я.


"Она на пути в Лухан. Она будет гостьей в Habichtsnest. Могу вас заверить, что я почетный гость. Герр Райнеманн будет безмерно доволен; я как раз собирался позвонить ему. Я хотел подождать, пока не будет осуществлен перехват ".


"Ты переходишь все границы!" - Сказал Дэвид, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. "Вы просите о репрессиях в каждой нейтральной зоне. Дипломатические заложники на нейтральной ..."


"Гость", - с удовольствием перебил немец. "Вряд ли это приз; приемнаяневестка; муж умер. Без официального статуса. Такие сложные эти американские социальные ритуалы".


"Ты знаешь, что я имею в виду! Вам не нужны диаграммы!"


"Я сказал, что она была гостьей!О выдающемся финансисте, с которым вас самих послали связаться ... по международным экономическим вопросам, я полагаю. Еврей, изгнанный из своей собственной страны, этой страны вашего врага. Я не вижу причин для немедленной тревоги.... Хотя, возможно, вам следовало бы."


Не было никаких причин медлить. Джин не участвовала ни в сделке, ни в обвинительном заключении. К черту обвинительный акт! К черту бессмысленные обязательства! В этом не было никакого смысла!


Только Джин.


"Объявляй ходы", - сказал Дэвид.


"Я был уверен, что вы будете сотрудничать. Какое это имеет значение для вас? Или для меня, на самом деле.... Ты и я, мы принимаем заказы. Оставьте философию людям, занимающимся крупными делами. Мы выживаем".


"Это не похоже на истинно верующего. Мне сказали, что ты верующий ". Дэвид говорил бесцельно; ему нужно было время, всего несколько секунд. Подумать.


"Как ни странно, это так. Боюсь, в мире, который прошел. Только частично в той, которая грядет.... Остальные проекты находятся на самом высоком уровне. Вы и ваш аэрофизик немедленно отправитесь туда. Я хотел бы завершить наши переговоры сегодня вечером".


"Подождите минутку!" В голове Дэвида пронеслись предположения - варианты его коллеги. "Это не самое чистое гнездышко, в котором я был; обитатели оставляют желать лучшего".


"Так же поступают и гости...."


"Два условия. Первое: я вижу миссис Камерон, как только прихожу туда. Второе: я не отправляю коды - если они должны быть отправлены - до тех пор, пока она не вернется в посольство. С Лайонсом."


"Мы обсудим эти моменты позже. Однако есть одно предварительное условие." Штольц сделал паузу. "Если вы не будете в Хабичтснест сегодня днем, вы никогда не увидите миссис Камерон. Такой, какой вы видели ее в последний раз.... В Хабичтснесте так много развлечений; гостям они так нравятся. К сожалению, в прошлом на реке, в бассейне, произошло несколько ужасных несчастных случаев ... верхом на лошади...."


Бригадир дал им дорожную карту и наполнил бензобак автомобиля FMF топливом из насоса ранчо. Сполдинг удалил оранжевые медальоны с бамперов и размыл номера номерных знаков, соскребая краску, пока 7s не стали похожи на is, а 8s - на 3s. Затем он сорвал украшение с кончика капота, намазал черной краской решетку радиатора и снял все четыре колпака. Наконец, он взял кувалду и, к изумлению молчаливого гаучо, ударил ею по панелям боковых дверей, багажнику и крыше автомобиля.


Когда он закончил, автомобиль из военно-морских сил флота выглядел как множество обломков в сельской местности.


Они выехали с дороги на примитивное шоссе у телефонной распределительной будки и повернули на восток, в сторону Буэнос-Айреса. Сполдинг нажал на акселератор; вибрации вызвали грохот металла по всему автомобилю. Лайонс держал развернутую карту на коленях; если она была правильной, они могли добраться до района Лухан, не выезжая на основные автомагистрали, уменьшая шансы обнаружения патрулями FMF, которые наверняка уже были на месте.


Проклятая ирония всего этого! подумал Дэвид. Безопасность ... безопасность для Жана, для него тоже, на самом деле ... находился в контакте с тем же врагом, с которым он так жестоко сражался более трех лет. Враг стал союзником благодаря невероятным событиям ... измены, происходящие в Вашингтоне и Берлине.


Что сказал Штольц? Оставьте философию людям, занимающимся крупными делами.


Смысл и полное отсутствие смысла.


Дэвид чуть не пропустил полузакрытый вход в Хабихтснест. Он приближался к ней с противоположной стороны по пустынному участку дороги, по которому ездил всего один раз, и ночью. Что заставило его притормозить и посмотреть налево, заметив пролом в лесу, так это черные следы шин на светлой полосе прибоя у входа. Они не были там достаточно долго, чтобы их стерло жаркое солнце или последующее движение. И Сполдинг вспомнил слова охранника на пирсе в Очо-Калле.


... Там много криков.


Дэвид мог представить, как Райнман выкрикивает свои приказы, заставляя колонну гоночных "Бентли" и "Пэкардов" с визгом выезжать с потайной дороги из Хабихтснеста на тихую улицу в Сан-Тельмо.


И, без сомнения, позже - в предрассветные часы - другие автомобили, еще больше потных, напуганных приспешников мчались к маленькому изолированному полуострову, который назывался Очо-Калле.


С определенной профессиональной гордостью Сполдинг подумал, что он хорошо перехватил мяч.


Оба врага. Все враги.


Смутный план вырисовывался в фокусе, но только в общих чертах. Очень многое зависело от того, с чем они столкнулись в Habichtsnest.


И тихие слова ненависти, произнесенные Ашером Фелдом.


Охранники в полувоенной форме направили свои винтовки на приближающийся автомобиль. Другие держали собак, которые рвались с поводков, оскалив зубы и злобно лая. Человек за электрическими воротами выкрикивал приказы тем, кто был впереди; четверо охранников подбежали к машине и рывком открыли разбитые панели. Сполдинг и Лайонс вышли; их прижали к автомобилю FMF и обыскали.


Дэвид продолжал поворачивать голову, глядя на протяженный забор по обе стороны от ворот. Он оценил высоту и прочность на растяжение звеньев, точек электрического контакта между секциями с толстыми полюсами. Углы направления.


Это было частью его плана.


Джин подбежала к нему с другого конца террасного балкона. Он молча обнимал ее несколько мгновений. Это был краткий период здравомыслия, и он был благодарен за это.


Райнеман стоял у перил в двадцати футах от него, Штольц рядом с ним. Прищуренные глаза Райнманна уставились на Дэвида из складок загорелой плоти. Во взгляде было презрительное уважение, и Дэвид знал это.


Был еще третий мужчина. Высокий светловолосый мужчина в белом костюме от Palm Beach, сидящий за столом со стеклянной столешницей. Сполдинг его не знал.


"Дэвид, Дэвид. Что я наделал?" Джин не отпускала его; он гладил ее мягкие каштановые волосы, тихо отвечая.


"Спас мне жизнь помимо всего прочего...."


"Третий рейх ведет чрезвычайно тщательное наблюдение, миссис Камерон", - перебил Штольц, улыбаясь. "Мы следим за всеми евреями. Особенно профессиональные мужчины. Мы знали, что вы были дружны с врачом в Палермо; и что полковник был ранен. Все было довольно просто."


"Включает ли ваша слежка за евреями человека рядом с вами?" - монотонно спросил Сполдинг.


Штольц слегка побледнел, его взгляд незаметно переместился с Райнемана на светловолосого мужчину в кресле. "Герр Райнеман понимает, что я имею в виду. Я говорю прагматично; о необходимом наблюдении за враждебными элементами ".


"Да, я помню", - сказал Дэвид, отпуская Джин и обнимая ее за плечи. "Вчера вы очень ясно высказались о прискорбной необходимости определенных практических мер. Мне жаль, что ты пропустил лекцию, Райнеман. Это касалось концентрации еврейских денег.... Мы здесь. Давайте покончим с этим ".


Райнманн отошел от перил. "Мы должны. Но сначала, чтобы ... замкнуть круг, я хочу представить вам знакомого, который прилетел из Берлина. Через нейтральный проход, конечно. Я хочу, чтобы у вас была возможность знать, что вы имеете дело с нимнапрямую.Таким образом обмен становится более подлинным ".


Сполдинг посмотрел на светловолосого мужчину в белом костюме от Palm Beach, их взгляды встретились.


"Франц Альтмюллер, Министерство вооружений. Берлин", - сказал Дэвид.


"Полковник Дэвид Сполдинг. Фэрфакс. Конец Португалии. Человек в Лиссабоне", - сказал Альтмюллер.


"Вы шакалы, - добавил Райнманн, - которые сражаются так, как сражаются предатели, и бесчестят свои дома. Я говорю это вам обоим. Чтобы слышали оба.... Теперь, как вы сказали, полковник, мы продолжим с этим "


Штольц повел Лайонса вниз, на ухоженную лужайку у бассейна, где за большим круглым столом стоял охранник Райнемана с металлическим атташе-кейсом в руке. Лайонс сел спиной к балкону; охранник поставил чемодан на стол.


"Открой это", - скомандовал Эрих Райнеман сверху.


Охранник так и сделал; Лайонс достал планы и разложил их на столе.


Altmüller spoke. "Оставайся с ним, Штольц".


Штольц поднял глаза, сбитый с толку. Однако он ничего не сказал. Он подошел к краю бассейна и сел в шезлонг, не сводя глаз с Лайонса.


Альтмюллер повернулся к Джин. "Могу я перекинуться парой слов с полковником, пожалуйста?"


Джин посмотрела на Сполдинга, она убрала свою руку из его и отошла в дальний конец балкона. Райнманн остался в центре, глядя сверху вниз на Лайонса.


"Ради нас обоих, " сказал Альтмюллер, - я думаю, вы должны рассказать мне, что произошло в Сан-Тельмо".


Дэвид внимательно наблюдал за немцем. Альтмюллер не лгал; он не пытался заманить его в ловушку. Он не знал о "Хагане". Об Ашере Фелде.Это был единственный шанс Сполдинга.


"Гестапо", - сказал Дэвид, придавая лжи простоту убеждения.


"Невозможно!" Альтмюллер выплюнул это слово. "Ты знаешь, что это невозможно! Я здесь!"


"Я имел дело с гестапо - в различных формах - почти четыре года. Я знаю врага.... Отдайте мне должное в такой степени"


"Ты ошибаешься! Нет никакого возможного способа.!"


"Вы провели слишком много времени в министерстве, недостаточно на местах. Вы хотите профессиональный анализ?"


"В чем дело?"


Дэвид прислонился к перилам. "Тебя провели".


"Что?"


"Точно так же, как меня провели. Теми, кто использует наши значительные таланты. В Берлине и Вашингтоне. Здесь тоже есть замечательное совпадение.... У них обоих одинаковые инициалы .... А.С."


Альтмюллер уставился на Сполдинга, его голубые глаза были проницательными, рот слегка приоткрыт - в недоумении. Он произнес это имя себе под нос


"Albert Speer...."


"Алан Свенсон", - мягко возразил Дэвид.


"Этого не может быть", - сказал Альтмюллер с меньшей убежденностью, чем хотел показать. "Он не знает...."


"Не отправляйся в поле без некоторой предварительной подготовки. Ты долго не продержишься.... Как ты думаешь, почему я предложил заключить сделку с Райнманном?"


Альтмюллер слушал, но не вслушивался. Он отвел взгляд от Сполдинга, казалось, поглощенный составлением кусочков невероятной головоломки. "Если то, что вы говорите, правда - а я ни в коем случае не согласен - коды не были бы отправлены, передача прервана. Радиомолчания не будет; ваш флот в крейсерском полете, радары и самолеты в действии. Все потеряно!"


Дэвид скрестил руки перед собой. Это был момент, когда на ложь можно было либо купиться, либо отвергнуть ее с ходу. Он знал это; он чувствовал то, что чувствовал десятки раз на севере страны, когда ложь была краеугольным камнем. "Ваша сторона играет грубее, чем моя. Это связано с Новым Порядком. Мои люди не убьют меня; они просто хотят убедиться, что я ничего не знаю. Все, что их волнует, - это эти проекты.... С тобой все по-другому. Ваши люди оставляют свои варианты открытыми ".


Дэвид остановился и улыбнулся Райнеману, который отвернулся от своего часового на балконе и смотрел на них. Альтмюллер не сводил глаз со Сполдинга ... неопытный "бегун", которого учат, подумал Дэвид.


"И каковы, по вашему мнению, эти варианты?"


"Есть пара, о которых я могу вспомнить", - ответил Сполдинг. "Обездвижьте меня, заставьте другого шифровальщика в последнюю минуту, замените неисправные чертежи; или вывезти алмазы из Очо-Калле каким-либо другим способом, кроме водного - сложно с этими ящиками, но не невозможно".


"Тогда почему я не должен позволить этим опционам быть реализованными? Ты меня искушаешь".


Сполдинг смотрел вверх, ни на что. Внезапно он повернулся и посмотрел на Альтмюллера. "Никогда не выходи на поле; ты не продержишься и дня. Оставайтесь в своем служении".


"Что это значит?"


"Любая альтернативная стратегия, используемая, ты мертв. Теперь ты - обуза. Вы "разобрались" с врагом. Шпеер знает это, гестапо знает это. Ваш единственный шанс - использовать то, что вы знаете. Совсем как я. Ты за свою жизнь; я за большие деньги. Видит бог, авиастроительные компании заработают кучу денег; я заслуживаю часть этого ".


Альтмюллер сделал два шага к перилам и встал рядом с Дэвидом, глядя на далекую реку внизу. "Все это так бессмысленно".


"Нет, если подумать об этом", - сказал Сполдинг. "В этом бизнесе никогда не бывает чего-то даром".


Дэвид, глядя прямо перед собой, внезапно почувствовал на себе взгляд Альтмюллера. Он почувствовал, как в голове Альтмюллера зарождается новая мысль.


"Ваша щедрость может вас погубить, полковник.... Мы все еще можем получить что-то даром. И я, медаль героя от рейха. У нас есть ты. Миссис Камерон. Физик - расходный материал, я уверен.... Вы будете отправлять коды. Вы были готовы вести переговоры за деньги. Конечно, вы будете вести переговоры о своих жизнях ".


Как и Альтмюллер, Дэвид смотрел прямо перед собой, когда отвечал. Его руки все еще были сложены на груди, он был раздражающе расслаблен, каким, как он знал, должен был быть. "Эти переговоры завершены. Если Лайонс одобрит чертежи, я отправлю коды, когда он и миссис Кэмерон вернутся в посольство. Не раньше."


"Ты отправишь их, когда я тебе прикажу". Альтмюллеру было трудно говорить низким голосом. Райнманн снова оглянулся, но не сделал ни малейшего движения, чтобы вмешаться. Сполдинг понял. Райнман играл со своими шакалами.


"Жаль вас разочаровывать", - сказал Дэвид.


"Тогда произойдут крайне неприятные вещи. Сначала миссис Камерон."


"Откажись от этого". Дэвид вздохнул. "Играйте по первоначальным правилам. У тебя нет ни единого шанса".


"Ты говоришь уверенно для одинокого мужчины".


Сполдинг оттолкнулся от перил и повернулся лицом к немцу. Он говорил едва громче шепота. "Ты действительно чертов дурак. В Лиссабоне вы бы и часа не продержались.... Вы думаете, я приехал сюда без каких-либо резервных копий? Вы думаете, Райнманн ожидал от меня этого?... Мы, люди на местах, очень осторожны, очень трусливы; мы совсем не героичны. Мы не взрываем здания, если есть шанс, что мы все еще будем внутри. Мы не разрушим вражеский мост, если не будет другого пути назад на нашу сторону ".


"Ты остался один. Для вас не осталось мостов!"


Дэвид посмотрел на Альтмюллера так, словно оценивал плохой кусок мяса, затем взглянул на свои часы. "Твой Штольц был дураком. Если я не позвоню в течение пятнадцати минут, будет много занятых телефонов, в результате чего Бог знает, сколько очень официальных автомобилей выедет в Лухан. Я военный атташе, работающий в американском посольстве. Я сопровождал дочь посла в Лухан. Этого достаточно".


"Это абсурдно! Это нейтральный город. Райнеман хотел бы ..."


"Райнманн открыл бы ворота и вышвырнул шакалов вон", - тихо и очень спокойно перебил Сполдинг. "Мы - обязательства, мы оба. "Тортугас" может взорваться у него на глазах после войны. Он этого не допустит. Что бы он ни думал об этих системах, ваших или моих, это не имеет значения. Для него важно только одно: дело Эриха Райнеманна.... Я думал, ты это знаешь. Ты выбрала его."


Альтмюллер дышал ровно, немного слишком глубоко, подумал Дэвид. Он навязывал контроль над собой, и у него это едва получалось.


"Вы ... приняли меры для отправки кодов? Отсюда?"


Ложь была куплена. Теперь краеугольный камень был на месте.


"Правила снова вступили в силу. Молчание радио и радаров. Никаких авиаударов по всплывающим подводным лодкам, никаких перехватов траулеров ... под парагвайскими флагами, заходящих в прибрежные зоны. Мы оба выиграли.... Чего ты хочешь, шакал?"


Альтмюллер повернулся обратно к перилам и положил руки на мраморную поверхность. Его пальцы застыли на камне. Сшитые на заказ складки его белого костюма из Палм-Бич были чопорно неподвижны. Он посмотрел вниз, на реку, и заговорил.


"Правила "Тортугаса" восстановлены".


"Мне нужно сделать телефонный звонок", - сказал Дэвид.


"Я ожидал, что вы это сделаете", - ответил Райнеман, презрительно глядя на Франца Альтмюллера. "У меня нет желудка для похищения в посольстве. Она никому не служит ".


"Не будьте слишком суровы", - любезно сказал Сполдинг. "Это привело меня сюда в рекордно короткие сроки".


"Сделай свой звонок". Райнеман указал на телефон, стоящий на столе рядом с аркой. "Ваш разговор, конечно, будет расширен".


"Конечно", - ответил Дэвид, подходя к телефону.


"Радиорубка..." - донеслись слова из невидимых динамиков.


"Это подполковник Сполдинг, военный атташе", - сказал Дэвид, прерывая слова Балларда.


Возникла небольшая пауза, прежде чем Баллард ответил.


"Да, сэр, полковник Сполдинг?" - спросил я.


"Я издал директиву о проведении расследования перед моей конференцией сегодня днем. Вы можете аннулировать ее прямо сейчас ".


"Да, сэр.... Очень хорошо, сэр ".


"Могу я поговорить с главным криптографом, пожалуйста? Полагаю, некий мистер Баллард."


"I"m ... Баллард, сэр."


"Извините, " коротко сказал Дэвид, " я не узнал вас, Баллард. Будьте готовы разослать закрытые графики кодов, которые я подготовил для вас. Зеленый конверт; откройте его и ознакомьтесь с изменениями. Когда я дам вам слово, я хочу, чтобы оно было передано немедленно. Приоритет отдается черной драпировке".


"Что ... сэр?"


"Мое разрешение - черная драпировка, Баллард. Это в лексе, так что очистите все каналы скремблера. Вы не получите зенитных ракет с таким приоритетом. Я тебе перезвоню".


"Да, сэр...."


Дэвид повесил трубку, моля Бога, чтобы Баллард был так хорош в своей работе, как Дэвид о нем думал. Или настолько хорош в салонных играх, насколько Хендерсон Грэнвилл о себе думал.


"Вы очень эффективны", - сказал Райнеманн.


"Я стараюсь быть", - сказал Дэвид.


Баллард уставился на телефон. Что пытался сказать ему Сполдинг? Очевидно, что с Джин все было в порядке; что с ним и Лайонсом тоже все было в порядке. По крайней мере, на данный момент.


Будьте готовы разослать закрытые графики кодов, которые я подготовил....


Дэвид не подготовил никаких кодов. Он был. Сполдинг запомнил прогрессии, это было правдой, но только на случай непредвиденных обстоятельств.


Какой, к черту, зеленый конверт?


Не было никакого конверта, ни красного, ни синего, ни зеленого!


Что, черт возьми, это была за чушь ... Приоритет черной драпировки?


Что представляла собой черная драпировка? Это не имело смысла!


Но это было ключевым.


Это указано в лексе....


Лексика.... Лексикон. Словарь криптографии!


Черная драпировка.... Он вспомнил кое-что... что-то очень неясное, из далекого прошлого. Черная драпировка - очень старый термин, давно вышедший из употребления. Но это что-то значило.


Баллард встал со своего вращающегося кресла и подошел к книжной полке на другой стороне маленькой радиорубки. Он годами не заглядывал в "Лексикон криптографии". Это был бесполезный академический том.... Устарела.


Она стояла на верхней полке с другими бесполезными ссылками и, как и другие, покрылась пылью.


Он нашел термин на странице 71. Это был единственный абзац, зажатый между одинаково бессмысленными абзацами. Но теперь это имело смысл.


"Черная драпировка, иначе известная как Schwarztuchchiffre, поскольку она впервые была применена германской имперской армией в 1916 году, является устройством для захвата. Это опасно, поскольку его нельзя повторить в секторе дважды. Это сигнал для продолжения работы с кодом, активирующий данный набор договоренностей с намерением прекратить, отменяя указанные договоренности. Коэффициент завершения выражается в минутах, специально пронумерованных. Как практика, от нее отказались в 1917 году, поскольку она была аннулирована ..."


Продолжайте ... с намерением прекратить.


Баллард закрыл книгу и вернулся в свое кресло перед циферблатами.


Лайонс продолжал листать страницы с чертежами взад и вперед, как будто перепроверяя свои расчеты. Райнеманн дважды звонил с балкона, спрашивая, нет ли проблем. Дважды Лайонс поворачивался на своем стуле и качал головой. Штольц остался в шезлонге у бассейна, покуривая сигареты. Альтмюллер коротко переговорил с Райнеманном, разговор явно не удовлетворил обоих. Альтмюллер вернулся в кресло у стола со стеклянной столешницей и пролистал Буэнос-айресскую газету.


Дэвид и Джин остались в дальнем конце террасы, тихо разговаривая. Время от времени Сполдинг позволял своему голосу доноситься до всех; если Альтмюллер прислушивался, он слышал упоминания о Нью-Йорке, об архитектурных фирмах, о смутных послевоенных планах. Планы влюбленных.


Но эти ссылки были непоследовательными.


"В отеле "Альвеар", - тихо сказал Дэвид, держа Джин за руку, - зарегистрирован человек под именем Э. Пейс. Э. Пейс.Его настоящее имя Ашер Фелд. Назовите себя контактом от меня ... и агентом Fairfax по имени Барден. Айра Барден. Больше ничего. Скажи ему, что я называю его... приоритетами. Ровно через два часа с ... той минуты, как вы позвоните из посольства.... Я имею в виду ту минуту, Джин, когда он поймет...."


Только один раз Джин Камерон ахнула, что заставило Дэвида пристально посмотреть на нее и сжать ее руку. Она скрыла свое потрясение искусственным смехом.


Альтмюллер оторвал взгляд от газеты. В его глазах было презрение; за презрением, и также очевидным, скрывался гнев.


Лайонс встал со стула и потянулся своим истощенным телом. Он провел за столом три часа и десять минут; он повернулся и посмотрел на балкон. В Сполдинге.


Он кивнул.


"Хорошо", - сказал Райнеман, переходя к Францу Альтмюллеру. "Что ж, продолжайте. Скоро стемнеет; мы завершим все к раннему утру. Больше никаких задержек! Штольц! Kommen Sie her! Bringen Sie die Aktenmappe!"


Штольц подошел к столу и начал складывать страницы в портфель.


Дэвид взял Джин за руку и подвел ее к Райнеману и Альтмюллеру. Нацист заговорил.


"Планы состоят из четырехсот шестидесяти с лишним страниц причинно-следственных данных и прогрессивных уравнений. Ни один человек не может сохранить такую информацию; отсутствие какой-либо части делает проекты бесполезными. Как только вы свяжетесь с криптографом и передадите коды, миссис Камерон и физик могут свободно уходить ".


"Мне очень жаль", - сказал Сполдинг. "Моим соглашением было отправить коды, когда они вернутся в посольство. Так и должно быть ".


"Конечно, - сердито перебил Райнеман, - вы же не думаете, что я позволил бы ..."


"Нет, я не знаю", - перебил Дэвид. "Но я не уверен, что вы можете контролировать за воротами Хабихтснеста. Я знаю, что таким образом ты будешь стараться больше ".

42


Прошел час и тридцать одна минута, прежде чем зазвонил телефон. Ровно в девять пятнадцать. Солнце зашло за холмы Лухана; свет на далеком берегу реки мерцал в окутывающей темноте.


Райнманн поднял трубку, послушал и кивнул Дэвиду.


Сполдинг встал со своего стула и, подойдя к финансисту, взял трубку. Райнеман щелкнул выключателем на стене. Динамики были активированы.


"Мы здесь, Дэвид". Слова Джин были услышаны на террасе.


"Прекрасно", - ответил Сполдинг. "Значит, проблем нет?"


"Не совсем. Примерно через пять миль я подумал, что доктору Лайонсу станет плохо. Они ехали так быстро ...."


После ... пяти....


Ашер ... Фелд....


Жан сделал это!


"Но сейчас с ним все в порядке?"


"Он отдыхает. Пройдет некоторое время, прежде чем он придет в себя...."


Время.


Джин сообщила Ашеру Фелду точное время.


"Все в порядке...."


"Genug! Спасибо!" - сказал Альтмюллер, стоя на балконе. "Этого достаточно. У вас есть доказательства; они есть. Коды!"


Дэвид посмотрел на нациста. Это был неторопливый взгляд, совсем не располагающий.


"Джин?" - спросил я.


"Да?" - спросил я.


"Ты в радиорубке?" - спросил я.


"Да".


"Позвольте мне поговорить с этим парнем, Баллардом".


"А вот и он".


Голос Балларда был безличным, деловитым. "Полковник Сполдинг?"


"Баллард, ты очистил все каналы скремблера?"


"Да, сэр. Вместе с вашим приоритетом. Драпировка подтверждена, сэр."


"Очень хорошо. Ждите моего звонка. Это должно занять не больше нескольких минут." Дэвид быстро повесил трубку.


"Что ты делаешь?!" - яростно завопил Альтмюллер. "Коды! Отправьте их!"


"Он предает нас!" - закричал Штольц, вскакивая со стула.


"Я думаю, тебе следует объясниться". Райнеманн говорил тихо, его голос передавал наказание, которое он намеревался нанести.


"Только последние детали", - сказал Сполдинг, закуривая сигарету. "Всего несколько минут.... Может быть, мы поговорим наедине, Райнеман?"


"В этом нет необходимости. В чем дело? " спросил финансист. "Ваш способ отбытия? Это согласовано. Вас отвезут на поле Мендарро с эскизами. Это менее чем в десяти минутах езды отсюда. Однако вы не подниметесь в воздух, пока у нас не будет подтверждения о переводе Кенинга."


"Как долго это продлится?"


"Какое это имеет значение?"


"Как только начнется отключение, у меня не будет защиты, вот в чем разница".


"Ах!" Райнеман был нетерпелив. "В течение четырех часов у вас будет лучшая защита в мире. У меня кишка тонка оскорблять мужчин в Вашингтоне!"


"Видишь?" - сказал Дэвид Францу Альтмюллеру. "Я говорил тебе, что мы были пассивами". Он снова повернулся к Райнманну. "Все в порядке. Я принимаю это. Тебе есть что терять. Деталь номер один, вычеркнута. Теперь деталь номер два. Мой платеж от вас".


Райнманн прищурил глаза. "Вы человек деталей.... Сумма в пятьсот тысяч американских долларов будет переведена в банк Луи Куаторце в Цюрихе. Это не подлежащая обсуждению цифра, и она щедрая ".


"Чрезвычайно. Больше, чем я бы попросил.... Какие у меня гарантии?"


"Пойдемте, полковник. Мы не продавцы.Ты знаешь, где я живу; твои способности доказаны. Я не желаю, чтобы призрак человека из Лиссабона появлялся на моем личном горизонте ".


"Ты мне льстишь".


"Деньги будут депонированы, соответствующие документы хранятся для вас в Цюрихе. В банке; обычные процедуры."


Дэвид раздавил свою сигарету. "Все в порядке. Zürich.... Теперь последняя деталь. Эти щедрые выплаты я собираюсь получать прямо у себя дома.... Назовите имена, пожалуйста. Запишите их на листе бумаги ".


"Вы так уверены, что я владею этими именами?"


"Это единственное, в чем я действительно уверен. Это единственная возможность, которую вы бы не упустили ".


Райнеман достал из кармана пиджака маленький блокнот в черной кожаной обложке и торопливо написал на странице. Он вырвал его и передал Сполдингу.


Дэвид прочитал имена:


Кендалл, Уолтер


Свенсон, А. Армия США


Оливер, Х.. Самолет "Меридиан"


Крафт, Дж. Паккард


"Благодарю вас", - сказал Сполдинг. Он положил страницу в карман и потянулся к телефону. "Соедините меня с американским посольством, пожалуйста".


Баллард прочитал последовательность кодовых прогрессий, которые Дэвид пересказал ему. Они не были идеальными, но и недалекими от истины; Сполдинг перепутал уравнение с гласными, но смысл был ясен.


И акцент Дэвида на "мегацикле частоты 120 для всех последующих шифрований" был бессмысленной тарабарщиной. Но это тоже было предельно ясно.


120 минут.


Черная драпировка.


Исходный код допускал использование тринадцати символов:


ТЕЛЕГРАФИРУЙТЕ на ТОРТУГАС


Код, который процитировал Сполдинг, однако, состоял из пятнадцати символов.


Баллард уставился на слова.


УНИЧТОЖИТЬ ТОРТУГАС


Через два часа.


У Дэвида была последняя "деталь", к которой никто не мог придраться профессионально, но все сочли нежелательной. Поскольку оставалось четыре часа - более или менее - до того, как его отвезут на аэродром Мендарро, и в течение этого периода существовало множество причин, по которым он мог быть вне поля зрения проектов - или Райнманн мог быть вне поля зрения проектов - он настоял на том, чтобы их поместили в единый запертый металлический ящик и приковали цепью к какой-либо постоянной конструкции, цепь удерживалась новым висячим замком, ключи были выданы ему. Кроме того, он также держал ключи от кейса и вставлял засовы. Если бы дизайн был подделан, он бы знал об этом.


"Ваши предосторожности теперь навязчивы", - недовольно сказал Райнеман. "Я должен был игнорировать тебя. Коды были отправлены ".


"Тогда порадуй меня. Я из "Фэрфакс четыре-ноль". Мы могли бы снова работать ".


Райнеман улыбнулся. "Так всегда бывает, не так ли? Да будет так".


Райнеман послал за цепочкой и висячим замком, которые он с некоторым удовольствием продемонстрировал Дэвиду в оригинальной коробке. Ритуал закончился через несколько минут, металлический ящик был прикован цепью к перилам лестницы в большом зале. Четверо мужчин расположились в огромной гостиной, справа от холла, за огромной аркой открывался вид на лестницу ... и металлический портфель.


Финансист стал радушным хозяином. Он предложил бренди; сначала согласился только Сполдинг, затем последовал Генрих Штольц. Альтмюллер не стал бы пить.


Охранник в военизированной форме, выглаженной в накрахмаленные складки, прошел через арку.


"Наши операторы подтверждают радиомолчание, сэр. По всей прибрежной зоне."


"Спасибо", - сказал Райнеманн. "Будьте готовы на всех частотах".


Охранник кивнул. Он повернулся и вышел из комнаты так же быстро, как и вошел.


"Ваши люди эффективны", - заметил Дэвид.


"Им за это платят", - ответил Райнеман, взглянув на часы. "Теперь мы ждем. Все развивается, и нам остается только ждать. Я закажу шведский стол. Канапе едва наполняются ... А у нас есть время ".


"Вы гостеприимны", - сказал Сполдинг, неся свой бренди на стул рядом с Альтмюллером.


"И щедрый. Не забывайте об этом ".


"Было бы трудно.... Однако я хотел спросить, могу ли я навязываться дальше?" Дэвид поставил свой бокал с бренди на приставной столик и указал на свою помятую, плохо сидящую одежду. "Это было позаимствовано у работника ранчо. Бог знает, когда их мыли в последний раз. Или я .... Я был бы признателен за душ, бритье; возможно, за пару брюк и рубашку или свитер ...."


"Я уверен, что ваш армейский персонал сможет вас разместить", - сказал Альтмюллер, подозрительно наблюдая за Дэвидом.


"Ради Бога, Альтмюллер, я никуда не собираюсь! За исключением душа. Проекты вон там!" Сполдинг сердито указал через арку на металлический ящик, прикованный цепью к перилам лестницы. "Если ты думаешь, что я уйду без этого, ты умственно отсталый".


Оскорбление привело нациста в ярость; он вцепился в подлокотники своего кресла, контролируя себя. Райнеман рассмеялся и заговорил с Альтмюллером.


"У полковника были несколько утомительных дней. Его просьба незначительна; и я могу заверить вас, что он направляется никуда, кроме как на аэродром Мендарро.... Я бы хотел, чтобы он был. Он сэкономил бы мне полмиллиона долларов ".


Дэвид ответил на смех Райнемана своим собственным. "Человек с такими деньгами в Цюрихе должен, по крайней мере, чувствовать себя чистым". Он поднялся со стула. "И ты прав насчет последних нескольких дней. Я выбит из колеи. И болит все тело. Если кровать мягкая, я пойду вздремну." Он посмотрел на Альтмюллера. "С батальоном вооруженной охраны у дверей, если это облегчит беспокойство маленького мальчика".


Альтмюллер вскочил, его голос был резким и громким. "Достаточно!"


"О, садитесь", - сказал Дэвид. "Ты выглядишь глупо".


Охранник Райнемана принес ему пару брюк, легкий свитер с высоким воротом и коричневую замшевую куртку. Дэвид увидел, что каждая из них дорогая, и он знал, что каждая подойдет. Бритвенные принадлежности были в ванной; если ему нужно было что-то еще, все, что ему нужно было сделать, это открыть дверь и спросить. Мужчина должен был быть снаружи, в холле. На самом деле, там было бы двое мужчин.


Дэвид понял.


Он сказал охраннику - портеньо - что поспит час, затем примет душ и побреется перед дорогой. Будет ли охранник настолько внимателен, чтобы убедиться, что он проснулся к одиннадцати часам?


Охранник так бы и поступил.


На часах Дэвида было пять минут одиннадцатого. Джин позвонила ровно в девять пятнадцать. У Ашера Фелда было ровно два часа, начиная с девяти пятнадцати.


У Дэвида был один час и шесть минут.


Одиннадцать пятнадцать.


Если бы Ашер Фелд действительно верил в свои приоритеты.


Комната была большой, с высоким потолком и двумя окнами с двойными створками на высоте трех этажей над землей и находилась в восточном крыле дома. Это было все, что Сполдинг мог рассказать - или хотел изучить, - пока горел свет.


Он выключил их и вернулся к окнам. Он тихо приоткрыл левое окно, выглядывая из-за портьер.


Крыша была шиферной; это было нехорошо. У нее был широкий желоб; так было лучше. Желоб вел к водосточной трубе примерно в двадцати футах от нас. Это было удовлетворительно.


Прямо под ней, на втором этаже, были четыре небольших балкона, которые, вероятно, вели к четырем спальням. Самый дальний балкон находился не более чем в пяти футах от водосточной трубы. Возможно, имеет отношение к делу; вероятно, нет.


Внизу лужайка, похожая на все территории Хабихтснеста: ухоженная, зеленовато-черная в лунном свете, полная; повсюду расставлена садовая мебель из белого кованого железа, а дорожки, выложенные плитняком, окаймлены рядами цветов. От участка под его окнами отходила широкая, утоптанная дорожка, которая исчезала в темноте и среди деревьев. Он помнил, что видел эту дорожку с дальнего правого конца террасы, выходящей к бассейну; он помнил прерывистые, неровные следы копыт. Тропинка предназначалась для лошадей; она должна была вести к конюшням где-то за деревьями.


Это было уместно; уместность, на данный момент, относительна.


И тут Сполдинг увидел огонек сигареты в форме чашечки за решетчатой беседкой, в тридцати с лишним футах от периметра кованой мебели. Райнманн, возможно, выразил уверенность, что он, Дэвид, будет на пути в Мендарро через пару часов, но эта уверенность была подкреплена людьми на вахте.


Неудивительно; сюрпризом было бы отсутствие таких патрулей. Это была одна из причин, по которой он рассчитывал на приоритеты Ашера Фелда.


Он опустил шторы на место, отошел от окна и подошел к кровати с балдахином. Он стянул одеяла и разделся до шорт - грубых трусов, которые он нашел в глинобитной хижине, чтобы заменить свои собственные, испачканные кровью. Он лег и закрыл глаза, не собираясь спать. Вместо этого он представил высокий забор под напряжением у ворот Хабихтснеста. Как он видел это, когда охранники Райнманна обыскивали его возле разбитого автомобиля FMF.


Справа от огромных ворот. На востоке.


Прожекторы давали достаточно света, чтобы он мог разглядеть слегка изгибающуюся линию забора, уходящую в лес. Немного, но определенно.


С севера на северо-восток.


Он еще раз представил балкон над бассейном. За перилами в дальнем правом конце террасы, где он тихо разговаривал с Джин. Он сосредоточился на области внизу - впереди, справа.


С севера на северо-восток.


Он ясно это видел. Площадка справа от поля для игры в крокет и столов слегка спускалась вниз, пока их не встретили высокие деревья окружающего леса. Именно в эти леса теперь вела тропинка под ним, проложенная уздечкой. И по мере того, как земля опускалась - в конечном счете, на милю вниз, к берегам реки, - он вспоминал разрывы в узорах далеких верхушек деревьев. Снова направо.


Поля.


Если бы были лошади - а там были лошади - и конюшни - а там должны были быть конюшни - тогда были бы поля. Чтобы животные могли пастись и убегать от разочарований на лесистых, ограниченных дорожках для верховой езды.


Промежутки между опускающимися деревьями были вырезаны под пастбища, другого объяснения не было.


С севера на северо-восток.


Он перенес свои мысли на шоссе в двух милях к югу от мраморных ступеней Хабихтснеста, шоссе, которое пролегало через окраины Лухана в сторону Буэнос-Айреса. Он вспомнил: дорога, хотя и находилась высоко над рекой на перекрестке Хабихтснест, поворачивала на лево и шла под гору в район Тигре. Он попытался точно вспомнить первые минуты кошмарной поездки в "Бентли", которая закончилась дымом, огнем и смертью в Колинас Рохас. Машина выехала из скрытого входа и на протяжении нескольких миль мчалась на восток, затем вниз и немного на север. Наконец-то она прошла параллельно береговой линии реки.


С севера на северо-восток.


И затем он представил реку под террасным балконом, усеянную белыми парусами и каютами круизных судов. Она текла по диагонали прочь ... вправо.


С севера на северо-восток.


Это был его побег.


По тропинке уздечки в защитный покров темного леса и на северо-восток к просветам между деревьями - полям. Через поля, всегда направляясь направо-на восток, и под гору, на север. Назад в лес, идущий по склону, вдоль реки, пока он не нашел электрифицированный забор, граничащий с огромным комплексом, который назывался Хабихтснест.


За этим забором было шоссе на Буэнос-Айрес. И посольство.


И Джин.


Дэвид позволил своему телу обмякнуть, позволил боли от раны ходить кругами по его разорванной коже. Он дышал ровно, глубоко. Он должен был сохранять спокойствие; это была самая трудная часть.


Он посмотрел на свои часы - подарок Джин. Было почти одиннадцать часов. Он встал с кровати и надел брюки и свитер. Он влез в ботинки и затянул шнурки так туго, как только мог, пока кожа не натянулась на ступнях, затем потянулся за подушкой и обернул ее грязной рубашкой с ранчо в глубинке. Он положил подушку на край кровати и частично натянул на нее одеяло. Он поднял простыни, скомкал их, надел брюки работника ранчо и позволил одеялам упасть обратно на место.


Он встал. В темноте и при том освещении, которое проникало из коридора, кровать выглядела достаточно полной, по крайней мере, для его непосредственной цели.


Он подошел к двери и прижался спиной к стене рядом с ней.


Его часы показывали без одной минуты одиннадцать.


Постукивание было громким; охранник не был незаметным.


Дверь открылась.


"Señor?... Señor?"


Дверь открылась еще шире.


"Сеньор, пришло время. Уже одиннадцать часов."


Охранник стоял в кадре, глядя на кровать. "Эль дуэрме", - небрежно бросил он через плечо.


"Сеньор Сполдинг!" Охранник вошел в затемненную комнату.


В тот момент, когда мужчина отодвинул дверную панель, Дэвид сделал один шаг и обеими руками обхватил шею охранника сзади. Он вцепился пальцами в горло и дернул мужчину на себя по диагонали.


Крика не последовало; в трахее охранника был перекрыт весь запас воздуха. Он упал, обмякнув.


Сполдинг медленно закрыл дверь и щелкнул настенным выключателем.


"Большоеспасибо", - громко сказал он. "Не могли бы вы помочь мне, пожалуйста? У меня адски болит живот ...."


В Habichtsnest не было секретом, что американец был ранен.


Дэвид склонился над рухнувшим охранником. Он помассировал ему горло, зажал ноздри, приложил губы ко рту мужчины и подул воздухом в поврежденное трахею.


Охранник ответил; в сознании, но не в сознании. В полудреме.


Сполдинг достал из кобуры на поясе мужской "Люгер" и большой охотничий нож из ножен рядом с ним. Он провел лезвием под челюстью мужчины и пустил кровь острым концом. Прошептал он. На испанском языке.


"Пойми меня! Я хочу, чтобы вы смеялись! Ты начинаешь смеяться прямо сейчас!Если вы этого не сделаете, это отправится домой. Прямо через твою шею! ... Сейчас. Смейтесь!"


Безумные глаза охранника выдавали его полное непонимание. Казалось, он знал только то, что имеет дело с маньяком. Сумасшедший, который хотел его убить.


Сначала слабо, затем с нарастающей громкостью и паникой мужчина рассмеялся.


Сполдинг смеялся вместе с ним.


Смех нарастал; Дэвид продолжал смотреть на охранника, жестикулируя, призывая к более громкому, более восторженному веселью. Мужчина- сбитый с толку сверх всякой меры и совершенно напуганный, истерически взревел.


Сполдинг услышал щелчок дверной ручки в двух футах от своего уха. Он ткнул стволом "Люгера" в голову охранника и встал, когда вошел второй мужчина.


"Qué pasa, Antonio? Ты снова..."


Рукоятка "Люгера" врезалась в череп аргентинца с такой силой, что дыхание охранника, когда он падал, было таким же громким, как и его голос.


Дэвид посмотрел на свои часы. Было восемь минут двенадцатого. Осталось семь минут.


Если бы человек по имени Ашер Фелд верил словам, которые он говорил с такой самоотдачей.


Сполдинг снял оружие со второго охранника, сунув дополнительный "Люгер" ему за пояс. Он обыскал карманы обоих мужчин, извлекая все бумажные деньги, которые смог найти. И несколько монет.


У него вообще не было денег. Ему вполне могут понадобиться деньги.


Он побежал в ванную и включил душ на самую горячую температуру на циферблате. Он вернулся к двери в коридор и запер ее. Затем он выключил весь свет и подошел к левому створчатому окну, закрыв глаза, чтобы привыкнуть к темноте снаружи. Он открыл их и несколько раз моргнул, пытаясь стереть белые пятна тревоги.


Было девять минут двенадцатого.


Он вытер вспотевшие руки о дорогой свитер с высоким воротом; он глубоко дышал и ждал.


Ожидание было почти невыносимым.


Потому что он не мог знать.


И тогда он услышал это! И он знал.


Два оглушительных взрыва! Так громко, так ошеломляюще, так совершенно без предупреждения, что он обнаружил, что дрожит, его дыхание остановилось.


Последовали очереди пулеметного огня, которые разорвали тишину ночи.


Внизу, на земле, люди кричали друг на друга, устремляясь на звуки, которые наполняли периметр комплекса с растущей свирепостью.


Дэвид наблюдал за истерией внизу. Под его окнами было пять охранников, и все они выбегали со своих скрытых постов. Он мог видеть, как справа от него, в элегантном переднем дворе Хабихтснеста, включились дополнительные прожекторы. Он мог слышать рев мощных автомобильных двигателей и все более частые панические команды.


Он осторожно выбрался из створчатого окна, держась за подоконник, пока его ноги не коснулись водосточного желоба.


Оба "Люгера" были у него за поясом, нож зажат в зубах. Он не мог допустить, чтобы лезвие оказалось рядом с его телом; он всегда мог выплюнуть его, если это необходимо. Он обошел свой путь по шиферной крыше. Водосточная труба была всего в нескольких футах от нас.


Взрывы и стрельба со стороны ворот усилились. Дэвид восхищался - не только самоотдачей Ашера Фелда, но и его логистикой. Лидер "Хаганы", должно быть, привел в Хабихтснест небольшую, хорошо снабженную армию.


Он осторожно опустил свое тело на шиферную крышу; он протянул руку, ухватился правой рукой за желоб на дальней стороне водосточной трубы и медленно, осторожно присел боком, переводя ноги в положение опоры. Он оттолкнулся от внешнего края желоба, проверяя его прочность, и в быстром коротком прыжке перемахнул через борт, держась за край обеими руками, упираясь ногами в стену, оседлав водосточную трубу.


Он начал спуск, держась за трубу рукой под рукой.


Среди звуков стрельбы он внезапно услышал громкий грохот над собой. Раздавались крики на немецком и испанском языках и безошибочный треск дерева.


В комнату, которую он только что покинул, вломились.


Крайний северный балкон второго этажа теперь был параллелен ему. Он протянул левую руку, ухватился за край, взмахнул правой рукой для опоры и качнулся под ним, его тело болталось в тридцати футах над землей, но вне поля зрения.


Мужчины стояли у створчатых окон наверху. Они с силой открыли свинцовые рамы, не обращая внимания на ручки; стекло разбилось; металл заскрежетал о металл.


С поля боя, расположенного в четверти мили от нас, на поле с черными вершинами, вырубленном в лесу, раздался еще один оглушительный взрыв. Отдаленный выстрел вызвал детонацию во дворе перед домом; поток света внезапно исчез. Ашер Фелд продвигался вверх. Перестрелка была бы убийственной. Самоубийство.


Крики над окном Сполдинга стихли, и он дважды выбросил ноги, чтобы получить достаточный размах, чтобы еще раз перекинуть руки через водосточную трубу и обхватить ее.


Он так и сделал, лезвие между его зубами вызывало боль в челюстях.


Он соскользнул на землю, ободрав руки о выветрившийся металл, нечувствительный к порезам на ладонях и пальцах.


Он вынул нож изо рта, "Люгер" из-за пояса и помчался по краю разбитой тропинки для верховой езды в темноту деревьев. Он вбежал в черный, как смоль, обсаженный деревьями коридор, огибая стволы, готовый нырнуть между ними при первом звуке выстрелов неподалеку.


Они приближались; четыре подряд, пули с ужасающей окончательностью врезались в окружающие высокие стволы дерева.


Он обогнул толстый ствол и посмотрел в сторону дома. Стрелявший был один, он стоял у водосточной трубы. Затем к нему присоединился второй охранник, выбежавший с площадки для игры в крокет, держа в руке гигантского добермана, натягивающего поводок. Мужчины кричали друг на друга, каждый пытался командовать, собака яростно лаяла.


Пока они стояли и кричали, со стороны переднего двора раздались две очереди из пулемета; взорвались еще два прожектора.


Дэвид увидел, как мужчины замерли, их концентрация переместилась вперед. Охранник с собакой дернул за ремни, заставляя животное отступить к стене дома. Второй мужчина присел, затем поднялся и начал быстро пробираться вдоль здания в сторону внутреннего двора, приказывая своему помощнику следовать за ним.


И тогда Дэвид увидел его. Выше. Направо. Сквозь листву. На террасе с видом на лужайку и бассейн.


Эрих Райнманн ворвался в двери, выкрикивая команды в ярости, но не в панике. Он выстраивал свои силы, осуществлял оборону ... Каким-то образом в разгар штурма он был мессианским Цезарем, приказывающим своим батальонам атаковать, атаковать, атаковать. Позади него в поле зрения появились трое мужчин; он зарычал на них, и двое из троих помчались обратно в Хабихтснест. Третий мужчина спорил; Райнман застрелил его без малейшего колебания. Тело рухнуло вне поля зрения Дэвида. Затем Райнманн подбежал к стене, частично скрытый перилами, но не полностью. Казалось, он кричал в стену.


Вжимаюсь в стену со скрежетом.


Сквозь грохот выстрелов Дэвид услышал приглушенное, ровное жужжание и понял, что делает Райнеманн.


Для него высылали канатную дорогу с берега реки.


Пока шло сражение, этот Цезарь избежал бы огня.


Райнеман - свинья. Непревзойденный манипулятор. Разрушитель всего сущего, ничего не уважающий.


Возможно, мы снова будем работать....


Так всегда бывает, не так ли?


Дэвид выскочил из своего укрытия и побежал обратно по тропинке к тому месту, где сады и рощи соединялись с лужайкой под балконом. Он подбежал к белому металлическому столу с коваными ножками - тому самому столу, за которым сидел Лайонс, его хрупкое тело склонилось над чертежами. Райнемана нигде не было видно.


Он должен был быть там!


Внезапно ... Сполдингу стало необычайно ясно, что единственным значимым аспектом того, что его вырвали из Лиссабона и перенесли через полмира - через огонь и боль, - был человек, который сейчас над ним, спрятанный на балконе.


"Райнеман!... Райнеман! Я здесь!"


Огромная фигура финансиста бросилась к перилам. В его руке был автоматический пистолет "Штернлихт". Мощная, кровожадная.


"Ты. Ты покойник!" Он начал стрелять; Дэвид бросился на землю за столом, опрокидывая его и прикрываясь щитом. Пули ударялись в землю и рикошетили от металла. Райнманн продолжал кричать. "Твои уловки - это самоубийство, Лисбон! Мои люди приезжают отовсюду! Сотни!Через несколько минут!... Приезжай, Лиссабон! Покажи себя. Вы просто приближаете свою смерть! Ты думаешь, я бы оставил тебя в живых? Никогда!Покажи себя! Ты мертв!"


Дэвид понял. Манипулятор не стал бы оскорблять людей в Вашингтоне, но и не позволил бы человеку из Лиссабона оставаться на его личном горизонте.Проекты должны были достаться Мендарро. Не человек из Лиссабона.


Он был бы убит по пути в Мендарро.


Это было так ясно.


Дэвид поднял свой "Люгер"; у него оставалось всего мгновение. Отвлекающий маневр, затем мгновение.


Этого было бы достаточно....


Уроки северной страны.


Он наклонился и вцепился в землю, собирая куски земли и газона левой рукой. Набрав полную пригоршню, он подбросил ее в воздух, слева от металлического ободка. Черная грязь и травинки всплыли вверх, увеличенные в тусклых пятнах света и приближающейся яростной активности.


С "Штернлихта" непрерывно велся огонь. Сполдинг подскочил к правой стороне стола и пять раз подряд нажал на спусковой крючок "Люгера".


Лицо Эриха Райнеманна залилось кровью. Штернлихт упал, когда его руки вскинулись в предсмертной судороге. Огромное тело дернулось назад, затем вперед; затем перевалилось через перила.


Райнеман резко упал с балкона.


Дэвид услышал крики охранников наверху и помчался обратно в темноту тропинки для верховой езды. Он бежал изо всех сил по извилистому черному коридору, его ботинки периодически проваливались в мягкие, неровные края.


Путь резко изогнулся. На левую сторону.


Черт возьми!


И затем он услышал ржание испуганных лошадей. Его ноздри уловили их запахи, и справа от себя он увидел одноэтажное строение, в котором размещался ряд стойл, которые были конюшнями. Он мог слышать растерянные крики конюха где-то внутри, пытающегося успокоить своих подопечных.


Долю секунды Дэвид обдумывал идею, затем отверг ее. Лошадь была бы быстрой, но, возможно, неуправляемой.


Он побежал в дальний конец конюшни, завернул за угол и остановился, чтобы перевести дух, на мгновение сориентироваться. Он думал, что знает, где находится; он попытался представить себе вид комплекса с высоты птичьего полета.


Поля! Поля должны были быть поблизости.


Он побежал к противоположному концу одноэтажного здания и увидел пастбища за ним. Как он и представлял, местность слегка наклонялась вниз - на север, - но не настолько, чтобы затруднить выпас скота или бег. Вдалеке, за полями, он мог видеть лесистые холмы, возвышающиеся в лунном свете. Направо-на восток.


Линия, которой он должен был следовать, проходила между наклоном полей и подъемом холмов. Это был самый прямой, скрытый путь к электрифицированному забору.


С севера на северо-восток.


Он подбежал к высокому забору из столбов и жердей, окаймлявшему пастбище, проскользнул через него и помчался через поле. Позади него продолжались залпы и перестрелки - теперь уже на расстоянии, но, похоже, не менее жестокие. Он добрался до гребня в поле, откуда открывался прямой обзор на реку в полумиле внизу. Она также была огорожена высоким столбом и перилами, которые использовались для защиты животных от падения с более крутых склонов. Он мог видеть, как вдоль реки зажигаются огни; непрекращающиеся крещендо смерти доносились летними ветрами до элегантных сообществ внизу.


Он в шоке развернулся. Над ним просвистела пуля. Это было нацелено на него! Он был замечен!


Он бросился в траву на пастбище и пополз прочь. Там был небольшой уклон, и он позволил себе скатиться по нему, снова и снова, пока его тело не ударилось о твердое дерево столба. Он достиг противоположной границы поля; за ним продолжался лес.


Он услышал свирепый вой собак и понял, что он направлен на него.


Стоя на коленях, он мог видеть очертания огромного животного, несущегося к нему по траве. Его "Люгер" был нацелен ровно, но он понимал, что, выстрелив из него, он выдаст свою позицию. Он переложил оружие в левую руку и вытащил охотничий нож из-за пояса.


Черное чудовище прыгнуло в воздух, направляемое запахом к своей цели - человеческой плоти. Сполдинг взмахнул левой рукой с "Люгером", чувствуя удар жесткого мускулистого меха добермана по верхней части тела, наблюдая, как уродливая голова мотается вбок, оскаленные зубы разрывают свободный свитер и впиваются в его руку.


Он взмахнул правой рукой вверх, со всей силой, на которую был способен, вонзая нож в мягкий живот животного. Из разорванного живота собаки хлынула теплая кровь; сдавленный звук дикого рева вырвался из горла животного, когда оно умирало.


Дэвид схватил его за руку. Зубы добермана вспороли его кожу ниже плеча. И из-за выворачивающих движений его тела разошелся по крайней мере один из швов на ране в животе.


Он держался за перила ограды пастбища и пополз на восток.


Север на северо-восток! Не восточная, черт возьми!


В своем кратковременном шоке он внезапно осознал, что отдаленная стрельба заметно стихла. Сколько минут ее не было там? Взрывы, казалось, продолжались, но стрельба из стрелкового оружия стихала.


Значительно.


Теперь послышались крики; с другого конца поля, у конюшен. Он посмотрел между травой и поверх нее. Люди бежали с фонариками, лучи метались по меняющимся диагоналям. Дэвид мог слышать выкрикиваемые команды.


То, что он увидел, заставило его прекратить все движения и недоверчиво уставиться. Фонарики мужчин, пересекавших широкое пастбище, были направлены на фигуру, выходящую из конюшни - верхом на лошади! В свете дюжины лучей отразился ослепительный белый костюм из Палм-Бич.


Franz Altmüller!


Альтмюллер выбрал безумие, которое он, Дэвид, отверг.


Но, конечно, их роли были разными.


Сполдинг знал, что теперь он был добычей. Альтмюллер, охотник.


За ним последовали бы другие, но Альтмюллер не хотел, не мог ждать. Он пнул животное по бокам и ворвался в открытые ворота.


Сполдинг снова все понял. Франц Альтмюллер был бы покойником, если бы Дэвид был жив. Его единственным средством выживания в Берлине было предъявить труп человека из Лиссабона. Агент Fairfax, который искалечил "Тортугас"; тело человека, которого смогли опознать патрули и ученые в Очо-Калле. Человек, которого "гестапо" раскопало и спровоцировало.


Так много, так чуждо.


Лошадь и всадник мчались через поле. Дэвид остался лежать ничком и почувствовал твердую землю на востоке. Он не мог стоять; Альтмюллер держал мощный фонарик с широким лучом. Если бы он перекатился под ограждением, высокие сорняки и трава повыше за ним могли бы скрыть его, но так же легко могли бы согнуться, нарушив рисунок.


Если ... возможно.


Он знал, что рационализирует. Лучше всего было бы укрыться в высокой траве, подальше от посторонних глаз. Но также и вне стратегии. И он знал, почему это его беспокоило.


Он хотел быть охотником. Не каменоломня.


Он хотел смерти Альтмюллера.


Франц Альтмюллер не был врагом, которого оставили в живых. Альтмюллер был столь же смертоносен в тихом монастыре в мирное время, как и на поле боя во время войны. Он был абсолютным врагом; это читалось в его глазах. Не связанный с делом Германии, но исходящий из глубины человеческого высокомерия: Альтмюллер наблюдал, как рушится его мастерское творение, видел, как разрушается "Тортугас". Другим человеком, который сказал ему, что он неполноценен.


Этого Альтмюллер не мог допустить.


Впоследствии его будут презирать.


Неприемлемо!


Альтмюллер затаился бы в засаде. В Буэнос-Айресе, в Нью-Йорке, в Лондоне; неважно где. И его первой целью должна была стать Джин. Под прицелом винтовки, или ножом в толпе, или спрятанным пистолетом ночью. Альтмюллер заставил бы его заплатить. Это было в его глазах.


Сполдинг прижался к земле, когда скачущая лошадь достигла середины поля и рванулась вперед, направляемая лучом прожектора патрулей из конюшен в четверти мили от нас. Они были направлены в район, где в последний раз видели добермана.


Альтмюллер придержал животное, замедляя его, но не останавливая. Он сканировал землю впереди своим лучом, осторожно приближаясь с пистолетом в руке, держась за ремни, но готовый выстрелить.


Без предупреждения со стороны конюшен раздался внезапный, оглушительный взрыв. Лучи света, которые исходили с противоположной стороны поля, больше не горели; люди, которые шли через пастбище вслед за Альтмюллером, остановились и повернулись к панике, которая яростно нарастала у ограждения. Вспыхнули пожары.


Альтмюллер продолжил; если он и осознавал тревогу за своей спиной, то никак этого не показал. Он пришпорил свою лошадь и погнал ее вперед.


Лошадь остановилась, фыркнула; она неловко переступила передними ногами и отступила назад, несмотря на команды Альтмюллера. Нацист был в бешенстве; он кричал на животное, но крики были напрасны. Лошадь наткнулась на мертвого добермана; запах свежей крови отпугнул ее.


Альтмюллер увидел собаку в траве. Он повернул фонарь сначала влево, затем вправо, луч пронзил пространство над головой Дэвида. Альтмюллер принял свое решение инстинктивно - или так казалось Сполдингу. Он хлестнул поводьями лошадь справа от себя, в сторону Дэвида. Он выгуливал лошадь; он не управлял ею.


Тогда Дэвид понял, почему. Альтмюллер следил за пятнами крови добермана на траве.


Дэвид полз так быстро, как только мог, перед разливом медленно движущегося луча Альтмюллера. Оказавшись в относительной темноте, он резко повернул направо и побежал, прижимаясь к земле, обратно к центру поля. Он подождал, пока лошадь и всадник не окажутся между ним и ограждающим столбом, затем медленно двинулся к нацисту. У него был соблазн нанести точный удар с "Люгером", но он знал, что это должно было стать последней крайностью. Ему предстояло пройти несколько миль по незнакомой местности с темным лесом, который другие знали лучше. Громкий звук выстрела из крупнокалиберного пистолета заставил бы людей покинуть это столпотворение на расстоянии четверти мили.


Тем не менее, это может оказаться необходимым.


Теперь он был в пределах десяти футов, "Люгер" в его левой руке, правая свободна.... Немного ближе, всего лишь немного ближе. Фонарик Альтмюллера замедлился почти до полной остановки. Он подошел к тому моменту, когда он, Дэвид, неподвижно лежал в траве.


Затем Сполдинг почувствовал легкий ветерок сзади и понял - в ужасный момент осознания - что настал момент действовать.


Голова лошади дернулась вверх, широко раскрытые глаза выпучились. Запах пропитанной кровью одежды Дэвида достиг его ноздрей.


Сполдинг выскочил из травы, его правая рука нацелилась на запястье Альтмюллера. Он сжал пальцы на стволе пистолета - это был кольт! выпущенный в армии США.45! - и вдавил большой палец в кожух спускового крючка. Альтмюллер резко обернулся в шоке, ошеломленный совершенно неожиданным нападением. Он отвел руки назад и нанес удар ногами. Лошадь высоко поднялась на дыбы; Сполдинг держался, заставляя руку Альтмюллера опускаться, вниз. Он дернул изо всех сил, что у него были, и буквально сбросил Альтмюллера с лошади на траву. Он вдавливал запястье нациста в землю снова и снова, пока плоть не ударилась о камень и кольт не выскочил. Когда это произошло, он врезался своим "Люгером" в лицо Альтмюллера.


Немец дал отпор. Он вцепился свободной левой рукой в глаза Сполдинга, яростно пинал коленями и ступнями в яички и ноги Дэвида и сильно раскачивался, его плечи и голова были придавлены телом Сполдинга. Он закричал.


"Ты! Вы и ... Райнеман! Предательство!"


Нацист увидел кровь под плечом Дэвида и разорвал рану, разрывая и без того разорванную плоть до тех пор, пока Сполдингу не показалось, что он не выдержит боли.


Альтмюллер ударил Дэвида плечом в живот и дернул за кровоточащую руку Дэвида, отбросив его в сторону. Нацист вскочил на ноги, затем бросился обратно на траву, где лежал Кольт.45 человек были освобождены. Он яростно шарил руками по земле.


Он нашел оружие.


Сполдинг вытащил охотничий нож из-за пояса сзади и прыгнул, преодолев короткое расстояние, отделявшее его от Альтмюллера. Ствол кольта выровнялся, перед его глазами появилось маленькое черное отверстие.


Когда лезвие вошло в плоть, оглушительный выстрел из тяжелого револьвера разорвался сбоку от лица Дэвида, обжег кожу, но не попал в цель.


Сполдинг вонзил нож в грудь Альтмюллера и оставил его там.


Абсолютный враг был мертв.


Дэвид знал, что нельзя терять ни мгновения, иначе он пропал. Там были бы другие люди, другие лошади ... много собак.


Он помчался к ограждению пастбища, перемахнул через него и скрылся в темноте леса. Он бежал вслепую, отчаянно пытаясь частично свернуть влево, на север.


С севера на северо-восток.


Побег!


Он падал на камни и упавшие ветки, затем, наконец, пробрался сквозь густую листву, размахивая руками в поисках тропы, любого вида тропы. Его левое плечо онемело, что было одновременно и опасностью, и благословением.


Теперь вдалеке не было слышно выстрелов; только темнота, гул ночного леса и дикие, ритмичные удары в его груди. Драка у конюшен прекратилась. Люди Райнманна теперь могли свободно преследовать его.


Он потерял кровь; сколько и насколько серьезно, он не мог сказать. За исключением того, что его глаза устали, как устало и его тело. Ветви превратились в тяжелые, грубые щупальца; склоны - в крутые горы. Склоны представляли собой огромные ущелья, которые приходилось пересекать без веревок. Его ноги подкосились, и ему пришлось снова подтянуть их.


Забор! Там был забор!


У подножия небольшого холма, между деревьями.


Он побежал, спотыкаясь, цепляясь за землю, продвигаясь к подножию холма.


Он был там. Это было там.


Забор.


И все же он не мог прикоснуться к этому. Но, возможно....


Он поднял с земли сухую палку и воткнул ее в проволоку.


Искры и потрескивание статического электричества. Коснуться забора означало смерть.


Он посмотрел на деревья. Пот с его головы и лба щипал глаза, затуманивая и без того затуманенное зрение. Там должно было быть дерево.


Дерево. Правильное дерево.


Он не мог быть уверен. Темнота сыграла злую шутку с листьями, с ветками. В лунном свете были тени там, где должна была быть субстанция.


Там не было конечностей! Никаких конечностей, свисающих через забор, чье прикосновение означало забвение. Райнеман срезал - с обеих сторон - все наросты, которые приближались к высоким соединенным стальным проволокам!


Он побежал, насколько мог, влево-на север. Река была примерно в миле отсюда. Возможно.


Возможно, из-за воды.


Но река, если бы он мог добраться до нее по крутым склонам, недоступным для лошадей, замедлила бы его продвижение, отняла бы у него время, в котором он отчаянно нуждался. И Райнеман выставил бы патрули на берегах реки.


Затем он увидел это.


Возможно.


Срезанная ветка в нескольких футах над натянутыми проводами, в нескольких футах от забора! Она была толстой, внезапно увеличиваясь в толщину по мере того, как соединялась со стволом. Рабочий выбрал метод наименьшего сопротивления и повернул свою цепную пилу под углом как раз перед окончательной толщиной. Он не потерпел бы критики; конечность была слишком высока, слишком далеко, для всех практических целей.


Но Сполдинг знал, что это его последний шанс. Единственный оставшийся. И этот факт стал для него неизгладимо ясен благодаря отдаленным звукам людей и собак. Теперь они пришли за ним.


Он снял с пояса один из "люгеров" и перебросил его через забор. Одного выпирающего препятствия на его поясе было достаточно.


Он дважды подпрыгнул, прежде чем схватился за сучковатый обрубок; его левая рука болела, больше не онемевшая, больше не благословение. Он карабкался ногами вверх по широкому стволу, пока его правая рука не ухватилась за ветку повыше. Он боролся с острой болью в плече и животе и подтянулся.


Отпиленная конечность была чуть выше.


Он вонзил подошвы своих ботинок в кору, несколько раз ткнув в них, чтобы получились крошечные бороздки. Он напряг шею, упираясь подбородком в мозолистое дерево, и взмахнул обеими руками над головой, прижимая левый локоть к ветке, маниакально дергая правой рукой. Он обхватил ампутированную конечность, упираясь ногами в дерево, пока инерция не позволила ему с силой перекинуть через нее правую ногу. Он опустил руки вниз и принял сидячее положение, прислонившись спиной к стволу.


Ему это удалось. Часть этого.


Он сделал несколько глубоких вдохов и попытался сфокусировать свои залитые потом, щиплющие глаза. Он посмотрел вниз на колючую проволоку под напряжением поверх забора. Это было менее чем в четырех футах под ним, но почти в трех футах впереди. От гребня земли около восьми. Если он собирался разорвать провод, ему пришлось извернуться и загнать свое тело в боковой свод. И если бы он был в состоянии это сделать, он совсем не был уверен, что его тело выдержит наказание за падение.


Но теперь он отчетливо слышал собак и людей. Они вошли в лес за полями. Он повернул голову и увидел тусклые лучи света, пробивающиеся сквозь густую листву.


Другим наказанием была смерть.


Не было смысла думать дальше. Сейчас мысли были не к месту. Учитывалось только движение.


Он потянулся вверх обеими руками, отказываясь признавать тихие крики со своего плеча, ухватился за тонкие ветки, подтянул ноги, пока ступни не коснулись верхней части толстой ветки, и сделал выпад, пролетая прямо над натянутыми проводами, пока не смог увидеть их размытое изображение. В это мгновение он резко повернул свое тело вправо и вниз, поджимая ноги под себя.


Это было странное, мимолетное ощущение: разрозненные чувства окончательного отчаяния и, в самом реальном смысле, клинической объективности. Он сделал все, что мог. Больше ничего не было.


Он ударился о землю, поглощая удар правым плечом, перекатываясь вперед, поджав колени под себя - перекатываясь, перекатываясь, не позволяя катиться остановиться; распределяя удар по всему телу.


Его отбросило через переплетение острых корней, и он врезался в основание дерева. Он схватился за живот; волна боли подсказала ему, что рана теперь открыта. Он должен был бы удержать это, вцепиться в это ... стереть это. Ткань свитера с высоким воротом была пропитана потом и кровью - его собственной и Добермана - и разорвана в клочья от множества падений и спотыканий.


Но он сделал это.


Или почти.


Его не было на территории комплекса. Он был свободен от привычности.


Он огляделся и увидел второго Люгера на земле в лунном свете.... Того, что у него на поясе, было бы достаточно. Если бы это было не так, секунда ему бы не помогла; он позволил этому остаться там.


Теперь до шоссе оставалось не более полумили. Он заполз в подлесок, чтобы отдышаться и временно восстановить те немногие силы, которые у него еще оставались. Она понадобится ему на оставшуюся часть его путешествия.


Собаки теперь вели себя громче; крики патрулей были слышны не более чем в нескольких сотнях ярдов. И внезапно паника вернулась. О чем, во имя всего Святого, он думал!? Что он делал!?


Что он делал?


Он лежал в подлеске, предполагая - предполагая, что он свободен!


Но был ли он?


При звуке его голоса и виде его бегущего тела были люди с оружием и дикие - злобно дикие - животные.


Затем внезапно он услышал слова, команды, прокричал -завопил в предвкушении. В ярости.


"Freilassen! Die Hunde freilassen!"


Собак выпускали на свободу! Обработчики думали, что их добыча загнана в угол! Собак спустили с поводка, чтобы разорвать добычу на части!


Он увидел лучи света, появившиеся из-за небольшого холма, прежде чем увидел животных. Затем появились силуэты собак, когда они пронеслись через гребень и вниз по склону. Пять, восемь, дюжина мчащихся чудовищных форм, стремящихся к ненавистному объекту своих ноздрей; все ближе, охваченные паникой, жаждущие дикого вонзения зубов в плоть.


Дэвид был загипнотизирован - и испытал отвращение - последовавшим за этим ужасным зрелищем.


Вся площадь осветилась, как сверкающая диадема; потрескивающие, шипящие звуки электричества наполнили воздух. Собака за собакой врезались в высокий проволочный забор. Загорелась короткая шерсть; ужасные, продолжительные, визгливые вопли умирающего животного сотрясали ночь.


В тревоге или ужасе, или и в том и в другом случае, с гребня раздались выстрелы. Люди бросились врассыпную - некоторые к собакам и забору, некоторые на фланги, большинство отступало.


Дэвид выполз из кустарника и побежал в лес.


Он был свободен!


Тюрьма, которая была Хабихтснестом, заключала в себя его преследователей.... но он был свободен!


Он схватился за живот и побежал в темноту.


Шоссе было посыпано песком и рыхлым гравием. Он, спотыкаясь, вышел из леса и упал на острые, крошечные камни. Его зрение затуманилось; ничто не оставалось ровным; в горле пересохло, во рту прогоркло от рвоты страха. Он понял, что не может встать. Он не мог стоять.


Он увидел автомобиль вдалеке, справа от себя. Запад. Он ехал на высокой скорости; фары продолжали мигать. Выключено ... включено, выключено ... включено. Включается, включается, включается ... выключается, выключается, прерывается.


Это был сигнал!


Но он не мог стоять! Он не мог подняться!


И тут он услышал свое имя. Несколько голосов кричали в унисон через открытые окна. В унисон! Как можно было бы петь в песнопении!


"... Сполдинг, Сполдинг, Сполдинг...."


Машина собиралась проехать мимо него! Он не мог встать!


Он сунул руку за пояс и вытащил "Люгер".


Он выстрелил дважды, едва имея силы нажать на спусковой крючок.


Со вторым выстрелом ... все погрузилось во тьму.


Он почувствовал нежные пальцы вокруг своей раны, почувствовал вибрацию движущегося автомобиля.


Он открыл глаза.


Ашер Фелд смотрел на него сверху вниз; его голова лежала у Фелда на коленях. Еврей улыбнулся.


"На все будут даны ответы. Позволь доктору зашить тебя. Мы должны быстро вас подлатать."


Дэвид поднял голову, когда Фелд обнял его за шею. Второй мужчина, молодой мужчина, также находился на заднем сиденье, согнувшись на животе; ноги Сполдинга были вытянуты над коленями молодого человека. Мужчина держал в руках марлю и пинцеты.


"Будет лишь незначительная боль", - сказал он с тем же ублюдочным британским акцентом, который Дэвид так часто слышал. "Я думаю, с тебя хватит этого. Вы локализованы."


"Я - это что?"


"Простой новокаин", - ответил доктор. "Я наложу швы здесь; ваша рука наполнена антибиотиком - кстати, усовершенствованным в иерусалимской лаборатории". Молодой человек улыбнулся.


"Что? Где..."


"У нас нет времени", - тихо и настойчиво перебил Фелд. "Мы на пути в Мендарро. Самолет уже ждет. Не будет никакого вмешательства."


"У тебя есть эскизы?"


"Прикованный к лестнице, Лиссабон. Мы не ожидали такого размещения. Мы подумали, что, вероятно, балкон, возможно, верхний этаж. Наше вторжение было быстрым, слава Богу. Войска Рейнемана подошли быстро. Недостаточно быстро.... Хорошая работа, эта лестница. Как вам это удалось?"


Дэвид улыбнулся, несмотря на "незначительную боль". Было трудно говорить. "Потому что ... никто не хотел, чтобы чертежи были у него на виду. Разве это не забавно?"


"Я рад, что ты так думаешь. Вам понадобится это качество".


"Что?... Жан?" Сполдинг начал подниматься из неудобного положения. Фелд сдерживал свои плечи, доктор - живот.


"Нет, полковник. Нет никаких опасений за миссис Камерон или физика. Они, без сомнения, вылетят из Буэнос-Айреса утром.... И отключение электроэнергии на побережье будет прекращено в течение нескольких минут. Экраны радаров засекут траулер...."


Дэвид поднял руку, останавливая еврея. Он сделал несколько вдохов, чтобы заговорить. "Достичь FMF. Скажите им, что встреча назначена примерно через ... четыре часа ... с того момента, как траулер покинул Очо-Калле. Оцените максимальную скорость траулера ... Обведите диаметр полукругом ... следуйте этой линии ".


"Отличная работа", - сказал Ашер Фелд. "Мы сообщим им".


Молодой доктор закончил. Он наклонился и вежливо заговорил.


"Учитывая все обстоятельства, эти исправления настолько хороши, насколько вы могли бы получить в Bethesda. Лучше, чем та работа, которую кто-то проделал с твоим правым плечом; это было ужасно. Ты можешь сесть. Теперь все просто".


Дэвид забыл. Британский медик на Азорских островах - столетия назад - подвергся большой критике со стороны своих братьев-профессионалов. Неверно направленный; его приказом было вывести американского офицера с поля Лайес в течение часа.


Сполдинг неуклюже медленно принял сидячее положение, ему мягко помогли двое бойцов "Хаганы".


"Райнеман мертв", - просто сказал он. "Свинья Райнеман ушла. Переговоров больше не будет. Расскажи своим людям ".


"Спасибо", - сказал Ашер Фелд.


Несколько минут они ехали молча. Теперь можно было разглядеть прожекторы маленького аэродрома; они направляли свои лучи в ночное небо.


Фелд заговорил. "Проекты находятся в самолете. Наши люди стоят на страже .... Мне жаль, что вам придется улетать сегодня вечером. Было бы проще, если бы пилот был один. Но это невозможно ".


"Это то, для чего меня сюда послали".


"Боюсь, это немного сложнее. Вы прошли через многое, вы были тяжело ранены. По всем правилам вас следует госпитализировать.... Но с этим придется подождать ".


"О?" - спросил я. Дэвид понял, что Фелд хотел что-то сказать, что даже этому прагматичному еврею было трудно выразить словами. "Тебе лучше сказать мне...."


"Вы будете иметь дело с этим в свой собственный путь, полковник" прервал Фельд. "Видите ли ... люди в Вашингтоне не ожидают вас на этом самолете. Они отдали приказ о твоей казни ".

43


Бригадный генерал Алан Свенсон, недавно возглавлявший военное министерство, покончил с собой. Те, кто знал его, говорили о давлении, связанном с его работой. огромное материально-техническое обеспечение, которое ему приходилось ежедневно ускорять, стало непосильным для этого преданного, патриотично настроенного офицера. Они также служили тем, кто, находясь далеко в тылу, приводил в действие механизм войны со всей самоотверженной энергией, которой они обладали.


В Фэрфаксе, штат Вирджиния, в огромном, тщательно охраняемом комплексе, где хранились секреты Центральной разведки союзников, исчез подполковник по имени Айра Барден. Просто исчез; вещество в один день, пар на следующий. Вместе с ним ушло несколько строго засекреченных файлов из хранилищ. Что приводило в замешательство тех, кто знал о них, так это информация, содержащаяся в этих файлах. В основном это были личные досье высокопоставленных нацистов, связанных с концентрационными лагерями. Не те разведданные, которые мог украсть перебежчик. Собственное досье Айры Бардена было извлечено и помещено в архив. Его семье были отправлены сожаления; подполковник Барден был МОА. Пропал без вести во время выполнения задания. Странно, но семья никогда не настаивала на расследовании. В конце концов, это было их право.... Странно.


Криптограф из Лиссабона, человек по имени Маршалл, был найден на холмах страны Басков. Он был ранен в пограничной стычке, и партизаны ухаживали за ним, пока он не выздоровел. Сообщения о его смерти были сильно преувеличены, как и предполагалось. Немецкая разведка вышла на него. Однако на данный момент он был заключен в посольство и вернулся к исполнению своих обязанностей. Он отправил личное сообщение старому другу, который, как он думал, мог быть обеспокоен; полковнику Дэвиду Сполдингу. Сообщение было забавным, хотя и в странной формулировке. Он хотел, чтобы Сполдинг знал, что у полковника не было никаких обид по поводу отпуска в Южной Америке. Крипта тоже взяла отпуск. Существовали коды, которые должны были быть взломаны - если бы их можно было найти. Им обоим следует лучше планировать будущее; они должны собираться вместе на каникулах. Хорошие друзья всегда должны так поступать.


Был еще один криптограф. В Буэнос-Айресе. Некий Роберт Баллард. Государственный департамент был очень высокого мнения о Балларде в эти дни. Криптограф из Буэнос-Айреса обнаружил огромную ошибку в шифраторе и проявил личную инициативу, чтобы не только подвергнуть ее сомнению, но и отказаться от ее аутентификации. Из-за серии серьезных недоразумений и ошибочных разведданных Военное министерство отдало приказ о немедленной казни полковника Сполдинга. Кодекс: государственная измена. Переход на сторону врага во время выполнения задания. Со стороны Балларда потребовалось немало мужества, чтобы отказаться признать приказ столь высокого приоритета. И Госдепартамент никогда не был прочь поставить в неловкое положение Военное министерство.


Аэрофизик Юджин Лайонс, доктор философии, был доставлен самолетом обратно в Пасадену. С доктором Лайонсом случались вещи... вещи. Ему предложили и он принял выгодный, значимый контракт с Pacific Laboratories Сперри Рэнда, лучшими в стране. Он поступил в больницу Лос-Анджелеса для операции на горле - прогноз: шестьдесят к сорока в его пользу, если было желание.... Это было. И было кое-что еще о Лайонсе. В силу своего контракта он получил банковский кредит и строил дом необычной формы в средиземноморском стиле в тихом районе долины Сан-Фернандо.


Миссис Джин Камерон вернулась на восточное побережье Мэриленда - на два дня. Государственный департамент по личной просьбе посла Хендерсона Гранвилла в Буэнос-Айресе направил письмо с благодарностью миссис Кэмерон. Хотя ее статус не был официальным, ее присутствие в посольстве было самым ценным. Она поддерживала открытые линии связи с различными группировками в нейтральном городе; линии связи часто подвергались опасности из-за дипломатических потребностей. Государственные чиновники решили вручить миссис Кэмерон письмо на небольшой церемонии под председательством видного заместителя госсекретаря. Штат был несколько удивлен, узнав, что с миссис Кэмерон не удалось связаться в ее семейном доме на восточном побережье штата Мэриленд. Она была в Вашингтоне. В отеле "Шорхэм". В Шорхеме был зарегистрирован полковник Дэвид Сполдинг.... Возможно, это больше, чем совпадение, но это никоим образом не повлияет на благодарственное письмо. Не в эти дни. Не в Вашингтоне.


Полковник Дэвид Сполдинг поднял глаза на светло-коричневый камень и квадратные колонны Военного министерства. Он одернул свою армейскую шинель, поправляя тяжелую ткань поверх перевязи на руке под ней. Это был последний раз, когда он надевал форму или входил в это здание. Он начал подниматься по ступенькам.


Это было любопытно, размышлял он. Он вернулся почти три недели назад, и каждый день, каждую ночь он думал о словах, которые собирался сказать сегодня днем. Ярость, отвращение... Опустошение. Обиды на всю жизнь. Но жизнь продолжалась, и каким-то странным образом бурные эмоции достигли пика. Теперь он чувствовал только усталость, изнеможение, которое требовало, чтобы он покончил с этим и вернулся к чему-то ценному. Где-то.


С Джин.


Он знал, что до людей с "Тортугаса" нельзя достучаться словами. Слова о совести потеряли смысл для таких людей. Поскольку они так часто теряли для него смысл. Это тоже было одним из их преступлений: они украли... порядочность. От очень многих. За такую малость.


Сполдинг оставил свое пальто в приемной и прошел в небольшой конференц-зал. Они были там, люди с "Тортугаса".


Уолтер Кендалл.


Говард Оливер.


Джонатан Крафт.


Никто не встал из-за стола. Все молчали. Каждый уставился на него. Взгляды были смесью ненависти и страха - так часто неразделимых.


Они были готовы сражаться, протестовать ... спасать. Они провели свои обсуждения, они выработали стратегии.


Они были так очевидны, подумал Дэвид.


Он встал в конце стола, сунул руку в карман и достал горсть алмазов карбонадо. Он бросил их на твердую поверхность стола; крошечные наггетсы загремели и покатились.


Люди "Тортугаса" хранили молчание. Они перевели глаза на камни, затем снова на Сполдинга.


"Перевод Кенинга", - сказал Дэвид. "Инструменты для Пенемюнде. Я хотел, чтобы вы их увидели ".


Говард Оливер громко, нетерпеливо выдохнул и заговорил с отработанной снисходительностью. "Мы понятия не имеем, что ..."


"Я знаю", - твердо прервал его Сполдинг. "Вы занятые люди. Итак, давайте обойдемся без ненужных разговоров; на самом деле, у вас вообще нет причин разговаривать. Просто послушай. Я буду краток. И вы всегда будете знать, где со мной связаться ".


Дэвид сунул левую руку на перевязь и вытащил конверт. Это был обычный деловой конверт; запечатанный, толстый. Он аккуратно положил его на стол и продолжил.


"Это история "Тортугаса". Из Женевы в Буэнос-Айрес. Из Пенемюнде в местечко под названием Очо-Калле. Из Пасадены на улицу.... Terraza Verde. Это неприглядная история. Это поднимает вопросы, которые, я не уверен, следует поднимать прямо сейчас. Возможно, когда-нибудь. Ради такого большого здравомыслия ... повсюду.


"Но это зависит от вас здесь, за этим столом.... Есть несколько копий этого ... этого обвинительного заключения. Я не скажу тебе, где, и ты никогда не сможешь узнать. Но они существуют. И они будут опубликованы таким образом, что одновременно попадут в заголовки газет Нью-Йорка, Лондона и Берлина. Если только ты не сделаешь в точности, как я говорю....


"Не протестуйте, мистер Кендалл. Это бесполезно.... Эта война выиграна. Убийства будут продолжаться какое-то время, но мы выиграли. Пенемюнде не бездействовал; они прочесали всю землю. Будет построено несколько тысяч ракет, несколько тысяч убитых. Далеко не то, о чем они думали. Или необходим. И наш самолет взорвет половину Германии; теперь мы будем победителями. И так и должно быть. То, что должно произойти после убийства, - это исцеление. И вы, джентльмены, посвятите этому остаток своих естественных жизней. Вы разорвете все связи со своими компаниями; вы продадите все свои активы, превышающие уровень прожиточного минимума - как определено национальными экономическими руководящими принципами, - пожертвовав вырученные средства благотворительным организациям - анонимно, но с обоснованием. И вы предложите свои значительные таланты благодарному правительству - в обмен на государственную зарплату.


"До конца своих дней вы будете квалифицированными правительственными клерками. И это все, чем ты будешь.


"У вас есть шестьдесят дней, чтобы выполнить эти требования. Кстати, поскольку вы однажды приказали меня казнить, вы должны знать, что частью нашего контракта является мое благополучие. И благополучие тех, кто мне близок, конечно.


"Наконец, поскольку мне пришло в голову, что вы, возможно, захотите нанять других по этому контракту, в обвинительном заключении ясно указывается, что вы не могли создать "Тортугас" в одиночку.... Назови, кого пожелаешь. Мир находится в плачевном состоянии, джентльмены. Ей нужна вся помощь, которую она может получить ".


Сполдинг потянулся за конвертом, поднял его и бросил на стол. Шлепок бумаги по дереву привлек все взгляды к этому месту.


"Обдумайте все", - сказал Дэвид.


Люди "Тортугаса" молча уставились на конверт. Дэвид повернулся, подошел к двери и вышел.


Марш в Вашингтоне. Воздух был прохладным, дули зимние ветры, но снегопады не собирались выпадать.


Подполковник Дэвид Сполдинг уворачивался от машин, когда переходил Висконсин-авеню к отелю "Шорхэм". Он не знал, что его пальто распахнуто; он не обращал внимания на холод.


Все было кончено! С ним было покончено! Останутся шрамы - глубокие шрамы, - но со временем....


С Джин....


Я благодарю Норму и

Эда Маркума за

так много вещей


Продолжайте читать отрывок из книги Роберта Ладлэма


Личность Борна


1


Траулер погрузился в сердитые волны темного, яростного моря, как неуклюжее животное, отчаянно пытающееся вырваться из непроходимого болота. Волны поднялись до высоты голиафана, обрушиваясь на корпус с силой необработанного тоннажа; белые брызги, подхваченные в ночном небе, каскадом обрушивались на палубу под напором ночного ветра. Повсюду слышались звуки неживой боли, дерево натягивалось о дерево, веревки скручивались, натянутые до предела. Животное умирало.


Два резких взрыва перекрыли шум моря, ветра и боль судна. Они доносились из тускло освещенной кабины, которая поднималась и опускалась вместе с телом хозяина. Мужчина выскочил из двери, хватаясь одной рукой за перила, другой держась за живот.


За ним последовал второй человек, преследование было осторожным, его намерения жестокими. Он стоял, держась за дверь каюты; он поднял пистолет и выстрелил снова. И еще раз.


Человек у перил вскинул обе руки к голове, выгибаясь назад под ударом четвертой пули. Нос траулера внезапно погрузился в долину двух гигантских волн, сбив раненого с ног; он повернулся влево, не в силах отнять руки от головы. Лодка рванулась вверх, нос и мидель больше выступали из воды, чем находились в ней, отбросив фигуру в дверном проеме обратно в каюту; прогремел пятый выстрел. Раненый закричал, его руки теперь хватали все, за что он мог ухватиться, его глаза были ослеплены кровью и непрекращающимися морскими брызгами. Ему не за что было ухватиться, поэтому он ни за что не хватался; его ноги подкосились, а тело накренилось вперед. Лодка сильно накренилась на подветренную сторону, и человек, чей череп был размозжен, нырнул за борт в безумную тьму внизу.


Он почувствовал, как стремительная холодная вода окутывает его, поглощает, засасывает на дно и закручивает кругами, затем выталкивает на поверхность - только для того, чтобы сделать единственный глоток воздуха. Вздох, и он снова был под действием.


И был жар, странный влажный жар у виска, который обжигал сквозь ледяную воду, которая продолжала поглощать его, огонь там, где не должен гореть никакой огонь. Там тоже был лед; похожая на лед пульсация в животе, ногах и груди, странно согретая холодным морем вокруг него. Он чувствовал эти вещи, признавая свою собственную панику, когда он чувствовал их. Он мог видеть, как его собственное тело поворачивается и извивается, руки и ноги отчаянно работают против давления водоворота. Он мог чувствовать, думать, видеть, ощущать панику и борьбу - и все же, как ни странно, там был покой. Это было спокойствие наблюдателя, невовлеченного наблюдателя, отделенного от событий, знающего о них, но по существу не вовлеченного.


Затем другая форма паники охватила его, пробиваясь сквозь жар, лед и непричастное узнавание. Он не мог смириться с миром! Пока нет! Это могло произойти в любую секунду; он не был уверен, что это было, но это должно было произойти. Он должен был быть там!


Он яростно брыкался, цепляясь за тяжелые стены воды наверху, его грудь горела. Он вырвался на поверхность, пытаясь удержаться на вершине черной зыби. Поднимайтесь! Поднимайтесь!


Чудовищная накатывающая волна приспособилась; он был на гребне, окруженный очагами пены и темноты. Ничего. Поворачивайся! Поворачивайся!


Это произошло. Взрыв был мощным; он мог слышать его сквозь шум воды и ветра, зрелище и звук каким-то образом стали его дверью в покой. Небо озарилось подобно огненной диадеме, и внутри этой огненной короны предметы всех форм и размеров пронеслись сквозь свет во внешнюю тень.


Он выиграл. Что бы это ни было, он выиграл.


Внезапно он снова стремительно падал вниз, снова в пропасть. Он чувствовал, как стремительные потоки воды обрушиваются на его плечи, охлаждая раскаленный добела жар на виске, согревая ледяные порезы на животе и ногах и....


Его грудь. Его грудь была в агонии! Он был поражен - удар сокрушительный, столкновение внезапное и невыносимое. Это случилось снова! Оставьте меня в покое. Дай мне покой.


И снова!


И он снова царапался, и снова пинал ... пока не почувствовал это. Толстый маслянистый объект, который двигался только вместе с движением моря. Он не мог сказать, что это было, но это было там, и он мог чувствовать это, удерживать это.


Держите это! Это приведет вас к умиротворению. За тишину тьмы ... и покой.


Лучи раннего солнца пробились сквозь туман на востоке, придав блеск спокойным водам Средиземного моря. Шкипер маленькой рыбацкой лодки с налитыми кровью глазами и обожженными веревками руками сидел на кормовом планшире, покуривая "Голуаз", благодарный за вид спокойного моря. Он бросил взгляд на открытую рулевую рубку; его младший брат выжимал газ вперед, чтобы увеличить время, единственный член экипажа проверял сеть в нескольких футах от него. Они над чем-то смеялись, и это было хорошо; прошлой ночью не было ничего , над чем можно было бы смеяться. Откуда взялся шторм? В сводках погоды из Марселя ничего не указывалось; если бы они были, он остался бы в укрытии береговой линии. Он хотел добраться до рыболовных угодий в восьмидесяти километрах к югу от Ла-Сейн-сюр-Мер к рассвету, но не за счет дорогостоящего ремонта, а какой ремонт не был дорогостоящим в наши дни?


Или ценой его жизни, и прошлой ночью были моменты, когда это было особым соображением.


"Tu es fatigué, hein, mon frère?" - крикнул его брат, ухмыляясь ему. "Va te coucher maintenant. Laisse-moi faire."


"Согласие," - ответил брат, выбрасывая сигарету за борт и соскальзывая на палубу поверх сетки. "Немного сна не повредит".


Было здорово иметь брата за рулем. Член семьи всегда должен быть пилотом на семейном судне; зрение было острее. Даже брат, который говорил гладким языком грамотного человека, в отличие от своих собственных грубых слов. Сумасшедший! Один год в университете, и его брат захотел основать компанию. С единственной лодкой, которая много лет назад знавала лучшие дни. Сумасшедший. Что хорошего сделали его книги прошлой ночью? Когда его компания была на грани банкротства.


Он закрыл глаза, позволяя рукам погрузиться в катящуюся по палубе воду. Морская соль была бы полезна при ожогах от веревок. Ожоги, полученные во время крепления оборудования, которое не позаботилось о том, чтобы оставаться на месте во время шторма.


"Смотрите! Вон там!"


Это был его брат, очевидно, что острый семейный взгляд не позволил ему уснуть.


"Что это?" - закричал он.


"Левый борт! В воде человек! Он за что-то держится! Кусок обломков, какая-то доска."


Шкипер встал за штурвал, повернул лодку вправо от фигуры в воде и заглушил двигатели, чтобы уменьшить кильватерную волну. Мужчина выглядел так, как будто малейшее движение заставило бы его соскользнуть с куска дерева, за который он цеплялся; его руки были белыми, вцепившиеся в край, как когти, но остальная часть его тела была вялой - такой вялой, как у человека, полностью утонувшего, ушедшего из этого мира.


"Закрепите веревки!" - крикнул шкипер своему брату и члену команды. "Погрузите их вокруг его ног. Теперь все просто! Поднимите их до пояса. Осторожно потяни."


"Его руки не отпускают доску!"


"Наклонитесь! Задержите их! Возможно, это смертельный замок."


"Нет. Он жив ... но, я думаю, едва. Его губы шевелятся, но не издают ни звука. И его глаза тоже, хотя я сомневаюсь, что он видит нас."


"Руки свободны!"


"Поднимите его. Схватите его за плечи и притяните к себе. Полегче, сейчас же!"


"Матерь Божья, посмотри на его голову!" - завопил член экипажа. "Она раскололась".


"Должно быть, он разбил его о доску во время шторма", - сказал брат.


"Нет", - не согласился шкипер, уставившись на рану. "Это чистый срез, похожий на бритву. Вызван пулей; он был застрелен ".


"Вы не можете быть в этом уверены".


"Более чем в одном месте", - добавил шкипер, его глаза блуждали по телу. "Мы отправимся на Иль-де-Порт-Нуар; это ближайший остров. На набережной есть врач."


"Тот англичанин?" - спросил я.


"Он практикуется".


"Когда сможет", - сказал брат шкипера. "Когда вино позволит ему. Он добивается большего успеха с животными своих пациентов, чем со своими пациентами ".


"Это не будет иметь значения. К тому времени, как мы туда доберемся, здесь будет труп. Если случайно он выживет, я выставлю ему счет за дополнительный бензин и любой улов, который мы пропустим. Достань аптечку; мы перевяжем ему голову, какая от этого будет польза ".


"Смотрите!" - закричал член экипажа. "Посмотри на его глаза".


"А что насчет них?" - спросил брат.


"Мгновение назад они были серыми - такими же серыми, как стальные тросы. Теперь они синие!"


"Солнце ярче", - сказал шкипер, пожимая плечами. "Или это играет с твоими собственными глазами. Неважно, в могиле нет цвета ".


Прерывистые свистки рыбацких лодок смешивались с непрекращающимся криком чаек; вместе они образовывали универсальные звуки набережной. День клонился к вечеру, солнце на западе превратилось в огненный шар, воздух был неподвижен и слишком влажен, слишком горяч. Над пирсами, лицом к гавани, располагалась мощеная улица и несколько поблекших белых домов, разделенных разросшейся травой, пробивающейся из высохшей земли и песка. То, что осталось от веранд, представляло собой залатанную решетку и осыпающуюся штукатурку, поддерживаемую наспех вмонтированными сваями. Резиденции видели лучшие дни несколько десятилетий назад, когда жители ошибочно полагали, что Иль-де-Порт-Нуар может стать еще одной средиземноморской игровой площадкой. Этого так и не произошло.


У всех домов были дорожки, ведущие на улицу, но у последнего дома в ряду дорожка была явно более утоптанной, чем у других. Она принадлежала англичанину, который приехал в Порт-Нуар восемь лет назад при обстоятельствах, которых никто не понимал и на которые никто не обращал внимания; он был врачом, а прибрежные районы нуждались во враче. Крючки, иглы и ножи были одновременно и средствами к существованию, и орудиями выведения из строя. Если кто-то видел доктора в хороший день, швы были не так уж плохи. С другой стороны, если запах вина или виски был слишком заметен, человек рисковал.


Tant pis!Он был лучше, чем никто.


Но не сегодня; сегодня этим путем никто не пользовался. Было воскресенье, и было общеизвестно, что в любой субботний вечер доктор напивался до бесчувствия в деревне, заканчивая вечер с любой доступной шлюхой. Конечно, было также признано, что в течение последних нескольких суббот распорядок дня доктора изменился; его не видели в деревне. Но ничего особо не изменилось; бутылки скотча регулярно отправлялись доктору. Он просто оставался в своем доме; он делал это с тех пор, как рыбацкая лодка из Ла-Сьота доставила неизвестного мужчину, который был скорее трупом, чем человеком.


Доктор Джеффри Уошберн, вздрогнув, проснулся, его подбородок уперся в ключицу, из-за чего запах изо рта проник в ноздри; это было неприятно. Он моргнул, пытаясь сориентироваться, и взглянул на открытую дверь спальни. Был ли его сон прерван очередным бессвязным монологом его пациента? Нет; не было слышно ни звука. Даже чайки снаружи, к счастью, вели себя тихо; это был священный день Иль-де-Порт-Нуар, ни одна лодка не заходила, чтобы подразнить птиц их уловом.


Уошберн посмотрел на пустой стакан и полупустую бутылку виски на столе рядом со своим стулом. Это было улучшение. В обычное воскресенье оба были бы уже пусты, поскольку боль предыдущей ночи была утолена скотчем. Он улыбнулся про себя, в очередной раз благословляя старшую сестру в Ковентри, которая сделала возможным шотландское виски благодаря своей ежемесячной стипендии. Она была хорошей девочкой, Бесс, и, видит Бог, она могла позволить себе намного больше, чем посылала ему, но он был благодарен, что она сделала то, что сделала. И однажды она остановится, деньги прекратятся, и тогда забвение будет достигнуто самым дешевым вином, пока совсем не исчезнет боль. Когда-либо.


Он смирился с такой возможностью ... пока три недели и пять дней назад полумертвого незнакомца не вытащили из моря и не привели к его двери рыбаки, которые не позаботились назвать себя. Их поручением было милосердие, а не участие. Бог бы понял; этот человек был застрелен.


Чего рыбаки не знали, так это того, что в тело мужчины попало нечто большее, чем пули. И разум.


Доктор поднял свое изможденное тело со стула и нетвердой походкой подошел к окну, выходящему на гавань. Он опустил жалюзи, закрыв глаза, чтобы защититься от солнца, затем прищурился между планками, чтобы понаблюдать за активностью на улице внизу, в частности, за причиной грохота. Это была повозка, запряженная лошадьми, семья рыбака отправилась на воскресную прогулку. Где, черт возьми, еще можно было увидеть подобное зрелище? И тут он вспомнил экипажи и прекрасно ухоженных меринов, которые в летние месяцы разъезжали с туристами по лондонскому Риджент-парку; он громко рассмеялся над сравнением. Но его смех длился недолго, сменившись чем-то немыслимым три недели назад. Он оставил всякую надежду снова увидеть Англию. Было возможно, что теперь это может быть изменено. Незнакомец мог бы это изменить.


Если только его прогноз не был ошибочным, это могло произойти в любой день, в любой час или минуту. Раны на ногах, животе и груди были глубокими и тяжелыми, вполне возможно, смертельными, если бы не тот факт, что пули остались там, где они застряли, самостоятельно прижженные и постоянно очищаемые морем. Извлекать их было далеко не так опасно, как могло бы быть, ткань загрунтована, размягчена, стерилизована, готова к немедленному использованию ножа. Настоящей проблемой была черепная рана; проникновение было не только подкожным, но и, по-видимому, повредило волокнистые области таламуса и гиппокампа. Если бы пуля вошла на расстоянии миллиметров с любой стороны, жизненно важные функции прекратились бы; им никто не препятствовал, и Уошберн принял решение. Он оставался сухим в течение тридцати шести часов, съедая столько крахмала и выпивая столько воды, сколько было в человеческих силах. Затем он выполнил самую тонкую работу, за которую он брался с момента своего увольнения из больницы Маклейнс в Лондоне. Миллиметр за мучительным миллиметром он промыл щеткой фиброзные участки, затем растянул и зашил кожу над раной черепа, зная, что малейшая ошибка с щеткой, иглой или зажимом приведет к смерти пациента.


Он не хотел, чтобы этот неизвестный пациент умер по ряду причин. Но особенно одна.


Когда все закончилось и жизненные показатели остались неизменными, доктор Джеффри Уошберн вернулся к своему химическому и психологическому придатку. Его бутылка. Он напился и оставался пьяным, но он не перешел грань. Он точно знал, где он был и что он делал в любое время. Определенно улучшение.


В любой день, возможно, в любой час, незнакомец сфокусировал бы взгляд, и с его губ сорвались бы понятные слова.


Даже в любой момент.


Слова пришли первыми. Они парили в воздухе, когда ранний утренний бриз с моря охладил комнату.


"Кто там? Кто находится в этой комнате?"


Уошберн сел на койке, тихонько свесил ноги с бортика и медленно поднялся на ноги. Важно было не издавать резких звуков, не производить внезапных шумов или физических движений, которые могли бы напугать пациента и привести к психологической регрессии. Следующие несколько минут будут такими же деликатными, как и проведенные им хирургические процедуры; врач в нем был готов к этому моменту.


"Друг", - тихо сказал он.


"Друг?"


"Ты говоришь по-английски. Я так и думал, что ты согласишься. Американец или канадец - вот что я подозревал. Ваша стоматологическая помощь была оказана не в Великобритании или Париже. Как ты себя чувствуешь?"


"Я не уверен".


"Это займет некоторое время. Вам нужно опорожнить кишечник?"


"Что?" - спросил я.


"Возьми отстойник, старик. Вот для чего нужна сковорода рядом с тобой. Белый слева от вас. Когда мы сделаем это вовремя, конечно."


"Мне очень жаль".


"Не стоит. Совершенно нормальная функция. Я врач, ваш врач. Меня зовут Джеффри Уошберн. Что у тебя?"


"Что?" - спросил я.


"Я спросил тебя, как тебя зовут".


Незнакомец повернул голову и уставился на белую стену, испещренную лучами утреннего света. Затем он повернулся обратно, его голубые глаза уставились на доктора. "Я не знаю".


"О, боже мой".


"Я говорил тебе снова и снова. На это потребуется время. Чем больше ты борешься с этим, чем больше ты распинаешь себя, тем хуже это будет ".


"Ты пьян".


"В целом. Это не имеет отношения к делу. Но я могу дать вам подсказки, если вы будете слушать ".


"Я выслушал".


"Нет, ты этого не делаешь; ты отворачиваешься. Ты лежишь в своем коконе и натягиваешь покров на свой разум. Выслушай меня еще раз ".


"Я слушаю".


"В вашей коме - вашей длительной коме - вы говорили на трех разных языках. Английский, французский и еще какая-то чертова дребезжащая штуковина, я полагаю, восточного происхождения. Это означает, что вы владеете несколькими языками; вы чувствуете себя как дома в разных частях света. Думайте географически. Что для вас наиболее удобно?"


"Очевидно, англичанин".


"Мы согласились на это. Так что же самое неудобное?"


"Я не знаю".


"У тебя круглые глаза, а не скошенные. Я бы сказал, явно восточный."


"Очевидно".


"Тогда почему ты говоришь на нем? Теперь подумайте в терминах ассоциации. Я записал слова; прислушайтесь к ним. Я произнесу их фонетически. Ма-ква. Там-кван. Ки-сах. Скажи первое, что приходит на ум."


"Ничего".


"Хорошее шоу".


"Какого черта тебе нужно?"


"Кое-что. Все, что угодно".


"Ты пьян".


"Мы согласились на это. Последовательно. Я также спас твою чертову жизнь. Пьян или нет, я врач. Когда-то я был очень хорошим специалистом ".


"Что произошло?"


"Пациент задает вопросы врачу?"


"Почему бы и нет?"


Уошберн сделал паузу, глядя в окно на набережную. "Я был пьян", - сказал он. "Они сказали, что я убил двух пациентов на операционном столе, потому что был пьян. Я мог бы отделаться одним. Не два. Они очень быстро видят закономерность, благослови их Бог. Никогда не дарите такому человеку, как я, нож и не прикрывайте это респектабельностью ".


"Было ли это необходимо?"


"Что было необходимо?"


"Бутылка".


"Да, черт бы тебя побрал", - тихо сказал Уошберн, отворачиваясь от окна. "Это было и есть. И пациенту не разрешается выносить суждения, когда речь идет о враче ".


"Извините".


"У тебя также есть раздражающая привычка извиняться. Это натужный протест и совсем не естественный. Я ни на минуту не верю, что вы извиняющийся человек ".


"Тогда ты знаешь что-то, чего не знаю я".


"О тебе, да. Отличная сделка. И очень немногое из этого имеет смысл ".


Мужчина подался вперед в кресле. Его расстегнутая рубашка сползла с его подтянутого тела, обнажив бинты на груди и животе. Он сложил руки перед собой, вены на его стройных, мускулистых руках обозначились. "Кроме того, о чем мы говорили?"


"Да".


"То, что я наговорил, находясь в коме?"


"Нет, не совсем. Мы обсудили большую часть этой тарабарщины. Языки, ваше знание географии - городов, о которых я никогда не слышал или едва слышал - ваша одержимость избегать использования имен, имен, которые вы хотите произнести, но не будете; ваша склонность к конфронтации - нападать, отшатываться, прятаться, убегать - все это, должен добавить, довольно жестоко. Я часто перевязывал тебе руки, чтобы защитить раны. Но мы уже рассмотрели все это. Есть и другие вещи."


"Что вы имеете в виду? Что это такое? Почему ты мне ничего не сказал?"


"Потому что они физические. Так сказать, внешняя оболочка. Я не был уверен, что вы были готовы услышать. Сейчас я не уверен."


Мужчина откинулся на спинку стула, темные брови под темно-каштановыми волосами сошлись в раздражении. "Теперь не требуется суждение врача. Я готов. О чем ты говоришь?"


"Может, начнем с твоей довольно приемлемо выглядящей головы? В частности, лицо".


"Что насчет этого?"


"Это не тот, с которым ты родился".


"Что вы имеете в виду?"


"Под толстым стеклом хирургия всегда оставляет свой след. Тебя изменили, старик."


"Измененный?"


"У вас ярко выраженный подбородок; осмелюсь предположить, что на нем была ямочка. Она была удалена. На вашей верхней левой скуле - ваши скулы также выражены, предположительно славянской давности - имеются незначительные следы хирургического шрама. Я бы рискнул сказать, что "крот" был ликвидирован. Ваш нос - это английский нос, когда-то немного более заметный, чем сейчас. Это было очень тонко разбавлено. Ваши очень резкие черты были смягчены, характер смягчен. Ты понимаешь, о чем я говорю?"


"Нет".


"Вы достаточно привлекательный мужчина, но ваше лицо больше выделяется категорией, к которой оно относится, чем самим лицом".


"Категория?"


"Да. Вы являетесь прототипом белых англосаксов, которых люди видят каждый день на лучших крикетных полях или теннисном корте. Или бар у Мирабель. Эти лица становятся почти неотличимыми друг от друга, не так ли? Черты лица на своих местах, зубы ровные, уши прижаты к голове - ничего не нарушающего равновесия, все на своих местах и только немного мягковато ".


"Мягкотелый?"


"Ну, "испорченный", пожалуй, более подходящее слово. Определенно уверенный в себе, даже высокомерный, привыкший поступать по-своему ".


"Я все еще не уверен, что ты пытаешься сказать".


"Тогда попробуй это. Измените цвет своих волос, вы измените лицо. Да, есть следы обесцвечивания, хрупкости, окрашивания. Надень очки и усы, ты другой человек. Я бы предположил, что вам было от середины до конца тридцати, но вы могли быть на десять лет старше или на пять моложе." Уошберн сделал паузу, наблюдая за реакцией мужчины, как будто раздумывая, продолжать или нет. "И, говоря об очках, ты помнишь те упражнения, тесты, которые мы проводили неделю назад?"


"Конечно".


"Ваше зрение совершенно нормально; вам не нужны очки".


"Я не думал, что я это сделал".


"Тогда почему имеются свидетельства длительного использования контактных линз на ваших сетчатках и веках?"


"Я не знаю. Это не имеет смысла ".


"Могу ли я предложить возможное объяснение?"


"Я бы хотел это услышать".


"Ты не можешь". Доктор вернулся к окну и рассеянно выглянул наружу. "Определенные типы контактных линз предназначены для изменения цвета глаз. И определенные типы глаз легче поддаются устройству, чем другие. Обычно те, которые имеют серый или голубоватый оттенок; ваши - крест. Орехово-серый в одном освещении, голубой в другом. Природа благоволила вам в этом отношении; никакие изменения не были ни возможны, ни обязательны ".


"Требуется для чего?"


"За то, что изменил твою внешность. Я бы сказал, очень профессионально. Визы, паспорт, водительские права - меняются по желанию. Волосы: каштановые, светлые, каштаново-каштановые. Глаза - не можете изменить цвет глаз - зеленый, серый, голубой? Возможности огромны, не так ли? Все в рамках той узнаваемой категории, в которой лица размыты из-за повторения ".


Мужчина с трудом встал со стула, подтягиваясь на руках и задерживая дыхание, когда поднимался. "Также возможно, что вы достигаете. Ты можешь перегнуть палку."


"Следы есть, отметины. Это доказательство ".


"Интерпретировано вами с добавлением большой дозы цинизма. Предположим, я попал в аварию и меня подлатали? Это объяснило бы операцию ".


"Не такой, какой был у тебя. Окрашенные волосы и удаление трещин и родинок не являются частью процесса восстановления."


"Вы не знаете этого!" - сердито сказал неизвестный мужчина. "Существуют разные виды несчастных случаев, разные процедуры. Тебя там не было; ты не можешь быть уверен ".


"Хорошо! Разозлись на меня. Вы делаете это недостаточно часто. И пока ты злишься, подумай. Кем ты был? Кто ты такой?"


"Продавец ... исполнительный директор международной компании, специализирующейся на Дальнем Востоке. Возможно, это все. Или преподавателем ... языков. Где-нибудь в университете. Это тоже возможно ".


"Прекрасно. Выберите один. Сейчас же!"


"Я ... я не могу". Глаза мужчины были на грани беспомощности.


"Потому что ты не веришь ни тому, ни другому".


Мужчина покачал головой. "Нет. А ты?"


"Нет", - сказал Уошберн. "По определенной причине. Эти занятия относительно сидячие, и у вас тело человека, который подвергался физическому стрессу. О, я не имею в виду тренированного спортсмена или что-то в этом роде; ты не спортсмен, как говорится. Но ваш мышечный тонус тверд, ваши руки привыкли к нагрузкам и довольно сильны. При других обстоятельствах я мог бы принять вас за чернорабочего, привыкшего таскать тяжелые предметы, или рыбака, приученного целый день таскать сети. Но ваш кругозор, осмелюсь предположить, ваш интеллект, исключает подобные вещи ".


"Почему у меня возникает мысль, что вы к чему-то ведете? Кое-что еще."


"Потому что мы работали вместе, тесно и под давлением, уже несколько недель. Вы замечаете закономерность."


"Значит, я прав?"


"Да. Я должен был увидеть, как вы воспримете то, что я вам только что сказал. Предыдущая операция, волосы, контактные линзы."


"Я прошел?"


"С приводящим в бешенство равновесием. Теперь пришло время; нет смысла больше откладывать это. Честно говоря, у меня не хватает терпения. Пойдем со мной. Уошберн прошел впереди мужчины через гостиную к двери в задней стене, которая вела в аптеку. Внутри он подошел к углу и взял допотопный проектор, корпус толстой круглой линзы которого заржавел и потрескался. "Я заказал это вместе с поставками из Марселя", - сказал он, ставя его на маленький стол и вставляя вилку в настенную розетку. "Вряд ли это лучшее оборудование, но оно служит цели. Задерни шторы, будь добр."


Человек без имени и памяти подошел к окну и опустил жалюзи; в комнате было темно. Уошберн включил проектор; на белой стене появился яркий квадрат. Затем он вставил маленький кусочек целлулоида за линзу.


Квадрат внезапно заполнился увеличенными буквами.


GEMEINSCHAFT BANK BAHNHOFSTRASSE. ЦЮРИХ.

НОЛЬ-СЕМЬ-СЕМНАДЦАТЬ-ДВЕНАДЦАТЬ-НОЛЬ-

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ-ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ-НОЛЬ


"Что это?" - спросил безымянный мужчина.


"Посмотри на это. Изучите это. Подумай."


"Это какой-то банковский счет".


"Совершенно верно. Печатный бланк и адрес - это банк, написанные от руки цифры заменяют имя, но поскольку они написаны, они представляют собой подпись владельца счета. Стандартная процедура."


"Где ты это взял?"


"От тебя. Это очень маленький негатив, я думаю, размером в половину тридцатипятимиллиметровой пленки. Он был имплантирован - хирургически имплантирован - под кожу над вашим правым бедром. Цифры написаны вашим почерком; это ваша подпись. С его помощью вы можете открыть хранилище в Цюрихе".


Наследство Скарлетти


Глава первая


10 октября 1944 года -Вашингтон, округ Колумбия.


Бригадный генерал чопорно сидел на скамье дикона, предпочитая твердую поверхность сосны мягкой коже кресел. Было девять двадцать утра, и он плохо спал, не более часа.


Поскольку каждые полчаса отмечались единственным звоном маленьких каминных часов, он, к своему удивлению, обнаружил, что ему хочется, чтобы время текло быстрее. Поскольку должно было наступить девять тридцать, он хотел считаться с этим.


В девять тридцать он должен был предстать перед государственным секретарем Корделлом С. Халлом.


Сидя в приемной госсекретаря лицом к большой черной двери с блестящей латунной фурнитурой, он вертел в руках белую папку, которую достал из своего атташе-кейса. Когда пришло время предъявить его, он не хотел неловкого момента молчания, пока он открывал кейс, чтобы извлечь папку. Он хотел иметь возможность при необходимости уверенно передать его в руки государственного секретаря.


С другой стороны, Халл может и не просить об этом. Он может потребовать только словесного объяснения, а затем использовать полномочия своего офиса, чтобы назвать произнесенные слова неприемлемыми. Если бы это было так, бригадный генерал мог бы сделать не больше, чем протестовать. Мягко говоря, конечно. Информация в папке не являлась доказательством, только данные, которые могли или не могли подтвердить сделанные им предположения.


Бригадный генерал посмотрел на свои часы. Было девять двадцать четыре, и он подумал, применима ли репутация Халла за пунктуальность к его назначению. Он добрался до своего офиса в половине восьмого, примерно за полчаса до своего обычного времени прибытия. Это было нормально, за исключением периодов кризиса, когда он часто оставался на ночь в ожидании последних событий с критической информацией. Эти последние три дня мало чем отличались от тех периодов кризиса. По-другому.


Его меморандум секретарю, меморандум, который привел к его назначению этим утром, может подвергнуть его испытанию. Можно было бы найти способы отстранить его от общения, подальше от любого центра влияния. Его вполне можно выставить полным профаном. Но он знал, что был прав.


Он отогнул верхнюю часть папки ровно настолько, чтобы прочесть напечатанный на машинке титульный лист: "Кэнфилд, Мэтью. Майор запаса армии Соединенных Штатов. Департамент военной разведки."


Кэнфилд, Мэтью... Мэтью Кэнфилд. Он был доказательством.


На столе секретарши средних лет зазвонил зуммер внутренней связи.


" Бригадный генерал Эллис? - спросил я. Она едва оторвала взгляд от газеты.


"Прямо здесь".


"Секретарь примет вас сейчас".


Эллис посмотрел на свои наручные часы. Было девять тридцать две.


Он встал, подошел к зловещей двери, покрытой черной эмалью, и открыл ее.


"Вы должны простить меня, генерал Эллис. Я чувствовал, что характер вашего меморандума требует присутствия третьей стороны. Могу я представить заместителя министра Брейдака?"


Бригадир был поражен. Он не ожидал присутствия третьей стороны; он специально попросил, чтобы аудиенция была между ним и секретарем наедине.


Заместитель госсекретаря Брейдак стоял примерно в десяти футах справа от стола Халла. Очевидно, он был одним из тех университетских работников Белого дома и Госдепартамента, которых так много в администрации Рузвельта. Даже его одежда - светло-серая фланель и широкий пиджак в елочку - были небрежно подчеркнуты в безмолвном контрапункте с мятым мундиром бригадира.


"Конечно, господин секретарь, мистер Брайдак". Бригадный генерал кивнул.


Корделл С. Халл сидел за широким письменным столом. Его знакомые черты - очень светлая кожа, почти белая, редеющие седые волосы, пенсне в стальной оправе перед сине-зелеными глазами - все это казалось больше, чем в жизни, потому что это был повседневный образ. Газеты и кинохроника редко обходились без его фотографий. Даже на более содержательных предвыборных плакатах - с серьезным вопросом "Не хотите ли поменять лошадей посреди потока?" - его обнадеживающее, умное лицо было заметно под лицом Рузвельта; иногда более заметно, чем у неизвестного Гарри Трумэна.


Брайдак достал из кармана кисет с табаком и начал набивать трубку. Халл разложил несколько бумаг на своем столе и медленно открыл папку, идентичную той, что была в руке бригадира, и посмотрел на нее. Эллис узнал это. Это был конфиденциальный меморандум, который он лично вручил государственному секретарю.


Брайдак раскурил трубку, и запах табака заставил Эллиса еще раз взглянуть на этого человека. Этот запах принадлежал к одной из тех странных смесей, которые университетские люди считают оригинальными, но обычно они неприятны для всех остальных в комнате. Бригадный генерал Эллис почувствовал бы облегчение, когда война закончится. Тогда Рузвельта не стало бы, как и так называемых интеллектуалов с их дурно пахнущим табаком.


Мозговой трест. Розовые, все до единого.


Но сначала война.


Халл поднял глаза на бригадира. "Излишне говорить, генерал, что ваш меморандум вызывает большое беспокойство".


"Эта информация встревожила меня, господин министр".


"Без сомнения. Без сомнения... вопрос, по-видимому, заключается в том, есть ли какие-либо основания для ваших выводов? Я имею в виду, что-нибудь конкретное?"


"Полагаю, что да, сэр".


"Сколько еще человек в разведке знают об этом, Эллис?" Брайдак прервал, и отсутствие слова "генерал" не ускользнуло от бригадира.


"Я ни с кем не разговаривал. Я не думал, что буду говорить с кем-то, кроме секретаря, этим утром, если быть с вами совершенно откровенным."


"Я доверяю мистеру Брайдаку, генерал Эллис. Он здесь по моей просьбе... Мои распоряжения, если хотите."


"Я понимаю".


Корделл Халл откинулся на спинку стула. "Без обид, мне интересно, знаете ли вы. Вы отправляете секретный меморандум, доставленный с наивысшим приоритетом в этот офис - моей собственной персоне, если быть точным, - и суть того, что вы говорите, просто невероятна."


"Абсурдное обвинение, которое, как вы признаете, вы не можете доказать", - вставил Брайдак, посасывая трубку и подходя к столу.


"Именно поэтому мы здесь". Халл просил присутствия Брайдака, но он не собирался терпеть неоправданное вмешательство, не говоря уже о наглости.


Брайдака, однако, нельзя было сбрасывать со счетов. "Господин министр, армейская разведка вряд ли обходится без неточностей. Мы узнали это дорогой ценой. Моя единственная забота - не допустить, чтобы очередная неточность, дезинформированное предположение, стало оружием для политических противников этой администрации. До выборов осталось меньше четырех недель!"


Халл сдвинул свою большую голову не более чем на несколько дюймов. Он не смотрел на Брайдака, когда говорил. "Вам не нужно напоминать мне о таких прагматичных соображениях... Однако, возможно, мне придется напомнить вам, что у нас есть и другие обязанности. Кроме тех, что относятся к практической политике. Я ясно выражаюсь?"


"Конечно". Брайдак остановился как вкопанный.


Халл продолжил. "Насколько я понимаю ваш меморандум, генерал Эллис, вы утверждаете, что влиятельный член германского верховного командования является американским гражданином, действующим под вымышленным именем - и именем, хорошо известным нам, - Генриха Крюгера".


"Да, сэр. За исключением того, что я уточнил свое заявление, сказав, что он может быть."


"Вы также подразумеваете, что Генрих Крюгер связан с рядом крупных корпораций в этой стране. Отрасли, связанные с государственными контрактами, ассигнованиями на вооружение."


"Да, господин министр. За исключением того, что, опять же, я заявил, что он был, не обязательно есть."


"Времена могут стать размытыми из-за таких обвинений". Корделл Халл снял очки в стальной оправе и положил их рядом с папкой. "Особенно во время войны".


Заместитель министра Брайдак чиркнул спичкой и заговорил между затяжками своей трубки. "Вы также совершенно ясно заявляете, что у вас нет конкретных доказательств".


"У меня есть то, что, я полагаю, можно было бы назвать косвенным доказательством. Такого рода обстоятельства, я чувствовал, что нарушу свой долг, если не доведу это до сведения секретаря." Бригадир глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. Он знал, что как только он начал, он был предан. "Я хотел бы указать на несколько характерных фактов о Генрихе Крюгере. Начнем с того, что досье на него неполное. Он не получил партийного признания, как большинство других. И все же, когда другие приходили и уходили, он оставался в центре. Очевидно, что он имеет большое влияние на Гитлера."


"Мы это знаем". Халл не любил повторять известную информацию просто для подкрепления аргументации.


"Само имя, господин секретарь. Генрих так же распространен, как Уильям или Джон, а Крюгер не более необычен, чем Смит или Джонс в нашей собственной стране."


"О, перестаньте, генерал". Из трубки Брейдака вился дымок. "Такой вывод вызвал бы подозрения у половины наших полевых командиров".


Эллис повернулся и продемонстрировал Брайдаку все преимущества своего военного презрения: "Я полагаю, что этот факт имеет отношение к делу, мистер заместитель министра".


Халл начал задаваться вопросом, было ли присутствие Брайдака такой уж хорошей идеей. "Нет смысла проявлять враждебность, джентльмены".


"Мне жаль, что вы так к этому относитесь, господин госсекретарь". Брайдак снова не принял упрека. "Я полагаю, что моя функция здесь сегодня утром - это функция адвоката дьявола. Ни у кого из нас, и меньше всего у вас, господин госсекретарь, нет времени, чтобы тратить его впустую..."


Халл посмотрел на заместителя министра, двигая при этом свое вращающееся кресло. "Давайте найдем время. Пожалуйста, продолжайте, генерал."


"Благодарю вас, господин госсекретарь. Месяц назад через Лиссабон прошел слух, что Крюгер хочет установить с нами контакт. Каналы были организованы, и мы ожидали, что будут соблюдены обычные процедуры . Вместо этого Крюгер отверг эти процедуры - отказался от любых контактов с британскими или французскими подразделениями - настоял на прямой связи с Вашингтоном."


"Если позволите?" Тон Брайдака был вежливым. "Я не думаю, что это ненормальное решение. В конце концов, мы - доминирующий фактор."


"Это было ненормально, мистер Брайдак, поскольку Крюгер не общался ни с кем, кроме майора Кэнфилда... Майор Мэтью Кэнфилд, который является или был эффективным младшим офицером армейской разведки, дислоцированной в Вашингтоне."


Брайдак неподвижно держал свою трубку и смотрел на бригадного генерала. Корделл Халл наклонился вперед в своем кресле, положив локти на стол.


"В вашем меморандуме об этом нет упоминания".


"Я понимаю, сэр, что я опустил это на тот возможный случай, если меморандум может быть прочитан кем-то другим, кроме вас".


" Примите мои извинения, генерал." Брайдак был искренен.


Эллис улыбнулся победе.


Халл откинулся на спинку стула."Высокопоставленный член нацистского высшего командования настаивает на общении только с малоизвестным майором армейской разведки. Самое необычное!"


"Необычно, но не неслыханно . Мы все знали граждан Германии; мы просто предположили, что майор Кэнфилд встречался с Крюгером до войны в Германии."


Брайдак шагнул вперед к бригадиру. "И все же вы говорите нам, что Крюгер, возможно, не немец. Следовательно, между запросом Крюгера из Лиссабона и вашим меморандумом секретарю что-то изменило ваше мнение. Что это было? Кэнфилд?"


"Майор Кэнфилд - компетентный, временами превосходный офицер разведки. Опытный человек. Однако с тех пор, как был открыт канал связи между ним и Крюгером, у него появились заметные тенденции к эмоциональному напряжению. Он стал чрезвычайно нервным и действовал не так, как подобает офицеру с его происхождением и опытом... Он также, господин госсекретарь, поручил мне обратиться с весьма необычной просьбой к президенту Соединенных Штатов."


"Которое из них?"


"Чтобы секретное досье из архивов Государственного департамента было доставлено ему в целости и сохранности, прежде чем он вступит в контакт с Генрихом Крюгером".


Брайдак вынул трубку изо рта, собираясь возразить.


"Всего одну минуту, мистер Брайдак". Брейдак, может быть, и гениален, подумал Халл, но имел ли он хоть малейшее представление о том, что значит для такого кадрового офицера, как Эллис, встретиться с ними обоими лицом к лицу и сделать заявление. Ибо его заявление было неприкрытой петицией к Белому дому и Государственному департаменту серьезно рассмотреть вопрос об удовлетворении просьбы Кэнфилда. Многие офицеры скорее отвергли бы незаконное предложение, чем позволили бы поставить себя в такое положение. Таков был армейский обычай. "Прав ли я, предполагая, что вы рекомендуете обнародовать это досье майору Кэнфилду?"


"Это суждение должно быть твоим. Я только отмечаю, что Генрих Крюгер сыграл важную роль во всех важных решениях, принятых нацистской иерархией с момента ее создания."


"Могло ли дезертирство Генриха Крюгера сократить время войны?"


"Я не знаю. Возможность привела меня в ваш офис."


"Какое досье требует этот майор Кэнфилд?" Брайдак был раздражен.


Эллис колебался. Изложение условий дела, не предоставив Халлу данных о Кэнфилде, вызвало бы как личную, так и профессиональную неловкость. Он был бы в состоянии сделать это, если бы там не было Брайдака. Проклятые парни из колледжа.


Эллису всегда было неуютно с теми, кто быстро болтал. Черт возьми! он задумался. Он был бы откровенен с Халлом.


"Прежде чем я отвечу вам, могу ли я воспользоваться возможностью, чтобы заполнить некоторые справочные материалы, которые, на мой взгляд, наиболее актуальны... Не только относящийся к делу, сэр, но и неотъемлемый от самого файла."


"Во что бы то ни стало". Халл не был уверен, был ли он раздражен или очарован.


"Окончательное сообщение от Генриха Крюгера майору Кэнфилду требует предварительной встречи с кем-либо, идентифицируемым только как... Красный апрель. Эта встреча состоится в Берне, Швейцария, до начала любых переговоров между Крюгером и Кэнфилдом."


"Кто такая Эйприл Ред, генерал? По тону вашего голоса я заключаю, что у вас есть предположение, кем он может быть. " От заместителя министра Брейдака мало что ускользнуло, и бригадный генерал Эллис болезненно осознавал этот факт.


"Мы... или более конкретно... Думаю, что да. Эллис открыл белую папку, которую держал в руках, и перевернул верхнюю страницу поверх картона. "С разрешения секретаря я извлек из проверки безопасности майора Кэнфилда следующее".


"Конечно, генерал".


Мэтью Кэнфилд - поступил на государственную службу в Министерство внутренних дел в марте тысяча девятьсот семнадцатого года. Образование - один год в Университете Оклахомы, полтора года на курсах повышения квалификации в вечерней школе в Вашингтоне, округ Колумбия, работал младшим бухгалтером в правительственном отделе внутренних дел по борьбе с мошенничеством. Повышен до полевого бухгалтера в тысяча девятьсот восемнадцатом. Присоединено к двадцатому подразделению, которое, как вы знаете...


Корделл Халл спокойно прервал: "Небольшое, хорошо обученное подразделение, занимавшееся конфликтами интересов, незаконными присвоениями и так далее во время Первой мировой войны. К тому же очень эффективное... До тех пор, пока, как и большинство подобных подразделений, оно не стало чрезмерно впечатленным самим собой. Распалось в двадцать девятом или тридцатом, я полагаю."


" В тысяча девятьсот тридцать втором году, господин секретарь. Генерал Эллис был доволен тем, что в его распоряжении были факты. Он перевернул вторую страницу поверх папки и продолжил читать.


"Кэнфилд оставался в "Интериоре" в течение десяти лет, поднявшись на четыре уровня зарплаты. Превосходное исполнение. Отличная оценка. В мае тысяча девятьсот двадцать седьмого года он ушел с государственной службы, чтобы поступить на работу в "Скарлатти Индастриз"."


При упоминании имени Скарлатти и Халл, и Брайдак отреагировали как ужаленные.


"Какая из компаний Скарлатти?"


"Административный офис, Пятая авеню, дом пять двадцать пять, Нью-Йорк".


Корделл Халл поигрывал тонким черным шнуром своего пенсне. "Настоящий скачок для нашего мистера Кэнфилда. От вечерней школы в Вашингтоне до административных офисов Скарлатти." Он опустил взгляд, отводя глаза от генерала.


"Является ли "Скарлатти" одной из корпораций, о которых вы упоминали в своем меморандуме?" Брайдак был нетерпелив.


Прежде чем бригадный генерал смог ответить, Корделл Халл поднялся со своего стула. Халл был высоким и внушительным. Намного больше, чем два других. "Генерал Эллис, я приказываю вам не отвечать больше ни на какие вопросы!"


Брайдак выглядел так, словно ему влепили пощечину. Он уставился на Халла, сбитый с толку и пораженный приказом секретаря бригадному генералу. Халл вернул ему пристальный взгляд и мягко заговорил.


"Мои извинения, мистер Брайдак. Я не могу этого гарантировать, но я надеюсь получить объяснение для вас позже в тот же день. До тех пор, не будете ли вы так добры оставить нас в покое?"


"Конечно". Брайдак знал, что у этого доброго и честного старика были свои причины. "Никаких объяснений не требуется, сэр".


"Тем не менее, один из них заслужен".


"Благодарю вас, господин госсекретарь. Вы можете быть уверены в моей уверенности относительно этой встречи."


Глаза Халла следили за Брайдаком, пока дверь не закрылась. Затем он вернулся к бригадному генералу, который стоял спокойно, ничего не понимая. "Заместитель госсекретаря Брайдак - выдающийся государственный служащий. Мое увольнение не должно быть истолковано как отражение его характера или его работы."


"Да, сэр".


Халл медленно, испытывая некоторую боль, снова сел в свое кресло. "Я попросил мистера Брейдака уйти, потому что, как мне кажется, я могу кое-что знать из того, что вы собираетесь обсудить. Если я прав, то нам лучше побыть наедине."


Бригадный генерал был выбит из колеи. Он не думал, что Халл мог знать.


"Не пугайтесь, генерал. Я не умею читать мысли. Я был в Палате представителей в период, о котором вы говорите. Твои слова пробудили воспоминание. Почти забытое воспоминание об очень теплом дне в Доме... Но, возможно, я ошибаюсь. Пожалуйста, продолжайте с того места, на котором вы остановились. Я полагаю, что наш майор Кэнфилд поступил на работу в "Скарлатти Индастриз"... Думаю, вы согласитесь, что это самый необычный шаг."


"Этому есть логическое объяснение. Кэнфилд женился на вдове Ольстера Стюарта Скарлетт через шесть месяцев после смерти Скарлетт в Цюрихе, Швейцария, в тысяча девятьсот двадцать шестом году. Скарлетт была младшей из двух оставшихся в живых сыновей Джованни и Элизабет Скарлатти, основателей "Скарлатти Индастриз"."


Корделл Халл на мгновение закрыл глаза. "Продолжай".


У Ольстера Скарлетта и его жены Джанет Саксон Скарлетт родился сын Эндрю Роланд, впоследствии усыновленный Мэтью Кэнфилдом после его женитьбы на вдове Скарлетт. Принято, но не отделено от поместий Скарлатти. Кэнфилд продолжал работать на Скарлатти до августа тысяча девятьсот сорок первого года, когда он вернулся на государственную службу и был направлен в армейскую разведку."


Генерал Эллис сделал паузу и посмотрел поверх папки на Корделла Халла. Он подумал, начинает ли Халл понимать, но лицо секретаря ничего не выражало.


"Вы говорили о файле, который Кэнфилд затребовал из архивов. Что это?"


"Это было моим следующим соображением, господин министр". Эллис перевернул еще одну страницу. "Для нас файл - это всего лишь номер, но номер указывает нам год его поступления... Сейчас тысяча девятьсот двадцать шестой год, четвертая четверть двадцать шестого, если быть точным."


"И каковы условия классификации?"


"Максимум. Оно может быть обнародовано только по распоряжению президента, подписанному по соображениям национальной безопасности."


"Я полагаю, что одним из подписавших - свидетелей в деле - был человек, работавший в то время в Министерстве внутренних дел по имени Мэтью Кэнфилд".


Бригадный генерал был явно расстроен, но продолжал крепко сжимать белую папку между большим и указательным пальцами. "Это верно".


"И теперь он хочет его вернуть, иначе откажется вступать в контакт с Крюгером".


"Да, сэр".


"Надеюсь, вы указали ему на незаконность его положения?"


"Я лично угрожал ему военным трибуналом - его единственным ответом было то, что это наш выбор - отказать ему".


"И после этого с Крюгером не было никаких контактов?"


"Да, сэр... Мое мнение, что майор Кэнфилд предпочел бы провести остаток своей жизни в военной тюрьме, чем изменить свое положение.


Корделл Халл поднялся со стула и повернулся лицом к генералу. "Не могли бы вы подвести итог?"


"Я убежден, что Апрельский красный, о котором упоминает Генрих Крюгер, - это мальчик, Эндрю Роланд. Я думаю, что он сын Крюгера. Инициалы те же. Мальчик родился в апреле тысяча девятьсот двадцать шестого. Я полагаю, что Генрих Крюгер - это Ольстер Скарлетт."


"Он умер в Цюрихе". Халл внимательно наблюдал за генералом.


"Обстоятельства подозрительны. В документах имеется только свидетельство о смерти из малоизвестного суда в маленькой деревушке в тридцати милях от Цюриха и не поддающиеся отслеживанию показания свидетелей, о которых никто не слышал ни до, ни после."


Халл холодно посмотрел в глаза генералу. "Ты понимаешь, что ты говоришь? Скарлатти - один из корпоративных гигантов."


"Да, сэр. Я утверждаю далее, что майор Кэнфилд осведомлен о личности Крюгера и намерен уничтожить досье."


"Вы верите, что это заговор?" Заговор с целью сокрытия личности Крюгера?"


"Я не знаю... Я не очень хорош в том, чтобы облекать в слова мотивы другого человека. Но реакция майора Кэнфилда кажется настолько глубоко личной, что я склонен полагать, что это сугубо личное дело."


Халл улыбнулся. "Я думаю, ты очень хорошо подбираешь слова... Тем не менее, вы верите, что в деле содержится правда? И если это так, зачем Кэнфилду привлекать к этому наше внимание? Конечно, он знает, что если мы можем получить это для него, мы, безусловно, можем получить это для себя. Мы могли бы никогда не узнать об этом, если бы он хранил молчание."


"Как я уже сказал, Кэнфилд - опытный человек. Я уверен, что он действует исходя из предпосылки, что мы скоро узнаем об этом."


- Как? - спросил я.


"Через Крюгера... И Кэнфилд поставил условие, чтобы печати файла были неповрежденными. Он эксперт, сэр. Он бы знал, если бы они были подделаны."


Корделл Халл обошел свой стол мимо бригадира, сцепив руки за спиной. Его походка была нетвердой, здоровье явно пошатнулось. Брайдак был прав, подумал государственный секретарь. Если бы даже призрак отношений между могущественными американскими промышленниками и немецким верховным командованием стал известен, независимо от того, насколько отдаленными или как давно они были в прошлом, это могло бы разорвать страну на части. Особенно во время национальных выборов.


"По вашему мнению, если бы мы передали досье майору Кэнфилду, предъявил бы он... Красное апрель... за эту встречу с Крюгером?"


"Я верю, что он бы так и сделал".


"Почему? Жестоко так поступать с восемнадцатилетним парнем."


Генерал колебался. "Я не уверен, что у него есть альтернатива. Ничто не мешает Крюгеру предпринять другие меры."


Халл перестал расхаживать и посмотрел на бригадного генерала. Он принял решение. "Я попрошу президента подписать исполнительный приказ об этом деле. Однако, и, честно говоря, я ставлю это условием для его подписи, ваши предположения должны остаться между нами двумя."


"Нас двоих?"


"Я кратко изложу президенту Рузвельту суть нашего разговора, но не буду обременять его предположениями, которые могут оказаться необоснованными. Ваша теория может быть не более чем серией зарегистрированных совпадений, которые легко объяснить."


"Я понимаю".


"Но если вы правы, Генрих Крюгер может спровоцировать внутренний коллапс в Берлине. Германия в смертельной схватке."


"Как вы отметили, он обладал исключительной выносливостью. Он - часть элитного корпуса, окружавшего Гитлера. Преторианская гвардия восстает против Цезаря. Однако, если вы ошибаетесь, тогда мы оба должны подумать о двух людях, которые скоро будут на пути в Берн. И пусть Господь смилуется над нашими душами."


Бригадный генерал Эллис положил страницы на место в белой папке, поднял атташе-кейс, стоявший у его ног, и направился к большой черной двери. Закрывая ее за собой, он увидел, что Халл пристально смотрит на него. У него возникло неприятное чувство внизу живота.


Однако Халл думал не о генерале. Он вспоминал тот теплый день давным-давно в Палате представителей. Член за членом вставали и зачитывали восторженные поздравления в Протокол Конгресса, восхваляющие храброго молодого американца, которого считали погибшим. Все от обеих партий ожидали, что он, почетный член парламента от великого штата Теннесси, добавит свои комментарии. Головы продолжали поворачиваться к его столу в ожидании.


Корделл Халл был единственным членом дома, который обращался по имени к знаменитой Элизабет Скарлатти, этой легенде своего времени. Мать отважного молодого человека, прославляемого для потомков в Конгрессе Соединенных Штатов.


Ибо, несмотря на их политические разногласия, Халл и его жена дружили с Элизабет Скарлатти в течение многих лет.


И все же в тот теплый день он хранил молчание.


Он знал Ольстера Стюарта Скарлетта и презирал его.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава вторая


Коричневый седан с эмблемой армии Соединенных Штатов на обеих дверях повернул направо на Двадцать второй улице и въехал на Грэмерси-сквер.


Мэтью Кэнфилд на заднем сиденье наклонился вперед, снял портфель с колен и поставил его у своих ног. Он опустил правый рукав своего пальто, чтобы скрыть толстую серебряную цепочку, которая была туго обмотана вокруг его запястья и продета в металлическую ручку футляра.


Он знал, что содержимое портфеля, или, более конкретно, то, что он завладел его содержимым, означало для него конец. Когда все это закончится, и если бы он был все еще жив, они бы распяли его, если бы можно было найти способ оправдать военных.


Армейская машина сделала два поворота налево и остановилась у входа в апартаменты "Грамерси Армс". Швейцар в форме открыл заднюю дверь, и Кэнфилд вышел.


"Я хочу, чтобы вы вернулись сюда через полчаса", - сказал он своему водителю. "Не позже".


Бледный сержант, очевидно, воспитанный привычками своего начальника, ответил: "Я вернусь через двадцать минут, сэр".


Майор одобрительно кивнул, повернулся и вошел в здание. Поднимаясь на лифте наверх, майор оцепенело осознал, как он устал. Казалось, что каждый номер оставался освещенным гораздо дольше, чем должен был; промежуток времени между этажами казался бесконечным. И все же он не спешил. Никакой спешки, в любом случае.


Восемнадцать лет. Конец лжи, но не конец страха. Это могло произойти только тогда, когда Крюгер был мертв. То, что осталось бы, было чувством вины. Он мог бы жить с чувством вины, потому что это было бы только его, а не мальчика или Джанет.


Это означало бы и его смерть тоже. Не Джанет. Не Эндрю. Если бы требовалась смерть, она была бы его. Он бы позаботился об этом.


Он не хотел покидать Берн, Швейцария, пока Крюгер не умрет.


Крюгер или он сам.


По всей вероятности, они оба.


Выйдя из лифта, он повернул налево и прошел по короткому коридору к двери. Он отпер дверь и вошел в большую, удобную гостиную, обставленную в итальянском провинциальном стиле. Два огромных эркера выходили на парк, а различные двери вели в спальни, столовую, кладовую и библиотеку. Кэнфилд на мгновение замер и невольно подумал, что все это тоже происходило восемнадцать лет назад.


Дверь библиотеки открылась, и вышел молодой человек. Он кивнул Кэнфилду без энтузиазма. "Привет, папа".


Кэнфилд уставился на мальчика. Потребовалось немало сил, чтобы не броситься к сыну и не обнять его.


Его сын.


И не его сын.


Он знал, что если попытается сделать такой жест, то будет отвергнут. Теперь мальчик был настороже и, хотя старался не показывать этого, боялся.


" Здравствуйте, " сказал майор. "Помоги мне со всем этим, будь добр".


Молодой человек подошел к старшему и пробормотал: "Конечно".


Вдвоем они расстегнули основной замок на цепочке, и молодой человек держал портфель прямо, чтобы Кэнфилд мог воспользоваться дополнительным кодовым замком, который был закреплен на плоской стороне его запястья. Портфель отстегнулся, и Кэнфилд снял шляпу, пальто и форменную куртку, бросив их на мягкое кресло.


Мальчик держал портфель, неподвижно стоя перед майором. Он был необычайно хорош собой. У него были ярко-голубые глаза под очень темными бровями, прямой, но слегка вздернутый нос и черные волосы, аккуратно зачесанные назад. Цвет его лица был смуглым, как будто у него был постоянный загар. Ростом он был чуть выше шести футов и был одет в серые фланелевые брюки, голубую рубашку и твидовый пиджак.


"Как вы себя чувствуете?" - спросил Кэнфилд.


Молодой человек сделал паузу и тихо ответил. "Ну, на мой двенадцатый день рождения вы с мамой подарили мне новую парусную лодку. Это мне понравилось больше."


Мужчина постарше улыбнулся в ответ на улыбку младшего. "Полагаю, ты так и сделал".


"Это все?" Мальчик положил портфель на стол и потрогал его.


"Все".


"Полагаю, я должен чувствовать себя привилегированным".


"Потребовался исполнительный указ президента, чтобы вывести его из штата".


"Неужели?" Мальчик поднял глаза.


"Не пугайтесь. Сомневаюсь, что он знает, что в нем."


"Как так получилось?"


"Сделка была заключена. Было достигнуто взаимопонимание."


"Я в это не верю".


"Я думаю, вы поймете, когда прочтете это. Не более десяти человек когда-либо видели его полностью, и большинство из них мертвы. Когда мы компилировали последнюю четверть файла, мы разбили ее на сегменты... в тысяча девятьсот тридцать восьмом. Оно в отдельной папке со свинцовыми печатями. Страницы не расположены в последовательности и должны быть сопоставлены. Ключ к разгадке на первой странице." Майор быстро ослабил галстук и начал расстегивать рубашку.


"Было ли все это необходимо?"


"Мы думали, что это было. Насколько я помню, мы использовали сменяющиеся группы машинисток." Майор направился к двери спальни. "Я предлагаю вам упорядочить страницы, прежде чем начинать последнюю папку". Он вошел в спальню, поспешно снял рубашку и расшнуровал ботинки. Молодой человек последовал за ней и встал в дверном проеме.


"Когда мы отправляемся?" - спросил мальчик.


"Четверг".


- Как? - спросил я.


" Командование бомбардировочной переправы. Военно-воздушная база Мэтьюз в Ньюфаундленде, Исландия, Гренландия, Ирландия. Из Ирландии, по нейтральной полосе, прямиком в Лиссабон".


"Лиссабон?"


"Швейцарское посольство берет на себя управление оттуда. Они отвезут нас в Берн. Мы полностью защищены."


Кэнфилд, сняв брюки, выбрал из шкафа пару светло-серых фланелевых брюк и надел их.


"Что скажут маме?" - спросил молодой человек.


Кэнфилд прошел в ванную, не ответив. Он наполнил таз горячей водой и начал намыливать лицо.


Глаза мальчика следили за ним, но он не двигался и не нарушал молчания. Он чувствовал, что пожилой мужчина был гораздо более расстроен, чем хотел показать.


"Достань мне чистую рубашку из второго ящика вон там, будь добр, пожалуйста. Просто положи это на кровать."


"Конечно". Он выбрал сукно с широким воротником из стопки рубашек в ящике комода.


Кэнфилд говорил, пока брился. Сегодня понедельник, так что у нас будет три дня. Я займусь окончательными приготовлениями, и это даст вам время переварить файл. У вас возникнут вопросы, и я не обязан говорить вам, что вам придется задавать их мне. Не то чтобы вы говорили с кем-то еще, кто мог бы вам ответить, в любом случае, но на случай, если вам станет жарко и вы захотите снять трубку, не делайте этого."


"Понятно".


"Кстати, не чувствуйте, что вы должны что-то запечатлевать в памяти. Это не важно. Я просто знаю, что вы должны понять."


Был ли он честен с мальчиком? Действительно ли было необходимо заставить его почувствовать вес официальной правды? Кэнфилд убедил себя, что так оно и было, несмотря на годы, независимо от привязанности между ними, Эндрю был Скарлетт. Через несколько лет он унаследует одно из крупнейших состояний на земле. Таким людям приходилось возлагать на себя ответственность, когда это было необходимо, а не когда это было удобно.


Или они это сделали?


Или Кэнфилд просто выбрал для себя самый легкий путь? Пусть слова исходят от кого-то другого. О, Боже! Заставьте говорить кого-нибудь другого!


Вытирая лицо полотенцем, майор плеснул немного пино на лицо и начал надевать рубашку.


"Если тебе интересно, ты потерял большую часть своей бороды".


"Не интересует". Он выбрал галстук с вешалки на дверце шкафа и снял с вешалки темно-синий блейзер. "Когда я уйду, ты сможешь начать читать. Если вы идете куда-нибудь поужинать, положите портфель в шкаф справа от двери библиотеки. Запри это. Вот ключ." Он снял маленький ключ со своей связки ключей.


Двое мужчин вышли из спальни, и Кэнфилд направился в прихожую.


"Ты либо не расслышал меня, либо не хочешь отвечать, но как насчет мамы?"


" Я слышал вас. " Кэнфилд повернулся к молодому человеку. "Предполагается, что Джанет ничего не должна знать".


"Почему бы и нет? Предположим, что что-то случится?"


Кэнфилд был явно расстроен. "По моему мнению, ей ничего не следует говорить".


"Я с вами не согласен". Молодой человек оставался подавленным.


"Меня это не касается!"


"Возможно, так и должно быть. Я теперь очень важен для тебя... Я не выбирал быть им, папа."


" И ты думаешь, это дает тебе право отдавать приказы?


"Я думаю, у меня есть право быть услышанным... Послушай, я знаю, ты расстроен, но она моя мать."


"И моя жена. Не забудь эту часть, ладно, Энди?" Майор сделал несколько шагов к молодому человеку, но Эндрю Скарлетт отвернулся и подошел к столу, где рядом с лампой лежал черный кожаный футляр.


"Ты так и не показал мне, как открывать твой портфель".


"Она открыта. Я открыл его в машине. Он открывается, как любой другой портфель."


Юная Скарлетт потрогала застежки, и они взлетели вверх. "Знаешь, я не поверил тебе прошлой ночью", - тихо сказал он, открывая крышку портфеля.


"Это неудивительно".


"Нет. Не о нем. Я верю этой части, потому что она ответила на множество вопросов о тебе. " Он повернулся и посмотрел на пожилого мужчину. "Ну, на самом деле это не вопросы, потому что я всегда думал, что знаю, почему ты так себя вел. Я думал , ты просто обижен на Скарлетт... Не я. Скарлетты. Дядя Ченселор, тетя Эллисон, все дети. Вы с мамой всегда смеялись над ними всеми. Я тоже... Я помню, как тебе было больно объяснять мне, почему моя фамилия не может совпадать с твоей. Помнишь это?"


"Болезненно". Кэнфилд мягко улыбнулся.


"Но последние пару лет... ты изменился. Ты стал довольно злобным из-за Скарлетт. Ты ненавидел каждый раз, когда кто-нибудь упоминал компании Скарлатти. Ты выходил из себя всякий раз, когда адвокаты Скарлатти назначали встречи, чтобы обсудить меня с тобой и мамой. Она рассердилась на тебя и сказала, что ты был неразумным... Только она была неправа. Теперь я понимаю... Так что, как видите, я готов поверить всему, что здесь написано." Он закрыл крышку портфеля.


"Это будет нелегко для тебя".


"Сейчас это нелегко, и я только оправляюсь от первого шока". Он неуклюже попытался улыбнуться. "В любом случае, я научусь с этим жить, я думаю... Я никогда не знал его. Он никогда ничем не был для меня. Я никогда не обращал особого внимания на рассказы дяди Ченселлора. Видите ли, я ничего не хотел знать. Ты знаешь почему?"


Майор внимательно наблюдал за молодым человеком. "Нет, не знаю", - ответил он.


"Потому что я никогда не хотел принадлежать никому, кроме тебя ... и Джанет".


О Боже, хранящий тебя на небесах, подумал Кэнфилд. " Мне нужно идти. " Он снова направился к двери


" Пока нет. Мы ничего не уладили."


"Здесь нечего улаживать".


"Вы не слышали, во что я не верил прошлой ночью.."


Кэнфилд остановился, положив руку на дверную ручку: "Что?"


"Эта мать не знает о нем".


Кэнфилд убрал руку с ручки и встал у двери. Когда он заговорил, его голос был низким и сдержанным. "Я надеялся избежать этого позже, пока вы не прочтете файл".


"Это должно произойти сейчас, или мне не нужен файл. Если от нее что-то скрывают, я хочу знать почему, прежде чем идти дальше."


Майор вернулся в центр комнаты. "Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Что это убьет ее, если она узнает?"


"Было бы?"


"Наверное, нет. Но у меня не хватает смелости проверить это."


"Как давно ты знаешь?"


Кэнфилд подошел к окну. Дети ушли из парка. Ворота были закрыты.


"Двенадцатого июня тысяча девятьсот тридцать шестого года я произвел положительную идентификацию, я внес изменения в досье полтора года спустя, второго января тысяча девятьсот тридцать восьмого".


"Иисус Христос".


"Да, Иисус Христос".


"И ты никогда не говорил ей?"


"Нет".


"Папа, почему нет?"


"Я мог бы привести вам двадцать или тридцать впечатляющих причин", - сказал Кэнфилд, продолжая смотреть вниз на Грамерси-парк. "Но три из них всегда всплывали в моей памяти. Во-первых, он достаточно с ней натворил, он был ее личным адом. Второе - после смерти твоей бабушки никто из ныне живущих не смог бы его опознать. И третья причина - твоя мать поверила мне на слово, что я убил его."


"Ты!"


Майор отвернулся от окна. "Да. Я. Я верил, что у меня есть. Достаточно, чтобы я заставил двадцать двух свидетелей подписать письменные показания о том, что он был мертв. Я купил коррумпированный суд за пределами Цюриха, чтобы выдать свидетельство о смерти. Все очень законно. В то июньское утро тридцать шестого года, когда я узнал правду, мы были в bay house, и я пил кофе во внутреннем дворике. Вы с матерью поливали из шланга катамарафон и звали меня спустить его на воду. Ты продолжал брызгать на нее из шланга, а она смеялась, визжала и бегала вокруг лодки, а ты следовал за ней. Она была так счастлива. "Я не сказал ей, что не горжусь собой, но это так".


Молодой человек сел в кресло рядом со столом. Он несколько раз начинал говорить, но каждый раз слова теряли смысл.


Кэнфилд тихо сказал: "Ты уверена, что хочешь принадлежать мне?"


Мальчик поднял взгляд со стула. "Вы, должно быть, очень любили ее".


"Я все еще верю".


"Тогда я все еще хочу принадлежать тебе".


Слегка преуменьшенный тон голоса молодого человека едва не заставил Кэнфилда сломаться. Но он пообещал себе, что не сделает этого, что бы ни случилось. Слишком многое еще предстояло пережить.


" Я благодарю вас за это. " Он снова отвернулся к окну. Уличные фонари были включены - все остальные, как будто для того, чтобы напомнить людям, что это может произойти здесь, но, вероятно, не произойдет, чтобы они могли расслабиться.


"Папа?"


" Да? - спросил я.


"Почему вы вернулись и изменили файл?"


Последовало долгое молчание, прежде чем Кэнфилд ответил. "Я должен был. Сейчас это звучит забавно - "Я должен был". Мне потребовалось восемнадцать месяцев, чтобы принять это решение. Когда я, наконец, сделал это, мне потребовалось меньше пяти минут, чтобы убедить себя- " Он на мгновение остановился, размышляя, нужно ли было говорить мальчику. Не было смысла скрывать ему. "На Новый год в тысяча девятьсот тридцать восьмом году твоя мать купила мне новый "Паккард Родстер". Двенадцать цилиндров. Прекрасный автомобиль. Я решил прокатиться на нем по Саутгемптон-роуд. Я не уверен, что произошло - я думаю, руль заблокировался, я не знаю, но произошел несчастный случай. Машина дважды перевернулась, прежде чем меня отбросило в сторону. Это была катастрофа, но со мной все было в порядке. Если не считать небольшого количества крови, со мной все было в порядке. Но мне пришло в голову, что меня, возможно, убили."


"Я помню это. Ты позвонила из чьего-то дома, и мы с мамой поехали и забрали тебя. Ты был в полном беспорядке."


"Это верно. Именно тогда я решил съездить в Вашингтон и внести изменения в досье."


"Я не понимаю".


Кэнфилд сидел на скамейке у окна. "Если бы со мной что-нибудь случилось, Скарлетт... Крюгер мог бы разыграть ужасную историю и сделал бы это, если бы это пошло ему на пользу. Джанет была уязвима, потому что она ничего не знала. Значит, где-то должна была быть сказана правда... Но сказано это таким образом, что ни одному из правительств не оставило бы иного выбора, кроме как устранить Крюгера ... немедленно. Говоря от имени этой страны, Крюгер выставил дураками многих выдающихся людей. Некоторые из этих выдающихся джентльменов сегодня находятся на политическом уровне. Другие производят самолеты, танки и корабли. Идентифицируя Крюгер как Скарлетт, мы переходим к совершенно новому набору вопросов. Вопросы, которые наше правительство не захочет задавать сейчас. Или, возможно, никогда."


Он медленно расстегнул свое твидовое пальто, но снимать его не хотел.


"У адвокатов Скарлатти есть письмо, которое должно быть доставлено после моей смерти или исчезновения самому влиятельному члену кабинета, какая бы администрация ни находилась в то время в Вашингтоне. Адвокаты Скарлатти хороши в такого рода вещах... Я знал, что приближается война. Все так думали. Помните, это было в тысяча девятьсот тридцать восьмом году - письмо направляет этого человека к досье и правде. "


Кэнфилд глубоко вздохнул и посмотрел в потолок.


"Как вы увидите, я наметил конкретный план действий, если бы мы были на войне, и вариант, если бы мы не были на войне. Только в самом крайнем случае следовало сообщить об этом вашей матери."


"Почему кто-то должен обращать на тебя внимание после того, что ты сделал?"


Эндрю Скарлетт действовал быстро. Кэнфилду это понравилось.


"Бывают времена, когда страны ... даже страны, находящиеся в состоянии войны, преследуют одни и те же цели. Линии связи всегда открыты для таких целей... Показательный пример - Генрих Крюгер. Он представляет слишком большое затруднение для обеих сторон... Из досье это ясно видно."


"Это кажется циничным".


"Это... Я распорядился, чтобы в течение сорока восьми часов после моей смерти с Верховным командованием Третьего рейха связались и сообщили, что несколько наших высших сотрудников в военной разведке давно подозревали, что Генрих Крюгер является американским гражданином."


Эндрю Скарлетт наклонился вперед на краешек стула. Кэнфилд продолжал, по-видимому, не замечая растущего беспокойства мальчика.


"Поскольку Крюгер постоянно поддерживает подпольные контакты с рядом американцев, эти подозрения, как полагают, подтверждаются. Однако в результате... " Кэнфилд сделал паузу, чтобы вспомнить точную формулировку. "... "смерть некоего Мэтью Кэнфилда, бывшего компаньона человека, известного ныне как Генрих Крюгер ..." В распоряжении нашего правительства есть ... документы, которые недвусмысленно заявляют, что Генрих Крюгер ... является преступно невменяемым. Мы не хотим иметь к нему никакого отношения. Либо как бывший гражданин, либо как перебежчик."


Молодой человек поднялся со стула, пристально глядя на своего отчима. "Это правда?"


"Этого было бы достаточно, что более важно. Этой комбинации достаточно, чтобы гарантировать быстрое исполнение. Предатель, а также безумец."


"Это не то, о чем я спрашивал".


"Вся информация есть в файле".


"Я хотел бы знать сейчас. Это правда? Это он... был ли он сумасшедшим? Или это какой-то трюк?"


Кэнфилд встал с подоконника. Его ответ был едва громче шепота. Вот почему я хотел подождать. Ты хочешь простого ответа, а его нет."


"Я хочу знать, был ли мой ... отец сумасшедшим".


"Если вы имеете в виду, действительно ли у нас есть документальное подтверждение от медицинских органов, что он был неуравновешенным?"... Нет, мы этого не делаем. С другой стороны, в Цюрихе оставалось десять человек, влиятельных людей - шестеро из них все еще живы, - у которых были все причины в мире хотеть, чтобы Крюгера, каким они его знали, считали сумасшедшим... Это был их единственный выход. И будучи теми, кем они были, они позаботились о том, чтобы это было так. Генрих Крюгер, упомянутый в оригинальном файле, подтверждается всеми десятью, что он маньяк. Сумасшедший-шизофреник. Это было коллективное усилие, которое не оставляло места для сомнений. У них не было выбора... Но если вы спросите меня... Крюгер был самым здравомыслящим человеком, которого только можно вообразить. И самое грубое. Это вы тоже прочтете."


"Почему бы тебе не называть его настоящим именем?"


Внезапно, как будто напряжение стало больше, чем он мог вынести, Кэнфилд быстро повернулся.


Эндрю наблюдал за разгневанным, покрасневшим мужчиной средних лет в другом конце комнаты. Он всегда любил его, потому что он был человеком, которого нужно любить. Позитивный, уверенный, способный, веселый и - как там выразился его отчим? - ранимый.


"Ты не просто защищал маму, не так ли? Ты защищал меня. Ты тоже сделал то, что сделал, чтобы защитить меня. Если бы он когда-нибудь вернулся, я был бы уродом до конца своей жизни."


Кэнфилд медленно повернулся и посмотрел в лицо своему пасынку. "Не только ты. Там было бы много уродов. Я рассчитывал на это."


"Но для них это не одно и то же". Юная Скарлетт вернулась к портфелю.


"Я согласен с тобой. Не то же самое." Он последовал за мальчиком и встал у него за спиной. "Я бы все отдал, чтобы не говорить тебе, я думаю, ты это знаешь. У меня не было выбора. Сделав тебя частью последних условий, Крюгер, не оставил мне выбора, кроме как сказать тебе правду. Я не мог это подделать - Он верит, что как только ты узнаешь правду, ты будешь в ужасе, и я сделаю все, что угодно, кроме как убить тебя - возможно, даже это, - чтобы удержать тебя от паники. В этом файле есть информация, которая может уничтожить вашу мать. Отправьте меня в тюрьму, возможно, на всю оставшуюся жизнь. О, Крюгер все это продумал . Но он недооценил. Он не знал тебя."


"Мне действительно нужно его видеть? Поговорить с ним?"


"Я буду с тобой в комнате. Вот где заключена сделка. " Эндрю Скарлетт выглядел пораженным. "Тогда ты собираешься заключить с ним сделку". Это была неприятная констатация факта.


"Мы должны знать, что он может предложить. Как только он убедится, что я выполнил свою часть сделки, ты, мы узнаем, что он предлагает. И ради чего."


"Тогда мне не обязательно это читать, не так ли?" Это был не вопрос.


"Все, что мне нужно сделать, это быть там - хорошо, я буду там!"


"Ты прочтешь это, потому что я тебе приказываю!"


"Хорошо. Хорошо, папа. Я прочту это."


"Благодарю вас. Прости, что мне пришлось так выразиться." Он начал застегивать пальто.


"Конечно... Я это заслужил... Кстати, предположим, мама решит позвонить мне в школу? Знаешь, у нее это есть."


"С сегодняшнего утра на вашем телефоне установлено прослушивание. Перехват, если быть точным. Работает отлично. У тебя появился новый друг по имени Том Аренс."


"Кто он?"!


"Лейтенант в CIC. Работает в Бостоне. У него есть ваше расписание, и он ответит за телефон. Он знает, что сказать. Ты поехал в Смит на долгие выходные."


"Господи, ты обо всем думаешь".


"Большую часть времени". Кэнфилд подошел к двери. "Возможно, я не вернусь сегодня вечером".


"Куда ты направляешься?"


"Мне нужно кое-что сделать. Я бы предпочел, чтобы ты никуда не выходил, но если ты это сделаешь, вспомни о шкафе. Убери все подальше." Он открыл дверь.


"Я никуда не уйду".


"Хорошо. И Энди... На тебе лежит чертовски большая ответственность. Я надеюсь, мы воспитали тебя так, что ты сможешь справиться с этим. Я думаю, ты сможешь." Кэнфилд вышел за дверь и закрыл ее за собой.


Молодой человек знал, что его отчим говорил неправильные слова. Он пытался сказать что-то еще. Мальчик уставился на дверь и внезапно понял, что это было за "что-то еще".


Мэтью Кэнфилд не собирался возвращаться.


Что он сказал? В крайнем случае, Джанет пришлось рассказать. Его матери нужно было сказать правду. И больше не было никого, кто мог бы ей сказать.


Эндрю Скарлетт посмотрел на портфель на столе.


Сын и отчим собирались в Берн, но вернулся только сын.


Мэтью Кэнфилд шел навстречу своей смерти.


Кэнфилд закрыл дверь квартиры и прислонился к стене коридора. Он был весь в поту, а ритмичное биение в груди было таким громким, что он думал, что его могут услышать в квартире.


Он посмотрел на свои часы. Это заняло у него меньше часа, и он оставался удивительно спокойным. Теперь он хотел уехать как можно дальше. Он знал, что по любым стандартам мужества, морали или ответственности он должен остаться с мальчиком. Но такие требования нельзя было предъявлять к нему сейчас. По одному делу за раз, иначе он сойдет с ума. Один пункт вычеркнут, а затем переходим к следующему.


Что было дальше?


Завтра.


Курьер в Лиссабон с подробными мерами предосторожности. Одна ошибка, и все может взорваться. Курьер собирался уехать только в семь часов вечера.


Он мог бы провести ночь и большую часть дня с Джанет. Он объяснил, что должен был. Если бы Энди раскололся, первое, что он бы сделал, это попытался связаться со своей матерью. Поскольку он не мог смириться с тем, что останется с ним, он должен был быть с ней.


К черту его офис! К черту армию! К черту правительство Соединенных Штатов!


В свете его предстоящего отъезда он находился под добровольным наблюдением двадцать четыре часа в сутки. Черт бы их побрал!


Они ожидали, что он будет находиться не дальше, чем в десяти минутах от телетайпа.


Ну, он и не собирался им быть.


Он проводил с Джанет каждую минуту, которую мог. Она закрывала дом в Ойстер-Бэй на зиму. Они были бы одни, возможно, в последний раз.


Восемнадцать лет, и фарс подходил к концу.


К счастью, несмотря на состояние его тревоги, лифт прибыл быстро. Потому что теперь он спешил. Посвящается Джанет.


Сержант придержал дверцу машины открытой и отдал честь так элегантно, как только мог. При обычных обстоятельствах майор усмехнулся бы и напомнил сержанту, что тот был в гражданской одежде. Вместо этого он неофициально ответил на приветствие и запрыгнул в машину.


- В офис, майор Кэнфилд? - спросил я.


"Нет, сержант. Устричный залив."


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава третья


Американская история успеха


24 августа 1892 года социальный мир Чикаго и Эванстона, штат Иллинойс, был потрясен до основания, которое изначально не было чрезмерно прочным. Ибо в этот день Элизабет Ройс Уикхем, двадцатисемилетняя дочь промышленника Альберта О. Уикхем, вышла замуж за обедневшего иммигранта с Сицилии по имени Джованни Мериги Скарлатти.


Элизабет Уикхем была высокой девушкой аристократического вида, которая была постоянным источником беспокойства для своих родителей. По словам Альберта О. Уикхем и его жена, стареющая Элизабет, упустили каждую прекрасную возможность вступить в брак, о которой могла мечтать девушка в Чикаго, штат Иллинойс. Ее ответ был: "Золото для дураков, папа!"


Итак, они отправили ее в грандиозное турне по континенту, потратив огромные суммы на большие надежды. После четырех месяцев изучения наилучших матримониальных перспектив из Англии, Франции и Германии, ее ответ был: "Золото для идиота, папа. Я бы предпочел череду любовников!" Ее отец отвесил дочери звонкую пощечину. Она продолжила, в свою очередь, пинать его в лодыжку. Элизабет впервые увидела своего будущего мужа на одном из пикников, которые сотрудники фирмы ее отца в Чикаго ежегодно устраивали для достойных служащих и их семей. Он был представлен ей так, как мог бы быть представлен крепостной дочери феодального барона.


Он был крупным мужчиной с массивными, но почему-то нежными руками и резкими итальянскими чертами лица. Его английский был почти неразборчив, но вместо того, чтобы сопровождать свою прерывистую речь неуклюжим смирением, он излучал уверенность и не приносил извинений. Элизабет он сразу понравился, хотя молодой Скарлатти не был клерком и у него не было семьи, он произвел впечатление на руководителей Wyckham своим знанием техники и фактически представил проект машины, которая позволила бы сократить расходы на производство рулонов бумаги, возможно, на 16 процентов. Его пригласили на пикник.


Любопытство Элизабет уже было возбуждено рассказами ее отца о нем. У смазчика был талант к мастерству - абсолютно невероятный. Он заметил две машины среди стольких, которые официально просили руки дочери Альберта. Опять же, ответ Уикхема на самом деле его не волновал, потому что Элизабет и он будут объединены как муж и жена в течение месяца, независимо от его положения.


С этого момента возвышение Скарлатти было столь же стремительным, сколь и затуманенным. Общеизвестные факты указывают на то, что в течение нескольких лет он продолжал разрабатывать новые и более совершенные машины для ряда компаний по производству бумаги по всему Среднему Западу. Он делал это всегда на одних и тех же условиях - небольшие авторские отчисления и акции, с опционами на покупку дополнительных акций по ценам акций до установки его новых проектов. Все проекты подлежали пересмотру лицензионных платежей по истечении пятилетних периодов. Разумный вопрос, который следует рассматривать с разумной добросовестностью. Очень приемлемое юридическое выражение, особенно в свете низких ставок роялти.


К этому времени отец Элизабет, измученный напряженными деловыми событиями и браком своей дочери с этим макаронником, был готов уйти в отставку. Джованни и его жена получили все принадлежащие старику голосующие акции "Уикхем компани".


Это было все, что нужно было Джованни Скарлатти. Математика - это чистая наука, и никогда это не было более очевидным. Джованни Скарлатти, уже имеющий представительства в одиннадцати бумажных фирмах в Иллинойсе, Огайо и западной Пенсильвании и владеющий патентами на тридцать семь различных рабочих узлов, созвал конференцию подотчетных ему фирм. В ходе того, что было равносильно избиению неосведомленных, Джованни предположил, что желательным вариантом действий было бы создание единой материнской организации с ним самим и его женой в качестве основных акционеров.


Разумеется, обо всех бы хорошо позаботились, и благодаря его изобретательскому гению единая компания расширилась бы за пределы их самых смелых мечтаний.


Если они не согласятся, они могут забрать его машины со своих заводов. Он был бедным иммигрантом, которого коварно ввели в заблуждение на начальных переговорах. Гонорары, выплаченные за его проекты, были смехотворны в свете прибыли. Также в нескольких случаях отдельные акции выросли астрономически, и по условиям его контрактов эти конкретные фирмы должны были предоставлять все опционы по прежним ценам на акции. Если разобраться, Джованни Скарлатти был крупным акционером ряда известных бумажных компаний.


В залах заседаний по всем трем штатам раздались вопли, высокомерию итальянца были брошены безудержные вызовы, которые были приглушены более мудрым адвокатом. Лучше совместное выживание, чем изолированное уничтожение. Скарлатти мог потерпеть поражение в суде, но вполне возможно, что этого могло и не произойти. В последнем случае его требования могут быть чрезмерными, и в случае отказа стоимость переоборудования и потери поставок ввергнут многие фирмы в катастрофическое финансовое положение. Кроме того, Скарлатти был гением, и все они могли бы преуспеть.


Так была сформирована гигантская компания Scarlatti Industries, и родилась империя Джованни Мериги Скарлатти.


Он был таким же, как его хозяин - размашистым, энергичным, ненасытным. По мере того, как разнообразилось его любопытство, росли и его компании. От бумаги был легкий скачок к упаковке; от упаковки к транспортировке и фрахтованию; от транспортировки к производству. И всегда вместе с покупкой приходила идея получше.


К 1904 году, после двенадцати лет брака, Элизабет Уикхем Скарлатти решила, что для нее и ее мужа разумно уехать на восток. Хотя состояние ее мужа было надежным и росло с каждым днем, его популярности едва ли можно было позавидовать. Среди финансовых властей Чикаго Джованни был живым доказательством доктрины Монро. Ирландцы были неприятны, но это было невыносимо.


Отец и мать Элизабет умерли; те немногие социальные привязанности, которые у нее оставались, ушли вместе с ними. Франклин Фаулер, недавно выпустивший Fowler Paper Products, описал единодушие семей ее друзей на всю жизнь.


"Этот черный макаронник может владеть закладной на здание клуба, но будь мы прокляты, если позволим ему стать членом!"


Это общее отношение никак не повлияло на Джованни, поскольку у него не было ни времени, ни склонности к подобным поблажкам. Как и Элизабет, поскольку она стала партнером Джованни в гораздо большем, чем брачное ложе. Она была его цензором, его рупором, его постоянным толкователем скрытых смыслов. Но она расходилась с мужем в том, что касалось их отстранения от более нормальных общественных занятий. Не для себя, а для детей.


Элизабет и Джованни были благословлены тремя сыновьями. Ими были Роланд Уикхем, девяти лет; канцлер Дрю, восьми лет; и Ольстер Стюарт, семи лет. И хотя они были всего лишь мальчиками, Элизабет видела, какие последствия оказывал на них семейный остракизм. Они посещали эксклюзивную школу Эванстон для мальчиков, но, за исключением своих ежедневных школьных встреч, они не видели никаких мальчиков, кроме друг друга. Их никогда не приглашали на вечеринки по случаю дня рождения, но всегда рассказывали о них в последующие дни; приглашения, предложенные их одноклассникам, неизменно прохладно принимались звонками гувернанток; и, возможно, самым трогательным из всего, была повторяющаяся песенка, которой мальчики приветствовали каждое утро, когда они прибывали:


"Scarlatti, spaghetti! Scarlatti, spaghetti!"


Элизабет решила, что им всем следует начать все с чистого листа. Даже Джованни и она сама. Она знала, что они могут себе это позволить, даже если для этого придется вернуться в его родную Италию и купить Рим.


Однако вместо Рима Элизабет отправилась в Нью-Йорк и обнаружила нечто совершенно неожиданное.


Нью-Йорк был очень провинциальным городом. Его интересы были замкнутыми, и среди тех, кто принадлежал к деловому миру, репутация Джованни Мериги Скарлатти приняла довольно необычный оборот: они не были уверены, кто он такой, кроме того факта, что он был итальянским изобретателем, который приобрел ряд американских компаний на Среднем Западе.


Итальянский изобретатель. Американские компании.


Элизабет обнаружила также, что некоторые из наиболее проницательных людей на Уолл-стрит полагали, что деньги Скарлатти поступили от одной из итальянских судоходных линий. В конце концов, он женился на дочери одной из лучших семей Чикаго.


Это был бы Нью-Йорк.


Элизабет организовала временную семейную резиденцию в Дельмонико, и, устроившись, Элизабет поняла, что приняла правильное решение. Детей распирало от волнения, они предвкушали новые школы и новых друзей; и в течение месяца Джованни приобрел контрольный пакет акций двух пришедших в упадок устаревших бумажных фабрик на Гудзоне и с нетерпением планировал их совместное возрождение.


Скарлатти оставались у Дельмонико почти два года. На самом деле в этом не было необходимости, поскольку дом на окраине города мог быть достроен гораздо раньше, если бы Джованни смог уделить ему должное внимание. Однако в результате его длительных бесед с архитекторами и подрядчиками он обнаружил другой интерес - землю.


Однажды вечером, когда Элизабет и Джованни поздно ужинали в своих апартаментах, Джованни внезапно сказал: "Выпишите чек на двести десять тысяч долларов. Укажите имена владельцев недвижимости на Восточном острове."


- Ты имеешь в виду риэлторов? - спросил я.


"Это верно. Дай мне крекеров."


Элизабет передала гренки. "Это большие деньги".


"У нас много денег?"


"Ну, да, у нас есть, но двести десять тысяч долларов... Это новое растение?"


"Просто дай мне чек, Элизабет. У меня для тебя хороший сюрприз."


Она уставилась на него. "Вы знаете, я не подвергаю сомнению ваше суждение, но я должен настаивать ..."


"Хорошо. Хорошо." Джованни улыбнулся. "Вас это не удивит. Говорю вам - я собираюсь стать как барон."


"Что?"


"Барон. Граф. Ты можешь быть графиней."


"Я просто не понимаю..."


"В Италии человек, у которого есть пара полей, может быть, несколько свиней, он практически барон. Многие мужчины хотят быть барони. Я разговаривал с жителями Восточного острова. Они собираются продать мне несколько лугов на Лонг-Айленде."


"Джованни, они ничего не стоят! Это просто конец света!"


"Женщина, подумай головой! Лошадям уже негде стоять. Завтра ты отдашь мне чек. Не спорьте, пожалуйста. Просто улыбнись и будь женой барона."


Элизабет Скарлатти улыбнулась.


Хотя Элизабет не воспринимала карты всерьез - они стали личной шуткой между ней и Джованни, - они служили определенной цели, если не вдаваться в подробности. Они дали удостоверение личности, соответствующее богатству Скарлатти. Хотя никто из тех, кто знал их, никогда не называл ни конте, ни графиню, многие не были уверены.


Это было просто возможно-


И одним конкретным результатом - хотя титул не значился на карточках - стало то, что до конца своей долгой жизни Элизабет называли мадам.


Мадам Элизабет Скарлатти.


И Джованни больше не мог протянуть руку через стол и взять у жены тарелку супа.


Через два года после покупки земли, 14 июля 1908 года, Джованни Мериги Скарлатти скончался. Этот человек был выжжен дотла. И в течение нескольких недель Элизабет оцепенело пыталась понять. Не было никого, к кому она могла бы обратиться. Они с Джованни были любовниками, друзьями, партнерами и совестью друг друга. Мысль о жизни друг без друга была единственным реальным страхом в их жизнях.


Но он ушел, и Элизабет знала, что они построили империю не для того, чтобы один видел, как она рушится из-за отсутствия другого.


Ее первым делом было объединить управление широко распространенной компанией "Скарлатти Индастриз" в единый командный пункт.


Топ-менеджеров и их семьи выселили со всего СреднегоЗапада и перевезли в Нью-Йорк. Для утверждения Элизабет были подготовлены схемы, четко определяющие все уровни решений и области конкретной ответственности. Между нью-йоркскими офисами и каждым заводом, фабрикой, верфью и офисом подразделения была создана частная сеть телеграфной связи. Елизавета была хорошим генералом, а ее армия представляла собой хорошо обученную, своевольную организацию. Времена были на ее стороне, и ее проницательный анализ людей позаботился обо всем остальном.


Был построен великолепный городской дом, приобретено загородное поместье в Ньюпорте, построено еще одно пристанище на берегу моря в районе под названием Ойстер Бэй, и каждую неделю она проводила серию утомительных встреч с руководителями компаний своего покойного мужа.


Среди ее наиболее важных действий было решение помочь своим детям полностью отождествить себя с протестантской демократией. Ее рассуждения были просты. Имя Скарлатти было неуместным, даже грубым, в кругах, в которые вошли ее сыновья и в которых они будут продолжать жить до конца своих дней. Их имена были официально изменены на Скарлетт.


Конечно, для себя, в глубоком уважении к Дону Джованни и в традициях Феррары, она осталась: эрмро.


Место жительства не было указано, поскольку было трудно определить, в каком доме она будет находиться в данный момент.


Элизабет признала неприятный факт, что двое ее старших сыновей не обладали ни даром воображения Джованни, ни ее собственным восприятием окружающих их людей. С младшим, Ольстером Стюартом, было трудно определиться, потому что Ольстер Стюарт Скарлетт становилась проблемой.


В его ранние годы это был просто факт, что он был задирой - черта, которую Элизабет приписывала тому, что он был самым молодым, самым избалованным. Но по мере того, как он становился подростком, мировоззрение Ольстера неуловимо менялось. Он не только должен был поступить по-своему, теперь он этого потребовал. Он был единственным из братьев, кто жестоко использовал свое богатство. Возможно, с жестокостью, и это касалось Элизабет. Она впервые столкнулась с таким отношением в его тринадцатый день рождения. За несколько дней до события его учитель прислал ей записку.


Дорогая мадам Скарлатти:


Приглашения Ольстера на день рождения, похоже, стали незначительной проблемой. Милый мальчик никак не может решить, кто его лучшие друзья - у него их так много, - и в результате он раздал несколько приглашений и забрал их обратно в пользу других мальчиков. Я уверен, что школа Паркли отменила бы ограничение в двадцать пять лет в случае Ольстера Стюарта.


В тот вечер Элизабет спросила Ольстера об этом.


"Да. Я забрал некоторые приглашения обратно. Я передумал."


"Почему? Это очень невежливо."


"Почему бы и нет? Я не хотел, чтобы они приезжали."


Тогда почему вы вообще раздали им приглашения?"


"Чтобы они все могли побежать домой и сказать своим отцам и матерям, что они приезжают". Мальчик рассмеялся. "Тогда им пришлось вернуться и сказать, что это не так".


"Это ужасно!"


"Я так не думаю. Они не хотят приходить на мой день рождения, они хотят прийти к тебе домой!"


Будучи первокурсником Принстона, Ольстер Стюарт Скарлетт проявлял заметную склонность к враждебности по отношению к своим братьям, одноклассникам, учителям и, что самое непривлекательное для Элизабет, к ее слугам. Его терпели, потому что он был сыном Элизабет Скарлатти, и ни по какой другой причине. Ольстер был чудовищно избалованным молодым человеком, и Элизабет знала, что должна что-то с этим сделать. В июне 1916 года она приказала ему приехать домой на выходные и сказала своему сыну, что он должен устроиться на работу.


"Я не буду!"


"Ты будешь! Ты не ослушаешься меня!"


А он этого не сделал. Ольстер провел лето на Гудзоновой мельнице, в то время как два его брата в Ойстер-Бей наслаждались прелестями пролива Лонг-Айленд.


В конце лета Элизабет спросила, как у него дела.


"Вы хотите знать правду, мадам Скарлатти?" - спросила моложавая управляющая заводом в кабинете Элизабет однажды субботним утром.


"Конечно, хочу".


"Это, вероятно, будет стоить мне работы.*


"Я сомневаюсь в этом".


"Очень хорошо, мэм. Ваш сын начал с упаковки сырого мяса, как вы и приказывали. Это тяжелая работа, но он силен... Я вытащил его оттуда после того, как он избил пару человек."


"Боже милостивый! Почему мне не сказали?"


"Я не знал обстоятельств. Я подумал, что, возможно, мужчины помыкали им. Я не знал."


" Что ты выяснил? - спросил я.


"Толчок был с другой стороны. Я поместил его в прессы наверху, и это было еще хуже. Он угрожал остальным, сказал, что добьется их увольнения, заставил их выполнять его работу. Он никогда никому не позволял забыть, кем он был."


"Ты должен был сказать мне".


"Я сам не знал до прошлой недели. Трое мужчин уволились. Нам пришлось оплатить счет дантиста за одного из них. Ваш сын ударил его свинцовой лентой."


"Это ужасные вещи слышать - Не могли бы вы высказать свое мнение? Пожалуйста, будьте откровенны. Это будет в ваших интересах."


"Твой сын большой. Он крепкий молодой парень. Но я не уверен, кем еще он является. У меня просто есть идея, что он хочет начать с самого верха, и, возможно, это то, что он должен сделать. Он твой сын. Мельницу построил его отец."


"Это не дает ему такого права. Его отец начинал не с самого верха!"


Тогда, может быть, тебе стоит объяснить это ему. Похоже, он не очень-то нужен кому-либо из нас."


"Вы хотите сказать, что у моего сына есть врожденное право, темперамент, определенная животная сила ... и никаких очевидных талантов. Я прав?"


"Если это будет стоить мне работы, я найду другую. ДА. Мне не нравится ваш сын. Он мне совсем не нравится."


Элизабет внимательно изучала мужчину. "Я тоже не уверен, что понимаю. Со следующей недели вы получите прибавку к жалованью."


Той осенью Элизабет отправила Ольстера Стюарта обратно в Принстон, и в день его отъезда она предъявила ему отчет за лето.


"Этот маленький грязный ирландский сукин сын хотел добраться до меня! Я знал это!"


"Этот маленький грязный ирландский сукин сын - превосходный управляющий заводом".


"Он солгал! Это все ложь!"


"Это правда! Он удержал нескольких человек от предъявления вам обвинений. Вы должны быть благодарны за это."


"К черту их! Маленькие пресмыкающиеся сопляки!"


"Ваш язык отвратителен! Кто ты такой, чтобы обзываться? Какой вклад внесли вы?"


"Я не обязан!"


"Почему? Потому что ты тот, кто ты есть? Кто ты такой? Какими экстраординарными способностями вы обладаете? Я хотел бы знать."


"Это то, что вы ищете, не так ли? Не так ли?! Что ты можешь сделать, маленький человек? Что вы можете сделать, чтобы заработать деньги?"


"Это один из показателей успеха".


"Это ваша единственная мера!"


"И вы отвергаете это?"


"Ты чертовски прав!"


"Тогда стань миссионером".


"Нет, спасибо!"


"Тогда не бросайте тень на рынок. Чтобы выжить там, нужны определенные способности. Твой отец знал это."


"Он знал, как маневрировать. Ты думаешь, я не слышал? Как манипулировать, совсем как ты!"


"Он был гением! Он тренировался сам! Что ты наделал? Что вы когда-либо делали, кроме как жить на то, что он предоставил? И вы даже не можете сделать это любезно!"


"Черт!"


Элизабет внезапно остановилась на мгновение, наблюдая за своим сыном. "Вот и все! Боже мой, это все, не так ли?... Ты напуган до смерти. Вы обладаете большой долей высокомерия, но вам нечем - абсолютно нечем - гордиться! Должно быть, это очень болезненно."


Ее сын выбежал из комнаты, а Элизабет долго сидела, обдумывая только что произошедший обмен мнениями. Она была искренне напугана. Ольстер был опасен. Он видел повсюду вокруг себя плоды достижений, не имея таланта или способности внести свой собственный вклад. За ним стоило бы понаблюдать. Затем она подумала обо всех трех сыновьях. Застенчивый, податливый Роланд Уикхем; прилежный, аккуратный канцлер Дрю; и высокомерный Ольстер Стюарт.


6 апреля 1917 года был предоставлен немедленный ответ. Америка вступила в мировую войну.


Первым, кто ушел, был Роланд Уикхем. Он окончил выпускной курс Принстона и отправился во Францию в звании лейтенанта Скарлетт, ВВС, артиллерия. Он был убит в свой первый день на фронте.


Двое оставшихся мальчиков немедленно составили планы отомстить за смерть своего брата. Для канцлера Дрю месть имела смысл; для Ольстера Стюарта это был побег. И Элизабет рассудила, что они с Джованни не для того создавали империю, чтобы с ней покончила война. Один ребенок должен остаться.


С холодным расчетом она приказала канцлеру Дрю оставаться гражданским лицом. Ольстер Стюарт может начать войну.


Ольстер Стюарт Скарлетт отплыл во Францию, не потерпел неудачи в Шербуре и честно показал себя на фронте, особенно в Маас-Аргонне. В последние дни войны он был награжден за храбрость в бою с врагом.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава четвертая


2 ноября 1918


Наступление на Маас-Аргонн было третьим этапом или преследованием в успешной битве за прорыв линии Гинденбурга между Седаном и Мезьером. Первая американская армия была развернута от Реньевиля до Ла-Хараси в Аргоннском лесу, на расстоянии около двадцати миль. Если бы основные линии снабжения Германии в этом секторе были перерезаны, у кайзеровского генерала Людендорфа не было бы альтернативы, кроме как просить о перемирии.


2 ноября Третий армейский корпус под командованием генерала Роберта Ли Булларда прорвался через деморализованные немецкие ряды на правом фланге и захватил не только территорию, но и восемь тысяч пленных. Хотя другие командиры дивизий дожили до того, чтобы оспорить этот вывод, этот прорыв Третьего армейского корпуса неделю спустя ознаменовал окончательные договоренности о перемирии.


И для многих в роте В, Четырнадцатом батальоне, Двадцать седьмой дивизии, Третьем корпусе, поведение второго лейтенанта Ольстера Скарлетта было превосходным примером героизма, который преобладал в те ужасные дни.


Это началось ранним утром. Компания Скарлетт вышла на поле перед небольшим сосновым лесом. Миниатюрный лес был заполнен немцами, отчаянно пытавшимися перегруппироваться под прикрытием, чтобы организованно отступить дальше на свои позиции. Американцы вырыли три ряда неглубоких траншей, чтобы свести к минимуму их воздействие.


Младший лейтенант Скарлетт выкопал для себя кое-что поглубже.


Капитану роты Скарлетта не нравился его младший лейтенант, потому что лейтенант очень хорошо отдавал приказы, но очень плохо выполнял их сам. Кроме того, капитан подозревал, что он без особого энтузиазма отнесся к переводу из резервной дивизии в район боевых действий. Он также обвинял своего младшего лейтенанта в том, что на протяжении всего их назначения в резерв - большей части их пребывания во Франции - его разыскивало множество высокопоставленных офицеров, и все они были только рады сфотографироваться с ним. Капитану казалось, что его младший лейтенант чертовски хорошо проводит время.


Именно этим ноябрьским утром он был рад отправить его на патрулирование.


"Скарлетт. Возьми четырех человек и разведай их позиции."


"Ты сумасшедший", - лаконично сказала Скарлетт. "Какие должности? Они гонят его со всей округи."


"Ты слышал, что я сказал?"


"Мне наплевать, что ты сказал. В патрулировании нет смысла."


Несколько солдат сидели в окопах, наблюдая за двумя офицерами.


"В чем дело, лейтенант? Поблизости нет фотографов? Нет полковников из загородного клуба, которые похлопали бы тебя по спине? Возьми четырех человек и отправляйся туда."


"Идите трахаться, капитан!"


"Вы не повинуетесь своему вышестоящему офицеру перед лицом врага?"


Ольстер Стюарт посмотрел на невысокого мужчину с презрением. "Не ослушался. Просто проявляю неподчинение. Оскорбительно, если вы лучше понимаете этот термин... Я оскорбляю тебя, потому что считаю тебя глупым."


Капитан потянулся к кобуре, но Скарлетт быстро сжал своей большой рукой запястье своего начальника.


"Вы не расстреливаете людей за неподчинение, капитан. Этого нет в правилах - у меня есть идея получше. Зачем тратить впустую четырех других мужчин..." Он повернулся и взглянул на наблюдавших за ним солдат. "Если четверо из вас не хотят стать кандидатами на пули шнауцера, я пойду сам".


Капитан был ошеломлен. У него не было ответа.


Мужчины были удивлены подобным образом и с благодарностью. Скарлетт убрал свою руку с плеча капитана.


"Я вернусь через полчаса. Если нет, я предлагаю вам подождать поддержки сзади. Мы совсем немного опережаем остальных."


Скарлетт проверил магазин своего револьвера и быстро обошел капитана с западного фланга, исчезнув в заросшем поле.


Мужчины что-то пробормотали друг другу. Они недооценили сопливого лейтенанта со всеми его шикарными друзьями. Капитан поклялся себе и искренне надеялся, что его второй лейтенант не вернется.


Это было именно то, что имела в виду Ольстер Скарлетт.


Его план был прост. Он увидел, что примерно в двухстах ярдах справа от лесистой местности перед ротой Б была группа больших камней, окруженных деревьями с осенней листвой. Это было одно из тех необработанных мест, которые фермеры не могут выкопать, поэтому вокруг него были засеяны поля. Слишком маленькая площадь для любой группы, но достаточно места для одного или двух человек, чтобы спрятаться. Он проложил бы свой путь туда.


Пробираясь по полю, он наткнулся на несколько мертвых пехотинцев. Трупы оказали на него странное воздействие. Он обнаружил, что снимает личные вещи - наручные часы, кольца, бирки. Срываю их и выбрасываю секундой позже. Он не был уверен, почему он это сделал. Он чувствовал себя правителем в каком-то мифическом королевстве, а это были его подданные.


Через десять минут он уже не был уверен в направлении своего убежища. Он поднял голову достаточно высоко, чтобы сориентироваться, увидел верхушки нескольких небольших деревьев и понял, что направляется к своему убежищу. Он поспешил вперед, упираясь локтями и коленями в мягкую землю.


Внезапно он подошел к подножию нескольких больших сосен. Он был не на скалистом холме, а на опушке небольшого леса, на который планировала напасть его компания. Его озабоченность мертвым врагом заставила его увидеть то, что он хотел увидеть. Маленькие деревья на самом деле были высокими соснами над ним.


Он собирался отползти обратно в поле, когда увидел примерно в пятнадцати футах слева от себя пулемет с немецким солдатом, прислоненным к стволу дерева. Он вытащил револьвер и остался неподвижен. Либо немец его не видел, либо он был мертв. Пистолет был направлен прямо на него.


Затем немец переехал. Только слегка правой рукой. Он пытался дотянуться до своего оружия, но испытывал слишком сильную боль, чтобы выполнить задачу.


Скарлетт бросилась вперед и упала на раненого солдата, стараясь производить как можно меньше шума. Он не мог позволить немцу открыть огонь или поднять тревогу. Он неловко оттащил мужчину от пистолета и прижал его к земле. Не желая стрелять из его револьвера и привлекать к себе внимание, он начал душить его. Прижав пальцы к своему горлу, немец попытался заговорить.


"Amerikaner Amerikaner! Ich ergebe mich!" Он в отчаянии поднял ладони вверх и указал за спину.


Скарлетт частично ослабила его хватку. Прошептал он. "Что? Чего ты хочешь?" Он позволил немцу подняться настолько, насколько тот был в состоянии. Этого человека бросили умирать со своим оружием, отражая любое нападение, пока остальная часть его роты отступала.


Он отодвинул немецкий пулемет подальше от раненого и, попеременно глядя вперед и назад, прополз несколько ярдов вглубь леса. Повсюду были признаки эвакуации. Противогазы, опустошенные рюкзаки, даже патронташи с боеприпасами. Все, что слишком тяжело, чтобы легко нести.


Они все ушли.


Он встал и пошел обратно к немецкому солдату. Кое-что становилось предельно ясным для Ольстера Скарлетт.


"Amerikaner! Der Scheint ist fast zu Ende zu sein! Erlaube mir nach Hause zu gehen!"


Лейтенант Скарлетт принял решение. Ситуация была идеальной! Более чем идеально - это было экстраординарно!


Остальной части Четырнадцатого батальона потребуется час, возможно, больше, чтобы добраться до этого района. Капитан роты "Б" Дженкинс был так полон решимости стать героем, что выбил из них все силы. Продвигайтесь! Продвигайтесь! Продвигайтесь!


Но это был его - Скарлетт - выход из положения! Может быть, они повысят его в звании и сделают капитаном. Почему бы и нет? Он был бы героем.


Только его бы там не было.


Скарлетт выхватил револьвер и, когда немец закричал, выстрелил ему в лоб. Затем он бросился к пулемету. Он начал стрелять.


Сначала сзади, затем справа, затем слева.


Треск, раздирающий звук эхом разнесся по всему лесу. Пули, вошедшие в деревья, застучали с ужасающей окончательностью. Звук был подавляющим.


А затем Скарлетт направил оружие в сторону своих людей. Он нажал на курок и держал его ровно, переводя дуло с одного бока на другой. Напугайте их до смерти Иисусом! Может быть, убить нескольких!


Кого это волновало?


Он был силой смерти. Ему это нравилось. Он имел на это право. Он рассмеялся. Он убрал прижатый палец и встал. Он мог видеть кучи грязи в нескольких сотнях ярдов к западу. Скоро он будет за много миль отсюда и оторван от всего этого!


Внезапно у него возникло ощущение, что за ним наблюдают! Кто-то наблюдал за ним! Он снова вытащил пистолет и припал к земле.


Щелчок!


Прутик, ветка, раздавленный камень!


Он медленно, осторожно пополз на коленях в лес.


Ничего.


Он позволил своему воображению взять верх над разумом. Звук был похож на треск ветки дерева, треснувшей от пулеметной очереди. Звук был звуком той же самой ветки, падающей на землю.


Ничего.


Скарлетт, все еще неуверенная, отступила к опушке леса. Он быстро подобрал остатки шлема мертвого немца и побежал обратно к позиции роты "Б".


Чего Ольстер Стюарт не знал, так это того, что за ним наблюдали. За ним пристально наблюдали. С недоверием.


Немецкий офицер, на лбу которого медленно застывала кровь, стоял прямо, скрытый от американца стволом широкой сосны. Он собирался убить лейтенанта-янки - как только его враг отошел от орудия, - когда увидел, что мужчина внезапно открыл огонь по своим людям. Его собственные войска.


Его собственные войска!


Он держал американца на прицеле своего "люгера", но он не хотел убивать этого человека.


Пока нет.


Для немецкого офицера последний человек из его роты в том маленьком лесу - оставленный умирать - точно знал, что делает американец.


Это был классический пример при максимальных условиях.


Пехотинец, к тому же офицер, получивший назначение, использует свою информацию в своих интересах против собственных войск!


Он мог вывести себя из зоны боевых действий и получить медаль в придачу!


Немецкий офицер последует за этим американцем.


Лейтенант Скарлетт был на полпути к позициям роты В, когда услышал шум позади себя. Он бросился на землю и медленно повернулся всем телом. Он попытался вглядеться сквозь слегка колышущуюся высокую траву.


Ничего.


Или там ничего не было?


Менее чем в двадцати футах от нас лежал труп - лицом вниз. Но повсюду были трупы.


Этого Скарлетт не помнила. Он помнил только лица. Он видел только лица. Он ничего не помнил.


Почему он должен?


Повсюду трупы. Как он мог помнить? Одно тело, лежащее лицом вниз. Таких, должно быть, десятки. Он просто не замечал их.


Он снова позволил своему воображению перенапрячься! Это был рассвет... Животные появлялись из-под земли, из-за деревьев.


Может быть.


Ничто не сдвинулось с места.


Он встал и помчался к земляным холмам - к роте Б.


"Скарлетт! Боже мой, это ты!" - сказал капитан, который сидел на корточках перед первой траншеей. "Тебе повезло, что мы не стреляли. Мы потеряли Фернальда и Отиса во время последнего пожара! Мы не смогли вернуть его, потому что ты был там!"


Ольстер помнил Фернальда и Отиса.


Никаких потерь. Не в обмен на его собственный побег.


Он бросил на землю немецкую каску, которую принес из леса. "Теперь послушай меня. Я уничтожил одно гнездо, но есть два других. Они ждут нас. Я знаю, где они находятся, и я могу их достать. Но ты должен оставаться на месте! Долой! Стреляйте налево через десять минут после того, как я уйду!"


"Куда вы направляетесь?" - в ужасе спросил капитан.


"Вернуться туда, где я могу принести хоть какую-то пользу! Дай мне десять минут, а затем начинай стрелять. Продолжайте в том же духе по крайней мере три или четыре минуты, но, ради Бога, стреляйте влево. Не убивай меня. Мне нужно отвлечься." Он резко остановился и, прежде чем капитан успел заговорить, вернулся на поле.


Оказавшись в высокой траве, Скарлетт перепрыгивала от одного немецкого трупа к другому, срывая каски с безжизненных голов. После того как у него было пять касок, он лег на землю и стал ждать, когда начнется стрельба.


Капитан выполнил свою часть работы. Можно было подумать, что они вернулись в Шато-Тьерри. Через четыре минуты стрельба прекратилась.


Скарлетт встала и побежала обратно к рядам компании. Когда он появился со шлемами в руках, мужчины разразились спонтанными приветствиями. Даже капитан, чье негодование исчезло вместе с его вновь обретенным восхищением, присоединился к своим людям.


"Черт бы побрал это к черту, Скарлетт! Это был самый храбрый поступок, который я видел на войне!"


"Не так быстро", - возразила Скарлетт со смирением, которого раньше не было видно. "Впереди и на левом фланге у нас чисто, но пара фрицев отбежала вправо. Я иду за ними."


"Ты не обязан. Отпусти их. Ты сделал достаточно." Капитан Дженкинс пересмотрел свое мнение об Ольстере Скарлетте. Молодой лейтенант выполнил свой вызов.


"Если вы не возражаете, сэр, я не думаю, что у меня есть."


" Что вы имеете в виду? - спросил я.


"Мой брат... Его звали Ройли. Фрицы схватили его восемь месяцев назад. Позволь мне пойти за ними, а ты займи позицию."


Ольстер Скарлетт снова вернулся к работе.


Он точно знал, куда идет.


Несколько минут спустя американский лейтенант присел на корточки у большого камня на своем крошечном островке из камня и сорняков. Он ждал, когда рота В начнет штурм соснового леса. Он прислонился к твердой поверхности и посмотрел на небо.


И вот оно пришло.


Мужчины кричали, чтобы придать себе немного больше мужества в том возможном случае, если они встретят отступающего врага. Раздались отдельные выстрелы. Несколько пальцев нервничали. Когда компания достигла леса, был слышен оглушительный залп из двух десятков винтовок.


Они стреляли в мертвецов, подумал Ольстер Скарлетт.


Теперь он был в безопасности.


Для него война закончилась.


"Оставайся там, где ты есть, американец", - голос был с сильным немецким акцентом. "Не двигайся!"


Скарлетт потянулся за пистолетом, но голос над ним был решительным. Прикоснуться к его револьверу означало смерть.


"Ты говоришь по-английски". Это было все, что лейтенант Скарлетт смогла придумать, чтобы сказать.


"Достаточно хорошо. Не двигайтесь! Мой пистолет нацелен тебе в череп... Та же область черепа, где вы всадили пулю в капрала Крюгера."


Ольстер Скарлетт застыла.


Там был кто-то! Он что-то слышал!... Труп на поле боя!


Но почему немец не убил его?


"Я сделала то, что должна была сделать". И снова это было единственное, что Скарлетт смогла придумать, чтобы сказать.


"Я уверен в этом. Так же, как я уверен, что у вас не было другого выхода, кроме как стрелять по своим собственным войскам... У вас есть... очень странные представления о вашем призвании в этой войне, не так ли?"


Скарлетт начинала понимать.


"Эта война... закончилась".


"У меня есть степень по военной стратегии в школе имперского штаба в Берлине. Я осознаю наше надвигающееся поражение... У Людендорфа не будет выбора, как только линия Мезьера будет прорвана."


"Тогда зачем убивать меня?"


Немецкий офицер вышел из-за огромного камня и встал лицом к лицу с Ольстером Скарлеттом, его пистолет был направлен в голову американца. Скарлетт увидела, что это был мужчина ненамного старше его самого, молодой человек с широкими плечами - как и он сам. Высокий, как и он сам, с уверенным взглядом ярко-голубых глаз - как у него самого.


"Ради Бога, мы можем быть свободны от этого! Мы можем выйти из этого! Какого черта мы должны жертвовать друг другом? Или даже одного из нас... Я могу помочь тебе, ты знаешь!"


"Ты действительно можешь?"


Скарлетт посмотрел на своего похитителя. Он знал, что не может умолять, не может показать слабость. Он должен был оставаться спокойным, логичным. "Послушай меня... Если тебя заберут, тебя отправят в лагерь вместе с тысячами других. То есть, если тебя не застрелят. На вашем месте я бы не рассчитывал ни на какие офицерские привилегии. Пройдут недели, месяцы, возможно, год или дольше, прежде чем они доберутся до вас! Прежде чем они тебя отпустят!"


"И ты можешь все это изменить?"


"Ты чертовски прав, я могу!"


"Но зачем тебе это?"


"Потому что я хочу быть в стороне от этого!... И ты тоже!... Если бы ты этого не сделал, ты бы уже убил меня... Мы нужны друг другу."


"Что вы предлагаете?"


"Ты мой пленник..."


"Ты считаешь меня сумасшедшим?"


"Оставь свой пистолет при себе! Вытащи пули из моего... Если кто-нибудь наткнется на нас, я отведу вас обратно для допроса ... далеко назад. Пока мы не сможем достать тебе одежду - если мы сможем добраться до Парижа, я достану тебе денег."


- Как? - спросил я.


Ольстер Скарлетт улыбнулась уверенной улыбкой. Улыбка богатства. "Это мое дело... Какой у вас есть выбор?... Убей меня, и ты в любом случае пленник. Может быть, мертвый человек. И у тебя не так много времени...


"Вставай! Протяните руки к скале!"


Скарлетт подчинилась, когда немецкий офицер вынул револьвер Скарлетт из кобуры и вынул патроны.


"Обернись!"


Меньше чем через час подъедут другие. Мы были передовой компанией, но не настолько далеко продвинулись."


Немец направил свой пистолет на Скарлетт. "Примерно в полутора километрах к юго-западу есть несколько фермерских домов. Двигайтесь! Mach schnell!" Левой рукой он направил на него пустой револьвер Скарлетт.


Двое мужчин бежали через поля.


Артиллерия на севере начала свой заградительный огонь ранним утром. Солнце пробилось сквозь облака и туман и теперь было ярким.


Примерно в миле к юго-западу находилось скопление зданий. Амбар и два небольших каменных дома. Пришлось пересечь широкую грунтовую дорогу, чтобы добраться до заросшего пастбища, огороженного для скота, которого сейчас не было видно. Из трубы большего из двух домов вился дымок.


У кого-то был разведен огонь, и это означало, что у кого-то была еда, тепло. У кого-то были запасы.


"Давайте зайдем в ту лачугу", - сказал Ольстер.


"Nein! Ваши войска будут проходить через это."


"Ради Бога, мы должны раздобыть тебе какую-нибудь одежду. Разве ты этого не видишь?"


Немец перевел курок своего "люгера" в боевое положение. "Ты непоследователен. Я думал, вы предлагали отвести меня назад - далеко назад - через ваши собственные линии для допроса?... Возможно, было бы проще убить тебя сейчас."


"Только до тех пор, пока мы не сможем достать тебе одежду! Если у меня на буксире офицер-фриц, ничто не помешает какому-нибудь толстозадому капитану выяснить то же самое, что и у меня! Или майор или полковник, который хочет убраться к черту из этого района... Это уже делалось раньше. Все, что им нужно сделать, это приказать мне выдать тебя, и все!... Если вы будете в гражданской одежде, я смогу провести нас проще. Здесь так чертовски много путаницы!"


Немец медленно опустил курок своего револьвера, все еще глядя на лейтенанта. "Ты действительно хочешь, чтобы эта война для тебя закончилась, не так ли?"


В каменном доме находился пожилой мужчина с плохим слухом, сбитый с толку и напуганный странной парой, без особого притворства, державший незаряженный револьвер. Американский лейтенант приказал мужчине упаковать запас еды и найти одежду - любую одежду для своего "пленника".


Поскольку Скарлетт плохо говорил по-французски, он обратился к своему похитителю. "Почему бы тебе не сказать ему, что мы оба немцы?... Мы в ловушке. Мы пытаемся сбежать через границы. Каждый француз знает, что мы везде прорываемся."


Немецкий офицер улыбнулся. "Я уже сделал это. Это добавит путаницы. Вы будете удивлены, узнав, что он сказал, что так много предполагал. Вы знаете, почему он это сказал?"


"Почему?"


"Он сказал, что от нас обоих исходил отвратительный запах Бошей".


Старик, который пробирался к открытой двери, внезапно выскочил наружу и начал - слабо -бежать к полю.


"Господи Иисусе! Остановите его! Черт возьми, остановите его! " завопила Скарлетт.


Немецкий офицер, однако, уже поднял пистолет. "Не пугайтесь. Он спасает нас от принятия неприятного решения."


Прозвучали два выстрела.


Старик упал, и молодые враги посмотрели друг на друга.


"Как мне тебя называть?" - спросила Скарлетт.


"Подойдет мое собственное имя. Штрассер. Грегор Штрассер."


Двум офицерам не составило труда пробиться через позиции союзников. Вытеснение американцев из Реньевиля было электризующе быстрым, стремительным порывом. Но полностью отключен в своей цепочке командования. По крайней мере, так казалось Ольстеру Скарлетт и Грегору Штрассеру.


В Реймсе двое мужчин наткнулись на остатки французского семнадцатого корпуса, потрепанные, голодные, уставшие от всего этого.


В Реймсе у них не было проблем. Французы просто пожимали плечами после незаинтересованных вопросов.


Они направились на запад, в Виллер-Котре, дороги на Эперне и Мо были забиты предстоящими поставками и заменами.


Пусть другие бедняги примут на себя ваши смертные пули, подумала Скарлетт.


Двое мужчин ночью добрались до окраин Виллер-Котре. Они свернули с дороги и срезали путь через поле к укрытию в группе деревьев.


"Мы отдохнем здесь несколько часов", - сказал Штрассер. "Не пытайся сбежать. Я не буду спать."


"Ты сумасшедший, парень! Ты нужен мне так же сильно, как и я тебе!... Одинокий американский офицер в сорока милях от своей роты, которая по счастливой случайности оказалась на передовой! Подумай головой!"


"Вы убедительны, но я не похож на наших ослабевших имперских генералов. Я не слушаю пустых, убедительных аргументов. Я слежу за своими флангами."


"Как вам будет угодно. От Котте до Парижа добрых шестьдесят миль, и мы не знаем, с чем столкнемся. Нам понадобится сон - было бы разумнее спать по очереди."


"Яволь!" - сказал Штрассер с презрительным смешком. "Вы говорите, как еврейские банкиры в Берлине. "Ты делаешь это. Мы сделаем это! Зачем спорить?" Спасибо, нет, американец. Я не буду спать."


"Что бы вы ни сказали". Скарлетт пожала плечами. "Я начинаю понимать, почему вы, ребята, проиграли войну". Скарлетт перевернулся на бок. "Ты упрям в том, что остаешься упрямым".


В течение нескольких минут ни один из мужчин не произнес ни слова. Наконец Грегор Штрассер ответил американцу тихим голосом. "Мы не проиграли войну. Нас предали."


"Конечно. Пули были холостыми, и ваша артиллерия дала обратный эффект. Я собираюсь спать."


Немецкий офицер говорил тихо, словно сам с собой. "Много пуль было в пустых гильзах. Многие виды оружия действительно выходили из строя... Предательство-"


По дороге из Виллер-Котре с грохотом выехали несколько грузовиков, за которыми следовали лошади, тянувшие кессоны. Огни грузовиков мерцающе заплясали вверх-вниз. Животные заржали; несколько солдат прикрикнули на своих подопечных.


"Еще больше бедных, глупых ублюдков", - подумал Ольстер Скарлетт, наблюдая за происходящим из своего убежища. "Эй, Штрассер, что теперь происходит?" Скарлетт повернулся к своему товарищу-дезертиру.


"Was ist?" Штрассер попался в ловушку. Он был зол на самого себя. "Ты говоришь?"


"Просто хотел, чтобы ты знал, я мог бы тебя обскакать... Я спросил вас, что происходит сейчас? Что я имею в виду для тебя?... Я знаю, что с нами происходит. Парады, я полагаю. А как насчет тебя?"


"Никаких парадов. Никаких торжеств... Много слез. Много взаимных обвинений. Много пьянства... Многие будут в отчаянии - многие также будут убиты. Вы можете быть уверены в этом."


"Кто? Кого собираются убить?"


"Предатели среди нас. Они будут найдены и уничтожены безжалостно."


"Ты сумасшедший! Я и раньше говорил, что ты сумасшедший, и теперь я это знаю!"


"Что бы ты хотел, чтобы мы сделали? Ты еще не был заражен. Но ты будешь!... Большевики! Они у наших границ и они проникают! Они разъедают нашу сердцевину! Они гниют внутри нас!... И евреи! Евреи в Берлине наживают состояния на этой войне! Грязные евреи-спекулянты! Коварные семиты предают нас сегодня, вас - завтра!... Евреи, большевики, вонючие людишки! Мы все их жертвы, и мы не знаем этого! Мы сражаемся друг с другом, когда должны были бы сражаться с ними!"


Ольстер Скарлетт сплюнула. Сына Скарлатти не интересовали проблемы обычных людей. Обычные люди его не интересовали.


И все же он был обеспокоен.


Штрассер был необычным человеком. Высокомерный немецкий офицер ненавидел обычного человека так же сильно, как и он сам. "Что вы собираетесь делать, когда закопаете этих людей под землю?" Играть в "царя горы"?"


"О многих горах - О многих, многих горах".


Скарлетт откатилась подальше от немецкого офицера.


Но он не закрывал глаза.


Из многих, многих гор.


Ольстер Скарлетт никогда не думала о таком владении... Скарлатти наживал миллионы за миллионами, но Скарлатти не правил. Особенно сыновья Скарлатти. Они никогда не будут править... Элизабет ясно дала это понять.


"Штрассер?"


"Да?"


"Кто эти люди? Твой народ?"


"Преданные люди. Могущественные люди. Имена не могут быть названы. Стремится оправиться от поражения и объединить элиту Европы."


Скарлетт поднял лицо к небу. Звезды мерцали сквозь низко летящие серые облака. Серый, черный, в мерцающих белых пятнах.


"Штрассер?"


"Was ist?"


"Куда ты пойдешь? Я имею в виду, после того, как все закончится."


В Хайденхайм. Там живет моя семья."


"Где оно?" - спросил я.


"На полпути между Мюнхеном и Штутгартом". Немецкий офицер посмотрел на странного, огромного американского дезертира. Дезертир, убийца, пособник своего врага.


"Завтра вечером мы будем в Париже. Я верну тебе твои деньги. В Аржантее есть человек, который хранит для меня деньги."


"Danke."


Ольстер Скарлетт изменил свое тело. Земля была рядом с его лицом, и запах был чистым.


"Просто... Strasser, Heidenheim. Это все?"


"Это все".


"Назови мне имя, Штрассер".


"Что вы имеете в виду? Назвать тебе имя?"


"Только это. Имя, которое вы узнаете, - это я, когда я свяжусь с вами."


Штрассер на мгновение задумался. "Очень хорошо, американец. Давайте выберем имя, которое вам будет трудно забыть - Крюгер."


- Кто? - спросил я.


"Крюгер - капрал Генрих Крюгер, которому вы прострелили голову в Маас-Аргонне".


10 ноября в три часа дня вышел приказ о прекращении огня.


Ольстер Стюарт Скарлетт купил мотоцикл и начал свое стремительное путешествие в Ла-Хараси и за его пределы. В роту Б, четырнадцатый батальон.


Он прибыл в район, где расположилась бивуаком большая часть батальона, и начал поиски роты. Это было трудно. Лагерь был заполнен пьяными солдатами с остекленевшими глазами и зловонным дыханием всех мастей. Очередью раннего утра была массовая алкогольная истерия.


За исключением компании B.


Компания "Б" проводила религиозную службу. Поминовение павшего товарища.


Посвящается лейтенанту Ольстеру Стюарту Скарлетту, AEF.


Скарлетт наблюдала.


Капитан Дженкинс закончил читать прекрасный псалом по усопшим сдавленным голосом, а затем повел людей в молитве Господней.


"Отче наш, Сущий на небесах..." Некоторые из мужчин беззастенчиво плакали.


Жаль было все это портить, подумала Скарлетт.


Частично приводится его цитата.


... в одиночку уничтожив три вражеских пулеметных гнезда, он отправился в погоню за четвертой опасной позицией, уничтожив и ее и тем самым спасая жизни многих союзников. Он не вернулся и считался мертвым. Однако, пока через неделю бои не прекратились, младший лейтенант Скарлетт обеспечивал роту "Б" вдохновляющим боевым кличем. "За старого Ройли!" вселило ужас в сердца многих врагов. Благодаря бесконечной мудрости Бога младший лейтенант Скарлетт присоединился к своему взводу на следующий день после прекращения боевых действий. Истощенный и слабый, он вернулся к славе. По распоряжению президента мы настоящим даруем-


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава пятая


Вернувшись в Нью-Йорк, Ольстер Стюарт Скарлетт обнаружил, что быть героем позволяет ему поступать именно так, как он хочет. Не то чтобы он был ограничен, далеко не так, но теперь от него больше не ожидали даже незначительных ограничений, таких как пунктуальность и обычное принятие рутинных светских любезностей. Он выдержал высшее испытание человеческого существования - встречу со смертью. Верно, в этом отношении были тысячи подобных ему, но немногие были официально объявлены героями, и ни одна из них не была Скарлетт. Пораженная до глубины души Элизабет расточала на него все, что могли предоставить деньги и власть. Даже канцлер Дрю уступал своему младшему брату как мужчине-лидеру семьи.


И вот в двадцатые годы Ольстер Стюарт Скарлетт перешла границы.


Ольстер Стюарт был желанным другом для всех - от верхушек общества до владельцев ток-шоу. Он не отличался ни большим умом, ни глубоким пониманием, и все же его вклад был чем-то совершенно особенным. Он был человеком, работающим в согласии со своим окружением. Его требования от жизни были, конечно, неразумными, но это были неразумные времена. Поиск удовольствий, избегание боли, наслаждение существованием без амбиций - вот все, что, казалось, требовалось ему.


Казалось, требовало.


Но совсем не то, чего требовал Генрих Крюгер.


*


Они переписывались два раза в год, письма Штрассера были адресованы в общий почтовый ящик в центре Манхэттена.


Апрель 1920


Мой дорогой Крюгер:


Это официально. Мы дали название и новую жизнь несуществующей Рабочей партии. Мы - Национал-социалистическая немецкая рабочая партия - и, пожалуйста, мой дорогой Крюгер, не воспринимайте эти слова слишком серьезно. Это великолепное начало. Мы привлекаем так много. Версальские ограничения разрушительны. Они превращают Германию в руины. И все же это хорошо. Это хорошо для нас. Люди разгневаны, они набрасываются не только на победителей, но и на тех, кто предал нас изнутри.


Июнь 1921


Дорогой Штрассер:


У вас есть Версаль, у нас есть Волстед! И для нас это тоже хорошо... Каждый получит свой кусок пирога, и я не собираюсь упускать свою долю - нашу долю! Все хотят услуги, вознаграждения - посылки! Вы должны знать правильных людей. Через короткое время я стану "нужными людьми". Меня не интересуют деньги - к черту деньги! Оставь это жидам и смазчикам! Я получаю кое-что еще! Нечто гораздо более важное-


Январь 1922


Мой дорогой Крюгер:


Все это так медленно. Так мучительно медленно, когда все могло быть по-другому. Депрессия невероятна и становится все хуже. Сундуки с валютой практически ничего не стоят. Адольф Гитлер буквально занял должность председателя партии вместо Людендорфа. Вы помните, я однажды сказал вам, что есть имена, о которых я не могу говорить? Людендорф был одним из них. Я не доверяю Гитлеру. В нем есть что-то дешевое, что-то оппортунистическое.


Октябрь 1922


Дорогой Штрассер:


Это было хорошее лето, и осень будет еще лучше, а зима - великолепной! Этот запрет был специально разработан! Это безумие! Внесите немного денег вперед, и вы в деле!... И какой бизнес! Моя организация растет. Оборудование именно такое, как вам хотелось бы - совершенное.


Июль 1923


Мой дорогой Крюгер:


Я обеспокоен. Я переехал на север, и вы можете связаться со мной по указанному ниже адресу. Гитлер - дурак. Захват Рура Пуанкаре был его шансом объединить всю Баварию - политически. Люди готовы. Но они хотят порядка, а не хаоса. Вместо этого Гитлер разглагольствует и бредит и использует старого дурака Людендорфа, чтобы придать себе авторитета. Он совершит что-то безумное, я это чувствую. Интересно, найдется ли на вечеринке место для нас обоих? На севере наблюдается большая активность. Майор Бухрукер сформировал Черный рейхсвер, крупную вооруженную силу, которая может найти сочувствие в нашем деле. Вскоре я встречаюсь с Бухрукером. Посмотрим.Здесь всего вдоволь для всех, но никто в это не верит. Это очень похоже на то, что вы описываете - люди, которые не должны драться друг с другом, делают именно это. Тем не менее, я почти выполнил то, что намеревался сделать. Скоро у меня будет список из тысяч! Тысячи! Который будет делать так, как мы хотим!


Сентябрь 1923


Дорогой Штрассер:


С октября прошлого года это был лучший год, чем я когда-либо думал, что это возможно! Забавно, но человек может найти что-то в своем прошлом, что-то, что он может ненавидеть, и понять, что это лучшее оружие, которое у него есть. У меня есть. Я веду две жизни, и ни одна из них не соответствует другой! Это блестящая манипуляция, если я сам так говорю! Я думаю, ты был бы доволен, что не убил своего друга Крюгера во Франции.


Декабрь 1923 года


Мой дорогой Крюгер:


Я немедленно отправляюсь на юг! Мюнхен был катастрофой. Я предупреждал их, чтобы они не предпринимали попыток насильственного путча. Это должно быть связано с политикой - но они не стали бы слушать. Гитлера ждет длительный тюремный срок, несмотря на наших "друзей". Бог знает, что случится с бедным старым Людендорфом? Черный рейхсвер Бухрукера был уничтожен фон Сектом. Почему? Мы все хотим одного и того же. Депрессия сейчас на грани катастрофы. Всегда не те люди сражаются друг с другом. Евреи и коммунисты, без сомнения, наслаждаются всем этим. Это безумная страна.


Апрель 1924


Дорогой Штрассер:


Я впервые столкнулся с настоящими трудностями, но сейчас все под контролем. Помнишь, Штрассер? Контроль... Проблема проста - слишком много людей стремятся к одному и тому же. Каждый хочет быть большим шишкой! Этого хватит на всех, но никто в это не верит. Все очень похоже на то, что вы описываете - люди, которые не должны воевать друг с другом, делают именно это. Тем не менее, я почти выполнил то, что намеревался сделать. Скоро у меня будет список из тысяч! Тысячи! Кто будет делать так, как мы хотим!


Январь 1925


Мой дорогой Крюгер:


Это мое последнее письмо. Я пишу из Цюриха. После освобождения герра Гитлера он вновь взял на себя руководство партией, и я признаю, что между нами существуют глубокие разногласия. Возможно, они разрешатся. У меня тоже есть свои последователи. К делу. Мы все находимся под строжайшим наблюдением. Веймар боится нас - и так и должно быть. Я убежден, что моя почта, телефон, каждое мое действие тщательно проверяются. Больше никаких шансов. Но время приближается. Разрабатывается смелый план, и я взял на себя смелость предложить включить в него Генриха Крюгера. Это генеральный план, фантастический план. Вам следует связаться с маркизом Жаком Луи Бертольдом из "Бертольда и сыновей", Лондон. К середине апреля. Единственное имя, которое он знает - как я - это Генрих Крюгер.


Седовласый мужчина шестидесяти трех лет сидел за своим столом, глядя в окно на Кей-стрит в Вашингтоне. Его звали Бенджамин Рейнольдс, и через два года он должен был уйти на пенсию. Однако до этого времени он отвечал за функции безобидно звучащего агентства, прикрепленного к Департаменту внутренних дел. Агентство называлось "Полевые услуги и бухгалтерия". Менее чем пятистам людям она была известна просто как Двадцатая группа.


Сокращенное название агентство получило по своему происхождению: группа из двадцати полевых бухгалтеров, присланных министерством внутренних дел для расследования растущих конфликтов интересов между политиками, выделяющими федеральные средства, и избирателями, их получающими.


С вступлением Америки в войну и быстрым расширением промышленности, необходимым для поддержания военных усилий, Двадцатая группа стала перегруженным подразделением. Предоставление контрактов на боеприпасы и вооружение предприятиям по всей стране требовало круглосуточного контроля, выходящего за рамки возможностей ограниченного числа полевых бухгалтеров. Однако, вместо того, чтобы расширять негласное агентство, было решено использовать его только в самых деликатных - или смущающих - областях. Их было достаточное количество. А полевые бухгалтеры были специалистами.


После войны поговаривали о роспуске Group Twenty, но каждый раз, когда рассматривалась такая акция, возникали проблемы, требующие ее талантов. Как правило, это были проблемы, связанные с высокопоставленными государственными служащими, которые слишком жадно залезали в общественную шкатулку с драгоценностями. Но в отдельных случаях Двадцатая группа брала на себя обязанности, которых избегали другие департаменты по ряду причин.


Например, нежелание Министерства финансов преследовать пару по имени Скарлатти.


"Почему, Гловер?" - спросил седовласый мужчина. "Вопрос в том, почему? Если предположить, что есть хоть крупица доказательств, подлежащих обвинению, почему?"


"Почему кто-то нарушает закон?" Мужчина примерно на десять лет моложе Рейнольдса ответил ему другим вопросом. "Ради выгоды. И в "сухом законе" есть большая выгода."


"Нет! Черт бы побрал это к черту, нет!" Рейнольдс развернулся в своем кресле и стукнул трубкой о пресс-папье на столе. "Ты ошибаешься! У этого Скарлатти больше денег, чем может вообразить наше объединенное воображение. Это все равно что сказать, что Меллоны собираются открыть букмекерскую контору в Филадельфии. Это не имеет смысла-"


"Выпьешь со мной?"


Было уже больше пяти, и сотрудники Двадцатой группы ушли на весь день. Остались только человек по имени Гловер и Бен Рейнольдс.


"Ты меня шокируешь, Бен", - сказал Гловер с усмешкой.


"Тогда к черту тебя. Я сохраню его для себя."


"Ты сделаешь это, и я сдам тебя - Хороший материал?"


" Мне сказали, прямо с парохода "Олд Блайти". - Рейнольдс достал из верхнего ящика стола фляжку в кожаном переплете, а с подноса на столе - два стакана для воды и налил.


"Если ты исключаешь прибыль, что, черт возьми, у тебя остается, Бен?"


"Будь я проклят, если знаю", - ответил мужчина постарше, отпивая.


"Что ты собираешься делать? Я так понимаю, больше никто ничего не хочет делать."


"Да, сэр! Это не так, сэр! Никто не хочет к этому прикасаться - О, они будут мстить мистеру Смиту и мистеру Джонсу. Они возбудят адское дело против какого-нибудь бедолаги в Ист-Ориндж, штат Нью-Джерси, с делом в его подвале. Но не это!"


"Ты потерял меня, Бен".


"Это "Скарлатти Индастриз"! Это большие, влиятельные друзья на холме! Помните, Казначейству тоже нужны деньги. Это поднимает его там."


"Что ты хочешь сделать, Бен?"


"Я хочу выяснить, почему бивень мамонта попадает в птичий корм".


- Как? - спросил я.


"С Кэнфилдом. Он неравнодушен к тому, чтобы самому кормить птиц, бедный сукин сын."


"Он хороший человек, Бен". Гловеру не понравилось, как прозвучала брань Рейнольдса. Ему нравился Мэтью Кэнфилд. Он считал себя талантливым, быстрым. Там, если бы не деньги на завершение образования, был молодой человек с будущим. Слишком хорош для государственной службы. Намного лучше, чем любой из них. Что ж, лучше, чем он сам, лучше, чем человек по имени Гловер, которому было все равно. Было не так много людей лучше, чем Рейнольдс.


Бенджамин Рейнольдс посмотрел на своего подчиненного. Казалось, он читал его мысли. "Да, он хороший человек. Он в Чикаго. Выйди и позвони ему. Где-то должен быть его маршрут."


"Оно у меня в столе".


"Тогда доставьте его сюда к завтрашнему вечеру".


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава шестая


Мэтью Кэнфилд, полевой бухгалтер, лежал в своей койке в пульмановском вагоне и курил предпоследнюю тонкую сигару из своей пачки. В "Нью-Йорк-Чикаго Лимитед" не было тонких сигар, и он с определенной долей жертвенности вдыхал каждый глоток дыма.


Ранним утром он доберется до Нью-Йорка, пересядет на следующий поезд на юг и будет в Вашингтоне раньше расписания. Это произвело бы на Рейнольдса лучшее впечатление, чем прибытие вечером. Это показало бы, что он, Кэнфилд, мог быстро решить проблему, не оставив ни одного свободного места. Конечно, с его нынешним назначением это было сложно. Он завершил его несколько дней назад, но остался в Чикаго в качестве гостя сенатора, которого его послали разобраться с распределением заработной платы несуществующим сотрудникам.


Он задавался вопросом, почему его вызвали обратно в Вашингтон. Он всегда задавался вопросом, почему его отозвали. Вероятно, потому, что он глубоко верил, что это никогда не было просто очередной работой, а, наоборот, что когда-нибудь, каким-то образом Вашингтон выйдет на него. Двадцатая группа взялась бы за него.


Они бы противостояли ему.


С доказательствами.


Но это было маловероятно. Этого не произошло. Мэтью Кэнфилд был профессионалом - невысокого уровня, как он сам признавал, - но все же профессионалом. И он ни о чем не сожалел. Он имел право на каждый пятицентовик, который мог откопать.


Почему бы и нет? Он никогда не брал много. Он и его мать чего-то заслуживали. Это был федеральный суд в Талсе, штат Оклахома, который прикрепил уведомление шерифа к магазину его отца. Федеральный судья, вынесший определение - недобровольное банкротство. Федеральное правительство не слушало никаких объяснений, кроме того факта, что у его отца больше не было возможности выплачивать свои долги.


Четверть века мужчина мог работать, растить семью, отправить сына в университет штата - столько осуществленных мечтаний, только для того, чтобы быть разрушенным одним ударом деревянного молотка по маленькой мраморной табличке в зале суда.


Кэнфилд ни о чем не жалел.


" У тебя за плечами новая профессия, Кэнфилд. Простые процедуры. Не сложно."


"Прекрасно, мистер Рейнольдс. Всегда готов."


"Да. Я знаю, что ты... Вы отправляетесь через три дня на тридцать седьмом пирсе в Нью-Йорке. Таможня. Я введу вас в курс дела, насколько смогу."


Но, конечно, Бенджамин Рейнольдс не "заполнял" Мэтью Кэнфилда так тщательно, как мог бы. Он хотел, чтобы Кэнфилд "заполнил" пробелы, которые он, Рейнольдс, оставил незаполненными. "Падроне Скарлатти" действовал с пирсов Вест-Сайда - средние номера - это все, что они знали. Но кто-то должен был его увидеть. Кто-то должен был его опознать. Не будучи предупрежденным.


Это было очень важно.


И если кто-то и мог это сделать, то это был бы кто-то вроде Мэтью Кэнфилда, который, казалось, тяготел к нижнему миру подкупа, продажности.


Он сделал.


В ночную смену 3 января 1925 года.


Мэтью Кэнфилд, таможенный инспектор, проверил накладные парохода "Генуя-Стелла" и махнул бригадиру, чтобы тот приступал к разгрузке одного из ящиков с шерстью из Комо.


И тогда это случилось.


Сначала возник спор. Затем бой крюком.


Экипаж "Дженоа-Стелла" не потерпел бы нарушения процедур разгрузки. Их приказы исходили от кого-то другого. Конечно, не от американских таможенников.


Два ящика упали с кранов, и из-под соломенной набивки безошибочно чувствовался запах неразбавленного алкоголя.


Все сотрудники Пирса замерли. Затем несколько человек бросились к телефонным будкам, и сотня обезьяноподобных тел заполонила ящики, готовые отбиваться от незваных гостей своими крючьями.


Первый аргумент был забыт. Бой с хуком был забыт.


Контрабанда была их источником существования, и они готовы были умереть, защищая ее.


Кэнфилд, который взбежал по лестнице в застекленную кабинку высоко над пирсом, наблюдал за разъяренной толпой. Началась перебранка между мужчинами на погрузочной платформе и матросами "Генуи-Стеллы". В течение пятнадцати минут противники орали друг на друга, сопровождая свои выкрики непристойными жестами. Но никто не достал оружие. Никто не бросал крючок или нож. Они ждали.


Кэнфилд понял, что никто на таможне не предпринял никаких действий, чтобы позвонить властям. "Ради всего святого! Кто-нибудь, вызовите полицию!"


Четверо мужчин, находившихся в комнате с Кэнфилдом, молчали.


"Ты меня слышал? Вызывайте полицию!"


По-прежнему молчат испуганные люди в форме таможенной службы.


Наконец заговорил один человек. Он стоял рядом с Мэтью Кэнфилдом, глядя через стеклянную перегородку на армию гангстеров внизу. "Никто не звонит в полицию, молодой человек. Нет, если ты хочешь появиться в доках завтра."


"Завтра появляйся где угодно", - добавил другой мужчина, который спокойно сел и взял газету со своего крошечного стола.


"Почему бы и нет? Там, внизу, кого-нибудь могут убить!"


"Они сами все уладят", " сказал таможенник постарше.


Напомни, из какого порта ты приехал?... Эри?... Должно быть, у вас были другие правила. В судоходстве по озеру действуют другие правила-"


"Это куча дерьма!"


Третий человек забрел в Кэнфилд. "Послушай, деревенщина, просто не лезь не в свое дело, хорошо?"


"Что, черт возьми, это за разговоры? Я имею в виду, что, черт возьми, это за разговоры?"


"Иди сюда, деревенщина". Третий мужчина, чье худощавое тело и узкое лицо, казалось, терялись в его просторной униформе, взял Кэнфилда за локоть и отвел его в угол. Остальные притворились, что не заметили, но их глаза продолжали метаться к двум мужчинам. Они были обеспокоены, даже встревожены. "У тебя есть жена и дети?" - тихо спросил худой мужчина.


"Нет... Ну и что?"


"Мы делаем. Вот что. " Худощавый мужчина сунул руку в карман и вытащил несколько купюр. "Вот. Вот шестьдесят баксов... Просто не раскачивай лодку, ладно?... В любом случае, вызов копов не привел бы ни к чему хорошему... Они бы на тебя настучали."


"Господи! Шестьдесят долларов!"


"Зарплата за две недели, парень. Устройте вечеринку."


"Хорошо-хорошо, я так и сделаю".


"Вот они идут, Джесси". Пожилой охранник у окна тихо заговорил с мужчиной рядом с Кэнфилдом.


Давай, деревенщина. Получи образование, " сказал человек с деньгами, подводя Кэнфилда к окну, выходящему на внутреннюю часть пирса.


Внизу, у входа, заполненного людьми с улицы, Кэнфилд увидел, что к подъезду подъехали два больших автомобиля, один за другим - первый автомобиль был на полпути к зданию. Несколько мужчин в темных пальто вышли из головного вагона и направились к фаланге докеров, окруживших поврежденные ящики.


"Что они делают?"


Они головорезы, парень, " ответил охранник по имени Джесси. Они мускулисты."


"Мускулы чего?"


"Ха!" - раздался гортанный смешок человека за крошечным столом с газетой.


"Они демонстрируют то, что должно быть приведено в соответствие. Никакого "что-кто"!"


Мужчины в пальто - всего пятеро - начали подходить к разным грузчикам и тихо переговариваться. Щека к щеке, подумал Кэнфилд. С некоторыми они шутливо подталкивали их и похлопывали по толстым шеям. Они были как смотрители зоопарка, успокаивающие своих животных. Двое мужчин поднялись по сходням на корабль. Главный мужчина, который носил белую фетровую шляпу и был теперь центральной фигурой среди оставшихся троих на пирсе, оглянулся на автомобили, а затем на застекленную будку. Он кивнул головой и направился к лестнице. Заговорил охранник, Джесси.


"Я разберусь с этим. Всем оставаться на местах."


Он открыл дверь и подождал на стальной платформе человека в белой фетровой шляпе.


Кэнфилд мог видеть двух мужчин, разговаривающих через стекло. Белая фетровая шляпа улыбалась, даже подобострастно. Но в его глазах был жесткий взгляд, серьезный взгляд. И затем он казался обеспокоенным, сердитым, и двое мужчин заглянули в офис.


Они посмотрели на Мэтью Кэнфилда.


Дверь открыл Джесси. "Ты. Пушка. Митч Кэннон, иди сюда."


Всегда было проще использовать обложку с собственными инициалами. Никогда не знаешь, кто пришлет тебе рождественский подарок.


Кэнфилд вышел на стальную платформу, когда мужчина в белой фетровой шляпе спускался по лестнице на цементный пол пирса.


"Вы спускаетесь и подписываете бумаги на обыск".


"Что, черт возьми, ты несешь, приятель!"


"Я сказал, спустись и подпиши бумаги! Они хотят знать, что ты чист." А затем Джесси улыбнулся. "Большие мальчики здесь... Вы получите еще один небольшой дивиденд... Но я получаю пятьдесят процентов, понятно?"


"Да", - неохотно сказал Кэннон. "Я понимаю". Он начал спускаться по ступенькам, глядя на человека, который его ждал.


"Новенький здесь, да?"


"Да".


"Откуда ты"?"


"Озеро Эри. Много событий на озере Эри."


"Чем ты занимаешься?"


"Канадские штучки. Что еще?... Хороший самогон, этот канадский напиток."


"Мы импортируем шерсть! Комо шерсть!"


"Да. Конечно, друг. В Эри это канадские шкуры, ткани... " Кэнфилд подмигнул младшему офицеру на набережной. "Хорошая мягкая упаковка, да?"


"Послушай, парень. Никому не нужен умный парень."


"Ладно. Как я уже сказал. Шерсть."


"Подойдите к диспетчерам. Ты расписываешься за груз."


Кэнфилд прошел с крупным мужчиной к будке диспетчера, где второй мужчина сунул ему планшет, заполненный бумагами.


"Пишите четко и отмечайте даты и время идеально!" - приказал мужчина в кабинке.


После того, как Кэнфилд подчинился, заговорил первый мужчина. "Ладно... Пойдем со мной. " Он повел Кэнфилда к автомобилям. Полевой бухгалтер мог видеть двух мужчин, разговаривающих на заднем сиденье второй машины. В первой машине не осталось никого, кроме водителя. "Жди здесь".


Кэнфилд задавался вопросом, почему его выбрали. Что-нибудь пошло не так в Вашингтоне? Не было достаточно времени, чтобы что-то пошло не так.


С пирса донесся шум. Двое головорезов, поднявшихся на борт корабля, сопровождали человека в форме вниз по трапу. Кэнфилд увидел, что это был капитан "Дженоа-Стелла".


Мужчина в белой фетровой шляпе теперь, наклонившись к окну, разговаривал с двумя мужчинами во второй машине. Они не заметили шума с пирса. Крупный мужчина открыл дверцу машины, и из нее вышел невысокий, очень смуглый итальянец. Он был не выше пяти футов трех дюймов.


Невысокий мужчина поманил к себе полевого бухгалтера. Он сунул руку в карман пиджака, достал бумажник и вытащил из него несколько купюр. В его речи был сильный акцент. "Ты новый человек?"


"Да, сэр".


"Озеро Эри? Это правда?"


"Да, сэр".


"Как тебя зовут?"


"Пушка".


Итальянец посмотрел на мужчину в белой фетровой шляпе.


Мужчина пожал плечами. "Non conosco..."


"Вот". Он протянул Кэнфилду две пятидесятидолларовые банкноты. "Будь хорошим мальчиком... Мы заботимся о хороших мальчиках, не так ли, Маджоре?... Мы также заботимся о мальчиках, которые не так хороши... Capisce?"


"Еще бы! Большое спасибо..."


Это было все, что смог сделать полевой бухгалтер. Двое мужчин, сопровождавших капитана "Дженоа-Стеллы", подошли к первому автомобилю. Теперь они насильно удерживали его, подталкивая против его воли.


"Lascia mi! Lascia mi! Maiali!" Капитан попытался вырваться из рук двух хулиганов. Он поводил плечами взад-вперед, но безрезультатно.


Маленький итальянец отмахнулся от Кэнфилда, когда громилы подвели к нему капитана. Офицер корабля и двое его похитителей одновременно начали кричать. Итальянец слушал и пристально смотрел на капитана.


И тогда другой мужчина, который оставался на заднем сиденье второго автомобиля, наклонился вперед к окну, наполовину скрытый в тени.


"В чем дело? О чем они кричат, Витоне?"


"Этому комманданте не нравится, как мы ведем дела, Падроне. Он говорит, что больше не позволит нам разгружаться."


"Почему бы и нет?"


"Сирифиути!" - крикнул капитан, чувствуя, о чем идет речь, хотя и не понимая слов.


"Он говорит, что не встречается ни с кем из своих знакомых. Он говорит, что у нас нет никаких прав на его корабль! Он хочет сделать телефонные звонки."


"Держу пари, что так оно и есть", - тихо сказал человек в тени. "Я точно знаю, кому он хочет позвонить".


"Ты собираешься позволить ему?" - спросил невысокий итальянец.


"Не говори глупостей, Витоне. Говори красиво. Улыбнись. Помашите в ответ кораблю. Все вы!... Это пороховая бочка сзади, вы, идиоты!... Пусть они думают, что все в порядке."


"Конечно. Конечно, Падроне."


Все они смеялись и махали руками, кроме капитана, который яростно пытался высвободить руки. Эффект был комичным, и Кэнфилд поймал себя на том, что почти улыбается, за исключением того, что лицо в окне автомобиля было теперь в его прямом поле зрения. Полевой бухгалтер увидел, что это было симпатичное лицо - поразительное было бы правильным словом. Хотя лицо было несколько скрыто широкими полями шляпы, Кэнфилд заметил, что черты лица были резкими, орлиными, четкими. Что особенно поразило полевого бухгалтера, так это глаза.


Это были очень светло-голубые глаза. И все же к нему обращался итальянец "падроне". Кэнфилд предполагал, что существуют итальянцы с голубыми глазами, но он никогда не встречал ни одного. Это было необычно.


"Что нам делать, Падроне?" - спросил невысокий мужчина, который дал Кэнфилду сто долларов.


"Что еще, парень? Он гость на наших берегах, не так ли? Будь вежлив, Витоне - выведи капитана на улицу и позволь ему... сделать свои телефонные звонки." Затем мужчина со светло-голубыми глазами понизил голос. "И убей его!"


Маленький итальянец слегка кивнул головой в направлении входа на пирс. Двое мужчин по обе стороны от офицера в форме подтолкнули его вперед, к большой двери, в темноту ночи.


"Chiarna le nostri amici..." - сказал громила по правую руку от капитана.


Но капитан сопротивлялся. Оказавшись снаружи, в тусклом свете от двери, Кэнфилд мог видеть, что он начал яростно колотить своим телом по обоим сопровождающим, пока тот, что слева, не потерял равновесие. Затем капитан набросился на другого мужчину с обоими кулаками, крича на него по-итальянски.


Мужчина, которого оттолкнули, восстановил равновесие и достал что-то из кармана. Кэнфилд не мог различить его форму.


Затем Кэнфилд увидел, что это было.


Нож.


Человек, стоявший позади капитана, вонзил его в незащищенную спину офицера.


Мэтью Кэнфилд опустил козырек своей таможенной фуражки и зашагал прочь от автомобилей. Он шел медленно, небрежно.


"Эй! Ты! Ты! Таможня!" Это был голубоглазый мужчина с заднего сиденья.


"Ты! Озеро Эри! " завопил невысокий итальянец.


Кэнфилд обернулся. "Я ничего не видел. Ни единой вещи. Ничего!" Он попытался улыбнуться, но улыбки не получилось.


Мужчина со светло-голубыми глазами уставился на него, когда Кэнфилд прищурился и ущипнул себя за лицо под козырьком кепки. Невысокий итальянец кивнул водителю первой машины.


Водитель вышел и зашел за полевого бухгалтера.


"Porta lui fuori vicin" a l"acqua! Сенсационное убийство! Кортеддо! " сказал коротышка.


Водитель подтолкнул Кэнфилда на заднем сиденье к входу на пирс. "Эй, давай! Я ничего не видел! Чего ты хочешь от меня!... Да ладно, ради Христа!"


Мэтью Кэнфилду не нужно было давать ответ. Он точно знал, чего они от него хотели. Его ничтожная жизнь.


Человек позади него продолжал подталкивать его вперед. Вокруг здания. Вдоль пустынной стороны пирса.


Две крысы пробежали в нескольких ярдах перед Кэнфилдом и его палачом. За стенами грузового отсека были слышны нарастающие звуки споров. Река Гудзон била о огромные опоры причала.


Кэнфилд остановился. Он не был уверен почему, но он не мог просто продолжать идти. Боль в его животе была болью страха.


"Леста чи!... Продолжай двигаться! " сказал мужчина, тыча револьвером в ребра Кэнфилда.


"Послушай меня". Пропала попытка Кэнфилда придать своему голосу грубость. "Я человек из правительства! Ты сделаешь что-нибудь со мной, они доберутся до тебя! Вы не получите никакой защиты от своих друзей, когда они узнают ..."


"Продолжайте двигаться!"


С середины реки прозвучал корабельный гудок. Откликнулся другой.


Затем раздался долгий, визгливый, пронзительный свист. Оно пришло от Дженоа-Стеллы. Это был сигнал, отчаянный сигнал, который не утихал. Высота его крика была оглушительной.


Это отвлекло - как и должно было - человека с пистолетом рядом с Кэнфилдом.


Полевой бухгалтер схватил мужчину за запястье и, удерживая его, выкрутил изо всех сил. Мужчина дотянулся до лица Кэнфилда и вцепился когтями в глазницы, одновременно толкая его к стальной стене здания. Кэнфилд сжимал запястье все сильнее, а затем другой рукой схватил мужчину за пальто и потащил его к стене - в том же направлении, в котором толкал мужчина, - поворачиваясь в последнюю секунду так, что его палач врезался в сталь.


Пистолет вылетел из руки сицилийца, и Кэнфилд ударил его коленом в пах.


Итальянец издал гортанный крик боли. Кэнфилд швырнул его вниз, и мужчина, корчась, покатился по палубе к краю пирса, скорчившись в агонии. Полевой бухгалтер схватился за голову и несколько раз ударился о толстую древесину. Кожа лопнула, и из черепа мужчины хлынула кровь.


Все закончилось меньше чем за минуту.


Палач Мэтью Кэнфилда был мертв.


Пронзительный свисток "Дженоа-Стеллы" продолжал свой, теперь уже ужасающий, гул. Крики с погрузочной площадки пирса достигли крещендо.


Кэнфилд думал, что команда корабля, должно быть, открыто взбунтовалась, должно быть, потребовала приказов от своего капитана, а когда они не пришли, предположила, что его убили - или, по крайней мере, взяли в плен.


Несколько выстрелов последовали один за другим. Отрывистый звук автомата - больше криков, больше воплей ужаса.


Полевой бухгалтер не мог вернуться в переднюю часть здания, и, несомненно, кто-нибудь вышел бы искать его палача.


Он перекатил тело мертвого сицилийца через край причала и услышал всплеск внизу.


Свисток "Дженоа"-"Стелла" прекратился. Крики начали стихать. Кто-то взял на себя управление. И на переднем конце пирса показались двое мужчин. Они воззвали.


"La Tona! Привет, Ла Тона! La Tona-"


Мэтью Кэнфилд прыгнул в грязные воды Гудзона и поплыл, насколько это было возможно в его тяжелой таможенной форме, к середине реки.


"Ты очень везучий парень!" - сказал Бенджамин Рейнольдс.


"Я знаю это, сэр. И благодарен, что все закончилось."


"Я понимаю, что нас не призывают к такого рода вещам. Ты берешь неделю отпуска. Расслабься."


"Благодарю вас, сэр".


Гловер будет здесь через несколько минут. Пока еще немного рано."


Это было. Было шесть пятнадцать утра. Кэнфилд приехал в Вашингтон только в четыре и боялся заходить к себе домой. Он позвонил Бенджамину Рейнольдсу домой, и Рейнольдс дал указание местному бухгалтеру отправиться в офис Двадцатой группы и ждать его


Открылась наружная дверь, и Рейнольдс позвал: "Гловер? Это ты?"


"Да, Бен, Господи! Еще нет половины седьмого. Паршивая ночь. Дети моего сына с нами." Голос был усталым, и когда Гловер подошел к двери Рейнольдса, стало очевидно, что мужчина устал еще больше.


"Привет, Кэнфилд. Что, черт возьми, с тобой случилось?"


Мэтью Кэнфилд, полевой бухгалтер, рассказал всю историю.


Когда он закончил, Рейнольдс обратился к Гловеру. "Я звонил в таможню Лейк-Эри - его личное дело изъяли. Парни из Нью-Йорка освободили там его комнату. К нему никто не прикасался. Есть ли еще какая-нибудь резервная копия, о которой нам следует беспокоиться?"


Гловер на мгновение задумался. "Да. Возможно. На случай, если дело о приеме на работу в Лейк-Эри будет закрыто - а так и будет, - распустите слух в доках, что Кэнфилд Кэннон был вымышленным именем наемного убийцы. Что его поймали в Лос-Анджелесе, или Сан-Диего, или где-то еще, и застрелили. Я позабочусь об этом."


"Хорошо. Теперь, Кэнфилд, я собираюсь показать вам несколько фотографий. Без каких-либо комментариев с моей стороны, посмотрите, сможете ли вы их идентифицировать." Бенджамин Рейнольдс подошел к картотечному шкафу и открыл его. Он достал папку и вернулся к своему столу. "Вот". Он изъял пять фотографий - три увеличенных из газет и две тюремных.


Кэнфилду потребовалось меньше секунды, как только они договорились. "Это он. Это тот, кого маленький макаронник назвал падроне!"


" Отец Скарлатти, " тихо сказал Гловер.


"Идентификация абсолютно положительная?"


"Конечно. И если у него голубые глаза, то это Священное Писание."


"Вы могли бы попотеть над этим в суде?"


"Конечно".


"Эй, Бен, перестань!" - перебил Гловер, который знал, что такое действие со стороны Мэтью Кэнфилда было смертным приговором.


"Я только спрашиваю".


"Кто он?" - спросил Кэнфилд.


"Да. Кто он такой?... Кто он такой?... Я не уверен, что вообще должен отвечать на первый вопрос, но если вы найдете какой-то другой способ - а вы легко могли бы - это может быть опасно." Рейнольдс перевернул фотографии. Имя было напечатано жирным черным карандашом.


"Ольстер Стюарт Скарлетт - нет. Скарлатти", - вслух прочитал полевой бухгалтер. "Он получил медаль на войне, не так ли? Миллионер."


"Да, он сделал это, и это так", - ответил Рейнольдс. "Эта идентификация должна оставаться в секрете. И я имею в виду, полностью засекреченное! Это понятно?"


"Конечно".


"Как вы думаете, кто-нибудь мог узнать вас со вчерашнего вечера?"


"Я сомневаюсь в этом. Освещение было плохим, и я наполовину надвинул кепку на лицо и пытался говорить как жлоб... Нет, я так не думаю."


"Хорошо. Ты проделал прекрасную работу. Немного поспи."


" Спасибо. " Полевой бухгалтер вышел за дверь, закрыв ее за собой.


Бенджамин Рейнольдс посмотрел на фотографии на своем столе. "Отец Скарлатти, Гловер".


"Верните его в Казначейство. У тебя есть все, что тебе нужно."


"Ты же не думаешь - у нас нет ни черта, если только ты не хочешь свести Кэнфилда в могилу, - И даже если предположить это, что там есть? Скарлетт не выписывает чеков... Он "был замечен в компании ..." "Было слышно, как он отдавал приказ..." Кому? По чьему свидетельству? Мелкий государственный служащий вопреки слову прославленного героя войны? Сын Скарлатти?... Нет, все, что у нас есть, - это угроза... И, возможно, этого достаточно."


"Кто собирается угрожать?"


Бенджамин Рейнольдс откинулся на спинку стула и переплел кончики пальцев друг с другом. "Я - я собираюсь поговорить с Элизабет Скарлатти - я хочу знать, почему".


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава седьмая


Ольстер Стюарт Скарлетт вышел из такси на углу Пятой авеню и Пятьдесят четвертой улицы и прошел пешком небольшое расстояние до своего дома из коричневого камня. Он взбежал по ступенькам к тяжелой входной двери и вошел. Он захлопнул дверь и на мгновение остановился в огромном фойе, притопывая ногами от февральского холода. Он бросил пальто на стул в прихожей, затем прошел через французские двери в просторную гостиную и включил настольную лампу... Было всего четыре часа дня, но уже темнело.


Он прошел от стола к камину и с удовлетворением отметил, что слуги правильно сложили поленья и растопку. Он разжег огонь и наблюдал, как языки пламени прыгают по всем углам камина. Он взялся за каминную доску и наклонился к теплу пламени. Его глаза были на уровне его серебряной награды "Звезда", обрамленной золотом в центре стены. Он сделал мысленную пометку дополнить экспозицию над камином. Скоро наступит время, когда это зрелище должно быть на виду.


Напоминание всем, кто вошел в этот дом.


Это было минутное развлечение. Его мысли вернулись к источнику его гнева. Его ярость.


Тупые, богом проклятые тупоголовые отбросы!


Трюм! Мусор!


Четверо членов экипажа "Генуи-Стеллы" убиты. Тело капитана найдено на заброшенной прибрежной барже.


Они могли бы жить с этим. Они могли бы смириться с бунтом команды. В доках царило насилие.


Но не с трупом Ла Тона, привязанным к поперечному столбу на поверхности воды в пятидесяти ярдах от корабля. Грузовое судно, перевозящее контрабанду.


La Tona!


Кто его убил? Не медлительный, неуклюжий таможенный охранник... Господи, нет!... Ла Тона откусил бы себе яйца и выплюнул их, смеясь! Ла Тона был скрытным убийцей. Худший вид зверя-убийцы.


Был бы запах. Неприятный запах. Никакая трансплантация не могла остановить это. Пять убийств на тридцать седьмом пирсе за одну ночную смену.


А в случае с Ла Тоной оно было бы прослежено до Витоне. Маленький Дон Витоне Дженовезе. Грязный маленький подопытный ублюдок, подумала Скарлетт.


Что ж, ему пора было убираться.


Он получил то, что хотел. Больше, чем ему было нужно. Штрассер был бы поражен. Они все были бы поражены.


Ольстер Скарлетт закурила сигарету и подошла к маленькой тонкой двери слева от камина. Он достал ключ, отпер дверь и вошел.


Комната, как и дверь в нее, была маленькой. Когда-то это была винная кладовая; теперь это был миниатюрный офис с письменным столом, стулом и двумя тяжелыми стальными картотеками. На каждом ящике для папок был широкий круглый кодовый замок.


Скарлетт включила настольную лампу и подошла к первому шкафу. Он наклонился к нижней папке, набрал комбинацию цифр и выдвинул ящик. Он достал чрезвычайно толстую записную книжку в кожаном переплете и положил ее на стол. Он сел и открыл его.


Это была его главная работа, результат пяти лет тщательного изучения.


Он просмотрел страницы - аккуратно, точно вставленные в кольца с тканевыми кружочками вокруг каждого отверстия. Каждая запись была написана четкими буквами. После каждого имени было краткое описание, если таковое имелось, и более краткая биография - должность, финансы, семья, будущее - когда кандидат этого заслуживал.


Страницы были озаглавлены и разделены городами и штатами. Указательные вкладки разных цветов спускались с верхней части блокнота к нижней.


Шедевр!


Досье каждого человека - важного и неважного, - который каким-либо образом извлек выгоду из деятельности организации Скарлатти. От конгрессменов, получающих прямые взятки от его подчиненных, до глав корпораций, "инвестирующих" в wildcat, в высшей степени незаконные спекуляции, предлагаемые - опять же, никогда Ольстером Стюартом Скарлеттом - через его наемные руки. Все, что он предоставил, - это капитал. Милая. И пчелы слетелись к нему!


Политики, банкиры, адвокаты, врачи, архитекторы, писатели, гангстеры, офисные клерки, полиция, таможенные инспекторы, пожарные, букмекеры... список профессий и занятий был бесконечным.


Закон Волстеда был стержнем коррупции, но были и другие предприятия - все прибыльные.


Проституция, аборты, нефть, золото, политические кампании и покровительство, фондовый рынок, кабаки, ростовщичество ... Этот список тоже можно было продолжать бесконечно.


Жадные до денег людишки никогда не могли избавиться от своей жадности. Это было окончательное доказательство его теорий!


Жадные до денег подонки!


Все задокументировано. Все идентифицированы.


Ничего не осталось для спекуляций.


Записная книжка в кожаном переплете содержала 4263 имени. В восьмидесяти одном городе и двадцати четырех штатах. Двенадцать сенаторов, девяносто восемь конгрессменов и три человека в кабинете Кулиджа.


Список должностных преступлений.


Ольстер Стюарт поднял трубку настольного телефона и набрал номер.


"Включите Витоне - неважно, кто звонит! У меня не было бы этого номера, если бы он не хотел, чтобы он у меня был!"


Скарлетт раздавил свою сигарету. Он нарисовал несвязанные линии на блокноте, ожидая Дженовезе. Он улыбнулся, когда увидел, что линии сходятся - как ножи - в центральной точке. Нет, не как ножи. Подобно вспышкам молнии.


"Витоне? Дело во мне - я в курсе этого - мы мало что можем сделать, не так ли?... Если вас спрашивают, у вас есть история. Ты был в Вестчестере. Ты не знаешь, где, черт возьми, была Ла Тона... Просто не впускай меня! Понимаешь? Не будь умником - у меня есть к тебе предложение. Тебе это понравится. Это делает все стоящим для вас... Это все твое. Все! Заключайте любые сделки, какие вам нравятся. Я ухожу."


На другом конце провода было молчание. Ольстер Скарлетт нарисовала на блокноте фигуру рождественской елки. "Никаких заминок, никаких зацепок. Оно твое! Я ничего не хочу. Организация в вашем полном распоряжении... Нет, я ничего не знаю! Я просто хочу уйти. Если вас это не интересует, я могу поехать в другое место - скажем, в Бронкс или даже в Детройт. Я не прошу ни цента... Только это. Только одно. Ты никогда не видел меня. Ты никогда не встречал меня. Ты не знаешь о моем существовании! Такова цена."


Дон Витоне Дженовезе начал болтать по-итальянски, в то время как Скарлетт держала трубку в нескольких дюймах от его уха. Единственное слово, которое Скарлетт действительно поняла, было повторяющееся: "Грацие, грацие, грацие".


Он повесил трубку и закрыл блокнот в кожаном переплете. Он немного посидел, а затем открыл верхний ящик в центре стола. Он достал последнее письмо, которое он получил от Грегора Штрассера. Он перечитал это в двадцатый раз. Или это был сто двадцатый?


"Фантастический план... смелый план... маркиз Жак Луи Бертольд... Лондон... к середине апреля..."


Действительно ли пришло время? Наконец-то!


Если бы это было так, у Генриха Крюгера должен был быть свой план в отношении Ольстера Скарлетта.


Это было не столько смело, сколько респектабельно. Чрезвычайно, совершенно респектабельный. На самом деле, настолько уместно, что Ольстер Стюарт Скарлетт расхохоталась.


Отпрыск Скарлатти - очаровательный, красивый выпускник котильонов, герой Маас-Аргонн, самый завидный холостяк нью-йоркского общества - собирался жениться.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава восьмая


"Вы предполагаете, мистер Рейнольдс!" Элизабет Скарлатти кипела. Ее горячность была направлена на старика, который спокойно стоял перед ней, глядя поверх очков. "Я не одобряю самонадеянных людей и не потерплю лжецов!"


"Мне жаль. Я действительно такой."


"Вы получили это назначение под ложным предлогом. Сенатор Браунли сказал мне, что вы представляли Агентство по приобретению земли и ваше дело касалось сделок между Скарлатти и Министерством внутренних дел."


"Это именно то, во что он верит".


"Тогда он еще больший дурак, чем я о нем думаю. И теперь ты угрожаешь мне! Угрожайте мне пересказом подстрекательских сплетен из вторых рук о моем сыне! Я надеюсь, вы готовы к перекрестному допросу в суде."


"Это то, чего ты хочешь?"


"Вы можете принудить меня к этому!... Я не знаю вашего положения, но я знаю очень многих людей в Вашингтоне, и я никогда не слышал о вас. Я могу только заключить, что если кто-то вроде вас может рассказывать подобные истории, другие, должно быть, тоже их слышали. Да, вы можете заставить меня подать в суд. Я не потерплю такого надругательства!"


"Предположим, это правда?"


"Это неправда, и ты знаешь это так же хорошо, как и я! Ни за что на свете мой сын не стал бы заниматься... подобной деятельностью. Он богат сам по себе! У обоих моих сыновей есть трастовые фонды, которые приносят ежегодный доход в размере - давайте будем честными - абсурдных сумм."


"Тогда мы должны исключить выгоду как мотив, не так ли?" Бенджамин Рейнольдс наморщил лоб.


"Мы ничего не устраняем, потому что ничего нет! Если мой сын немного пьянствовал, его следует критиковать, а не клеймить преступником! И если вы используете грязную тактику очернения фамилии Скарлатти из-за ее происхождения, вы достойны презрения, и я прикажу вас уволить!"


Бенджамин Рейнольдс, не склонный к гневу, достиг опасного уровня раздражения. Ему пришлось напомнить себе, что эта пожилая женщина охраняла свой дом, и с ней было сложнее, чем с ней было бы при других обстоятельствах.


"Я бы хотел, чтобы вы не думали обо мне как о враге. Я не враг и не фанатик. Честно говоря, второе предположение возмущает меня больше, чем первое."


" Опять вы предполагаете, " перебила Элизабет Скарлатти. "Я не наделяю тебя статусом врага. Я думаю, что вы маленький человечек, использующий злобную клевету в своих собственных целях."


"Заказ на убийство человека - это не злонамеренная клевета!"


"Что ты сказал?"


"Это самое серьезное обвинение, которое у нас есть, но есть смягчающие обстоятельства, если это вас утешит".


Пожилая женщина с презрением посмотрела на Бенджамина Рейнольдса. Он проигнорировал взгляд. "Человек, который был убит - тот, чью смерть заказал ваш сын, - сам был известным убийцей - капитаном грузового судна, который работал с худшими элементами в порту. Он был ответственен за множество убийств."


Элизабет Скарлатти поднялась со своего стула. "Я этого не потерплю", - тихо сказала она. "Вы выдвигаете самое разрушительное обвинение из всех возможных, а затем отступаете за стену подразумеваемого осуждения".


"Настали странные времена, мадам Скарлатти. Мы не можем быть везде. Честно говоря, мы не хотим быть такими. Мы не оплакиваем гангстерские войны. Давайте посмотрим правде в глаза. Часто они добиваются большего, чем мы можем."


" И вы относите моего сына к этой... этой категории?


"Я никуда его не помещал. Он сделал это сам." Элизабет медленно отошла от своего стола к окну, выходящему на улицу. "Сколько еще людей в Вашингтоне знают об этой возмутительной сплетне?"


"Все, что я тебе рассказал?"


"Что угодно".


"В Министерстве финансов ходило несколько слухов. Ничего такого, от чего кто-то хотел бы избавиться. Что касается остального, то только мой непосредственный подчиненный и человек, который был свидетелем."


- Их имена? - спросил я.


"О, нет".


"Я легко могу это выяснить".


"Это не принесло бы тебе никакой пользы".


Элизабет обернулась. "Я понимаю".


"Интересно, знаете ли вы?"


"Что бы ты ни думал, я не идиот. Я не верю ни единому слову из этого. Но я не хочу, чтобы имя Скарлатти подвергалось сомнению--


"Сколько, мистер Рейнольдс?"


Директор Двадцатой группы ответил на пристальный взгляд Элизабет, не давая пощады. "Ничего. Ни пенни, спасибо... Я пойду дальше. Вы искушаете меня выдвинуть против вас обвинения."


"Ты глупый старик!"


"Черт побери, прекрати это!... Все, чего я хочу, - это правда!... Нет, это не все, чего я хочу. Я хочу, чтобы это прекратилось. Пока еще кто-нибудь не пострадал. Это большая заслуга награжденного героя. Особенно в эти безумные времена... И я хочу знать почему!"


"Строить предположения означало бы согласиться с вашим предположением. Я отказываюсь это делать!"


"Клянусь Иисусом! Ты грубая птица."


"Больше, чем ты думаешь!"


"Неужели ты не можешь понять?... Дальше этого дело не пойдет! Это заканчивается здесь! То есть, это произойдет, если вы сможете остановить любую будущую ... деятельность, как вы это называете. Мы полагаем, что вы можете это сделать... Но я думаю, вы хотели бы знать, почему. Поскольку мы оба знаем, что ваш сын богат - почему?"


Элизабет просто уставилась на него, и Рейнольдс знал, что она не ответит. Он сделал, что мог, сказал то, что должен был сказать. Остальное зависело от нее.


"Добрый день, мадам Скарлатти, я должен вам сказать. Я буду следить за Scarlatti padrone."


"Кто?"


"Спроси своего сына".


Рейнольдс поплелся из комнаты. Такие люди, как Элизабет Скарлатти, утомили его. Возможно, подумал он, потому что не верил, что они того стоили. Гиганты никогда не были.


Элизабет, все еще стоявшая у окна, смотрела, как старик закрывает за собой дверь. Она подождала, пока не увидела, как он спускается с крыльца и идет на запад, в сторону Пятой авеню.


Старик поднял глаза на фигуру в окне, и их взгляды встретились. Ни один из них не был признан.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава девятая


Канцлер Дрю Скарлетт расхаживал по толстому восточному ковру в своем кабинете на Пятой авеню, 525. Он продолжал глубоко дышать, выпячивая живот при вдохе - как положено, - потому что массажист в его клубе сказал ему, что это один из методов успокоения под давлением.


Это не сработало.


Он менял массажистов.


Он остановился перед обшитой панелями красного дерева стеной между двумя большими окнами, выходящими на Пятую авеню. На стене висели различные газетные статьи в рамках, все они о Фонде Скарвика. В каждом из них он упоминался на видном месте - у некоторых его имя было выделено жирным шрифтом над камнями.


Всякий раз, когда он был расстроен, что случалось довольно часто, он смотрел на эти записи о достижениях в рамках. Это всегда оказывало успокаивающее действие.


Канцлер Скарлетт взяла на себя роль мужа скучной жены как нечто само собой разумеющееся. Супружеское ложе произвело на свет пятерых детей. К удивлению - особенно Элизабет - он также заинтересовался семейными предприятиями. Словно в ответ на поведение своего знаменитого брата, Ченселлор удалился в безопасный мир псевдо-вдохновенного бизнесмена. И у него действительно были идеи.


Поскольку годовой доход от холдингов Скарлатти намного превышал потребности небольшой нации, канцлер убедил Елизавету, что разумным налоговым курсом является создание благотворительного фонда. Впечатлив свою мать неопровержимыми данными, включая возможность антимонопольных исков, канцлер добился согласия Элизабет на создание Фонда Скарвика. Канцлер был назначен президентом, а его мать - председателем правления. Канцлер, возможно, никогда не станет героем войны, но его дети признают его экономический и культурный вклад.


Фонд Скарвика вложил деньги в военные мемориалы, сохранение индейских резерваций, Словарь великих патриотов, который будет распространен в избранных подготовительных школах, полевые клубы Роланда Скарлетта, сеть епископальных молодежных лагерей, посвященных жизни на свежем воздухе и высоким христианским принципам их демократического - но епископального -патрона. И множество подобных начинаний. Невозможно было взять в руки газету и не заметить какой-нибудь новый проект, финансируемый Скарвиком.


Просмотр статей укрепил подорванную уверенность канцлера, но эффект был недолгим. Он мог слышать слабый звонок телефона своей секретарши через дверь кабинета, и это сразу вызвало в памяти сердитый звонок его матери. Она пыталась найти Ольстера со вчерашнего утра.


Канцлер поднял трубку внутренней связи. "Попробуй еще раз зайти в дом моего брата. Мисс Несбит."


"Да, сэр".


Он должен был найти Ольстер. Его мать была непреклонна. Она настояла на встрече с ним до конца дня.


Канцлер сел в свое кресло и попытался снова нормально дышать. Массажист сказал ему, что это хорошая тренировка в положении сидя.


Он сделал глубокий вдох, выпячивая живот как можно дальше. Средняя пуговица его пиджака оторвалась от нити и упала на мягкий ковер, отскочив сначала от стула между его ног. Черт возьми!


Мисс Несбит позвонила ему по внутренней связи. "Да".


Горничная в доме вашего брата сказала, что он направлялся к вам, мистер Скарлетт. " В голосе мисс Несбит слышалась гордость за достигнутые успехи.


"Вы хотите сказать, что он был там все время?"


"Я не знаю, сэр. Мисс Несбит была ранена. Двадцать мучительных минут спустя прибыл Ольстер Стюарт Скарлетт.


"Боже милостивый! Где ты был? Мама пыталась дозвониться до тебя со вчерашнего утра! Мы звонили повсюду."


"Я был в Ойстер-Бэй. Кто-нибудь из вас думал о том, чтобы позвонить туда?"


"В феврале? Конечно, нет .. Или, может быть, она это сделала, я не знаю."


"Вы все равно не смогли бы дозвониться до меня. Я был в одном из коттеджей."


"Какого черта ты там делал?" Я имею в виду, в феврале."


"Скажем так, подведение итогов, брат мой.. Хороший офис, шанс. Я не могу вспомнить, когда я был здесь в последний раз."


" Около трех лет назад."


"Что это за приспособления?" - спросил Ольстер, указывая на стол.


Новейшее оборудование. Видишь... Вот электрический календарь, который загорается в определенные дни, чтобы напоминать мне о встречах. Это система внутренней связи с восемнадцатью офисами в здании. Итак, прямо здесь частная телеграмма для..."


"Неважно. Я впечатлен. У меня не так много времени. Я подумал, что вам, возможно, будет интересно узнать... Возможно, я женюсь."


"Что!... Ольстер, Боже мой на небесах! Ты! Женат! Ты собираешься жениться?"


"Кажется, это общая просьба,"


"Кто, ради всего святого!"


"О, я сократил цифры, парень. Не волнуйся. Она будет приемлемой."


Канцлер холодно посмотрел на своего брата. Он был готов услышать, что Ольстер выбрал какую-нибудь бродвейскую шлюшку из шоу Зигфилда или, возможно, одну из тех странных писательниц в черных свитерах и с мужскими стрижками, которые всегда были на вечеринках Ольстера.


"Приемлемо для кого?"


"Что ж, давайте посмотрим, я опробовал большинство из них".


"Меня не интересует твоя сексуальная жизнь? Кто?"


"О, но ты должен быть. Большинство подруг твоей жены - замужних и не только - никудышные любовницы."


"Просто скажи мне, кого ты собираешься почтить, если не возражаешь?"


"Что бы ты сказал саксонской девушке?"


"Джанет!... Джанет Саксон!" Канцлер вскрикнул от восторга.


"Я думаю, она бы подошла", - пробормотал Ольстер.


"Делай! Да она просто великолепна! Мама будет так довольна! Она просто потрясающая!"


"Она подойдет", - Ольстер был странно тих.


"Ольстер, я не могу выразить тебе, как я доволен. Ты, конечно, спрашивал ее." Это было заявление.


"Почему, Ченс, как ты можешь так думать?... Я не был уверен, что она пройдет проверку."


"Я понимаю, что вы имеете в виду. Конечно... Но я уверен, что она это сделает. Ты рассказала маме? Поэтому она звонит так истерично?"


"Я никогда не видел маму в истерике. Это должно быть захватывающее зрелище."


"На самом деле, тебе следует позвонить ей прямо сейчас".


"Я так и сделаю. Дай мне минутку - я хочу кое-что сказать. Это довольно личное." Ольстер Скарлетт небрежно опустился в кресло перед столом своего брата.


Канцлер, зная, что его брат редко хотел переходить на личности, с опаской занял свое место. - В чем дело? - спросил я.


"Я разыгрывал тебя несколько минут назад. Я имею в виду о сексе."


"Я рад это слышать!"


"О, не поймите меня неправильно - я не говорю, что это неправда - просто с моей стороны бестактно обсуждать это... Я хотел посмотреть, как ты расстроишься.


"Успокойся, у меня была причина - я думаю, это укрепляет мои аргументы".


- По какому делу? - спросил я.


"Вот почему я отправился на остров... Много думать... Бесцельные, сумасшедшие дни подходят к концу. Не в одночасье, но они постепенно сходят на нет."


Канцлер пристально посмотрел на своего брата. "Я никогда раньше не слышал, чтобы ты так говорил".


"Ты много думаешь в коттедже в одиночестве. Никаких телефонов, никто не врывается к тебе... О, я не даю никаких больших обещаний, которые не могу сдержать. Я не обязан этого делать. Но я хочу попробовать... Я думаю, ты единственный человек, к которому я могу обратиться."


Канцлер Скарлетт была тронута. "Что я могу сделать?"


"Я бы хотел получить какую-нибудь должность. Поначалу неофициальное. Ничего регламентированного, посмотрим, смогу ли я чем-нибудь заинтересоваться."


"Конечно! Я найду тебе здесь работу! Будет просто здорово работать вместе."


"Нет. Не здесь. Это было бы просто еще одним подарком. Нет. Я хочу сделать то, что должен был сделать давным-давно. Делай то, что ты делал. Начните прямо у себя дома."


"Дома. Что это за должность такая?"


Образно говоря, я хочу узнать о нас все, что смогу. Семья. Скарлатти. Это интересы, бизнес, что-то в этом роде... Это то, что ты сделал, и я всегда восхищался тобой за это."


"Ты действительно?" Канцлер был очень серьезен.


"Да, я сделал... Я взял с собой на остров много бумаг. Отчеты и прочее, что я забрала в мамином офисе. Мы много работаем с этим банком в центре города, не так ли? Что, черт возьми, это за название?"


"Уотерман Траст". Они выполняют все обязательства Скарлатти. Хранил годами."


"Возможно, я мог бы начать с этого - неофициально. Пару часов в день."


"Вообще никаких проблем! Я устрою это сегодня днем."


"Еще кое-что. Как ты думаешь, ты мог бы позвонить маме ...


"Просто в качестве одолжения. Скажи ей, что я уже в пути. Я не буду утруждать себя звонком. Вы могли бы упомянуть о нашем обсуждении. Расскажи ей о Джанет, если хочешь." Ольстер Скарлетт встал перед своим братом. В нем было что-то скромно-героическое, в этом странствующем человеке, который пытался найти свои корни.


Впечатление не ускользнуло от Ченселлора, который поднялся со своего стула и протянул руку. "Добро пожаловать домой, Ольстер. Для тебя это начало новой жизни. Запомните мои слова."


"Да. Я думаю, что это так. Не в одночасье, но это начало."


Элизабет Скарлатти хлопнула ладонью по столу, поднимаясь со стула.


"Ты сожалеешь? Извиняешься? Тебе меня ни на минуту не одурачить! Ты напуган до полусмерти, и так и должно быть! Ты проклятый дурак! Ты задница! О чем ты думал, что делаешь? Играем в игры! Игры для маленьких мальчиков!"


Ольстер Скарлетт вцепился в подлокотник дивана, на котором он сидел, и снова и снова повторял про себя: Генрих Крюгер, Генрих Крюгер.


"Я требую объяснений, Ольстер!"


"Я же сказал тебе. Мне было скучно. Просто скучно."


"Насколько ты в этом замешан?"


"О, Боже! Я не такой. Все, что я сделал, это дал немного денег на поставку. Посылка. Вот и все."


"Кому вы отдали деньги?"


"Просто ребята. Ребята, с которыми я встречался в клубах."


"Они были преступниками?"


"Я не знаю. Кто в наши дни таковым не является? Да, я думаю, так оно и было. Так и есть. Вот почему я не в курсе. Совершенно не в себе!"


"Вы когда-нибудь что-нибудь подписывали?"


"Господи, нет! Ты думаешь, я сумасшедший?"


"Нет. Я думаю, ты глупый."


Heinrich Kroeger, Heinrich Kroeger. Ольстер Скарлетт поднялась с дивана и закурила сигарету. Он подошел к камину и бросил спичку на потрескивающие поленья.


"Я не глуп, мама", - ответил сын Элизабет.


Элизабет отклонила его недовольное возражение. "Вы только снабжали деньгами? Вы никогда не были замешаны в каком-либо насилии?"


"Нет! Конечно, нет!"


"Тогда кто был капитаном корабля? Человек, которого убили?"


"Я не знаю! Послушай, я же тебе говорил. Я признаю, что я был там. Некоторые парни сказали, что я получу удовольствие, увидев, как поступит материал. Но это все, я клянусь в этом. Возникли проблемы. Команда начала ссориться, и я ушел. Я убрался оттуда так быстро, как только мог."


"Больше ничего нет? И это все?"


"Да. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Из моих рук и ног течет кровь?"


"Это не очень вероятно". Элизабет обошла стол и подошла к сыну. "Как насчет этого брака, Ольстер. Это тоже потому, что тебе скучно?"


"Я думал, ты одобришь".


"Одобряешь? Я не знал, что мое одобрение или неодобрение касается вас."


"Имеет значение".


"Я одобряю саксонскую девушку, но сомневаюсь по причинам, которые, по мнению канцлера, я должен. Она кажется милой девушкой, судя по тому, что я о ней видел... Я совсем не уверен, что одобряю тебя... Ты любишь ее?"


Ольстер Скарлетт небрежно взглянул на свою мать. "Я думаю, из нее получится хорошая жена".


"Поскольку вы избегаете моего вопроса, как вы думаете, из вас получится хороший муж?"


"Почему, мама. Я прочитал в "Ярмарке тщеславия", где я был самым завидным холостяком Нью-Йорка."


"Хорошие мужья и завидные холостяки часто взаимоисключают друг друга... Почему ты хочешь выйти замуж?"


"Пришло время, когда я должен быть."


"Я бы принял этот ответ от вашего брата. Не от тебя." Скарлетт отошла от его матери к окнам. Это был тот самый момент. Это был момент, который он планировал, момент, который он репетировал. Он должен был сделать это просто, сказать это просто. Он справится с этим, и однажды Элизабет поймет, как она ошибалась. Он не был глупым; он был блестящим.


"Я пытался сказать Шансу. Я попробую еще раз с тобой. Я действительно хочу выйти замуж. Я действительно хочу чем-то заинтересоваться... Ты спросил меня, люблю ли я эту девушку. Я думаю, что знаю. Я думаю, что так и сделаю. Что для меня сейчас важно, так это то, что я исправлюсь." Он отвернулся от окна и посмотрел на свою мать. "Я хотел бы узнать, что вы построили для нас. Я хочу знать, что собой представляет семья Скарлатти. Кажется, все знают, кроме меня. С этого нужно начать, мама."


"Да, с этого стоит начать. Но я должен предостеречь вас. Когда вы говорите о Scarlatti, не питайте иллюзий, что ваше имя гарантирует вам право голоса в управлении компанией. Вам придется доказать свою ценность, прежде чем вы получите какую-либо ответственность - или полномочия. В этом решении я - Скарлатти."


"Да. Ты всегда очень ясно давал это понять."


Элизабет Скарлатти обошла стол и села в свое кресло. "Я никогда не был предан идее, что ничего не меняется. Все меняется. И, возможно, у тебя есть талант. Ты сын Джованни Скарлатти, и, возможно, я был чертовым дураком, сменив фамилию. В то время это казалось правильным. Он был гением... Приступай к работе, Ольстер. Посмотрим, что получится."


Ольстер Стюарт Скарлетт шла по Пятой авеню. Выглянуло солнце, и он оставил пальто распахнутым. Он улыбнулся про себя. Несколько прохожих обратили внимание на крупного, поразительно выглядящего мужчину в распахнутом пальто на февральском холоде. Он был высокомерно красив, очевидно, успешен. Некоторые люди были рождены с этим.


Ольстер Скарлетт, видя завистливые взгляды маленьких людей, согласилась с невысказанными мыслями.


Генрих Крюгер шел по графику.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава десятая


Когда Гораций Бутье, президент Waterman Trust Company, получил запрос канцлера о программе идеологической обработки для своего брата Ольстера, Бутье сразу понял, на кого возложить ответственность.


Третий вице-президент Джефферсон Картрайт.


Картрайт ранее был вызван на службу к Ольстеру Скарлетту, и на то были веские причины. Он был, пожалуй, единственным руководителем "Уотерман Траст", который не сразу вызвал раздражение Ольстера Скарлетта. В значительной степени это было связано с неортодоксальным подходом Картрайта к своей работе. Совершенно не похоже на банкира.


Джефферсон Картрайт, светловолосый, крупный, стареющий мужчина, был продуктом игровых площадок Университета Вирджинии и в начале своей карьеры понял, что качества, которые сделали его знаменитым на спортивной площадке - и в кампусе - чрезвычайно хорошо служили ему в выбранной им профессии.


Вкратце, они заключались в том, чтобы так тщательно выучить построения, чтобы всегда быть на нужной позиции в нужное время на поле и всегда добиваться преимущества одним своим весом.


Выход за пределы поля был просто продолжением принципов игры. Изучите поверхностные формулы, тратя как можно меньше времени на сложности, недоступные вашему пониманию, и, опять же, поразите всех размерами - и привлекательностью - своего физического существа.


Эти принципы - в сочетании с непринужденным, общительным южным шармом - гарантировали Джефферсону Картрайту синекуру в Waterman Trust. Они даже поместили его имя на бланках департамента.


Ибо, хотя познания Джефферсона Картрайта в банковском деле едва ли приближались к словарному запасу эксперта, его способность совершать прелюбодеяния с некоторыми из самых богатых женщин Манхэттена, Лонг-Айленда и южного Коннектикута принесла Уотерману множество отличных счетов. И все же директора банка знали, что их лучший социальный стад редко представлял угрозу для любого относительно надежного брака. Скорее, он был временным развлечением, очаровательным, быстрым и полным валянием на сене для скучающих.


В большинстве банковских учреждений в штате исполнительной власти числился по крайней мере один Джефферсон Картрайт. Однако на таких мужчин часто не обращали внимания, когда дело доходило до членства в клубе и званых ужинов... Никогда нельзя было быть уверенным.


Именно смутное чувство остракизма сделало Картрайта приемлемым для Ольстера Скарлетта. Отчасти потому, что он знал, для чего оно существует, и это его забавляло, а отчасти потому, что Картрайт - за исключением нескольких мягких лекций о состоянии его счетов - никогда не пытался указывать ему, что делать с его деньгами.


Директора банка тоже знали об этом. Было правильно, что кто-то посоветовал Ольстеру Скарлетту - хотя бы для того, чтобы произвести впечатление на Элизабет, - но поскольку никто не мог его изменить, зачем тратить впустую преданного человека?


На первом сеансе, как назвал это Картрайт, банкир обнаружил, что Ольстер Стюарт Скарлетт не знает разницы между дебетом и активом. Таким образом, был подготовлен глоссарий терминов, чтобы дать ему базовый язык для работы. Оттуда для него был написан еще один словарь фразеологии фондового рынка, и со временем он начал осваивать его.


"Тогда, насколько я понимаю, мистер Картрайт, у меня два разных дохода. Это верно?"


"Действительно, это так, мистер Скарлетт. Первый целевой фонд, состоящий из акций - промышленных и коммунальных - предназначен для ваших ежегодных расходов на проживание. Дома, одежда, поездки за границу, покупки любого рода... Конечно, вы, безусловно, могли бы инвестировать эти деньги, если бы пожелали. У вас было в течение последних нескольких лет, если я не ошибаюсь." Джефферсон Картрайт снисходительно улыбнулся, вспомнив несколько экстравагантных отказов Ольстера. "Однако второй фонд - облигации и долговые обязательства с открытой лицевой стороной - предназначен для расширения. Для реинвестирования. Даже предположения. Таково было желание твоего отца. Конечно, есть определенная гибкость."


"Что вы имеете в виду под гибкостью?"


"Это едва ли возможно, мистер Скарлетт, но если ваши расходы на проживание превысят доход от первого траста, мы могли бы, с вашей доверенностью, перевести капитал из второго фонда в первый. Конечно, это едва ли возможно."


"Конечно".


Джефферсон Картрайт рассмеялся и преувеличенно подмигнул своему невинному ученику. "Здесь я тебя понял, не так ли?"


" Что? - спросил я.


"Однажды это действительно произошло. Разве ты не помнишь? Дирижабль?... Дирижабль, который вы приобрели несколько лет назад?


"О, да. Тебя это расстроило."


"Как банкир я несу ответственность перед "Скарлатти Индастриз". В конце концов, я ваш финансовый консультант. Я несу ответственность - мы оплатили покупку из второго фонда, но это было неправильно. Совершенно неуместно. Дирижабль вряд ли можно назвать инвестицией."


"Я еще раз приношу свои извинения".


"Просто помните, мистер Скарлетт. Пожелание вашего отца состояло в том, чтобы деньги, причитающиеся по ценным бумагам с открытым лицом, были реинвестированы."


"Как кто-то мог догадаться?"


"Это выпуски, которые вы подписываете раз в полгода".


"Сто с лишним подписей, которые я должен выслушать?"


"Да. Мы конвертируем банкноты и инвестируем капитал."


- В чем? - спросил я.


"Это выписки из портфолио, которые мы вам посылаем. Мы вносим в каталог все инвестиции. Мы выбираем сами, поскольку вы из-за своего плотного графика никогда не отвечали на наши письма, касающиеся ваших предпочтений."


"Я никогда их не понимал".


"Ну, теперь это можно преодолеть, не так ли?"


"Предположим, я не подписывал релизы?"


"Ну ... в этом маловероятном случае ценные бумаги останутся в хранилищах до конца года".


"Где?"


"Хранилища. Хранилища Скарлатти."


"Я понимаю".


"Выпуски прилагаются к ценным бумагам, когда мы их удаляем".


"Но никаких релизов, никаких ценных бумаг. Нет капитала - нет денег."


"Вот именно. Они не могут быть преобразованы. Релизы - это именно то, что подразумевается в названии. Вы предоставляете нам своей доверенностью право инвестировать капитал."


"Предположим, для простоты воображения, вас не существовало. Не было никакого "Уотерман Траст". Никакого банка вообще. Как эти ценные бумаги могли быть превращены в деньги?"


"Снова подписью. Выплачивается тому, кого вы указали. Это четко изложено в каждом документе."


"Я понимаю".


"Однажды - когда вы, конечно, станете более продвинутым - вы должны увидеть хранилища. Семья Скарлатти занимает все восточное крыло. У двух оставшихся сыновей, вас и канцлера, есть комнаты, примыкающие друг к другу. Это действительно очень трогательно."


Ольстер задумался. "Да, я хотел бы увидеть хранилища - когда я поднаторею, конечно".


"Ради бога, саксы готовят свадьбу или церемониальный съезд для архиепископа Кентерберийского?" Элизабет Скарлатти привела своего старшего сына к себе домой, чтобы обсудить различные газетные статьи и стопку приглашений на своем столе.


"Вы не можете винить их. Ольстер вряд ли можно назвать обычной добычей."


"Я в курсе этого. С другой стороны, остальной Нью-Йорк не может перестать функционировать." Элизабет подошла к двери библиотеки и закрыла ее. Она повернулась и посмотрела на своего старшего сына. "Канцлер, я хочу кое-что обсудить с вами. Очень кратко, и если у вас есть мозги в голове, вы не повторите ни слова из того, что я собираюсь упомянуть."


"Конечно".


Элизабет продолжала смотреть на своего сына. Она подумала про себя, что Ченселор действительно был лучшим человеком, чем она когда-либо думала о нем. Его проблема заключалась в том, что его мировоззрение было таким ужасно провинциальным и в то же время таким тотально зависимым. А его вечный пустой взгляд, когда у них была конференция, делал его похожим на осла.


Конференция. Возможно, было слишком много конференций. Слишком мало разговоров. Возможно, это была ее вина.


"Канцлер, я не претендую на то, что в наши дни нахожусь в близких отношениях с молодыми людьми. Есть вседозволенность, которой не было в моей юности, и, видит Бог, это шаг в правильном направлении, но я думаю, что это, возможно, зашло слишком далеко."


"Я полностью согласен!" - с жаром перебил канцлера Дрю Скарлетт. "Сегодня это потакание своим желаниям, и позвольте мне сказать вам, что я не позволю заразить моих детей!"


"Что ж, возможно, это глубже, чем праведное негодование. Молодые, как и время, такие, какими мы их формируем - вольно или неосознанно... Однако это только введение." Элизабет подошла к своему столу и села. "Я наблюдал за Джанет Саксон в течение последних нескольких недель - наблюдать, возможно, несправедливо. Я видел ее всего полдюжины раз, начиная с той абсурдной вечеринки по случаю помолвки. Меня поражает, что она довольно сильно пьет. Совершенно излишне большое. И все же она милая девушка. Умная, внимательная девушка. Я ошибаюсь?"


Канцлер Дрю Скарлетт была поражена. Он никогда не думал такого о Джанет Саксон. Это никогда не приходило ему в голову. Все слишком много пили. Все это было частью потакания своим желаниям, и хотя он не одобрял этого, он никогда не воспринимал это всерьез.


"Я не осознавал этого, мама".


"Тогда, очевидно, я ошибаюсь, и мы оставим эту тему. Я действительно далек от того времени."


Элизабет улыбнулась и впервые за долгое время нежно поцеловала своего старшего сына. И все же что-то беспокоило Джанет Саксон, и Элизабет Скарлатти знала это.


Церемония бракосочетания Джанет Саксон и Ольстера Стюарта Скарлетт была триумфальной. Канцлер Дрю, естественно, был шафером своего брата, а за кортежем невесты следовали пятеро детей канцлера. Жена канцлера, Эллисон Демерест Скарлетт, не смогла присутствовать на свадьбе, поскольку у нее начались роды в пресвитерианской больнице.


Тот факт, что свадьба состоялась в апреле, стал источником разногласий между Джанет Саксон и ее родителями. Они предпочли бы июнь или, по крайней мере, май, но Джанет была непреклонна. Ее жених настоял, чтобы они были в Европе к середине апреля, и так оно и будет.


Кроме того, у нее была своя, очень веская причина для короткой помолвки.


Она была беременна.


Джанет знала, что ее мать подозревала. Она также знала, что ее мать была в восторге, даже восхищалась ею за то, что, по ее мнению, было правильным использованием высшей женской уловки. Перспектива того, что этот конкретный жених будет пойман в ловушку, посажен в клетку, неопровержимо загнан в угол, была достаточной для Мэриан Саксон, чтобы быстро согласиться на апрельскую церемонию. Мэриан Саксон позволила бы своей дочери обвенчаться в синагоге в Страстную пятницу, если бы это гарантировало появление наследника Скарлатти.


Ольстер Скарлетт взял отпуск после своих сессий в Waterman Trust Company. Было понятно, что после продолжительного медового месяца на континенте он вернется в мир финансов с еще большей энергией. Джефферсона Картрайта положительно тронуло - и поразило - то, что Ольстер взял с собой - "в свое священное путешествие любви", как выразилась газета Virginia cavalier, - большое количество документов для изучения. Он собрал воедино буквально сотни отчетов, касающихся бесчисленных интересов "Скарлатти Индастриз", и пообещал Картрайту, что к моменту его возвращения тот справится с сложностями неисчерпаемой диверсификации.


Джефферсон Картрайт был настолько тронут серьезностью Ольстера, что подарил ему кожаный портфель ручной работы.


Первый этап путешествия молодоженов был омрачен, как оказалось, тяжелым случаем морской болезни со стороны Джанет. Однако слегка удивленный судовой врач констатировал, что это был выкидыш, и в результате невеста провела все путешествие до Саутгемптона взаперти в своей каюте.


В Англии они обнаружили, что английская аристократия становится довольно терпимой к своим вторгшимся американским коллегам. Все это было вопросом степени. Грубые, но богатые колонисты созрели для захвата, и они были захвачены. Более приемлемые - и в эту категорию входили Ольстер Скарлетт и его жена - были поглощены без вопросов.


Даже владельцы Бленхейма должны были быть впечатлены кем-то, кто мог поставить цену своего лучшего охотника на ход одной карты. Особенно когда этот конкретный игрок мог с первого взгляда определить, кто из них лучший охотник.


Примерно в это время - на второй месяц их поездки - слухи начали просачиваться обратно в Нью-Йорк. Принесено в основном вернувшимися членами с хорошей репутацией из четырехсот. Казалось, Ольстер Стюарт вел себя очень плохо. У него была привычка исчезать по нескольку дней кряду, и однажды, как стало известно, он отсутствовал почти две недели, оставив свою невесту в состоянии смущенного гнева.


Однако даже на этих крайностях сплетен не останавливались, поскольку Ольстер Стюарт сделал то же самое, будучи холостым мужчиной, а Джанет Саксон, в конце концов, подцепила самого завидного холостяка Манхэттена. Она должна жаловаться! Тысяча девушек согласились бы на кольцо и церемонию и позволили бы ему делать все, что ему заблагорассудится. Все эти миллионы и, как говорили некоторые, титулованная семья в придачу! Никто не испытывал особой симпатии к Джанет Саксон.


А затем слухи приняли другой оборот.


Скарлетты оторвались от лондонского общества и начали то, что можно описать только как безумно спланированный маршрут по всему континенту. От замерзших озер Скандинавии до теплых берегов Средиземного моря. От все еще холодных улиц Берлина до раскаленных тротуаров Мадрида. От горных хребтов Баварии до плоских, грязных гетто Каира. От Парижа летом до шотландских островов осенью. Никто не знал, где Ольстер Скарлетт и его жена окажутся следующими. Это не имело смысла. В их направлениях не было никакой логики.


Джефферсон Картрайт был обеспокоен больше, чем кто-либо другой. Встревоженный. Он не был уверен в том, что делать, и поэтому решил ничего не предпринимать, кроме как отправить тщательно сформулированные меморандумы канцлеру Дрю Скарлетт.


"Уотерман Траст" отправлял тысячи и тысячи долларов банковскими переводами на все мыслимые и немыслимые биржи в Европе. Каждое письмо с просьбой от Ольстера Скарлетта было точно сформулировано, а инструкции - абсолютными. Требование уверенности, тишины в сделках было решительным. Нарушение этого доверия наказывается немедленным лишением его интересов Уотермана... Одна треть трастов Скарлетт. Половина наследства Скарлатти.


В этом не было никаких сомнений. Ольстер Скарлетт извлек выгоду из его встреч в банке. Он точно знал, как ускорить выполнение своих финансовых требований, и делал это на языке банковской профессии. И все же Джефферсону Картрайту было не по себе. Позже он может подвергнуться критике. Все еще оставались две трети трастов и вторая половина наследства. Он разрешил свою неразрешимую дилемму, отправив следующее - затем варианты этого - брату Ольстера Скарлетт.


Дорогой канцлер:


Просто чтобы держать вас в курсе событий - как мы так успешно выяснили во время сеансов вашего брата здесь, в Уотермане, - Ольстер переводит значительные суммы в европейские банки, чтобы покрыть то, что должно стать лучшим медовым месяцем в истории брака. Нет ничего слишком хорошего для его прекрасной жены! Вы будете рады узнать, что его переписка носит скорее деловой характер.


Несколько таких записок получил канцлер Дрю, который снисходительно улыбнулся преданности своего исправившегося младшего брата его жене. И подумать только, что он вел переписку как деловой человек. Прогресс был достигнут.


Чего Джефферсон Картрайт не объяснил, так это того, что Waterman Trust также получал бесконечные счета и начисления, подтвержденные подписями Ольстера, от бесчисленных отелей, железных дорог, магазинов и кредитных учреждений по всей Европе. Что беспокоило Картрайта, так это то, что гибкость, которую он разрешил во время инцидента с дирижаблем, придется использовать снова.


Это было непостижимо, но так оно и было! Расходы Ольстера Скарлетт должны были превысить доходы от трастового фонда. В течение нескольких месяцев - если к перечислениям прибавить расходы - Ольстер Стюарт Скарлетт достиг отметки в восемьсот тысяч долларов.


Непостижимо!


И все же это было.


И Уотерману грозила потеря одной трети доли Скарлатти, если он разгласит информацию.


В августе Ольстер Стюарт Скарлетт отправил ответное сообщение своей матери и брату о том, что Джанет беременна. Они останутся в Европе еще минимум на три месяца, поскольку врачи сочли за лучшее, чтобы она как можно меньше путешествовала, пока ребенок не поправится.


Джанет осталась в Лондоне, в то время как Ольстер отправился с друзьями на охоту в южную Германию.


Его не будет целый месяц. Возможно, полтора месяца.


Он телеграфировал, когда они решили вернуться домой.


В середине декабря прибыла телеграмма. Ольстер и Джанет будут дома на праздники. Джанет должна была оставаться довольно неактивной, поскольку беременность протекала тяжело, но Ольстер надеялся, что Ченселлор проверил декораторов и что его особняк на Пятьдесят четвертой улице будет для нее удобным.


Он поручил канцлеру Дрю послать кого-нибудь встретить предшествующий корабль для сопровождения новой экономки, которую Ольстер нашел на континенте. Ее очень рекомендовали, и Ольстер хотел, чтобы она чувствовала себя как дома. Ее звали Ханна.


Язык не был бы проблемой.


Она говорила как по-английски, так и по-немецки.


В течение оставшихся трех месяцев беременности Джанет Ольстер возобновил свои сеансы в Waterman Trust, и одно его присутствие оказывало успокаивающее воздействие на Джефферсона Картрайта. Хотя он никогда не проводил в банке больше двух часов, он казался несколько более сдержанным, менее подверженным приступам раздражения, чем был до своего медового месяца.


Он даже начал брать работу на дом в кожаном портфеле с ручным управлением.


В ответ на конфиденциальные и бесцеремонные вопросы Картрайта о крупных суммах денег, переведенных банком в Ольстер в Европе, наследник Скарлатти напомнил третьему вице-президенту Waterman, что именно он ясно дал понять, что ничто не запрещает ему использовать доходы из своего трастового фонда для инвестиций. Он повторил свою просьбу, чтобы все его сделки в Европе оставались конфиденциальными между ними двумя.


"Конечно. Я полностью понимаю. Но вы должны понимать, что в случае, если мы переведем средства из второго траста на покрытие ваших расходов - а в этом году нам наверняка придется это сделать, - я должен буду записать это в Scarlatti records. Мы заплатили огромные суммы по всей Европе за вашу подпись."


"Но тебе не придется заниматься этим долгое время, не так ли?"


"В конце финансового года, который для "Скарлатти Индастриз" приходится на тридцатое июня. То же, что и у правительства."


"Что ж", - красивый мужчина вздохнул, глядя на взволнованного южанина, - "Тридцатого июня мне просто придется встать и посмотреть музыке в лицо. Это не первый раз, когда моя семья расстроена. Я надеюсь, что это последнее."


По мере того, как приближалось время родов Джанет, через двери ольстерского особняка Скарлетт проходила постоянная процессия торговцев. Команда из трех врачей оказывала Джанет постоянное внимание, а ее собственная семья осматривала ее дважды в день. Что имело значение, так это то, что это занятие занимало ее. Это отвлекало ее от пугающего факта. Факт настолько личный, что она не знала, как его обсудить; не было никого, с кем она чувствовала бы себя достаточно близкой.


Ее муж больше не разговаривал с ней.


Он покинул ее постель на третьем месяце беременности. На юге Франции, если быть точным. Он отказался вступать в половую связь, исходя из предположения, что ее выкидыш был вызван сексом. Она хотела секса. Она отчаянно хотела этого. Она хотела, чтобы его тело было на ее, потому что это был единственный раз, когда она чувствовала близость с ним. Единственный раз, когда ее муж показался ей человеком без лукавства, без обмана, без холодной манипуляции в его глазах. Но даже в этом ей было отказано.


Затем он покинул их общую комнату, настаивая на раздельных комнатах, куда бы они ни переехали.


И теперь он не отвечал на ее вопросы и не задавал своих.


Он проигнорировал ее.


Он молчал.


Он, если она хотела быть честной с самой собой, относился к ней с презрением.


Он ненавидел ее.


Джанет Саксон Скарлетт. Достаточно интеллектуальный продукт Вассара. Выпускник школы Пьера Котильона и здравомыслящий завсегдатай охотничьих клубов. И всегда, всегда задавалась вопросом, почему именно она, а не кто-то другой, пользовалась теми привилегиями, которые были у нее.


Не то чтобы она когда-либо отвергала их. Она этого не сделала. И, возможно, она имела на них право. Бог свидетель, она была "красавицей". Все говорили это, сколько она себя помнила. Но она была тем, на что всегда жаловалась ее мать, - наблюдателем.


"Ты никогда по-настоящему не вникаешь в суть вещей, Джанет! Ты должен попытаться преодолеть это!"


Но это было трудно "пережить". Она смотрела на свою жизнь как на две стороны стереоптикона - обе разные, но сливающиеся в одном фокусе. На одной тарелке была благоустроенная молодая леди с безупречными рекомендациями, огромным состоянием и, очевидно, гарантированным будущим с каким-нибудь благоустроенным, чрезвычайно богатым, безукоризненно признанным мужем. На другой была девушка с нахмуренным лбом и вопросительным взглядом в глазах.


Потому что эта девушка думала, что мир больше, чем ограниченный мир, представленный ей. Более масштабное и гораздо более притягательное. Но никто не позволил ей увидеть этот большой мир.


Кроме ее мужа.


И та часть этого, которую он позволил ей увидеть - заставил ее увидеть - была ужасающей.


Вот почему она пила.


. В то время как подготовка к рождению ребенка продолжалась, чему способствовал постоянный поток друзей и семьи Джанет, Ольстер Стюарт Скарлетт стала проявлять странную пассивность. Это было заметно особенно тем, кто внимательно наблюдал за ним, но даже для других было очевидно, что он замедлил свой обычно бешеный темп. Он был более спокойным, менее непостоянным, иногда задумчивым. И на какое-то время его периоды уединения стали более частыми. Никогда не бывает очень долгим, всего три или четыре дня за раз. Многие, как канцлер Дрю, приписывали это предстоящему отцовству.


"Говорю тебе, мама, это просто замечательно. Он новый человек! И ты знаешь, я сказала ему, что рождение детей - это решение. Дает мужчине цель. Вот увидите, когда все закончится, он будет готов к настоящей мужской работе!"


"У вас острая способность понимать очевидное, канцлер. Ваш брат совершенно убежден, что у него есть цель избегать того, что вы называете настоящей мужской работой. Я подозреваю, что ему до смерти наскучила его неизбежная роль отца. Или он пьет плохое виски."


"Ты слишком строг к нему".


"Совсем наоборот", - перебила Элизабет Скарлатти. "Я думаю, он стал слишком строг к нам".


Канцлер Дрю выглядел озадаченным. Он сменил тему и начал читать вслух отчет о новейшем проекте Скарвика.


Неделю спустя у Джанет Скарлетт во Французском госпитале родился ребенок мужского пола. Десять дней спустя в соборе Святого Иоанна Богослова его окрестили Эндрю Роландом Скарлеттом.


И на следующий день после крестин Ольстер Стюарт Скарлетт исчезла.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава одиннадцатая


Сначала никто не обратил особого внимания. Ольстер и раньше держался вдали от дома. Хотя это не было обычным поведением новоиспеченного отца, Ольстер вряд ли вписывался в какую-либо общепринятую схему. Предполагалось, что племенные обряды, сопровождающие рождение ребенка мужского пола, оказались для него непосильными, и что он нашел убежище в действиях, которые лучше не описывать. Когда по прошествии трех недель от него не было слышно ни слова и множество людей не предоставили удовлетворительных объяснений, семья забеспокоилась. На двадцать пятый день после его исчезновения Джанет попросила Канцлера позвонить в полицию. Вместо этого канцлер позвонил Элизабет, что было гораздо более позитивным действием.


Элизабет тщательно взвесила альтернативы. Вызов полиции потребовал бы расследования и, вероятно, большой огласки. В свете действий Ольстера год назад это было нежелательно. Если отсутствие Ольстера было его собственной виной, такие действия только спровоцировали бы его. Без провокации ее сын был непредсказуем, с ней он вполне мог быть невозможен. Она решила нанять детективную фирму, к которой часто обращались для рассмотрения страховых случаев против семейного бизнеса. Владельцы все поняли и назначили на работу только своих самых эффективных и доверенных людей.


Елизавета дала им две недели, чтобы раскопать Ольстера Стюарта. На самом деле, она ожидала, что он появится к тому времени, но если он не появится, она передаст дело в полицию.


В конце первой недели следователи составили многостраничный отчет о привычках Ольстера. Места, которые он чаще всего посещал, его друзья (много), его враги (мало) и как можно более подробная реконструкция его передвижений в течение последних нескольких дней перед исчезновением. Они передали эту информацию Элизабет.


Элизабет и канцлер Дрю внимательно изучили отчеты. Они ничего не раскрыли.


Вторая неделя оказалась столь же непросвещенной, за исключением того, что она более подробно описала деятельность Ольстера по дням и часам. С тех пор как он вернулся из Европы, его ежедневные обходы превратились в ритуал. Корты для игры в сквош и парные в атлетическом клубе, банк на нижнем Бродвее, Уотерман Траст; его коктейли на Пятьдесят третьей улице с 4:30 до 6:00 вечера. с пятью барами, разделяющими пять будних дней его посещения, с ночными вылазками в мир развлечений, где горстка предпринимателей присвоила его снисходительность (и финансирование), почти рутинными ранними утренними посиделками в клубе на Пятидесятой улице перед его возвращением домой - никогда позже двух часов ночи.


Один фрагмент данных действительно привлек внимание Элизабет, как, впрочем, и того, кто сообщил об этом. Это было неуместно. Это появилось в газете за среду.


Вышел из дома примерно в 10:30 и сразу же поймал такси перед резиденцией. Горничная подметала ступеньки парадного входа и полагала, что слышала, как мистер Скарлетт указывал водителю на метро.


Элизабет никогда не думала об Ольстере в метро. И все же, два часа спустя, по словам "мистера Масколо, старшего официанта ресторана "Венеция"", он рано обедал с "мисс Демпси" (см. Знакомые театральные артисты). Ресторан находился в двух кварталах от дома Ольстера. Конечно, этому могла быть дюжина объяснений, и уж точно ничто в отчете не указывало на что-либо странное, кроме решения Ольстера сесть в метро. На данный момент Элизабет приписывала это встрече Ольстера с кем-то, вероятно, с мисс Демпси.


В конце недели Элизабет капитулировала и поручила канцлеру Дрю связаться с полицией.


В газетах был день красных букв.


Бюро расследований объединилось с полицией Манхэттена, исходя из предположения, что, возможно, были нарушены законы штата. Десятки искателей известности, а также множество искренних людей добровольно рассказали о том, что они видели. Ольстер в последнюю неделю перед его исчезновением. Какие-то жуткие души звонили, заявляя, что знают о его местонахождении, требуя денег за информацию. Пришло пять писем с требованием выкупа за его возвращение. Все версии были проверены. Все оказалось бесполезным.


Бенджамин Рейнольдс увидел статью на второй странице Washington Herald. Не считая свадьбы, это была первая новость, которую он прочитал об Ольстере Скарлетт с момента его встречи с Элизабет Скарлатти более года назад. Однако, следуя своему слову, он в течение последних месяцев осторожно наводил справки о знаменитом герое войны - только для того, чтобы узнать, что он вернулся в свой мир. Элизабет Скарлатти хорошо выполнила свою работу. Ее сын бросил импортный бизнес, и слухи о его связях с криминальными элементами прекратились. Он зашел так далеко, что занял какую-то незначительную должность - в нью-йоркском "Уотерман Траст".


Казалось, что роман Скарлатти закончился для Бена Рейнольдса. И теперь это.


Означало бы это, что оно больше не дремлет, больше не является закрытой раной? Будет ли это означать возобновление жестких спекуляций, на которых он, Бен Рейнольдс, останавливался? Будет ли вызвана Двадцатая группа?


Сын Скарлатти не мог просто исчезнуть без предупреждения правительства, по крайней мере. Слишком многие конгрессмены были обязаны Скарлатти тем или иным - заводом здесь, газетой там, солидным чеком на предвыборную кампанию большую часть времени. Рано или поздно кто-нибудь вспомнил бы, что Двадцатая группа уже однажды изучала деятельность этого человека. Они бы вернулись. Осторожно. Если Элизабет Скарлатти сказала, что все в порядке. Рейнольдс отложил газету, встал со стула и направился к двери своего кабинета.


"Гловер, " обратился он к своему подчиненному, " не могли бы вы зайти ко мне в кабинет на минутку?"


Мужчина постарше вернулся к своему креслу и сел. "Вы читали историю о Скарлатти?"


"Этим утром по дороге на работу", - ответил Гловер, входя в дверь.


"Что вы об этом думаете?"


"Я знал, что ты спросишь меня. Я думаю, что некоторые из его прошлогодних друзей догнали его."


"Почему?"


Гловер сел в кресло перед столом Рейнольдса. "Потому что я не могу думать ни о чем другом, и это логично... И не спрашивай меня снова почему, потому что ты знаешь не хуже меня."


"Я делаю? Я не уверен в этом."


"Да ладно тебе, Бен. У менялы больше ничего не осталось. Кто-то задержался с отправкой и обращается к нему. Он отказывается. Сицилийские искры разлетаются, и все тут - это либо что-то в этом роде, либо работа шантажиста. Он решил бороться - и проиграл."


"Я не могу купить насилие".


"Скажите это чикагской полиции".


"Скарлетт не имела дела с низшими эшелонами власти. Вот почему я не могу поверить в теорию насилия. Было слишком многое, что можно было потерять. Скарлетт был слишком могущественным; у него было слишком много друзей - Его могли использовать, а не убить."


"Тогда что ты думаешь?"


"Я не знаю. Вот почему я спросил тебя. Тебя заело сегодня днем?"


"Черт возьми, да. Все те же две вещи. Никаких перерывов на нашем пути не предвидится."


"Плотина в Аризоне?"


Это первое. Этот сукин сын конгрессмен продолжает настаивать на ассигнованиях, и мы чертовски хорошо знаем, что ему платят, но мы не можем это доказать. Не могу даже заставить кого-либо признаться, что они кого-то знают - Кстати, говоря о деле Скарлетт, этим занимается Кэнфилд."


"Да, я знаю. Как у него дела?"


"О, мы не можем винить его. Он делает все, что в его силах."


"В чем другая проблема?"


"Меморандум Понда из Стокгольма".


"Он должен доказать нечто большее, чем слухи, Гловер. Он тратит наше время впустую, пока не даст нам что-то конкретное. Я уже говорил тебе об этом."


"Я знаю, я знаю. Но Понд отправил сообщение с курьером - оно прибыло из штата сегодня утром - сделка состоялась. Это подходящее слово."


"Неужели Понд не может узнать никаких имен? Ценные бумаги на тридцать миллионов долларов, и он не может узнать ни одного имени?"


"Очевидно, очень тесный синдикат. Он ничего не придумал."


"Чертовски хороший посол. Кулидж назначает никудышных послов."


"Он действительно думает, что всей этой шумихой манипулировал Донненфельд".


"Что ж, это имя! Кто, черт возьми, такой Донненфельд?"


"Не человек. Фирма. Пожалуй, самое крупное на Стокгольмской бирже."


"Как он пришел к такому выводу?"


"Две причины. Во-первых, с этим могла справиться только крупная фирма. Во-вторых, таким образом, все это легче похоронить. И это нужно будет похоронить. Продажа американских ценных бумаг на Стокгольмской бирже - щекотливое дело."


"Обидчивый, черт возьми! Это невозможно сделать!"


"Хорошо. Митинг в Стокгольме. То же самое, что касается денег."


"Что ты собираешься с этим делать?"


"Тяжелая работа. Продолжайте проверять все корпорации с обширными связями в Швеции. Ты хочешь кое-что знать? Только в Милуоки их пара дюжин. Как тебе это нравится? Собери здесь кучу денег и веди дела со своими кузенами дома."


"Если хотите знать мое мнение, Уолтер Понд поднимает тихий шум, чтобы привлечь к себе немного внимания. Кэл Кулидж не назначает друга послом в стране полуночного солнца - или как там это, черт возьми, называется, - если только этот парень не такой хороший друг, каким он себя считает."


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава двенадцатая


Спустя два месяца, когда больше не о чем было писать или транслировать, новизна исчезновения Ольстера Скарлетт прошла. Ибо, по правде говоря, единственная дополнительная информация, обнаруженная совместными усилиями полиции, Бюро по розыску пропавших без вести лиц и федеральных следователей, носила характер персоналий и ни к чему не вела. Это было так, как если бы он буквально разложился, превратился в пар. Существующее в одну минуту, красочное воспоминание в следующую.


Жизнь Ольстера, его имущество, предрассудки и тревоги оказались под пристальным вниманием профессионалов. И результат этих трудов запечатлел необыкновенный портрет бессмысленности. Человек, у которого было практически все, о чем может мечтать человеческое существо на этой земле, очевидно, жил в вакууме. Бесцельный вакуум.


Элизабет Скарлатти ломала голову над объемистыми отчетами, предоставленными ей властями. Это стало для нее привычкой, ритуалом, надеждой. Если бы ее сына убили, это, конечно, было бы болезненно; но она могла смириться с потерей жизни. И была тысяча способов... огонь, вода, земля... избавить мир от тела. Но она не могла согласиться с этим выводом. Конечно, это было возможно. Он знал преступный мир, но на такой периферийной основе.


Однажды утром Элизабет стояла у окна своей библиотеки, наблюдая, как внешний мир вступает в схватку с очередным днем. Пешеходы всегда шли так быстро по утрам. Автомобили подвергались гораздо большим неприятным последствиям после ночи безделья. Затем Элизабет увидела одну из своих горничных на крыльце. Горничная подметала крыльцо.


Наблюдая за женщиной, размахивающей метлой взад-вперед, Элизабет вспомнила другую служанку. На другом этапе.


Горничная в доме Ольстера. Горничная, которая однажды утром подметала ступеньки в Ольстере и вспомнила, как ее сын давал указания водителю такси.


Что это были за инструкции?


Метро. Ольстеру пришлось добираться до метро.


Однажды утром ее сыну пришлось ехать в метро, и Элизабет этого не поняла.


Это была всего лишь тусклая, мерцающая свеча в очень темном лесу, но это был свет. Элизабет быстро подошла к телефону.


Тридцать минут спустя третий вице-президент Джефферсон Картрайт стоял перед Элизабет Скарлатти. Он все еще немного запыхался от нервного напряжения, вызванного изменением своего расписания, чтобы присутствовать на этом командном выступлении.


"Да, действительно", - протянул вирджинец. "Все отчеты были тщательно проверены в ту минуту, когда нам стало известно об исчезновении мистера Скарлетта. Замечательный мальчик. Мы стали очень близки во время его сессий в банке."


"В каком состоянии его счета?"


"Совершенно нормально".


"Боюсь, я не знаю, что это значит".


Картрайт колебался несколько секунд - вдумчивый банкир. "Конечно, окончательные цифры не полны, но на данный момент у нас нет оснований полагать, что он превысил годовой доход своего траста".


"Каков этот доход, мистер Картрайт?"


"Ну, конечно, рынок колеблется - к счастью, в сторону повышения, - поэтому было бы трудно назвать вам точную цифру".


"Только приблизительное".


"Дай мне теперь подумать..." Джефферсону Картрайту не понравилось направление, которое принял разговор. Внезапно он был очень благодарен за то, что предусмотрительно отправил канцлеру Дрю эти расплывчатые меморандумы о расходах своего брата в Европе. Его южный акцент стал более протяжным. "Я мог бы назвать нескольких руководителей, более знакомых с портфелем мистера Скарлетта, но он был значительным, мадам Скарлатти".


"Тогда я ожидаю, что в вашем распоряжении будет хотя бы приблизительная цифра". Элизабет не нравился Джефферсон Картрайт, и тон ее голоса был зловещим.


" Доход мистера Скарлетта из трастового фонда, предназначенного для личных расходов, в отличие от второго трастового фонда, предназначенного для инвестиций, превысил семьсот восемьдесят три тысячи долларов. " Картрайт говорил быстро, спокойно.


"Я очень рад, что его личные потребности редко превышали эту ничтожную сумму". Элизабет сменила позу на стуле с прямой спинкой, чтобы в полной мере насладиться пристальным взглядом мистера Картрайта. Джефферсон Картрайт продолжал в ускоренном темпе. Фразы перетекали в другие, его акцент был более заметен, чем когда-либо.


"Ну, конечно, вы были в курсе экстравагантных выходок мистера Скарлетта. Я полагаю, что газеты сообщали о многих. Как я уже сказал, я лично сделал все возможное, чтобы предостеречь его, но он был очень упрямым молодым человеком. Если вы помните, всего три года назад мистер Скарлетт приобрел дирижабль почти за полмиллиона долларов. Мы, конечно, делали все возможное, чтобы отговорить его, но это было просто невозможно. Он сказал, что у него должен быть дирижабль! Если вы изучите счета вашего сына, мадам, вы найдете много таких необдуманных покупок. Картрайт решительно занял оборонительную позицию, хотя прекрасно понимал, что Елизавета вряд ли могла возложить на него ответственность.


"Сколько таких... были ли там покупки?"


С еще большей скоростью банкир ответил: "Ну, конечно, нет ничего более экстравагантного, чем дирижабль! Мы смогли предотвратить подобные инциденты, объяснив мистеру Скарлетту, что перевод денежных средств из его второго траста на такие цели был неправомерным. Что он должен был... ограничьте его расходы доходом, получаемым от первого траста. На наших сессиях в банке мы снова и снова подчеркивали этот аспект. Однако только в прошлом году, когда он был в Европе с прекрасной миссис Скарлетт, мы поддерживали постоянную связь с континентальными банками по поводу его личных счетов. Мягко говоря, ваш сын оказал большую помощь европейской экономике... Также было необходимо произвести ... многочисленные прямые платежи за его подписью... Конечно, мистер канцлер Скарлетт говорил о многих, многих записках, которые я отправил ему относительно крупных сумм денег, которые мы переправили вашему сыну в Европу."


Брови Элизабет поползли вверх. "Нет, он мне ничего не сказал".


"Что ж, мадам Скарлатти, это был медовый месяц вашего сына. Не было никакой причины..."


"Мистер Картрайт, " резко перебила его пожилая женщина, " у вас есть точный отчет о банковских переводах моего сына, здесь и за границей, за последний год?"


"Ну, конечно, мадам".


"И список платежей, произведенных непосредственно вами, за его подписью?"


"Конечно".


"Я ожидаю, что они будут в моих руках не позднее завтрашнего утра".


"Но нескольким бухгалтерам потребовалась бы целая неделя, чтобы собрать все воедино. Мистер Скарлетт едва ли был самым аккуратным человеком, когда дело касалось таких вопросов...


"Мистер Картрайт! Я имею дело с Waterman Trust более четверти века. "Скарлатти Индастриз" ведет дела исключительно через "Уотерман Траст", потому что я так распорядился. Я верю в Waterman Trust, потому что это никогда не давало мне повода не верить. Я ясно выражаюсь?"


"Действительно, знаешь. Завтра утром." Джефферсон Картрайт поклонился и вышел из комнаты, как прощенный раб мог бы попрощаться с арабским шейхом.


"О, мистер Картрайт".


" Да? - спросил я.


"Не думаю, что я действительно хвалил вас за то, что вы удерживали расходы моего сына в пределах его доходов".


"Мне жаль..." На лбу Картрайта выступили капельки пота. "Там было немного..."


"Я не думаю, что вы понимаете меня, мистер Картрайт. Я совершенно искренен. Я хвалю вас. Доброе утро."


"Добрый день, мадам Скарлатти".


Картрайт и три бухгалтера "Уотерман" оставались на протяжении всей ночи, пытаясь привести в порядок счета Ольстера Стюарта Скарлетта. Это была трудная работа.


К половине третьего ночи у Джефферсона Картрайта на столе лежал список банков и бирж, где наследник Скарлатти либо имел, либо когда-то имел счета. Напротив каждого были подробные цифры и время передачи. Список казался бесконечным. Конкретные вклады вполне могли составлять среднегодовой доход для подавляющего большинства американцев среднего класса, но для Ольстера Стюарта они были не более чем еженедельными пособиями. Потребовались бы дни, чтобы выяснить, что осталось. Список включал:


БИРЖА ХИМИЧЕСКОЙ КУКУРУЗЫ, Мэдисон-авеню, 900, Нью-Йорк.


MAISON DE BANQUE, 22 rue Violette, Paris.


LA BANQUE AMERICAINE, rue Nouveau, Marseilles.


DEUTSCHE-AMERICANISHE BANK, Kurfuerstendamm, Berlin.


BANCO-TURISTA, Calle de la Suenos, Madrid.


MAISON DE MONTE CARLO, rue du Feuillage, Monaco.


WIENER STAEDTISCHE SPARKASSE, Salzburgerstrasse, Vienna.


БАНК ФРАНСЕЗ-АЛЖИР, Гавань Лун, Каир, Египет.


И так оно и продолжалось. Ольстер и его невеста повидали Европу.


Конечно, балансирование этого списка предполагаемых активов было вторым списком дефицита в виде задолженности по счетам. Сюда входили денежные средства, причитающиеся по подписке множеству отелей, универмагов, лавок, ресторанов, автомобильных агентств, пароходных линий, железных дорог, конюшен, частных клубов, игорных заведений. Всем им заплатил Уотерман.


Джефферсон Картрайт внимательно изучил подробные отчеты.


По цивилизованным стандартам они были скопищем финансовой чепухи, но история Ольстера Стюарта Скарлетта подтвердила, что для него это было совершенно нормально. Картрайт пришел к тому же выводу, что и правительственные бухгалтеры, когда они обратились в Бюро расследований вскоре после исчезновения Ольстера.


Ничего необычного, учитывая прошлую жизнь Ольстера Скарлетт. Естественно, "Уотерман Траст" разослал бы письма с запросами в банки здесь и за рубежом, чтобы выяснить сумму оставшихся депозитов. Было бы несложно перевести деньги по доверенности обратно в "Уотерман Траст".


"Да, действительно", - пробормотал Южанин себе под нос. "Отличная работа в данных обстоятельствах".


Джефферсон Картрайт был убежден, что этим утром у старого Скарлатти было бы совсем другое отношение к нему. Он поспит несколько часов, примет долгий холодный душ и сам принесет ей отчеты. Втайне он надеялся, что будет выглядеть уставшим, ужасно уставшим. Она могла бы быть впечатлена.


"Мой дорогой мистер Картрайт, - выпалила Элизабет Скарлатти, - вам никогда не приходило в голову, что, переводя тысячи и тысячи в банки по всей Европе, вы одновременно погашали долги, общая сумма которых составила почти четверть миллиона долларов?" Вам никогда не приходило в голову, что, объединив эти две фигуры, мой сын совершил, казалось бы, невозможное! Он потратил весь годовой доход от своего траста менее чем за девять месяцев! Чертовски близко к пенни!"


"Естественно, мадам Скарлатти, сегодня утром в банки отправляются письма с просьбой предоставить полную информацию. По нашей доверенности, конечно. Я уверен, что значительные суммы будут возвращены."


"Я совсем не уверен".


" Если я могу быть откровенным, мадам Скарлатти, то то, к чему вы ведете, совершенно ускользает от меня ...


Тон Элизабет на мгновение стал мягким, задумчивым. "По правде говоря, это и от меня ускользает. Только не я веду, меня ведут..."


"Прошу прощения?"


"Во время занятий моего сына в Уотермане мог ли он иметь... наткнулся на кое-что... что могло заставить его перевести такие суммы в Европу?"


"Я задавал себе тот же вопрос. Как его советник я счел своим долгом навести справки... Очевидно, мистер Скарлетт сделал ряд инвестиций на Континенте."


"Инвестиции? В Европе? Это кажется крайне маловероятным!"


"У него был широкий круг друзей, мадам Скарлатти. Друзья, у которых, я уверен, не было недостатка в проектах... И я должен сказать, что ваш сын становился все более и более опытным в инвестиционном анализе ...


"Он что?"


"Я имею в виду его исследования портфолио Скарлатти. Да ведь он налег плечом на руль и был неумолим к самому себе. Я очень гордился его достижением. Он действительно серьезно относился к нашим сессиям. Так трудно понять фактор диверсификации... Да ведь в свой медовый месяц он прихватил с собой сотни корпоративных отчетов Скарлатти."


Элизабет поднялась со стула и медленно, намеренно подошла к окну, выходящему на улицу, но ее внимание было сосредоточено на внезапном, невероятном откровении южанина. Как это часто случалось в прошлом, она поняла, что ее инстинкты - абстрактные, неясные - вели ее к истине. Оно было там; она была рядом с ним. Но это оставалось вне ее досягаемости.


"Я полагаю, вы имеете в виду заявления - банкротства - холдингов "Скарлатти Индастриз"?"


"Это тоже, конечно. Но гораздо, гораздо больше. Он проанализировал трасты, как свои, так и канцлера - даже ваши собственные, мадам Скарлатти. Он надеялся написать полный отчет с особым акцентом на факторах роста. Это была чрезвычайно амбициозная задача, и он никогда не колебался ...!


" Гораздо более чем амбициозное, мистер Картрайт, " перебила Элизабет. "Без подготовки, я бы сказал, невозможно". Она продолжала смотреть на улицу.


"На самом деле, дорогая мадам, мы в банке это поняли. Итак, мы убедили его ограничить свои исследования его собственными фондами. Я чувствовал, что это будет легче объяснить, и я, конечно, не хотел ослаблять его энтузиазм, поэтому я ..."


Элизабет отвернулась от окна и уставилась на банкира. Ее взгляд заставил его замолчать. Она знала, что теперь истина была в пределах ее досягаемости. "Пожалуйста, поясните. Как мой сын ... исследовал свои владения?"


"Из ценных бумаг в его трастовом фонде. В первую очередь облигации его второго траста - инвестиционного фонда - это гораздо более стабильные товары. Он внес их в каталог, а затем сопоставил с альтернативными вариантами, которые, возможно, были сделаны при их первоначальной покупке. Если я могу добавить, он был больше всего впечатлен выбором. Он мне так и сказал."


"Он... занесли их в каталог? Что именно вы имеете в виду?"


- Он перечислил ценные бумаги отдельно. Суммы, которые представляла каждая из них, и годы и месяцы, когда они должны были быть выплачены. Судя по датам и суммам, он смог сравнить с многочисленными другими выпусками на доске."


"Как он это сделал?"


Как я уже упоминал, из самих облигаций. Из ежегодных портфолио."


"Где?"


" Хранилища, мадам. Хранилища Скарлатти."


Боже мой! подумала Элизабет.


Пожилая женщина положила дрожащую руку на подоконник. Она говорила спокойно, несмотря на охвативший ее страх. "Как долго мой сын... проводите его исследования?"


"Ну, в течение нескольких месяцев. С момента его возвращения из Европы, если быть точным."


"Я понимаю. Кто-нибудь помогал ему? Я имею в виду, он был таким неопытным."


Джефферсон Картрайт вернул Элизабет взгляд. Он не был полным дураком. В этом не было необходимости. Каталогизировать преждевременные ценные бумаги не сложно. Это простой процесс составления списка имен, цифр и дат... И ваш сын... был Скарлатти."


"Да... Он был." Элизабет знала, что банкир начинает читать ее мысли. Это не имело значения. Теперь ничто не имело значения, кроме правды.


Хранилища.


"Мистер Картрайт, я буду готов через десять минут. Я вызову свою машину, и мы оба вернемся в ваш офис."


"Как пожелаете".


Поездка в центр города прошла в тишине. Банкир и матриарх сидели рядом друг с другом на заднем сиденье, но ни один из них не произнес ни слова. Каждый был занят своими собственными мыслями.


Наследство Элизабет - правда.


Картрайт -выживший. Ибо если бы то, что он начал подозревать, было правильным, он был бы разорен. "Уотерман Траст" может быть разрушен. И он был назначен советником Ольстера Стюарта Скарлетта.


Шофер открыл дверцу, когда южанин вышел на тротуар, и протянул руку Элизабет. Он заметил, что она крепко, слишком крепко сжала его руку, когда с трудом выбиралась из автомобиля. Она уставилась в никуда.


Банкир быстро провел пожилую женщину по всему банку. Мимо клеток, мимо кассиров, мимо дверей офиса в задней части здания. Они спустились на лифте в огромные подвалы Уотермана. Выйдя из лифта, они повернули налево и подошли к восточному крылу.


Стены были серыми, поверхности гладкими, а толстый слой цемента покрывал обе стороны блестящих стальных прутьев. Над порталом была простая надпись.


ВОСТОЧНОЕ КРЫЛО СКАРЛАТТИ


Элизабет подумала - в очередной раз - что эффект был подобен гробнице. За решеткой был узкий коридор, освещенный с потолка яркими лампочками, заключенными в проволочную сетку. За исключением дверных проемов, двух с каждой стороны, коридор выглядел как проход к месту последнего упокоения какого-нибудь фараона в центре устрашающей пирамиды. Дверь в конце вела в хранилище самой "Скарлатти Индастриз".


Все.


Giovanni.


Две двери по обе стороны вели в комнаты для жены и троих детей. Ченселлор и Ольстер были слева. Элизабет и Роланд справа. Элизабет была следующей после Джованни.


У Элизабет никогда не было "консолидейтед" Роланда. Она знала, что в конечном счете суды позаботятся об этом. Это был ее единственный жест сочувствия к своему потерянному сыну. Это было правильно. Роланд тоже был частью империи.


Охранник в форме кивнул - похоронно - и открыл дверь со стальным засовом.


Элизабет стояла перед входом в первую кабинку слева. Табличка с названием в центре металлической двери гласила,


Ольстер Стюарт Скарлатти.


Охранник открыл эту дверь, и Элизабет вошла в маленькую комнату. "Ты снова запрешь дверь и подождешь снаружи".


"Естественно".


Она была одна в похожем на камеру помещении. Она подумала, что только однажды до этого была в кабинете Ольстера. Это было с Джованни. Годы, истории назад... Он уговорил ее пойти в банк в центре города, не сказав ей о своих договоренностях насчет хранилищ в восточном крыле. Он был так горд. Он провел ее по пяти залам, как гид проводит туристов по музею. Он подробно остановился на тонкостях различных трастов. Она вспомнила, как он хлопал по шкафам, как будто они были призовым скотом, из которого когда-нибудь вырастут огромные стада.


Он был прав.


Комната не изменилась. Это могло быть вчера.


С одной стороны, встроенные в стену, были депозитные ячейки, в которых хранились промышленные ценности - акции, сертификаты собственности сотен корпораций. Необходимые средства для повседневной жизни. Первый трастовый фонд Ольстера. На двух других стенах стояли картотечные шкафы, по семь с каждой стороны. На каждом ящике с файлами была проставлена дата года, которая каждый год менялась душеприказчиками Уотермана. В каждом ящике хранились сотни ценных бумаг в открытой обложке, а в каждом шкафу было по шесть выдвижных ящиков.


Ценные бумаги, которыми будут пользоваться в течение следующих восьмидесяти четырех лет.


Второй фонд. Предназначено для расширения Scarlatti.


Элизабет изучала карточки на шкафчиках.


. 1927. 1928. 1929. 1930. 1931.


Они были перечислены на первом шкафу.


Она увидела, что монашеский табурет был отодвинут на несколько футов от шкафа справа. Тот, кто пользовался им последним, сидел между первым и вторым файлом. Она посмотрела на картотеки в соседнем шкафу.


- 1933- 1934- 1935- 1936-


Она протянула руку, пододвинула табурет к первому шкафу и села. Она посмотрела на нижний ящик для папок.


Она открыла его.


Год был разделен на двенадцать месяцев, каждый месяц был разделен небольшой индексной таблицей. Перед каждой вкладкой была тонкая металлическая коробка с двумя миниатюрными зажимами, соединенными одной проволокой, погруженной в воск. На лицевой стороне воскового клейма были инициалы WT. староанглийскими буквами.


1926 год был нетронутым. Ни одна из тонких металлических коробок не была открыта. Что означало, что Ольстер не выполнил просьбу банка об инвестиционных инструкциях. В конце декабря исполнители возьмут ответственность на себя и, без сомнения, проконсультируются с Элизабет, как они всегда делали в прошлом с фондом Ольстера.


Она вытащила 1927 год.


Это тоже было нетронуто. Ни один из восковых гербов не был сломан.


Элизабет собиралась закрыть файл за 1927 год, когда остановилась. Ее глаза заметили размытое пятно на воске. Крошечный, незначительный дефект, который остался бы незамеченным, если бы внимание человека не было приковано к гербам.


Буква WT была неровной и скошенной вниз в августе месяце. То же самое было верно для сентября, октября, ноября и декабря.


Она вытащила августовскую упаковку и потрясла ее. Затем она разорвала проволоку, восковой герб треснул и отвалился.


Коробка была пуста.


Она заменила его и растянула оставшиеся месяцы 1927 года.


Все пусто.


Она убрала коробки и открыла файл за 1928 год. На каждой тонкой картонке была надпись T. воскового герба неровная и наклонная вниз.


Все пусто.


Сколько месяцев Ольстер разыгрывал свою экстраординарную шараду? Переходя от одного измученного банкира к другому и всегда, всегда - в конце - спускаясь в хранилища. Документ за документом. Безопасность ценностью.


Три часа назад она бы в это не поверила. Это произошло только потому, что горничная, подметавшая ступеньки ее парадного крыльца, вызвала в памяти другую горничную, подметавшую ступеньки. Горничная, которая запомнила короткую команду, данную ее сыном водителю такси.


Ольстер Скарлетт села в метро.


Однажды в середине утра он не смог рискнуть и поехал на такси в пробке. Он опоздал на встречу в банке.


Что может быть лучше, чем середина утра? Первоначальное размещение ордеров, хаос ранних торгов на рынке.


Даже Ольстер Скарлетт была бы забыта в середине утра.


Она не понимала метро.


Теперь она это сделала.


Словно выполняя болезненный ритуал, она проверила оставшиеся месяцы и годы первого кабинета. До декабря 1931 года.


Пусто.


Она закрыла ящик в 1931 году и начала с нижней части второго шкафа. 1932.


Пусто.


Она дошла до середины шкафа - 1934 год, - когда услышала звук открывающейся металлической двери. Она быстро закрыла файл и в гневе развернулась.


Джефферсон Картрайт вошел и закрыл дверь.


"Я думал, что сказал тебе оставаться снаружи!"


"Честное слово, мадам Скарлатти, вы выглядите так, словно видели дюжину призраков".


"Убирайся!"


Картрайт быстро подошел к первому шкафу и произвольно выдвинул один из средних ящиков. Он увидел сломанные печати на металлических коробках, достал одну и открыл ее. "Кажется, чего-то не хватает".


"Я прикажу вас уволить!"


"Может быть- может быть, ты так и сделаешь". Южанин выдвинул другой ящик и убедился, что несколько других картонных коробок, чьи печати были сломаны, также были пусты.


Элизабет молча и презрительно стояла рядом с банкиром. Когда она заговорила, в ее голосе слышалась напряженность, порожденная отвращением. "Вы только что уволились с работы в "Уотерман Траст"!"


"Возможно, у меня есть. Извините меня, пожалуйста." Вирджинец осторожно отодвинул Элизабет от второго шкафа и продолжил свои поиски. Он дошел до 1936 года и обратился к пожилой женщине. "Не так уж много осталось, не так ли? Интересно, как далеко это заходит, не так ли? Конечно, я сделаю для вас полную разбивку как можно скорее. Для вас и моего начальства." Он закрыл ящик с номером 1936 и улыбнулся.


"Это конфиденциальное семейное дело. Ты ничего не сделаешь! Ты ничего не можешь сделать!"


"О, да ладно тебе! В этих шкафах хранились ценные бумаги с открытой обложкой. Облигации на предъявителя, подлежащие подписанию... Владение есть собственность. Они такие же, как деньги... ваш исчезающий сын забрал огромный кусок акций Нью-Йоркской биржи! И мы еще даже не закончили осмотр. Не открыть ли нам еще несколько шкафов?"


"Я этого не потерплю!"


"Тогда не надо. Вы идите своей дорогой, а я просто доложу своему начальству, что "Уотерман Траст" превратился в чертову кучу навоза. Забывая о весьма значительных комиссионных, причитающихся банку, и отбрасывая в сторону любые мысли о том, что вовлеченные компании нервничают из-за того, кому что принадлежит - возможно, даже произойдет скачок цен на некоторые акции, - я обладаю информацией, о которой я должен немедленно сообщить властям!"


"Ты не можешь! Ты не должен!"


"Почему бы и нет?" Джефферсон Картрайт протянул ладони обеих рук.


Элизабет отвернулась от него и попыталась привести в порядок свои мысли. "Прикиньте, сколько ушло, мистер Картрайт..."


"Я могу оценить, насколько далеко мы заглянули. Одиннадцать лет, примерно три с половиной миллиона в год, получается что-то около сорока миллионов. Но, возможно, мы только начали."


"Я сказал ... подготовьте смету. Я надеюсь, что мне не нужно говорить тебе, что если ты скажешь кому-нибудь хоть слово - я уничтожу тебя. Мы придем к взаимоприемлемым условиям." Она медленно повернулась и посмотрела на Джефферсона Картрайта. "Вы должны знать, мистер Картрайт, что благодаря несчастному случаю вы получили привилегию получить информацию, которая возвышает вас намного выше ваших талантов или способностей. Когда людям так везет, они должны быть осторожны."


Элизабет Скарлатти провела бессонную ночь.


Джефферсон Картрайт также провел бессонную ночь. Но это было не в постели. Оно лежало на табурете монаха, а у его ног были стопки бумаг.


Цифры росли по мере того, как он осторожно сверял картотеки с отчетами фонда Скарлатти.


Джефферсон Картрайт думал, что сойдет с ума.


Ольстер Стюарт Скарлетт изъяла ценные бумаги на сумму более 270 миллионов долларов.


Он суммировал и пересчитывал цифры.


Сумма, которая вызвала бы кризис на бирже.


Международный скандал, который может - если о нем станет известно - нанести ущерб "Скарлатти Индастриз" - и это станет известно, когда придет время конвертировать первые пропавшие ценные бумаги. По крайней мере, едва год.


Джефферсон Картрайт сложил последние страницы и сунул их во внутренний карман пиджака. Он прижал руку к груди, убедившись, что бумага не давит на его плоть, и покинул хранилище.


Он коротким свистком подал сигнал переднему охраннику. Мужчина дремал в черном кожаном кресле возле двери.


"О, Боже, мистер Картрайт! Ты меня напугал!"


Картрайт вышел на улицу.


Он посмотрел на серовато-белый свет неба. Скоро должно было наступить утро. И свет был его сигналом.


Ибо он - Джефферсон Картрайт, пятидесятилетний бывший футболист из Университета Вирджинии, который сначала женился на деньгах, а затем потерял их, - держал в кармане карт-бланш на все, чего когда-либо хотел.


Он снова был на стадионе, и толпы ревели.


Тачдаун!


Теперь ему ни в чем нельзя было отказать.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава тринадцатая


В двадцать минут второго ночи Бенджамин Рейнольдс удобно устроился в кресле в своей квартире в Джорджтауне. Он держал на коленях одну из папок, которые генеральная прокуратура передала группе Двадцать. Всего их было шестнадцать, и он разделил стопку поровну между Гловером и собой.


Под давлением Конгресса, особенно сенатора от Нью-Йорка Браунли, генеральная прокуратура не собиралась оставлять камня на камне. Если бы сын Скарлатти исчез в пустоте, по крайней мере, представители AG могли бы написать тома, объясняющие этот факт. Поскольку Двадцатая группа затронула - вкратце - жизнь Ольстера Скарлетт, Рейнольдс тоже должен был что-то добавить. Даже если это было ничто.


Рейнольдс почувствовал укол вины, когда подумал о Гловере, продирающемся сквозь ту же чушь.


Как и все отчеты о расследованиях пропавших людей, он был наполнен мелочами. Даты, часы, минуты, улицы, дома, имена, фамилии, наименования. Запись о несущественном, сделанном так, чтобы казаться важным. И, возможно, для кого-то, где-то, это могло бы быть. Часть, раздел, абзац, предложение, даже слово может открыть кому-то дверь.


Но, конечно, не для кого-либо из Двадцатой группы.


Он извинится перед Гловером позже тем же утром.


Внезапно зазвонил телефон. Звук в тишине в столь неожиданный час поразил Рейнольдса.


"Ben? Это Гловер-"


"Господи! Ты напугал меня до чертиков! Что случилось? Кто-нибудь звонил?"


"Нет, Бен. Полагаю, это могло подождать до утра, но я подумал, что доставлю тебе удовольствие посмеяться до усыпления, ублюдок."


"Ты пил, Гловер. Ссорьтесь со своей женой, не со мной. Что, черт возьми, я наделал?"


"Дал мне эти восемь Библий из офиса генерального прокурора, вот что ты сделал... Я кое-что нашел!"


"Боже правый! О нью-йоркской истории! Доки?"


"Нет. Ничего, что мы когда-либо связывали со Скарлетт. Может быть, ничего, но это могло бы быть ..."


" Что? - спросил я.


"Швеция. Стокгольм."


"Стокгольм? О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Я знаю дело Понда наизусть".


"Уолтер Понд? Ценные бумаги?"


Это верно. Его первый меморандум прибыл в мае прошлого года. Первое слово о ценных бумагах - теперь помните?"


"Да, да, я знаю. Ну и что?"


"Согласно отчету в шестом файле, Ольстер Скарлетт была в Швеции в прошлом году. Хотите угадать, когда?"


Рейнольдс сделал паузу, прежде чем ответить. Его внимание было приковано к почти невообразимой сумме в тридцать миллионов долларов. "Это было не Рождество, не так ли?" - Это было утверждение, произнесенное мягко.


"Теперь, когда вы упомянули об этом, некоторые люди, возможно, смотрели на это именно так. Возможно, Рождество в Швеции наступает в мае."


"Давай поговорим утром". Рейнольдс повесил трубку, не дожидаясь, пока его подчиненный ответит или пожелает спокойной ночи. Он медленно вернулся к мягкому креслу и сел.


Как всегда, мыслительный процесс Бенджамина Рейнольдса опережал представленную информацию. К осложнениям, разветвлениям.


Если Гловер сделал обоснованное предположение, что Ольстер Скарлетт была замешана в стокгольмских махинациях, то из этого должно было следовать, что Скарлетт все еще жива. Если это было правдой, то американские ценные бумаги на тридцать миллионов долларов были незаконно предложены им для продажи на Стокгольмской бирже.


Ни один человек, даже Ольстер Стюарт Скарлетт, не мог наложить руки на ценные бумаги стоимостью в тридцать миллионов долларов.


Если только не было заговора.


Но какого рода? С какой целью?


Если сама Элизабет Скарлатти была его частью - ее нужно было рассматривать в свете величины капитала - почему?


Неужели он совершенно неправильно понял ее?


Это было возможно.


Также возможно, что он был прав более года назад. Сын Скарлатти делал то, что делал, не ради острых ощущений или потому, что у него были сомнительные друзья. Нет, если Стокгольм был уместен.


Гловер расхаживал по комнате перед столом Рейнольдса. "Оно там. Виза Скарлетт показывает, что он въехал в Швецию десятого мая. Меморандум Понда датирован пятнадцатым..."


"Я понимаю. Я умею читать."


"Что ты собираешься делать?"


"Делать? Я ни черта не могу поделать. На самом деле здесь вообще ничего нет. Просто заявление, привлекающее наше внимание к некоторым слухам и дате въезда американского гражданина в Швецию. Что еще ты видишь?"


"Если предположить, что у слухов есть основания, связь очевидна, и вы знаете это так же хорошо, как и я! Пять даст вам десять, что, если последнее сообщение Понда верно, Скарлетт сейчас в Стокгольме."


"При условии, что у него есть что продать".


"Это то, что я сказал".


"Насколько я помню, кто-то должен сказать, что что-то украдено, прежде чем кто-то другой сможет крикнуть "Вор"! Если мы выдвинем обвинения, все, что Скарлатти могут сказать, это то, что они не знают, о чем мы говорим, и мы находимся на высоком юридическом древе. И им даже не нужно этого делать. Они могут просто не удостоить нас ответом - так выразилась бы пожилая леди, - а об остальном позаботятся парни с Холма...


Это агентство - для тех, кто знает о нем - мерзость. Цель, которой мы служим, обычно расходится с несколькими другими целями в этом городе. Мы являемся одной из систем сдержек и противовесов - выбирайте сами. Многие люди в Вашингтоне хотели бы видеть нас на свободе."


"Тогда нам лучше предоставить информацию в управление генерального прокурора, и пусть они делают свои собственные выводы. Я думаю, это единственное, что осталось."


Бенджамин Рейнольдс оттолкнулся ногой от пола, и его кресло мягко развернулось лицом к окну. "Мы должны это сделать. Мы сделаем это, если вы настаиваете на этом."


"Что это значит?" - спросил Гловер, адресуя свои слова затылку своего начальника.


Рейнольдс снова развернул свой стул и посмотрел на своего подчиненного. "Я думаю, мы сами можем сделать эту работу лучше. Правосудие, казначейство, даже Бюро. Они подотчетны дюжине комитетов. Мы - нет."


"Мы расширяем границы нашей власти".


"Я так не думаю. Пока я сижу в этом кресле, это в значительной степени мое решение, не так ли?"


"Да, это так. Почему вы хотите, чтобы мы взялись за это?"


"Потому что во всем этом есть что-то болезненное. Я увидел это в глазах старой женщины."


Вряд ли в этом есть четкая логика."


"Этого достаточно. Я видел это."


"Ben? Если выяснится что-то, что мы считаем неподвластным нашему пониманию, вы пойдете к генеральному прокурору?"


"Мое слово".


"Ты в деле. Что нам теперь делать?"


Бенджамин Рейнольдс поднялся со своего стула. "Кэнфилд все еще в Аризоне?"


"Феникс".


"Приведите его сюда".


Кэнфилд. Сложный человек для сложного задания. Рейнольдсу он не нравился, он не полностью доверял ему. Но он добился бы прогресса быстрее, чем любой другой.


И в случае, если бы он решил продать компанию, Бен Рейнольдс знал бы об этом. Он бы это как-нибудь заметил. Кэнфилд не был настолько опытен.


Если бы это случилось, Рейнольдс набросился бы на полевого бухгалтера и докопался бы до правды о бизнесе Скарлатти. Кэнфилд был расходным материалом.


Да, Мэтью Кэнфилд был хорошим выбором. Если бы он преследовал Скарлатти на условиях Двадцатой группы, они не могли бы просить большего. С другой стороны, если бы он счел другие условия слишком выгодными, чтобы отказаться, его бы вызвали и сломали.


Уничтожено. Но они бы знали правду.


Бен Рейнольдс сел и удивился собственному цинизму. В этом не было никаких сомнений. Самый быстрый способ раскрыть тайну семьи Скарлатти заключался в том, что Мэтью Кэнфилд был пешкой. Пешка, которая загнала себя в ловушку.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава четырнадцатая


Элизабет было трудно заснуть. Она неоднократно садилась в постели, чтобы записать все, что приходило ей в голову. Она записывала факты, предположения, отдаленные возможности, даже невозможное. Она нарисовала маленькие квадратики, вставила имена, места, даты и попыталась соединить их соединительными линиями. Примерно в три часа ночи она свела череду событий к следующему:


В апреле 1925 года Ольстер и Джанет поженились после всего лишь трехнедельной помолвки. Почему?... Ольстер и Джанет отправились на "Кунард Лайн" в Саутгемптон. Бронирование, сделанное Ольстером в феврале. Как он узнал?


С мая по декабрь 1925 года. Около восьмисот тысяч отправлено "Уотерман Траст" в шестнадцать различных банков в Англии, Франции, Германии, Австрии, Голландии, Италии, Испании и Алжире.


Январь-март 1926 года. Ценные бумаги стоимостью примерно в 270 миллионов, изъятые у Уотермана. Принудительная продажа, эквивалентная 150-200 миллионам. Все счета и выплаты на имя Ольстера и Джанет с европейских счетов были полностью оплачены к февралю 1926 года. В марте месяце поведение Ольстера значительно изменилось, он замкнулся в себе.


Апрель 1926 года. Родился Эндрю. Эндрю крестился. Ольстер исчезает.


Июль 1926 года. Получено подтверждение из четырнадцати европейских банков о том, что все денежные средства были сняты ранее. Обычно в течение четырех недель с момента внесения. Два банка, лондонский и Гаагский, сообщают, что на депозите остаются суммы в двадцать шесть тысяч и девятнадцать тысяч соответственно.


Таков был хронологический порядок событий, связанных с исчезновением Ольстера. Дизайн был налицо. Преднамеренность всей этой последовательности была очевидна: бронирование, сделанное в феврале; короткая помолвка; свадебное путешествие; постоянные депозиты и быстрое снятие средств; изъятие ценных бумаг и сам заключительный акт исчезновения Ольстера. С февраля 1925 по апрель 1926. План, задуманный на четырнадцать месяцев и выполненный с невероятной точностью, вплоть до гарантированной беременности, если верить Джанет. Был ли Ольстер способен на такую изобретательность? Элизабет не знала.


Она действительно очень мало знала о нем, и бесконечные отчеты служили только для того, чтобы омрачить его образ. Для человека, проанализированного в этом исследовании, казалось, что он не способен ни на что, кроме потакания своим желаниям.


Она знала, что есть только одно место, с которого можно начать поиски. Европа. Банки. Не все, рационализировала она, но несколько. Ибо, несмотря на сложности роста и чрезмерную диверсификацию, фундаментальная практика банковского дела оставалась неизменной со времен фараонов. Вы вкладывали деньги и забирали их. И то ли по необходимости, то ли для удовольствия изъятые деньги пошли куда-то еще. Это было то другое место или те другие места, которые Элизабет хотела найти. Потому что именно эти деньги, деньги, которые "Уотерман Траст" отправил в шестнадцать европейских банков, должны были использоваться до того момента, пока ценные бумаги не будут проданы.


Без десяти девять дворецкий открыл входную дверь для нового второго вице-президента "Уотерман Траст Компани" Джефферсона Картрайта. Он провел Картрайта в библиотеку, где Элизабет сидела за письменным столом с неизменной чашкой кофе в руке.


Джефферсон Картрайт сидел на маленьком стуле перед письменным столом, сознавая, что это выгодно подчеркивает его габариты. Он положил свой портфель рядом с собой.


" Ты принес письма? - спросил я.


"Они у меня прямо здесь, мадам Скарлатти", - ответил банкир, кладя портфель себе на колени и открывая его. "Могу ли я воспользоваться этой возможностью, чтобы поблагодарить вас за ваше доброе заступничество от моего имени в офисе. Это, безусловно, было очень щедро с вашей стороны."


"Благодарю вас. Я так понимаю, вас назначили вторым вице-президентом."


Это верно, мэм, и я верю, что ваше доброе слово сделало это возможным. Я еще раз благодарю вас." Он протянул Элизабет бумаги.


Она взяла их и начала просматривать верхние страницы. Они, казалось, были в порядке. На самом деле, они были превосходны.


Картрайт тихо заговорил: "Письма уполномочивают вас получать всю информацию относительно любых транзакций, совершенных вашим сыном, Ольстером Стюартом Скарлеттом, в различных банках. Депозиты, снятие средств, переводы. Они запрашивают доступ ко всем сейфам, где они могут находиться. В каждый банк было отправлено сопроводительное письмо с фотокопией вашей подписи. Я подписал это в своем качестве коллективной доверенности Уотермана на мистера Скарлетта. Делая это, я, конечно, пошел на значительный риск."


"Я поздравляю вас".


"Это просто невероятно", - тихо сказал банкир. Ценные бумаги на сумму более двухсот семидесяти миллионов долларов. Пропавший без вести. Просто слоняюсь где-то поблизости. Кто знает, где? Даже у крупнейших банковских синдикатов возникают проблемы с привлечением такого капитала. О, это кризис, мэм! Особенно на крайне спекулятивном рынке. Я, честно говоря, не знаю, что делать."


"Возможно, что, придерживаясь собственного мнения, вы проведете много лет, получая замечательную зарплату за очень небольшие усилия. И наоборот, это также возможно...


"Думаю, я знаю, какова другая возможность", - прервал Джефферсон Картрайт. "Насколько я понимаю, вы ищете информацию, связанную с исчезновением вашего ребенка. Вы можете найти его, если оно существует. Ты не можешь. В любом случае, остается двенадцать месяцев до того, как будут пропущены первые облигации. Двенадцать месяцев. Возможно, тогда некоторых из нас не было бы на доброй Божьей земле. Другим из нас может грозить разорение."


"Ты предсказываешь мою кончину?"


"Я, конечно, надеюсь, что нет. Но мое собственное положение самое деликатное. Я нарушил политику своей фирмы и базовую этику банковского бизнеса. Как финансовый консультант вашего сына, будет поднят вопрос о сговоре ...


"И вы чувствовали бы себя более комфортно, заключив мировое соглашение, не так ли?" Элизабет отложила письма, злясь на этого неблагодарного южанина. "Я даю вам взятку, а вы продолжаете шантажировать меня силой моей взятки. Это умная стратегия. Сколько?"


"Мне жаль, что я произвожу такое плохое впечатление. Я не хочу урегулирования. Это было бы унизительно"


"Тогда чего ты хочешь?" Элизабет становилась раздраженной.


"Я подготовил заявление. В трех экземплярах. Один экземпляр для вас, один для Фонда Скарвика, и один, конечно, для моего адвоката. Я был бы признателен, если бы вы внимательно прочитали его на предмет вашего одобрения."


Картрайт достал бумаги из своего портфеля и положил их перед Элизабет. Она взяла верхний экземпляр и увидела, что это было письмо-соглашение, адресованное Фонду Скарвика.


Настоящим подтверждается соглашение между мистером Джефферсоном Картрайтом и мной, миссис Элизабет Уикхем Скарлатти, в моей должности председателя правления Фонда Скарвика, Пятая авеню, 525, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк.


Принимая во внимание, что мистер Картрайт щедро отдал свое время и профессиональные услуги от моего имени и от имени Фонда Скарвика, решено, что он будет назначен консультантом-консультантом фонда с годовой зарплатой в размере пятидесяти тысяч долларов (50 000 долларов США), указанную должность он будет занимать на протяжении всей своей обычной жизни. Указанное положение вступает в силу с указанной выше даты.


Принимая во внимание, что мистер Джефферсон Картрайт часто действовал от моего имени и от имени Фонда Скарвика вопреки своему здравому смыслу и вопреки своим собственным желаниям, и,


В то время как мистер Картрайт оказывал все услуги так, как, по твердому убеждению его клиента, я лично, служило улучшению Фонда Скарвика, он делал это, не предполагая указанной ответственности и часто не имея полной информации о сделках,


Следовательно, решено, что в случае возникновения в будущем каких-либо штрафов или судебных решений в отношении мистера Картрайта в результате таких действий, они будут выплачены в полном объеме с моих личных счетов.


Следует добавить, что никаких подобных действий не ожидается, но поскольку интересы Фонда Скарвика носят международный характер, требования чрезмерны, а решения часто зависят от моего собственного мнения, включение такого заявления считается правильным.


Следует отметить, что исключительные услуги мистера Картрайта от моего имени оказывались конфиденциально в течение последних месяцев, но с этой даты я не возражаю против того, чтобы его позиция в Фонде Скарвика стала достоянием общественности.


Справа были две строки для подписей, а слева третья строка для подписи свидетеля. Элизабет поняла, что это профессиональный документ. Это ничего не говорило, но охватывало все.


"Вы же не всерьез ожидаете, что я это подпишу?"


"Честно говоря, знаю. Видите ли, если вы этого не сделаете, мое чрезмерное чувство ответственности заставит меня обратиться прямо к властям. Без сомнения, прямо в офис окружного прокурора с информацией, которая, как я полагаю, имеет отношение к исчезновению мистера Скарлетта... Можете ли вы представить, какой международный ажиотаж это вызвало бы? Сам факт того, что знаменитая мадам Скарлатти собиралась расспросить банки, где ее сын вел дела...


"Я буду все отрицать".


"К сожалению, вы не могли отрицать пропажу ценных бумаг. Их не нужно выкупать в течение года, но их не хватает."


Элизабет уставилась на южанина, понимая, что потерпела поражение. Она села и молча потянулась за ручкой. Она подписала бумаги, пока он по очереди брал каждую страницу и делал то же самое.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава пятнадцатая


Сундуки Елизаветы были помещены на борт британского лайнера "Кальпурния". Она сказала своей семье, что события последних нескольких месяцев подорвали ее терпение и здоровье, и она планировала длительное пребывание в Европе - одна. На следующее утро она отплывала. Канцлер Дрю согласился, что поездка может оказаться полезной, но он настоятельно рекомендовал своей матери взять с собой спутницу. В конце концов, Элизабет была уже немолода, и в ее преклонные годы кто-то должен был сопровождать ее. Он предложил Джанет.


Элизабет предложила канцлеру Дрю приберечь свои предложения для Фонда Скарвика, но нужно было решить проблему Джанет.


Она попросила девушку прийти к ней домой поздно вечером за два дня до отплытия "Кальпурнии".


"В то, что ты мне рассказываешь, трудно поверить, Джанет. Не столько о моем сыне, сколько о тебе. Ты любила его?"


"Да. Я так думаю. Или, возможно, я был ошеломлен им. Вначале было так много людей, так много мест. Все произошло так быстро. И тогда я поняла - медленно, - что я ему не нравлюсь. Он не мог находиться со мной в одной комнате. Я был раздражающей необходимостью. Боже! Не спрашивай меня почему!"


Элизабет вспомнила слова своего сына. "Пришло время мне жениться... Она будет мне хорошей женой." Почему он сказал эти слова? Почему это было так важно для него?


"Был ли он верен?"


Девушка запрокинула голову и рассмеялась. "Знаете ли вы, каково это - делить своего мужа с ... ну, вы никогда не бываете до конца уверены?"


"Новая психология говорит нам, что мужчины часто ведут себя таким образом, чтобы компенсировать это, Джанет. Чтобы убедить себя, что они- адекватны."


"Опять не так, мадам Скарлатти!" Джанет подчеркнула имя Элизабет с легким презрением. "Ваш сын был адекватен. В высшей степени. Полагаю, мне не следует этого говорить, но мы много занимались любовью. Время, место - для Ольстера это никогда не имело значения. Или хотел я того или нет. Это было последнее соображение. Я имею в виду, что я был последним соображением."


"Почему вы с ним мирились? Вот что мне кажется трудным для понимания."


Джанет Скарлетт полезла в свою сумочку. Она достала пачку сигарет и нервно закурила одну. "Я уже говорил тебе об этом. Почему не остальное - я боялся."


- От чего? - спросил я.


"Я не знаю. Я никогда не думал об этом. Почему бы нам не назвать это -внешность."


"Если вы не возражаете, что я так говорю, это кажется мне глупым".


"Ты забываешь, что я была женой Ольстера Стюарта Скарлетт. Я поймал его... Не так-то легко признать, что я не смог удержать его дольше, чем на несколько месяцев."


"Я понимаю твою точку зрения - мы оба знали, что развод на основании предполагаемого ухода был бы лучшим для тебя, но тебя бы немилосердно критиковали. Казалось бы, оно выполнено в самом безвкусном стиле."


"Я знаю это. Я решила подождать, пока не истечет год, прежде чем я получу развод. Год - разумный срок. Это было бы понятно."


"Я не уверен, что это было бы в ваших интересах".


"Почему бы и нет?"


"Вы бы полностью отделили себя и частично своего ребенка от семьи Скарлатти. Я буду с вами откровенен. Я не доверяю канцлеру при таких обстоятельствах."


"Я не понимаю".


"Как только ты сделаешь первый шаг, он пустит в ход все законные средства, чтобы объявить тебя непригодным".


"Что?"


"Он бы контролировал и ребенка, и наследство. К счастью..."


"Ты сумасшедший!"


Элизабет продолжила, как будто Джанет не перебивала. "К счастью, чувство приличия, присущее канцлеру, граничащее со смехотворностью, помешало бы ему предпринять действия, которые могли бы вызвать неловкость. Но если ты спровоцировала- Нет, Джанет, развод - это не выход."


"Ты понимаешь, что говоришь?"


"Уверяю вас, что да - Если бы я мог гарантировать, что буду жив через год, я бы дал вам свое благословение! Я не могу этого сделать. И если бы я не остановил его, канцлер был бы коварным диким животным!"


"Канцлер ничего, абсолютно ничего не может мне сделать! Или моего ребенка!"


"Пожалуйста, моя дорогая. Я не моралист. Но ваше поведение не было безупречным."


"Я не обязана это слушать!" Джанет встала с дивана и открыла свою сумочку, убирая пачку сигарет и доставая перчатки.


"Я не выношу суждений. Ты умная девушка. Что бы вы ни делали, я уверен, что на то есть причины... Если тебя это хоть немного утешит, я думаю, ты провел год в аду."


"Да. Год в аду". Джанет Скарлетт начала натягивать перчатки.


Элизабет быстро заговорила, подходя к своему столу у окна. "Но давайте будем откровенны. Если бы Ольстер был здесь или где-нибудь еще, неоспоримый развод можно было бы устроить тихо, без затруднений. В конце концов, ни один из них не лишен недостатков. Но, как гласит закон, одна из сторон отстраняется, возможно, умершая, но юридически не объявленная умершей. И есть ребенок, единственный ребенок. Этот ребенок - наследник Ольстера. В этом, Джанет, и заключается проблема."


Элизабет подумала, начинает ли девочка понимать. Проблема с молодыми богачами, решила она, заключалась не в том, что они принимали свои деньги как должное, а в том, что они не могли понять, что деньги, хотя и побочный продукт, были настоящим катализатором власти и, из-за этого, пугающей вещью.


"Как только вы сделаете первый шаг, налетят хищные птицы из обоих лагерей. В конечном счете, имя Скарлатти стало бы предметом шуток в задних комнатах спортивных клубов. И этого я не потерплю!"


Элизабет достала несколько папок из ящика стола, выбрала одну и положила на место остальные. Она села за письменный стол и посмотрела на девушку.


"Ты понимаешь, о чем я говорю?"


"Да, я думаю, что знаю", - медленно произнесла девушка, глядя на свои руки в перчатках. "Ты хочешь удобно спрятать меня с глаз долой, чтобы ничто не могло потревожить твоих драгоценных Скарлетт". Она помедлила, поднимая голову, чтобы встретиться взглядом со свекровью. "И я подумал на минуту, что вы собираетесь быть добрым".


"Ваше дело вряд ли можно квалифицировать как благотворительное", - сказала Элизабет.


"Нет, я полагаю, что нет. Но поскольку я не ищу благотворительности, это не имеет значения, не так ли? Я думаю, ты пытаешься быть добрым, по-своему."


" Значит, вы сделаете так, как я предлагаю? Элизабет передвинула папку, чтобы положить ее обратно в ящик.


"Нет", - твердо сказала Джанет Саксон Скарлетт. "Я буду делать именно то, что мне заблагорассудится. И я не думаю, что буду посмешищем в спортивных клубах."


"Не будь в этом слишком уверен!" Элизабет швырнула папку обратно на крышку стола.


"Я подожду, пока не истечет год, " сказала Джанет, - а потом сделаю все, что должна. Мой отец будет знать, что делать. Я сделаю то, что он скажет."


"У вашего отца могут быть определенные опасения. Он деловой человек."


"Он также мой отец!"


"Я могу очень хорошо это понять, моя дорогая. Я понимаю это настолько хорошо, что предлагаю вам разрешить мне задать вам несколько вопросов, прежде чем вы уйдете."


Элизабет встала и подошла к двери библиотеки. Закрывая ее, она повернула латунный замок.


Джанет наблюдала за движением пожилой женщины со страхом и любопытством. Это было не похоже на ее свекровь - меньше всего беспокоиться о помехах. Любому нежелательному нарушителю было немедленно приказано удаляться.


Больше нечего сказать. Я хочу уехать."


"Я согласен. Тебе нечего сказать, " вмешалась Элизабет, которая вернулась к столу. "Тебе понравилась Европа, моя дорогая? Париж, Марсель, Рим? Должен сказать, однако, что Нью-Йорк, по-видимому, скучное место для вас. Полагаю, при данных обстоятельствах за океаном можно предложить гораздо больше."


" Что вы имеете в виду? - спросил я.


"Только это. Кажется, вы получили неоправданное удовольствие. Мой сын нашел себе вполне подходящего товарища для своих выходок. Однако, если можно так выразиться, он часто был менее очевиден, чем вы."


"Я не понимаю, о чем ты говоришь". Элизабет открыла папку и пролистала несколько страниц.


"Давайте посмотрим, сейчас. В Париже был цветной трубач..."


"Что! О чем ты говоришь?"


"Он привез вас обратно в ваш отель, прошу прощения, в ваш с Ольстером отель, в восемь часов утра. Очевидно, ты была с ним всю ночь."


Джанет недоверчиво уставилась на свою свекровь. Несмотря на ошеломление, она ответила быстро и спокойно. "Да. Париж, да! И я был с ним, но не таким. Я пытался не отставать от Ольстера. Полночи пытался его найти."


Этот факт здесь не фигурирует. Вас видели входящей в отель с цветным мужчиной, поддерживающим вас."


"Я был измотан".


"Пьяный - это слово, используемое здесь ..."


Тогда это ложь!"


Пожилая женщина перевернула страницу. "А потом одна неделя на юге Франции? Ты помнишь те выходные, Джанет?"


"Нет", - нерешительно ответила девушка. "Что ты делаешь? Что у тебя там?"


Элизабет встала, держа папку подальше от глаз девушки. "О, да ладно тебе. Те выходные у мадам Аурикл. Как они называют ее замок - Силуэт? Довольно драматичное имя."


"Она была другом Ольстера!"


"И, конечно, вы понятия не имели, что Силуэт Ориоле означал и, я полагаю, до сих пор означает на всем юге Франции".


"Вы же не предполагаете, что я имею ко всему этому какое-то отношение?"


"Что имели в виду люди, когда говорили, что ходили в "СилуэтОриоле"?"


"Ты не можешь иметь это в виду".


"Что происходит в "СилуэтеОриоле"?" Голос Элизабет злобно повысился.


"Я не... не знаю. Я не знаю."


"Что происходит?"


"Я не буду вам отвечать!"


Это очень разумно, но, боюсь, так не пойдет! Общеизвестно, что основными блюдами в меню мадам Ориоле являются опиум, гашиш, марихуана, героин... рай для потребителей всех видов наркотиков!"


"Я этого не знал!"


"Вы ничего об этом не знали? На все выходные? На три дня в разгар ее сезона?"


"Нет!... Да, я узнал и ушел. Я ушел, как только понял, что они делают!"


Оргии для наркоманов. Изумительные возможности для искушенного вуайериста. Днем и ночью. И миссис Скарлетт вообще ничего об этом не знала!"


"Клянусь, я этого не делал!"


Голос Элизабет изменился на мягкий, твердый. "Я уверена, что ты этого не делала, моя дорогая, но я не знаю, кто бы тебе поверил." Она сделала короткую паузу. Здесь гораздо больше." Она пролистала страницы, снова садясь за стол. "Берлин, Вена, Рим. Особенно в Каире."


Джанет подбежала к Элизабет Скарлатти и перегнулась через стол, ее глаза расширились от страха. "Ольстер оставил меня почти на две недели! Я не знал, где он был. Я был ошеломлен!"


"Тебя видели в самых странных местах, моя дорогая. Вы даже совершили одно из самых тяжких международных преступлений. Вы купили другого человека. Ты купил раба."


"Нет! Нет, я этого не делал! Это неправда!"


"О, да, это так. Вы купили тринадцатилетнюю арабскую девочку, которую продавали в проституцию. Для американского гражданина существуют особые законы ..."


" Это ложь! " перебила Джанет. "Они сказали мне, что если я заплачу деньги, араб может сказать мне, где находится Ольстер! Это все, что я сделал!"


"Нет, это было не так. Ты сделал ему подарок. Маленькая тринадцатилетняя девочка была твоим подарком ему, и ты это знаешь. Интересно, думал ли ты когда-нибудь о ней."


"Я просто хотел найти Ольстера! Я был болен, когда узнал. Я не понял! Я даже не знал, о чем они говорили! Все, чего я хотел, это найти Ольстер и выбраться из этого ужасного места!"


"Я бы не стал притворяться, что оспариваю вас. Тем не менее, другие могли бы."


- Кто? - спросил я. Девушку била дрожь.


"Суды, например. Во-вторых, газеты." Элизабет уставилась на испуганную девушку. "Друзья мои... Даже твои собственные друзья."


"И вы позволили бы ... кому-то использовать эту ложь против меня?"


Элизабет пожала плечами.


" И против собственного внука?


"Я сомневаюсь, что он был бы вашим ребенком, юридически, то есть, очень долго. Я уверен, что он был бы объявлен подопечным суда, пока не будет установлено, что Ченселор является для него надлежащим опекуном."


Джанет медленно присела на краешек стула. Губы приоткрылись, она начала плакать.


"Пожалуйста, Джанет. Я не прошу тебя уходить в женский монастырь. Я даже не прошу тебя обходиться без нормального удовлетворения женщины твоего возраста и аппетитов. Вы почти не ограничивали себя в течение последних нескольких месяцев, и я не ожидаю, что вы сделаете это сейчас. Я всего лишь прошу о достаточной осмотрительности, возможно, немного большей, чем вы проявляли, и здоровой степени физической осторожности. При отсутствии последнего - немедленное средство правовой защиты."


Джанет Саксон Скарлетт отвернулась, ее глаза были плотно закрыты. Ты ужасен, " прошептала она.


"Полагаю, таким я кажусь вам сейчас. Надеюсь, когда-нибудь ты передумаешь."


Джанет вскочила со стула.


"Выпустите меня из этого дома!"


"Ради всего святого, попытайся понять. Канцлер и Эллисон скоро будут здесь. Ты нужна мне, моя дорогая."


Девушка бросилась к двери, забыв о замке. Она не могла допустить, чтобы мы запаниковали из-за того, что Мама и Элизабет знали, что она выиграла.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава шестнадцатая


Мэтью Кэнфилд прислонился к зданию на юго-восточном углу Пятой авеню на шестьдесят третьей улице, примерно в сорока ярдах от внушительного входа в резиденцию Скарлатти. Он плотнее запахнул плащ, чтобы защититься от холода, принесенного осенним дождем, и взглянул на часы: без десяти шесть. Он был на своем посту больше часа. Девушка ушла без четверти пять; и, насколько он знал, она пробудет там до полуночи или, не дай Бог, до утра. Он договорился о смене в два часа, если к тому времени ничего не произойдет. У него не было особых причин чувствовать, что к тому времени что-то произойдет, но его инстинкты говорили ему обратное. После пяти недель ознакомления со своими объектами он позволил своему воображению восполнить то, что было недоступно наблюдению. Пожилая леди послезавтра садилась на корабль и никого с собой не брала. Ее скорбь о пропавшем или умершем сыне стала достоянием международного сообщества. Ее горе было предметом бесчисленных газетных статей. Однако пожилая женщина хорошо скрывала свое горе и занималась своими делами.


Жена Скарлетт была другой. Если она и оплакивала своего пропавшего мужа, то это было незаметно. Но что было очевидно, так это ее неверие в смерть Ольстера Скарлетт. Что это она сказала в баре загородного клуба "Ойстер Бэй"? Хотя ее голос был хриплым от виски, ее произношение было четким.


"Моя дорогая теща думает, что он такой умный. Я надеюсь, что лодка утонет! Она найдет его."


Сегодня вечером произошла стычка между двумя женщинами, и Мэтью Кэнфилд пожелал быть свидетелем.


Морось утихала. Кэнфилд решил перейти Пятую авеню на парковую сторону улицы. Он достал из кармана плаща газету, расстелил ее на решетчатой скамейке перед стеной Центрального парка и сел. Мужчина и женщина остановились перед ступеньками старой леди. Теперь было довольно темно, и он не мог разглядеть, кто они такие. Женщина что-то оживленно объясняла, в то время как мужчина, казалось, не слушал, более сосредоточенный на том, чтобы вытащить свои карманные часы и отметить, что было без двух минут шесть. Он медленно встал и начал неторопливо переходить улицу обратно. Мужчина повернулся к обочине, чтобы свет уличного фонаря попал на его часы. Женщина продолжала говорить.


Кэнфилд без удивления увидел, что это были старший брат канцлера Дрю Скарлетт и его жена Эллисон.


Кэнфилд продолжал идти на восток по шестьдесят третьей, когда канцлер Скарлетт взял свою жену под локоть и повел ее вверх по ступенькам к двери Скарлатти. Добравшись до Мэдисон-авеню, Кэнфилд услышал резкий треск. Он обернулся и увидел, что входная дверь дома Элизабет Скарлатти распахнулась с такой силой, что удар о невидимую стену эхом разнесся по всей улице.


Джанет Скарлетт сбежала вниз по кирпичной лестнице, споткнулась, встала и заковыляла в сторону Пятой авеню. Кэнфилд снова направился к ней. Она была ранена, и время могло быть просто идеальным.


Полевой бухгалтер находился в тридцати ярдах от жены Ольстера Скарлетта, когда из квартала выскочил родстер, блестящий черный "Свирепый стрелок". Машина свернула близко к обочине рядом с девушкой.


Кэнфилд притормозил и наблюдал. Он мог видеть, как мужчина в родстере наклонился к дальнему окну. Свет от верхнего уличного фонаря падал прямо на его лицо. Он был красивым мужчиной, возможно, чуть за пятьдесят, с идеально ухоженными спутанными усами. Он казался человеком того сорта, которого могла знать Джанет Скарлетт. Кэнфилда поразило, что этот человек ждал - как и он сам - Джанет Скарлетт.


Внезапно мужчина остановил машину, распахнул дверцу и быстро вышел на улицу. Он быстро обошел машину и направился к девушке.


"Вот, миссис Скарлетт. Садись."


Джанет Скарлетт наклонилась, чтобы подержаться за поврежденное колено. Она в замешательстве подняла глаза на приближающегося мужчину со спутанными усами. Кэнфилд остановился. Он стоял в тени у дверного проема.


"Что? Ты не такси... Нет. Я тебя не знаю-"


"Садись! Я отвезу тебя домой. Быстро, сейчас же!" Мужчина говорил безапелляционно. Взволнованный голос. Он схватил Джанет Скарлетт за руку.


"Нет! Нет, я этого не сделаю!" Она попыталась вырвать свою руку.


Кэнфилд вышел из тени. "Здравствуйте, миссис Скарлетт. Я думал, это ты. Могу ли я быть чем-то полезен?"


Ухоженный мужчина отпустил девушку и уставился на Кэнфилда. Он казался смущенным, а также сердитым. Однако вместо того, чтобы заговорить, он внезапно выбежал обратно на улицу и забрался в машину.


"Эй, подождите минутку, мистер!" Полевой бухгалтер бросился к обочине и положил руку на дверную ручку. "Мы возьмем тебя с собой в поездку..."


Двигатель ускорился, и родстер умчался по улице, сбросив Кэнфилда на землю, его рука была порезана дверной ручкой, вырванной из его хватки.


Он с трудом поднялся и заговорил с Джанет Скарлетт.


"Твой друг чертовски безвкусен".


Джанет Скарлетт с благодарностью посмотрела на полевого бухгалтера.


"Я никогда не видел его раньше... По крайней мере, я так не думаю...


Возможно, мне жаль говорить, но я не помню вашего имени. Мне жаль, и я действительно благодарю вас."


"Не нужно извинений. Мы встречались всего один раз. Клуб "Ойстер Бэй" пару недель назад."


"О!" Девушка, казалось, не хотела вспоминать тот вечер.


Крис Ньюленд представил нас. Его фамилия Кэнфилд."


"О, да".


"Мэтью Кэнфилд. Я тот, кто из Чикаго."


"Да, теперь я вспомнил".


"Да ладно. Я поймаю нам такси."


"Твоя рука кровоточит".


"Как и твое колено".


"У меня всего лишь царапина".


"Как и мое. Только что почищенное. Выглядит хуже, чем есть на самом деле."


"Возможно, вам следует обратиться к врачу".


"Все, что мне нужно, это носовой платок и немного льда. Носовой платок для руки, лед для виски." Они дошли до Пятой авеню, и Кэнфилд поймал такси. "Это все, что мне нужно для лечения, миссис Скарлетт".


Джанет Скарлетт нерешительно улыбнулась, когда они садились в такси. "Это лечение, которое я могу обеспечить".


Прихожая дома Скарлетт на Пятьдесят четвертой улице была примерно такой, какой ее представлял Кэнфилд. Потолки были высокими, главные двери толстыми, а лестница напротив входа поднималась на внушительный двухэтажный этаж. По обе стороны коридора висели старинные зеркала, двойные французские двери рядом с каждым зеркалом выходили друг на друга через фойе. Двери справа были открыты, и Кэнфилд мог видеть мебель для официальной столовой. Двери слева были закрыты, и он предположил, что они вели в гостиную. На паркетных полах были постелены дорогие восточные ковры ... Все было так, как и должно быть. Однако, что потрясло полевого бухгалтера, так это цветовая гамма самого коридора. Обои были богатыми - слишком насыщенными - из красного дамаста, а портьеры, закрывающие французские двери, были черными - тяжелый черный бархат, который не сочетался с изысканностью французской мебели.


Джанет Скарлетт заметила его реакцию на цвета и, прежде чем Кэнфилд смог скрыть это, сказала: "Это бросается тебе в глаза, не так ли?"


"Я не заметил", - вежливо сказал он.


"Мой муж настоял на этом отвратительном красном цвете, а затем заменил все мои розовые шелка этими ужасными черными драпировками. Он устроил ужасную сцену по этому поводу, когда я возразила." Она раздвинула двойные двери и шагнула в темноту, чтобы включить настольную лампу.


Кэнфилд последовал за ней в необычайно богато украшенную гостиную. Он был размером с пять кортов для игры в сквош, а количество диванов и кресел было ошеломляющим. Силуэты ламп с бахромой были установлены на многочисленных столах, удобно расположенных рядом с местами для сидения. Расположение мебели не было схожим, за исключением диванов полукругом, стоящих перед огромным камином. В тусклом свете единственной лампы взгляд Кэнфилда сразу привлекли тусклые отражения над каминной полкой. Это были фотографии. Десятки фотографий разного размера, помещенных в тонкие черные рамки. Они были расположены в виде цветочного спрея, фокусом которого был свиток, обрамленный золотой каймой, в центре каминной полки.


Девушка заметила пристальный взгляд Кэнфилда, но не подала виду. Вон там напитки и лед, " сказала она, указывая на сухой бар. "Просто угощайся. Прошу прощения, я отойду на минутку. Я сменю свои чулки." Она исчезла в главном зале.


Кэнфилд подошел к тележке на колесиках со стеклянным верхом и налил в два маленьких бокала скотча. Он достал из кармана брюк чистый носовой платок, смочил его в ледяной воде и обернул им слегка кровоточащую руку. Затем он включил другую лампу, чтобы осветить витрину над камином. На краткий миг он был потрясен.


Это было невероятно. Над камином висела фоторепортажная презентация армейской карьеры Ольстера Стюарта Скарлетта. От школы кандидатов в офицеры до отправки на корабль; от прибытия во Францию до назначения в окопы. В некоторых рамках были карты с жирными красными и синими линиями, обозначающими позиции.


На десятках картин Ольстер был энергетическим центром притяжения.


Он и раньше видел фотографии Скарлетт, но обычно это были снимки, сделанные на светских вечеринках или отдельные снимки светской львицы, занимающейся различными видами спорта - поло, теннисом, парусным спортом, - и он выглядел именно так, как "Брукс Бразерс" ожидала увидеть своих клиентов. Однако здесь он был среди солдат, и Кэнфилду было неприятно видеть, что он почти на полголовы выше самого крупного солдата рядом с ним. И повсюду были солдаты, любого ранга и любой степени военной выправки. Неуклюжие гражданские капралы, проверяющие свое оружие, усталые сержанты, выстраивающие в шеренгу еще более усталых солдат, внимательно слушающие с виду оперативные офицеры - все делали то, что они делали, ради энергичного, худощавого лейтенанта, который каким-то образом привлек их внимание. На многих фотографиях молодой офицер обнимает полуулыбающихся товарищей, словно заверяя их, что счастливые дни скоро вернутся.


Судя по выражениям лиц окружающих, Скарлетт не был особенно успешным. Однако его собственное лицо само излучало оптимизм. Хладнокровный и к тому же чрезвычайно самодовольный, подумал Кэнфилд. Центральным элементом действительно был свиток. Это была серебряная звезда за отвагу на Мез-Аргонн. Судя по выставке, Ольстер Скарлетт был самым уравновешенным героем, которому когда-либо посчастливилось отправиться на войну. Тревожным аспектом было само зрелище. Это было гротескно неуместно. Оно принадлежало кабинету какого-то знаменитого воина, чьи кампании охватывали полвека, а не здесь, на Пятьдесят четвертой улице, в богато украшенной гостиной любителя удовольствий.


"Интересно, не правда ли?" Джанет снова вошла в комнату.


"Впечатляет, если не сказать больше. Он отличный парень."


"Здесь у вас нет никаких аргументов. Если кто-то забыл, ему просто нужно было зайти в эту комнату, чтобы ему напомнили."


"Я так понимаю, что эта ... эта живописная история о том, как была выиграна война, была не вашей идеей". Он протянул Джанет ее напиток, который, как он заметил, она крепко сжала и сразу же поднесла к губам.


"Этого, безусловно, не было". Она почти допила короткий неразбавленный скотч. " Присаживайтесь, пожалуйста.


Кэнфилд быстро выпил большую часть своего напитка. "Сначала позвольте мне освежить это". Он взял ее бокал. Она села на большой диван лицом к камину, пока он шел к бару.


"Я никогда не думал, что ваш муж подвержен такого рода..." - он сделал паузу и кивнул в сторону камина, - "похмелью".


"Это точная аналогия. Последствия большого запоя. Ты философ."


"Не хочу быть. Просто никогда не думал о нем как о типе." Он принес два напитка, протянул один ей и остался стоять.


"Разве вы не читали его отчеты о том, что произошло? Я думал, что газеты проделали великолепную работу, совершенно ясно дав понять, кто на самом деле несет ответственность за поражение кайзера." Она снова выпила.


"О, черт возьми, это ребята из издательства. Им приходится продавать бумаги. Я прочитал их, но не воспринял всерьез. Никогда не думал, что он тоже."


"Вы говорите так, как будто знали моего мужа".


Кэнфилд намеренно сделал испуганный вид и отнял бокал от губ. "Разве вы не знали?"


" Что? - спросил я.


"Ну, конечно, я знал его. Я знал его довольно хорошо. Я просто принял как должное, что ты знал. Мне жаль."


Джанет скрыла свое удивление. "Здесь не о чем сожалеть. У Ольстера был большой круг друзей. Я не мог знать их всех. Вы были нью-йоркским другом Ольстера? Я не помню, чтобы он упоминал вас."


"Нет, не совсем. О, мы встречались время от времени, когда я приезжал на восток."


"О, верно, вы из Чикаго. Это Чикаго?"


"Так и есть. Но, честно говоря, моя работа заставляет меня повсюду." И, конечно, он был честен в этом.


"Чем ты занимаешься?"


Кэнфилд вернулся с напитками и сел. "Без излишеств, я продавец. Но мы никогда не избавляемся от излишеств настолько явно."


"Что вы продаете? Я знаю много людей, которые продают вещи. Они не беспокоятся о излишествах."


"Ну, я не продаю акции или облигации, здания или даже мосты. Я продаю теннисные корты."


Джанет рассмеялась. Это был приятный смех. "Ты шутишь!"


"Нет, серьезно, я продаю теннисные корты".


Он поставил свой бокал на стол и притворился, что роется в карманах. "Давайте посмотрим, есть ли у меня что-нибудь при себе. Они действительно очень милые. Идеальный отскок. Стандарты Уимблдона, за исключением газона. Так называется наша компания. Уимблдон. К вашему сведению, это превосходные суды. Вы, вероятно, играли на десятках из них и никогда не знали, кому отдать должное."


"Я думаю, это увлекательно. Почему люди покупают ваши теннисные корты? Разве они не могут просто построить свое собственное?"


"Конечно. Мы призываем их. Мы зарабатываем больше денег, когда вырываем один и заменяем его нашим."


"Ты дразнишь меня. Теннисный корт есть теннисный корт."


"Только те, что на траве, моя дорогая. И они никогда не бывают полностью готовы к весне, а осенью всегда становятся коричневыми. Мы работаем круглый год."


Она снова рассмеялась.


"На самом деле все очень просто. Моя компания разработала состав асфальта, который повторяет отскок травяного корта. Никогда не тает на жаре. Никогда не расширяется при замораживании. Хотите полный рекламный ролик? Наши грузовики будут здесь через три дня, и за это время мы заключим контракт на укладку первого слоя гравия. Мы сделаем это на месте. Не успеешь оглянуться, как у тебя будет прекрасный двор прямо там, на Пятьдесят четвертой улице."


Они оба рассмеялись.


"И я предполагаю, что вы чемпион по теннису".


"Нет. Я играю. Не очень хорошо. Мне не особенно нравится игра. Естественно, у нас на зарплате есть несколько всемирно известных вундеркиндов, которые могут поручиться в судах. Кстати, мы гарантируем вам показательный матч в тот день, когда завершим работу. Ты можешь пригласить своих друзей и устроить вечеринку. На наших кортах было проведено несколько великолепных вечеринок. Итак, это, как правило, закрытие, которое продает работу!"


"Очень впечатляет".


"От Атланты до Бар-Харбора. Лучшие суды, лучшие вечеринки." Он поднял свой бокал.


"О, так вы продали Ольстеру теннисный корт?"


"Никогда не пробовал, я думаю, что мог бы. Однажды он купил дирижабль, и, в конце концов, что такое теннисный корт по сравнению с этим?"


"Это более лестно". Она хихикнула и протянула ему свой бокал. Он встал и подошел к бару, на ходу разматывая носовой платок и засовывая его в карман. Она медленно затушила сигарету в пепельнице перед собой.


"Если вы не из нью-йоркской тусовки, откуда вы знали моего мужа?"


"Мы впервые встретились в колледже. Кратко, очень кратко. Я ушел в середине первого курса." Кэнфилд поинтересовался, разместил ли Вашингтон надлежащие записи о давно забытом первокурснике Принстонского университета.


"Отвращение к книгам?"


Отвращение к деньгам. Оно досталось не той ветви семьи. Потом мы встретились позже, в армии, снова ненадолго."


"Армия?"


"Да. Но ни в коем случае не так, я повторяю, ни в коем случае не так!" Он указал на каминную полку и вернулся к дивану.


"О?"


"Мы расстались после тренировки в Нью-Джерси. Он - во Францию и славу. Я в Вашингтон и скуку. Но до этого мы здорово провели время. Кэнфилд слегка наклонился к ней, придав своему голосу легкую интимность, обычно сопровождающую вторичный эффект алкоголя. "Все до его свадьбы, конечно."


"Не так важно, Мэтью Кэнфилд".


Он внимательно посмотрел на нее, отметив, что ожидаемый ответ был положительным, но не обязательно нравился сам факт. "Если это так, то он был большим дураком, чем я думал".


Она посмотрела ему в глаза, как смотрят на письмо, пытаясь прочесть не между строк, а вместо этого, за пределами слов.


"Вы очень привлекательный мужчина". А затем она быстро встала, немного пошатываясь, и поставила свой бокал на маленький столик перед диваном. "Я не ужинал, и если я не поем в ближайшее время, я буду бессвязен. Я не люблю быть бессвязным."


"Позволь мне пригласить тебя куда-нибудь".


"И ты залил кровью какого-то бедного ничего не подозревающего официанта?"


"Больше никакой крови". Кэнфилд протянул руку. "Я хотел бы поужинать с вами".


"Да, я уверен, что ты бы так и сделал". Она взяла свой бокал и прошла, слегка накренившись, к левой стороне камина. "Ты знаешь, что я собирался сделать?"


" Нет. " Он остался сидеть, глубоко вжавшись в диван.


"Я собирался попросить тебя уйти".


Кэнфилд начал протестовать.


"Нет, подожди. Я хотел побыть совсем один и съесть что-нибудь в одиночестве, и, возможно, это не такая уж хорошая идея."


"Я думаю, что это ужасная идея".


"Поэтому я не буду".


"Хорошо".


"Но я не хочу выходить на улицу. Не хотите ли, как говорится, выпить со мной здесь?"


"Не будет ли это большой проблемой?"


Джанет Скарлетт дернула за шнур, который висел на стене сбоку от каминной полки. "Только для экономки. И она нисколько не переутомлялась с тех пор, как мой муж- ушел."


Экономка ответила на ее вызов с такой скоростью, что полевой бухгалтер подумал, не подслушивает ли она под дверью. Она была самой невзрачной женщиной, которую Мэтью Кэнфилд когда-либо видел. У нее были огромные руки.


"Да, мадам? Мы не ждали тебя дома этим вечером. Вы действительно сказали нам, что ужинали с мадам Скарлатти."


"Кажется, я передумал, не так ли, Ханна? Мы с мистером Кэнфилдом будем обедать здесь. Я предложил ему выпить, так что принеси нам столько удачи, сколько в банке припасено."


"Очень хорошо, мадам".


В ее акценте чувствовался след среднеевропейского, возможно, швейцарского или немецкого, подумал Кэнфилд. Ее скуластое лицо, обрамленное зачесанными назад седыми волосами, должно было быть дружелюбным. Но это было не так. Это было как-то жестко, по-мужски.


Тем не менее, она позаботилась о том, чтобы повар приготовил превосходное блюдо.


"Когда эта старая сука чего-то хочет, она заставляет их всех дрожать, пока не получит это", - сказала Джанет. Они вернулись в гостиную и сидели, потягивая бренди, на диване, набитом подушками, их плечи соприкасались.


"Это естественно. Из всего, что я слышал, она заправляет всем шоу. Они должны угождать ей. Я знаю, что сделал бы это."


"Мой муж никогда так не думал", - тихо сказала девушка. "Она бы разозлилась на него".


Кэнфилд притворился незаинтересованным. "Неужели? Я никогда не знал, что между ними были какие-то проблемы."


"О, это не проблема. Ольстер никогда ни о чем и ни о ком не заботился настолько, чтобы создавать проблемы. Вот почему она так злилась. Он не стал бы сражаться. Он просто делал то, что хотел. Он был единственным человеком, которого она не могла контролировать, и она ненавидела это."


"Она могла остановить деньги, не так ли?" - Наивно спросил Кэнфилд.


"У него было свое собственное".


"Видит Бог, это раздражает. Вероятно, он сводил ее с ума."


Молодая жена смотрела на каминную полку. "Он тоже сводил меня с ума. Она ничем не отличается."


"Ну, она его мать..."


"И я его жена". Теперь она была пьяна и с ненавистью смотрела на фотографии. "Она не имеет права держать меня в клетке, как животное! Угрожаешь мне глупыми сплетнями! Ложь! Миллионы лжи! Друзья моего мужа, не мои! Хотя они с таким же успехом могли бы быть и моими, они ничуть, черт возьми, не лучше!"


Приятели Ольстера всегда были немного странными, тут я с вами согласен. Если они ведут себя по отношению к тебе как вши, игнорируй их. Они тебе не нужны."


Джанет рассмеялась. "Вот что я сделаю! Я поеду в Париж, Каир и черт знает куда еще, и дам объявления в газеты. Все вы, друзья этого ублюдка Ольстера Скарлетта, я игнорирую вас! Подпись: Дж. Саксон Скарлетт, вдова. Я надеюсь!"


Полевой бухгалтер испытал свою удачу. "Она получила информацию о тебе от... места, подобные этому?"


"Ох. она не упускает ни одного подвоха. Ты никто, если у прославленной мадам Скарлатти нет на тебя досье. Разве вы этого не знали?"


И затем почти так же быстро, как она впала в ярость, она погрузилась в спокойные размышления. "Но это не важно. Пусть она идет к черту."


"Зачем она едет в Европу?"


"Почему тебя это волнует?"


Кэнфилд пожал плечами. "Я не знаю. Я только что прочитал это в колонках."


"Не имею ни малейшего представления".


"Имеет ли это какое-то отношение ко всем этим сплетням, к той лжи, которую она собирала в Париже ... и в тех местах?" Он пытался, и это было нетрудно, невнятно произносить свои слова.


"Спроси ее. Знаешь, этот бренди хорош." Она допила остатки в своем бокале и поставила его. Почти все, что у него осталось, было у полевого бухгалтера. Он задержал дыхание и выпил его.


"Ты прав. Она стерва."


"Она стерва". Девушка прижалась к плечу и руке Кэнфилда, поворачивая свое лицо к нему. "Ты ведь не стерва, правда?"


"Нет, и пол в любом случае неправильный. Зачем она едет в Европу?"


"Я задавал себе этот вопрос много раз и не могу придумать ответа. И мне все равно. Вы действительно хороший человек?"


"По-моему, самое милое".


"Я собираюсь поцеловать тебя и выяснить. Я всегда могу сказать."


"Ты не настолько опытен..."


"О, но это так". Девушка обхватила Кэнфилда за шею и притянула его к себе. Она задрожала.


Его реакцией было легкое удивление. Девушка была в отчаянии, и по какой-то бессмысленной причине у него возникло ощущение, что он хочет защитить ее.


Она убрала руку с его плеча. "Пойдем наверх", - сказала она.


А наверху они поцеловались, и Джанет Скарлетт положила руки ему на лицо.


"Она сказала... весело быть Скарлетт, когда рядом нет Скарлетт. Это то, что она сказала."


"Кто? Кто это сказал?"


"Сукина мать. Вот кто."


"Его мать".


"Если только она не найдет его... Я свободен - возьми меня, Мэтью. Возьми меня, пожалуйста, ради Бога."


Ведя ее в постель, Кэнфилд решил, что каким-то образом убедит свое начальство в том, что он должен попасть на борт этого корабля.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава семнадцатая


Джефферсон Картрайт обернул тело полотенцем и вышел из парилки клуба. Он зашел в игольчатый душ и позволил резким струям хлестать себя по макушке, повернув лицо вверх, пока крошечные струйки воды не повредили его кожу. Он отрегулировал краны так, что вода постепенно становилась все холоднее, в конце концов став ледяной.


Накануне вечером он сильно напился. На самом деле он начал пить рано днем и к полуночи был настолько пьян, что решил остаться в своем клубе, а не идти домой. У него были все основания праздновать. После своей триумфальной встречи с Элизабет Скарлатти он провел несколько дней, анализируя, насколько это было в его силах, дела Фонда Скарвика. Теперь он был готов идти среди своих сверстников. Согласие Элизабет никогда не выходило у него из головы. Он хранил это в своем портфеле, пока не узнал о Скарвике достаточно, чтобы даже его собственные адвокаты были впечатлены. Когда вода плеснула ему на голову, он вспомнил, что положил портфель в камеру хранения на Центральном вокзале. Многие из его коллег клялись, что камеры хранения Grand Central безопаснее, чем хранилища. Конечно, они были безопаснее, чем хранилища Скарлатти.


Он заберет портфель после обеда и отнесет соглашение своим адвокатам. Они были бы удивлены, и он надеялся, что они зададут ему вопросы о Скарвике. Он так быстро излагал факты и цифры, что они были бы в шоке. Теперь он мог слышать их. "Боже мой, старина Джефф. Мы понятия не имели." Картрайт громко рассмеялся в душе. Он, Джефферсон Картрайт, был самым бесцеремонным из виргинских кавалеров. Этим северным придуркам с их высокомерно-снисходительными манерами, которые не могли удовлетворить даже собственных жен, теперь приходилось считаться со стариной Джеффом. На их уровне."


Боже мой, подумал он, он мог бы купить и продать половину членов клуба. Это был прекрасный день!


После душа Джефферсон оделся и, почувствовав всю меру своей власти, бодро вошел в частный бар. Большинство участников собрались на обед, и некоторые с фальшивой любезностью приняли его предложение выпить. Однако их нежелание переросло в небольшой энтузиазм, когда Джефферсон небрежно объявил, что он взял на себя финансовые заботы Скарвика.


Двое или трое внезапно обнаружили, что у неотесанного Джефферсона Картрайта есть качества, которых они раньше не замечали. Действительно, неплохой парень, если задуматься об этом - определенно должно что-то быть! Вскоре тяжелые кожаные кресла, окружавшие круглый дубовый стол, который Джефферсон отремонтировал, были заняты.


Когда часы приблизились к половине третьего, участники извинились и направились в свои офисы к телефонам. Была активирована коммуникационная сеть, и распространилась потрясающая новость о перевороте Картрайта с Фондом Скарвика.


Однако один конкретный джентльмен не ушел. Он остался с несколькими несгибаемыми и присоединился ко двору Джефферсона Картрайта. Ему было, возможно, пятьдесят лет, и он был воплощением этого образа, столь желанного для стареющего общества. Даже седеющие усы, столь идеально отросшие.


Забавно было то, что никто за столом не был вполне уверен в его имени, но никто не хотел этого признавать. В конце концов, это был клуб.


Джентльмен грациозно опустился в кресло рядом с Джефферсоном, как только оно освободилось. Он подшучивал над южанином и настоял на том, чтобы заказать еще по порции выпивки.


Когда принесли напитки, хорошо сшитый джентльмен потянулся за мартини и в середине анекдота на мгновение поставил их перед собой. Закончив свой рассказ, он протянул один Джефферсону.


Джефферсон взял бокал и выпил его полностью.


Джентльмен извинился. Две минуты спустя Джефферсон Картрайт упал на стол. Его глаза не были сонными или даже закрытыми, как могло бы быть у человека, достигшего предела алкогольных способностей. Вместо этого они были широко открыты, выпирая из его черепа.


Джефферсон Картрайт был мертв.


И джентльмен так и не вернулся.


В центре города, в пресс-центре нью-йоркского таблоида, старый наборщик набирал буквы для короткой новостной статьи. Это должно было появиться на странице 10.


Банкир погибает в модном мужском клубе. Наборщик был бескорыстен. Через несколько машин другой сотрудник нажал на клавиши


Центральный вокзал: Шкафчик ограблен. Мужчина задумался. Неужели больше ничего не безопасно?


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава восемнадцатая


За капитанским столом в столовой первого класса "Кальпурнии" Элизабет была несколько удивлена, обнаружив, что ее спутником справа был мужчина не более тридцати лет. Обычно, когда она путешествовала одна, компания ship line предоставляла ей пожилого дипломата или брокера на пенсии, хорошего игрока в карты, кого-нибудь, с кем у нее было бы что-то общее.


Однако ей некого было винить, поскольку она проверила список капитанов - процедура, на которой она настояла, чтобы не было неловких деловых конфликтов, - и просто отметила, что некто Мэтью Кэнфилд был руководителем фирмы спортивных товаров, которая осуществляла крупные закупки в Англии. Кто-то со связями в обществе, предположила она.


В любом случае, он был симпатичным. Вежливый молодой человек, очень поверхностный, подумала она, и, вероятно, хороший продавец, каковым он освежающе признал себя.


Ближе к концу обеда к ее креслу подошел палубный офицер: для нее была телеграмма.


"Вы можете вынести это на обсуждение". Элизабет была раздражена.


Офицер тихо заговорил с Элизабет.


"Очень хорошо". Она поднялась со своего стула.


" Могу я быть чем-то полезен, мадам Скарлатти? " спросил Мэтью Кэнфилд, продавец, вставая вместе с остальными за столом.


"Нет, спасибо".


"Вы совершенно уверены?"


" Вполне, спасибо. " Она последовала за палубным офицером из салона.


В радиорубке Элизабет проводили к столу за стойкой и вручили сообщение, которое она отметила инструкциями вверху: "Чрезвычайная ситуация - доставьте адресата в офис для немедленного ответа".


Она посмотрела на палубного офицера, который ждал по другую сторону стойки, чтобы сопроводить ее обратно в салон. "Мои извинения, вы выполняли приказ".


Она прочитала остальную часть радиограммы.


МАДАМ ЭЛИЗАБЕТ СКАРЛАТТИ: Ее Превосходительство КАЛЬПУРНИЯ, ОТКРЫТОЕ МОРЕ


ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ ДЖЕФФЕРСОН КАРТРАЙТ МЕРТВ, ПРИЧИНА СМЕРТИ НЕИЗВЕСТНА, ВЛАСТИ ПОДОЗРЕВАЮТ НЕНОРМАЛЬНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ОСТАНОВКА ДО СМЕРТИ, КАРТРАЙТ ОБНАРОДОВАЛ ДОЛЖНОСТЬ ЗНАЧИТЕЛЬНОГО РАНГА В ФОНДЕ СКАРВИКА, ОСТАНОВКА, У НАС ПОКА НЕТ ЗАПИСЕЙ О ТАКОЙ ДОЛЖНОСТИ, ИНФОРМАЦИЯ ПОЛУЧЕНА ИЗ НАДЕЖНЫХ ИСТОЧНИКОВ, ОСТАНОВКА В СВЕТЕ ВЫШЕИЗЛОЖЕННОГО, ХОТИТЕ ЛИ ВЫ ПРОКОММЕНТИРОВАТЬ ИЛИ ПРОИНСТРУКТИРОВАТЬ НАС КАКИМ-ЛИБО ОБРАЗОМ, ОСТАНОВКА, САМЫЙ ТРАГИЧЕСКИЙ ЭПИЗОД, КОТОРЫЙ СМУЩАЕТ КЛИЕНТОВ WATERMAN, ОСТАНОВКА, ОЖИДАЮЩИХ ВАШЕГО ОТВЕТА, ОСТАНОВКА


ГОРАЦИЙ БУЙЕ, ПРЕЗИДЕНТ WATERMAN TRUST COMPANY


*


Элизабет была ошеломлена. Она телеграфировала мистеру Бутье, что все объявления от "Скарлатти Индастриз" будут опубликованы канцлером Дрю Скарлетт в течение недели. До тех пор комментариев не будет.


Она отправила вторую телеграмму канцлеру Дрю.


К. Д. СКАРЛЕТТ, ВОСТОЧНАЯ ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ улица, 129, НЬЮ-ЙОРК


ЧТО КАСАЕТСЯ ДЖЕФФЕРСОНА КАРТРАЙТА, НИКАКИХ ЗАЯВЛЕНИЙ, ПОВТОРЯЮ, НИКАКИХ ЗАЯВЛЕНИЙ НЕ БУДЕТ СДЕЛАНО ПУБЛИЧНО ИЛИ В ЧАСТНОМ ПОРЯДКЕ, ПОВТОРЯЮ, ПУБЛИЧНО ИЛИ В ЧАСТНОМ ПОРЯДКЕ, ПОКА С НАМИ НЕ СВЯЖУТСЯ Из АНГЛИИ, ПРЕКРАТИТЬ ПОВТОРЯТЬ, НИКАКИХ ЗАЯВЛЕНИЙ, ПРЕКРАТИТЬ


С ЛЮБОВЬЮ, КАК ВСЕГДА


МАТЬ


*


Элизабет почувствовала, что ей следует снова появиться за столом, хотя бы для того, чтобы не привлекать слишком много внимания к инциденту. Но когда она медленно шла обратно по узким коридорам с палубным офицером, ее охватило нарастающее опасение, что случившееся было предупреждением. Она немедленно отвергла теорию о том, что причиной его убийства стала "сомнительная деятельность" Картрайта. Он был посмешищем.


К чему Элизабет должна была быть готова, так это к открытию ее соглашения с Картрайтом. Могло быть несколько объяснений, которые она выдала бы без подробностей. Конечно, независимо от того, что она говорила, все сходятся во мнении, что возраст наконец-то догнал ее. Подобное соглашение с таким человеком, как Джефферсон Картрайт, было доказательством эксцентричности до такой степени, что поднимало вопросы компетентности.


Это не касалось Элизабет Скарлатти. Она не была подвержена мнению других.


Что ее беспокоило, и беспокоило глубоко, было причиной ее глубокого страха: тот факт, что соглашение может не быть найдено.


Вернувшись за капитанский стол, она объяснила свое отсутствие коротким, искренним заявлением о том, что один из ее доверенных руководителей, которого она очень любила, умер. Поскольку она явно не хотела распространяться на эту тему, ее собеседники за ужином выразили ей свое сочувствие и после соответствующей паузы в беседах возобновили светскую беседу. Капитан "Кальпурнии", тучный англичанин с густо сросшимися бровями и огромными челюстями, важно заметил, что потеря хорошего руководителя, должно быть, сродни переводу хорошо обученного помощника.


Молодой человек рядом с Элизабет наклонился к ней и тихо заговорил. "Прямо от Гилберта и Салливана, не так ли?"


Пожилая женщина улыбнулась в ответ с видом приятного заговорщика. Под гул голосов она тихо ответила ему. "Морской монарх. Разве вы не можете представить, как он заказывает "кота с девятью хвостами"?"


"Нет", - ответил молодой человек. "Но я могу представить, как он вылезает из ванны. Это еще смешнее."


"Ты злой мальчик. Если мы наткнемся на айсберг, я буду избегать тебя."


"Ты не мог. Я был бы в первой спасательной шлюпке, и, конечно, кто-нибудь здесь зарезервировал бы для тебя место. " Он обезоруживающе улыбнулся.


Элизабет рассмеялась. Молодой человек забавлял ее, и было приятно, когда к нему относились с некоторой долей добродушной наглости. Они приятно поболтали о своих предстоящих путешествиях по Европе. Это было захватывающе, хотя и бесцеремонно, потому что ни у одного из них не было намерения сообщать другому что-либо важное.


После ужина компания капитана, состоящая из очень важных пассажиров, направилась в игровую комнату и разделилась на пары для игры в бридж.


"Полагаю, вы ужасный игрок в карты", - сказал Кэнфилд, улыбаясь Элизабет. "Поскольку я довольно хорош, я понесу тебя".


"Трудно отказаться от такого лестного приглашения".


И затем он поинтересовался. "Кто умер? Кто-нибудь, кого я мог бы знать?"


"Я сомневаюсь в этом, молодой человек".


"Никогда нельзя сказать наверняка. Кто это был?"


"Итак, с какой стати вам знать малоизвестного руководителя в моем банке?"


"Я так понял, он был довольно важной персоной".


"Я полагаю, что некоторые люди думали, что он был."


"Ну, если бы он был достаточно богат, я мог бы продать ему теннисный корт".


"На самом деле, мистер Кэнфилд, вы - предел". Элизабет рассмеялась, когда они добрались до гостиной.


Во время игры Элизабет отметила, что, хотя молодой Кэнфилд обладал спокойным чутьем первоклассного игрока, на самом деле он был не очень хорош. В какой-то момент он выставил себя дураком, совершенно излишне подумала Элизабет, но она списала это на проявление вежливости. Он поинтересовался у стюарда салона, есть ли в наличии сигары определенной марки, и, когда ему предложили замену, извинился, сказав, что возьмет немного в своей каюте.


Элизабет вспомнила, что в столовой, когда они пили кофе, очаровательный мистер Кэнфилд открыл новую пачку тонких сигар.


Он вернулся через несколько минут после завершения раздачи и извинился, объяснив, что помог пожилому джентльмену, несколько подавленному морем, вернуться в его каюту.


Оппоненты бормотали комплиментарные фразы, но Элизабет ничего не сказала. Она просто смотрела на молодого человека и с некоторой долей удовлетворения, а также тревоги отметила, что он избегает ее взгляда.


Игра закончилась рано; подача "Кальпурнии" теперь была довольно тревожной. Кэнфилд проводил Элизабет Скарлатти в ее апартаменты.


"Ты был очарователен", - сказала она. "Теперь я отпускаю вас, чтобы вы занялись молодым поколением".


Кэнфилд улыбнулся и протянул ей ключи. "Если вы настаиваете. Но ты обрекаешь меня на скуку. Ты это знаешь."


Времена изменились, или, возможно, молодые люди."


"Возможно". Элизабет показалось, что ему не терпелось уехать.


"Что ж, пожилая женщина благодарит вас".


"Не такой уж молодой человек благодарит вас. Спокойной ночи, мадам Скарлатти."


Она повернулась к нему. "Вас все еще интересует, кем был тот человек, который умер?"


"Я так понял, ты не хотел мне говорить. Это не важно. Спокойной ночи."


"Его фамилия была Картрайт. Джефферсон Картрайт. Вы знали его?" Она внимательно смотрела ему в глаза.


"Нет, извините, я этого не делал". Его взгляд был спокойным и совершенно невинным. "Спокойной ночи".


"Спокойной ночи, молодой человек". Она вошла в свой номер и закрыла дверь. Она слышала, как его шаги удаляются по внешнему коридору. Он был человеком, который спешил.


Элизабет сняла норковую шубу и вошла в большую удобную спальню с тяжелой мебелью, прикрепленной к полу. Она включила лампу, прикрепленную к тумбочке, и села на край кровати. Она попыталась вспомнить более конкретно, что капитан "Кальпурнии" сказал об этом молодом человеке, когда он представил свой столик на ее одобрение.


"И потом, должен добавить, есть парень с очень хорошими связями по имени Кэнфилд".


Элизабет обратила на его сокращенную биографию не больше внимания, чем на другие.


"Он связан с концерном спортивных товаров и довольно регулярно пересекается. Полагаю, на Уимблдоне."


И затем, если Элизабет не изменяет память, капитан добавил: "Приоритетный запрос от линейного корабля. Вероятно, сын старого парня. Школьный галстук и тому подобное. Пришлось отказаться от доктора Барстоу ради него."


Элизабет дала свое согласие без каких-либо вопросов.


Итак, у молодого человека был приоритетный запрос на капитанский столик от владельцев английской пароходной компании. И глупый капитан, привыкший общаться с общественными и профессиональными лидерами обоих континентов, почувствовал себя обязанным отказаться от высоко ценимого хирурга в свою пользу.


Хотя бы для того, чтобы усмирить неистощимое воображение, Элизабет сняла трубку телефона в каюте и попросила включить беспроводную связь.


"Радио Кальпурнии, добрый вечер". Британский акцент превратил слово "вечер" в гул.


"Это Элизабет Скарлатти, номер "дабл А", номер три. Могу я поговорить с ответственным офицером, если вы не возражаете."


"Это палубный офицер Питерс. Могу ли я вам помочь?"


"Вы были тем офицером, который дежурил ранее этим вечером?"


"Да, мадам. Ваши телеграммы в Нью-Йорк были отправлены немедленно. Они должны быть доставлены в течение часа."


"Благодарю вас. Однако я звоню не поэтому - боюсь, я пропустил кое-кого, с кем должен был встретиться в радиорубке. Кто-нибудь спрашивал обо мне?" Она внимательно слушала, чтобы уловить даже малейшее колебание. Его не было.


"Нет, мадам, о вас никто не спрашивал".


"Ну, возможно, он был несколько смущен. Я действительно чувствую себя очень виноватой."


"Мне очень жаль, мадам Скарлатти. Кроме вас, за весь вечер здесь было всего три пассажира. Первая ночь вне дома, понимаешь."


"Поскольку их было всего трое, не могли бы вы описать их мне в ужасном виде?"


"О, вовсе нет - ну, там была пожилая пара из "Туриста" и джентльмен, боюсь, немного скуластый, который хотел совершить экскурсию по радио".


"Что?" - спросил я.


"Экскурсия, мадам. У нас есть три занятия в день на первое занятие. Десять, двенадцать и два. Действительно, славный парень. Просто на пинту больше, чем нужно."


"Он был молодым человеком? Может быть, ему под тридцать? Одетый в смокинг?"


"Это описание было бы применимо, мадам".


"Спасибо вам, офицер Питерс. Это несущественный вопрос, но я был бы признателен за ваше доверие."


"Конечно".


Элизабет встала и прошла в гостиную. Ее партнер по бриджу, возможно, и не был очень искусен в картах, но он был превосходным актером.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава девятнадцатая


Мэтью Кэнфилд спешил по коридору по той простой причине, что у него было расстройство желудка. Может быть, бар - и толпа - на палубе В помогли бы ему почувствовать себя лучше. Он нашел свой путь и заказал бренди.


"Адская вечеринка, не правда ли?"


Огромный, широкоплечий защитник, похожий на фуллбека, прижал Кэнфилда к соседнему стулу.


"Безусловно, есть", - ответил Кэнфилд с бессмысленной усмешкой.


"Я знаю тебя! Ты за столом капитана. Мы видели вас за ужином."


"Там хорошая еда".


"Знаешь что? Я мог бы сидеть за столом капитана, но я наговорил на это дерьма."


"Что ж, из этого получилась бы интересная закуска".


"Нет, я серьезно". Акцент, как определил Кэнфилд, был сделан на Парк-авеню в стиле Тиффани. "Мой дядя владеет большим количеством акций. Но я наговорил на это дерьма."


"Ты можешь занять мое место, если хочешь".


Защитник слегка отклонился назад и схватился за перекладину для поддержки. "Слишком скучно для нас. Привет, бармен! Бурбон с имбирем!"


Защитник взял себя в руки и, покачиваясь, вернулся на "Кэнфилд". Его глаза были остекленевшими и почти не контролировали мышцы. Его очень светлые волосы падали на лоб.


"Чем занимаешься, приятель? Или ты все еще в школе?"


"Спасибо за комплимент. Нет, я из "Уимблдон Спортинг Гуд". А как насчет тебя?" Кэнфилд откинулся на спинку стула, поворачивая голову, чтобы продолжить осматривать толпу.


"Годвин и Роулинс. Ценные бумаги. Им владеет тесть. Пятый по величине дом в городе."


"Очень впечатляет".


"Чем ты занимаешься?"


" Что? - спросил я.


"Тащи, тащи. Как получилось, что ты оказался за большим столом?"


"О, друзья компании, я полагаю. Мы работаем с английскими фирмами."


"Уимблдон. Это в Детройте."


"Чикаго".


"О, да. Аберкромби из захолустья. Понял? Аберкромби из захолустья."


"Мы платежеспособны".


Кэнфилд адресовал это последнее замечание непосредственно пьяному блондину Адонису. Он сказал это не по-доброму. "Не становись обидчивым. Как тебя зовут?" Кэнфилд собирался ответить, когда его взгляд привлек галстук пьяницы. Он не знал почему. Затем Кэнфилд обратил внимание на мужские запонки. Они тоже были большими и в полоску, такого же насыщенного цвета, как и галстук. Цвета были темно-красными и черными."


"Тебя поймала кошка?"


" Что? - спросил я.


"Как тебя зовут?" Мое - Бутройд. Чак Бутройд." Он снова ухватился за молдинг из красного дерева, чтобы не упасть. "Ты суетишься ради Аберкромби и... Упс, прошу прощения, Уимблдона?" Бутройд, казалось, впал в полубессознательное состояние.


Полевой бухгалтер решил, что бренди ему тоже ни к чему. Он действительно чувствовал себя очень плохо.


"Да, я жульничаю. Послушай, друг, я не очень хорошо себя чувствую. Не обижайся, но я думаю, мне лучше уйти, пока со мной не произошел несчастный случай. Спокойной ночи, мистер..."


"Бутройд".


"Верно. Спокойной ночи."


Мистер Бутройд приоткрыл глаза и сделал жест приветствия, потянувшись за своим бурбоном. Кэнфилд быстро, но неуверенно вышел.


"Чакси, милая!" Темноволосая женщина набросилась на нетрезвого мистера Бутройда. "Ты исчезаешь каждый чертов раз, когда я пытаюсь тебя найти!"


"Не будь стервой, любимая".


"Я буду таким каждый раз, когда ты будешь это делать!"


Бармен нашел незаконченное дело и быстро ушел.


Мистер Бутройд посмотрел на свою жену, и на несколько коротких мгновений его колебания прекратились. Он пристально посмотрел на нее, и его взгляд больше не был неуверенным, а очень настороженным. Наблюдателю эти двое показались не более чем мужем и женой, ссорящимися из-за выпивки первого, но с той тихой жестокостью, которая отпугивает незваных гостей. Несмотря на то, что он все еще сохранял свою согнутую позу, Чик Бутройд отчетливо заговорил под шум вечеринки. Он был трезв.


"Не беспокойся, любимая".


"Ты уверен?"


"Положительно".


"Кто он такой?"


" Прославленный продавец. Просто подлизываюсь к бизнесу, вот мое предположение."


"Если он продавец, почему его посадили за столик рядом с ней?"


"О, да ладно тебе, прекрати это. Ты нервничаешь."


"Просто будь осторожен".


"Я объясню это тебе по буквам. Он работает в том спортивном магазине в Чикаго. Уимблдон. Они импортируют половину своего товара у кучи английских компаний." Бутройд остановился, как будто объяснял ребенку простую задачу. Это британский корабль. Старушка - отличный связной, и кто-то замешан в этом деле. Кроме того, он пьян как сыч и болен как собака."


" Дай мне сделать глоток. " миссис Бутройд потянулась за стаканом мужа.


"Помоги себе сам".


"Когда ты собираешься это сделать?"


" Примерно через двадцать минут."


"Почему это должно произойти сегодня вечером?"


"Весь корабль заправлен, и стоит хорошая, прелестная паршивая погода. Любого, кто не пьян, тошнит. Возможно, и то, и другое."


"Что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Влепи мне хорошую и крепкую пощечину. Тогда возвращайся к тому, с кем ты был, и смейся над этим. Скажи им, что когда я зайду так далеко, конец уже виден, или что-то в этомроде. Через несколько минут я потеряю сознание на полу. Проследи, чтобы двое парней отнесли меня в каюту. Может быть, три."


"Я не знаю, достаточно ли кто-нибудь трезв".


"Тогда позови управляющего. Или бармен, это еще лучше. Бармен. Я доставлял ему немало хлопот."


"Хорошо. У тебя есть ключ?"


"Твой папа подарил его мне сегодня утром на пирсе".


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава двадцатая


Кэнфилд добрался до своей каюты, думая, что его сейчас стошнит. Бесконечное, а теперь и неистовое движение корабля оказало на него свое влияние. Он задавался вопросом, почему люди шутят о морской болезни. Ему никогда не было смешно. Он никогда не смеялся над карикатурами.


Он упал в постель, сняв только ботинки. С благодарностью он понял, что наступает сон. Это были двадцать четыре часа нескончаемого напряжения.


И тут раздался стук в дверь.


Сначала тихо. Так тихо, что это просто заставило Кэнфилда сменить позицию. Затем все громче и быстрее. Это был резкий стук, как будто его вызвал один костяшка пальца, и из-за своей резкости он эхом разнесся по всей каюте.


Кэнфилд, все еще полусонный, позвал. - В чем дело? - спросил я.


"Я думаю, тебе лучше открыть дверь, приятель".


"Кто это?" Кэнфилд попытался помешать залу развернуться.


Интенсивный стук начался снова.


"Ради Бога, ладно! Все в порядке!"


Полевой бухгалтер с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к двери каюты. Это была еще одна борьба, чтобы открыть замок. Одетая в форму фигура корабельного радиста ворвалась в его каюту.


Кэнфилд собрался с мыслями, насколько мог, и посмотрел на мужчину, который теперь прислонился к двери.


"Какого черта тебе нужно?"


"Ты сказал мне прийти к тебе в каюту, если у меня будет что-то стоящее. Ты знаешь. О том, что вас так интересует?"


- И что? - спросил я.


"Ну, теперь, вы же не ожидаете, что британский моряк нарушит правила без какой-либо причины, не так ли?"


"Сколько?"


"Десять фунтов".


"Что, во имя всего святого, такое десять фунтов?"


"Тебе пятьдесят долларов".


"Чертовски дорого, черт возьми".


"Это того стоит".


" Двадцать баксов.


"Давай!" Моряк-кокни заскулил. "Тридцать, и все".


Кэнфилд направился к своей кровати. "Продано".


"Дай мне наличные".


Кэнфилд достал бумажник и протянул радисту три десятидолларовые купюры. "Итак, что стоит тридцать долларов?"


"Тебя поймали. Автор: мадам Скарлатти." И он исчез.


Кэнфилд умылся холодной водой, чтобы прийти в себя, и обдумал различные альтернативы.


Его поймали без алиби, которое имело смысл. По всей логике, его полезности пришел конец. Его пришлось бы заменить, а это заняло бы время. Меньшее, что он мог сделать, это сбить старуху со следа, откуда он взялся.


Он молил Бога, чтобы Бенджамин Рейнольдс был доступен для какого-нибудь старого доброго совета мудреца. Затем он вспомнил то, что Рейнольдс однажды сказал другому полевому бухгалтеру, которого безжалостно разоблачили. "Используй часть правды. Посмотрим, поможет ли это. Найдите какую-нибудь причину для того, что вы делаете."


Он вышел из каюты и поднялся по ступенькам на палубу. Он нашел ее апартаменты и постучал в дверь.


Чарльз Конауэй Бутройд, исполнительный вице-президент Godwin и Rawlins Securities, потерял сознание прямо на палубе в гостиной.


Трем стюардам, двум нетрезвым завсегдатаям вечеринок мужского пола, его жене и проходившему мимо штурману удалось перетащить его огромное тело из салона в его каюту. Смеясь, они сняли с белокурого гиганта ботинки и брюки и накрыли его одеялом.


Миссис Бутройд достала две бутылки шампанского и налила спасателям. Она налила стакан воды для себя.


Стюарды и офицер "Кальпурнии" пили только по настоянию миссис Бутройд и ушли, как только смогли. Не раньше, однако, чем миссис Бутройд убедила их, что ее муж был совершенно без сознания.


Оставшись наедине с двумя добровольцами, миссис Бутройд убедилась, что шампанское допито. "У кого есть хижина?" - спросила она.


Оказалось, что только один был холостяком; у другого на вечеринке была его жена.


"Наберись сил, и давай продолжим сами". Она бросила вызов им обоим. "Как думаете, мальчики, вы сможете со мной справиться?" - спросила миссис Бутройд.


Мальчики отреагировали как один, кивая, как хомячки, почуявшие кедровую стружку.


"Я предупреждаю тебя. Я буду держать юбки задранными ради вас обоих, и вас все равно будет недостаточно!" Миссис Бутройд слегка покачнулась, открывая дверь. "Боже! Я надеюсь, вы все не против понаблюдать друг за другом. Мне самому это нравится!"


Двое мужчин чуть не раздавили друг друга, следуя за дамой к выходу из каюты.


"Сука!" Чарльз Конауэй Бутройд пробормотал.


Он откинул одеяло и влез в брюки. Затем он полез в ящик стола и достал один из чулок своей жены.


Словно для тренировочной пробежки, он натянул набедренную повязку через голову, поднялся с кровати и посмотрел на себя в зеркало. Он был доволен тем, что увидел. Он снял чулок и открыл чемодан.


Под несколькими рубашками была пара кроссовок и тонкая эластичная веревка длиной около четырех футов.


Чарльз Конауэй Бутройд зашнуровывал кроссовки, пока веревка лежала у его ног. Он натянул черный вязаный свитер на свое крупное тело. Он улыбался. Он был счастливым человеком.


Элизабет Скарлатти уже была в постели, когда услышала стук. Она сунула руку в ящик прикроватного столика и достала маленький револьвер.


Элизабет встала и подошла к двери во внешнюю комнату. " Кто это? " громко спросила она.


"Мэтью Кэнфилд. Я бы очень хотел поговорить с вами."


Элизабет была в замешательстве. Она не ожидала его и потянулась за словами. "Я уверен, что вы немного перебрали с выпивкой, мистер Кэнфилд. Это не может подождать до утра?" Она не была убедительна даже для себя.


"Ты прекрасно знаешь, что у меня его нет и быть не может. Я думаю, нам следует поговорить сейчас." Кэнфилд рассчитывал, что ветер и шум моря заглушат его голос. Он также рассчитывал на то, что у него под рукой были дела, которые уберегли бы его от тяжелой болезни.


Элизабет подошла к двери. "Я не могу придумать ни одной причины, по которой мы должны поговорить сейчас. Я надеюсь, что не будет необходимости вызывать корабельную полицию."


"Ради Бога, леди, откройте, пожалуйста, эту дверь! Или мне позвонить в корабельную полицию и сказать, что мы оба заинтересованы в том, чтобы кто-то разгуливал по Европе с ценными бумагами на миллионы, ни одну из которых, кстати, я не получу."


"Что ты сказал?" Элизабет была теперь рядом с дверью каюты.


"Послушайте, мадам Скарлатти", - Мэтью оперся ладонями о деревянную дверь, - "если моя информация хоть сколько-нибудь верна, у вас есть револьвер. Хорошо. Откройте дверь, и если я не держу руки за головой, и если за мной кто-нибудь есть, стреляйте прочь! Могу ли я быть справедливее этого?"


Она открыла дверь, и Кэнфилд стоял там, и только мысль о предстоящем разговоре спасала его от тошноты. Он закрыл дверь, и Элизабет Скарлатти увидела состояние его дискомфорта. Как всегда, она знала последовательность приоритетов в условиях давления.


"Воспользуйтесь моей ванной, мистер Кэнфилд. Оно здесь. Приведи себя в порядок, и тогда мы поговорим."


Чарльз Конауэй Бутройд засунул две подушки под одеяло на своей кровати. Он взял веревку и сделал из нее петлю лассо. Шорох волокон был для него сладкой музыкой. Он положил шелковый чулок своей жены в карман и молча покинул свою каюту. Поскольку он находился на палубе по правому борту, ему нужно было только обойти носовую часть променада, чтобы добраться до места назначения. Он определил тангаж и крен судна в бурном море и быстро определил точный момент бокового крена, чтобы человеческое тело достигло воды внизу с минимальными конструктивными помехами. Бутройд был никем иным, как настоящим профессионалом. Все они скоро узнают, чего он стоит.


Кэнфилд вышел из туалета Элизабет Скарлатти с чувством огромного облегчения. Она смотрела на него из мягкого кресла в нескольких футах от дальней стороны кровати, направив револьвер прямо на него.


"Если я сяду, ты уберешь эту чертову штуковину?"


"Наверное, нет. Но присаживайтесь, и мы поговорим об этом."


Кэнфилд сел на кровать и свесил ноги так, что оказался лицом к ней. Пожилая женщина взвела курок своего пистолета.


" Вы говорили о чем-то у двери, мистер Кэнфилд, и это единственная причина, по которой из этого пистолета не стреляли. Не хотели бы вы продолжить?"


"Да. Первое, что мне приходит в голову сказать, это то, что я не ..."


Кэнфилд замер.


Замок во внешней комнате был открыт. Полевой бухгалтер протянул руку пожилой женщине, и она немедленно, инстинктивно, протянула ему пистолет.


Кэнфилд быстро взял ее за руку и мягко, но твердо усадил на кровать. Взгляд его глаз проинструктировал ее, и она подчинилась.


Она растянулась на кровати, освещаемая только настольной лампой, в то время как Кэнфилд отступил в тень за открытой дверью спальни. Он подал ей знак закрыть глаза - приказ, которого он на самом деле не ожидал от нее, но она выполнила. Элизабет наклонила голову влево, в то время как газета лежала в нескольких дюймах от ее правой руки. Она выглядела так, как будто заснула за чтением.


Дверь каюты быстро открылась и закрылась.


Кэнфилд прижался спиной к стене и крепко сжал в руке маленький пистолет. Через накладывающийся стальной выступ внутренней границы двери было двухдюймовое пространство, которое позволяло Кэнфилду выглядывать наружу. Его поразило, что открытое пространство давало злоумышленнику такое же преимущество, только Кэнфилд был в тени и, как он надеялся, неожиданно.


А затем был раскрыт посетитель, и Кэнфилд обнаружил, что непроизвольно сглатывает, частично от изумления, частично от страха.


Мужчина был огромным, на несколько дюймов выше Кэнфилда, с необъятной грудью и плечами. На нем был черный свитер, черные перчатки, а всю его голову покрывала полупрозрачная тонкая ткань, возможно, шелковая, которая придавала гиганту жуткий, нечеловеческий вид и полностью скрывала его лицо.


Злоумышленник прошел через дверь спальни и встал в ногах кровати, всего в трех футах от Кэнфилда. Он, казалось, оценивал старую женщину, одновременно доставая тонкую веревку из кармана брюк.


Он направился к левой стороне кровати, наклоняясь всем телом вперед.


Кэнфилд прыгнул вперед, со всей силы опустив пистолет на голову мужчины. Направленный вниз удар вызвал немедленный разрыв кожи, и струйка крови растеклась по шелковому головному убору. Злоумышленник упал вперед, смягчая падение руками, и развернулся лицом к Кэнфилду. Мужчина был ошеломлен, но лишь на несколько секунд.


"Ты!" Это было не восклицание, а убийственное признание. "Ты сукин сын!"


Память Кэнфилда смутно возвращалась назад, абстрагируя времена и события, и все же он не имел ни малейшего представления, кем было это массивное существо. То, что он должен был знать его, было очевидно; что он, возможно, не был опасным.


Мадам Скарлатти скорчилась у изголовья своей кровати, наблюдая за происходящим со страхом, но без паники. Вместо этого она разозлилась, потому что это была ситуация, которую она никак не могла контролировать. " Я позвоню в корабельную полицию, " тихо сказала она.


" Нет! " приказ Кэнфилда был резким. "Не прикасайся к этому телефону! Пожалуйста!"


"Вы, должно быть, сумасшедший, молодой человек!"


"Хочешь заключить сделку, приятель?"


Голос тоже был смутно знакомым. Полевой бухгалтер приставил пистолет к голове мужчины.


"Сделки нет. Просто сними свою маску на Хэллоуин."


Мужчина медленно поднял обе руки.


"Нет, приятель! С одной стороны. Садись на другую. Ладонью вверх!"


"Мистер Кэнфилд, я действительно должен настаивать! Этот человек вломился в мою каюту. Видит Бог, он, вероятно, собирался ограбить или убить меня. Не ты. Я должен позвонить в соответствующие инстанции!"


Кэнфилд не совсем знал, как заставить старую женщину понять. Он не был героическим типом, и мысль об официальной защите была привлекательной. Но будет ли это защитой? И даже если бы это было так, этот халк у его ног был единственной связью, или возможной связью, которую он или кто-либо из группы Двадцать имел с пропавшей Ольстером Скарлеттом. Кэнфилд понял, что если бы были вызваны власти корабля, злоумышленник был бы просто принесен в жертву как вор. Возможно, этот человек был вором, но Кэнфилд сильно в этом сомневался.


Сидя у ног бухгалтера, Чарльз Бутройд в маске пришел к аналогичному выводу относительно своего будущего. Перспектива провала в сочетании с тюрьмой начала вызывать неконтролируемое отчаяние.


Кэнфилд тихо заговорил со старой женщиной. "Я хотел бы отметить, что этот человек не вламывался. Он отпер дверь, что предполагает, что ему дали ключ."


"Это верно! Я был! Ты же не хочешь наделать глупостей, приятель? Давайте заключим сделку. Я заплачу тебе в пятьдесят раз больше, чем ты зарабатываешь, продавая бейсбольные рукавицы! Как насчет этого?"


Кэнфилд пристально посмотрел на мужчину сверху вниз. Это была новая и тревожная нота. Было ли известно его прикрытие? Внезапная боль в животе Кэнфилда возникла при осознании того, что в каюте вполне могут быть два жертвенных козла. "Сними эту чертову тряпку со своей головы!"


"Мистер Кэнфилд, тысячи пассажиров путешествовали на этом корабле. Подобрать ключ было бы не так уж сложно. Я должен настаивать..."


Правая рука гиганта-нарушителя замахнулась на ногу Кэнфилда. Кэнфилд выстрелил мужчине в плечо, когда его тащили вперед. Это был револьвер небольшого калибра, и выстрел был негромким.


Рука незнакомца в маске судорожно отпустила лодыжку Кэнфилда, когда он схватился за плечо, в котором застряла пуля. Кэнфилд быстро поднялся и со всей силы ударил мужчину ногой в область головы. Носок его лакированного ботинка зацепил мужчину сбоку за шею и разорвал кожу под маской-чулком. Тем не менее, мужчина бросился к Кэнфилду, отбивая футбольный блок в центр поля Кэнфилда. Кэнфилд выстрелил снова; на этот раз пуля вошла мужчине в огромный бок. Кэнфилд прижался к стене каюты, когда мужчина упал на его голени, корчась в агонии. Кость и мышечная ткань на пути пули были раздроблены.


Кэнфилд наклонился, чтобы сорвать шелковую маску с лица, теперь пропитанную кровью, когда гигант, стоя на коленях, внезапно ударил левой рукой, прижимая полевого бухгалтера спиной к стене. Кэнфилд ударил мужчину пистолетом по голове, одновременно пытаясь убрать стальное предплечье. Когда он потянул вверх запястье мужчины, черный свитер разорвался, обнажив рукав белой рубашки. На манжете была большая запонка в красную и черную полоску по диагонали.


На короткое время Кэнфилд прекратил свое наступление, пытаясь усвоить свои новые знания. Существо, окровавленное, раненое, хрюкало от боли и отчаяния. Но Кэнфилд знал его, и он был чрезвычайно смущен. Пытаясь сохранить равновесие правой руки, он аккуратно прицелился из револьвера в коленную чашечку мужчины. Это было нелегко; сильная рука давила на его верхнюю часть паха с силой большого поршня. Когда он был готов выстрелить, злоумышленник дернулся вверх, выгибая спину и наваливаясь всем телом на мужчину поменьше ростом. Кэнфилд нажал на спусковой крючок, скорее как реакция, чем намеренно. Пуля пробила верхнюю часть живота. Чарльз Бутройд снова упал.


Мэтью Кэнфилд посмотрел на пожилую женщину, которая потянулась к телефону у кровати. Он перепрыгнул через мужчину и силой отобрал у нее инструмент. Он вернул амбушюру в исходное положение. "Пожалуйста! Я знаю, что я делаю!"


" Вы уверены? - спросил я.


"Да. Пожалуйста! Поверьте мне!"


"Боже милостивый! Берегись!"


Кэнфилд крутанулся, едва не получив перелом позвоночника от пошатнувшегося раненого Бутройда, который сплел свои пальцы в единое молотоподобное оружие.


Мужчина упал на край кровати и скатился. Кэнфилд оттащил пожилую женщину и направил пистолет на нападавшего.


"Я не знаю, как ты это делаешь, но если ты не остановишься, следующий выстрел попадет прямо тебе в лоб. Это обещание меткого стрелка, приятель!"


Кэнфилд отметил, что он был единственным членом учебной группы, который дважды подряд провалил курс стрельбы по мишеням из стрелкового оружия.


Лежа на полу, его зрение ухудшалось от боли, а также от окровавленного шелка, закрывавшего его лицо, Чарльз Бутройд знал, что от него почти ничего не осталось. Его дыхание было прерывистым; кровь заливала трахею. Оставалась только одна надежда - добраться до своей хижины и дозвониться до жены. Она бы знала, что делать. Она заплатила бы судовому врачу целое состояние, чтобы он поправился. И каким-то образом они бы поняли. Ни один мужчина не смог бы вынести такого наказания и подвергнуться допросу.


С огромным усилием он начал подниматься. Он что-то бессвязно пробормотал, усаживаясь поудобнее на матрасе.


"Не пытайся встать, друг. Просто ответь на вопрос, " сказал Кэнфилд.


"Что... Что? Бросить-"


"Где Скарлетт?" - спросил я. Кэнфилд чувствовал, что работает вопреки времени. Этот человек мог рухнуть в любую секунду. "Не знаю ..."


"Он жив?" - спросил я.


"Кто..."


"Ты чертовски хорошо знаешь, кто! Скарлетт! Ее сын!" Собрав последние силы, Бутройд совершил, казалось бы, невозможное. Схватившись за матрас, он отшатнулся назад, как будто собирался упасть. Его движения частично сдвинули тяжелый коврик с кровати, ослабив хватку одеял, и когда Кэнфилд шагнул вперед, Бутройд внезапно поднял матрас с кровати и швырнул его в полевого бухгалтера. Когда матрас поднялся в воздух, Бутройд бросился на него всем своим весом. Кэнфилд яростно выстрелил в потолок, когда он и пожилая женщина упали под ударом. Бутройд сделал последний рывок, прижимая их обоих к стене и полу, позволив своему толчку снова подняться на ноги. Он повернулся, едва способный видеть, и, пошатываясь, вышел из комнаты. Как только он добрался до другой каюты, он стянул чулок, открыл дверь и выбежал.


Элизабет Скарлатти застонала от боли, нащупывая свою лодыжку. Кэнфилд оттолкнулся от матраса, и когда тот упал, он попытался помочь пожилой женщине подняться на ноги. "Я думаю, что моя лодыжка или какая-то часть стопы сломана". Кэнфилд хотел только расправиться с Бутройд, но он не мог оставить старую женщину в таком состоянии. Кроме того, если бы он действительно бросил ее, она тут же вернулась бы к телефону, а на данном этапе это ни за что не подошло бы. "Я отнесу тебя в кровать".


"Ради Бога, сначала положи матрас на место. Я хрупкая!" Кэнфилд разрывался между желанием снять ремень, связать руки пожилой женщине и побежать за Бутройд, выполняя ее указания. Первое было бы глупо - она бы закричала, что ее убивают; он заменил матрас и осторожно поднял ее на кровать. "Как ты себя чувствуешь?"


"Ужасное". Она вздрогнула, когда он положил подушки позади нее. "Думаю, мне лучше позвонить судовому врачу". Однако Кэнфилд не сделал ни малейшего движения в сторону телефона. Он пытался найти слова, чтобы убедить ее позволить ему поступать по-своему.


"Для этого еще достаточно времени. Ты хочешь преследовать этого человека, не так ли?"


Кэнфилд сурово посмотрел на нее. "Да".


"Почему? Вы думаете, он имеет какое-то отношение к моему сыну?"


"Каждая секунда, которую я трачу на объяснения, уменьшает вероятность того, что мы когда-нибудь узнаем".


"Откуда мне знать, что вы будете действовать в моих интересах? Ты не хотел, чтобы я звонил за помощью, когда мы определенно в ней нуждались. По правде говоря, из-за тебя нас обоих чуть не убили. Думаю, я заслуживаю некоторого объяснения."


"Сейчас нет времени. Пожалуйста, доверься мне."


"Почему я должен?"


Взгляд Кэнфилда упал на веревку, оброненную Бутройдом. "Среди прочих причин, о которых слишком долго рассказывать, если бы меня здесь не было, тебя бы убили". Он указал на тонкий шнур на полу. "Если вы думаете, что веревка предназначалась для того, чтобы связать вам руки, напомните мне объяснить преимущества удавки эластичным шнуром в отличие от куска бельевой веревки. Твои запястья могли бы вывернуться из этого." Он поднял шнурок и положил его перед ней. "Только не твое горло!"


Она пристально посмотрела на него. "Кто ты? На кого вы работаете?"


Кэнфилд вспомнил о цели своего визита - рассказать часть правды. Он решил сказать, что работает на частную фирму, заинтересованную в Ольстер Скарлетт, - журнал или что-то вроде публикации. При нынешних обстоятельствах это было очевидной глупостью. Бутройд не был вором; он был убийцей по заданию. Элизабет Скарлатти была отмечена для убийства. Она не была частью заговора. Кэнфилду нужны были все доступные ему ресурсы. "Я представитель правительства Соединенных Штатов".


"О, Боже мой! Вот осел, сенатор Браунли! Я понятия не имел!"


"Он тоже, уверяю вас. Сам того не зная, он помог нам начать, но это все, на что он способен."


"И теперь, я полагаю, весь Вашингтон играет в детективов и не ставит меня в известность!"


"Если бы десять человек во всем Вашингтоне знали об этом, я был бы удивлен. Как твоя лодыжка?"


"Оно выживет, как и я, учитывая обстоятельства".


"Если я позову доктора, ты придумаешь какую-нибудь историю о падении?" Просто чтобы дать мне время. Это все, о чем я прошу."


"Я предложу вам кое-что получше, мистер Кэнфилд. Теперь я тебя отпускаю. Мы можем вызвать врача позже, если это необходимо." Она открыла ящик прикроватного столика и протянула ему ключ от каюты.


Кэнфилд направился к двери.


"При одном условии". Пожилая женщина повысила голос достаточно, чтобы остановить его.


"Что это?" - спросил я.


"Чтобы вы должным образом рассмотрели предложение, которое я должен вам сделать".


Кэнфилд повернулся и вопросительно посмотрел на нее. "Какого рода предложение?"


"Чтобы ты пошел работать на меня".


"Я скоро вернусь", - сказал полевой бухгалтер, выбегая за дверь.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава двадцать первая


Три четверти часа спустя Кэнфилд тихо вернулся в каюту Элизабет Скарлатти. В тот момент, когда пожилая женщина услышала, как поворачивается ключ в замке, она испуганно вскрикнула.


"Кто это?"


"Кэнфилд". Он вошел.


"Вы нашли его?"


"Я сделал. Могу я присесть?"


"Пожалуйста".


"Что случилось? Ради всего святого, мистер Кэнфилд! Что случилось? Кто он такой?"


"Его звали Бутройд. Он работал в нью-йоркском брокерском доме. Очевидно, его наняли, или поручили убить тебя. Он мертв, и его земные останки остались позади нас - я думаю, примерно в трех милях."


"Боже милостивый!" Пожилая женщина села.


"Может, начнем с самого начала?"


"Молодой человек, вы понимаете, что вы наделали? Будут поиски, запросы! На корабле будет переполох!"


"О, кое-кто будет в шоке, я уверен. Но я сомневаюсь, что это будет нечто большее, чем обычное и, я подозреваю, сдержанное расследование. С убитой горем, сбитой с толку вдовой, запертой в своих покоях."


" Что вы имеете в виду? - спросил я.


Кэнфилд рассказал ей, как он обнаружил тело рядом с собственной каютой Бутройда. Затем он кратко коснулся более мрачных аспектов обыска тела и выброски его за борт, но более подробно описал, как вернулся в кают-компанию и узнал, что Бутройд предположительно потерял сознание несколькими часами ранее. Бармен, что, вероятно, было преувеличением, сказал, что потребовалось полдюжины мужчин, чтобы оттащить его и уложить в постель.


"Видите ли, его весьма заметное алиби является наиболее логичным объяснением его... исчезновения".


"Они будут обыскивать корабль, пока мы не прибудем в порт!"


"Нет, они этого не сделают".


"Почему бы и нет?"


"Я оторвал часть его свитера и втиснул его в угол перил возле его каюты. Станет очевидно, что пьяный мистер Бутройд пытался присоединиться к вечеринке и что с ним произошел трагический несчастный случай. Пьяница плюс отвратительная погода на борту корабля - плохое сочетание." Кэнфилд остановился и задумался. "Если он действовал в одиночку, у нас все в порядке. Если бы он не был... " Кэнфилд решил помолчать.


"Было ли необходимо выбросить этого человека за борт?"


"Было бы лучше, если бы его нашли с четырьмя пулями в теле?"


"Три. Один застрял в потолке спальни."


"Это еще хуже. Его бы вывели на тебя. Если бы у него был коллега на борту этого корабля, ты был бы мертв еще до утра!"


"Полагаю, вы правы. Что нам теперь делать?"


"Мы ждем. Мы говорим и мы ждем."


"Для чего?"


"Чтобы кто-нибудь попытался выяснить, что произошло. Возможно, его жена. Возможно, тот, кто дал ему ключ. Кто-то."


"Ты думаешь, они это сделают?"


"Я думаю, они должны это сделать, если на борту есть кто-то, кто работал с ним. По той простой причине, что все пошло-пуф."


"Возможно, он был просто грабителем".


"Он не был. Он был убийцей. Я не хотел вас пугать."


Пожилая женщина внимательно посмотрела в глаза Кэнфилду. " Кто такие "они", мистер Кэнфилд?


"Я не знаю. Вот тут-то и начинаются разговоры."


" Вы верите, что они связаны с исчезновением моего сына, не так ли?


"Да, я знаю - а ты нет?"


Она не ответила прямо. "Ты сказал, что мы должны начать с самого начала. Где это для тебя?"


"Когда мы узнали, что американские ценные бумаги на миллионы долларов тайно продаются на иностранной валюте".


"Какое это имеет отношение к моему сыну?"


"Он был там. Он был в определенном районе, когда поползли слухи. Год спустя, после его исчезновения, мы получили достоверную информацию о том, что продажа была произведена. Он снова был там. Очевидно, не так ли?"


"Или в высшей степени случайное совпадение".


"Эта теория вылетела из головы, когда вы открыли мне дверь час назад".


Пожилая женщина уставилась на полевого бухгалтера, который ссутулился в кресле. Он, в свою очередь, наблюдал за ней сквозь полуприкрытые глаза. Он видел, что она была в ярости, но держала себя в руках.


" Вы предполагаете, мистер Кэнфилд.


"Я так не думаю. И поскольку мы знаем, кем был ваш потенциальный убийца и на кого он работал - Годвин -кто-то-другой, Уолл-стрит - я думаю, картина довольно ясна. Кто-то, кто-то в пятом по величине брокерском доме Нью-Йорка, достаточно зол на вас или напуган вами настолько, чтобы желать вашей смерти."


"Это предположение".


"Спекуляции, черт возьми! У меня есть синяки, чтобы доказать это!"


"Как Вашингтон добился этого... сомнительная связь?"


"Вашингтон" принимает слишком много людей. У нас очень маленький отдел. Наши обычные заботы - спокойно разобраться с вороватыми, но высокопоставленными правительственными чиновниками."


"Вы говорите зловеще, мистер Кэнфилд".


"Вовсе нет. Если дядя шведского посла наживается на шведском импорте, мы бы предпочли уладить это по-тихому." Он внимательно наблюдал за ней.


"Теперь ты говоришь безобидно".


" Ни то, ни другое, уверяю вас.


- Насчет ценных бумаг? - спросил я.


"На самом деле, шведский посол", - улыбнулся Кэнфилд. "У которого, насколько мне известно, нет никакого дяди в импортном бизнесе".


"Шведский посол? Я думал, вы сказали, что сенатор Браунли был тем самым."


"Я этого не делал. Ты сделал. Браунли наделал столько шума, что Министерство юстиции заставило вызвать всех, кто когда-либо имел какое-либо отношение к Ольстеру Скарлетт. В какой-то момент мы так и сделали."


"Ты с Рейнольдсом!"


"Опять же, это ваше утверждение. Не мое."


"Хватит играть в игры. Вы работаете на этого человека, Рейнольдса, не так ли?"


"Единственное, чем я не являюсь, так это твоим пленником. Я не собираюсь подвергаться перекрестному допросу."


"Очень хорошо. А как насчет этого шведского посла?"


"Ты его не знаешь? Ты ничего не знаешь о Стокгольме?"


"О, ради бога, конечно, я не знаю!"


Полевой бухгалтер поверил ей. Четырнадцать месяцев назад посол Уолтер Понд сообщил в Вашингтон, что стокгольмский синдикат пообещал тридцать миллионов долларов за крупные пакеты американских ценных бумаг, если их удастся переправить контрабандой. Его отчет был датирован пятнадцатым мая. Виза вашего сына показывает, что он въехал в Швецию десятого мая."


"Фимси! У моего сына был медовый месяц. Поездка в Швецию не была чем-то из ряда вон выходящим."


"Он был один. Его жена осталась в Лондоне. Это необычно."


Элизабет поднялась с шезлонга. "Это было больше года назад. Деньги были только заложены...


"Посол Понд подтвердил, что сделка была завершена".


- Когда? - спросил я.


"Два месяца назад. Сразу после исчезновения вашего сына."


Элизабет перестала ходить и посмотрела на Кэнфилда. "Я задал вам вопрос, прежде чем вы отправились за этим человеком".


"Я помню. Ты предложил мне работу."


Могу ли я рассчитывать на сотрудничество с вашим агентством только с вашего согласия? У нас одна и та же цель. Здесь нет конфликта."


"Что это значит?"


"Можете ли вы сообщить, что я добровольно предложил сотрудничать с вами?" Правда, мистер Кэнфилд, всего лишь правда. На мою жизнь было совершено покушение. Если бы не ты, я был бы мертв. Я напуганная старая женщина."


"Предполагается, что вы знаете, что ваш сын жив".


"Не знаю. Подозреваемый."


- Из-за ценных бумаг? - спросил я.


"Я отказываюсь это признавать".


"Тогда почему?"


"Сначала ответь мне. Могу ли я воспользоваться влиянием вашего агентства без дальнейших расспросов?... Ответственен только перед вами."


"Что означает, что я несу ответственность перед тобой".


"Совершенно верно".


"Это возможно".


"И в Европе тоже?"


"У нас есть взаимные соглашения с большинством -"


" Тогда вот мое предложение, " перебила Элизабет. Добавлю, что это не подлежит обсуждению - сто тысяч долларов. Выплачивается частями по взаимному согласию."


Мэтью Кэнфилд уставился на уверенную в себе пожилую женщину и внезапно почувствовал, что напуган. В только что упомянутой Элизабет Скарлатти сумме было что-то ужасающее. Он почти неслышно повторил ее слова. " Сто тысяч...


"Ты был прахом", мистер Кэнфилд. Прими мое предложение и наслаждайся жизнью."


Полевой бухгалтер вспотел, а в номере не было ни тепло, ни влажно. "Ты знаешь мой ответ".


"Да, я так и думал... Не расстраивайтесь. Переход к деньгам требует лишь незначительных корректировок. У вас будет достаточно средств, чтобы чувствовать себя комфортно, но не так много для ответственности. Это было бы неудобно - Итак, на чем мы остановились?"


" Что? - спросил я.


"О, да. Почему я подозреваю, что мой сын может быть жив? Отдельно от ценных бумаг, о которых вы говорите."


"Почему ты?"


"С апреля по декабрь прошлого года мой сын перевел сотни тысяч долларов в банки по всей Европе. Я полагаю, он намерен жить на эти деньги. Я отслеживаю эти вклады. Я иду по следу этих денег." Элизабет видела, что полевой бухгалтер ей не поверил. "Так случилось, что это правда".


"Но как и ценные бумаги, не так ли?"


"Разговаривая с кем-то из моих служащих и зная, что я буду отрицать любую информацию о них за пределами этой каюты ... Да".


"Зачем это отрицать?"


"Справедливый вопрос. Я не думаю, что вы поймете, но я попытаюсь. Пропавшие ценные бумаги не будут обнаружены в течение почти года. У меня нет законного права подвергать сомнению доверие моего сына - ни у кого нет - до погашения обязательств. Поступить так означало бы публично обвинить семью Скарлатти. Это разорвало бы "Скарлатти Индастриз" на части. Сделайте подозрительными все транзакции Скарлатти в каждом банковском учреждении цивилизованного мира. Это большая ответственность. Учитывая количество задействованных денег, это может вызвать панику в сотне корпораций."


Кэнфилд достиг предела своей концентрации. "Кем был Джефферсон Картрайт?"


Единственный другой человек, который знал о ценных бумагах."


"О, Боже мой!" Кэнфилд выпрямился в кресле. "Вы действительно думаете, что его убили по указанным причинам?"


"Я не знал, что таковые существуют".


"Они были косвенными. Он был отъявленным донжуаном." Полевой бухгалтер посмотрел в глаза пожилой женщине. "И вы говорите, что он был единственным, кто знал о ценных бумагах?"


"Да".


"Тогда я думаю, что именно поэтому его убили. В вашем районе города вы не убиваете мужчину за то, что он переспал с вашей женой. Ты просто используешь это как предлог, чтобы переспать с ним."


"Тогда вы мне действительно нужны, не так ли, мистер Кэнфилд?"


"Что ты планировал делать, когда мы прибудем в Англию?"


"Именно то, что я сказал, что собираюсь сделать. Начнем с банков."


"О чем бы это тебе сказало?"


"Я не уверен. Но там были значительные суммы денег по обычным меркам. Эти деньги должны были куда-то деваться. Его, конечно, не собирались носить с собой в бумажных пакетах. Возможно, другие учетные записи под вымышленными именами; возможно, малый бизнес быстро открылся - я не знаю. Но я точно знаю, что это деньги, которые будут использоваться до тех пор, пока платежи по ценным бумагам не станут ликвидными."


"Господи, у него тридцать миллионов долларов в Стокгольме!"


"Не обязательно. В Швейцарии могут быть открыты счета на общую сумму тридцать миллионов - вероятно, выплаченные в слитках, - но не выпущенные в течение значительного периода времени."


"Как долго?"


Столько, сколько потребуется, чтобы подтвердить подлинность каждого документа. Поскольку они были проданы за иностранную валюту, это могло занять месяцы."


"Итак, вы собираетесь отследить счета в банках".


"Похоже, это единственная отправная точка". Элизабет Скарлатти открыла ящик письменного стола и достала косметичку. Открыв его, она достала единственный лист бумаги.


"Я полагаю, у вас есть копия этого. Я бы хотел, чтобы вы перечитали это и освежили свою память." Она протянула ему бумагу. Это был список иностранных банков, куда Уотерман Траст депонировал деньги для Ольстера Стюарта Скарлетта. Кэнфилд вспомнил об этом из материалов, присланных из Министерства юстиции.


"Да, я видел это, но у меня нет копии - что-то меньше миллиона долларов".


"Вы обратили внимание на даты изъятия средств?"


"Я помню, что последнее было примерно за две недели до того, как ваш сын и его жена вернулись в Нью-Йорк. Пара счетов все еще открыта, не так ли? Да, вот..."


"Лондон и Гаага". Пожилая женщина перебила и продолжала без остановки. "Это не то, что я имею в виду, но это может быть ценным. Я имею в виду географическую закономерность."


"Какая географическая схема?"


Начинаем с Лондона, затем на север в Норвегию; затем снова на юг в Англию - Манчестер; затем на восток в Париж; снова на север в Данию; на юг в Марсель; на запад в Испанию, Португалию; на северо-восток в Берлин; снова на юг в Северную Африку - Каир; на северо-запад через Италию -Рим; затем на Балканы; поворачиваем на запад обратно в Швейцарию - это продолжается. Лоскутное одеяло." Пожилая леди декламировала наизусть, пока Кэнфилд пытался проследить за списком дат.


"К чему вы клоните, мадам Скарлатти?"


"Вам ничего не кажется необычным?"


"У вашего сына был медовый месяц. Я не знаю, как вы, люди, проводите медовый месяц. Все, что я знаю о Ниагарском водопаде."


"Это необычный маршрут".


"Я бы об этом не знал".


"Позвольте мне сформулировать это так - вы бы не отправились в увеселительную поездку из Вашингтона, округ Колумбия, в Нью-Йорк, а затем вернулись в Балтимор со следующей остановкой в Бостоне".


"Полагаю, что нет".


"Мой сын описал крест-накрест внутри полукруга. Конечный пункт назначения, последний и самый крупный вывод средств был осуществлен в точке, более логично достигнутой месяцами ранее."


Кэнфилд потерялся, пытаясь проследить за банками и датами.


"Не беспокойтесь, мистер Кэнфилд. Это была Германия. Малоизвестный городок на юге Германии. Это называется Тассинг - почему?"


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава двадцать вторая


Второй и третий дни плавания "Кальпурнии" были спокойными, как в отношении погоды, так и в первоклассном отсеке судна. Известие о смерти пассажира бросило тень на путешественников. Миссис Чарльз Бутройд была заперта в каюте под постоянным наблюдением судового врача и лечащих медсестер. Она впала в истерику, услышав новости о своем муже, и ей пришлось ввести большие дозы успокоительных.


На третий день, с восстановлением здоровья, к большинству пассажиров вернулся оптимизм.


Элизабет Уикхэм Скарлатти и ее юный сопровождающий за столом взяли за правило расставаться после каждого приема пищи. Однако в половине одиннадцатого вечера Мэтью Кэнфилд каждый вечер входил в ее квартиру, чтобы занять свой пост, чтобы не допустить повторения покушения на Бутройда, это была неудовлетворительная договоренность.


"Будь я на сотню лет моложе, вы могли бы сойти за одного из тех неприятных мужчин, которые оказывают услуги авантюристкам среднего возраста".


"Если бы ты потратил часть своих разрекламированных денег на покупку собственного океанского лайнера, я мог бы немного поспать ночью".


Однако эти поздние беседы послужили одной благой цели. Их планы начали обретать форму. Также дипломатично обсуждались обязанности Кэнфилда как сотрудника Элизабет Скарлатти.


"Вы понимаете, " сказала Элизабет, " я бы не ожидала, что вы сделаете что-то вредное для правительства. Или против вашей собственной совести. Я верю в мужскую совесть."


"Но, как я понимаю, вы хотели бы принять решение о том, что вредно, а что нет?"


"В какой-то степени, да. Я верю, что у меня есть квалификация."


"Что произойдет, если я с тобой не соглашусь?"


"Мы перейдем этот мост, когда подойдем к нему".


"О, это здорово!"


По сути, Мэтью Кэнфилд продолжит представлять свои отчеты вашингтонской "Двадцатке" с одним изменением - сначала они будут одобрены Элизабет Скарлатти. Вместе они, через полевого бухгалтера, обращались к его офису с определенными запросами, которые оба считали необходимыми. Во всех вопросах физического благополучия пожилая женщина следовала указаниям молодого человека без возражений.


Мэтью Кэнфилд получит десять выплат по десять тысяч долларов каждая, начиная с первого дня в Лондоне. В мелких американских купюрах.


"Вы понимаете, мистер Кэнфилд, что есть другой способ взглянуть на это соглашение".


"Что это?" - спросил я.


"Ваша контора пользуется моими немалыми талантами абсолютно даром. Чрезвычайно выгодно для налогоплательщиков."


"Я включу это в свой следующий отчет".


Однако основная проблема этого соглашения не была решена. Чтобы полевой бухгалтер выполнил свои обязательства перед обоими работодателями, нужно было найти причину, объясняющую его связь со старой женщиной. По прошествии недель это стало бы очевидным, и было бы глупо пытаться выдать это за дружеское общение или бизнес. Оба объяснения были бы подозрительными.


Мэтью Кэнфилд, проявляя некоторый личный интерес, спросил: "Можете ли вы ладить со своей невесткой?"


"Я полагаю, вы имеете в виду жену Ольстера. Никто не мог выносить наследство Ченслора."


"Да".


"Она мне нравится. Однако, если вы думаете о ней как о третьей стороне, я должен сказать вам, что она презирает меня. Есть много причин, большинство из них вполне веские. Чтобы получить то, что я хочу, мне пришлось довольно плохо с ней обращаться. Моя единственная защита, если бы я почувствовал, что она мне нужна - чего я не делаю, - это то, что я хотел для ее блага."


"Я глубоко тронут, но, как вы думаете, мы могли бы заручиться ее сотрудничеством? Я встречался с ней несколько раз."


"Она не очень ответственна. Но я полагаю, вы это знаете."


"Да. Я также знаю, что она подозревает вас в поездке в Европу из-за вашего сына."


"Я понимаю это. Полагаю, это помогло бы привлечь ее на свою сторону. Но я не думаю, что смог бы передать это по телеграфу, и я, конечно, не хотел бы излагать это в письме."


"У меня есть способ получше. Я вернусь за ней и приму от тебя письменное ... объяснение. Не слишком сложный, не слишком конкретный. Я позабочусь об остальном."


"Вы, должно быть, очень хорошо ее знаете".


"Это не так. Я просто думаю, что если я смогу убедить ее, что ты - и я - на ее стороне ... Если кто-то на ее стороне, она поможет."


"Возможно, она смогла бы. Она могла бы показать нам места..."


"Она могла бы узнавать людей..."


"Но что я буду делать, пока ты будешь в Америке?" Я, без сомнения, буду мертв, когда ты вернешься."


Кэнфилд думал об этом. "Когда мы доберемся до Англии, тебе следует уйти в затворничество".


"Прошу прощения?"


"Для твоей бессмертной души. И вашего сына тоже, конечно."


"Я тебя не понимаю".


"Монастырь. Весь мир знает о вашей тяжелой утрате. Это логичный поступок. Мы опубликуем заявление для прессы о том, что вы отправились в нераскрытое убежище на севере Англии. Затем отправить тебя куда-нибудь на юг. Мой офис поможет."


"Это звучит положительно нелепо!"


"Ты будешь очарователен в своих черных одеждах!"


Скорбящую миссис Бутройд под вуалью увели с первой группой пассажиров. На таможне ее встретил мужчина, который быстро провел ее через все процедуры и отвел к ожидавшему на улице "Роллс-ройсу". Кэнфилд последовал за парой к машине.


Сорок пять минут спустя Кэнфилд зарегистрировался в отеле. Он позвонил своему лондонскому контакту из телефона-автомата, и они договорились встретиться, как только лондонец сможет приехать. Затем полевой бухгалтер провел полчаса, наслаждаясь стабильностью кровати на сухой земле. Его угнетала мысль о том, чтобы сразу вернуться на борт корабля, но он знал, что другого решения не было. Джанет предоставила бы наиболее разумное объяснение его сопровождению пожилой леди, и было логично, что жена и мать пропавшей Ольстер Скарлетт должны путешествовать вместе. И конечно, Кэнфилда не огорчала перспектива продолжения отношений с Джанет Скарлетт. Она была шлюхой, без сомнения; но он начал сомневаться в своем мнении о том, что она стерва.


Он уже собирался задремать, когда посмотрел на часы и понял, что опаздывает на встречу. Он поднял трубку и был восхищен четким британским акцентом, с которым ему ответили.


"Мадам Скарлатти находится в пятом номере. Наши инструкции заключаются в том, чтобы звонить до появления звонящих, сэр. "


"Если вы сделаете это, пожалуйста, я просто поднимусь наверх. Благодарю вас."


Кэнфилд довольно громко произнес свое имя, прежде чем Элизабет Скарлатти открыла дверь. Пожилая женщина жестом пригласила молодого человека внутрь на стул, а сама села на огромный викторианский диван у окна.


"Ну, и что нам теперь делать?"


"Я звонил нашему лондонскому агенту почти час назад. Он скоро должен быть здесь."


"Кто он такой?"


"Он сказал, что его зовут Барнс Дерек".


"Разве ты его не знаешь?"


"Нет. Нам дают обменяться звонками, и к нам приставляют человека. Это взаимная договоренность."


"Разве это не удобно". Заявление.


"Нам выставили за это счет".


"Что он захочет узнать?"


"Только то, что мы хотим ему сказать. Он не будет задавать никаких вопросов, если только мы не потребуем чего-то враждебного британскому правительству или настолько дорогостоящего, что ему придется оправдывать это; это то, чем он будет больше всего озабочен."


"Это кажется мне очень забавным".


"Деньги налогоплательщиков". Кэнфилд посмотрел на свои часы. "Я попросил его принести список религиозных обителей".


"Ты действительно серьезно относишься к этому, не так ли?"


"Да. Если только у него нет идеи получше. Меня не будет примерно на две с половиной недели. Вы написали письмо для вашей невестки?"


"Да". Она протянула ему конверт.


В другом конце комнаты, на столике у двери, зазвонил телефон. Элизабет быстро подошла к столу и ответила на звонок.


" Это Дерек? " спросил Кэнфилд, когда она повесила трубку.


"Да".


"Хорошо. Теперь, пожалуйста, мадам Скарлатти, позвольте мне вести большую часть разговора. Но если я задам вам вопрос, вы будете знать, что я хочу получить честный ответ."


"О? У нас нет сигналов?"


"Нет. Он не хочет ничего знать. Поверьте в это. На самом деле, мы источник смущения друг для друга."


"Должен ли я предложить ему выпить, или чай, или это запрещено?"


"Я думаю, что выпивка была бы очень кстати".


"Я позвоню в обслуживание номеров и попрошу, чтобы принесли бар".


"Это прекрасно".


Элизабет Скарлатти сняла телефонную трубку и заказала полный ассортимент вин и ликеров. Кэнфилд улыбнулся обычаям богачей и закурил одну из своих тонких сигар.


Джеймс Дерек был приятной наружности мужчиной лет пятидесяти с небольшим, несколько полноватым, с видом преуспевающего торговца. Он был ужасно вежлив, но по сути крут. Его вечная улыбка имела тенденцию медленно изгибаться в напряженную прямую линию, когда он говорил.


"Мы отследили лицензию "Роллс-ройса" на пирсе. Оно принадлежит маркизу Жаку Луи Бертольду. Иностранец, постоянно проживающий во Франции. Мы получим информацию о нем."


"Хорошо. А как насчет ретритов?"


Британец достал бумагу из внутреннего кармана пиджака. "Мы могли бы предложить несколько вариантов, в зависимости от желания мадам Скарлатти поддерживать связь с внешним миром".


"Есть ли у вас какие-нибудь места, контакт с которыми совершенно невозможен?" С обеих сторон? " спросил полевой бухгалтер.


"Это было бы по-католически, конечно. Их два или три."


"Теперь послушайте сюда!" - перебила импозантная пожилая леди.


"Что это такое?" - спросил Кэнфилд.


"Есть орден бенедиктинцев и кармелиток. Они, кстати, на юго-западе. Одна из них, Кармелитка, находится недалеко от Кардиффа."


"Есть пределы, мистер Кэнфилд, и я предлагаю их установить. Я не буду общаться с такими людьми!"


"Какое самое модное, наиболее востребованное убежище в Англии, мистер Дерек?" - спросил полевой бухгалтер.


"Ну, герцогиня Глостерская ежегодно совершает поездку в Йоркское аббатство. Англиканская церковь, конечно."


"Прекрасно. Мы разошлем статью во все телеграфные службы, в которые мадам Скарлатти вступила на месяц."


"Это гораздо более приемлемо", - сказала пожилая женщина.


"Я еще не закончил". Он повернулся к удивленному лондонцу. Тогда запишите нас в "Кармелитки". Ты будешь сопровождать мадам Скарлатти туда завтра."


"Как скажете".


"Одну минуту, джентльмены. Я не даю согласия! Я уверен, что мистер Дерек выполнит мои пожелания."


Ужасно сожалею, мадам. В мои инструкции входит выполнять приказы мистера Кэнфилда."


"И у нас есть соглашение, мадам Скарлатти, или вы хотите его разорвать?"


"Что я могу сказать таким людям? Я просто не могу выносить это вудуистское мумбо-юмбо, исходящее из Рима!"


"Вы будете избавлены от этого дискомфорта, мадам", - сказал мистер Дерек. "Существует обет молчания. Ты ни о ком не услышишь."


"Поразмыслите", - добавил полевой бухгалтер. "Полезно для бессмертной души".


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава двадцать третья


ЙОРК, Англия, 12 августа 1926 года - Сегодня на рассвете в знаменитом Йоркском аббатстве произошел разрушительный взрыв и пожар в его западном крыле, жилых кварталах религиозного ордена. В результате трагического происшествия погибло нераскрытое количество сестер и послушниц. Считалось, что взрыв произошел из-за неисправности в системе отопления, недавно установленной орденом.


Кэнфилд прочитал статью в корабельной газете за день до прибытия в Нью-Йорк.


Они хорошо выполняют свою домашнюю работу, подумал он. И хотя цена была болезненно высока, это убедительно доказало два момента; пресс-релизы были прочитаны, и мадам Скарлатти была отмечена.


Полевой бухгалтер полез в карман и достал письмо пожилой женщины к Джанет Скарлетт. Он читал это много раз и думал, что это эффективно. Он прочитал это еще раз.


Мое дорогое дитя:


Я осознаю, что я вам не особенно нравлюсь, и принимаю этот факт как мою потерю. У вас есть полное право чувствовать то, что вы чувствуете - Скарлатти не были приятными людьми, с которыми стоит общаться. Однако, по каким бы причинам и независимо от боли, которую вам причинили, вы теперь Скарлатти, и вы принесли Скарлатти в этот мир. Возможно, вы будете тем, кто сделает нас лучше, чем мы есть.


Я делаю это заявление не легкомысленно и не из сентиментальности. История показала, что наименее ожидаемые из нас часто выходят великолепными из-за серьезной ответственности, возложенной на них. Я прошу вас рассмотреть эту возможность.


Я также прошу вас внимательно отнестись к тому, что скажет вам мистер Мэтью Кэнфилд. Я доверяю ему. Я делаю это потому, что он спас мою жизнь и чуть не лишился при этом своей собственной. Его интересы и наши неразрывно связаны друг с другом. Он расскажет вам все, что сможет, и он попросит вас о многом.


Я очень, очень старая женщина, моя дорогая, и у меня не так много времени. Те месяцы или годы, которые у меня действительно есть (драгоценные, возможно, только для меня), вполне могут быть сокращены так, как мне хотелось бы верить, не по воле Божьей. Естественно, я с радостью принимаю этот риск как глава дома Скарлатти, и если я смогу потратить то время, которое у меня осталось, на предотвращение великого позора для нашей семьи, я присоединюсь к своему мужу с благодарным сердцем.


Через мистера Кэнфилда я жду вашего ответа. Если все так, как я подозреваю, мы скоро будем вместе, и ты порадуешь меня намного больше, чем я заслуживаю. Если это не так, у вас все еще есть моя привязанность и, поверьте мне, когда я говорю, мое понимание.


Элизабет Уикхэм Скарлатти.


Кэнфилд вложил письмо обратно в конверт. Это было довольно хорошо, снова подумал он. Это ничего не объясняло и требовало безоговорочного доверия к тому, что невысказанное объяснение было жизненно важным. Если бы он выполнил свою работу, девушка вернулась бы с ним в Англию. Если ему не удастся убедить ее, нужно будет найти альтернативу.


Особняк Ольстер Скарлетт на Пятьдесят четвертой улице перекрашивался и подвергался пескоструйной обработке. С крыши было спущено несколько лесов, а несколько рабочих усердно занимались своим ремеслом. Тяжелое такси "Чекер" остановилось перед входом, и Мэтью Кэнфилд поднялся по ступенькам. Он позвонил в колокольчик; дверь открыла тучная экономка.


"Добрый день, Ханна. Не знаю, помните ли вы, но меня зовут Кэнфилд. Мэтью Кэнфилд навестил миссис Скарлетт."


Ханна не сдвинулась с места и не предложила войти. "Миссис Скарлетт ожидает вас?"


"Не официально, но я уверен, что она примет меня". У него не было намерения звонить. Ей было бы слишком легко отказаться.


"Я не знаю, дома ли мадам, сэр".


"Тогда мне просто придется подождать. Это должно быть здесь, на лестнице?"


Ханна неохотно уступила дорогу полевому бухгалтеру, чтобы пройти в отвратительно окрашенный коридор. Кэнфилд снова был поражен насыщенностью красных обоев и черных штор. "Я наведу справки, сэр", - сказала экономка, направляясь к лестнице.


Через несколько минут Джанет спустилась по длинной лестнице, за ней, переваливаясь, следовала Ханна. Она была очень собранной. Ее глаза были ясными, понимающими и лишенными паники, которую он помнил. Она была главной и, без сомнения, красивой женщиной.


Кэнфилд внезапно ощутил укол неполноценности. Он был превзойден.


"О, мистер Кэнфилд, это сюрприз".


Он не мог определить, должно было быть ее приветствие приятным или нет. Это было дружелюбно, но холодно и сдержанно. Эта девушка хорошо усвоила уроки старых денег.


" Надеюсь, не нежелательный, миссис Скарлетт.


"Вовсе нет".


Ханна достигла нижней ступеньки и направилась к дверям столовой. Кэнфилд быстро заговорил снова. "Во время моей поездки я встретил парня, чья компания производит дирижабли. Я знал, что тебе будет интересно." Кэнфилд наблюдал за Ханной краем глаза, не поворачивая головы. Ханна резко повернулась и посмотрела на полевого бухгалтера.


"В самом деле, мистер Кэнфилд? Почему это должно меня беспокоить?" Девушка была озадачена.


"Я так понимаю, ваши друзья в Ойстер-Бэй были полны решимости купить один для своего клуба. Здесь я собрал всю информацию.


Цена покупки, аренда, технические характеристики, работы - позвольте мне показать вам."


Полевой бухгалтер взял Джанет Скарлетт за локоть и быстро повел ее к дверям гостиной. Ханна немного поколебалась, но, бросив взгляд на Кэнфилда, отступила в столовую. Затем Кэнфилд закрыл двери гостиной.


"Что ты делаешь? Я не хочу покупать дирижабль."


Полевой бухгалтер стоял у дверей, жестом приказывая девушке замолчать.


" Что? - спросил я.


"Помолчи минутку. Пожалуйста." Он говорил мягко.


Кэнфилд подождал около десяти секунд, а затем открыл двери одним резким движением.


Прямо через коридор, у обеденного стола, стояли Ханна и мужчина в белом комбинезоне, очевидно, один из художников. Они разговаривали, глядя в сторону дверей гостиной. Теперь они были полностью на виду у Кэнфилда. Смущенные, они отошли.


Кэнфилд закрыл дверь и повернулся к Джанет Скарлетт. "Интересно, не правда ли?"


"Что ты делаешь?"


"Просто интересно, что ваша помощь должна быть такой любопытной".


"Ах, это." Джанет повернулась и взяла сигарету из портсигара на кофейном столике. "Слуги будут болтать, и я думаю, ты дал им повод".


Кэнфилд зажгла сигарету. " Включая художников? - спросил я.


Друзья Ханны - это ее личное дело. Они меня не касаются. Ханна едва ли меня волнует - "


"Ты не находишь любопытным, что Ханна чуть не споткнулась, когда я упомянул дирижабль?"


"Я просто тебя не понимаю".


"Я признаю, что забегаю вперед".


"Почему ты не позвонил?"


"Если бы я это сделал, вы бы меня увидели?"


Джанет на минуту задумалась. "Вероятно, какие бы упреки ни были у меня во время вашего последнего визита, это не повод оскорблять вас".


"Я не хотел рисковать".


Это мило с твоей стороны, и я тронут. Но почему такое странное поведение?"


Больше не было смысла откладывать. Он достал конверт из кармана. "Меня попросили передать вам это. Могу я присесть, пока вы это читаете?"


Джанет, вздрогнув, взяла конверт и сразу узнала почерк своей свекрови. Она открыла конверт и прочитала письмо.


Если она и была удивлена или шокирована, то хорошо скрывала свои эмоции.


Она медленно села на диван и потушила сигарету. Она посмотрела на письмо, потом на Кэнфилда, а затем снова на письмо. Не поднимая глаз, она тихо спросила: "Кто ты?"


"Я работаю на правительство. Я официальный... мелкий чиновник в Министерстве внутренних дел."


"Правительство? Значит, вы не продавец?"


"Нет, это не так".


∙ Вы хотели встретиться со мной и поговорить со мной от имени правительства?"


"Да".


" Почему вы сказали мне, что продаете теннисные корты?


"Иногда мы считаем необходимым скрывать нашу работу. Все очень просто, вот так."


"Я понимаю".


"Я полагаю, вы хотите знать, что ваша свекровь имеет в виду в письме?"


"Ничего не предполагай". Она холодно продолжила. "Это была ваша работа - встретиться со мной и задавать все эти забавные вопросы?"


"Честно говоря, да".


Девушка встала, сделала необходимые два шага к полевому бухгалтеру и со всей силы ударила его по лицу. Это был резкий и болезненный удар. "Ты сукин сын! Убирайся из этого дома!" Она по-прежнему не повышала голоса. "Убирайся, пока я не вызвал полицию!"


"О, Боже мой, Джанет, может ты прекратишь это!" Он схватил ее за плечи, когда она попыталась вывернуться. "Послушай меня! Я сказал, слушай, или я влеплю тебе пощечину в ответ!"


Ее глаза светились ненавистью и, как показалось Кэнфилду, легкой меланхолией. Он крепко держал ее, когда говорил. "Да, мне было поручено встретиться с вами. Встретиться с вами и получить любую информацию, какую смогу."


Она плюнула ему в лицо. Он не потрудился отмахнуться от него.


"Я получил информацию, которая мне была нужна, и я использовал эту информацию, потому что за это мне платят! Что касается моего отдела, я покинул этот дом к девяти часам после того, как вы подали мне два напитка. Если они хотят арестовать вас за незаконное хранение алкоголя, это то, за что они могут вас арестовать!"


"Я тебе не верю!"


"Мне абсолютно наплевать, сделаете вы это или нет! И для вашей дополнительной информации я держал вас под наблюдением в течение нескольких недель! Ты и остальные твои товарищи по играм... Возможно, вам будет интересно узнать, что я опустил подробности, тем более... Смехотворные аспекты вашей повседневной деятельности!"


Глаза девушки начали наполняться слезами.


"Я делаю свою работу как могу, и я не уверен, что именно вы должны кричать "изнасилованная девственница"! Возможно, вы этого не осознаете, но ваш муж, или бывший муж, или кем бы он ни был, черт возьми, вполне может быть жив. Множество хороших людей, которые никогда о нем не слышали - женщины вроде вас и молодые девушки - сгорели заживо из-за него! Другие тоже были убиты, но, возможно, их следовало убить."


"О чем ты говоришь?" Он ослабил хватку, но все еще крепко держал ее.


"Я просто знаю, что неделю назад расстался с твоей свекровью в Англии. Это было адское путешествие! Кто-то пытался убить ее в первую ночь на корабле. О, вы можете поставить свою жизнь на то, что это было бы самоубийством! Они бы сказали, что она в слезах бросилась за борт. Вообще никаких следов - Неделю назад люди! Несчастный случай, конечно!"


"Ты хочешь уйти или все еще хочешь, чтобы я ушел?"


"Думаю, тебе лучше остаться и закончить". Они сидели на диване, и Кэнфилд разговаривал. Он говорил так, как никогда раньше.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава двадцать четвертая


Бенджамин Рейнольдс подался вперед в своем кресле, вырезая статью недельной давности из воскресного приложения "Нью-Йорк Геральд". Это была фотография Джанет Саксон Скарлетт в сопровождении руководителя отдела спортивных товаров М. Кэнфилд на выставке собак в Мэдисон-сквер-Гарден. Рейнольдс улыбнулся, вспомнив замечание Кэнфилда по телефону.


"Я могу вынести все, кроме проклятых собачьих выставок. Собаки - для очень богатых или очень бедных. Не для кого-то посередине!"


Неважно, подумал глава Двадцатой группы. Газеты проделали отличную работу. Вашингтон приказал Кэнфилду провести дополнительные десять дней на Манхэттене, тщательно выясняя свои отношения с женой Ольстера Скарлетт, прежде чем вернуться в Англию.


Связь была очевидной, и Бенджамин Рейнольдс задался вопросом, было ли это действительно публичным фасадом. Или это было что-то другое? Был ли Кэнфилд в процессе того, чтобы загнать самого себя в ловушку? На легкость, с которой он организовал сотрудничество с Элизабет Скарлатти, надоело смотреть.


"Бен", - Гловер быстрым шагом вошел в кабинет, - "Я думаю, мы нашли то, что искали!" Он плотно закрыл дверь и подошел к столу Рейнольдса.


"Что у тебя есть? О чем?"


"Связь с бизнесом Скарлатти. Я уверен в этом."


"Дай мне подумать".


Гловер положил несколько страниц поверх развернутой газеты. "Хороший репортаж, не правда ли?" - сказал он, указывая на фотографию Кэнфилда и девушки.


"Как раз то, что заказывали нам грязные старикашки. О нем будут говорить в обществе, если он не плюнет на пол."


"Он делает хорошую работу, Бен. Теперь они вернулись на борт корабля, не так ли?"


"Отплыл вчера - Что это?"


Статистика нашла это. Из Швейцарии. Район Цюриха. Четырнадцать поместий, приобретенных в течение года. Посмотрите на эти отметки широты и долготы. Каждое из свойств соседствует с другим. A граничит с B, B с C, C с D, прямо по линии. Сотни тысяч акров, образующих огромный комплекс."


"Один из покупателей Скарлатти?"


"Нет, но одно из поместий было куплено на имя Бутройда. Чарльз Бутройд."


"Ты уверен? Что вы имеете в виду под "купленным на имя"?"


"Тесть купил его для своей дочери и ее мужа. Его звали Роулинс. Томас Роулинс. Партнер в брокерском доме Годвина и Роулинса. Его дочь зовут Сесилия. Замужем за Бутройдом."


Рейнольдс взял страницу со списком имен. "Кто эти люди? Как это ломается?"


Гловер потянулся за двумя другими страницами. "Это все здесь. Четыре американца, два шведа, три англичанина, два француза и три немца. Всего четырнадцать."


"У вас есть какие-нибудь краткие сведения?"


"Только у американцев. Мы послали за информацией по остальным."


"Кто они? Кроме Роулинса."


"Некий Говард Торнтон, Сан-Франциско. Он занимается строительством. И двух техасских нефтяников. Луи Гибсон и Эйвери Лэндор. На двоих им принадлежит больше скважин, чем пятидесяти их конкурентам вместе взятым."


"Есть ли какая-нибудь связь между ними?"


"Пока ничего. Мы сейчас это проверяем."


"А как насчет остальных? Шведы, французы?... Англичане и немцы?"


"Только имена".


"Кто-нибудь знакомый?"


"Несколько. Есть такой Иннес-Браун, он англичанин, занимается текстилем, я думаю. И я узнаю французское имя Доде. Владеет пароходными линиями. И двое немцев. Киндорф - он находится в Рурской долине. Уголь. И фон Шницлер, говорит от имени "ИГ Фарбен". Остального не знаю, о шведах тоже никогда не слышал."


"В одном отношении они все похожи -"


"Держу пари на свою жизнь, что так оно и есть. Они все богаты, как комната, полная Асторов. Такие места, как это, не покупают в ипотеку. Должен ли я связаться с Кэнфилдом?"


"Нам придется. Отправьте список с курьером. Мы телеграфируем ему, чтобы он оставался в Лондоне, пока оно не прибудет."


"Мадам Скарлатти, возможно, знает некоторых из них".


"Я рассчитываю на это, но я вижу проблему".


"Что это?" - спросил я.


"У старушки будет соблазн отправиться прямиком в Цюрих... Если она это сделает, она мертва. Как и Кэнфилд, жена Скарлетт."


Это довольно радикальное предположение."


"Не совсем. Мы предполагаем, что группа богатых людей купила четырнадцать прилегающих друг кдругу поместий из-за общих интересов. И Бутройд - любезно предоставленный щедрым тестем - является одним из них."


"Что связывает Цюрих со Скарлатти -"


"Мы так думаем. Мы верим в это, потому что Бутройд пытался ее убить, верно?"


"Конечно".


"Но женщина Скарлатти жива. Бутройд потерпел неудачу."


"Очевидно".


"И собственность была приобретена до этого факта".


"Должно быть, это было -"


Тогда, если Цюрих связан с Бутройдом, Цюрих хочет смерти Скарлатти. Они хотят остановить ее. Кроме того... Цюрих предполагал успех. Они ожидали, что Бутройд добьется успеха."


" А теперь, когда его нет, " перебил Гловер, - в Цюрихе решат, что старуха узнала, кто он такой. Может быть, больше... Бен, возможно, мы зашли слишком далеко. Возможно, было бы лучше отменить это. Подайте рапорт в суд и верните Кэнфилда."


" Пока нет. Мы приближаемся к чему-то. Элизабет Скарлатти - ключ к разгадке прямо сейчас. Мы обеспечим им надежную защиту."


"Я не хочу заранее обеспечивать себе алиби, но это ваша ответственность".


"Я понимаю это. В наших инструкциях Кэнфилду абсолютно ясно указано одно. Он должен держаться подальше от Цюриха. Он ни при каких условиях не должен ехать в Швейцарию."


"Я сделаю это".


Рейнольдс отвернулся от своего стола и уставился в окно. Он говорил со своим подчиненным, не глядя на него. "И... держите связь с этим Роулинсом открытой. Тесть Бутройда. Он тот, кто, возможно, совершил ошибку."


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава двадцать пятая


В двадцати пяти милях от древних границ Кардиффа, в отдаленной долине в валлийском лесу, стоит монастырь Пресвятой Девы, дом сестер кармелиток. Стены возвышаются в алебастровой чистоте, как новая невеста, стоящая в святом ожидании в пышном, но лишенном змей Эдеме.


Полевой бухгалтер и молодая жена подъехали ко входу. Кэнфилд вышел из машины и подошел к небольшому арочному дверному проему в стене, в центре которого находился зритель. Сбоку от двери был черный железный молоток, которым он воспользовался, затем подождал несколько минут, пока монахиня не открыла.


"Могу я вам чем-нибудь помочь?"


Полевой бухгалтер достал свою идентификационную карточку и показал ее монахине. "Меня зовут Кэнфилд, сестра. Я здесь из-за мадам Элизабет Скарлатти. Ее невестка со мной."


"Если вы подождете, пожалуйста. Можно?" Она указала, что хотела бы взять с собой его удостоверение личности. Он протянул его ей через маленькое отверстие.


"Конечно".


Окно просмотра было закрыто на засов. Кэнфилд вернулся к машине и поговорил с Джанет. "Они очень осторожны".


"Что происходит?"


"Она берет мою визитку, чтобы убедиться, что на фотографии я, а не кто-то другой".


"Прелестно здесь, не правда ли? Так тихо."


"Это сейчас. Я не даю никаких обещаний, когда мы наконец увидим старушку."


"Ваше черствое, бесчувственное пренебрежение к моему благополучию, не говоря уже о моих удобствах, превосходит все, что я могу описать! Ты хоть представляешь, на чем спят эти идиоты? Я скажу тебе! Армейские койки!"


" Простите- " Кэнфилд попытался не рассмеяться.


"А ты знаешь, какие помои они едят? Я скажу тебе! Еда, которую я бы запретил в своих конюшнях!"


"Мне сказали, что они выращивают свои собственные овощи", - мягко возразил полевой бухгалтер.


"Они забирают удобрения и оставляют растения!"


В этот момент зазвонили колокола церкви Ангелус.


"Это продолжается день и ночь! Я спросил эту чертову дуру, матушку Маккри, или кто она там такая, почему так рано - и знаешь, что она ответила?"


"Что, мама?" - спросила Джанет.


"Это путь Христа", - вот что она сказала. "Нехороший епископальный Христос!" Я сказал ей... Это было невыносимо! Почему ты так опоздал? Мистер Дерек сказал, что вы будете здесь четыре дня назад."


"Мне пришлось ждать курьера из Вашингтона. Поехали. Я расскажу вам об этом."


Элизабет сидела на заднем сиденье "Бентли", читая список Цюриха.


"Знаете кого-нибудь из этих людей?" - спросил Кэнфилд.


"Не лично. Однако большинство из них - по репутации."


"Например?"


"Американцы, Луис Гибсон и Эйвери Лэндор, являются двумя самозваными техасскими баньянами. Они думают, что построили нефтяные территории. Мне говорили, что Лэндор - свинья. Гарольд Ликок, один из англичан, является силой на британской фондовой бирже. Очень яркий. Myrdal из Швеции также представлен на европейском рынке. Стокгольм. - Элизабет подняла глаза и заметила взгляд Кэнфилда в зеркале заднего вида.


"Кто-нибудь еще?"


"Да. Тиссен в Германии. Fritz Thyssen. Сталелитейные компании. Все знают Kindorf-Ruhr Valley coal и фон Шницлера. Теперь он "ИГ Фарбен"... Один из французов, Д'Алмейда, я думаю, контролирует железные дороги. Я не знаю Доде, но мне знакомо это имя."


"Он владеет танкерами. Пароходы."


"О, да. И Мастерсона. Сидни Мастерсон. Английский. Думаю, импорт с Дальнего Востока. Я не знаю Иннес-Боуэна, но снова я слышал это имя."


"Вы не упомянули Роулинса, Томаса Роулинса".


"Я не думал, что должен был. Годвин и Роулинс. Тесть Бутройда."


"Вы не знаете четвертого американца, Говарда Торнтона? Он из Сан-Франциско."


"Никогда о нем не слышал".


"Джанет говорит, что ваш сын знал некоего Торнтона из Сан-Франциско".


"Я нисколько не удивлен".


По дороге из Понтипридда, на окраине долины Рондда, Кэнфилд обратил внимание на автомобиль, который регулярно появлялся в его боковом зеркале. Это было далеко позади, едва ли больше, чем пятнышко на стекле, но оно никогда не исчезало из виду, за исключением поворотов. И всякий раз, когда Кэнфилд совершал один из многочисленных поворотов, автомобиль появлялся впоследствии гораздо раньше, чем указывало предыдущее расстояние. На длинных участках он держался подальше и по возможности позволял другим машинам проезжать между ними.


- В чем дело, мистер Кэнфилд? - спросил я. Элизабет наблюдала за полевым бухгалтером, который то и дело переводил взгляд на зеркало за окном.


"Ничего".


"Кто-то следит за нами?"


"Наверное, нет. К английской границе ведет не так уж много хороших дорог."


Двадцать минут спустя Кэнфилд увидел, что автомобиль подъезжает ближе. Через пять минут после этого он начал понимать. Теперь между двумя автомобилями не было никаких машин. Только участок дороги - очень длинный изгиб - граничил с одной стороны с небольшим скалистым склоном, а с другой - с отвесным обрывом в пятьдесят футов в воды озера в Уэльсе.


За концом поворота Кэнфилд увидел, что земля выровнялась и превратилась в пастбище или заросшее поле. Он ускорил ход "Бентли". Он хотел достичь этой ровной области.


Машина позади рванулась вперед, сокращая разрыв между ними. Он свернул вправо на обочине дороги у каменистого склона. Кэнфилд знал, что как только машина поравняется с ним, она может легко столкнуть его с дороги через край, сбросив "Бентли" с крутого склона в воду. Полевой бухгалтер нажал на педаль и направил машину к центру, пытаясь отрезать путь преследователю.


"Что это? Что ты делаешь?" Джанет держалась за верхнюю часть приборной панели.


"Приготовьтесь! Вы оба!"


Кэнфилд удерживал Bentley в центре, уходя вправо каждый раз, когда машина позади него пыталась протиснуться между ним и твердой землей. Теперь ровное поле было ближе. Осталось всего сто ярдов.


Раздались два резких, тяжелых удара, когда "Бентли" судорожно дернулся под ударом второй машины. Джанет Скарлетт закричала. Ее свекровь хранила молчание, сжимая плечи девушки сзади, помогая поддержать ее.


Ровное пастбище теперь было слева, и Кэнфилд внезапно направил машину к нему, съезжая с дороги, придерживаясь границы грунта за тротуаром.


Преследующий автомобиль рванулся вперед на огромной скорости. Кэнфилд не сводил глаз с быстро удаляющегося черно-белого номерного знака. Он кричал: "Е, Б... Я или Л! Семь. Семь или девять! Раз, один, три!" Он снова тихо, быстро повторил цифры. Он сбавил скорость "Бентли" и остановился.


Спина Джанет выгнулась на сиденье. Она держала руки Элизабет обеими руками. Пожилая женщина наклонилась вперед, прижавшись щекой к голове невестки.


Элизабет заговорила.


Буквы, которые ты назвал, были E, B, I или L, цифры - семь или девять, один, один, три."


"Я не смог определить марку машины".


Элизабет снова заговорила, убирая руки с плеч Джанет.


"Это был Mercedes-Benz".


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава двадцать шестая


"Автомобиль, о котором идет речь, - это Mercedes-Benz coup. Модель двадцать пятого года выпуска. Лицензия - EBI девять, один, один, три. Автомобиль зарегистрирован на имя Жака Луи Бертольда. И снова маркиз де Бертольд." Джеймс Дерек стоял рядом с Кэнфилдом перед Элизабет и Джанет, которые сидели на диване. Он прочитал из своего блокнота и задался вопросом, поняли ли эти любопытные американцы, кем был маркиз. Бертольда тоже часто останавливалась в отеле "Савой" и, вероятно, была так же богата, как Элизабет Скарлатти.


"Тот самый человек, который встретил жену Бутройда на пирсе?" - спросил Кэнфилд.


"Да. Или я должен сказать, нет. Мы предполагаем, что это был Бертольд на пирсе, судя по вашему описанию. Это не могло быть вчера. Мы установили, что он был в Лондоне. Однако автомобиль зарегистрирован на него."


"Что вы думаете, мистер Дерек?" Элизабет разгладила платье и избегала смотреть на англичанина. В этом человеке было что-то, что беспокоило ее.


"Я не знаю, что и думать - Однако, я чувствую, что должен сказать вам, что маркиз де Бертольд - иностранец, обладающий значительным влиянием и положением ..."


" Насколько я помню, он владелец "Бертольды и сыновей". Элизабет поднялась с дивана и протянула Кэнфилду свой пустой бокал из-под шерри. Не то чтобы она хотела больше вина. Она была слишком взвинчена, чтобы сидеть спокойно. "Бертольд и сыновья" - старая, хорошо зарекомендовавшая себя фирма".


Полевой бухгалтер подошел к столику с напитками и налил Элизабет шерри.


Значит, вы знакомы с маркизом, мадам Скарлатти? Возможно, вы его знаете?"


Элизабет не понравились намеки Дерека. "Нет, я не знаю маркиза. Возможно, я встречался с его отцом. Я не уверен. Семья Бертольдов насчитывает много лет."


Кэнфилд протянул Элизабет ее бокал, понимая, что пожилая женщина и британский оперативник играют в мысленный теннис. Он ворвался. "Чем он занимается?"


"Множественное число. Бизнес. Нефть Ближнего Востока, добыча полезных ископаемых и бурение в Африке, импорт -Австралия и Южная Америка-"


"Почему он иностранец, постоянно проживающий в стране?"


- На это я могу ответить, " сказала Элизабет, возвращаясь на диван. "Физические заводы - его офисы - без сомнения, находятся на территориях Империи или протекторатов".


"Совершенно верно, мадам", - сказал Дерек. "Поскольку большая часть его интересов лежит в границах британских владений, он постоянно имеет дело с Уайтхоллом. Он делает это самым благоприятным образом."


"Есть ли правительственное досье на Бертольда?"


"Как иностранец, постоянно проживающий в стране, конечно, есть".


"Ты можешь достать это для меня?"


"У меня должна быть очень веская причина. Ты это знаешь."


" Мистер Дерек! " перебила Элизабет. "На мою жизнь было совершено покушение на борту "Кальпурнии"! Вчера в Уэльсе автомобиль пытался столкнуть нас с дороги! В обоих случаях может быть замешан маркиз де Бертольд. Я бы назвал это вескими причинами!"


"Боюсь, я должен не согласиться. То, что вы описываете, касается полиции. Все, что я знаю об обратном, является конфиденциальной информацией, и я уважаю это как таковое. Конечно, никаких обвинений не выдвигается ни в том, ни в другом случае. Согласен, это серая зона, но Кэнфилд знает, о чем я говорю."


Полевой бухгалтер посмотрел на Элизабет, и она поняла, что пришло время использовать его уловку. Он объяснил, что в конечном итоге им придется. Он назвал это "частью правды". Причина была проста. Британская разведка не собиралась использоваться в качестве чьей-либо личной полицейской силы. Должны были быть другие оправдания. Оправдания, которые подтвердил бы Вашингтон. Кэнфилд посмотрел на англичанина и мягко заговорил.


"Правительство Соединенных Штатов не стало бы привлекать мое агентство, если бы не было причин, выходящих за рамки полицейских дел. Когда сын мадам Скарлатти - миссис Муж Скарлетт-в прошлом году был в Европе, ему были пересланы крупные суммы денег в виде оборотных ценных бумаг ряда американских корпораций. Мы думаем, что они были тайно проданы на европейских рынках. Включая британский обмен."


"Вы хотите сказать мне, что кто-то формирует здесь американскую монополию?"


"Государственный департамент считает, что манипуляцией занимался персонал нашего собственного посольства. Сейчас они прямо здесь, в Лондоне."


"Персонал вашего собственного посольства! И вы думаете, что Скарлетт была причастна к этому?"


"Мы думаем, что его использовали". Голос Элизабет пронзил воздух. "Использовали, а затем уничтожили".


"Он путешествовал в этой толпе, Дерек. То же самое относится и к маркизу де Бертольду."


Джеймс Дерек убрал свой маленький блокнот в нагрудный карман. Объяснение, очевидно, было достаточным. Британский оперативник тоже был очень любопытен. "У меня будет для вас копия досье завтра, Кэнфилд - Добрый вечер, дамы". Он ушел.


"Я поздравляю вас, молодой человек. Персонал посольства. Действительно, очень умно с вашей стороны."


"Я думаю, он был замечательным!" - сказала Джанет Скарлетт, улыбаясь ему.


"Это сработает", - пробормотал полевой бухгалтер, проглатывая большую порцию скотча. "Теперь, могу я предположить, что нам всем нужно немного расслабиться. Говоря за себя, я устал думать - и я не был бы признателен за комментарий по этому поводу, мадам Скарлатти. Как насчет поужинать в одном из тех мест, куда вы, представители высшего общества, всегда ходите? Я ненавижу танцевать, но клянусь, я буду танцевать с вами обоими, пока вы не упадете."


Элизабет и Джанет рассмеялись.


"Нет, но я благодарю вас", - сказала Элизабет. Вы двое идите и развлекайтесь." Она с нежностью посмотрела на полевого бухгалтера. "Пожилая женщина еще раз благодарит вас, мистер Кэнфилд".


- Ты запрешь двери и окна? - спросил я.


"Семь этажей над землей? Конечно, если хочешь.*


"Я верю", - сказал Кэнфилд.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава двадцать седьмая


"Это рай! " взвизгнула Джанет, перекрывая гул голосов в Claridge's. "Да ладно, Мэтью, не смотри так кисло!"


"Я не мрачный. Я просто тебя не слышу."


"Да, это так. Тебе это не понравилось, позволь мне насладиться этим."


"Я так и сделаю. Я сделаю это! Хочешь потанцевать?"


"Нет. Ты ненавидишь танцевать. Я просто хочу посмотреть."


"Бесплатно. Смотреть. Это хороший виски."


"Хорошее что?"


"Я сказал виски".


"Нет, спасибо. Видишь? Я могу быть хорошим. Вы на двоих выше меня, ты знаешь."


"Я могу быть на шестьдесят старше тебя, если так будет продолжаться".


"Что, дорогая?"


"Я сказал, что мне может быть шестьдесят, когда мы выберемся отсюда".


"О, прекрати это. Получайте удовольствие!"


Кэнфилд посмотрел на девушку напротив него и снова почувствовал прилив радости. Не было другого слова, кроме "радость". Она была восхищением, которое наполняло его радостью, теплом. В ее глазах была непосредственность обязательства, которую может знать только влюбленный. И все же Кэнфилд так старался отделить, изолировать, объективировать и обнаружил, что у него это не получается.


"Я тебя очень люблю", - сказал он.


Она слышала его сквозь музыку, смех, скрытый гул движения.


"Я знаю". Она посмотрела на него, и в ее глазах появился намек на слезы. "Мы любим друг друга. Разве это не замечательно?"


"Хочешь потанцевать, прямо сейчас?"


Девушка чуть-чуть запрокинула голову. "О, Мэтью! Мой дорогой, милый Мэтью. Нет, дорогая. Тебе не обязательно танцевать."


"Теперь, смотри, я это сделаю".


Она сжала его руку. "Мы будем танцевать сами, совсем одни позже".


Мэтью Кэнфилд решил, что эта женщина будет принадлежать ему до конца его жизни.


Но он был профессионалом, и его мысли на мгновение обратились к пожилой женщине в "Савое".


Элизабет Уикхэм Скарлатти в этот момент встала с кровати и накинула халат. Она читала "Манчестер Гардиан". Переворачивая его тонкие страницы, она услышала два резких металлических щелчка, сопровождаемых приглушенным звуком движения из гостиной. Сначала она не была напугана шумом; она заперла дверь в прихожую на засов и предположила, что ее невестка возится с ключом, который не может попасть в замок из-за защелки. В конце концов, было два часа ночи, и девушка уже должна была вернуться. Она позвала. "Всего одну минуту, моя дорогая. Я встал."


Она оставила включенной настольную лампу, и край абажура дрогнул, когда она проходила мимо, вызвав мельтешение мелких теней на стене.


Она подошла к двери и начала отодвигать засов. Вспомнив о полевом бухгалтере, она на мгновение остановилась. "Это ты, не так ли, моя дорогая?" Ответа не было.


Она автоматически отодвинула засов. "Джанет? Мистер Кэнфилд? Это ты?" Тишина.


Страх охватил Элизабет. Она услышала звук; возраст не повлиял на ее слух.


Возможно, она перепутала щелчок с незнакомым шелестом тонкой английской газеты. В этом не было ничего необоснованного, и хотя она пыталась в это поверить, у нее не получалось. Был ли кто-то еще в комнате? При этой мысли она почувствовала боль внизу живота. Когда она повернулась, чтобы вернуться в спальню, она увидела, что одно из больших французских окон было приоткрыто, не более чем на один или два дюйма, но достаточно, чтобы шелковые шторы слегка колыхались от налетающего ветерка.


В замешательстве она попыталась вспомнить, закрывала ли она его раньше. Она думала, что да, но это было незаинтересованное ходатайство, потому что она не воспринимала Кэнфилда всерьез. Почему она должна? Они были высотой в семь этажей.


Конечно, она не закрыла его. Или, если и было, она не закрепила защелку, и она соскользнула. Ничего необычного. Она подошла к окну и закрыла его. И тогда она услышала это. "Привет, мама".


Из тени в дальнем конце комнаты вышел крупный мужчина, одетый в черное. Его голова была выбрита, и он был сильно загорелым.


Несколько секунд она не узнавала его. Свет от единственной настольной лампы был тусклым, и фигура оставалась в конце комнаты. Когда она привыкла к свету и объекту своего пристального взгляда, она поняла, почему мужчина казался незнакомцем. Лицо изменилось. Блестящие черные волосы были сбриты; нос был изменен, стал меньше, а ноздри шире расставлены; уши были другими, более плоскими на голове; даже глаза - там, где раньше был неаполитанский разрез век - эти глаза были широко раскрыты, как будто век не существовало. Вокруг рта и на лбу были красноватые пятна. Это было не лицо. Это была маска лица. Это было поразительно. Это было чудовищно. И это был ее сын.


"Ольстер! Боже мой!"


"Если ты умрешь прямо сейчас от сердечной недостаточности, ты выставишь дураками нескольких высокооплачиваемых убийц".


Пожилая женщина пыталась думать, изо всех сил пыталась противостоять панике. Она вцепилась в спинку стула так, что вены на ее старческих руках, казалось, вот-вот лопнут от кожи.


"Если вы пришли убить меня, я мало что могу сейчас сделать".


"Вам будет интересно узнать, что человек, который приказал вас убить, скоро сам будет мертв. Он был глуп."


Ее сын подошел к французскому окну и проверил защелку. Он осторожно заглянул через стекло и остался доволен. Его мать заметила, что грация, с которой он всегда держался, осталась, но теперь в нем не было мягкости, не было легкой расслабленности, которая приняла форму легкой аристократической сутулости. Теперь в его движениях чувствовалась натянутость, жесткость, подчеркиваемая руками, которые были облачены в облегающие черные перчатки, с вытянутыми и жестко изогнутыми пальцами. Элизабет медленно подбирала слова. "Зачем вы пришли сюда?"


"Из-за твоего упрямого любопытства". Он быстро подошел к гостиничному телефону, стоявшему на столике с зажженной лампой, и коснулся рычага, словно проверяя, надежно ли он установлен. Он вернулся на расстояние нескольких футов от своей матери, и вид его лица, теперь видимого отчетливо, заставил ее закрыть глаза. Когда она снова открыла их, он потирал правую бровь, которая была частично воспалена. Он заметил ее страдальческий взгляд.


"Шрамы не совсем зажили. Иногда они зудят. Проявляете ли вы материнскую заботу?"


"Что ты с собой сделал?"


"Новая жизнь. Новый мир для меня. Мир, который не имеет ничего общего с вашим. Пока нет!"


"Я спросил тебя, что ты сделал".


"Ты знаешь, что я сделал, иначе тебя бы не было здесь, в Лондоне. Что вы должны понять сейчас, так это то, что Ольстера Скарлетта больше не существует."


"Если это то, во что вы хотите, чтобы мир поверил, почему из всех людей пришли именно ко мне?"


"Потому что вы справедливо предположили, что это неправда, и ваше вмешательство может оказаться для меня неприятным".


Пожилая женщина собралась с духом, прежде чем заговорить. "Тогда вполне возможно, что инструкции по моей смерти не были глупыми".


"Это очень смело. Интересно, подумал ли ты об остальных?"


"Какие другие?"


Скарлетт сидела на диване и говорила на резком итальянском диалекте. "La Famiglia Scarlatti! Это правильная фраза, не так ли?... Одиннадцать членов, если быть точным. Двое родителей, бабушка, жена-пьяница-стерва и семеро детей. Конец племени! Линия Скарлатти внезапно обрывается в одной кровавой бойне!"


"Ты сумасшедший! Я бы остановил тебя! Не противопоставляй свою ничтожную кражу тому, что у меня есть, мой мальчик!"


"Ты глупая старая женщина! Мы не поддаемся подсчетам. Это только то, как они применяются сейчас. Ты научил меня этому!"


"Я бы убрал их подальше от тебя! Я бы выследил тебя и уничтожил."


Мужчина без усилий вскочил с дивана. "Мы теряем время. Ты слишком увлекаешься механикой. Это банально. Давайте внесем ясность. Я делаю один телефонный звонок, и заказ отправляется в Нью-Йорк. В течение сорока восьми часов семья Скарлатти уничтожена! Уничтожено! Это будут дорогие похороны. Фонд не предоставит ничего, кроме самого лучшего."


" И твой собственный ребенок тоже?


"Он был бы первым. Все мертвы. Без видимой причины. Тайна сумасшедшего Скарлатти."


"Ты сумасшедший". Ее было едва слышно. "Говори громче, мама! Или вы думаете о тех кудрявых куколках, резвящихся на пляже в Ньюпорте, смеющихся в своих маленьких лодочках на проливе. Трагично, не правда ли? Только один из них! Только один из всей компании может сделать это для вас, и племя Скарлатти продолжит процветать! Должен ли я сделать свой звонок? Для меня это вопрос безразличия."


Пожилая женщина, которая не двигалась с места, медленно подошла к одному из кресел. "То, что вы хотите от меня, настолько ценно, что от этого зависят жизни моей семьи?"


"Не для тебя. Только для меня. Ты же знаешь, могло быть и хуже. Я мог бы потребовать еще сто миллионов."


"Почему бы и нет? При сложившихся обстоятельствах, вы знаете, я бы заплатил."


Мужчина рассмеялся. "Конечно, вы бы заплатили. Вы заплатили бы его из источника, который вызвал бы панику в телеграм-каналах. Нет, спасибо. Мне это не нужно. Помните, мы не подвластны суммам."


"Чего ты хочешь?" Она села в кресло, скрестив тонкие руки на коленях.


Банковские письма для одного. Они все равно тебе ни к чему, так что не должно быть никакой борьбы со своей совестью."


Она была права! Концепция была правильной! Всегда следите за практичностью. Деньги.


- Банковские письма? - спросил я.


Банковские письма, которые дал тебе Картрайт."


"Ты убил его! Вы знали о нашем соглашении?"


"Пойдем, мама. Осел с Юга назначен вице-президентом "Уотерман Траст"! Фактически возложенная ответственность. Мы следили за ним в течение трех дней. Мы получили ваше согласие. По крайней мере, его копии. Давайте не будем обманывать друг друга. Письма, пожалуйста."


Пожилая леди поднялась со стула и пошла в свою спальню. Она вернулась и вручила ему письма. Он быстро вскрыл конверты и достал их. Он разложил их на диване и пересчитал.


"Картрайт заработал свои деньги".


Он собрал их и небрежно сел на диван.


"Я понятия не имел, что эти письма были такими важными".


На самом деле это не так. С ними ничего нельзя было добиться. Все счета были закрыты, а деньги... распределены по другим, скажем так."


"Тогда почему вы так стремились заполучить их?" Она осталась стоять.


"Если бы они были переданы в банки, они могли бы вызвать множество спекуляций. Мы не хотим сейчас много говорить."


Пожилая женщина посмотрела в уверенные глаза своего сына. Он был отстранен, доволен собой, почти расслаблен.


"Кто это "мы"? Во что вы вовлечены?"


Снова эта гротескная улыбка кривого рта под неестественными ноздрями. "Ты узнаешь в свое время. Не по имени, конечно, но вы узнаете. Ты можешь даже гордиться, но никогда в этом не признаешься. " Он посмотрел на свои наручные часы. "Перейдем к делу".


"Что еще".


"Что произошло на "Кальпурнии"? Не лги!" Он впился взглядом в глаза пожилой женщины, и они не дрогнули.


Элизабет напрягла мышцы живота, чтобы скрыть какую-либо реакцию на вопрос. Она знала, что, возможно, правда - это все, что у нее осталось. "Я тебя не понимаю".


"Ты лжешь!"


"О чем? Я получил телеграмму от человека по имени Бутье, касающуюся смерти Картрайта."


"Прекрати это!" Он наклонился вперед. "Ты бы не стал утруждать себя тем, чтобы сбить всех с толку историей с Йоркским аббатством, если бы что-то не случилось. Я хочу знать, где он."


"Где кто? Картрайт?"


"Я предупреждаю вас!"


"Я понятия не имею, о чем ты говоришь!"


" На том корабле исчез человек! Говорят, он упал за борт."


"О, да. Я вспоминаю - какое это имеет отношение ко мне?" Ее взгляд олицетворял невинность.


Ни один из них не сдвинулся с места.


"Вы ничего не знаете об этом инциденте?"


"Я этого не говорил".


"Что ты тогда сказал?"


"Ходили слухи. Надежные источники,"


" Какие слухи? - спросил я.


Пожилая женщина взвесила несколько ответов. Она знала, что ее ответ должен звучать искренне, без каких-либо очевидных ошибок в характере или поведении. С другой стороны, все, что она говорила, должно было отражать отрывочные крайности сплетен.


"Что мужчина был пьян и агрессивен. В гостиной произошла драка... Его пришлось усмирить и отнести в его каюту. Он попытался вернуться и упал через перила. Вы знали его?"


Облако отстраненности окутало ответ Скарлетт. "Нет, он не был частью нас". Он был недоволен, но не зацикливался на этом. Впервые за несколько минут он отвел от нее взгляд. Он был погружен в раздумья. Наконец он заговорил. И последний пункт. Вы отправились на поиски своего пропавшего сына..."


"Я отправился на поиски вора!" - резко перебила она.


"Будь по-твоему. С другой точки зрения, я просто передвинул календарь вверх."


"Это неправда! Ты украл у Скарлатти. То, что было назначено вам, должно было использоваться совместно со "Скарлатти Индастриз"!"


"Мы снова теряем время".


"Я хотел прояснить этот вопрос".


Дело в том, что вы намеревались найти меня, и вам это удалось. Мы согласны с этим фактом?"


"Согласен".


"Сейчас я говорю тебе ничего не говорить, ничего не делать и возвращаться в Нью-Йорк. Кроме того, уничтожьте все письма или инструкции, которые вы, возможно, оставили относительно меня."


"Это невыполнимые требования!"


"В таком случае мои распоряжения будут исполнены. Семья Скарлатти мертва! Идите в свою церковь, и пусть они расскажут вам, как они были омыты кровью Агнца!"


Ольстер Скарлетт вскочил с викторианского дивана и, прежде чем пожилая женщина смогла привыкнуть к его движению, он подошел к телефону. С его стороны не было ни малейших колебаний. Он поднял телефонную трубку, не глядя на нее, и подождал, пока на коммутаторе ответят.


Пожилая женщина неуверенно поднялась. "Не надо!


Он повернулся к ней лицом. "Почему бы и нет?"


"Я сделаю, как ты просишь!"


Он положил трубку. " Вы уверены? - спросил я.


"Я уверен". Он победил.


Ольстер Скарлетт улыбнулся своими деформированными губами. Тогда наше дело закрыто."


" Не совсем." Теперь Элизабет попытается, понимая, что эта попытка может стоить ей жизни. "О?"


"Я бы хотел поразмышлять, всего минуту".


"На чем?"


"Ради спора, предположим, я решил отказаться от нашего взаимопонимания?"


"Вы знаете последствия. Вы не смогли бы прятаться от нас, ни на какое время."


"Время, однако, может быть фактором на моей стороне".


"От ценных бумаг избавились. Нет смысла думать об этом."


"Я предполагал, что они были, иначе вы бы сюда не пришли".


"Это хорошая игра. Продолжайте."


"Я уверен, что если бы вы не подумали об этом сами, кто-нибудь сказал бы вам, что единственным разумным способом продажи этих ценных бумаг был бы обмен на валюту в обмен на снижение стоимости".


"Никто не обязан был мне говорить".


"Теперь моя очередь задать вопрос".


"Продолжайте".


"Как вы думаете, насколько сложно отследить месторождения, золотые или иные, такого масштаба? Я задам два вопроса. Где находятся единственные банки в мире, желающие или даже способные принимать такие депозиты?"


"Мы оба знаем ответ. Зашифрованное, пронумерованное, невозможное."


"И в каком из крупнейших банковских концернов Швейцарии есть неподкупный человек?"


Ее сын сделал паузу и прищурил глаза без век. "Теперь ты тот, кто безумен", - тихо ответил он.


"Вовсе нет. Ты мыслишь небольшими блоками, Ольстер. Вы используете большие суммы, но мыслите маленькими блоками... В мраморных залах Берна и Цюриха ходят слухи, что за конфиденциальный обмен информацией можно получить сумму в миллион американских долларов..."


"Что бы вы выиграли от этого?"


"Знание!... Имена! Люди!"


"Ты заставляешь меня смеяться!"


"Твой смех будет недолгим!... Очевидно, что у вас есть партнеры; они вам нужны. Ваши угрозы делают это вдвойне ясным, и я уверен, что вы хорошо им платите - Вопрос в том, узнают ли они об этом мне, а я им - смогут ли они устоять перед моей ценой? Конечно, вы никогда не сможете сравниться с ним! В этом мы не выходим за рамки сумм!"


Гротескное лицо исказилось еще больше, когда из уродливого рта вырвался хриплый, протяжный смех. "Я годами ждал, чтобы сказать вам, что ваши теории с логарифмической линейкой пахнут! Ваши вонючие манипуляции "купи меня, продай меня" закончены! Ты добился своего! С этим покончено! Мертв! Пропало!... Кто ты такой, чтобы манипулировать? С вашими потворствующими банкирами! Ваши вонючие маленькие евреи! Тебе конец! Я наблюдал за тобой! Твой род мертв!... Не говорите мне о моих сотрудниках. Они не тронули бы ни тебя, ни твои деньги!" Человек в черном был в ярости.


"Ты веришь в это?" Элизабет не пошевелилась. Она задала простой вопрос.


"Полностью!" Незажившая плоть Ольстера Скарлетта была красной от прилившей к голове крови. "У нас есть кое-что еще! И вы не можете нас тронуть! Любой из нас! Для нас нет цены!"


"Тем не менее, вы допускаете - как и в случае с банковскими письмами - что я могу оказаться надоедливым. Только в гораздо большей степени. Вы хотите рискнуть?"


"Вы подписываете одиннадцать смертных приговоров! Массовые похороны! Это то, чего ты хочешь, мама?"


"Ответ на оба наших вопроса, по-видимому, отрицательный. Теперь это более разумное понимание."


Человек-маска в черном сделал паузу и заговорил мягко, четко. "Ты мне не ровня. Ни на минуту не думай, что ты такой!"


"Что случилось, Ольстер? Что случилось?... Почему?"


"Ничего и все! Я делаю то, на что никто из вас не способен! Что должно быть сделано! Но ты не можешь этого сделать!"


"Хотел бы я... или мы... этого?"


"Больше всего на свете! Но у тебя не хватит смелости! Ты слаб!"


Телефонный звонок пронзил воздух.


"Не утруждайте себя ответом", - сказал Ольстер. "Звонок будет только один. Это просто сигнал о том, что моя жена - преданная шлюха - и ее новый сожитель покинули Claridge's."


"Тогда, я полагаю, наше заседание закрыто". К своему огромному облегчению, она увидела, что он принял заявление. Она отметила также, что в таком положении он был опасен. На поверхности его кожи над правым глазом развивался тик. Он снова медленно, обдуманно размял пальцы.


"Помни, что я говорю. Ты совершаешь одну ошибку..."


Она прервала его, прежде чем он смог закончить. "Помни, кто я, молодой человек! Вы разговариваете с женой Джованни Мериги Скарлатти! Нет необходимости повторяться. У вас есть ваше согласие. Занимайтесь своими грязными делами. Ты меня больше не интересуешь!"


Человек в черном быстро направился к двери. "Я ненавижу тебя, мама".


"Я надеюсь, что вы получите столько же пользы от тех, кто вам менее дорог".


"Способами, которые вы никогда не поймете!"


Он открыл дверь и выскользнул, резко захлопнув ее за собой.


Элизабет Скарлатти встала у окна и раздвинула шторы. Она прислонилась к холодному стеклу, ища поддержки. Лондонский сити спал, и лишь россыпь огней усеивала его бетонный фасад.


Что, во имя всего святого, он натворил?


Что более важно, кто обращал на него внимание?


То, что могло быть простым ужасом, превратилось в ужас, потому что у него было оружие. Оружие власти, которое она и Джованни невинно и продуктивно предоставили.


Они, действительно, не поддавались исчислению.


Слезы полились из ее старых глаз, и то внутреннее сознание, которое поражает всех людей, было застигнуто врасплох. Она не плакала более тридцати лет.


Элизабет отошла от окна и медленно прошлась по комнате. Ей нужно было многое обдумать.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава двадцать восьмая


В комнате в домашнем офисе Джеймс Дерек достал папку. "Жак Луи Бертольд, четвертый маркиз де Шательро".


В комнату вошел хранитель досье. "Привет, Джеймс. Как я понимаю, поздно вечером."


"Боюсь, что да, Чарльз. Я достаю копию. Вы получили мой запрос?"


"Прямо здесь. Введи меня в курс дела, и я распишусь за это. Но, пожалуйста, сделайте это покороче. У меня в кабинете карточная игра."


Коротко и просто. Американцы подозревают сотрудников своего посольства в том, что они под прикрытием продают здесь ценные бумаги Янки. Этот Бертольд вращается в дипломатических кругах. Здесь может быть связь с парнем Скарлатти."


Хранитель досье сделал соответствующие пометки. " Когда все это произошло? - спросил я.


" Насколько я понимаю, около года назад."


Смотритель перестал писать и посмотрел на Джеймса Дерека. "Год назад?"


"Да".


"И этот американский парень хочет сейчас встретиться лицом к лицу с персоналом посольства? Это здесь?"


"Это верно".


"Он находится не на той стороне Атлантики. Весь персонал американского посольства был переведен четыре месяца назад. Сейчас там нет никого - даже секретаря, - кто был в Лондоне год назад."


"Это очень странно", - тихо сказал Дерек.


"Я бы сказал, что у вашего американского друга довольно плохие связи со своим Государственным департаментом".


"Что означает, что он лжет".


Джанет и Мэтью, смеясь, вышли на седьмом этаже и направились по коридору к номеру Элизабет. Длина их прогулки составила примерно сто футов, и они останавливались четыре раза, чтобы обняться и обменяться поцелуями.


Девушка достала ключ из сумочки и протянула его полевому бухгалтеру.


Он вставил его и одновременно повернул ручку, прежде чем совершить какое-либо боковое движение ключом. Дверь открылась, и через долю секунды полевой бухгалтер был скорее трезв, чем пьян.


Он практически ввалился в комнату.


Элизабет Скарлатти сидела на викторианском диване в тусклом свете, исходящем от единственной лампы. Она не пошевелилась, только посмотрела на Кэнфилда и свою невестку.


"Я слышал тебя в коридоре".


"Я сказал тебе запереть эти двери!"


"Прости, я забыл".


"Черт возьми, ты это сделал! Я ждал, пока не услышал звук защелки и засова!"


"Я заказал кофе в номер".


"Где поднос?" - спросил я.


"В моей спальне, которая, как я полагаю, является частной".


"Ты не веришь этому!" Полевой бухгалтер подбежал к двери спальни.


"Я еще раз приношу извинения! Я позвонил, чтобы его забрали. Я совершенно сбит с толку. Прости меня."


"Почему? В чем дело?"


Элизабет Скарлатти быстро подумала и посмотрела на свою невестку, когда та говорила. "У меня был очень неприятный телефонный звонок. Деловой вопрос, совершенно не связанный с вами. Это связано с большими деньгами, и я должен принять решение до открытия британской биржи." Она посмотрела на полевого бухгалтера.


"Могу я спросить, что такого важного, что вы не следуете моим инструкциям?"


"Несколько миллионов долларов. Возможно, вы хотели бы мне помочь. Должна ли "Скарлатти Индастриз" завершить покупку оставшихся конвертируемых долговых обязательств "Шеффилд Столовые приборы" и, осуществив конверсию, получить контроль над компанией или нет?"


Все еще сомневаясь, полевой бухгалтер спросил: "Почему это так ... огорчает?"


"Потому что компания постоянно теряет деньги".


Тогда вы не покупаете. Это не должно занимать тебя всю ночь."


Пожилая женщина холодно посмотрела на него. "Столовые приборы Sheffield - одна из старейших и лучших фирм в Англии. Их продукт превосходен. Проблема не в управлении или условиях труда, а в большом наплыве японских подделок. Вопрос в том, научится ли покупающая публика вовремя обращать тенденцию вспять?"


Элизабет Скарлатти поднялась с дивана и пошла в свою спальню, закрыв за собой дверь. Полевой бухгалтер повернулся к Джанет Скарлетт. "Она все время занимается подобными вещами? Разве у нее нет советников?"


Но Джанет все еще смотрела на дверь спальни. Она сняла накидку и подошла к полевому бухгалтеру. Она говорила тихо. "Она не говорит правду".


"Откуда ты знаешь?"


"То, как она смотрела на меня, когда разговаривала с тобой. Она пыталась мне что-то сказать."


"Например, что?"


Девушка нетерпеливо пожала плечами и продолжила приглушенным шепотом. "О, я не знаю, но ты понимаешь, что я имею в виду. Вы находитесь с группой людей, и вы начинаете говорить глупости или что-то преувеличивать, и пока вы это делаете, вы смотрите на своего мужа или друга, который знает лучше ... и они знают, что не должны поправлять вас -"


"Она лгала о той компании, о которой говорила?"


"О, нет. Это правда. Канцлер Дрю пытался убедить ее купить эту фирму в течение нескольких месяцев."


"Откуда ты знаешь?"


"Она уже отказалась от этого".


"Тогда почему она солгала?"


Когда Кэнфилд начал садиться, его внимание привлекла льняная салфетка на спинке стула. Сначала он отмахнулся от этого, а затем посмотрел снова. Материал был измят, как будто его искромсали или скомкали вместе. Это было неуместно в безукоризненном люксе. Он присмотрелся внимательнее. На нитях были обрывы, и отпечаток кончиков пальцев был безошибочным. Кто бы ни схватился за кресло, он сделал это со значительной силой. - В чем дело, Мэтью? - спросил я.


"Ничего. Принеси мне выпить, ладно?"


"Конечно, дорогая". Она направилась к бару dry, когда Кэнфилд обошел кресло перед французским окном. Без особой причины он раздвинул шторы и осмотрел само окно. Он повернул защелку и открыл левую сторону. Он увидел то, что начал искать. Дерево вокруг застежки было поцарапано. На подоконнике он мог видеть места, где краска была обесцвечена отпечатком тяжелого грубого предмета, вероятно, ботинка на резиновой или креповой подошве. Не кожа; на эмали не было царапин. Он открыл правую сторону и выглянул наружу. Внизу было шесть этажей по прямой; над двумя этажами, как он помнил, была остро наклонная крыша. Он захлопнул окно и запер его.


"Ради всего святого, что ты делаешь?"


"У нас был посетитель. Можно сказать, незваный гость."


Девушка стояла абсолютно неподвижно. "О, Боже мой!"


"Не пугайтесь. Твоя свекровь не сделала бы ничего глупого. Поверьте в это."


"Я пытаюсь. Что мы собираемся делать?"


"Выясни, кто это был. Теперь возьми себя в руки. Ты будешь мне нужен."


"Почему она ничего не сказала?"


"Я не знаю, но вы, возможно, сможете это выяснить".


- Как? - спросил я.


Завтра утром она, вероятно, поднимет вопрос о делах в Шеффилде. Если она это сделает, скажи ей, что ты помнишь, что она отказалась покупать его для канцлера. Ей придется дать вам какое-то объяснение."


"Если матушка Скарлатти не хочет говорить, она просто не будет. Я знаю."


Тогда не настаивай на этом. Но ей придется что-то сказать."


Хотя было почти три часа, в вестибюле было полно посетителей с поздних вечеринок. В основном они были в вечерних костюмах, многие были неуравновешенны и хихикали, все были счастливо уставшими.


Кэнфилд подошел к портье и заговорил мягким, простонародным тоном. "Послушай, парень, у меня небольшая проблема".


"Да, сэр. Можем ли мы быть полезны?"


"Ну, это немного щекотливо... Я путешествую с мадам Элизабет Скарлатти и ее дочерью..."


"О, да, действительно. Мистер... Кэнфилд, не так ли?"


"Конечно. Ну, знаете, старушка преуспевает, а люди, стоящие над ней, засиживаются допоздна."


Клерк, который знал легенду о богатстве Скарлатти, униженно извинился. "Мне ужасно жаль, мистер Кэнфилд. Я немедленно поднимусь сам. Это в высшей степени неловко."


"О, нет, пожалуйста, сейчас все спокойно".


"Что ж, я могу заверить тебя, что это больше не повторится. Они, должно быть, действительно громкие. Как я уверен, вы знаете, "Савой" - самое прочное из сооружений."


"Ну, я думаю, они держат окна открытыми, но, пожалуйста, ничего не говори. Она была бы очень зла на меня, если бы подумала, что я говорил с тобой об этом -"


"Я не понимаю, сэр".


"Просто скажите мне, кто они, и я поговорю с ними сам. Ну, знаешь, по-дружески, за выпивкой."


Клерк был очень доволен решением американца. "Что ж, если вы настаиваете, сэр... В доме номер восемь на западе один живут виконт и виконтесса Роксбери, очаровательная пара и, по-моему, довольно пожилая. Очень необычно. Тем не менее, они могли бы быть занимательными."


"Кто над ними?"


" Над ними, мистер Кэнфилд? Я не думаю..."


"Просто скажи мне, пожалуйста".


"Ну, в девятом западном один из них ..." Клерк перевернул страницу. "Оно не занято, сэр".


"Не занято? Это необычно для этого времени года, не так ли?"


"Я бы сказал, недоступно, сэр. Nine west one была арендована на месяц для проведения деловых конференций."


"Вы хотите сказать, что там никто не остается на ночь?"


"О, они, безусловно, имеют на это право, но этого не было".


" Кто его арендовал? - спросил я.


Фирма называется "Бертольд и сыновья"."


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава двадцать девятая


Телефон у кровати Джеймса Дерека резко зазвонил, разбудив его.


"Это Кэнфилд. Мне нужна помощь, и она не может ждать."


"Возможно, это только ваше суждение. Что это?"


"В апартаменты Скарлатти вломились".


"Что! Что говорят в отеле?"


"Они не знают об этом".


"Я действительно думаю, что ты должен сказать им".


"Все не так просто. Она этого не признает."


"Она - твоя проблема. Зачем звонить мне?"


"Я думаю, она напугана... Это была вторая история."


"Дорогой мой, ее комнаты на седьмом этаже! Ты слишком фантастичен! Или эти мерзкие люди летают сами по себе?"


Американец сделал паузу, достаточную, чтобы дать англичанину понять, что ему не смешно. "Они решили, что она не откроет дверь, что само по себе интересно. Кто бы это ни был, его спустили из одной из комнат наверху и использовали лезвие. Ты узнал что-нибудь о Бертольде?"


"По одному делу за раз". Дерек начал серьезно относиться к Кэнфилду.


"В том-то и дело. Я думаю, что это одно и то же. Компания Бертольда арендовала комнаты двумя этажами выше."


"Прошу прощения?"


"Это верно. На месяц. Ежедневные деловые конференции, не меньше."


"Я думаю, нам лучше поговорить".


"Девушка знает об этом, и она напугана. Можешь выделить пару человек?"


"Вы думаете, это необходимо?"


"Не совсем. Но я бы не хотел ошибаться."


"Очень хорошо. Сюжет будет предвосхищен кражей драгоценностей. Не в форме, конечно. Один в коридоре, другой на улице."


"Я ценю это. Ты начинаешь просыпаться?"


"Да, черт бы вас побрал. Я буду у вас через полчаса. Со всем, что я смог раскопать о Бертольде. И я думаю, нам лучше взглянуть на их апартаменты."


Кэнфилд вышел из телефонной будки и направился обратно в отель.


Недостаток сна начинал сказываться, и он пожалел, что не находится в американском городе, где в таких заведениях, как круглосуточные закусочные, подают кофе. Англичане, думал он, ошибались, считая себя такими цивилизованными. Никто не был цивилизованным без ночных ужинов.


Он вошел в роскошный вестибюль и заметил, что часы над столом показывают без четверти четыре. Он направился к древним лифтам.


"О, мистер Кэнфилд, сэр!" Подбежал клерк.


- В чем дело? - спросил я. Кэнфилд мог думать только о Джанет, и его сердце останавливалось.


"Сразу после того, как вы ушли, сэр! Не прошло и двух минут после твоего ухода!... Самое необычное в это время ночи..."


"О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Для вас прибыла эта телеграмма". Клерк вручил Кэнфилду конверт.


"Спасибо", - с облегчением сказал Кэнфилд, принимая телеграмму и входя в лифт с открытой решеткой. Поднимаясь с первого этажа, он зажал кабель между большим и указательным пальцами. Она была толстой. Бенджамин Рейнольдс либо прислал длинную абстрактную лекцию, либо предстояло проделать значительный объем расшифровки. Он только надеялся, что сможет закончить это до прихода Дерека.


Кэнфилд вошел в свою комнату, сел в кресло возле торшера и отключил кабель.


Расшифровка не требовалась. Все это было написано простым деловым языком и легко понималось применительно к текущей ситуации. Кэнфилд разделил страницы. Их было трое.


С СОЖАЛЕНИЕМ СООБЩАЮ ВАМ, ЧТО РОУЛИНСЫ ТОМАС И ЛИЛИАН В АВТОМОБИЛЬНОЙ АВАРИИ ПОВТОРИЛИ ТО ЖЕ САМОЕ! ГОРЫ ПОКОХО ОСТАНАВЛИВАЮТСЯ, ОБА МЕРТВЫ, ОСТАНОВИТЕСЬ КОСИТЬ, ЭТО РАССТРОИТ ВАШУ ДОРОГУЮ ПОДРУГУ, ПЕРЕСТАНЬТЕ ПРЕДЛАГАТЬ ВАМ ОДЕЖДУ ДЛЯ НЕЕ, ЭТО ЕЕ БЕДА, ОСТАНОВИТЕСЬ На УИМБЛДОНСКОМ БИЗНЕСЕ, ОСТАНОВИТЕСЬ, МЫ СЭКОНОМИЛИ На РАСХОДАХ, СНОВА СЭКОНОМИЛИ На РАСХОДАХ С НАШИМИ АНГЛИЙСКИМИ ПОСТАВЩИКАМИ, ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ МАКСИМАЛЬНЫЕ КВОТЫ НА ТОВАРЫ, ОСТАНОВИТЕСЬ, ОНИ СОЧУВСТВУЮТ НАШИМ ПРОБЛЕМАМ СКАНДИНАВСКОГО ЭКСПОРТА, ОСТАНОВИТЕСЬ, ОНИ ГОТОВЫ ПОМОЧЬ ВАМ В ВАШИХ ПЕРЕГОВОРАХ О СПРАВЕДЛИВОМ СНИЖЕНИИ МАКСИМАЛЬНЫХ ЗАКУПОК, ОСТАНОВИТЕСЬ, ИМ СНОВА РАССКАЗАЛИ О НАШИХ КОНКУРЕНТАХ В ШВЕЙЦАРИИ, ШВЕЙЦАРИЯ ПОМОГАЕТ КОМПАНИЯМ


ВОВЛЕЧЕННЫЕ КОМПАНИИ ПОВТОРЯЮТ: ПРЕКРАТИТЕ, ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО ТРИ БРИТАНСКИХ ПОДОЛА - ЭТО КОНКУРЕНЦИЯ ПРЕКРАТИТЕ ДЕЙСТВИЕ ЗАКОНА "ОКАЖУ ВАМ ЛЮБУЮ ПОМОЩЬ" МЫ ОЖИДАЕМ, ЧТО ВЫ СНОВА СКОНЦЕНТРИРУЕТЕСЬ, СОСРЕДОТОЧИТЕСЬ На НАШИХ ИНТЕРЕСАХ В Англии, ПРЕКРАТИТЕ СНОВА ДЕЙСТВОВАТЬ ГОРЯЧО, НЕ ПЫТАЙТЕСЬ СНИЗИТЬ ЦЕНУ КОНКУРЕНТОВ ODR В ШВЕЙЦАРИИ, ПРЕКРАТИТЕ ДЕРЖАТЬСЯ ПОДАЛЬШЕ От ЭТОГО, ПРЕКРАТИТЕ, НИЧЕГО НЕЛЬЗЯ СДЕЛАТЬ, ПРЕКРАТИТЕ


Дж. ХАММЕР УИМБЛДОН НЬЮ ТОР


Кэнфилд зажег тонкую сигару и положил три страницы на пол между вытянутых ног. Он посмотрел на них сверху вниз.


Хаммер был кодовым именем Рейнольдса для сообщений, отправляемых полевым бухгалтерам, когда он считал их содержание чрезвычайно важным. Это слово снова предназначалось для позитивного акцентирования. Слово повторяет простую инверсию. Оно обозначало негатив всего, к чему бы оно ни относилось.


Итак, Роулинсы - Кэнфилду пришлось на минуту задуматься, прежде чем он вспомнил, что Роулинсы были наследниками Бутройда - были убиты. Это не случайность. И Рейнольдс опасался за жизнь Элизабет Скарлатти. Вашингтон достиг соглашения с британским правительством о необычном сотрудничестве с ним - не жалея средств - и взамен сообщил англичанам о шведских ценных бумагах и покупке земли в Швейцарии, которые предположительно были связаны. Однако Рейнольдс не уточнил, кем были эти люди в Цюрихе. Только то, что они существовали и в списке были трое честных англичан. Кэнфилд вспомнил их имена -Мастерсон из Индии прославился. Ликок с британской фондовой биржи и Иннес Боуэн, текстильный магнат.


Основными доводами Хаммера были защита Элизабет и недопущение въезда в Швейцарию.


Раздался легкий стук в его дверь, Кэнфилд собрал страницы вместе и положил их в карман. "Кто это?"


"Златовласка, будь ты проклята! Я в поисках кровати для сна. " Четкий британский акцент принадлежал, конечно, Джеймсу Дереку. Кэнфилд открыл дверь, и англичанин вошел без дальнейших приветствий. Он бросил конверт из плотной бумаги на кровать, положил свой котелок на бюро и сел в ближайшее мягкое кресло.


"Мне нравится эта шляпа, Джеймс".


"Я просто молюсь, чтобы это уберегло меня от ареста. Лондонец, разгуливающий по "Савою" в этот час, должен выглядеть безмерно респектабельно."


"Вы получите его, поверьте мне на слово".


"Я бы ни за что не поверил тебе на слово, страдающий бессонницей".


"Могу я предложить вам виски?"


"Боже, нет! Мадам Скарлатти вам ни о чем не упоминала?"


"Ничего. Меньше, чем ничего. Она пыталась отвлечь мое внимание. Затем она просто заткнулась и заперлась в своей спальне."


"Я не могу в это поверить. Я думал, вы двое работаете вместе." Дерек достал ключ от отеля, прикрепленный к обычной деревянной идентификационной бирке. "Я поговорил с бобби из отеля".


"Ты можешь ему доверять?"


"Это не имеет значения. Это главный ключ, и он думает, что я освещаю вечеринку на втором этаже."


Тогда я пойду. Подождите меня, пожалуйста. Немного поспи."


"Подожди. Вы, очевидно, связаны с мадам Скарлатти. Я должен провести разведку."


Полевой бухгалтер сделал паузу. В том, что сказал Дерек, было улучшение. Он предположил, что британский оперативник был гораздо более искусен в такого рода расследованиях, чем он. С другой стороны, он не мог быть уверен в уверенности этого человека. Он также не был готов рассказать ему слишком много и предоставить британскому правительству принимать решения.


"Это храбро с твоей стороны, Дерек, но я бы не стал просить об этом".


"Совсем не храбрый. Многочисленные объяснения по инопланетному заказу."


"Тем не менее, я бы предпочел поехать сам. Честно говоря, у тебя нет причин вмешиваться. Я позвал вас за помощью, а не для того, чтобы вы выполняли мою работу."


"Давайте пойдем на компромисс. В мою пользу."


"Почему?"


"Так безопаснее".


"Вы выиграли очко".


"Я войду первым, пока вы ждете в коридоре у лифта. Я проверю комнаты, а затем дам вам знак присоединиться ко мне."


- Как? - спросил я.


"Затрачивая как можно меньше энергии. Возможно, короткий свисток."


Кэнфилд услышал короткий, пронзительный свист и быстро пошел по коридору к девятому западному один.


Он закрыл дверь и пошел к источнику света фонарика. - Все в порядке? - спросил я.


"Это ухоженный гостиничный номер. Возможно, не столь показное, как американская разновидность, но бесконечно более домашнее."


"Это обнадеживает".


"Больше, чем ты думаешь. Мне действительно не нравится такая работа."


"Я думал, вы этим знамениты".


Этот небольшой разговор касался начала их быстрого, но тщательного обыска помещений. Планировка комнат была идентична планировке люкса Скарлатти двумя этажами ниже. Однако вместо похожей мебели в центре главной комнаты стоял длинный стол с примерно дюжиной стульев вокруг него.


" Стол для совещаний, я полагаю, " сказал Дерек.


"Давайте взглянем на окно".


"Который из них?"


Кэнфилд задумался. "Сюда". Он подошел к французским окнам, расположенным прямо на одной линии с окнами Элизабет Скарлатти.


"Хорошая мысль. Вот." Направляя свет, англичанин отодвинул Кэнфилда с дороги.


На деревянном подоконнике была недавно сделанная долина, которая прошла сквозь краску до текстуры древесины. Там, где дерево соединялось с внешним камнем, был похожий полукруг, который прорезал слои грязи и превратил этот небольшой участок черноватого камня в светло-серый. Гребень был толщиной примерно полтора дюйма и, очевидно, образовался в результате трения о широкую веревку.


"Кто бы это ни был, это кот", - сказал Кэнфилд.


"Давайте осмотримся". Двое мужчин первыми вошли в левую дверь спальни и обнаружили полностью заправленную двуспальную кровать. Бюро были пусты, и на столе не было ничего, кроме обычных канцелярских принадлежностей и ручек с пробками. В шкафах не было ничего, кроме вешалок и матерчатых хранилищ для обуви. Ванная была безупречно чистой, сантехника блестела. Вторая спальня справа была такой же, за исключением того, что покрывало на кровати было смято. Кто-то спал или отдыхал на нем.


"Крупная фигура. Вероятно, шесть футов или больше, " сказал англичанин. "Откуда ты можешь знать?"


"Отпечаток ягодиц. Смотри сюда, ниже половины кровати."


"Я бы об этом не подумал".


"У меня нет комментариев".


"Он мог бы сидеть".


"Я сказал "вероятно"."


Полевой бухгалтер открыл дверцу шкафа. "Эй, посвети сюда".


"Вот ты где".


"Вот оно!" - крикнул я.


На полу чулана лежала небрежно свернутая груда веревок. Через витки внизу проходили три широких кожаных ремня, прикрепленных к веревке металлическими застежками.


"Это альпийское снаряжение", - сказал английский агент.


"Для альпинизма?"


"Вот именно. Очень надежно. Профессионалы не будут этим пользоваться. Неспортивно. Используется в основном для спасения людей."


"Благослови их Господь. Взобрался бы он на стену в "Савое"?"


"Прекрасно. Очень быстро, очень безопасно. Вы были правы."


"Давайте убираться отсюда", - сказал Кэнфилд.


"Сейчас я возьму этот напиток".


"С удовольствием". Кэнфилд с трудом поднялся с кровати. " Шотландский виски с содовой, дружище?


"Спасибо".


Американец подошел к столику у окна, который служил ему баром, и налил две большие порции виски в стаканы. Он вручил один Джеймсу Дереку и поднял свой в тосте.


"Ты хорошо работаешь, Джеймс".


"Вы сами довольно компетентны. И я подумал, что ты, возможно, прав насчет того, чтобы забрать эту буровую установку."


"Все, что это может сделать, это вызвать путаницу".


"Вот что я имею в виду. Это могло бы быть полезно... Это такой американский прием."


"Я не понимаю".


"Ничего личного. Просто то, что вы, американцы, так заботитесь об оборудовании, если вы понимаете, что я имею в виду. Когда вы стреляете по птицам в Шотландии, вы берете с собой в поле тяжелую миллиметровую пушку... Когда вы ловите рыбу в низинах, в вашем ящике для снастей есть шестьсот приспособлений. Чувство спортивного мастерства американца приравнивается к его способности овладевать спортом с помощью покупок, а не мастерства."


"Если это час ненависти к американцам, вам следует послушать радиопрограмму".


"Пожалуйста, Мэтью. Я пытаюсь сказать вам, что, по-моему, вы правы. Кто бы ни вломился в номер Скарлатти, он был американцем. Мы можем отследить установку до кого-то в вашем посольстве. Тебе это не приходило в голову?"


"Что мы можем сделать?"


"Ваше посольство. Если это кто-то из вашего посольства. Кто-то, кто знает Бертольду. Люди, которых вы подозреваете в причастности к ценным бумагам. Даже с альпийским снаряжением должен управляться опытный альпинист. Сколько альпинистов может быть в вашем посольстве? Скотланд-Ярд мог бы проверить это за день."


"Нет, мы разберемся с этим сами".


"Знаете, пустая трата времени. В конце концов, у сотрудников посольства есть досье так же, как и у Бертольда. Сколько из них альпинисты?"


Полевой бухгалтер отвернулся от Джеймса Дерека и снова наполнил свой стакан. "Это переводит дело в категорию полицейских. Мы этого не хотим. Мы проведем допросы."


"Как ты и сказал. Это не должно быть сложно. Максимум двадцать-тридцать человек. Тебе следует быстро разыскать это."


"Мы сделаем". Кэнфилд подошел к своей кровати и сел.


"Скажите мне, - сказал англичанин, допивая остатки виски, - у вас есть текущий список сотрудников вашего посольства?" Современное, то есть?"


"Конечно".


" И вы абсолютно уверены, что сотрудники, работающие там сейчас, участвовали в прошлогодней афере с ценными бумагами?


"Да. Я уже говорил тебе это. По крайней мере, так считает Госдепартамент. Я бы хотел, чтобы ты перестал твердить об этом."


"Я больше не буду. Уже поздно, а у меня на столе много работы, которой я пренебрег." Британский оперативник поднялся со стула и подошел к бюро, куда он положил свою шляпу. "Спокойной ночи. Кэнфилд."


"О, ты уходишь?... Было ли что-нибудь в досье на Бертольда? Я прочитаю это, но прямо сейчас я опустошен."


Джеймс Дерек стоял у двери, глядя сверху вниз на измученного полевого бухгалтера. "Один предмет, который, я уверен, вас заинтересует... Вероятно, несколько, но на ум приходит одно."


"Что это?" - спросил я.


"Среди спортивных увлечений маркиза - альпинизм. Будущий спортсмен, по сути, является членом клуба "Маттерхорн". Он также один из нескольких сотен, кто покорил северную сторону Юнгфрау. Как я понимаю, немалый подвиг."


Кэнфилд сердито встал и накричал на англичанина. " Ради Бога, почему ты сразу не сказал?


"Честно говоря, я думал, что вас больше интересуют его связи с вашим посольством. Это действительно то, что я искал."


Полевой бухгалтер уставился на Дерека. "Итак, это была Бертольда. Но почему?... Если только он не знал, что она никому не откроет дверь."


"Возможно. Я действительно не знал. Наслаждайся досье, Кэнфилд."


Это увлекательно - Однако, я не думаю, что вы найдете в нем что-то связанное с американским посольством, - Но вы хотели этого не для этого, не так ли?"


Британец вышел за дверь, резко закрыв ее за собой. Кэнфилд смотрел ему вслед, сбитый с толку, но слишком уставший, чтобы беспокоиться.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава тридцатая


Его разбудил телефон.


"Мэтью?"


" Да, Джен? - спросил Я. Он держал телефон, и кровь отхлынула от его руки, и это причиняло боль.


"Я в вестибюле. Я сказала матушке Скарлатти, что мне нужно сделать кое-какие покупки."


Полевой бухгалтер посмотрел на часы. Было одиннадцать тридцать. Ему нужно было выспаться. - Что случилось? - спросил я.


"Я никогда не видел ее такой, Мэтью. Она напугана."


"Это что-то новенькое. Она упоминала о делах в Шеффилде?"


"Нет, я должен был. Она отмахнулась от этого и сказала, что ситуация изменилась."


" И больше ничего? Только это?"


"Да... Было кое-что еще. Она сказала, что собирается поговорить с тобой сегодня днем. Она говорит, что в Нью-Йорке есть проблемы, на которые нужно обратить внимание. Я думаю, она собирается сказать вам, что решила покинуть Англию и вернуться домой."


"Это невозможно! Что именно она сказала?"


"Она была расплывчатой. Только то, что канцлер был дураком и что бессмысленно тратить время на погоню за диким гусем."


"Она в это не верит!"


"Я знаю, что это не так. Она тоже была неубедительной. Но она говорит серьезно. Что ты собираешься делать?"


" Надеюсь, застать ее врасплох. Останься за покупками хотя бы на два часа, ладно?"


Они договорились о позднем ланче и попрощались. Тридцать минут спустя полевой бухгалтер прошел через вестибюль "Савоя" в гриль-бар и заказал завтрак. Было не время обходиться без еды. Без энергии.


Он носил с собой досье на Бертольда. Он пообещал себе, что прочтет это до конца, или большую часть, за столом. Он открыл его, положил слева от своей тарелки и начал с верхней части первой страницы.


Жак Луи Омон Бертольд, четвертый маркиз де Шательро.


Это было досье, подобное многим другим досье на очень богатых людей. Исчерпывающие сведения о семейной родословной. Должности и титулы, занимаемые каждым членом на протяжении нескольких поколений в бизнесе, правительстве и обществе - все это звучит впечатляюще, но для кого-либо другого ничего не значит. Владения Бертольда - огромные - в основном, как сказала Элизабет Скарлатти, на британских территориях. Специфическое образование рассматриваемого субъекта и его последующее продвижение в мире коммерции. Его клюшки - все очень правильные. Его увлечения - автомобили, коневодство, собаки - тоже правильные. Виды спорта, в которых он преуспел - поло, парусный спорт, Маттерхорн и Юнгфрау, - не только правильные, но и красочные, уместные. И, наконец, оценки характера, полученные от его современников. Самая интересная часть, и все же та часть, которой пренебрегли многие профессионалы. Лестные пожертвования, как правило, предоставлялись друзьями или партнерами, надеявшимися получить выгоду. Нелестный отзыв, сделанный врагами или конкурентами с желанием подорвать.


Кэнфилд достал карандаш и сделал две пометки в досье.


Первое было на странице 18, параграф 5.


Никакой особой причины, кроме того факта, что оно казалось неуместным - непривлекательным - и содержало название города, который, как вспомнил Кэнфилд, был в европейском маршруте Ольстера Скарлетт.


Семья Бертольде имела обширные доли в Рурской долине, которые были проданы Министерству финансов Германии за несколько недель до убийства в Сараево. Офисы Bertholde в Штутгарте и Тассинге были закрыты. Продажа вызвала широкий резонанс во французских деловых кругах, а семья Бертольд подверглась критике со стороны Генеральных Штатов и в многочисленных газетных передовицах. Однако обвинения в сговоре не выдвинуты из-за объяснения того, что министерство финансов Германии платило непомерные цены. Объяснение подтвердилось. После войны интересы Рурской долины были выкуплены у правительства Веймара. Офисы в Штутгарте и Тассинге вновь открылись.


Второе, на странице 23, параграф 2, относилось к одной из недавно созданных корпораций Бертольда и включало следующую информацию.


Партнерами маркиза де Бертольда в фирме-импортере являются мистер Сидней Мастерсон и мистер Гарольд Ликок-


Мастерсон и Ликок.


Оба были в цюрихском списке. Каждый владел одним из четырнадцати объектов недвижимости в Швейцарии.


Неудивительно. Они привязали Бертольда к цюрихскому контингенту. Ничего удивительного. Просто приятно - с профессиональной точки зрения - сознавать, что еще один кусочек головоломки сложился.


Когда он допивал кофе, к полевому бухгалтеру подошел незнакомый мужчина в жилете "Савой".


"Портье, сэр, у меня два сообщения".


Кэнфилд был встревожен. Он потянулся за протянутыми ему банкнотами. "Ты мог бы вызвать меня на пейджер".


"Обе стороны просили нас не делать этого, сэр".


"Я понимаю. Благодарю вас."


Первое сообщение было от Дерека. "Крайне важно, чтобы вы связались со мной".


Второе было от Элизабет Скарлатти. "Пожалуйста, приходите в мой номер в два тридцать. Это крайне срочно. Я не смогу увидеть тебя до этого."


Кэнфилд закурил одну из своих тонких сигар и откинулся на спинку изогнутого обеденного стула Savoy. Дерек мог подождать. Англичанин, вероятно, получил известие о новом соглашении Бенджамина Рейнольдса с британским правительством и был либо в ярости, либо извинялся. Он отложил бы Дерека.


Скарлатти, с другой стороны, принял решение. Если Джанет была права, она сдавалась. Забыв на мгновение о своей собственной потенциальной потере, он никогда не смог бы объяснить ее отказ Рейнольдсу, или Гловеру, или кому-либо еще в Group Twenty, если уж на то пошло. Он потратил тысячи долларов при условии, что Элизабет будет сотрудничать с ним.


Полевой бухгалтер подумал о посетителе старой женщины, четвертом маркизе де Шательро, ветеране Маттерхорна и Юнгфрау, Жаке Луи Бертольде. Почему он вломился в апартаменты Скарлатти таким способом? Было ли это просто запертой дверью и знанием того, что она останется запертой? Это было для того, чтобы напугать Элизабет? Или он что-то искал?


Точно так же, как они с Дереком искали в темноте двумя этажами выше.


Однажды столкнувшись с ней лицом к лицу, что мог сказать Бертольд, чтобы подчинить ее волю. Что он мог сказать такого, что могло бы напугать Элизабет Скарлатти?


Он мог бы пообещать смерть ее сыну, если бы тот был еще жив. Это могло бы сработать. Но будет ли это? Ее сын предал ее. Предал "Скарлатти Индастриз". У Кэнфилда было неестественное чувство, что Элизабет предпочла бы видеть своего сына мертвым, чем позволить ему продолжать это предательство.


И все же теперь она отступала.


Снова Кэнфилд почувствовал неадекватность, которую он начал ощущать на борту "Кальпурнии". Задание, задуманное как кража, было осложнено экстраординарными событиями, экстраординарными людьми.


Он заставил себя вернуться мыслями к Элизабет Скарлатти. Он был убежден, что она не сможет "увидеться" с ним до половины третьего, потому что заканчивала приготовления к возвращению домой.


Что ж, он приготовил для нее шок. Он знал, что рано утром у нее был посетитель. И у него было досье на Бертольда.


Досье, от которого она могла отказаться. Альпийская экипировка была бы неотразимой.


"Я написал в своей записке, что не смогу увидеться с вами раньше половины третьего. Не могли бы вы, пожалуйста, уважать мои пожелания?"


"Это не может ждать. Впусти меня поскорее."


Она с отвращением открыла дверь, оставив ее приоткрытой, когда вернулась в центр комнаты. Кэнфилд закрыл ее, громко задвинув засов. Он заговорил прежде, чем она повернулась к нему лицом. "Я прочитал досье. Теперь я знаю, почему вашему посетителю не пришлось открывать дверь."


Это было так, как будто перед ее древним лицом выстрелили из пистолета. Пожилая женщина повернулась, подалась спиной вперед и выгнула шею. Будь она на тридцать лет моложе, она бы в ярости набросилась на него. Она говорила с напором, которого он никогда раньше от нее не слышал.


"Ты бессовестный ублюдок! Ты лжец! Вор! Лжец! Лжец! Я заставлю тебя провести остаток своей жизни в тюрьме ".


"Это очень хорошо. Атака за атаку" Ты делал это раньше, но не в этот раз. Дерек был со мной. Мы нашли установку. Он назвал это альпийским снаряжением, которое ваш посетитель спустил со стены здания."


Пожилая женщина, пошатываясь, подошла к нему, нетвердо держась на ногах.


"Ради Христа, расслабься! Я на твоей стороне. Он держал ее за худые плечи.


"Ты должен купить его! О, Боже мой! Ты должен купить его! Приведите его сюда!"


"Почему? Как его купить? Кто?"


"Дерек. Как давно вы знаете? Мистер Кэнфилд, я спрашиваю вас во имя всего святого, как давно вы знаете?"


" Примерно с пяти часов сегодняшнего утра."


"Значит, он говорил с другими! Боже мой, он говорил с другими!" Она была вне себя, и Кэнфилд теперь боялся за нее.


"Я уверен, что да. Но только его непосредственному начальству, а я полагаю, он и сам довольно высокого ранга. Чего вы ожидали?"


Пожилая женщина пыталась, собрав все оставшиеся у нее силы, восстановить контроль над собой. "Возможно, вы стали причиной убийства всей моей семьи. Если ты это сделал, я увижу тебя мертвым!"


"Это довольно сильный язык! Лучше скажи мне, почему!"


"Я ничего тебе не скажу, пока ты не дозвонишься до Дерека по этому телефону".


Полевой бухгалтер пересек комнату, подошел к телефону и дал оператору номер Дерека. Он говорил настойчиво, тихо, несколько мгновений и повернулся к пожилой женщине. "Он собирается на встречу через двадцать минут. У него есть полный отчет, и они ожидают, что он его прочтет."


Пожилая женщина быстро зашагала в сторону Кэнфилда. "Отдай мне этот телефон!"


Он протянул ей и подставку, и трубку. "Мистер Дерек! Элизабет Скарлатти. Что бы это ни была за встреча, не ходите на нее! У меня нет привычки просить, сэр, но я умоляю вас, не уходите! Пожалуйста, пожалуйста, ни единой живой душе не говори о прошлой ночи! Если вы это сделаете, вы будете ответственны за смерть множества невинных людей. Я больше ничего не могу сказать сейчас - Да, да, все, что угодно - увидимся, конечно. Через час. Спасибо. Спасибо вам!"


Она положила трубку на рычаг и медленно, с огромным облегчением, положила телефон обратно на стол. Она посмотрела на полевого бухгалтера. "Слава Богу!"


Полевой бухгалтер наблюдал за ней, пока она говорила. Он направился к ней. "Милая мать Иисуса! Я начинаю понимать. Эта сумасшедшая альпийская штука. Акробатические трюки в два часа ночи. Это было не просто для того, чтобы напугать тебя до полусмерти - это было необходимо!"


"О чем ты говоришь?"


"С раннего утра я думал, что это Бертольд! И он пришел к тебе вот так, чтобы напугать тебя до чертиков! Но это не имело смысла. Это ничего бы не дало. Он мог остановить вас в вестибюле, в магазине, в столовой. Это должен был быть кто-то, кто не смог бы этого сделать! Тот, кто нигде не мог рисковать!"


"Ты болтаешь! Ты непоследователен!"


"Конечно, вы готовы отменить все это дело! Почему бы и нет?


Ты сделал то, что намеревался сделать! Ты нашел его! Вы нашли своего пропавшего сына, не так ли?"


Это ложь!"


"О, нет, это не так. Это так очевидно, что я должен был подумать об этом прошлой ночью. Вся эта чертова история была настолько странной, что я искал безумные объяснения. Я думал, это было убеждение с помощью террора. В последние несколько лет им часто пользовались. Но дело было совсем не в этом! Это был наш прославленный герой войны, вернувшийся в страну живых! Ольстер Стюарт, Скарлетт! Единственный, кто не рискнул остановить тебя на улице. Единственный, кто не мог допустить, что ты можешь не открыть этот засов!"


"Предположение! Я отрицаю это!"


"Отрицай все, что хочешь! Теперь я даю тебе выбор! Дерек будет здесь меньше чем через час. Либо мы уладим это между нами до этого, либо я выхожу за дверь и телеграфирую в свой офис, что, по моему высокому профессиональному мнению, мы нашли Ольстера Скарлетт! И, между прочим, я забираю с собой вашу невестку."


Пожилая женщина внезапно понизила голос почти до шепота. Она, запинаясь, подошла к полевому бухгалтеру. "Если у тебя есть хоть какие-то чувства к этой девушке, ты сделаешь так, как я прошу. Если ты этого не сделаешь, ее убьют."


Теперь настала очередь полевого бухгалтера повысить голос. Это был уже не крик разгневанного спорщика, это был рев разгневанного человека. "Не смей делать мне никаких заявлений! Не смей ни ты, ни твой мерзкий ублюдочный сын угрожать мне! Вы можете купить часть меня, но вы не покупаете меня всего! Скажи ему, что я убью его, если он прикоснется к этой девушке!"


Умоляя без стыда, Элизабет Скарлатти коснулась его руки. Он быстро отобрал его у нее. "Это не моя угроза. Пожалуйста, во имя Бога, выслушайте меня. Попытайся понять - я беспомощен. И мне уже ничем не поможешь!"


Полевой бухгалтер увидел, как слезы катятся по ее морщинистым щекам. Ее кожа была белой, а впадины под глазами почернели от усталости. Совершенно вне контекста момента он подумал, что смотрит на заплаканный труп. Его гнев утих.


"Никто не должен быть беспомощным. Не позволяй никому говорить тебе это."


"Ты любишь ее, не так ли?"


"Да. И поскольку я это делаю, тебе не нужно так сильно бояться. Я преданный своему делу государственный служащий. Но гораздо более преданный нам, чем публике."


"Твоя уверенность не меняет ситуацию".


"Ты не узнаешь этого, пока не скажешь мне, что это такое".


"Ты не оставляешь мне выбора? Альтернативы нет?"


"Никаких".


"Тогда да смилуется над вами Бог. На вас лежит огромная ответственность. Вы несете ответственность за наши жизни."


Она рассказала ему.


И Мэтью Кэнфилд точно знал, что он будет делать. Пришло время противостоять маркизу де Бертольду.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава тридцать первая


В пятидесяти милях к юго-востоку от Лондона находится морской курорт Рамсгейт. Недалеко от города, на поле, в стороне от главной дороги, стояла деревянная хижина размером не более двадцати на двадцать футов. В нем было два маленьких окна, и в утреннем тумане сквозь них пробивался тусклый свет. Примерно в ста ярдах к северу находилось здание побольше - когда-то амбар - в пять раз больше лачуги. Теперь это был ангар для двух небольших монопланов. Одного из них выкатывали трое мужчин в серых комбинезонах.


Внутри лачуги мужчина с бритой головой сидел за столом, пил черный кофе и жевал хлеб. Красноватое пятно над его правым глазом было воспаленным, и он постоянно прикасался к нему.


Он прочитал лежавшее перед ним послание и поднял глаза на подателя, мужчину в форме шофера. Содержание сообщения привело его в ярость.


"Маркиз зашел слишком далеко. Инструкции из Мюнхена были четкими. Роулинсы не должны были быть убиты в Штатах. Их должны были привезти в Цюрих! Они должны были быть убиты в Цюрихе!"


"Нет причин для беспокойства. Их смерти, мужчины и его жены, были спланированы вне подозрений. Маркиз хотел, чтобы вы это знали. Это появилось как несчастный случай."


"Кому? Черт возьми, кому? Идите трахаться, все вы! Мюнхен не хочет рисковать! В Цюрихе не было бы никакого риска!" Ольстер Скарлетт поднялась со стула и подошла к маленькому окну, выходящему на поле. Его самолет был почти готов. Он надеялся, что его ярость утихнет перед взлетом. Ему не нравилось летать, когда он был зол. Он совершал ошибки в воздухе, когда был зол. Это происходило все чаще по мере того, как росло давление.


Будь проклята Бертольда! Конечно, Роулинса нужно было убить. В панике по поводу открытия Картрайта Роулинс приказал своему зятю убить Элизабет Скарлатти. Огромная ошибка! Это забавно, размышлял он. Он больше не думал о старой женщине как о своей матери. Просто Элизабет Скарлатти... Но убийство Роулинса за три тысячи миль от нас было безумием! Как они могли узнать, кто задавал вопросы? И насколько легко можно проследить происхождение ордена до Бертольда?


"Независимо от того, что произошло..." Лабише начал говорить.


" Что? - спросил я. Скарлетт отвернулась от окна. Он принял решение.


"Маркиз также хотел, чтобы вы знали, что независимо от того, что случилось с Бутройдом, все связи с ним похоронены вместе с Роулинсами".


"Не совсем, Лабише. Не совсем." Скарлетт говорил мягко, но его голос был жестким. "Маркизу де Бертольду было приказано ... под командованием Мюнхена доставить Роулинсов в Швейцарию. Он не подчинился. Это было крайне прискорбно."


" Простите, месье? - спросил я.


Скарлетт потянулась за его летной курткой, которая висела на спинке его стула. Он снова говорил спокойно, просто. Два слова.


"Убей его".


"Monsieur!"


"Убейте его! Убейте маркиза де Бертольда, и сделайте это сегодня!"


"Monsieur! Я не верю тому, что слышу!"


"Послушай меня! Я не даю объяснений! К тому времени, как я доберусь до Мюнхена, я хочу, чтобы меня ждала телеграмма с сообщением, что этот тупой сукин сын мертв!... И, Лабише! Сделай это так, чтобы не было ошибки в том, кто его убил. Ты! Мы не можем сейчас проводить никаких расследований!... Возвращайтесь сюда, на поле. Мы вывезем вас из страны."


"Monsieur! Я работаю с le marquis пятнадцать лет! Он был добр ко мне!... Я не могу..."


"Ты что?"


"Monsieur..." Француз опустился на одно колено. "Не спрашивай меня".


"Я не спрашиваю. Я приказываю! Мюнхен повелевает!"


Фойе на третьем этаже "Бертольды и сыновей" было огромным. В задней части находились впечатляющие белые двери в стиле Людовика XIV, которые, очевидно, вели в святая святых маркиза де Бертольда. С правой стороны полукругом стояли шесть коричневых кожаных кресел - таких, какие можно найти в кабинете богатого сельского сквайра, - а перед ними стоял массивный прямоугольный кофейный столик. На столе были аккуратно сложены стопки шикарных журналов - шикарных в социальном плане и шикарных в промышленном. В левой части комнаты стоял большой белый письменный стол , отделанный золотом. За столом сидела очень привлекательная брюнетка с вьющимися волосами, выделяющимися на фоне ее лба. Все это Кэнфилд воспринял со своим вторым впечатлением. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы оправиться от своего первого.


Открывая дверь лифта, он был визуально ошеломлен цветовой гаммой стен.


Они были пурпурно-красными, а с потолочных молдингов спускались дуги из черного бархата.


Боже правый! сказал он себе. Я нахожусь в коридоре за три тысячи пятьсот миль отсюда!


В креслах рядом друг с другом сидели два джентльмена средних лет в костюмах с Сэвил-роу и читали журналы. Справа стоял мужчина в форме шофера, без шляпы, со сцепленными за спиной руками.


Кэнфилд подошел к столу. Секретарь с завитыми косичками поприветствовала его, прежде чем он смог заговорить. " Мистер Кэнфилд? - спросил я.


"Да".


"Маркиз хотел бы, чтобы вы сразу же вошли, сэр". Девушка заговорила, поднимаясь со стула и направляясь к большим белым дверям. Кэнфилд увидел, что человек, сидящий слева, был расстроен. Он произнес несколько "Черт возьми!" и вернулся к своему журналу.


"Добрый день, мистер Кэнфилд". Четвертый маркиз де Шательро встал из-за своего большого белого письменного стола и протянул руку. "Мы, конечно, не встречались, но посланец Элизабет Скарлатти - желанный гость. Прошу садиться."


Бертольд был почти таким, каким его ожидал увидеть Кэнфилд, за исключением, возможно, того, что был ниже ростом. Он был ухоженным, относительно красивым, очень мужественным, с голосом, достаточно звучным, чтобы заполнить оперный театр. Однако, несмотря на его излучаемую мужественность, вызывающую в памяти Маттерхорн и Юнгфрау, в этом мужчине было что-то искусственное, слегка изнеженное. Возможно, одежда. Это было почти слишком модно.


"Как поживаете?" Кэнфилд улыбнулся, пожимая французу руку. "Это месье Бертольд? Или месье маркиза? Я не уверен, что мне следует использовать."


"Я мог бы назвать вам несколько нелестных имен, данных мне вашими соотечественниками". Маркиз рассмеялся. "Но, пожалуйста, используйте французский обычай, который так презирают наши настоящие англикане. Подойдет обычная Бертольда. Маркизы - это такой устаревший обычай." Француз простодушно улыбнулся и подождал, пока Кэнфилд сядет в кресло перед его столом, прежде чем вернуться на свое место. Жак Луи Омон Бертольд, четвертый маркиз де Шательро, был чрезвычайно симпатичным человеком, и Кэнфилд признал этот факт. "Я ценю, что ты нарушаешь свой график".


Расписание создано для того, чтобы его нарушать. В остальном такое скучное существование, да?"


"Я не буду тратить время, сэр. Элизабет Скарлатти хочет договориться."


Жак Бертольд откинулся на спинку стула и выглядел пораженным. "Вести переговоры?... Боюсь, я не понимаю, месье... Вести переговоры о чем?"


"Она знает, Бертольд - Она знает столько, сколько ей нужно знать. Она хочет встретиться с тобой."


"Я был бы рад - в любое время - встретиться с мадам Скарлатти, но я не могу представить, что нам нужно обсудить. Не в деловом смысле, месье, который, я полагаю, является вашим... поручение."


"Возможно, ключ - в ее сыне. Ольстер Скарлетт." Бертольд пристально посмотрел на полевого бухгалтера. "Это ключ, к которому у меня нет замка, месье. Я не имел удовольствия - я знаю, как и большинство читающих газеты, что он исчез несколько месяцев назад. Но это все, что я знаю."


"И вы ничего не знаете о Цюрихе?" Жак Бертольд резко выпрямился в своем кресле. Как? Цюрих?"


"Мы знаем о Цюрихе".


"Это что, шутка?"


"Нет. Четырнадцать человек в Цюрихе. Может быть, у вас есть пятнадцатая - Элизабет Скарлатти."


Кэнфилд мог слышать дыхание Бертольда. "Откуда у вас эта информация? Что вы имеете в виду?"


"Ольстер Скарлетт! Как ты думаешь, почему я здесь?"


"Я тебе не верю! Я не понимаю, о чем вы говорите!" Бертольд встал со своего стула.


"Ради бога! Она заинтересована - не из-за него! Из-за тебя! И другие! Ей есть что предложить, и на вашем месте я бы к ней прислушался."


"Но вы - это не я, месье! Боюсь, я должен попросить вас уйти. Между мадам Скарлатти и компаниями "Бертольд" нет никаких деловых отношений."


Кэнфилд не сдвинулся с места. Он оставался в кресле и говорил спокойно. "Тогда я лучше сформулирую это по-другому. Я думаю, тебе нужно с ней увидеться. Поговорите с ней - для вашего же блага. Для блага Цюриха."


"Ты угрожаешь мне?"


"Если ты этого не сделаешь, по моему мнению, она предпримет что-нибудь радикальное. Мне не нужно говорить вам, что она могущественная женщина... Вы связаны с ее сыном... И вчера вечером она встретилась со своим сыном!"


Бертольд стоял неподвижно. Кэнфилд не мог решить, было ли выражение недоверия во взгляде француза вызвано открытием визита Скарлетт или его - полевого бухгалтера - осведомленностью об этом.


Через несколько мгновений Бертольд ответил: "Я ничего не понимаю в том, о чем вы говорите. Это не имеет ко мне никакого отношения."


"О, да ладно! Я нашел установку! Альпийское снаряжение! Я нашел это на дне шкафа в вашем конференц-зале в отеле Savoy!"


"Ты что?"


"Ты слышал меня! А теперь давайте перестанем разыгрывать друг друга!"


"Вы вломились в личные помещения моей фирмы?"


"Я сделал! И это только начало. У нас есть список. Возможно, вы знаете некоторые имена на нем... Доде и Д'Алмейда, земляки, я думаю - Олаффсен, Ландор, Тиссен, фон Шницлер, Киндорф - И, о да! мистер Мастерсон и мистер Ликок! Ваши нынешние партнеры, я полагаю! Есть еще несколько человек, но я уверен, что вы знаете их имена лучше, чем я!"


"Хватит! Довольно, месье!" Маркиз де Бертольд снова сел, медленно, обдуманно. Он уставился на Кэнфилда. "Я освобожу свой кабинет, и мы поговорим дальше. Люди ждали. Это выглядит не очень хорошо. Подожди снаружи. Я быстро избавлюсь от них."


Полевой бухгалтер встал со стула, когда Бертольд поднял телефонную трубку и нажал кнопку вызова своего секретаря.


"Месье Кэнфилд останется. Я хотел бы как можно быстрее закончить с делами послеобеденного времени. С каждым человеком прерывайте меня через пять минут, если я к тому времени не закончу. Что? Лабише? Очень хорошо, пригласите его. Я отдам их ему." Француз полез в карман и достал связку ключей.


Кэнфилд подошел к большим белым двойным дверям. Прежде чем его рука коснулась медной ручки, дверь слева от него открылась быстро, с огромной силой.


"Прошу прощения, месье", - сказал человек в форме.


"Аннулируй все ключи, Лабише".


"Merci, Monsieur le Marquis! Je regrette-J"ai un billet..."


Шофер закрыл дверь, и Кэнфилд улыбнулся секретарю.


Он подошел к стульям, расставленным полукругом, и, когда двое джентльменов подняли глаза, любезно кивнул. Он сел на крайний стул, ближайший ко входу в кабинет Бертольда, и взял "Лондон Иллюстрейтед Ньюс". Он отметил, что ближайший к нему мужчина был беспокойным, раздражительным, довольно нетерпеливым. Он переворачивал страницы "Панча", но он не читал. Другой мужчина был поглощен статьей в Quarterly Review.


Внезапно Кэнфилда отвлекло незначительное действие со стороны нетерпеливого человека. Мужчина просунул левую руку в рукав пальто, повернул запястье и посмотрел на часы. Совершенно нормальное явление при данных обстоятельствах. Что поразило полевого бухгалтера, так это вид мужской запонки. Он был сделан из ткани и имел квадратную форму с двумя полосами, идущими по диагонали из угла в угол. Маленькие полоски были темно-красными и черными. Это была точная копия запонки, по которой был опознан неуклюжий Чарльз Бутройд в маске в каюте Элизабет Скарлатти на борту "Кальпурнии". Цвета были такими же, как обои на стенах маркиза и черные бархатные портьеры, дугой спускающиеся с потолка.


Нетерпеливый мужчина заметил пристальный взгляд Кэнфилда. Он резко убрал руку под пиджак и опустил ее вдоль бока.


"Я пытался определить время на твоих часах. Мое быстро иссякает."


" Четыре двадцать.


"Спасибо".


Нетерпеливый джентльмен скрестил руки на груди и откинулся назад, выглядя раздраженным. Заговорил другой мужчина.


"Бэзил, у тебя будет инсульт, если ты не расслабишься".


"Ну и молодец ты, Артур! Но я опаздываю на встречу! Я сказала Жаку, что у меня был беспокойный день, но он настоял, чтобы я приехала."


"Он может быть настойчивым".


"Он тоже может быть чертовски грубым!"


Последовали пять минут тишины, нарушаемой лишь шелестом бумаг на столе секретаря.


Большая левая панель белых двойных дверей открылась, и появился шофер. Он закрыл дверь, и Кэнфилд заметил, что как только она закрылась, шофер повернул ручку, чтобы убедиться, что она надежно заперта. Это было любопытное предложение.


Человек в форме подошел к секретарше и, склонившись над ее столом, прошептал. Она отреагировала на его информацию со смиренным раздражением. Он пожал плечами и быстро направился к двери справа от лифта. Кэнфилд увидел сквозь медленно закрывающуюся дверь лестничный пролет, который, как он предполагал, должен был находиться там.


Секретарь положил какие-то бумаги в коричневую папку и посмотрел на троих мужчин. "Прошу прощения, джентльмены, маркиз де Бертольд не может больше ни с кем встречаться сегодня днем. Приносим извинения за любые неудобства."


"Теперь взгляните сюда, юная леди!" Нетерпеливый джентльмен вскочил на ноги. "Это абсурдно! Я был здесь три четверти часа по недвусмысленной просьбе маркиза!... Будь проклята просьба! По его указанию!"


"Извините, сэр, я передам ваше недовольство".


"Ты сделаешь больше, чем это! Передайте месье Бертольду, что я жду прямо здесь, пока он меня не примет!" Он напыщенно сел.


Мужчина по имени Артур встал и направился к лифту.


"Ради всего святого, чувак, ты не улучшишь французские манеры. Люди пытались на протяжении веков. Пойдем. Базилик. Мы остановимся в "Дорчестере" и начнем вечер."


"Не могу этого сделать, Артур. Я остаюсь там, где я есть."


"Будь по-твоему. Будьте на связи."


Кэнфилд остался на своем месте рядом с нетерпеливым Бэзилом. Он знал только, что не уйдет, пока не выйдет Бертольд. Бэзил был его лучшим оружием.


" Пожалуйста, мисс, позвоните маркизу еще раз, " попросил Бэзил.


Она так и сделала.


Несколько раз. И ответа не последовало.


Полевой бухгалтер был встревожен. Он поднялся со стула, подошел к большим двойным дверям и постучал. Ответа не последовало. Он попытался открыть обе двери; они были заперты.


Бэзил разжал руки и встал со стула. Секретарша с завитыми волосами встала из-за своего белого стола. Она автоматически подняла трубку и начала нажимать на зуммер, в конце концов удерживая на нем палец.


"Отопри дверь", - приказал полевой бухгалтер.


"О, я не знаю..."


"Я верю! Достань мне ключ!"


Девушка начала открывать верхний ящик своего стола, а затем посмотрела на американца. " Возможно, нам следует подождать...


"Черт возьми! Дай мне ключ!"


"Да, сэр!" Она взяла связку ключей и, выбрав один, отделила его от остальных и отдала ключ Кэнфилду. Он быстро отпер двери и распахнул их настежь.


Там, перед ними, был француз, распростертый на крышке своего белого стола, изо рта у него текла кровь; его язык был вытянут и распух; глаза вылезли из орбит, шея раздулась и была разорвана чуть ниже линии подбородка. Его искусно задушили.


Девушка продолжала кричать, но не упала в обморок - факт, в котором Кэнфилд не был уверен, был удачным. Бэзила начало трясти, и он повторял "О, боже мой!" снова и снова. Полевой бухгалтер подошел к столу и поднял запястье мертвеца за рукав пальто. Он отпустил его, и рука опустилась обратно.


Крики девушки становились все громче, и двое руководителей среднего возраста ворвались через лестничный проем во внешнюю комнату. Через двойные двери обоим мужчинам была видна сцена. Один побежал обратно к лестнице, крича во весь голос, в то время как другой медленно, со страхом вошел в комнату Бертольды.


"Le bon Dieu!"


Не прошло и минуты, как поток сотрудников сбежал вниз и вверх по лестнице, застряв бревнами в дверном проеме. По мере того как каждая группа протискивалась сквозь толпу, следовали последующие крики и ругательства. В течение двух минут двадцать пять человек выкрикивали инструкции несуществующим подчиненным.


Кэнфилд потряс заплеванную секретаршу, пытаясь остановить ее крики. Он продолжал говорить ей позвонить в полицию, но она не могла принять заказ. Кэнфилд не хотел принимать решение сам, потому что это потребовало бы особой концентрации. Он хотел сосредоточить все свое внимание на всех, кто был в поле зрения, особенно на Бэзиле, если это было возможно.


Высокий, представительного вида седовласый мужчина в двубортном костюме в тонкую полоску пробился сквозь толпу к секретарю и Кэнфилду. "Мисс Ричардс! Мисс Ричардс! Что, во имя всего святого, произошло?"


"Мы открыли его дверь и нашли его в таком состоянии! Вот что случилось, - прокричал полевой бухгалтер, перекрывая нарастающий гул возбужденных голосов.


И затем Кэнфилд внимательно посмотрел на задавшего вопрос. Где он видел его раньше? Или было у него? Этот человек был похож на многих в мире Скарлатти. Даже до идеально нафабренных усов.


"Вы звонили в полицию?" - спросил джентльмен.


Кэнфилд увидел, как Бэзил пробивается сквозь истеричную толпу, собравшуюся у дверей офиса. "Нет, полицию не вызывали", - завопил американец, наблюдая, как Бэзил пробирается сквозь толпу. "Позвони им!... Возможно, было бы хорошей идеей закрыть эти двери." Он двинулся за Бэзилом, как будто хотел захлопнуть двери. Представительного вида мужчина с нафабренными усами крепко держал его за лацкан.


"Вы говорите, что нашли его?"


"Да. Отпусти меня!"


"Как вас зовут, молодой человек?"


" Что? - спросил я.


"Я спросил, как тебя зовут!"


"Дерек, Джеймс Дерек! А теперь звони в полицию!"


Кэнфилд взял мужчину за запястье и сильно надавил на вену. Рука отдернулась от боли, и Кэнфилд побежал в толпу за Бэзилом.


Мужчина в костюме в тонкую полоску поморщился и повернулся к секретарю. "Вы узнали его имя, мисс Ричардс? Я не мог слышать."


Девушка рыдала. "Да, сэр. Это был Даррен, или Деррик. Имя, Джеймс."


Мужчина с нафабренными усами внимательно посмотрел на секретаря. Она слышала. "Полиция. Мисс Ричардс. Звоните в полицию!"


"Да, сэр, мистер Пул".


Человек по имени Пул протолкался сквозь толпу. Он должен был добраться до своего офиса, он должен был побыть один. Они сделали это! Люди из Цюриха приказали убить Жака! Его самый дорогой друг, его наставник, ближе к нему, чем кто-либо в мире. Человек, который дал ему все, сделал для него все возможным.


Человек, ради которого он убил - добровольно.


Они бы заплатили! Они будут платить, и платить, и платить!


Он, Пул, никогда в жизни не подводил Бертольду. Он не подведет его и в смерти!


Но были вопросы. Так много вопросов.


Этот Кэнфилд, который только что солгал о своем имени. Пожилая женщина, Элизабет Скарлатти.


Больше всего уродливый Генрих Крюгер. Человек, которого Пул знал без сомнения, был сыном Элизабет Скарлатти. Он знал, потому что Бертольд рассказал ему.


Он задавался вопросом, знает ли кто-нибудь еще.


На лестничной площадке третьего этажа, которая теперь была полностью заполнена сотрудниками Bertholde на разных стадиях истерии, Кэнфилд мог видеть, как Бэзил этажом ниже подтягивается вниз, держась за перила. Кэнфилд начал кричать.


"Прояснить? Убирайтесь! Доктор ждет! Я должен воспитать его! Убирайтесь!"


В какой-то степени уловка сработала, и он добился более быстрого прогресса. К тому времени, как он добрался до вестибюля первого этажа, Бэзила уже не было видно. Кэнфилд выбежал из главного входа на тротуар. Примерно в полуквартале к югу был Бэзил, он хромал посреди Воксхолл-роуд, махал рукой, пытаясь поймать такси. Колени его брюк были покрыты грязью там, где он упал в спешке.


Крики все еще доносились из разных окон "Бертольде и сыновей", привлекая десятки пешеходов к подножию ступеней компании.


Кэнфилд пошел сквозь толпу к прихрамывающей фигуре.


Такси остановилось, и Бэзил взялся за ручку дверцы. Когда он открыл дверцу и забрался внутрь, Кэнфилд добрался до борта кабины и помешал англичанину захлопнуть дверцу. Он встал рядом с Бэзилом, оттеснив его в сторону, чтобы освободить место.


"Я говорю! Что ты делаешь?" Бэзил был напуган, но не повысил голоса. Водитель продолжал поворачивать голову взад-вперед, переводя взгляд с улицы перед собой на собирающуюся толпу, отступающую позади него. Бэзил не хотел привлекать дополнительного внимания.


Прежде чем Бэзил смог подумать дальше, американец схватил правую руку англичанина и натянул пальто выше запястья. Он вывернул руку Бэзила, обнажив красно-черную запонку.


"Цюрих, Бэзил!" - прошептал полевой бухгалтер.


"О чем ты говоришь?"


"Ты чертов дурак, я с тобой! Или им стану я, если они оставят тебя в живых!"


"О, Боже мой! О, Боже мой!" - Пробормотал Бэзил.


Американец отпустил руку Бэзила, бросив ее вниз. Он смотрел прямо перед собой, словно не обращая внимания на англичанина. "Ты идиот. Ты понимаешь это, не так ли?"


"Я вас не знаю, сэр! Я тебя не знаю!" Англичанин был близок к краху.


"Тогда нам лучше это изменить. Возможно, я - это все, что у тебя осталось."


"Теперь посмотри сюда. Я не имел к этому никакого отношения! Я был с тобой в комнате ожидания. Я не имею к этому никакого отношения!"


"Конечно, ты этого не сделал. Чертовски очевидно, что это был шофер. Но многие люди захотят узнать, почему ты сбежал. Может быть, ты просто хотел убедиться, что работа выполнена."


"Это абсурдно!"


"Тогда почему ты сбежал?"


"Я... я..."


"Давай не будем сейчас об этом. Куда мы можем пойти, где нас будут видеть минут десять-пятнадцать? Я не хочу, чтобы все выглядело так, будто мы выпали из поля зрения."


"Мой клуб... Я полагаю."


"Дай ему адрес!" - крикнул я.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава тридцать вторая


"Что, черт возьми, вы имеете в виду, говоря "я был там"?" Джеймс Дерек кричал в трубку. "Я здесь, в "Савое", с середины дня!... Да, конечно, я такой. С трех или около того... Нет, она здесь, со мной." У англичанина внезапно перехватило дыхание. Когда он заговорил снова, его слова были едва слышны, растянуты в неверии. "Боже милостивый!... Какой ужас... ДА. Да, я тебя услышал."


Элизабет Скарлатти сидела в другом конце комнаты на викторианском диване, поглощенная досье Бертольда. При звуке голоса Дерека она подняла глаза на англичанина. Он пристально смотрел на нее. Он снова заговорил в трубку.


"Да. Он ушел отсюда примерно в половине четвертого. С Фергюсоном, из нашего офиса. Они должны были встретиться с миссис Скарлетт у Типпина, а оттуда он должен был отправиться к Бертольде - я не знаю. Его инструкциями было, чтобы она оставалась под опекой Фергюсона до его возвращения. Фергюсон должен позвонить... Я понимаю. Ради всего святого, держите меня в курсе. Я позвоню тебе, если здесь что-нибудь изменится."


Он повесил телефонную трубку на рычаг и остался за столом. "Бертольда была убита".


"Боже милостивый! Где моя дочь?"


"С нашим человеком. С ней все в порядке. Он сообщил час назад,"


"Кэнфилд! Где Кэнфилд?"


"Хотел бы я знать".


"С ним все в порядке?"


"Как я могу ответить на этот вопрос, если я не знаю, где он? Мы можем предположить, что он функционирует. Он представился как я и покинул сцену!"


"Как это произошло?"


"Его задушили. Проволока вокруг его горла."


"О!" Элизабет внезапно живо вспомнила фотографию Мэтью Кэнфилда, вонзающего шнур ей в лицо после покушения Бутройда на ее жизнь на борту "Кальпурнии". "Если он убил его, у него должна была быть причина!"


" Что? - спросил я.


"За то, что убил его. Должно быть, ему пришлось!"


"Это очень интересно".


"Что такое?"


"Что вы думаете, Кэнфилду пришлось его убить".


"Иначе и быть не могло! Он не убийца."


"Он также не убивал Бертольду, если это вас хоть немного утешит".


Ее облегчение было заметно. "Они знают, кто это сделал?"


"Они так считают. Очевидно, это был шофер Бертольды."


"Это странно".


"Очень. Этот человек был с ним много лет."


"Возможно, Кэнфилд пошел за ним".


"Вряд ли. Мужчина ушел за десять-двенадцать минут до того, как они нашли Бертольду."


Джеймс Дерек отошел от телефонного столика и направился к Элизабет. Было очевидно, что он был расстроен. "В свете того, что только что произошло, я хотел бы задать вам вопрос. Но, конечно, вам не обязательно отвечать..."


- В чем дело? - спросил я.


"Я хотел бы знать, как - или, возможно, почему - мистер Кэнфилд получил полное разрешение от Министерства иностранных дел Великобритании".


"Я не знаю, что это такое".


"Пойдемте, мадам. Если вы не хотите отвечать, я уважаю это. Но поскольку мое имя было использовано при убийстве влиятельного человека, я считаю, что имею право на нечто большее, чем очередная ... ложь."


"Еще одна... ложь? Это оскорбительно, мистер Дерек."


"Неужели? И вы с мистером Кэнфилдом все еще расставляете сложные ловушки для сотрудников посольства, которые вернулись в Соединенные Штаты более четырех месяцев назад?"


"О". Элизабет снова села на диван. Ее не волновала жалоба англичанина; она только хотела, чтобы Кэнфилд был там, чтобы ответить ему. Что ее беспокоило, так это ссылка агента на Министерство иностранных дел. "Досадная необходимость".


"Самое прискорбное - я так понимаю, что вы не потрудились ответить".


"Напротив, я вам ответила". Элизабет посмотрела на британца. "Я бы хотел, чтобы вы объяснили. Что такое полное разрешение?"


"Чрезвычайное сотрудничество со стороны высших эшелонов нашего правительства. И подобные решения британского министерства иностранных дел обычно принимаются на случай крупных политических кризисов! Не борьба за акции и облигации между склочными миллионерами - или, прошу прощения, личная трагедия частного лица."


Элизабет Скарлатти застыла.


То, что только что сказал Джеймс Дерек, было отвратительно для главы Scarlatti. Больше всего на свете ей приходилось действовать вне рамок контроля "высшего эшелона". Ради самого Скарлатти. Второстепенное агентство Кэнфилда казалось посланным небом. Ее договоренность с ним давала ей возможность официального сотрудничества, не отчитываясь ни перед кем из важных лиц. Если бы она хотела иного, она бы командовала любым количеством мужчин в одной или обеих законодательных и исполнительных ветвях правительства Соединенных Штатов. Это не было бы сложно... Теперь, казалось, значение относительно неважного отдела Кэнфилда возросло. Или, возможно, ее сын ввязался в предприятие, гораздо более зловещее, чем она предполагала.


Был ли ответ в досье Бертольда? Элизабет задумалась. "Я понял по вашему тону, что это полное разрешение - новое событие".


"Мне сообщили об этом сегодня утром".


Тогда это должно быть в досье Бертольда, подумала Элизабет - Конечно, было! Даже Мэтью Кэнфилд начал это понимать! Только его восприятие было основано исключительно на распознавании определенных слов, имен. Он пометил страницы. Элизабет взяла папку.


"После войны доли в Рурской долине были выкуплены... Офисы в Штутгарте и Тассинге..."


Тасование.


Германия.


Экономический кризис.


Веймарская республика.


Серия экономических кризисов! Серьезный и постоянный политический кризис!


"... партнерами в фирме-импортере являются мистер Сидни Мастерсон и мистер Гарольд Ликок..."


Мастерсон и Ликок. Цюрих!


Потрясающе!


"Город Тассинг что-нибудь значит для вас?"


"Это не город. Это отдаленный район Мюнхена. В Баварии. Почему вы спрашиваете?"


"Мой сын потратил там много времени и денег ... среди других мест. Имеет ли это какое-то особое значение для вас?"


"Мюнхен?"


"Полагаю, да".


"Рассадник радикализма. Рассадник недовольных."


Недовольные?... Коммунисты?"


" Вряд ли. Они бы пристрелили Красного при виде. Или еврей. Называют себя Schutzstaffel. Ходить по клубам с людьми. Считают себя расой, обособленной от остального мира."


Отдельная раса.


О, Боже!


Элизабет посмотрела на досье, которое держала в руках. Она медленно положила его обратно в конверт из плотной бумаги и встала. Не сказав ни слова англичанину, она подошла к двери своей спальни и вошла. Она закрыла за собой дверь.


Джеймс Дерек остался в центре комнаты. Он не понимал.


Войдя в свою спальню, Элизабет подошла к письменному столу, на котором были разбросаны бумаги. Она перебирала их, пока не нашла список Цюриха.


Она внимательно прочитала каждое имя.


ЭЙВЕРИ ЛЭНДОР, США -Нефть.


Луис ГИБСОН, США.-Нефть.


ТОМАС РОУЛИНС, США -Ценные бумаги.


ГОВАРД ТОРНТОН, США - Промышленное строительство.


СИДНЕЙ МАСТЕРСОН, Великобритания - Импорт.


ДЭВИД ИННЕС-БОУЭН, Великобритания- Текстиль.


ГАРОЛЬД ЛИКОК, Великобритания - Ценные бумаги.


Луи ФРАНСУА Д'Альмейда, ФРАНЦИЯ - Железные дороги.


ПЬЕР ДОДЕ, ФРАНЦИЯ-Ship lines.


ИНГМАР МЮРДАЛЬ, ШВЕЦИЯ -Ценные бумаги.


КРИСТИАН ОЛАФФСЕН, ШВЕЦИЯ-Сталь.


OTTO VON SCHNITZLER, GERMANY-I.G. Farben.


FRITZ THYSSEN, GERMANY-Steel.


ЭРИХ КИНДОРФ, Германия -Уголь.


Можно сказать, что Цюрихский список представлял собой срез самых влиятельных людей в Западном полушарии.


Элизабет отложила список и потянулась за блокнотом в кожаном переплете, в котором она хранила телефонные номера и адреса. Она нажала большим пальцем на букву О.


Ogilvie and Storm, Ltd., Издательство, Бейс-Уотер-Роуд, Лондон.


Она позвонит Томасу Огилви и попросит его прислать ей любую информацию, которую он сможет раскопать о Шуцштаффеле.


Она уже кое-что знала об этом. Она вспомнила, что читала, что ее политическое название было национал-социалисты, и ими руководил человек по имени Адольф Гитлер.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава тридцать третья


Мужчину звали Бэзил Хоквуд, и Кэнфилд быстро представил себе торговую марку hawkwood с маленькой буквой h, как она появлялась на различных изделиях из кожи. Hawkwood Leather была одной из крупнейших фирм в Англии, лишь немного уступая Mark Cross.


Нервничающий Бэзил привел Кэнфилда в огромный читальный зал своего клуба. Рыцари. Они выбрали два стула у окна в Найтсбридже, где в пределах слышимости не было других участников.


Страх заставил Бэзила заикаться, и когда он заговорил, фразы накладывались одна на другую. Он предположил, потому что хотел предположить, что молодой человек, стоящий перед ним, поможет ему.


Кэнфилд откинулся на спинку удобного кресла и с недоверием выслушал рассказ Хоквуда.


Председатель Hawkwood Leather отправлял партию за партией "поврежденных" изделий из кожи малоизвестной фирме в Мюнхене. Более года директора Hawkwood признавали убытки на основе классификации "поврежденный". Теперь, однако, они заказали полный отчет о чрезмерных сбоях в работе заводов. Наследник Хоквудов оказался в ловушке. В течение неопределенного времени больше не могло быть поставок.


Он умолял Мэтью Кэнфилда понять. Он умолял молодого человека явиться и подтвердить свою лояльность, но ботинки, ремни, кобуры должны были достаться кому-то другому.


"Почему вы носите запонки?" - спросил Кэнфилд.


"Я надела их сегодня, чтобы напомнить Бертольде о моем вкладе.


Он сам подарил их мне - ты не носишь свои."


"Мой вклад не требует их".


"Ну, черт возьми, мое имеет! Я не скупился в прошлом и не буду скупиться в будущем!" Хоквуд наклонился вперед в своем кресле. "Нынешние обстоятельства не меняют моих чувств! Вы можете сообщить об этом. Проклятые евреи! Радикалы! Большевики! По всей Европе! Заговор с целью разрушить все принципы порядочности, по которым добрые христиане жили веками! Они убьют нас в наших постелях! Насиловать наших дочерей! Оскверняйте расы! Я никогда в этом не сомневался! Я помогу снова. Даю вам слово! Скоро в нашем распоряжении будут миллионы!"


Мэтью Кэнфилду внезапно стало плохо. Что, во имя всего святого, он натворил? Он встал со стула, и его ноги почувствовали слабость.


"Я передам то, что вы сказали, мистер Хоквуд".


"Хороший парень. Знал, что ты поймешь."


" Я начинаю. " Он быстро зашагал прочь от англичанина к арке, ведущей во внешний коридор.


Стоя на тротуаре под навесом "Найтс" в ожидании такси, Кэнфилд оцепенел от страха. Он больше не имел дела с миром, который он понимал. Он имел дело с гигантами, с концепциями, с обязательствами за пределами его понимания.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава тридцать четвертая


Элизабет разложила на диване газетные и журнальные статьи. Издатели Огилви и Сторм проделали отличную работу. Здесь было больше материала, чем Элизабет или Кэнфилд могли переварить за неделю.


Национал-социалистическая немецкая рабочая партия возникла как фанатики-разношерстники. Шуцштаффели были скотинами, но никто не воспринимал их всерьез. Статьи, фотографии, даже короткие заголовки были наклонены таким образом, чтобы создать эффект комической оперы.


Зачем работать в "Отечестве", если Ты можешь нарядиться и притвориться, что это Вагнер?


Кэнфилд взял отрывок из воскресного приложения и прочитал имена лидеров. Адольф Гитлер, Эрих Людендорф, Рудольф Гесс, Грегор Штрассер. Они читают, как команда водевильных жонглеров. Адольф, Эрих, Рудольф и Грегор. Однако ближе к концу статьи его веселье угасло. Там были фразы.


"... заговор евреев и коммунистов..."


"... дочери, изнасилованные большевистскими террористами!..."


"... Арийская кровь, запятнанная коварными семитами!..."


"... план на тысячу лет!..."


Кэнфилд мог видеть лицо Бэзила Хоквуда, владельца одной из крупнейших отраслей промышленности в Англии, с большой интенсивностью шепчущего многие из этих же слов. Он подумал о поставках кожи в Мюнхен. Кожа без торговой марки hawkwood, но та, что стала частью униформы на этих фотографиях. Он вспомнил манипуляции с мертвым Бертольдом, дорогу в Уэльсе, массовые убийства в Йорке.


Элизабет сидела за столом и делала заметки из статьи. Перед ней начала вырисовываться картина. Но это было неполно, как будто отсутствовала часть фона. Это беспокоило ее, но она узнала достаточно.


"Это поражает твое воображение, не так ли?" - сказала Элизабет, вставая со стула.


"Что вы об этом думаете?"


"Достаточно, чтобы напугать меня. Малоизвестная, но изменчивая политическая организация тихо, потихоньку финансируется рядом самых богатых людей на земле. Люди из Цюриха. И мой сын - часть их."


"Но почему?"


"Я пока не уверен". Элизабет подошла к окну. "Есть чему поучиться. Однако ясно одно. Если эта банда фанатиков добьется серьезных успехов в Германии - в рейхстаге, - люди из Цюриха смогут контролировать неслыханную экономическую мощь. Я думаю, это долгосрочная концепция. Это могло бы стать блестящей стратегией."


Тогда мне нужно возвращаться в Вашингтон!"


"Возможно, они уже знают или подозревают".


"Тогда нам нужно переезжать!"


"Ты не можешь въехать!" Элизабет повернулась к Кэнфилду, повысив голос: "Ни одно правительство не имеет права вмешиваться во внутреннюю политику другого. Ни одно правительство не имеет такого права. Есть другой способ. Гораздо более эффективный способ. Но это огромный риск, и я должна подумать об этом. Пожилая женщина поднесла сложенные чашечкой руки к губам и отошла от Кэнфилда.


"Что это? Каков риск?"


Элизабет, однако, не слышала его. Она была глубоко сосредоточена. Через несколько минут она заговорила с ним с другого конца комнаты.


"В отдаленном озере в Канаде есть остров. Мой муж в необдуманный момент купил его много-много лет назад. На нем есть несколько жилищ, примитивных, но пригодных для жилья... Если бы я предоставил в ваше распоряжение все необходимые средства, смогли бы вы так охранять этот остров, чтобы он был неприступен?"


"Думаю, да".


"Этого недостаточно. Не может быть никаких сомнений. Жизни всей моей семьи будут зависеть от полной изоляции. Средства, о которых я упоминаю, откровенно говоря, безграничны."


"Тогда все в порядке. Да, я мог бы."


"Не могли бы вы доставить их туда в полной тайне?"


"Да".


"Вы могли бы организовать все это в течение недели?"


"Да, снова".


"Очень хорошо. Я обрисую то, что я предлагаю. Поверьте мне, когда я говорю вам, что это единственный способ."


" И каково ваше предложение? - спросил я.


"Проще говоря, "Скарлатти Индастриз" экономически уничтожит каждого инвестора в Цюрихе. Доведите их до финансового краха."


Кэнфилд посмотрел на привлекательную, уверенную в себе пожилую женщину. В течение нескольких секунд он ничего не говорил, только втягивал воздух сквозь зубы, словно пытаясь сформулировать ответ.


" Ты сумасшедшая, " тихо сказал он. "Ты - один человек. Им четырнадцать ... Нет, теперь тринадцать вонючих богатых толстосумов. Ты им не ровня."


"Важно не то, чего человек стоит, мистер Кэнфилд. Не после определенного момента. Это то, как быстро можно манипулировать своими владениями. Фактор времени - это главное оружие в экономике, и не позволяйте никому говорить вам обратное. В моем случае преобладает одно суждение."


"Что это значит?"


Элизабет неподвижно стояла перед Кэнфилдом. Ее речь была взвешенной. "Если бы я решил ликвидировать всю "Скарлатти Индастриз", никто на земле не смог бы меня остановить".


Полевой бухгалтер не был уверен, что понял ее намек. Он смотрел на нее несколько секунд, прежде чем заговорить. "О? И что?"


"Ты дурак!... За исключением Ротшильдов и, возможно, нескольких индийских магараджей, я сомневаюсь, что есть другой человек в моем положении или в нашей цивилизации, который может сказать это!"


"Почему бы и нет? Почему никто из мужчин в Цюрихе не может сделать то же самое?"


Пожилая женщина была раздражена. Она сцепила руки и поднесла сжатые пальцы к подбородку. "Для человека, чье воображение намного превосходит его интеллект, вы меня удивляете. Или это только страх, который провоцирует ваше восприятие больших вещей?"


"Нет ответа на вопрос! Я хочу получить ответ!"


Уверяю вас, все это взаимосвязано. Основная причина, по которой операция в Цюрихе не может и не будет проводиться так, как я, - это их собственный страх. Страх перед законами, связывающими их обязательства; страх перед инвестициями, инвесторами; страх перед экстраординарными решениями; страх перед паникой, которая всегда возникает в результате таких решений. Самый важный из всех - страх финансового краха."


"И ничего из этого тебя не беспокоит? Ты это хочешь сказать?"


"Никакие обязательства не связывают Скарлатти. Пока я не умру, есть только один голос. Я - Скарлатти."


"А как насчет остального? Решения, паника, разорение?"


"Как всегда, мои решения будут выполняться с точностью и дальновидностью. Паники удастся избежать."


"И финансовый крах тоже, да?... Ты чертовски самоуверенная старая леди!"


"Опять ты не понимаешь. На данном этапе я предвижу крах Скарлатти как неизбежный, если меня призовут. Пощады не будет."


Мэтью Кэнфилд теперь понял. "Будь я проклят".


"У меня должны быть огромные суммы. Невообразимые для вас суммы, которые могут быть выделены одной командой. Деньги, на которые можно приобрести огромные активы, взвинтить или обрушить целые рынки. После того, как такого рода манипуляции были осуществлены, я сомневаюсь, что весь капитал на земле смог бы собрать Скарлатти обратно. Ему больше никогда не будут доверять."


"Тогда с тобой было бы покончено".


"Безвозвратно".


Пожилая женщина встала перед Кэнфилдом. Она посмотрела на него, но не так, как он привык. Она могла бы быть обеспокоенной бабушкой с засушливых равнин Канзаса, спрашивающей проповедника, допустит ли Господь дожди.


"У меня не осталось аргументов. Пожалуйста, позволь мне провести мою последнюю битву. Так сказать, мой последний жест."


"Ты просишь ужасно многого".


"Нет, если подумать об этом. Если вы вернетесь, вам потребуется неделя, чтобы добраться до Вашингтона. Еще неделя, чтобы собрать воедино все, через что мы прошли. За несколько дней до того, как вы доберетесь до тех в правительстве, кто должен вас выслушать, если вы вообще сможете заставить их вас выслушать. По моим расчетам, это займет не менее трех или четырех недель. Вы согласны?"


Кэнфилд чувствовал себя глупо, стоя перед Элизабет. Без какой-либо иной причины, кроме как увеличить расстояние между ними, он прошел в центр комнаты. "Черт возьми, я не знаю, с чем я согласен!"


"Дай мне четыре недели. Всего через четыре недели с сегодняшнего дня... Если я потерплю неудачу, мы поступим так, как ты пожелаешь... Более того, я поеду с тобой в Вашингтон. Я дам показания, если понадобится, перед одним из этих комитетов. Я сделаю все, что вы и ваши партнеры сочтете необходимым. Кроме того, я оплачу наш личный счет в три раза выше согласованного."


"Предположим, вы потерпите неудачу?"


"Какое возможное значение это может иметь для кого-либо, кроме меня? В этом мире мало сочувствия к опустившимся миллионерам."


"А как же тогда твоя семья? Они не могут провести остаток своей жизни на каком-нибудь отдаленном озере в Канаде?"


В этом не будет необходимости. Независимо от более крупного исхода, я уничтожу своего сына. Я покажу Ольстера Скарлетта таким, какой он есть. Я приговорю его к смертной казни в Цюрихе."


Полевой бухгалтер на мгновение замолчал и посмотрел на Элизабет. "Вы рассматривали тот факт, что вас могут убить?"


"У меня есть".


"Ты рискнешь этим - продашь "Скарлатти Индастриз". Разрушьте все, что вы построили. Для тебя это того стоит? Ты так сильно его ненавидишь?"


"Да. Как человек ненавидит болезнь. Преувеличенное, потому что я несу ответственность за его процветание."


Кэнфилд поставил свой стакан, испытывая искушение налить себе еще. "Это заходит немного далеко".


"Я не говорил, что изобрел эту болезнь. Я сказал, что несу ответственность за его распространение. Не просто потому, что я предоставил деньги, но и бесконечно важнее, потому что я внедрил идею. Идея, которая исказилась в процессе созревания."


"Я в это не верю. Ты не святой, но ты так не думаешь." Он указал на бумаги на диване.


Усталые глаза старой женщины закрылись.


"В каждом из нас есть немного... этого. Это все часть идеи... Извращенная идея. Мы с мужем посвятили годы строительству промышленной империи. После его смерти я боролся на рынке - удваивал, приумножал, наращивал - всегда приобретая... Это была стимулирующая, всепоглощающая игра - я играл в нее хорошо. И где-то за все эти годы мой сын усвоил то, чего не смогли усвоить многие наблюдатели - что никогда не имело значения получение прибыли или материальной выгоды - они были просто побочными продуктами. Это было приобретение власти - я хотел этой власти, потому что искренне верил, что готов к ответственности. Чем больше я убеждался, тем очевиднее становилось, что другие не были оснащены... Я думаю, что стремление к власти становится личным крестовым походом. Чем большего успеха добиваешься, тем более личным он становится. Понимал он это или нет, но именно это видел мой сын происходящим... У них могут быть сходные цели, даже мотивы. Но огромная пропасть разделяет нас - моего сына и меня."


"Я даю тебе четыре недели. Только Иисус Христос знает почему. Но ты все еще не объяснил мне, почему хочешь всем этим рисковать. Выбросить все."


"Я пытался... Временами ты медлителен. Если я оскорбляю, то это потому, что я думаю, вы понимаете. Вы намеренно просите меня изложить неприятную реальность." Она отнесла свои записи на столик у двери своей спальни. Когда свет стал тусклым, она включила лампу, отчего бахрома на абажуре задрожала. Она казалась очарованной этим движением. "Я полагаю, что все мы - Библия называет нас богатыми и могущественными - хотим оставить этот мир несколько иным, чем он был до нас. С годами этот смутный, плохо очерченный инстинкт становится действительно весьма важным. Многие ли из нас играли фразами из наших собственных некрологов?" Она отвернулась от лампы и посмотрела на полевого бухгалтера. "Учитывая все, что мы теперь знаем, не могли бы вы порассуждать о моем недалеком будущем некрологе?"


"Сделки нет. Это другой вопрос."


"Знаешь, это несложно... Богатство считается само собой разумеющимся. Каждое мучительное решение, каждая изматывающая нервы авантюра - они становятся простыми, ожидаемыми достижениями. Достижения, достойные скорее презрения, чем восхищения, потому что я одновременно женщина и высококонкурентный спекулянт. Непривлекательное сочетание - один сын погиб на Великой войне. Еще один быстро проявляющийся напыщенный некомпетентный человек, которого ищут по любой неправильной причине, отвергают и над которым смеются, когда это возможно. И теперь это. Безумец, возглавляющий или, по крайней мере, часть растущей группы недовольных психопатов... Это то, что я завещаю. То, что Скарлатти завещает, мистер Кэнфилд - не очень завидная сумма, не так ли?"


"Нет, это не так".


"Следовательно, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы предотвратить это окончательное безумие ..." Она собрала свои записи и пошла в спальню. Она закрыла за собой дверь, оставив Кэнфилда в большой гостиной одного. На мгновение ему показалось, что пожилая женщина вот-вот расплачется.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава тридцать пятая


Полет моноплана над Ла-Маншем прошел без происшествий - ветер был спокойным, видимость отличной. Скарлетту повезло, что это было так, потому что жгучее раздражение из-за незажившей операции в сочетании с накалом его ярости превратили бы трудную поездку в катастрофическую. Он с трудом мог ориентироваться по компасу, и когда он впервые увидел побережье Нормандии, оно показалось ему незнакомым. И все же он наблюдал эти самые наблюдения дюжину раз.


На небольшом аэродроме за пределами Лизье его встретил парижский контингент, состоящий из двух немцев и французского гасконца, чей гортанный диалект почти соответствовал диалекту его коллег.


Трое европейцев ожидали, что этот человек - они не знали его имени - прикажет им возвращаться в Париж. Ждать дальнейших распоряжений.


У мужчины были другие намерения, он настаивал на том, чтобы им всем было неудобно сидеть вместе на переднем сиденье, в то время как он занимал все пространство сзади. Он заказал машину до Вернона, где двое вышли, и им сказали возвращаться в Париж своим ходом. Водитель должен был остаться.


Водитель невнятно запротестовал, когда Скарлетт приказала ему ехать на запад, в Монбельяр, маленький городок недалеко от швейцарской границы.


"Mein Herr! Это четырехсоткилометровое путешествие! Это займет десять часов или больше по этим ужасным дорогам!"


"Тогда мы должны быть там ко времени обеда. И помолчи!"


"Возможно, моему господину было бы проще заправиться и улететь..."


"Я не летаю, когда устаю. Расслабься. Я найду тебе "морепродукты" в Монбельяре. Разнообразь свой рацион, Кирчер. Это возбуждает вкус."


"Javohl, mein Herr!" Кирхер ухмыльнулся, зная, что этот человек действительно был прекрасным оберлухрером.


Скарлетт задумалась. Неудачники! Однажды они избавились бы от неудачников.


Монбельяр был не намного сложнее огромной деревни. Основным источником существования его граждан были сельскохозяйственные продукты, большая часть которых поставлялась в Швейцарию и Германию. Его валютой, как и во многих городах на границе, была смесь франков, марок и швейцарских франков.


Скарлетт и его водитель добрались до него чуть позже девяти вечера. Однако, за исключением нескольких остановок на заправку и послеобеденного ланча, они продвигались вперед без единого разговора между собой. Эта тишина подействовала как успокоительное на тревожность Скарлетт. Он был способен думать без гнева, хотя гнев его присутствовал всегда. Водитель был прав, когда указал, что перелет из Лизье в Монбельяр был бы проще и менее утомительным, но Скарлетт не могла рисковать взрывами гнева, вызванными усталостью.


Где-то в тот день или вечером - время было оставлено открытым - он встречался с пруссаком, чрезвычайно важным человеком, который мог сделать то, что могли немногие другие. Он должен был подготовиться к этой встрече, каждая клеточка мозга работала. Он не мог позволить недавним проблемам нарушить его концентрацию. Конференция с пруссаком была кульминацией месяцев, лет работы. От первой жуткой встречи с Грегором Штрассером до перевода его миллионов в швейцарский капитал. Он, Генрих Крюгер, обладал финансами, в которых так отчаянно нуждались национал -социалисты. Теперь его важность для партии была признана. Проблемы. Раздражающие проблемы! Но он принял свои решения. Он изолировал бы Говарда Торнтона, возможно, убил. Сан-Францисканец предал их. Если бы стокгольмская махинация была раскрыта, ее следовало бы положить к ногам Торнтона. Они использовали его шведские связи, и, очевидно, он вернул крупные пакеты ценных бумаг в свои руки по заниженной цене.


О Торнтоне бы позаботились. Как и французский денди, Жак Бертольд. Торнтон и Бертольд! Оба неудачники! Жадные, глупые неудачники!


Что случилось с Бутройдом? Очевидно, убит на "Кальпурнии". Но как? Почему? Несмотря ни на что, он заслуживал смерти! То же самое сделал его тесть. Приказ Роулинза убить Элизабет Скарлатти был глупым! Время было выбрано неподходящее! Неужели Роулинс не мог понять, что она оставила бы письма, документы? Мертвая она была гораздо опаснее, чем живая. По крайней мере, пока до нее не добрались - как добрался до нее он, угрожая ее драгоценной Скарлатти. Теперь она может умереть! Теперь это не имело бы значения. И с исчезновением Бертольда, исчезновением Роулинса и близостью к смерти Торнтона не осталось бы никого, кто знал бы, кто он такой. Никто! Он был Генрихом Крюгером, лидером нового порядка!


Они остановились у L'Auberge des Moineaux, небольшого ресторана с буфетом и номерами для путешественников или для тех, кто желает уединения по другим причинам. Для Скарлетт это было назначенное место встречи.


"Отведи машину вниз по дороге и припаркуй ее", - сказал он Кирчеру. "Я буду в одной из комнат. Поужинайте вместе. Я зайду за тобой позже - я не забыл о своем обещании", - усмехнулся Кирчер.


Ольстер Скарлетт вышла из машины и потянулась. Он чувствовал себя лучше, его кожа беспокоила его меньше, и предстоящая конференция наполнила его чувством предвкушения. Это была та работа, которую он всегда должен был выполнять! Имеет огромные последствия. Вопросы власти.


Он подождал, пока машина отъедет достаточно далеко по улице, чтобы скрыть его от Кирчера в зеркале заднего вида. Затем он отошел от двери, вышел на мощеную дорожку и свернул на нее. Неудачникам никогда не говорили ничего, что не было бы существенным для их конкретной полезности.


Он подошел к неосвещенной двери и несколько раз постучал.


Дверь открылась, и мужчина среднего роста с густыми, волнистыми черными волосами и выступающими темными бровями встал в центре кадра, как будто охранял вход, а не приветствовал гостя. Он был одет в серое пальто баварского покроя и коричневые панталоны. Лицо было смуглым, как у херувима, глаза широко раскрыты и пристально смотрят. Его звали Рудольф Гесс.


"Где ты был?" Хесс жестом пригласил Скарлетт войти и закрыть дверь. Комната была небольшой; вокруг нее стоял стол со стульями, сервант и две торшерные лампы, которые придавали комнате свой свет. Другой мужчина, который смотрел в окно, очевидно, чтобы узнать того, кто был снаружи, кивнул Скарлетт. Он был крошечным, уродливым человечком с птичьими чертами лица, даже с ястребиным носом. Он прихрамывал.


" Джозеф? " обратилась к нему Скарлетт. "Я не ожидал тебя здесь увидеть".


Йозеф Геббельс посмотрел на Гесса. Его знание английского было плохим. Гесс быстро перевел слова Скарлетт, и Геббельс пожал плечами.


"Я спросил тебя, где ты был!"


"У меня были проблемы в Лизье. Я не мог сесть на другой самолет, поэтому мне пришлось сесть за руль. Это был долгий день, так что не раздражай меня, пожалуйста."


"Ах! От Лизье? Долгое путешествие. Я закажу вам что-нибудь поесть, но вам придется поторопиться. Райнхарт ждет с полудня."


Скарлетт снял свою летную куртку и бросил ее на полку буфета. " Как он? - спросил я.


Геббельс понял ровно столько, чтобы прервать. "Райнхарт?... Срочно!" Он неправильно произнес это слово, и Скарлетт усмехнулась. Геббельс подумал про себя, что этот гигант был ужасно выглядящим существом. Мнение было взаимным.


"Не обращай внимания на еду. Райнхарт ждал слишком долго--


Где он?"


"В его комнате. Номер два, дальше по коридору. Сегодня днем он вышел прогуляться, но продолжает думать, что кто-нибудь его узнает, поэтому вернулся через десять минут. Я думаю, он расстроен."


"Сходи за ним - и принеси немного виски". Он посмотрел на Геббельса, желая, чтобы этот непривлекательный маленький человечек ушел. Было нехорошо, что Геббельс был там, пока Гесс и он разговаривали с прусским аристократом. Геббельс выглядел как незначительный еврейский бухгалтер.


Но Скарлетт знала, что он ничего не мог поделать. Гитлер был увлечен Геббельсом.


Йозеф Геббельс, казалось, читал мысли высокого человека.


"Ich werde dabei sitzen wahrend Sie sprechen." Он отодвинул стул к стене и сел.


Хесс вышел в дверь коридора, и двое мужчин остались в комнате одни. Ни один из них не произнес ни слова.


Четыре минуты спустя Гесс вернулся. За ним следовал пожилой, полный немец, на несколько дюймов ниже Гесса ростом, одетый в черный двубортный костюм с высоким воротником. Его лицо было заплывшим жиром, его белые волосы были коротко подстрижены. Он стоял совершенно прямо, и, несмотря на его внушительную внешность, Скарлетт подумала, что в нем было что-то мягкое, не связанное с его массивностью. Он важно вошел в комнату. Гесс закрыл дверь и запер ее.


"Джентльмены. Генерал Райнхарт." Гесс вытянулся по стойке "смирно".


Геббельс поднялся со стула и поклонился, щелкнув каблуками.


Райнхарт посмотрел на него без впечатления.


Скарлетт заметила выражение лица Райнхарта. Он подошел к пожилому генералу и протянул руку.


"Господин генерал".


Райнхарт столкнулся лицом к лицу со Скарлетт, и хотя он хорошо это скрывал, его реакция на внешность Скарлетт была очевидной. Двое мужчин небрежно пожали друг другу руки.


"Пожалуйста, садитесь, герр генерал". Гесс был чрезвычайно впечатлен их компанией и не скрывал этого факта. Райнхарт сел в кресло в конце стола. Скарлетт на мгновение расстроилась. Он хотел сидеть именно в этом кресле, потому что это была командная позиция.


Хесс спросил Райнхарта, что он предпочитает - виски, джин или вино. Генерал махнул рукой, отказываясь.


"Для меня тоже ничего", - добавил Ольстер Скарлетт, усаживаясь в кресло слева от Райнхарта. Хесс проигнорировал поднос и тоже занял свое место. Геббельс, прихрамывая, отступил к креслу у стены.


Скарлетт заговорила. "Я приношу извинения за задержку. Непростительно, но, боюсь, неизбежно. У нас было неотложное дело с нашими партнерами в Лондоне."


" Ваше имя, пожалуйста? - спросил я. Райнхарт перебил, говоря по-английски с сильным тевтонским акцентом.


Скарлетт коротко взглянула на Хесса, прежде чем ответить. "Крюгер. Господин генерал. Heinrich Kroeger."


Райнхарт не сводил глаз со Скарлетт. "Я не думаю, что это ваше имя, сэр. Вы не немец." Его голос был ровным.


"Мои симпатии немецкие. Настолько, что Генрих Крюгер - это имя, которое я выбрал, чтобы меня знали."


Прервал его Гесс. "Герр Крюгер был бесценен для всех нас. Без него мы бы никогда не добились того прогресса, который у нас есть, сэр."


"Американец - это из-за него мы не говорим по-немецки?"


"Со временем это будет исправлено", - сказала Скарлетт. На самом деле, он почти безупречно говорил по-немецки, но все еще чувствовал себя в невыгодном положении из-за языка.


"Я не американка, генерал -" Скарлетт ответила на пристальный взгляд Райнхарта и не дала пощады. "Я гражданин нового порядка!... Я отдал столько же, если не больше, чем кто-либо другой, живой или мертвый, чтобы это осуществилось - Пожалуйста, помните об этом в нашем разговоре."


Райнхарт пожал плечами. "Я уверен, что у вас, как и у меня, есть свои причины находиться за этим столом".


"В этом вы можете быть уверены". Скарлетт расслабился и придвинул свой стул.


"Очень хорошо, джентльмены, к делу. Если это возможно, я хотел бы покинуть Монбельяр сегодня вечером." Райнхарт полез в карман пиджака и достал сложенный листок бумаги. "Ваша партия добилась определенных, не лишенных значения успехов в рейхстаге. После вашего фиаско в Мюнхене, можно даже сказать, значительный прогресс..."


Гесс с энтузиазмом вмешался. "Мы только начали! После позора вероломного поражения Германия восстанет! Мы будем хозяевами всей Европы!"


Райнхарт держал в руке сложенный листок и наблюдал за Хессом. Он ответил спокойно, авторитетно. Для нас было бы достаточно быть хозяевами только самой Германии. Иметь возможность защищать нашу страну - это все, чего мы просим."


"Это будет наименьшей из ваших гарантий с нашей стороны, генерал". Голос Скарлетт звучал не выше, чем у Райнхарта.


"Это единственная гарантия, которую мы желаем. Нас не интересуют излишества, которые проповедует ваш Адольф Гитлер."


При упоминании имени Гитлера Геббельс подался вперед в своем кресле. Его разозлил тот факт, что он не мог постичь.


"Was gibt"s mit Hitler? Was sagen sie über inn?"


Райнхарт ответил Геббельсу на его родном языке. "Er ist ein sehr storener geriosse."


"Hitler ist der Weg! Hitler ist die Hoffnung fur Deutschland!"


"Vielleicht fur Sie.11"


Ольстер Скарлетт посмотрела на Геббельса. Глаза маленького человечка светились ненавистью, и Скарлетт догадалась, что однажды Райнхарт заплатит за свои слова. Генерал продолжил, разворачивая бумагу.


Времена, в которые живет наша нация, требуют необычных союзов - я разговаривал с фон Шницлером и Киндорфом.


Крупп не будет обсуждать эту тему, поскольку, я уверен, вам известно - немецкая промышленность находится в не лучшем положении, чем армия. Мы оба пешки в руках Контрольной комиссии союзников. Версальские ограничения надувают нас в одну минуту, прокалывают в следующую. Стабильности нет. Нам не на что рассчитывать. У нас общая цель, джентльмены. Версальский договор."


"Это только одна из целей. Есть и другие." Скарлетт была довольна, но его радость была недолгой.


"Это единственная цель, которая привела меня в Монбельяр! Как немецкой промышленности нужно дать возможность дышать, беспрепятственно экспортировать, так и немецкой армии нужно позволить поддерживать достаточную численность! Ограничение в сто тысяч военнослужащих с более чем шестнадцатью сотнями миль границ для защиты смехотворно!... Есть обещания, всегда обещания - затем угрозы. Рассчитывать не на что. Никакого понимания. Без учета необходимого роста."


"Нас предали! Нас жестоко предали в тысяча девятьсот восемнадцатом, и это предательство продолжается! Предатели все еще существуют по всей Германии!" Гесс больше, чем своей жизни, хотел, чтобы его причислили к друзьям Райнхарта и его офицеров. Райнхарт понял, но не был впечатлен.


"Ja. Людендорф все еще придерживается этой теории. Ему нелегко жить в Маас-Аргонне."


Ольстер Скарлетт улыбнулся своей гротескной улыбкой. "Это для некоторых из нас. Генерал Райнхарт."


Райнхарт посмотрел на него. "Я не буду обсуждать это с тобой".


"Однажды ты должен. Отчасти поэтому я здесь."


"Повторяю, герр Крюгер. У вас есть свои причины; у меня свои. Меня не интересует ваше, но вы вынуждены интересоваться моим." Он посмотрел на Гесса, а затем на затененную фигуру Йозефа Геббельса у стены.


"Я буду откровенен, джентльмены. Это, в лучшем случае, плохо хранимый секрет - по ту сторону польской границы на землях большевиков находятся тысячи разочарованных немецких офицеров. Люди без профессии в своей собственной стране. Они обучают русских полевых командиров! Они дисциплинируют Красную крестьянскую армию... Почему?! Некоторые для простой работы. Другие оправдывают себя тем, что несколько российских заводов контрабандой поставляют американское оружие, вооружение, запрещенное Комиссией союзников... Мне не нравится такое положение дел, джентльмены. Я не доверяю русским... Веймар неэффективен. Эберт не мог посмотреть правде в глаза. Гинденбург еще хуже! Он живет в монархическом прошлом. Политики должны быть поставлены лицом к лицу с версальским вопросом! Мы должны освободиться изнутри!"


Рудольф Гесс положил обе руки ладонями вниз на стол.


"У вас есть слово Адольфа Гитлера и всех нас в этом зале, что первым пунктом политической повестки дня Национал-социалистической немецкой рабочей партии является безоговорочный отказ от Версальского договора и его ограничений!"


"Я предполагаю это. Меня беспокоит, способны ли вы эффективно объединить различные политические лагеря рейхстага. Я не буду отрицать, что вы привлекательны. Гораздо больше, чем у других... На этот вопрос мы хотели бы получить ответ, как, я уверен, ответили бы наши равные в коммерции. Хватит ли у вас выдержки? Сможешь ли ты продержаться? Ты продержишься?... Вы были объявлены вне закона несколько лет назад. Мы не можем позволить себе быть в союзе с политической кометой, которая сама себя сжигает."


Ольстер Скарлетт поднялся со стула и посмотрел сверху вниз на стареющего немецкого генерала. "Что бы вы сказали, если бы я сказал вам, что у нас есть финансовые ресурсы, превосходящие ресурсы любой политической организации в Европе? Возможно, в Западном полушарии."


"Я бы сказал, что вы преувеличиваете".


"Или если бы я сказал вам, что мы обладаем территорией - землей - достаточно большой, чтобы обучать тысячи и тысячи элитных войск, неподвластных контролю версальских инспекционных групп".


"Тебе пришлось бы доказать мне все это".


"Я могу сделать именно это".


Райнхарт поднялся и повернулся к Генриху Крюгеру.


"Если ты говоришь правду... вы будете пользоваться поддержкой имперских немецких генералов."


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава тридцать шестая


Джанет Саксон Скарлетт, все еще с закрытыми глазами, потянулась под простынями к телу своего возлюбленного. Его там не было, поэтому она открыла глаза и подняла голову, и комната закружилась. Ее веки были тяжелыми, а живот болел. Она все еще была измотана, все еще немного пьяна.


Мэтью Кэнфилд сидел за письменным столом в одних трусах. Его локти были на столе, подбородок подперт ладонями. Он смотрел на бумагу перед собой.


Джанет наблюдала за ним, понимая, что он не обращает на нее внимания. Она перекатилась на бок, чтобы иметь возможность наблюдать за ним.


Он не был обычным мужчиной, подумала она, но, с другой стороны, и не был особо выдающимся, за исключением того, что она любила его. "Что, - подумала она, - она нашла в нем такого привлекательного?" Он не был похож на мужчин из ее мира - даже из ее недавно расширившегося мира. Большинство мужчин, которых она знала, были быстрыми, лощеными, чрезмерно ухоженными и заботились только о внешности. Но Мэтью Кэнфилд не смог вписаться в этот мир. Его быстрота была интуитивной настороженностью, не связанной с грациями. И в других отношениях была некоторая неловкость, та уверенность, которой он обладал, была порождена взвешенным суждением, а не просто рождена.


Другие тоже были гораздо красивее, хотя его можно было отнести к категории "симпатичных" в грубой форме... Так оно и было, размышляла она; он производил впечатление уверенной независимости как в действиях, так и во внешности, но его личное поведение было иным. Наедине он был необычайно мягким, почти слабым. Она задавалась вопросом, был ли он слаб. Она знала, что он был глубоко расстроен, и подозревала, что Элизабет дала ему денег, чтобы он выполнил ее просьбу. Он действительно не знал, как непринужденно обращаться с деньгами. Она узнала это за две недели, проведенные вместе в Нью-Йорке. Очевидно, ему сказали тратить, не беспокоясь о суммах, чтобы установить их отношения - он сам так и предположил - и они оба рассмеялись, потому что то, что они делали на государственные средства, по сути, было изложением правды. Она была бы счастлива сама оплатить перевозку. Она заплатила за других, и никто не был ей так дорог, как Мэтью Кэнфилд. Никто и никогда не был бы ей так дорог. Он не принадлежал к ее миру. Он предпочитал что-то более простое, менее космополитичное, как она думала. Но Джанет Саксон Скарлетт знала, что она приспособится, если это означало сохранить его.


Возможно, когда все это закончится, если этому вообще суждено было когда-нибудь закончиться, они найдут способ. Должен был быть выход для этого хорошего, грубоватого, нежного молодого человека, который был лучшим мужчиной, чем кто-либо из тех, кого она знала раньше. Она очень любила его и обнаружила, что беспокоится за него. Это было замечательно для Джанет Саксон Скарлетт.


Когда она вернулась накануне вечером в семь часов в сопровождении человека Дерека Фергюсона, она застала Кэнфилда одного в гостиной Элизабет. Он казался напряженным, даже сердитым, и она не знала почему. Он находил слабые оправдания своей вспыльчивости и, наконец, без предупреждения выпроводил ее из номера и из отеля.


Они ужинали в маленьком ресторанчике в Сохо. Они оба сильно пили, его страх заразил ее. И все же он не сказал ей, что его беспокоило.


Они вернулись в его комнату с бутылкой виски. Наедине, в тишине, они занимались любовью. Джанет знала, что он был человеком, держащимся за какую-то мифическую веревку, боящимся отпустить из-за страха сорваться вниз.


Наблюдая за ним за письменным столом, она также инстинктивно знала правду - нежеланную правду, - о которой подозревала с того ужасного момента, более суток назад, когда он сказал ей: "Джанет, боюсь, у нас был посетитель".


Этот посетитель был ее мужем.


Она приподнялась на локте: "Мэтью?"


"О, доброе утро, друг".


"Мэтью, ты его боишься?"


Мышцы живота Кэнфилда напряглись.


Она знала.


Но, конечно, она знала.


"Не думаю, что я буду таким, когда найду его".


"Так всегда бывает, не так ли. Мы боимся кого-то или чего-то, чего не знаем или не можем найти." У Джанет начали болеть глаза.


"Это то, что сказала Элизабет".


Она села, натянув одеяло на плечи, и откинулась на подголовник. Она почувствовала холод, и боль в глазах усилилась. "Она тебе сказала?"


"Наконец-то. Она не хотела. Я не дал ей альтернативы - она должна была."


Джанет смотрела прямо перед собой, в никуда. "Я знала это", - тихо сказала она. "Я напуган".


"Конечно, ты такой - но тебе не обязательно таким быть. Он не может прикоснуться к тебе."


"Почему вы так уверены? Я не думаю, что прошлой ночью ты был так уверен." Она не осознавала этого, но ее руки начали дрожать.


"Нет, я не был... Но только потому , что он вообще существовал... Нечестивый призрак, живой и дышащий - Как бы сильно мы этого ни ожидали, это был шок. Но сейчас солнце уже взошло." Он потянулся за карандашом и сделал пометку на бумаге.


Внезапно Джанет Скарлетт бросилась поперек кровати. "О, Боже, Боже, Боже!" Ее голова была зарыта в подушку.


Сначала Кэнфилд не распознал призыва в ее голосе, потому что она не кричала, а он был сосредоточен на своих записях. Ее приглушенный крик был криком агонии, а не отчаяния.


"Джен", - начал он небрежно. "Джанет!" Полевой бухгалтер отбросил карандаш и бросился к кровати. "Джанет!... Дорогая, пожалуйста, не надо. Не надо, пожалуйста. Джанет!" Он баюкал ее в своих объятиях, делая все возможное, чтобы утешить ее. И затем постепенно его внимание привлекли ее глаза.


Слезы неудержимо текли по ее лицу, но она не кричала, а только хватала ртом воздух. Что его беспокоило, так это ее глаза.


Вместо того, чтобы моргать от потока слез, они оставались широко открытыми, как будто она была в трансе. Транс ужаса.


Он произносил ее имя снова и снова.


"Джанет. Джанет. Джанет. Джанет..."


Она не ответила. Казалось, она все глубже и глубже погружалась в страх, который контролировал ее. Она начала стонать, сначала тихо, затем все громче и громче.


"Джанет! Прекрати это! Прекрати это! Дорогая, прекрати это!"


Она не слышала его.


Вместо этого она попыталась оттолкнуть его, отстраниться от него. Ее обнаженное тело извивалось на кровати; ее руки размахивались, нанося ему удары.


Он усилил хватку, на мгновение испугавшись, что может причинить ей боль.


Внезапно она остановилась. Она откинула голову назад и заговорила сдавленным голосом, которого он раньше не слышал.


"Черт бы тебя побрал в ад!... Будь ты проклят богом ко всем чертям!"


Она растягивала слово "ад", пока оно не превратилось в крик.


Ее ноги медленно, неохотно раздвинулись поверх простыни.


Тем же сдавленным, гортанным голосом она прошептала: "Ты свинья! Свинья! Свинья! Свинья!"


Кэнфилд в ужасе наблюдал за ней. Она принимала позу для полового акта, закаляя себя против охватившего ее ужаса, который должен был постепенно усиливаться.


"Джанет, ради бога, Джен... Не надо! Не надо! Никто тебя не тронет! Пожалуйста, дорогая!"


Девушка ужасно, истерично рассмеялась.


"Ты - визитная карточка, Ольстер! Ты, черт возьми, джек из... джек из..." Она быстро скрестила ноги, выразительно положив одну на другую, и подняла руки, чтобы прикрыть груди. "Оставь меня в покое, Ольстер! Пожалуйста, дорогой Боже, Ольстер! Оставьте меня в покое!... Ты собираешься оставить меня в покое?" Она свернулась калачиком, как младенец, и начала всхлипывать.


Кэнфилд наклонился к изножью кровати и натянул одеяло на Джанет.


Он был напуган.


То, что она могла внезапно, без предупреждения, превратиться в невольную шлюху Скарлетт, пугало.


Но оно было там, и он должен был принять это.


Ей нужна была помощь. Возможно, гораздо больше помощи, чем он мог бы оказать. Он нежно погладил ее по волосам и лег рядом с ней.


Ее рыдания перешли в глубокое дыхание, когда она закрыла глаза. Он надеялся, что она спит, но не был уверен. В любом случае, он позволил бы ей отдохнуть. Это дало бы ему время придумать способ рассказать ей все, что она должна знать.


Следующие четыре недели будут для нее ужасными.


Для них троих.


Но теперь появился элемент, которого раньше не было, и Кэнфилд был благодарен за это. Он знал, что не должен был этого делать, потому что это противоречило всем его профессиональным инстинктам.


Это была ненависть. Его собственная личная ненависть.


Ольстер Стюарт Скарлетт больше не была добычей в международной охоте. Теперь он был человеком, которого Мэтью Кэнфилд намеревался убить.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава тридцать седьмая


Ольстер Скарлетт наблюдала за раскрасневшимся, сердитым лицом Адольфа Гитлера. Он понял, что, несмотря на свою ярость, Гитлер обладал способностью к самоконтролю, которая была не чем иным, как чудом. Но тогда этот человек сам был чудом. Исторический человек-чудо, который перенесет их в самый прекрасный мир, какой только можно вообразить на земле.


Они втроем - Гесс, Геббельс и Крюгер - ехали ночью из Монбельяра в Мюнхен, где Гитлер и Людендорф ожидали отчета об их встрече с Райнхартом. Если конференция прошла успешно, план Людендорфа должен был быть приведен в действие. Каждая фракция рейхстага, имеющая сколько-нибудь серьезных сторонников, будет предупреждена о том, что коалиция неизбежна. Были бы даны обещания, подразумевались угрозы. К Людендорфу, единственному члену рейхстага от национал-социалистической партии и ее кандидату в президенты в прошлом году, прислушались бы. Он был солдатом-мыслителем. Он медленно восстанавливал авторитет, который потерял после поражения при Маас-Аргонне.


Одновременно и в двенадцати разных городах должны были состояться антиверсальские демонстрации, где полиции щедро платили за то, чтобы она не вмешивалась. Гитлер должен был отправиться в Ольденбург, в центр северо-западной Пруссии, где медленно разрастались огромные военные поместья - массовые воспоминания о былой славе. Должен был состояться грандиозный митинг, и планировалось, что на нем выступит сам Райнхарт.


Райнхарта было достаточно, чтобы поверить в военную поддержку партии. Этого было более чем достаточно; это была бы мгновенная кульминация, соответствующая их текущему прогрессу. Признание Райнхартом Гитлера не оставило бы места для сомнений относительно того, к чему склонялись генералы.


Людендорф рассматривал этот акт как политическую необходимость. Гитлер рассматривал это как политический переворот. Австрийский младший капрал никогда не оставался равнодушным в ожидании одобрения юнкером. Он знал, что это была его судьба - иметь это - требовать это! - но, тем не менее, это наполняло его гордостью, и именно поэтому сейчас он был в ярости.


Уродливый маленький Геббельс только что закончил рассказывать Людендорфу и Гитлеру о замечаниях Райнхарта об австрийце.


В большом арендованном кабинете с видом на Седлингерштрассе Гитлер вцепился в подлокотники своего кресла и приподнялся. Он постоял мгновение, свирепо глядя на Геббельса, но худой калека знал, что гнев Гитлера был направлен не на него, а только на его новости.


"Fettes Schwein! Wir werden ihn zu seinen Landsort zurück senden! Lass ihm zu seinen Kuhen zurück gehen!"


Скарлетт прислонилась к стене рядом с Хессом. Как обычно, когда разговоры велись на немецком, усердный Гесс повернулся к Ольстеру и тихо заговорил.


"Он очень расстроен. Райнхарт может стать препятствием."


"Почему?"


"Геббельс не верит, что Райнхарт открыто поддержит движение. Он хочет воспользоваться всеми преимуществами, не запачкав тунику!"


Райнхарт сказал, что сделает это. В Монбельяре он сказал, что сделает это! О чем говорит Геббельс?" Скарлетт счел необходимым следить за собой. Ему действительно не нравился Геббельс.


"Он только что рассказал им, что Райнхарт сказал о Гитлере. Помнишь?" Хесс прошептал, приложив ладонь ко рту чашечкой.


Скарлетт повысил голос. "Они должны сказать Райнхарту - нет Гитлеру, нет шарикам! Пусть идет трахаться!"


"Was ist los?" Гитлер сердито посмотрел на Гесса и Скарлетт. "Was sagt er, Hess?"


"Lass Rheinhart zum Teufel gehen!"


Людендорф рассмеялся уголком рта. Как это наивно!"


Скажи Райнхарту, чтобы он делал, как мы говорим, или он вылетает! Никаких войск! Никакого оружия! Никакой униформы! Некому заплатить за все это! Я не плачу! Им негде тренироваться без инспекционных групп за спиной! Он выслушает!" Скарлетт проигнорировала Хесса, который быстро переводил все, что говорил первый.


Людендорф прервал Гесса, когда тот закончил перевод.


"Man kann einen Mann wie Rheinhart nicht drohen. Er ist ei einflussreich Preusse!"


Гесс обратился к Ольстеру Скарлетту. "Герр Людендорф говорит, что Райнхарту ничто не будет угрожать. Он юнкер."


"Он напуганный, надутый оловянный солдатик, вот кто он такой! Он бежит в страхе. У него русские манеры! Мы нужны ему, и он это знает!"


Хесс повторил замечания Скарлетт. Людендорф щелкнул пальцами в хайдльбергской манере, как бы насмехаясь над нелепым заявлением.


"Не смейся надо мной! Я говорил с ним, не с тобой! Это мои деньги! Не твое!"


Гессу не нужно было переводить. Людендорф поднялся со своего стула, такой же сердитый, как и Скарлетт.


"Sag dem Amerikaner dass sein Gelt gibt ihm noch lange nicht das Recht uns Befehle zu geben."


Гесс колебался. "Герр Людендорф не верит, что ваши финансовые взносы... какими бы желанными они ни были..."


"Тебе не обязательно заканчивать! Скажи ему, чтобы он тоже пошел трахаться! Он ведет себя именно так, как ожидает Райнхарт!" Скарлетт, который так и не сдвинулся со своего места у стены, оттолкнулся и без усилий выпрямился во весь рост.


На мгновение стареющий интеллектуал Людендорф физически испугался. Он не доверял мотивам этого невротичного американца. Людендорф часто намекал Гитлеру и другим, что этот человек, называвший себя Генрихом Крюгером, был опасным дополнением к их рабочему кругу. Но ему постоянно отказывали, потому что Крюгер не только обладал, казалось бы, неограниченными финансовыми ресурсами, но и, казалось, мог заручиться поддержкой или, по крайней мере, интересом невероятно влиятельных людей.


И все же он не доверял ему.


По сути, потому, что Людендорф был убежден, что этот Крюгер глуп.


"Позвольте напомнить вам, герр Крюгер, что я обладаю... практическими знаниями английского языка!"


"Тогда почему ты им не пользуешься?"


"Я не чувствую, что это - как бы это сказать? - совершенно необходимо".


"Это сейчас, черт возьми!"


Адольф Гитлер внезапно дважды хлопнул в ладоши, призывая к тишине. Для Людендорфа это был неприятный жест, но его уважение к талантам Гитлера, граничащее с благоговением, заставило его смириться с подобными осложнениями.


"Стоп! Beide!"


Гитлер отошел от стола, повернувшись ко всем спиной. Он вытянул руки, затем сцепил их за спиной. Несколько мгновений он ничего не говорил, но никто не прервал его молчания. Потому что это было его молчание, и Геббельс, чья любовь к театральности была превыше всего, с удовлетворением наблюдал за тем, какой эффект Гитлер производил на остальных.


Людендорф, с другой стороны, играл в эту игру, но оставался раздраженным. Гитлер, которого он хорошо знал, был способен на недальновидность. Возможно, великие видения, но часто небрежные в решениях повседневной практической реальности. К сожалению, он также не одобрял дебаты по таким вопросам. Это усложняло задачу Розенбергу и ему самому, которые знали, что они были истинными архитекторами нового порядка. Людендорф надеялся, что этот конкретный случай не станет еще одним случаем, когда Гитлер отвергнет его здравый анализ. Как и он сам, Райнхарт был юнкером, гордым и несгибаемым. С ним нужно было обращаться искусно. Кто мог знать это лучше, чем бывший фельдмаршал императорской армии, который был вынужден сохранять свое достоинство в разгар трагического поражения. Людендорф понял.


Адольф Гитлер говорил тихо. "Wir werden wie Herr Kroeger sagt tun."


"Герр Гитлер согласен с вами, Крюгер!" Хесс восхищенно тронул Скарлетт за рукав. Высокомерный Людендорф всегда был снисходителен к нему, и это была немалая победа над ним. Райнхарт был призом. Если бы Крюгер был прав, Людендорф выглядел бы глупо.


"Warum? Es ist sehr gefahrlich."


Людендорфу пришлось спорить, хотя он сразу понял, что это бесполезно.


"Sie sind zu Vorsichtig die unruhigen Zieten, Ludendorff. Kroeger hat recht. Aber wir werden einen Schritt weiter gehen."


Рудольф Гесс расширил грудь. Он многозначительно посмотрел на Людендорфа и Геббельса и подтолкнул Скарлетт локтем.


"Герр Гитлер говорит, что наш друг Людендорф ошибочно осторожничает. Он прав. Людендорф всегда осторожен, но герр Гитлер желает развить ваше предложение...


Адольф Гитлер начал говорить медленно, но твердо, придавая завершенность каждой немецкой фразе. Продолжая, он с удовлетворением наблюдал за лицами слушающих. Когда он дошел до конца своей обличительной речи, он выплюнул эти слова.


"Da ist Montbeliard!"


Для каждого это была разная оценка с общим знаменателем - человек был гением.


Для Гесса заключение Гитлера было приравнено к поразительной вспышке политического озарения.


Для Геббельса Гитлер в очередной раз продемонстрировал свою способность извлекать выгоду из фундаментальной слабости противника.


Что касается Людендорфа, австриец взял посредственную идею, добавил собственной смелости и выступил с образцом блестящей стратегии.


Heinrich Kroeger-Scarlett-spoke. "Что он сказал, Гесс?"


Но ответил не Рудольф Гесс. Это был Эрих Людендорф, который не сводил глаз с Адольфа Гитлера. "Хен-Гитлер только что ... укрепил для нас вооруженные силы, Крюгер. В кратком заявлении он победил нас, сопротивляющихся пруссаков ".


" Что? - спросил я.


Рудольф Хесс повернулся к Скарлетт. Генералу Райнхарту будет сообщено, что, если он не сделает то, что мы требуем, официальные лица Версаля будут проинформированы о том, что он тайно ведет переговоры о незаконных закупках. Это правда. Монбельяру нельзя отказать!"


"Он юнкер!" Добавил Людендорф. "Монбельяр - это ключ, потому что это правда! Райнхарт не может отрицать того, что он сделал! Даже если у него возникнет искушение, слишком многие знают - фон Шницлер, Киндорф. Даже Крупп! Райнхарт нарушил свое слово." А затем Людендорф резко рассмеялся. Святое слово юнкера!"


Гитлер коротко улыбнулся и что-то быстро сказал Гессу, указывая головой на Ольстера Скарлетта.


"Фюрер восхищается тобой и ценит тебя, Генрих", - сказал Гесс. "Он спрашивает, что с нашими друзьями в Цюрихе?"


"Все идет по графику. Исправлено несколько ошибок. Мы можем потерять одного из оставшихся тринадцати - это не потеря; он вор."


"Кто это?" - спросил я. Людендорф использовал свои весьма приемлемые рабочие знания английского языка.


"Торнтон".


- А что с его землей? - спросил я. Снова Людендорф.


Скарлетт, ныне Крюгер, смотрела на ученого Людендорфа, военного интеллектуала, с презрением, порожденным деньгами. "Я намерен его купить".


"Разве это не опасно?" Гесс наблюдал за Людендорфом, который тихо перевел то, что Скарлетт сказала Гитлеру. Оба мужчины проявляли признаки тревоги.


"Вовсе нет".


"Возможно, не тебе лично, мой лихой юный друг". Тон Людендорфа был откровенно обвиняющим. "Кто знает, на чьей стороне будут ваши симпатии через шесть месяцев с этого момента?"


"Меня это возмущает!"


"Ты не немец. Это не твоя битва."


"Мне не обязательно быть немцем! И я не обязан оправдываться перед тобой!... Ты хочешь, чтобы я ушел? Прекрасно! Я ухожу!... И со мной уходит дюжина богатейших людей на земле... Нефть! Сталь! Индустрия! Пароходные линии!"


Хесс больше не пытался быть тактичным. Он посмотрел на Гитлера, раздраженно всплеснув руками.


Гитлеру не нужно было подсказывать, поскольку он точно знал, что делать. Он быстро подошел к бывшему генералу германской императорской армии и слегка ударил старика по губам тыльной стороной ладони. Это был оскорбительный поступок - сама легкость удара была сродни наказанию маленького ребенка. Двое мужчин обменялись несколькими словами, и Скарлетт поняла, что старому Людендорфу был сделан строгий, безжалостный выговор.


"Мои мотивы, кажется, подвергаются сомнению, герр Крюгер. Я просто - как это говорится? - проверял тебя. " Он поднес руку ко рту. Воспоминание об оскорблении Гитлера было тяжелым для него. Он изо всех сил пытался подавить это.


"Однако я был совершенно искренен по поводу швейцарской собственности. Ваша ... работа с нами была самой впечатляющей и, несомненно, замечена многими. Если факт покупки проследят через вас до вечеринки, это может - как бы это сказать - сделать бесполезной всю договоренность."


Ольстер Скарлетт ответила с уверенной беспечностью. Ему нравилось ставить мыслителей на место. "Никаких проблем - сделка будет совершена в Мадриде".


"Мадрид?" Йозеф Геббельс не до конца понял, что сказала Скарлетт, но город Мадрид имел для него особый оттенок.


Четверо немцев посмотрели друг на друга. Никто не был доволен.


"Почему... В Мадриде так безопасно?" Хесс был обеспокоен тем, что его друг совершил какой-то опрометчивый поступок.


Папский атташе. Очень по-католически. Во многом безупречное. Доволен?"


Хесс автоматически повторил слова Скарлетт по-немецки.


Гитлер улыбнулся, а Людендорф щелкнул пальцами, теперь уже в знак искренних аплодисментов.


"Как это достигается?"


"Очень просто. Суду Альфонсо будет сообщено, что земля покупается на деньги белых русских. Если это не будет сделано быстро, столицей можно манипулировать, возвращая ее в состав Москвы. Ватикан выражает сочувствие. Как и Ривера. Это будет не первый раз, когда была достигнута подобная договоренность."


Гесс объяснял Адольфу Гитлеру, пока Йозеф Геббельс внимательно слушал.


"Мои поздравления, герр Крюгер. Будь... осторожен." Людендорф был впечатлен.


Внезапно Геббельс начал болтать, размахивая руками в преувеличенных жестах. Все немцы засмеялись, и Скарлетт не была уверена, издевается ли над ним этот непривлекательный маленький фашист или нет.


Хесс перевел. "Герр Геббельс говорит, что если вы скажете Ватикану, что можете лишить буханкой хлеба четырех голодных коммунистов, папа разрешит вам перекрасить Сикстинскую капеллу!"


Гитлер прервал смех. "Was horst du aus Zurich?"


Людендорф повернулся к Скарлетт. "Вы говорили о наших друзьях в Швейцарии?"


"По графику. К концу следующего месяца... говорят, через пять недель строительство будет завершено - вот, я вам покажу."


Крюгер подошел к столу, доставая из кармана пиджака сложенную карту. Он разложил его на столе. "Эта жирная синяя линия обозначает периметр прилегающих объектов. Этот участок... на юге принадлежит Торнтону. Мы простираемся на запад отсюда, на север отсюда до Бадена, на восток до окраин Пфаффикона. Примерно через каждую милю с четвертью расположено сооружение, в котором могут разместиться пятьдесят военнослужащих - всего восемнадцать. Девятьсот человек. Водопровод разрушен, фундаменты заложены. Каждое строение выглядит как сарай или зернохранилище. Вы не смогли бы заметить разницу, если бы не были внутри."


"Превосходно!" Людендорф вставил монокль в левый глаз и внимательно посмотрел на карту. Гесс перевел для любопытствующего Гитлера и скептически настроенного Геббельса. "Это... периметр между... Кезерне ... казармы ... Они огорожены?"


Двенадцать футов в высоту. Подключено к генераторам в каждом здании для сигнализации. Патрулирование будет осуществляться двадцать четыре часа в сутки. Люди и собаки... Я заплатил за все."


"Превосходно. Превосходно!"


Скарлетт посмотрела на Гитлера. Он знал, что одобрение Людендорфа никогда не давалось легко, и, несмотря на их неприятную встречу несколько минут назад, Скарлетт также поняла, что Гитлер ценил мнение Людендорфа, возможно, выше всех остальных. Скарлетт показалось, что проницательный взгляд Гитлера, который теперь был направлен на него, был выражением восхищения. Крюгер сдержал свой восторг и быстро продолжил:


"Идеологическая обработка будет концентрированной - каждая продолжительностью в четыре недели с несколькими днями между сеансами для транспортировки и жилья. Каждый контингент насчитывает девятьсот человек - В конце одного года..."


Прервал его Гесс. "Prachtvoll! В конце года десять тысяч обученных людей!"


"Готовы рассредоточиться по всей стране в виде военных подразделений. Готовился к мятежу!" Скарлетт буквально распирало от энергии.


"Больше не сброд, а основа элитного корпуса! Возможно, сам элитный корпус!" Сам Людендорф заразился энтузиазмом молодого человека. "Наша собственная частная армия!"


"Вот и все! Опытная машина, способная быстро двигаться, наносить сильные удары и быстро и скрытно перегруппироваться."


Как говорил Крюгер, именно Людендорф теперь перевел свои фразы на немецкий язык в интересах Гитлера и Геббельса.


Но Геббельс был обеспокоен. Он говорил спокойно, как будто этот Крюгер мог каким-то образом уловить скрытый смысл его замечаний. Геббельс все еще был подозрителен. Этот огромный, странный американец был слишком бойким, слишком небрежным, несмотря на свой пыл. Несмотря на власть его денег. Адольф Гитлер кивнул головой в знак согласия.


Гесс заговорил. "Совершенно справедливо, Генрих, герр Геббельс обеспокоен. Эти люди в Цюрихе, их требования такие ... туманные."


"Не для них, это не так. Они очень специфичны. Эти люди - бизнесмены, и, кроме того, они полны сочувствия."


"Крюгер прав". Людендорф посмотрел на Ольстера Скарлетта, зная, что Гесс использовал бы немецкий язык для других. Он думал, пока говорил, не желая, чтобы у Крюгера было время формулировать ответы или комментарии. Этот Крюгер, хотя и не говорил свободно на их языке, понимал гораздо больше, чем показывал, полагал Людендорф. "Мы зашли так далеко, что подписали соглашения, не так ли?... Соглашения, если хотите, о том, что с появлением нашей власти на политической сцене в Германии нашим друзьям в Цюрихе будут предоставлены... определенные приоритеты... Экономические приоритеты - Мы привержены этому, не так ли?"В последнем замечании Людендорфа не было и намека на вопрос.


"Это верно".


"Что произойдет, герр Крюгер, если мы не выполним эти обязательства?"


Ольстер Скарлетт сделала паузу, возвращая Людендорфу вопросительный взгляд. Они будут орать, как сукины дети, и попытаются разорить нас."


- Как? - спросил я.


"Любыми доступными средствами, Людендорф. И их средства значительны."


"Тебя это беспокоит?"


"Только если им это удалось - Торнтон не единственный.


Они все воры. Разница в том, что остальные из них умны. Они знают, что мы правы. Мы победим! Всем нравится иметь дело с победителем! Они знают, что делают. Они хотят работать с нами!"


"Я полагаю, вы убеждены".


"Ты чертовски прав, так и есть. Между нами, мы сделаем все по-своему. Правильный путь! Так, как мы хотим. Мы избавимся от мусора! Евреи, красные, вонючие мелкие буржуазные подхалимы!"


Людендорф внимательно наблюдал за уверенным в себе американцем. Он был прав, Крюгер был глуп. Его описание низших пород было эмоциональным, не основанным на здравых принципах расовой целостности. У Гитлера и Геббельса были похожие слепые пятна, но их логика была пирамидальной вопреки им самим - они знали, потому что видели; они учились, как и Розенберг и он сам. У этого Крюгера был детский склад ума. На самом деле он был фанатиком.


"В том, что вы говорите, есть многое. Каждый, кто думает, будет поддерживать себе подобных... Вести дела с себе подобными." Людендорф будет внимательно следить за действиями Генриха Крюгера. Такой взвинченный человек может нанести большой ущерб. Он был клоуном, страдающим лихорадкой.


Но тогда их двор нуждался в таком шуте. И его деньги.


Как обычно, Гитлер был прав. Они не посмеют потерять его сейчас.


"Утром я уезжаю в Мадрид. Я уже разослал распоряжения относительно Торнтона. Все это дело не должно занять больше двух-трех недель, а потом я буду в Цюрихе."


Гесс передал Гитлеру и Геббельсу то, что сказал Крюгер. Дер фюрер задал резкий вопрос.


"Где с вами можно связаться в Цюрихе?" - перевел Людендорф. "Ваш график, если он будет продолжаться в том же духе, потребует общения с вами".


Генрих Крюгер сделал паузу, прежде чем дать свой ответ. Он знал, что этот вопрос будет задан снова. Об этом всегда спрашивали, когда он приезжал в Цюрих. И все же он всегда был уклончив. Он понял, что часть его загадочности, его партийной харизмы была связана с тем, что он скрывал конкретных людей или фирмы, с которыми он вел дела. В прошлом он оставлял один-единственный номер телефона или почтовый ящик, или, возможно, даже имя одного из четырнадцати человек в Цюрихе с инструкциями спросить у него кодовое имя.


Никогда не будь прямым и открытым.


Они не понимали, что личности, адреса, телефонные номера не имеют значения. Важна была только способность доставлять.


Цюрих понял.


Эти голиафы великих мировых состояний понимали. Международные финансисты с их запутанными лабиринтами манипуляций прекрасно поняли.


Он добился своего.


Их соглашения с формирующимся в Германии "новым порядком" невероятно застраховали рынки и контроль.


И никого не волновало, кем он был или откуда он пришел.


Но сейчас, в этот момент, Ольстер Стюарт Скарлетт поняла, что этим титанам нового порядка нужно напомнить о важности Генриха Крюгера.


Он бы сказал им правду.


Он назовет имя единственного человека в Германии, которого ищут все, кто стремится к власти. Единственный человек, который отказался говорить, отказался быть вовлеченным, отказался встречаться с какой-либо фракцией.


Единственный человек в Германии, который жил за стеной полной секретности. Полная политическая изоляция.


Самый страшный и почитаемый человек во всей Европе.


"Я буду с Круппом. Эссен будет знать, где с нами связаться."


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава тридцать восьмая


Элизабет Скарлатти села в своей постели. Рядом с ней стоял карточный столик, а бумаги были разбросаны по всей непосредственной близости - кровати, столу, всей зоне для прогулок в комнате. Некоторые лежали аккуратными стопками, другие были разбросаны. Некоторые были скреплены вместе и помечены карточками; другие выброшены, готовые к отправке в корзину для мусора.


Было четыре часа дня, и она выходила из своей комнаты только один раз. Это было сделано для того, чтобы впустить Джанет и Мэтью. Она отметила, что они выглядели ужасно; возможно, измученные, больные. Она знала, что произошло. Давление стало слишком сильным для государственного деятеля. Он должен был вырваться, получить облегчение. Теперь, когда оно у него есть, он будет лучше подготовлен к ее предложению.


Элизабет бросила последний взгляд на страницы, которые держала в руке.


Так вот оно что! Теперь картинка была четкой, фон заполнен.


Она сказала, что люди из Цюриха, возможно, разработали экстраординарную стратегию. Теперь она знала, что у них было.


Если бы это не было таким гротескным злом, она могла бы согласиться со своим сыном. Она могла бы гордиться его ролью в этом. При сложившихся обстоятельствах она могла быть только в ужасе.


Она задавалась вопросом, поймет ли Мэтью Кэнфилд. Неважно. Теперь пришло время для Цюриха.


Она встала с кровати, прихватив страницы с собой, и направилась к двери.


Джанет сидела за столом и писала письма. Кэнфилд сидел в кресле, нервно читая газету. Оба были поражены, когда Элизабет вошла в комнату.


"Вам что-нибудь известно о Версальском договоре?" - спросила она его. Ограничения, выплаты репараций?"


"Думаю, столько же, сколько и у обычного парня".


"Вы знаете о плане Доуза? Этот совершенно несовершенный документ?"


"Я думал, это сделало возмещение приемлемым для жизни".


"Только временно. За это ухватились политики, которым нужны были временные решения. С экономической точки зрения это катастрофа. Нигде не приводится окончательная цифра. Если в любой момент будет названа окончательная цифра, немецкая промышленность - кто платит по счетам - может рухнуть."


"К чему ты клонишь?"


"Потерпи меня минутку. Я хочу, чтобы вы поняли... Вы понимаете, кто исполняет Версальский договор? Знаете ли вы, чей голос наиболее силен при принятии решений в соответствии с планом Дауэса? Кто в конечном счете контролирует внутреннюю экономику Германии?"


Кэнфилд положил газету на пол. "Да. Какой-то комитет."


Контрольная комиссия союзников."


"К чему ты клонишь?" Кэнфилд встал со своего стула.


" Как раз то, что ты начинаешь подозревать. Трое из цюрихского контингента являются членами контрольной комиссии союзников. Версальский договор выполняется этими людьми. Работая вместе, люди из Цюриха могут буквально манипулировать немецкой экономикой. Ведущие промышленники из крупнейших держав севера, запада и юго-запада. Завершено самыми могущественными финансистами в самой Германии. Волчья стая. Они позаботятся о том, чтобы силы, действующие в Германии, оставались на встречном курсе. Когда произойдет взрыв - а он, несомненно, должен произойти, - они будут там, чтобы собрать осколки. Чтобы завершить этот ... генеральный план, им нужна только политическая база операции. Поверьте мне, когда я говорю вам, что они нашли это. С Адольфом Гитлером и его нацистами - С моим сыном, Ольстером Стюартом Скарлеттом."


"Боже мой!" Кэнфилд говорил тихо, пристально глядя на Элизабет. Он не до конца разобрался в деталях ее выступления, но понял, что из этого следует.


"Пришло время для Швейцарии, мистер Кэнфилд".


Он задавал свои вопросы по дороге.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава тридцать девятая


Все телеграммы были на английском языке, и, за исключением имен и адресов назначенных лиц, слова были идентичны. Каждый из них был направлен в компанию или корпорацию, в которых указанное лицо занимало самую высокую должность. Были соблюдены часовые пояса, каждая телеграмма должна была прибыть в пункт назначения в двенадцать часов дня в понедельник, и каждая должна была быть доставлена лично адресату после подписания квитанции о принятии.


Элизабет Скарлатти хотела, чтобы эти прославленные корпорации были указаны в письменном виде. Она хотела, чтобы те, кто получал ее телеграммы, знали, что это, прежде всего, бизнес.


Каждый кабель читается следующим образом:


Через ПОКОЙНОГО МАРКИЗА ДЕ БЕРТОЛЬДА "СКАРЛАТТИ ИНДАСТРИЗ" ТОЛЬКО Через НИЖЕПОДПИСАВШЕГОСЯ БЫЛА ПРОИНФОРМИРОВАНА О ВАШЕМ ПРЕКРАЩЕНИИ КОНСОЛИДАЦИИ, ПОСКОЛЬКУ ЕДИНСТВЕННЫЙ ПРЕДСТАВИТЕЛЬ "СКАРЛАТТИ", НИЖЕПОДПИСАВШИЙСЯ, СЧИТАЕТ, ЧТО СУЩЕСТВУЮТ ОБЛАСТИ, ПРЕДСТАВЛЯЮЩИЕ ВЗАИМНЫЙ ИНТЕРЕС. СТОП АКТИВЫ "СКАРЛАТТИ" МОГЛИ БЫ БЫТЬ В ВАШЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ ПРИ НАДЛЕЖАЩИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ СТОП НИЖЕПОДПИСАВШИЙСЯ ПРИБУДЕТ В ЦЮРИХ ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ ВЕЧЕРОМ 3 НОЯБРЯ В ДЕВЯТЬ часов СТОП КОНФЕРЕНЦИЯ СОСТОИТСЯ В ПАЛКЕХАУСЕ


ЭЛИЗАБЕТ УИКХЭМ СКАРЛАТТИ


Было проведено тринадцать реакций, все отдельные, на множестве разных языков, но каждая с единственным ингредиентом, общим для всех.


Страх.


Последовала четырнадцатая реакция, и она произошла в люксе, зарезервированном для Генриха Крюгера в мадридском отеле Emperador. Реакцией была ярость.


"Я этого не потерплю! Этого не может быть! Они все мертвы! Мертв! Мертв! Мертв! Она была предупреждена! Они мертвы! Каждый из них был проклят Богом! Мертв. Мои приказы исполняются сегодня вечером! Сейчас!"


Чарльз Пеннингтон, присланный Людендорфом в качестве телохранителя Крюгера, стоял в другом конце комнаты, глядя с балкона на красноватые, веерообразные лучи испанского солнца.


"Великолепно! Просто великолепно!... Не будь ослом." Ему не нравилось смотреть на Генриха Крюгера. В покое это изможденное, залатанное лицо было достаточно плохо. Возмущенный, это было отвратительно. Теперь он был багровым от ярости.


"Только не говори мне..."


"О, прекрати это!" Пеннингтон увидел, что Крюгер продолжал сжимать в кулаке телеграмму от Говарда Торнтона, в которой говорилось о конференции Скарлатти в Цюрихе. "Какая тебе, черт возьми, разница? Кому-нибудь из нас?" Пеннингтон вскрыл конверт и прочитал послание, потому что, как он сказал Крюгеру, он понятия не имел, когда Крюгер вернется со своей встречи с папским атташе. Возможно, это было срочно. Чего он не сказал Крюгеру, так это того, что Людендорф поручил ему проверять все письма, телефонные звонки - что угодно, - полученные этим животным. Это было приятно.


"Мы не хотим, чтобы кто-то еще был вовлечен. У нас не может быть никого другого! Мы не можем! В Цюрихе начнется паника! Они от нас отвернутся!"


"У них у всех есть телеграммы. Если Цюрих собирается баллотироваться, вы не остановите их сейчас. Кроме того, этот Скарлатти - кошачьи усы, если это тот самый, о котором я думаю. У нее миллионы... Нам чертовски повезло, что она хочет войти. Я был невысокого мнения о Бертольде - возможно, меньше, чем ты, вонючий французский еврей, - но если он провернул это, я снимаю шляпу. В любом случае, я повторяю: "Какое тебе до этого дело?"


Генрих Крюгер пристально посмотрел на стильного, женоподобного англичанина, который подтянул манжеты, убедившись, что они опускаются чуть ниже рукава пиджака. Красные и черные запонки были окружены мягким льном его светло-голубой рубашки. Крюгер знал, что эта видимость обманчива. Как и светский Бутройд, Пеннингтон был убийцей, который получал эмоциональную подпитку от своей работы. Он также пользовался большим уважением Гитлера, еще большим - Йозефа Геббельса. Тем не менее, Крюгер принял решение. Он не мог так рисковать!


Эта встреча не состоится! Она будет убита. Я прикажу ее убить"


"Тогда я должен напомнить вам, что такое решение должно быть многосторонним. Вы не можете сделать это сами... И я не думаю, что вы найдете кого-то еще согласного."


"Ты здесь не для того, чтобы указывать мне, что делать!"


"О, но я такой... Мои инструкции исходят от Людендорфа.


И, конечно, он знает о твоем сообщении от Торнтона. Я телеграфировал ему несколько часов назад." Пеннингтон небрежно взглянул на свои наручные часы. "Я собираюсь поужинать - честно говоря, я бы предпочел есть в одиночестве, но если ты настаиваешь на том, чтобы присоединиться ко мне, я потерплю твою компанию".


"Ах ты, маленький засранец! Я мог бы сломать твою чертову шею!"


Пеннингтон ощетинился. Он знал, что Крюгер был безоружен, его револьвер лежал на бюро в его спальне, и искушение было там. Он мог бы убить его, использовать телеграмму в качестве доказательства и сказать, что Крюгер не подчинился. Но затем появились испанские власти и поспешно отступили. И у Крюгера действительно была работа, которую нужно было выполнить. Странно, что это так полно касалось Говарда Торнтона.


Это возможно, конечно. Но тогда мы, без сомнения, могли бы делать друг друга самыми разными способами, не так ли?" Пеннингтон вытащил из нагрудной кобуры тонкий пистолет. "Например, я мог бы выпустить одну пулю прямо тебе в рот прямо сейчас... Но я бы не стал этого делать, несмотря на вашу провокацию, потому что орден больше любого из нас. Мне пришлось бы ответить за свой поступок - без сомнения, меня казнили бы за это. Тебя пристрелят, если ты возьмешь дело в свои руки."


"Ты не знаешь этого Скарлатти, Пеннингтон. Я верю!"


Откуда она могла знать о Бертольде? Чему она могла у него научиться?


"Конечно, вы старые друзья!" Англичанин убрал пистолет и рассмеялся.


Как! Как? Она не посмела бы бросить ему вызов! Единственное, что она ценила, - это имя Скарлатти, его наследие, его будущее. Она без сомнения знала, что он уничтожит это! Как! Почему?


"Этой женщине нельзя доверять! Ей нельзя доверять!"


Чарльз Пеннингтон одернул свой блейзер так, чтобы плечи опустились правильно, ткань пиджака скрыла небольшую выпуклость его кобуры. Он направился к двери в спокойном ожидании чоризо. "В самом деле, Генрих?... Может ли кто-нибудь из нас?"


Англичанин закрыл дверь, оставив после себя лишь слабый аромат Yardley's.


Генрих Крюгер развернул телеграмму на ладони.


Торнтон был в панике. Каждый из оставшихся тринадцати в Цюрихе получил идентичные телеграммы от Элизабет Скарлатти. Но никто, кроме Торнтона, не знал, кто он такой.


Крюгеру пришлось действовать быстро. Пеннингтон не солгал. Он был бы застрелен, если бы приказал убить Элизабет Скарлатти. Это, однако, не исключало такого порядка после Цюриха. Действительно, после Цюриха это было бы обязательно.


Но сначала земля Торнтонов. Он проинструктировал Торнтона ради его собственной безопасности не обращать на это внимания. Перепуганный Торнтон не стал спорить, и идиот-атташе сыграл ему на руку. Во славу Иисуса и еще один удар по атеистическому коммунизму.


Деньги и титул будут переданы в течение недели. Торнтон посылал своего адвоката из Сан-Франциско, чтобы завершить переговоры подписью.


Как только земля перейдет к нему, Генрих Крюгер выдаст ордер на смертную казнь, который никто не сможет отрицать.


И когда эта неудачная жизнь закончилась, Генрих Крюгер был свободен. Он был бы истинным светочем нового порядка. Никто бы не знал, что Ольстер Скарлетт существовала.


Кроме одного.


Он встретится с ней лицом к лицу в Цюрихе.


Он убил бы ее в Цюрихе.


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава сороковая


Посольский лимузин поднялся на небольшой холм к фасаду георгианского дома в Фэрфаксе, штат Вирджиния. Это была элегантная резиденция Эриха Райнхарта, атташе Веймарской республики, племянника единственного имперского генерала, который оказал поддержку немецкому радикальному движению, получившему название нацистского, по философии, сам был полноправным нацистом.


Хорошо скроенный мужчина с нафабренными усами выбрался с заднего сиденья и ступил на подъездную дорожку. Он посмотрел на богато украшенный фасад.


"Прекрасный дом".


"Я доволен, Пул", - сказал Райнхарт, улыбаясь человеку из "Бертольда и сыновей".


Двое мужчин вошли в дом, и Эрих Райнхарт провел своего гостя в заставленный книгами кабинет рядом с гостиной. Он указал Пулу на стул и, подойдя к шкафу, достал два стакана и бутылку виски.


Перейдем к делу. Вы преодолеваете три тысячи миль в отвратительное время года для океанских путешествий. Вы говорите мне, что я - цель вашего визита. Я польщен, конечно, но что может..."


"Кто приказал убить Бертольду?" Резко сказал Пул.


Эрих Райнхарт был поражен. Он ссутулил свои мягкие плечи, поставил свой бокал на маленький столик и протянул руки ладонями вверх. Он говорил медленно, в ужасе.


"Мой дорогой, почему ты думаешь, что это касается меня? Я имею в виду - со всей откровенностью - вы либо заблуждаетесь относительно моего влияния, либо вам нужен длительный отдых."


Лабише не убил бы его, если бы ему не приказали это сделать. Кто-то, обладающий огромной властью, должен был отдать этот приказ."


"Ну, начнем с того, что у меня нет таких полномочий, а во-вторых, у меня не было бы причин. Мне нравился этот француз."


"Вы едва знали его".


Райнхарт рассмеялся. "Очень хорошо - тем меньше причин..."


"Я не говорил, что вы лично. Я спрашиваю, кто это сделал и почему." Пул предавал свое обычное спокойствие. У него были веские причины. Этот высокомерный пруссак владел ключом, если Пул был прав, и он не собирался отпускать его, пока не выяснит. Ему пришлось бы приблизиться к правде, но не раскрывать ее.


"Знал ли Бертольд что-то, чего остальные из вас не хотели, чтобы он знал?"


"Ну, ты просто абсурден".


" Это сделал он?"


"Жак Бертольд был нашим лондонским контактом! Он пользовался уникальным положением в Англии, которое приближалось к дипломатической неприкосновенности. Его влияние ощущалось в дюжине стран среди десятков представителей промышленной элиты. Его смерть - большая потеря для нас! Как ты смеешь намекать, что кто-то из нас несет за это ответственность!"


"Я нахожу интересным, что вы не ответили на мой вопрос". Пул был раздражен. "Знал ли он что-нибудь, что люди в Мюнхене могли счесть опасным?"


"Если бы он это сделал, я понятия не имею, что бы это могло быть!" Но Пул знал. Возможно, он был единственным, кто знал. Если бы он только мог быть уверен.


"Я бы хотел еще выпить, пожалуйста. Прости мою вспыльчивость." Он улыбнулся.


Райнхарт рассмеялся. "Ты невозможен. Дай мне свой стакан... Вы удовлетворены?" Немец подошел к бару с напитками и налил. "Ты проехал три тысячи миль впустую. Это была плохая поездка для тебя."


Пул пожал плечами. Он привык к поездкам - некоторым хорошим, некоторым плохим. Бертольд и его странный друг, уродливый Генрих Крюгер, отдали ему приказ всего шесть месяцев назад. Тогда его приказы были простыми. Заберите девушку, выясните, чему она научилась у старого Скарлатти. Он потерпел неудачу. Человек из Кэнфилда остановил его. Заботливый лакей, продавец и эскорт, предотвратил это. Но он не нарушил другие свои заказы. Он следил за банкиром по имени Картрайт. Он убил его, взломал камеру хранения на вокзале и получил соглашение банкира с Элизабет Скарлатти.


Именно тогда он узнал правду о личности Генриха Крюгера. Сыну Элизабет Скарлатти нужен был союзник, и этим союзником был Жак Бертольд. И в обмен на эту драгоценную дружбу Ольстер Скарлетт приказал убить Бертольду. Фанатик приказал убить человека, который сделал для него все возможное.


Он, Пул, отомстит за это ужасное убийство. Но прежде чем он это сделал, он должен был подтвердить то, что, как он подозревал, было правдой. Что ни нацистские лидеры, ни люди в Цюрихе не знали, кто такой Крюгер. Если это было так, то Крюгер убил Бертольда, чтобы сохранить эту личность в секрете. Разоблачение может стоить движению миллионов. Мюнхенские нацисты знали бы об этом, если бы они что-нибудь знали.


Эрих Райнхарт стоял над Пулом. "Пенни за ваши мысли, мой дорогой друг? Вот, бурбон. Ты не разговариваешь со мной."


"О?... Да, это была неудачная поездка, Эрих. Ты был прав." Пул откинул шею назад, закрыл глаза и потер лоб. Райнхарт вернулся в свое кресло.


"Тебе нужно отдохнуть - знаешь, что я думаю? Я думаю, ты прав. Я думаю, что какой-то проклятый дурак издал этот приказ." Пул открыл глаза, пораженный словами Эриха Райнхарта. "Ja! На мой взгляд, вы правы. И это должно прекратиться!... Штрассер сражается с Гитлером и Людендорфом. Экхарт бредит как сумасшедший. Атакуем! Атакуем! Киндорф кричит в Руре. Йодль предает Черный вермахт в Баварии. Грефе устраивает беспорядки на севере. Даже мой собственный дядя, прославленный Вильгельм Райнхарт, выставляет себя идиотом. Он говорит, и я слышу смех за своей спиной в Америке. Говорю вам, мы разделены на десять фракций. Волки вцепятся друг другу в глотки. Мы ничего не добьемся! Ничего, если это не прекратится!" Гнев Эриха Райнхарта был нескрываемым. Ему было все равно. Он снова поднялся со своего стула. "То, что наиболее глупо, наиболее очевидно! Мы можем потерять людей в Цюрихе. Если мы не сможем договориться между собой, как долго, по-вашему, они останутся с нами? Говорю вам, этих людей не интересует, у кого на следующей неделе будет власть в рейхстаге - не ради этого самого. Им наплевать на немецкую марку ради славы новой Германии. Или амбиции любой нации. Их богатство ставит их выше политических границ. Они с нами только по одной причине - их собственная сила. Если мы дадим им хоть малейшее сомнение в том, что мы не те, за кого себя выдаем, что мы не формирующийся порядок Германии, они оставят нас. Они оставят нас ни с чем! Даже немцы среди них!"


Ярость Райнхарта утихла. Он попытался улыбнуться, но вместо этого быстро осушил свой бокал и подошел к буфету.


Если бы Тул только мог быть уверен. "Я понимаю", - тихо сказал он.


"Ja. Я думаю, что ты понимаешь. Вы долго и упорно работали с Бертольдом. Вы многого достигли- " Он повернулся лицом к Пулу. Вот что я имею в виду. Все, ради чего все мы работали, может быть потеряно из-за этих внутренних трений. Достижения Функе, Бертольда, фон Шницлера, Тиссена, даже Крюгера будут сведены на нет, если мы не сможем объединиться.


Мы должны объединиться вокруг одного, возможно, двух, приемлемых лидеров...


Это было оно! Это был знак. Теперь Пул был уверен. Райнхарт назвал это имя! Крюгер!


"Возможно, Эрих, но кто?" Произнесет ли Райнхарт это имя еще раз? Это было невозможно, поскольку Крюгер не был немцем. Но мог ли он заставить Райнхарта использовать имя, просто имя, еще раз без малейшего проявления беспокойства.


"Возможно, Штрассер. Он сильный, привлекательный. Людендорф, естественно, обладает ореолом национальной славы, но сейчас он слишком стар. Но помяните мое слово, Пул, понаблюдайте за этим Гитлером! Вы читали протоколы Мюнхенского процесса?"


"Нет. Должен ли я?"


"Да! Он наэлектризован! Определенно красноречиво! И звук."


"У него много врагов. Ему запрещено выступать почти в каждом графсхальте Германии."


"Необходимые эксцессы на пути к власти. Запреты с него снимаются. Мы позаботимся об этом."


Теперь Пул внимательно наблюдал за Райнхартом, пока тот говорил.


"Гитлер - друг Крюгера, не так ли?"


"Ах! А ты бы не стал? У Крюгера миллионы! Именно через Крюгера Гитлер получает свои автомобили, своего шофера, замок в Берхтесгадене и Бог знает что еще. Ты же не думаешь, что он покупает их на свои гонорары, не так ли? Очень забавно. В прошлом году герр Гитлер задекларировал доход, на который невозможно было купить две шины для своего Mercedes." Райнхарт рассмеялся. "К счастью, нам удалось приостановить расследование в Мюнхене. Да, Крюгер хорошо относится к Гитлеру."


Теперь Пул был абсолютно уверен. Люди в Цюрихе не знали, кто такой Генрих Крюгер!


"Эрих, я должна идти. Можешь попросить своего человека отвезти меня обратно в Вашингтон?"


"Ну конечно, мой дорогой друг".


Пул открыл дверь своего номера в отеле "Амбассадор". Услышав звук открываемого ключа, мужчина внутри встал практически по стойке "смирно".


"А, это ты, Буш".


"Телеграмма из Лондона, мистер Пул. Я подумал, что будет лучше, если я поеду на поезде, а не воспользуюсь телефоном." Он передал Пулу телеграмму.


Пул вскрыл конверт и извлек послание. Он прочитал это.


ГЕРЦОГИНЯ ПОКИНУЛА ЛОНДОН, ОСТАНОВИТЕ ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ, УСТАНОВЛЕННЫЙ ЖЕНЕВОЙ, ПРЕКРАТИТЕ СЛУХИ О КОНФЕРЕНЦИИ В ЦЮРИХЕ, ПРЕКРАТИТЕ ТЕЛЕГРАФНЫЕ ИНСТРУКЦИИ ПАРИЖСКОМУ ОФИСУ


Пул поджал свои аристократические губы, чуть не впившись зубами в собственную плоть в попытке подавить свой гнев.


"Герцогиня" было кодовым именем Элизабет Скарлатти. Итак, она направилась в Женеву. В ста десяти милях от Цюриха. Это была не увеселительная поездка. Это не был еще один этап на ее траурном пути.


Чего бы ни опасался Жак Бертольд - заговора или контрзаговора - это происходило сейчас. Элизабет Скарлатти и ее сын "Генрих Крюгер" делали свои ходы. По отдельности или вместе, кто мог знать.


Пул принял свое решение.


"Отправьте следующее в парижский офис. "Уберите герцогиню с рынка. Ее заявка должна быть немедленно исключена из наших списков. Повторяю, устраните герцогиню."


Пул отпустил курьера и подошел к телефону. Он должен был немедленно забронировать столик. Ему нужно было попасть в Цюрих.


Не было бы никакой конференции. Он бы остановил это. Он убил бы мать, разоблачил сына-убийцу! Смерть Крюгера последовала бы быстро!


Это было наименьшее, что он мог сделать для Бертольде.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава сорок первая


Поезд с лязгом проехал по старинному мосту, перекинутому через реку Рона, к женевскому вокзалу. Элизабет Скарлатти сидела в своем купе, глядя сначала вниз на речные баржи, затем на поднимающиеся берега и на большую железнодорожную станцию. Женева была чистой. Это выглядело небрежно, что помогло скрыть тот факт, что десятки стран и тысячи десятков бизнес-гигантов использовали этот нейтральный город для дальнейшего усиления конфликта интересов. Когда поезд приближался к городу, она подумала, что такой, как она, место в Женеве. Или, возможно, Женева принадлежала кому-то, похожему на нее саму.


Она посмотрела на багаж, сложенный на сиденье напротив нее. В одном чемодане была одежда, в которой она нуждалась, а три сумки поменьше были набиты бумагами. Документы, которые содержали тысячу выводов, в общей сложности до батареи оружия. Данные включали данные о полной стоимости каждого мужчины в группе Zunich. Каждый ресурс, которым обладал каждый. Дополнительная информация ждала ее в Женеве. Но это был другой вид стрельбы. Это было похоже на Книгу Страшного суда. Ибо то, что ожидало ее в Женеве, было полным крахом интересов семьи Скарлатти. Юридически оцененная стоимость каждого актива, контролируемого Scarlatti Industries. Что сделало ее смертельно опасной, так это ее маневренность. И напротив каждого блока богатства было обязательство приобрести. Эти обязательства были прописаны, и их можно было мгновенно выполнить, отправив телеграмму ее адвокатам.


И так и должно быть.


За каждым блоком следовали не обычные две колонки, обозначающие оценочную стоимость и стоимость продажи, а три колонки. Эта третья колонка была всеобъемлющей, что гарантировало покупателю небольшое состояние с каждой сделки. Каждый из них означал мандат на покупку, от которого нельзя было отказаться. Это был высочайший уровень финансирования, возвращенный через сложности банковского дела к фундаментальной основе экономического стимулирования: прибыли.


И Элизабет рассчитывала на один последний фактор. Это было обратное ее инструкциям, но это тоже было рассчитано.


В ее запечатанных приказах, отправленных через Атлантику, было подчеркнуто, что каждый установленный контакт - для выполнения задания группы администраторов должны были работать в двенадцатичасовые смены днем и ночью - должен был осуществляться в строжайшей тайне и только с теми, чьи полномочия распространялись на крупные финансовые обязательства. Гарантированный доход освобождал всех от обвинений в безответственности. Каждый стал бы героем для самого себя или для своего экономического электората. Но ценой была абсолютная безопасность, пока дело не было сделано. Вознаграждение соответствовало цене. Миллионеры, принцы-коммерсанты и банкиры из Нью-Йорка, Чикаго, Лос-Анджелеса и Палм-Бич оказались в конференц-залах вместе со своими достойными коллегами из одной из самых престижных юридических фирм Нью-Йорка. Голоса были приглушенными, а взгляды понимающими. Совершались финансовые убийства. Подписи были проставлены.


И, конечно, это должно было произойти.


Невероятная удача ведет к кипению, а кипение - не помощник для секретности.


Двое или трое начали говорить. Затем четыре или пять. Затем дюжина. Но не более того - цена.


Были сделаны телефонные звонки, почти ни одного из офисов, почти все из тихого уединения библиотек или притонов. Большинство из них были приготовлены ночью при мягком свете настольных ламп с хорошим виски до Вольстеда на расстоянии вытянутой руки.


В высших экономических кругах ходили слухи, что в "Скарлатти" происходит нечто в высшей степени необычное.


Этого было как раз достаточно. Элизабет знала, что этого будет вполне достаточно.


В конце концов, цена - И слухи дошли до людей в Цюрихе.


Мэтью Кэнфилд растянулся на сиденьях в своем собственном купе, закинув ноги на свой единственный чемодан и положив ступни на подушки лицом к себе. Он тоже смотрел в окно на приближающийся город Женеву. Он только что докурил одну из своих тонких сигар, и дым слоями висел над ним в неподвижном воздухе маленькой комнаты. Он подумывал открыть окно, но был слишком подавлен, чтобы пошевелиться.


Прошло ровно две недели с тех пор, как он предоставил Элизабет Скарлатти отсрочку на один месяц. Четырнадцать дней хаоса, ставшего болезненным из-за осознания собственной бесполезности. Больше, чем бесполезность, больше сродни личной тщетности. Он ничего не мог сделать, и от него ничего не ожидали. Элизабет не хотела, чтобы он "тесно сотрудничал" с ней. Она не хотела, чтобы кто-то работал с ней - близко или как-то иначе. Она солировала. Она парила в одиночестве, суровая патрицианская орлица, подметающая бескрайние луга своего собственного рая.


Его самой сложной рутиной была покупка канцелярских принадлежностей, таких как стопки бумаги, карандаши, блокноты и бесконечные коробки со скрепками.


Даже издатель Томас Огилви отказался встретиться с ним, очевидно, по указанию Элизабет.


Кэнфилд был уволен так же, как его уволила Элизабет. Даже Джанет относилась к нему с некоторой отчужденностью, всегда извиняясь за свое поведение, но, извиняясь, признавая это. Он начал понимать, что произошло. Теперь он был шлюхой. Он продал себя, его услуги были приняты и оплачены. Сейчас он был им очень мало нужен. Они знали, что его можно заполучить снова, как знают, что можно заполучить шлюху.


Он гораздо полнее понимал, что чувствовала Джанет.


С Джанет было бы покончено? Можно ли было когда-нибудь покончить с ней? Он сказал себе "нет". Она сказала ему то же самое. Она просила его быть достаточно сильным для них обоих, но обманывала ли она себя и позволяла ли ему расплачиваться за это?


Он начал задаваться вопросом, способен ли он на суждения. Он бездействовал, и гниль внутри него пугала его. Что он сделал? Мог ли он отменить это? Он действовал в мире, с которым не мог смириться.


Кроме Джанет. Она тоже не принадлежала к тому миру. Она принадлежала ему. Она должна была!


Свисток на крыше поезда дважды взвизгнул, и огромные металлические плиты на колесах начали скрежетать. Поезд подъезжал к Женевскому вокзалу, и Кэнфилд услышал, как Элизабет быстро постучала в стену между их купе. Стук раздражал его. Это звучало так, словно нетерпеливый хозяин дома стучал, подзывая слугу.


Именно так оно и было.


"Я могу справиться с этим, ты берешь на себя два других. Пусть "красные колпаки" разбираются с остальным." Кэнфилд послушно проинструктировал носильщика, собрал две сумки и последовал за Элизабет с поезда.


Поскольку ему пришлось жонглировать двумя чемоданами в маленькой зоне выхода, он был в нескольких футах позади Элизабет, когда они сошли с металлической лестницы и начали спускаться по бетонной платформе к центру станции. Из-за этих двух чемоданов они были живы минуту спустя.


Сначала это было всего лишь темное пятнышко в уголке его глаза. Затем послышались вздохи нескольких путешественников позади него. Затем крики. И тогда он увидел это.


Справа двигалась массивная грузовая тележка с огромной стальной плитой поперек передней части, используемой для выгрузки тяжелых ящиков. Металлическая пластина находилась примерно в четырех футах от земли и имела вид гигантского уродливого лезвия.


Кэнфилд прыгнул вперед, когда несущийся монстр направился прямо на них. Он обхватил ее правой рукой за талию и оттолкнул -оттащил ее с пути гигантской стальной пластины. Он врезался в борт поезда менее чем в футе от их тел.


Многие в толпе были в истерике. Никто не мог быть уверен, был ли кто-нибудь ранен или убит. Прибежали носильщики. Крики эхом разносились по всей платформе.


Элизабет, затаив дыхание, проговорила на ухо Кэнфилду. Чемоданы! Чемоданы у вас?"


Кэнфилд, к своему изумлению, обнаружил, что все еще держит один в левой руке. Он был зажат между спиной Элизабет и шлейфом. Он уронил чемодан, который держал в правой руке.


"У меня есть одно. Я отпустил другого."


"Найди это!"


"Ради всего святого!"


"Найди это, ты, дурак!"


Кэнфилд толкнул толпу, собравшуюся перед ними. Он опустил глаза вниз и увидел кожаный футляр. Он был переехан тяжелыми передними колесами тележки, раздавлен, но все еще цел. Он протолкался плечом сквозь дюжину мускулистых телец и наклонился. Одновременно другая рука, с толстой, необычайно большой ладонью, потянулась к смятому куску кожи. Рука была одета в твидовый пиджак. Женский жакет. Кэнфилд нажал сильнее, коснулся пальцами корпуса и начал выдвигать его вперед. Инстинктивно, среди панорамы брюк и пальто, он схватил запястье толстой руки и посмотрел вверх.


Наклонившееся, с глазами, полными слепой ярости, скуластое лицо, которое Кэнфилд никогда не мог забыть. Его место было в том отвратительном красно-черном фойе за четыре тысячи миль отсюда. Это была Ханна, экономка Джанет!


Их взгляды встретились в узнавании. Стального цвета голова женщины была плотно закрыта темно-зеленой тирольской фетровой шляпой, которая подчеркивала выпуклости кожи лица. Ее огромное тело было скорченным, уродливым, зловещим. С огромной силой она вырвала свою руку из хватки Кэнфилда, толкнув его при этом так, что он упал обратно на тележку и окружающие его тела. Она быстро исчезла в толпе по направлению к вокзалу.


Кэнфилд поднялся, зажимая под мышкой смятый чемодан. Он смотрел ей вслед, но ее не было видно. Он постоял там мгновение, сбитые с толку люди столпились вокруг него.


Он проложил себе путь обратно к Элизабет.


"Забери меня отсюда. Быстрее!"


Они начали спускаться по платформе, Элизабет держала его за левую руку с большей силой, чем, по мнению Кэнфилда, она обладала. Она действительно причиняла ему боль. Они оставили возбужденную толпу позади.


"Это началось". Говоря это, она смотрела прямо перед собой.


Они достигли внутренней части переполненного купола. Кэнфилд продолжал вертеть головой во всех направлениях, пытаясь найти неправильный разрыв в человеческом образе, пытаясь найти пару глаз, неподвижную фигуру, ожидающую фигуру. Толстая женщина в тирольской шляпке.


Они дошли до южного входа на Айзенбан-плац и остановили такси.


Кэнфилд удержал Элизабет от первого такси. Она была встревожена. Она хотела продолжать двигаться.


"Они пришлют наш багаж".


Он не ответил. Вместо этого он подтолкнул ее влево, ко второй машине, а затем, к ее растущему беспокойству, подал сигнал водителю третьей машины. Он захлопнул дверцу такси и посмотрел на помятый дорогой чемодан Марка Кросса. Он представил гневное, надутое лицо Ханны. Если когда-либо существовала женщина-архангел тьмы, то это была она. Он дал водителю название их отеля.


"ll n"y a plus de bagage, monsieur?"


"Нет. Это последует, " ответила Элизабет по-английски.


Пожилая женщина только что пережила ужасный опыт, поэтому он решил не упоминать Ханну, пока они не доберутся до отеля. Дай ей успокоиться. И все же он задавался вопросом, кому было нужно спокойствие - ему или Элизабет. Его руки все еще дрожали. Он посмотрел на Элизабет. Она продолжала смотреть прямо перед собой, но не видела ничего, что мог бы увидеть кто-то другой.


"С тобой все в порядке?"


Она не отвечала ему почти минуту.


"Мистер Кэнфилд, на вас лежит ужасная ответственность".


"Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду".


Она повернулась и посмотрела на него. Ушло величие, исчезло надменное превосходство.


"Не дайте им убить меня, мистер Кэнфилд. Не дай им убить меня сейчас. Заставьте их подождать до Цюриха - после Цюриха они могут делать все, что пожелают."


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава сорок вторая


Элизабет и Кэнфилд провели три дня и ночи в своих номерах в отеле "Аккорд". Только однажды Кэнфилд вышел из дома - и он заметил двух мужчин, следовавших за ним. Они не пытались забрать его, и ему пришло в голову, что они считали его настолько второстепенным по отношению к главной цели, Элизабет, что не рискнули вызвать женевскую полицию, которая, по слухам, была тревожно воинственной силой, враждебной тем, кто нарушал хрупкое равновесие в их нейтральном городе. Опыт научил его, что в тот момент, когда они появились вместе, он мог ожидайте нападения, не менее жестокого, чем то, которое было совершено на них на вокзале в Женеве. Он хотел бы послать весточку Бену Рейнольдсу. Но он не мог, и он знал это. Ему было приказано держаться подальше от Швейцарии. Он утаил каждую важную информацию из своих отчетов. Элизабет позаботилась об этом. Двадцатая группа почти ничего не знала о текущей ситуации и мотивах вовлеченных лиц. Если бы он отправил срочный запрос о помощи, ему пришлось бы объясниться, по крайней мере частично, и это объяснение привело бы к немедленному вмешательству посольства. Рейнольдс не стал бы ждать соблюдения законности. Он бы захватил Кэнфилда силой и содержал без связи с внешним миром.


Результаты были предсказуемы. С ним покончено, у Элизабет не было бы шансов добраться до Цюриха. Она была бы убита Скарлетт в Женеве. И вторичной целью тогда была бы Джанет, вернувшаяся в Лондон. Она не могла оставаться в "Савое" бесконечно. Дерек не мог продолжать свои меры безопасности до бесконечности. В конце концов, она бы ушла, или Дерек стал бы раздраженным и беспечным. Она тоже была бы убита. Наконец, был канцлер Дрю, его жена и семеро детей. Для всех было бы сто веских причин покинуть отдаленное канадское убежище. Они были бы уничтожены. Ольстер Стюарт Скарлетт выиграла бы.


При мысли о Скарлетт Кэнфилд смог собрать воедино всю оставшуюся в нем злость. Этого было почти достаточно, чтобы соответствовать его страху и депрессии. Почти.


Он вошел в гостиную, которую Элизабет превратила в кабинет. Она писала на центральном столе.


"Вы помните экономку в доме вашего сына?" - спросил он.


Элизабет отложила карандаш. Это была минутная любезность, а не забота. "Да, я видел ее в тех немногих случаях, когда приезжал сюда".


"Откуда она взялась?"


"Насколько я помню, Ольстер привез ее из Европы. Она управляла охотничьим домиком в ... Южной Германии." Элизабет подняла глаза на полевого бухгалтера. "Почему ты спрашиваешь?"


Годы спустя Кэнфилд размышлял, что именно то, что он пытался найти слова, чтобы сказать Элизабет Скарлатти, что Ханна была в Женеве, заставило его сделать то, что он сделал. Физически перемещаться из одного места в другое в этот конкретный момент. Пересечь границу между Элизабет и окном. Он будет хранить память об этом до конца своих дней.


Раздался звон разбитого стекла и острая, ужасная жгучая боль в его левом плече. На самом деле боль, казалось, была на первом месте. Толчок был настолько мощным, что Кэнфилда развернуло, швырнуло через стол, разбросав бумаги и сбив лампу на пол. Последовали второй и третий выстрелы, расколов толстую древесину вокруг его тела, и Кэнфилд в панике отшатнулся в сторону, сбросив Элизабет со стула на пол. Боль в его плече была невыносимой, и огромное пятно крови расплылось по его рубашке.


Все было кончено за пять секунд.


Элизабет сидела на корточках, прислонившись к обшивке стены. Она была одновременно напугана и благодарна. Она посмотрела на полевого бухгалтера, лежащего перед ней, пытаясь удержать его за плечо. Она была убеждена, что он бросился на нее, чтобы защитить от пуль. Он никогда не объяснял иначе.


"Насколько серьезно вы пострадали?"


"Я не уверен. Это чертовски больно - меня никогда раньше не били.


"Никогда раньше не снимался..." Ему было трудно говорить. Элизабет начала двигаться к нему. "Черт побери! Оставайся там, где ты есть!" Он поднял глаза и увидел, что находится вне поля зрения окна. Они оба были такими. "Послушай, ты можешь подойти к телефону? Ложись на пол. Лежать!... Я думаю, мне нужен врач - доктор." Он потерял сознание.


Тридцать минут спустя Кэнфилд проснулся. Он лежал на своей кровати со всей верхней левой частью груди, заключенной в неудобную повязку. Он едва мог двигаться. Он мог видеть, конечно, смутно, несколько фигур вокруг себя. Когда его глаза сфокусировались, он увидел Элизабет в ногах кровати, смотрящую на него сверху вниз. Справа от нее стоял мужчина в пальто, за ним полицейский в форме. Слева от него склонился лысеющий мужчина с суровым лицом в рубашке без рукавов, очевидно, врач. Он говорил с Кэнфилдом. У него был французский акцент.


"Уберите левую руку, пожалуйста".


Кэнфилд подчинился.


"Ваши ноги, пожалуйста".


Он снова подчинился.


"Ты можешь повернуть голову?"


"Что? Где?"


"Покачайте головой взад-вперед. Не пытайся быть забавным." Элизабет, возможно, испытала наибольшее облегчение в радиусе двадцати миль от отеля "Аккорд". Она даже улыбнулась.


Кэнфилд покачал головой взад-вперед.


"Вы не серьезно пострадали". Доктор выпрямился.


" Похоже, вы разочарованы, " ответил полевой бухгалтер.


"Могу я задать ему вопросы?" Герр доктор! " сказал швейцарец рядом с Элизабет.


Доктор ответил на своем ломаном английском. "Да. Пуля прошла сквозь него."


Какое отношение одно имело к другому, озадачивало Кэнфилда, но у него не было времени думать об этом. Элизабет заговорила.


"Я объяснил этому джентльмену, что вы просто сопровождаете меня, пока я веду деловые дела. Мы совершенно сбиты с толку тем, что произошло."


"Я был бы признателен, если бы этот человек ответил за себя, мадам".


"Будь я проклят, если могу вам что-нибудь сказать, мистер ..." И тогда Кэнфилд остановился. Не было смысла быть дураком. Ему собирались помочь. "Если подумать, возможно, я смогу". Он посмотрел на доктора, который надевал свой пиджак. Швейцарцы поняли.


"Очень хорошо. Мы будем ждать."


"Мистер Кэнфилд, что вы можете добавить?"


"Поездка в Цюрих".


Элизабет поняла.


Доктор ушел, и Кэнфилд обнаружил, что может лежать на правом боку. Швейцарский полицейский обошел вокруг, чтобы быть ближе.


"Садитесь, сэр", - сказал Кэнфилд, когда мужчина придвинул стул. "То, что я собираюсь вам сказать, покажется глупым кому-то вроде вас и меня, которым приходится зарабатывать себе на жизнь трудом". Полевой бухгалтер подмигнул. "Это личное дело - не причинять вреда никому за пределами семьи, семейный бизнес, но вы можете помочь - ваш мужчина говорит по-английски?"


Швейцарец бросил быстрый взгляд на полицейского в форме. "Нет, месье".


"Хорошо. Как я уже сказал, вы можете помочь. И то, и другое - чистая история вашего прекрасного города... и себя."


Швейцарский инспектор полиции придвинул свой стул поближе. Он был в восторге.


Наступил день. Они рассчитали расписание поездов с точностью до четверти часа и заранее заказали по телефону лимузин с шофером. Их билеты на поезд были приобретены отелем с четким указанием имени Скарлатти для получения предпочтительного лечения и лучших номеров, доступных для короткой поездки в Цюрих. Их багаж был отправлен вниз за час до этого и оставлен на хранение у главного входа. Бирки были разборчиво помечены, указано количество купе в поезде и даже заказан лимузин для цюрихских носильщиков. Кэнфилд предположил, что самый низкий IQ в Европе мог бы знать ближайший маршрут Элизабет Скарлатти, если бы захотел.


Поездка от отеля до вокзала заняла около двенадцати минут. За полчаса до отправления поезда в Цюрих пожилая женщина с тяжелой черной вуалью в сопровождении моложавого мужчины в новенькой фетровой шляпе и с белой перевязью на левой руке села в лимузин. Их сопровождали два сотрудника женевской полиции, которые держали руки на пистолетах в кобурах.


Никакого инцидента не произошло, и двое путешественников вбежали на станцию и сразу же сели в поезд.


Когда поезд отошел от женевской платформы, другая пожилая женщина в сопровождении моложавого мужчины, на этот раз в шляпе Brooks Brothers, а также с левой рукой на перевязи, но скрытой пальто, вышла из служебного входа Hotel D'Accord. Пожилая женщина была одета в форму полковника Красного Креста женского подразделения, дополненную гарнизонной фуражкой. Мужчина за рулем также был членом Международного Красного Креста. Двое людей бросились на заднее сиденье, и молодой человек закрыл дверь. Он немедленно снял целлофан с тонкой сигары и сказал водителю: "Поехали".


Когда машина выезжала на узкую подъездную дорожку, пожилая женщина говорила пренебрежительно. "В самом деле, мистер Кэнфилд! Обязательно ли вам курить одну из этих ужасных штуковин?"


"В Женеве правит леди. Заключенным разрешены посылки из дома."


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава сорок третья


В двадцати семи милях от Цюриха находится город Менцикен. Женевский поезд остановился ровно на четыре минуты, время, отведенное для погрузки почты, а затем продолжил свой неизбежный, точный, обреченный путь по рельсам к месту назначения.


Через пять минут после выхода из Мензикена в купе 04 и ди-джей в шестом вагоне Пуллмана одновременно ворвались двое мужчин в масках. Поскольку ни в одном из купе не было пассажиров, а двери обоих туалетов были заперты, люди в масках стреляли из пистолетов в тонкие панели комодов, ожидая обнаружить тела, когда откроют двери.


Они никого не нашли. Ничего.


Как и было предопределено, оба человека в масках выбежали в узкий коридор и чуть не столкнулись друг с другом.


"Стоп! Остановитесь!" Крики доносились с обоих концов пульмановского коридора. Звонившие мужчины были одеты в форму женевской полиции.


Двое мужчин в масках не остановились. Вместо этого они открыли бешеный огонь в обоих направлениях.


Их выстрелы были ответными, и двое мужчин упали.


Их обыскали; никаких удостоверений личности найдено не было. Женевская полиция была довольна этим. Они не хотели вмешиваться.


Однако у одного из павших мужчин на предплечье была татуировка - знак отличия, недавно получивший название свастики. И третий человек, невидимый, без маски, не упавший, первым сошел с поезда в Цюрихе и поспешил к телефону.


"Вот мы и в Арау. Ты можешь немного отдохнуть здесь. Твоя одежда в квартире на втором этаже. Я полагаю, ваша машина припаркована сзади, а ключи находятся под левым сиденьем." Их водитель был англичанином, и Кэнфилду это понравилось. Водитель не произнес ни слова с самой Женевы. Полевой бухгалтер достал из кармана крупную купюру и протянул ее мужчине.


"Вряд ли в этом есть необходимость, сэр", - сказал водитель, отмахиваясь от банкноты, не оборачиваясь.


Они ждали до восьми пятнадцати. Это была темная ночь, только половина луны была скрыта низкими облаками. Кэнфилд опробовал машину, катаясь на ней вверх и вниз по проселочной дороге, чтобы прочувствовать ее, привыкнуть водить только правой рукой. Датчик уровня бензина зарегистрировал ремпли, и они были готовы.


Точнее, Элизабет Скарлатти была готова.


Она была похожа на гладиатора, готового истекать кровью. Она была холодной, но напористой. Она была убийцей.


И ее оружие было бумажным - бесконечно более опасным, чем булавы или трезубцы для ее противников. Она также была, как и подобает прекрасному гладиатору, в высшей степени уверена в себе.


Это было больше, чем ее последний грандиозный жест, это была кульминация всей ее жизни. Ее и Джованни. Она не подведет его.


Кэнфилд изучил карту; он знал дороги, по которым ему нужно было ехать, чтобы добраться до Фальке Хаус. Они должны были обогнуть центр Цюриха и направиться в сторону Клотена, свернуть направо на развилке Шлирен и следовать по центральной дороге в сторону Булаха. В миле налево по Винтертурштрассе должны были находиться ворота Falke Haus.


Он разогнал машину до восьмидесяти пяти миль в час и остановился на скорости шестьдесят на расстоянии пятидесяти футов, не сдвинув сиденья. Женевский ювелир хорошо выполнил свою работу. Но тогда ему хорошо платили. Чертовски близкая зарплата за два года по текущему швейцарскому тарифу государственной службы. И на машине были номерные знаки, которые никто не остановил бы - ни по какой причине - цюрихскую полицию. Как он это сделал, Кэнфилд не спрашивал. Элизабет предположила, что, возможно, дело было в деньгах.


"И это все?" - спросил Кэнфилд, ведя Элизабет Скарлатти к машине. Он имел в виду ее единственный портфель.


"Этого достаточно", - сказала пожилая женщина, следуя за ним по тропинке.


"У вас было две тысячи страниц, сто тысяч рисунков!"


Теперь они ничего не значат." Элизабет держала портфель на коленях, пока Кэнфилд закрывал дверцу машины.


"Предположим, они будут задавать вам вопросы?" Полевой бухгалтер вставил ключ в замок зажигания.


"Без сомнения, так и будет. И если они это сделают, я отвечу." Она не хотела говорить.


Они ехали двадцать минут, и дороги становились правильными. Кэнфилд был доволен собой. Он был удовлетворенным мореплавателем. Внезапно Элизабет заговорила.


"Есть одна вещь, о которой я тебе не сказал, и ты не счел нужным поднимать этот вопрос. Будет справедливо, если я упомяну об этом сейчас."


" Что? - спросил я.


"Вполне возможно, что никто из нас не выйдет с этой конференции живым. Вы думали об этом?"


Кэнфилд, конечно, рассматривал это. Он пошел на риск, если это подходящее слово, после инцидента с Бутройдом. Ситуация переросла в явную опасность, когда он понял, что Джанет, возможно, принадлежит ему на всю жизнь. Он стал преданным, когда узнал, что с ней сделал ее муж.


С пулей в плече, в двух дюймах от смерти, Мэтью Кэнфилд по-своему стал гладиатором, почти таким же образом, как Элизабет. Теперь его гнев был превыше всего.


"Ты беспокоишься о своих проблемах. Я позабочусь о своем, хорошо?"


"Ладно... Могу ли я сказать, что вы стали мне очень дороги... О, прекрати этот мальчишеский вид! Прибереги это для дам! Вряд ли я один из них! Поехали дальше!"


На Винтертурштрассе, в трех десятых мили от Falke Haus, есть участок прямой дороги, по обе стороны которой растут высокие сосны. Мэтью Кэнфилд нажал на акселератор и погнал автомобиль так быстро, как только мог. Было без пяти минут девять, и он был полон решимости, чтобы его пассажирка пришла на назначенную встречу вовремя.


Внезапно в далеком свете фар какой-то мужчина подал сигнал. Он взмахнул руками, скрестив их над головой, стоя посреди дороги. Он яростно подавал универсальный знак "стоп" - чрезвычайная ситуация. Он не сдвинулся с середины трассы, несмотря на скорость Кэнфилда.


" Держитесь! " Кэнфилд бросился вперед, не обращая внимания на человека на своем пути.


Как только он это сделал, с обеих сторон дороги раздались выстрелы. "Ложись!" - крикнул Кэнфилд. Он продолжал давить на педаль газа, пригибаясь при этом, кивая головой, изо всех сил следя за прямой дорогой. С дальней стороны дороги раздался пронзительный крик, как в тетради смерти. Один из нападавших попал под перекрестный огонь.


Они миновали площадку, осколки стекла и металла были разбросаны по всем сиденьям.


"Ты в порядке?" У Кэнфилда не было времени на сочувствие.


"Да. Со мной все в порядке. Сколько еще?"


" Не так уж много. Если мы сможем это сделать. Возможно, у них прокололось колесо."


"Даже если бы они это сделали, мы все равно можем водить?"


"Не волнуйся! Я не собираюсь останавливаться и просить валета!"


Показались ворота Falke Haus, и Кэнфилд резко свернул на дорогу. Это был нисходящий уклон, плавно переходящий в огромный круг перед огромным крыльцом, выложенным каменными плитами, со скульптурами, расположенными через каждые несколько футов. Главный вход, большая деревянная дверь, находился в двадцати футах от центральных ступеней. Кэнфилд не смог к нему приблизиться.


Ибо по кругу выстроилось не менее дюжины длинных черных лимузинов. Рядом с ними, лениво болтая, стояли шоферы.


Кэнфилд проверил свой револьвер, положил его в правый карман и приказал Элизабет выйти из машины, он настоял, чтобы она перелезла через сиденье и вышла с его стороны автомобиля.


Он шел чуть позади нее, кивая водителям.


Была одна минута десятого, когда официально одетый слуга открыл большую деревянную дверь.


Они вошли в большой зал, массивное сооружение, воплощающее архитектурную изысканность. Второй слуга, также одетый официально, указал им на другую дверь. Он открыл его.


Внутри был самый длинный стол, который Мэтью Кэнфилд счел возможным построить. От края до края было, должно быть, футов пятьдесят. И добрых шесть-семь футов в ширину.


За массивным столом сидели пятнадцать или двадцать человек. Все возрасты, от сорока до семидесяти. Все одеты в дорогие костюмы. Все смотрят в сторону Элизабет Скарлатти. Во главе стола, через полкомнаты, стоял пустой стул. Оно взывало к тому, чтобы его заполнили, и Кэнфилд на мгновение задумался, должна ли Элизабет заполнить его. Затем он понял, что это не так. Ее стул стоял в конце ближайшего к ним стола.


Кто должен был занять пустое кресло?


Неважно. Для него не было стула. Он оставался у стены и наблюдал.


Элизабет подошла к столу.


"Добрый вечер, джентльмены. Многие из нас встречались раньше. Остальных из вас я знаю по репутации. Я могу вас заверить."


Все присутствующие за столом поднялись как один человек.


Мужчина слева от кресла Элизабет обошел вокруг и придержал его для нее.


Она села, и мужчины вернулись на свои места.


"Благодарю вас, но, похоже, одного из нас не хватает".


Элизабет уставилась на стул, стоявший в пятидесяти футах прямо перед ее глазами.


В этот момент дверь в дальнем конце комнаты открылась, и вошел высокий мужчина с важным видом. Он был одет в хрустящую, холодную униформу немецкого революционера. Темно-коричневая рубашка, блестящий черный пояс на груди и вокруг талии, накрахмаленные коричневые брюки для верховой езды поверх толстых тяжелых ботинок, которые доходили чуть ниже колен.


Голова мужчины была выбрита, его лицо было искаженной копией самого себя.


"Кресло теперь занято. Это тебя удовлетворяет?"


"Не совсем - поскольку я так или иначе знаком с каждым влиятельным человеком за этим столом, я хотел бы знать, кто вы, сэр".


"Кроджер. Heinrich Kroeger! Что-нибудь еще, мадам Скарлатти?"


"Ничего. Ни единой вещи... Herr Kroeger."


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава сорок четвертая


"Вопреки моему желанию и здравому смыслу, мадам Скарлатти, мои коллеги полны решимости услышать то, что вы хотите сказать." Говорил гротескный бритоголовый Генрих Крюгер. "Моя позиция была вам ясно разъяснена. Я надеюсь, что ваша память вам не изменяет на этот счет."


За столом зашептались. Они обменялись взглядами. Никто из мужчин не был готов к известию о том, что Генрих Крюгер ранее контактировал с Элизабет Скарлатти.


"Моя память служит мне очень хорошо. Ваши сотрудники представляют собой совокупность большой мудрости и многовекового опыта. Я подозреваю, что намного превосходит ваши собственные по обоим пунктам - коллективно и индивидуально."


Большинство мужчин просто опустили глаза, некоторые растянули губы в легкой улыбке. Элизабет медленно оглядела каждое лицо за столом.


"Я вижу, у нас здесь интересная доска. Хорошо представлено. Весьма разнообразное. Некоторые из нас были врагами на войне несколько коротких лет назад, но такие воспоминания, по необходимости, коротки - Давайте посмотрим." Не выделяя никого отдельно, Элизабет Скарлатти говорила быстро, почти в такт. "С грустью отмечаю, что моя собственная страна потеряла двух членов. Но я не верю, что молитвы уместны для господ. Бутройд и Торнтон. Если это так, то я не тот, кто их доставит. Но все же Соединенные Штаты великолепно представлены мистером Гибсоном и мистером Лэндором. На их долю приходится почти двадцать процентов обширных нефтяных активов на американском Юго-западе. Не говоря уже о совместной экспансии на канадских северо-западных территориях. Совокупные личные активы - двести двадцать пять миллионов - Нашего недавнего противника, Германии, приносят нам герра фон Шницлера, герра Киндорфа и герра Тиссена. I. G. Farben; барона рурского угля; крупные сталелитейные компании. Личные активы? Кто в наши дни может сказать наверняка в Веймаре? Возможно, не более ста семидесяти пяти миллионов, Но кое-кого из этой группы не хватает. Я надеюсь, что его успешно завербовали. Я говорю о Густаве Круппе. Он бы значительно поднял ставку - Англия посылает нам господ. Мастерсон, Ликок и Иннес-Боуэн. Самый могущественный триумвират, какой только можно найти в Британской империи. Мистеру Мастерсону принадлежит половина индийского импорта, а теперь, насколько я понимаю, и Цейлон; мистеру Ликоку принадлежит основная доля британской фондовой биржи; и мистеру Иннес-Боуэну. Он владеет крупнейшей текстильной промышленностью по всей Шотландии и на Гебридских островах. Личные активы, которые я оцениваю в триста миллионов--


Франция тоже была щедра. Месье Д'Альмейда, теперь я понимаю, что он является истинным владельцем франко-итальянской железнодорожной системы, частично из-за его итальянского происхождения, я уверен. И месье Доде. Есть ли среди нас кто-нибудь, кто не использовал какую-то часть его торгового флота? Личные активы, сто пятьдесят миллионов... И, наконец, наши соседи на севере, Швеция. Герр Мюрдаль и герр Олаффсен. Понятно, - тут Элизабет многозначительно посмотрела на мужчину со странным лицом, своего сына, сидевшего во главе стола, - что один из этих джентльменов, герр Мюрдаль, владеет контрольным пакетом акций в Донненфельд, самая впечатляющая фирма на Стокгольмской бирже. В то время как многие компании герра Олаффсена просто контролируют экспорт шведского чугуна и стали. Личные активы оцениваются в сто двадцать пять миллионов - Кстати, джентльмены, термин "личные активы" обозначает те активы, которые могут быть легко, быстро конвертированы без угрозы для ваших рынков - В противном случае я бы не оскорблял вас, устанавливая такие незначительные ограничения на ваше состояние."


Элизабет сделала паузу, чтобы положить свой портфель прямо перед собой. Мужчины за столом были возбуждены, встревожены. Некоторые были шокированы случайным упоминанием того, что, по их мнению, было строго конфиденциальной информацией. Американцы, Гибсон и Лэндор, спокойно вошли в канадское предприятие без предупреждения, без юридической санкции, нарушив американо-канадские соглашения. Немцы, фон Шницлер и Киндорф, провели секретные совещания с Густавом Круппом, который отчаянно боролся за сохранение нейтралитета, опасаясь захвата Веймара. Если об этих конференциях станет известно, Крупп поклялся разоблачить их. Француз Луи Франсуа Д'Альмейда ценой самой своей жизни охранял границы своего владения франко-итальянскими железнодорожными путями. Если бы об этом стало известно, оно вполне могло быть конфисковано республикой. Он приобрел контрольный пакет акций у итальянского правительства путем простого подкупа.


И Мюрдаль, грузный швед, недоверчиво выпучил глаза, когда Элизабет Скарлатти так со знанием дела заговорила о стокгольмской бирже. Его собственная компания тайно поглотила Доннонфилда в ходе одного из самых сложных слияний, которые только можно вообразить, ставшего возможным благодаря незаконной сделке с американскими ценными бумагами. Если бы это стало достоянием общественности, вмешался бы шведский закон, и он был бы разорен. Только англичане казались полностью уравновешенными, полностью гордящимися своими достижениями. Но даже эта мера невозмутимости вводила в заблуждение. Что касается Сиднея Мастертона, бесспорного наследника торгового владения сэра Роберта Клайва, то он лишь недавно завершил цейлонские соглашения. Они были неизвестны в мире импорта-экспорта, и некоторые соглашения подвергались сомнению. Некоторые могли бы даже сказать, что они представляли собой мошенничество.


За столом проходили конференции в спокойной обстановке на четырех языках. Элизабет повысила голос настолько, чтобы ее услышали.


"Я так понимаю, некоторые из вас совещаются со своими помощниками - я предполагаю, что они ваши помощники. Если бы я знал, что на этой встрече предусмотрены условия для переговорщиков второго уровня, я бы привел с собой своих адвокатов. Они могли бы посплетничать между собой, пока мы продолжаем. Решения, к которым мы придем сегодня вечером, джентльмены, должны быть нашими собственными!"


Генрих Крюгер присел на краешек своего стула. Он говорил резко, неприятно. "Я бы не был так уверен ни в каких решениях. Их не нужно создавать! Вы не сказали нам ничего такого, чего не смогла бы узнать ни одна крупная бухгалтерская фирма!"


Несколько мужчин за столом - особенно двое немцев, Д'Алмейда, Гибсон, Лэндор, Мирдаль и Мастерсон - избегали смотреть на него. Ибо Крюгер ошибался.


"Ты так думаешь? Возможно. Но тогда я проглядел тебя, не так ли?... Я не должен этого делать, ты, очевидно, ужасно важен." Опять же, у ряда мужчин за столом - за исключением упомянутых - на губах были следы улыбок.


"Твое остроумие такое же тупое, как и ты сама". Элизабет была довольна собой. Она преуспевала в этом самом важном аспекте своей внешности. Она тянулась, провоцируя Ольстера Стюарта Скарлетт. Она продолжила, не обращая внимания на его замечание.


"Приобретенные странным образом активы на двести семьдесят миллионов, проданные при самых сомнительных обстоятельствах, потребовали бы потери по меньшей мере пятидесяти, возможно, шестидесяти процентов рыночной стоимости. Я согласен с вами на меньшее, поэтому рискну оценить его в сто тридцать пять миллионов долларов по текущему обменному курсу. Сто восемь, если ты был слаб."


Мэтью Кэнфилд отшатнулся от стены, затем занял свое место.


Мужчины за столом были поражены. Гул голосов заметно усилился. Помощники качали головами, кивали в знак согласия, поднимали брови, не в силах ответить. Каждый участник думал, что он что-то знает о других. Очевидно, никто не был так хорошо осведомлен о Генрихе Крюгере. Они даже не были уверены в его статусе за этим столом. Элизабет прервала переполох.


"Однако, мистер Крюгер, вы, конечно, знаете, что кража, когда она в высшей степени доказуема, просто подлежит надлежащей идентификации, прежде чем можно будет предпринять шаги. Существуют международные суды по вопросам экстрадиции. Следовательно, вполне возможно, что ваши активы могут быть рассчитаны на ... ноль!"


За столом воцарилась тишина, поскольку джентльмены вместе со своими помощниками уделили все свое внимание Генриху Крюгеру. Слова "кража", "суды" и "экстрадиция" были словами, которые они не могли принять за этим столом. Это были опасные слова. Крюгер, человек, которого многие из них смутно опасались по причинам, связанным исключительно с его огромным влиянием в обоих лагерях, теперь был предупрежден.


"Не угрожай мне, старая женщина". Голос Крюгера был низким, уверенным. Он откинулся на спинку стула и свирепо посмотрел на свою мать, сидевшую на противоположном конце длинного стола. "Не выдвигайте обвинений, пока не сможете их обосновать. Если вы готовы попытаться это сделать, я готов возразить - если вас или ваших коллег переиграли в переговорах, здесь не место для слез. Здесь вы не получите сочувствия! Я мог бы даже зайти так далеко, что сказать, что вы ступили на ненадежную почву. Помни об этом!" Он продолжал смотреть до тех пор, пока Элизабет не смогла больше выносить выражение его глаз. Она отвела взгляд.


Она не была готова что-либо делать - ни с ним, ни с Генрихом Крюгером. Она не стала бы рисковать жизнями своей семьи больше, чем уже сделала. Она не стала бы ставить за этим столом на имя Скарлатти. Не таким образом. Не сейчас. Был другой способ.


Крюгер выиграл очко. Это было очевидно для всех, и Элизабет пришлось сломя голову мчаться дальше, чтобы никто не зациклился на ее потере.


"Сохраняйте свои активы. Они совершенно несущественны."


За столом фраза "совершенно несущественная" применительно к таким миллионам была впечатляющей. Элизабет знала, что так и будет.


"Джентльмены. Прежде чем нас прервали, я передал вам всем, по национальным группам, личные активы, рассчитанные с точностью до ближайших пяти миллионов для каждого контингента. Я чувствовал, что это было более вежливо, чем принижать конкретную ценность каждого человека - в конце концов, некоторые вещи священны. Однако я был совершенно несправедлив, как некоторые из вас знают. Я упомянул ряд, скажем так, деликатных переговоров, которые, я уверен, вы считали неприкосновенными. Вероломные для вас - используя слова мистера Крюгера, - если бы они были известны в ваших собственных странах." Семеро из двенадцати цюрихцев хранили молчание. Пятерым было любопытно. "Я имею в виду моих сограждан, мистера Гибсона и мистера Лэндора. Месье Д'Алмейде, Сиднею Мастерсону и, конечно же, блистательному герру Мюрдалю. Я также должен включить две трети инвесторов Германии - герра фон Шнфтцлера и герра Киндорфа, но по разным причинам, как я уверен, они понимают."


Никто не произнес ни слова. Никто не повернулся к его помощникам. Все взгляды были устремлены на Элизабет.


"Я не намерен оставаться несправедливым таким образом, джентльмены. У меня есть кое-что для каждого из вас."


Заговорил голос, отличный от голоса Крюгера. Это был англичанин, Сидни Мастерсон.


"Могу я спросить, в чем смысл всего этого? Все это... случайная информация? Я уверен, что вы были очень трудолюбивы - и к тому же очень точны, если говорить за меня. Но никто из нас здесь не участвовал в гонке за медалью Иисуса. Ты, конечно, знаешь это."


"Действительно, хочу. Если бы это было иначе, меня бы здесь сегодня не было."


"Тогда почему? Почему это?" Акцент был немецкий. Голос принадлежал буйному барону из Рурской долины Киндорфу.


Мастерсон продолжил. "В вашей телеграмме, мадам - мы все получили одно и то же - конкретно упоминались области, представляющие взаимный интерес. Я полагаю, вы зашли так далеко, что сказали, что активы Скарлатти могут оказаться в нашем совместном распоряжении. Действительно, очень щедрый... Но теперь я должен согласиться с мистером Крюгером. Ты говоришь так, как будто угрожаешь нам, и я совсем не уверен, что мне это нравится."


" О, бросьте, мистер Мастерсон! Вы никогда не обещали английского золота половине мелких властителей в захолустьях Индии? Герр Киндорф открыто не подкупал свои профсоюзы к забастовке обещаниями повышения заработной платы, как только французы уйдут из Рура? Пожалуйста! Ты оскорбляешь всех нас! Конечно, я здесь, чтобы угрожать тебе! И я могу заверить вас, что по мере того, как я продолжу, вам это будет нравиться все меньше!"


Мастерсон поднялся из-за стола. Еще несколько человек передвинули свои стулья. Воздух был враждебным. "Я больше не буду слушать", - сказал Мастерсон.


"Тогда завтра в полдень Министерство иностранных дел, Британская фондовая биржа и совет директоров the Collective получат подробную информацию о ваших крайне незаконных соглашениях на Цейлоне! Ваши обязательства огромны! Эта новость может послужить толчком к значительному увеличению ваших активов!"


Мастерсон стоял у своего кресла. "Будь ты проклят!" - были единственные слова, которые он произнес, возвращаясь в свое кресло. За столом снова воцарилось молчание. Элизабет открыла свой портфель.


"У меня здесь по конверту для каждого из вас. Ваши имена напечатаны на лицевой стороне. Внутри каждого конверта находится отчет о ваших личных достоинствах. Ваши сильные стороны. Ваши слабости... Не хватает одного конверта. У... влиятельного, очень важного мистера Крюгера его нет. Честно говоря, это несущественно."


"Я предупреждаю вас!"


"Мне очень жаль, мистер Крюгер". Снова слова были произнесены быстро, но на этот раз никто не слушал. Внимание каждого было сосредоточено на Элизабет Скарлатти и ее портфеле. "Некоторые конверты толще других, но ни в коем случае не следует придавать этому фактору слишком большого значения. Все мы знаем, как незначительна широкая диверсификация после определенного момента." Элизабет полезла в свой кожаный портфель.


"Ты ведьма!" Сильный акцент Киндорфа теперь был гортанным, вены вздулись на висках.


"Вот. Я раздам их всем. И пока каждый из вас просматривает свои миниатюрные портфолио, я продолжу говорить, что, я знаю, доставит вам удовольствие."


Конверты передавались по обе стороны стола. Некоторые были вскрыты немедленно, с жадностью. С другими, как с картами опытных игроков в покер, обращались осторожно.


Мэтью Кэнфилд стоял у стены, его левая рука на перевязи сильно болела, правая была в кармане, он потно сжимал револьвер. С тех пор как Элизабет выделила Ольстеру Скарлетту 270 миллионов, он не мог отвести от него глаз. Этого человека звали Генрих Крюгер. Этот отвратительный, высокомерный сукин сын был тем мужчиной, которого он хотел! Это был грязный ублюдок, который все это сделал! Это был личный ад Джанет.


"Я вижу, у всех вас есть свои конверты. За исключением, конечно, вездесущего мистера Крюгера. Джентльмены, я обещал вам, что не буду несправедлив, и я не буду. Пятеро из вас не смогут оценить влияние Скарлатти, если у вас не будет, как говорят в дешевом мерчендайзинге, образцов, применимых только к вам. Поэтому, пока вы читаете содержимое ваших конвертов, я кратко коснусь этих чувствительных областей."


Несколько мужчин, которые читали, перевели глаза на Элизабет, не поворачивая головы. Другие демонстративно откладывают бумаги. Некоторые передали страницы помощникам и уставились на пожилую женщину. Элизабет оглянулась через плечо на Мэтью Кэнфилда. Она беспокоилась о нем. Она знала, что он, наконец, встретился с Ольстером Скарлатти, и давление на него было огромным. Она попыталась поймать его взгляд. Она попыталась успокоить его взглядом, уверенной улыбкой.


Он не смотрел на нее. Она видела только ненависть в его глазах, когда он смотрел на человека по имени Генрих Крюгер.


"Я перечислю в алфавитном порядке, джентльмены, месье Доде, Французская Республика не захотела бы продолжать предоставлять привилегии вашему флоту, если бы им было известно о тех судах под парагвайским флагом, которые перевозили грузы врагам Франции во время войны". Доде оставался неподвижным, но Элизабет позабавило, что трое англичан ощетинились на француза.


"Предсказуемые, противоречивые британцы".


"О, перестаньте, мистер Иннес-Боуэн. Возможно, у вас не было боеприпасов, но сколько нейтральных судов было загружено со скольких причалов в Индии грузами текстиля, направлявшимися в Бремерхафен и Куксхафен за тот же период. И мистер Ликок. Вы действительно не можете забыть о своем прекрасном ирландском происхождении, не так ли? Шинн Фейн сделала предложение под вашим руководством. Деньги, направленные через вас на ирландское восстание, стоили жизней тысячам британских солдат в то время, когда Англия меньше всего могла себе это позволить! И тихий, невозмутимый герр Олаффсен. Наследный принц шведской стали. Или он теперь король? Он вполне мог им быть, поскольку шведское правительство заплатило ему несколько состояний за неисчислимые сотни тонн низкоуглеродистых слитков. Однако они были произведены не на его собственных фабриках высшего качества. Их поставляли с заводов самого низкого качества за полмира - из Японии."


Элизабет снова полезла в свой портфель. Мужчины вокруг стола были как трупы, неподвижные, работали только их умы. Для Генриха Крюгера Элизабет Скарлатти наложила печать одобрения на свой собственный смертный приговор. Он откинулся на спинку стула и расслабился. Элизабет достала тонкую брошюру из своего портфеля.


Наконец, мы подходим к герру Тиссену. Он выходит с наименьшей болью. Никакого крупного мошенничества, никакой измены, только незначительная незаконность и серьезный конфуз. Вряд ли это достойная дань уважения дому Августа, Тиссен." Она бросила брошюру в центр стола. "Грязь, джентльмены, просто грязь. Фриц Тиссен, порнограф. Поставщик непристойностей. Книги, брошюры, даже кинофильмы. Отпечатано и отснято на складах Тиссена в Каире. Каждое правительство на континенте осудило неизвестный источник. Вот и он, джентльмены. Ваш партнер."


Долгое время никто не произносил ни слова. Каждый был озабочен собой. Каждый подсчитал ущерб, который мог возникнуть в результате разоблачений старого Скарлатти. В каждом случае потеря сопровождалась определенной степенью позора. Репутации могут повиснуть на волоске. Пожилая женщина предъявила двенадцать обвинительных заключений и лично вынесла двенадцать обвинительных приговоров. Почему-то никто не рассматривал тринадцатого, Генриха Крюгера.


Сидни Мастерсон разорвал воинственный воздух громким, наигранным кашлем. "Очень хорошо, мадам Скарлатти, вы высказали мысль, на которую я ссылался ранее. Однако, я думаю, я должен напомнить вам, что мы не импотенты. Обвинения и встречные обвинения - это часть нашей жизни. Адвокаты могут опровергнуть любое выдвинутое вами обвинение, и я могу заверить вас, что судебные иски за неприкрытую клевету были бы на первом плане. В конце концов, когда применяется тактика предательства, есть и целесообразные ответы. Если вы думаете, что мы боимся презрения, поверьте мне, когда я говорю вам, что общественное мнение было сформировано гораздо меньшими средствами, чем представлено за этим столом."


Джентльмены из Цюриха поверили словам Мастерсона. Последовали кивки согласия.


"Я ни на секунду не сомневаюсь в вас, мистер Мастерсон. Любой из вас. Пропавшие личные дела, руководители-оппортунисты -жертвенные козлы. Пожалуйста, джентльмены! Я только утверждаю, что вы не приветствовали бы неприятности. Или беспокойство, которое сопутствует таким неприятным вещам."


"Выиграл, мадам" Клод Доде был внешне спокоен, но внутренне окаменел. Возможно, его цюрихские коллеги не знали французский народ. О расстрельной команде не могло быть и речи. "Вы правы. Таких неприятностей следует избегать. Итак, что же дальше? Что ты готовишь для нас, а?"


Элизабет сделала паузу. Она не была до конца уверена, почему. Это был инстинкт, интуитивная потребность обернуться и посмотреть на полевого бухгалтера.


Мэтью Кэнфилд не сдвинулся со своей позиции у стены. Он представлял собой жалкое зрелище. Его куртка сползла с левого плеча, обнажив темно-черную перевязь, правая рука все еще была засунута в карман. Казалось, он непрерывно сглатывал, пытаясь следить за тем, что его окружает, Элизабет заметила, что теперь он избегает смотреть на Ольстера Скарлетта. По сути, казалось, что он пытался сохранить свое здравомыслие.


"Прошу прощения, джентльмены". Элизабет поднялась со стула и подошла к Кэнфилду. Она тихо прошептала ему. "Возьми себя в руки. Я требую этого! Бояться нечего. Не в этой комнате!"


Кэнфилд говорил медленно, не шевеля губами. Она едва могла слышать его, но то, что она услышала, поразило ее. Не за его содержание, а за то, как он это сказал. Мэтью Кэнфилд был теперь в числе первых в этом зале в Цюрихе. Он присоединился к ним; он тоже стал убийцей.


"Скажи то, что ты должен сказать, и покончи с этим - я хочу его. Мне жаль, но я хочу его. Посмотрите на него сейчас, леди, потому что он мертвец."


"Держи себя в руках! Такие разговоры не пойдут на пользу ни одному из нас." Она повернулась и пошла обратно к своему креслу. Она стояла за ним, пока говорила. "Как вы, возможно, заметили, джентльмены, мой юный друг был серьезно ранен. Спасибо всем вам... или один из вас, в попытке помешать мне добраться до Цюриха. Этот поступок был в высшей степени трусливым и провокационным."


Мужчины посмотрели друг на друга.


Доде, чье воображение не переставало вызывать картины национального позора или расстрельной команды, ответил быстро. "Зачем кому-либо из присутствующих предпринимать такие действия, мадам Скарлатти? Мы не маньяки. Мы бизнесмены. Никто не пытался помешать вашему приезду в Цюрих. Будьте свидетелями, мадам, мы все здесь."


Элизабет посмотрела на человека по имени Крюгер.


"Один из вас яростно выступал против этой конференции. По нам открыли огонь менее получаса назад."


Мужчины посмотрели на Генриха Крюгера. Некоторые начинали сердиться. Этот Крюгер был, пожалуй, слишком безрассуден.


"Нет". Он ответил просто и решительно, отвечая на их пристальные взгляды. "Я согласился на твой приезд. Если бы я хотел остановить тебя, я бы остановил тебя."


Впервые с начала встречи Генрих Крюгер посмотрел на продавца спортивных товаров в дальнем конце зала, наполовину скрытого тусклым освещением. Он отреагировал лишь с умеренным удивлением, когда узнал, что Элизабет Скарлатти привезла его в Цюрих. Умеренный, потому что он знал склонность Элизабет к использованию необычного, как в методах, так и в персонале, и потому что у нее, вероятно, больше никого не было рядом, она могла заставить замолчать так же легко, как этого жадного до денег социального овода. Он был бы удобным шофером, слугой. Крюгер ненавидел таких людей.


Или он был кем-то другим?


Почему продавец так уставился на него? Рассказала ли ему что-нибудь Элизабет? Она не была бы такой большой дурой. Этот человек был из тех, кто готов был шантажировать в любую минуту.


В одном я был уверен. Его пришлось бы убить.


Но кто пытался убить его ранее? Кто пытался остановить Элизабет? И почему?


Тот же вопрос рассматривала Элизабет Скарлатти. Потому что она поверила Крюгеру, когда он отрекся от покушений на их жизни.


" Пожалуйста, продолжайте, мадам Скарлатти. Это был Фриц Тиссен, его херувимское лицо все еще пылало от гнева из-за того, что Элизабет раскрыла его торговлю в Каире. Он убрал брошюру с центра стола.


"Я так и сделаю". Она подошла к своему креслу сбоку, но не села. Вместо этого она снова полезла в свой портфель. "У меня есть еще кое-что, джентльмены. С его помощью мы можем завершить наш бизнес и принимать решения. Для каждого из двенадцати оставшихся инвесторов есть копия. Тем, у кого есть помощники, придется поделиться ими. Приношу свои извинения, мистер Крюгер, я обнаружила, что у меня нет письма для вас. " Со своего места в конце стола она раздала двенадцать тонких конвертов из манильской бумаги. Они были запечатаны, и когда мужчины передавали их по наследству, а инвесторы брали по одной штуке, было очевидно, что каждому было трудно не вскрыть крышку и не вытащить содержимое сразу. Но никто не хотел выдавать столь очевидного беспокойства.


Наконец, когда каждый из двенадцати держал перед собой свой конверт, мужчины один за другим начали их открывать.


Почти две минуты единственным звуком был шелест страниц. В противном случае - тишина. Казалось, даже дыхание было приостановлено. Мужчины из Цюриха были загипнотизированы тем, что они увидели. Элизабет заговорила.


"Да, джентльмены. То, что вы держите в своих руках, - это запланированная ликвидация "Скарлатти Индастриз"... Чтобы у вас не было иллюзий или сомнений относительно действительности этого документа, обратите внимание, что после каждого подразделения холдингов напечатаны имена физических лиц, корпораций или синдикатов, которые являются покупателями... Каждый из упомянутых, как отдельные лица, так и организации, известны каждому из вас. Если не лично, то, безусловно, благодаря репутации. Вы знаете их возможности, и я уверен, что вы осведомлены об их амбициях. В течение следующих двадцати четырех часов они будут владеть Скарлатти."


Для большинства цюрихских мужчин закрытая информация Элизабет была подтверждением слухов, которыми шептались. До них дошел слух, что в Скарлатти происходит что-то необычное. Своего рода разгрузка при странных обстоятельствах.


Итак, это было оно. Голова Скарлатти вылезала наружу.


"Масштабная операция, мадам Скарлатти". Низкий шведский голос Олаффсена вибрировал по всей комнате. "Но, повторяя вопрос Доде, к чему вы нас готовите?"


"Пожалуйста, обратите внимание на нижнюю цифру на последней странице, джентльмены. Хотя я совершенно уверен, что у всех вас есть." Шелест страниц. Каждый мужчина быстро перевернул последнюю страницу. "Здесь указано семьсот пятнадцать миллионов долларов - совокупные, немедленно конвертируемые активы из этой таблицы, помещенные под самую высокую цифру, составляют один миллиард сто десять миллионов... Следовательно, между нами существует разница в триста девяносто пять миллионов... Другой способ приблизиться к этому различию - вычислить его с противоположной стороны. Ликвидация Скарлатти позволит реализовать шестьдесят четыре целых четыре десятых процента активов этого стола - если, конечно, вы, джентльмены, сможете конвертировать ваши личные активы таким образом, чтобы избежать финансовой паники."


Тишина.


Несколько мужчин из Цюриха потянулись за своими первыми конвертами. Падение их собственной ценности.


Одним из них был Сидни Мастерсон, который повернулся к Элизабет с невеселой улыбкой. " Я полагаю, мадам Скарлатти, вы хотите сказать, что эти шестьдесят четыре с лишним десятых процента и есть та дубинка, которую вы держите над нашими головами?


" Совершенно верно, мистер Мастерсон.


"Моя дорогая леди, я действительно должен усомниться в вашем здравомыслии ..."


"На вашем месте я бы не стал".


"Тогда я так и сделаю, фрау Скарлатти". Фон Шницлер из "Иг Фарбен" говорил в неприятной манере, откинувшись на спинку стула, как будто словесно играл с идиотом. "Достижение того, что у вас есть, должно быть, было дорогой жертвой... Интересно, с какой целью? Вы не можете купить то, чего нет, чтобы не продавать... Мы не являемся государственной корпорацией. Вы не можете силой победить то, чего не существует!" Его немецкая шепелявость была ярко выражена, его высокомерие было столь же непривлекательным, сколь и общеизвестным. Элизабет он сильно не нравился.


"Quite correct, von Schnitzler."


"Тогда, возможно", - немец рассмеялся, - "вы были глупой женщиной. Я бы не хотел брать на себя ваши потери. Я имею в виду, на самом деле, вы не можете пойти к какому-то мифическому Баумайстеру и сказать ему, что у вас больше средств, чем у нас - следовательно, он должен выгнать нас на улицы!"


Несколько цюрихских мужчин рассмеялись.


"Это, конечно, было бы проще всего, не так ли? Обращение к одному субъекту, переговоры с одной силой. Жаль, что я не могу этого сделать. Это было бы намного проще, намного дешевле... Но я вынужден выбрать другой путь, дорогой... Я должен сформулировать это по-другому. Я принял его, джентльмены. Это было достигнуто. Время для его исполнения истекает."


Элизабет посмотрела на мужчин в Цюрихе. Некоторые не сводили с нее глаз, выискивая малейшее колебание уверенности, малейший признак блефа. Другие пристально смотрели на неодушевленные предметы, заботясь только о том, чтобы отфильтровать слова, тон ее голоса на предмет ложного утверждения или ошибки в суждении. Это были люди, которые двигали нациями одним жестом, одним словом.


"В начале завтрашнего дня, с учетом часовых поясов, будут осуществлены огромные переводы капитала Скарлатти в финансовые центры пяти стран, представленных за этим столом. В Берлине, Париже, Стокгольме, Лондоне и Нью-Йорке уже завершены переговоры о массовых покупках на открытом рынке находящихся в обращении акций ваших центральных компаний... До полудня следующего рабочего дня, джентльмены, Скарлатти будет обладать значительной, хотя, конечно, и миноритарной собственностью во многих ваших обширных предприятиях... На шестьсот семьдесят миллионов долларов стоимостью!... Вы понимаете, что это значит, джентльмены?"


Киндорф взревел: "Вы поднимете цены и сделаете нас богатыми! Тебе ничего не будет принадлежать!"


"Моя дорогая леди, вы необыкновенны". Цены на текстиль Innes-Bowen оставались консервативными. Он был вне себя от радости от открывающихся перспектив.


Д'Альмейда, которая поняла, что не сможет войти в его франко-итальянские рамки, придерживалась другой точки зрения. "Вы не можете купить ни одной доли моей собственности, мадам!"


"Некоторым из вас повезло больше, чем другим, месье Д'Альмейда".


Ликок, финансист, с легким акцентом в его изысканном голосе, заговорил. "Принимая во внимание то, что вы говорите, и это вполне возможно, мадам Скарлатти, что мы перенесли?... Мы не потеряли дочь, но приобрели второстепенного партнера." Он обратился к другим, которые, как он надеялся, могли найти юмор в его аналогии.


Элизабет задержала дыхание, прежде чем заговорить. Она ждала, пока мужчины Цюриха снова не сосредоточат свое внимание на ней.


"Я сказал, что до полудня Скарлатти будет в том положении, которое я обрисовал... Час спустя на Курфюрстендамм в Берлине образуется приливная волна, которая закончится на Уолл-стрит в Нью-Йорке! Через час Scarlatti откажется от этих владений за небольшую часть их стоимости! Я подсчитал три цента на доллар - Одновременно каждая крупица информации, которую Скарлатти узнал о вашей сомнительной деятельности, будет передана основным телеграфным службам в каждой из ваших стран... Вы могли бы поддержать клевету сами по себе, джентльмены. Вы не будете прежними мужчинами, когда это сопровождается финансовой паникой! Некоторые из вас останутся едва нетронутыми. Некоторые будут уничтожены. На большинстве из вас это скажется катастрофически!"


После краткого мгновения потрясенной тишины комната взорвалась. Помощников допросили безапелляционно. Ответы требовали, чтобы их услышали.


Генрих Крюгер поднялся со своего стула и закричал на мужчин. "Стоп! Остановитесь! Вы, проклятые дураки, прекратите это! Она бы никогда этого не сделала! Она блефует!"


"Ты действительно так думаешь?" Элизабет прокричала, перекрывая голоса.


"Я убью тебя, ты, сука!"


"Вы сошли с ума, фрау Скарлатти!"


"Попробуй... Крюгер! Попробуйте!" Мэтью Кэнфилд стоял рядом с Элизабет, его глаза налились кровью от ярости, когда он смотрел на Ольстера Стюарта Скарлетт.


"Кто ты, черт возьми, такой, ты, паршивый торговец?" Человек по имени Крюгер, вцепившись руками в стол, вернул Кэнфилду пристальный взгляд и завизжал, чтобы его услышал продавец.


"Посмотри на меня хорошенько! Я твой палач!"


"Что?"


Человек по имени Генрих Крюгер прищурил свои неправильной формы глаза. Он был сбит с толку. Кто был этим паразитом? Но у него не было времени подумать. Голоса мужчин Цюриха достигли крещендо. Теперь они кричали друг на друга.


Генрих Крюгер ударил кулаком по столу. Он должен был взять себя в руки. Он должен был заставить их замолчать. "Прекрати это!... Послушай меня! Если ты выслушаешь меня, я скажу тебе, почему она не может этого сделать! Она не может этого сделать, говорю вам!"


Один за другим голоса становились тише и, наконец, смолкли, погрузившись в тишину. Люди из Цюриха наблюдали за Крюгером. Он указал на Элизабет Скарлатти.


"Я знаю эту суку-женщину! Я видел, как она делала это раньше! Она собирает мужчин вместе, могущественных мужчин, и пугает их. Они впадают в панику и распродают все! Она делает ставку на страх, вы, трусы! На страхе!"


Доде тихо заговорил. "Вы ничего не ответили. Почему она не может делать то, что говорит?"


Отвечая, Крюгер не сводил глаз с Элизабет Скарлатти. Потому что это разрушило бы все, за что она когда-либо боролась. Это привело бы к краху Скарлатти!"


Сидни Мастерсон говорил почти шепотом. "Это казалось бы очевидным. Вопрос остается без ответа."


"Она не смогла бы жить без этой силы! Поверьте мне на слово! Она не могла жить без этого!"


"Это мнение", - сказала Элизабет Скарлатти, глядя на своего сына на противоположном конце стола. "Вы просите большинство сидящих за этим столом рискнуть всем ради вашего мнения?"


"Будь ты проклят!"


"Этот Крюгер прав, дорогая". Техасский акцент был безошибочно узнаваем. "Ты погубишь себя. У тебя не будет горшка, чтобы помочиться."


"Ваш язык соответствует грубости ваших операций, мистер Лэндор".


"Мне плевать на слова, старушка. Я занимаюсь деньгами, и это то, о чем мы говорим. Почему ты хочешь вытянуть это дерьмо здесь?"


"Того, что я это делаю, достаточно, мистер Лэндор - джентльмены, я сказал, что время на исходе. Следующие двадцать четыре часа будут либо обычным вторником, либо днем, который никогда не забудут в финансовых столицах нашего мира - некоторые здесь выживут. Большинство из вас этого не сделают. Что это будет, джентльмены?... Я утверждаю, что в свете всего, что я сказал, это плохое финансовое решение, при котором большинство позволяет меньшинству вызвать его разрушение."


"Чего вы хотите от нас?" Мюрдаль был осторожным торговцем. "Некоторые, возможно, скорее выдержат ваши угрозы, чем примут ваши требования - иногда я думаю, что все это игра. Каковы ваши требования?"


"Чтобы эта ... ассоциация была немедленно распущена. Все финансовые и политические связи в Германии с любыми группировками должны быть разорваны без промедления! Что те из вас, кому были доверены назначения в Комиссию Союзного контроля, немедленно уходят в отставку!"


"Нет! Нет! Нет! Нет!" Генрих Крюгер был в ярости. Он изо всех сил стукнул кулаком по столу. На создание этой организации ушли годы! Мы будем контролировать экономику Европы. Мы будем контролировать всю Европу! Мы сделаем это!"


"Послушайте меня, джентльмены! Мистер Мюрдаль сказал, что это игра! Конечно, это игра! Игра, на которую мы тратим наши жизни. Наши души на! Оно поглощает нас, и мы требуем все больше и больше, пока, наконец, не возжелаем собственного уничтожения - герр Крюгер говорит, что я не могу жить без силы, к которой стремился и которую приобрел. Возможно, он прав, джентльмены! Возможно, для меня пришло время достичь этого логического конца, конца, которого я сейчас жажду и за который я готов заплатить цену... Конечно, я сделаю то, что сказал, джентльмены. Я приветствую смерть!"


"Тогда пусть оно будет вашим, а не нашим". Сидни Мастерсон понял.


"Да будет так, мистер Мастерсон. Ты знаешь, я не подавлен. Я оставляю всем вам необходимость справляться с этим странным новым миром, в который мы вступили. Не думайте ни на минуту, джентльмены, что я вас не понимаю! Пойми, что ты натворил. Самое ужасное, почему вы это сделали!... Вы оглядываетесь вокруг своих личных владений, и вам страшно. Вы видите, что вашей власти угрожают теории, правительства, странно звучащие концепции, которые разъедают ваши корни. У вас непреодолимое желание защитить феодальную систему, которая породила вас. И, возможно, вам следовало бы. Это не продлится долго... Но ты не сделаешь этого таким образом!"


"Раз вы так понимаете, почему вы нас останавливаете? Это обязательство защищает всех нас. В конечном счете, и вы тоже. Почему вы нас останавливаете?" Д'Альмейда мог бы потерять франко-итальянские рельсы и выжить, если бы только можно было спасти остальных.


"Это всегда так начинается. Высшее благо - допустим, я останавливаю вас, потому что то, что вы делаете, является гораздо большим недостатком, чем лечением. И это все, что я скажу по этому поводу!"


"В твоих устах это нелепо! Повторяю вам, она этого не сделает!" - Крюгер стукнул ладонью по столу, но никто не обратил на него особого внимания.


"Когда вы говорите, что время уходит, мадам Скарлатти, что вы имеете в виду? Из того, что вы сказали, я понял, что время истекло. Дорогой путь был выбран..."


"В Женеве есть человек, мистер Мастерсон, который ждет от меня телефонного звонка. Если он получит этот телефонный звонок, в мой офис в Нью-Йорке будет отправлена телеграмма. Если эта телеграмма прибудет, операция отменяется. Если этого не произойдет, оно выполняется по графику."


"Это невозможно! Такая сложность, распутанная с помощью телеграммы? Я вам не верю."Месье Доде был уверен в разорении.


"Я предполагаю значительные финансовые санкции в результате этого иска".


"Я подозреваю, мадам, что вы предполагаете нечто большее, вам больше никогда не будут доверять. Скарлатти будет изолирован!"


"Это перспектива, мистер Мастерсон. Это не вывод. Рынок является гибким... Итак, джентльмены? Ваш ответ?"


Сидни Мастерсон поднялся со своего стула. "Сделай свой телефонный звонок. У нас нет другого выбора, не так ли, джентльмены?"


Жители Цюриха посмотрели друг на друга. Они медленно начали вставать со своих стульев, собирая лежащие перед ними бумаги.


"С этим покончено. Я завязываю с этим. Киндорф сложил конверт из плотной бумаги и положил его в карман.


"Ты ужасный тигр. Я бы не хотел встретиться с тобой на арене с армией за спиной." Ликок выпрямился.


"Может, ты и несешь чушь, но я не собираюсь на этом поскользнуться!" Лэндор толкнул локтем Гибсона, которому было трудно приспособиться.


"Мы не можем быть уверены - в этом наша проблема. Мы не можем быть уверены", - сказал Гибсон.


"Подожди! Подожди! Подождите минутку!" Генрих Крюгер начал кричать. "Ты делаешь это! Ты уходишь! Ты мертв!... Каждый, черт возьми, из вас, пиявок, мертв! Пиявки! Желтобрюхие пиявки!... Вы пьете нашу кровь; вы заключаете с нами соглашения. А потом ты уходишь?... Боитесь за свой маленький бизнес? Вы, проклятые еврейские ублюдки! Ты нам не нужен! Любой из вас! Но мы будем вам нужны! Мы разрежем тебя на куски и скормим собакам! Проклятая свинья!" Лицо Крюгера раскраснелось. Его слова вырвались наружу, налетая одно на другое.


"Прекрати это, Крюгер!" Мастерсон сделал шаг к бредящему мужчине с перепачканным лицом. "С этим покончено! Неужели ты не понимаешь? С этим покончено!"


"Оставайся там, где ты есть, ты, отброс, ты, английская фея!" Крюгер вытащил пистолет из кобуры. Кэнфилд, стоявший рядом с Элизабет, увидел, что это длинноствольный пистолет сорок пятого калибра, который одним выстрелом разнесет половину человеческого тела.


"Оставайся там, где ты есть!... Закончено! Ничто не закончено, пока я не скажу, что это закончено. Проклятые грязные свиньи! Напуганные маленькие червячки-слизни! Мы зашли слишком далеко!... Теперь нас никто не остановит!..." Он махнул пистолетом в сторону Элизабет и Кэнфилда. "Закончено! Я скажу вам, с кем покончено! Так и есть!... Убирайся с моего пути." Он двинулся вниз по левой стороне стола, когда француз Доде завизжал.


"Не делайте этого, месье! Не убивай ее! Сделаешь это, и мы разорены!"


"Я предупреждаю тебя, Крюгер! Ты убьешь ее, и ты ответишь перед нами! Вы нас не запугаете! Мы не уничтожим себя из-за тебя!" Мастерсон стоял рядом с Крюгером, их плечи почти соприкасались. Англичанин не хотел двигаться.


Не говоря ни слова, без предупреждения, Генрих Крюгер направил пистолет в живот Мастерсона и выстрелил. Выстрел был оглушительным, и Сидни Мастерсона подбросило складным ножом в воздух. Он упал на пол, кровь залила всю его переднюю часть, он был мгновенно мертв.


Одиннадцать мужчин Цюриха ахнули, некоторые закричали от ужаса при виде окровавленного трупа. Генрих Крюгер продолжал идти. Те, кто попадался ему на пути, убирались с его пути.


Элизабет Скарлатти удержала свое место. Она встретилась взглядом со своим сыном-убийцей. "Я проклинаю день, когда ты родился. Ты поносишь дом своего отца. Но знай это, Генрих Крюгер, и знай это хорошо!" Голос старой женщины заполнил похожую на пещеру комнату. Ее власть была такова, что ее сын на мгновение был ошеломлен, с ненавистью глядя на нее, когда она произносила его смертный приговор. "Ваша личность будет напечатана на каждой первой странице каждой газеты цивилизованного мира после моей смерти! За тобой будут охотиться за тем, кто ты есть! Безумец, убийца, вор! И каждый мужчина в этой комнате, каждый инвестор в Цюрихе будут заклеймены как ваши партнеры, если они позволят вам прожить эту ночь!"


Неконтролируемая ярость взорвалась в бесформенных глазах Генриха Крюгера. Его тело сотрясалось от ярости, когда он ударил по стулу перед собой, отчего тот с грохотом покатился по полу. Убить было недостаточно. Он должен был убить с близкого расстояния, он должен был увидеть, как жизнь и разум Элизабет Скарлатти улетучиваются в небытие у него на глазах.


Мэтью Кэнфилд держал спусковой крючок своего револьвера в правом кармане. Он никогда не стрелял из своего кармана и знал, что если промахнется, они с Элизабет погибнут. Он не был уверен, как долго сможет ждать. Он целился в область груди приближающегося человека, самую большую мишень, стоящую перед ним. Он ждал, пока не смог больше ждать.


Звук выстрела из маленького револьвера и попадание пули в плечо Скарлетт были настолько сильным потрясением, что Крюгер на долю секунды недоверчиво расширил глаза.


Этого было достаточно, как раз достаточно для Кэнфилда.


Со всей силы он врезался в Элизабет правым плечом, отправляя ее хрупкое тело на пол вне поля зрения Крюгера, в то время как он, Кэнфилд, бросился влево. Он выхватил револьвер и снова быстро выстрелил в человека по имени Генрих Крюгер.


Огромный пистолет Крюгера выстрелил в пол, когда он рухнул на пол.


Кэнфилд, пошатываясь, поднялся, забыв о невыносимой боли в левой руке, которая была раздавлена весом его собственного тела. Он прыгнул на Ольстера Стюарта Скарлетта, вырывая пистолет из железной хватки. Он начал бить стволом пистолета по лицу Генриха Крюгера. Он не мог остановиться.


Уничтожь лицо! Уничтожьте это ужасное лицо!


Наконец-то его отстранили.


"Gotto! Он мертв! Стой! Остановитесь! Вы больше ничего не можете сделать!" Большой, сильный Фриц Тиссен поддерживал его.


Мэтью Кэнфилд почувствовал слабость и опустился на пол.


Мужчины Цюриха собрались вокруг. Некоторые помогали Элизабет, в то время как другие склонялись над Генрихом Крюгером.


Быстрый стук раздался от двери, ведущей в холл.


Фон Шницлер принял командование. " Впустите их! " приказал он со своим сильным немецким акцентом.


Д'Алмейда быстро подошел к двери и открыл ее. У входа стояло несколько шоферов. Наблюдая за ними, Кэнфилду пришло в голову, что эти люди были не просто водителями автомобилей. У него были веские причины. Они были вооружены.


Лежа на полу от ужасной боли и шока, Кэнфилд увидел светловолосого мужчину зверского вида с коротко остриженными волосами, склонившегося над телом Генриха Крюгера. Он оттолкнул остальных на самое короткое мгновение, пока оттягивал неправильно сформированное веко одного глаза.


И тогда Кэнфилд задался вопросом, не сыграли ли агония последних часов злую шутку с его зрением, не повредили ли безошибочный процесс видения.


Или блондин наклонил голову и что-то прошептал на ухо Генриху Крюгеру?


Был ли Генрих Крюгер все еще жив?


Фон Шницлер стоял над Кэнфилдом. "Его заберут. Я приказал нанести решающий удар. Неважно, он мертв. С этим покончено." Затем тучный фон Шницлер выкрикнул дополнительные команды по-немецки водителям в форме, окружавшим Крюгера. Несколько человек начали поднимать безжизненное тело, но им помешал блондин с коротко остриженными волосами. Он оттолкнул их плечом с дороги, не позволив им прикоснуться к телу.


Он в одиночку поднял Генриха Крюгера с пола и вынес его за дверь. За ним последовали остальные.


"Как она?" - спросил я. Кэнфилд указал на Элизабет, которая сидела в кресле. Она смотрела на дверь, через которую вынесли тело, смотрела на мужчину, о котором никто не знал, что он ее сын.


"Время! Она может позвонить прямо сейчас!" Ликок изо всех сил старался быть решительным.


Кэнфилд поднялся с пола и подошел к Элизабет. Он положил руку на ее морщинистую щеку. Он ничего не мог с собой поделать.


Слезы катились по морщинам ее лица.


И тогда Мэтью Кэнфилд поднял глаза. Он мог слышать звук мощного автомобиля, мчащегося прочь. Он был обеспокоен.


Фон Шницлер сказал ему, что он заказал государственный переворот.


И все же не прозвучало ни одного выстрела.


В миле отсюда, на Винтерхурштрассе, двое мужчин затащили тело мертвеца в грузовик. Они не были уверены, что делать. Покойный нанял их, нанял их всех, чтобы остановить автомобиль, направлявшийся в Фальке Хаус. Он заплатил им вперед, они настояли на этом. Теперь он был мертв, убит пулей, предназначенной водителю автомобиля час назад. Когда они тащили тело по каменистому склону к грузовику, кровь изо рта брызнула на идеально спутанные навощенные усы.


Человек по имени Пул был мертв.


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава сорок пятая


Майор Мэтью Кэнфилд, сорока пяти лет - скоро исполнится сорок шесть, - вытянул ноги по диагонали на заднем сиденье армейской машины. Они въехали в городок Ойстер-Бей, и сержант с желтоватым цветом лица нарушил молчание.


"Приближаемся, майор, Вам лучше проснуться".


Проснись. Это должно быть так просто. Пот струился по его лицу. Его сердце ритмично отбивало неизвестную тему.


"Спасибо вам, сержант"


Машина свернула на восток по Харбор-роуд в сторону Оушен-драйв. Когда они подъехали ближе к его дому, майора Мэтью Кэнфилда начала бить дрожь. Он схватился за запястья, задержал дыхание, прикусил кончик языка. Он не мог развалиться на части. Он не мог позволить себе потакать жалости к себе. Он не мог так поступить с Джанет. Он был так многим ей обязан.


Сержант беспечно свернул на дорожку, выложенную голубым камнем, и остановился на дорожке, которая вела к главному входу в большое пляжное поместье. Сержанту нравилось ездить в Ойстер-Бей со своим богатым майором. Там всегда было много хорошей еды, несмотря на нормирование, и спиртное всегда было лучшим. Никаких дешевых деталей для распределительного вала, как его называли в казармах рядового состава.


Майор медленно вышел из машины. Сержант был обеспокоен. Что-то было не так с майором. Он надеялся, что это не означает, что им придется возвращаться в Нью-Йорк. Старику, казалось, было трудно стоять на ногах.


- Все в порядке, майор? - спросил я.


"Хорошо, сержант. Как ты смотришь на то, чтобы переночевать в лодочном сарае сегодня вечером?" Говоря это, он не смотрел на сержанта.


"Конечно! Великолепно, майор!" Это было место, где он всегда ночевал. В апартаментах в эллинге была полностью оборудованная кухня и много выпивки. Даже телефон. Но у сержанта пока не было никаких сигналов о том, что он может им воспользоваться. Он решил попытать счастья. "Я вам понадоблюсь, майор? Могу я позвать сюда пару друзей?"


Майор зашагал по дорожке. Он тихо позвал в ответ. "Делайте, что хотите, сержант. Просто держись подальше от этого радиофона. Это понятно?"


"Еще бы, майор", - сержант завел двигатель и поехал в сторону пляжа.


Мэтью Кэнфилд стоял перед белой зубчатой дверью с прочными штормовыми фонарями по обе стороны.


Его дом.


Джанет.


Дверь открылась, и она стояла там. Слегка седеющие волосы, которые она не стала бы ретушировать. Вздернутый нос над нежным, чувствительным ртом. Яркие, широко раскрытые карие ищущие глаза. Нежная красота ее лица. Успокаивающая забота, которую она излучала.


"Я слышал шум машины. Никто не ездит в эллинг так, как Эванс!... Мэтью. Мэтью! Моя дорогая! Ты плачешь!"


OceanofPDF.com


Наследство Скарлетти


OceanofPDF.com


Глава сорок шестая


Самолет, армейский транспортный 6-29, спустился из послеполуденных облаков в аэропорт Лиссабона. Капрал ВВС шел к алтарю.


"Пожалуйста, пристегните все ремни безопасности! Не курить! Мы спустимся через четыре минуты." Он говорил монотонно, понимая, что его пассажиры должны быть важными лицами, поэтому он будет еще более важным, но вежливым, когда ему нужно было им что-то сказать.


Молодой человек рядом с Мэтью Кэнфилдом очень мало говорил с момента их отъезда из Шеннона. Несколько раз майор пытался объяснить, что они выбирали воздушные маршруты вне зоны досягаемости люфтваффе, и что беспокоиться не о чем. Эндрю Скарлетт лишь пробормотал понятное одобрение и вернулся к своим журналам.


Машиной в аэропорту Лиссабона был бронированный Lincoln с двумя сотрудниками OSS спереди. Окна выдерживали стрельбу с близкого расстояния, а автомобиль развивал скорость 120 миль в час. Им пришлось проехать тридцать две мили по дороге вдоль реки Теджо до аэродрома в Аленгуэре.


В Аленгуэре мужчина и мальчик сели на низколетящий, специально сконструированный военно-морской самолет TBF без опознавательных знаков для поездки в Берн. Не было бы никаких остановок. На протяжении всего маршрута английские, американские и истребители Свободной Франции должны были перехватывать и охранять до места назначения.


В Берне их встретил швейцарский правительственный автомобиль в сопровождении эскорта из восьми человек на мотоциклах - один спереди, один сзади и по трое с каждой стороны. Все были вооружены, несмотря на Женевский пакт, который запрещал подобную практику.


Они поехали в деревню в двадцати с лишним милях к северу, по направлению к немецкой границе. Kreuzlingen.


Они подъехали к небольшой гостинице, изолированной от остальной цивилизации, и мужчина и мальчик вышли из машины. Водитель ускорил движение автомобиля, и комплектация мотоцикла исчезла.


Мэтью Кэнфилд повел мальчика вверх по ступенькам ко входу в гостиницу.


Из вестибюля доносились завывающие звуки аккордеона, эхом отдававшиеся от помещения, которое, по-видимому, было малонаселенной столовой. Прихожая с высокими потолками была негостеприимной, создавая ощущение, что гостям здесь не рады.


Мэтью Кэнфилд и Эндрю Скарлетт подошли к стойке, которая служила стойкой регистрации.


"Пожалуйста, позвоните в шестую палату, что пришла Эйприл Ред". Когда клерк подключил свою линию, мальчик. Внезапно затрясся. Кэнфилд схватил его за руку и удержал.


Они поднялись по лестнице, и двое мужчин остановились перед дверью, помеченной цифрой шесть.


Я ничего не могу сказать тебе сейчас, Энди, кроме того, что мы здесь ради одного человека. По крайней мере, поэтому я здесь. Джанет. Твоя мать. Постарайся это запомнить."


Мальчик глубоко вздохнул. "Я постараюсь, папа. Откройте дверь! Господи! Откройте дверь!"


Комната была тускло освещена маленькими лампами на маленьких столиках. Оно было богато украшено в той манере, которую швейцарцы считали подходящей для туристов - тяжелые ковры и массивная мебель, мягкие стулья и много макарон.


В дальнем конце сидел мужчина в полутени. Луч света падал под резким углом вниз на его грудь, но не освещал его лица. Фигура была одета в коричневый твид, пиджак из сочетания плотной ткани и кожи. Он говорил хриплым, резким голосом. - Так это вы? - спросил я.


"Кэнфилд и Эйприл Рэд". Крюгер?"


"Закрой дверь".


Мэтью Кэнфилд закрыл дверь и сделал несколько шагов вперед, становясь перед Эндрю Скарлеттом. Он прикроет мальчика. Он сунул руку в правый карман пиджака.


"Я наставил на тебя пистолет, Крюгер. Не тот пистолет, но тот же карман, что и при нашей последней встрече. На этот раз я ничего не буду принимать как должное. Я ясно выражаюсь?"


"Если хотите, достаньте это из кармана и приложите к моей голове - я мало что могу с этим поделать".


Кэнфилд подошел к фигуре в кресле. Это было ужасно.


Мужчина был полуинвалидом. Казалось, что он был парализован всей левой частью своего тела, вплоть до челюсти. Его руки были сложены на груди, пальцы вытянуты, как будто в судороге. Но его глаза были настороженными. Его глаза.


Его лицо, покрытое белыми пятнами пересадки кожи под седыми коротко остриженными волосами. Мужчина заговорил.


"То, что вы видите, было вывезено из Севастополя. Операция "Барбаросса"."


"Что ты хочешь нам сказать, Крюгер?"


"Во-первых, Эйприл Ред... Скажи ему, чтобы он подошел поближе",


"Иди сюда, Энди. Мной."


"Энди!" Человек в кресле рассмеялся сквозь полуоткрытый рот. "Разве это не мило! Энди! Иди сюда, Энди!"


Эндрю Скарлетт подошел к своему отчиму и встал рядом с ним, глядя сверху вниз на изуродованного мужчину в кресле.


"Так ты сын Ольстера Скарлетта?"


"Я сын Мэтью Кэнфилда".


Кэнфилд остался на своем месте, наблюдая за отцом и сыном. Он внезапно почувствовал, что ему здесь не место. У него было ощущение, что гиганты - старые и немощные, молодые и костлявые - вот-вот вступят в битву. И он был не из их дома.


" Нет, молодой человек, вы сын Ольстера Стюарта Скарлетта, наследник Скарлатти!


"Я именно тот, кем я хочу быть! Я не имею к вам никакого отношения. " Молодой человек глубоко вздохнул. Страх теперь покидал его, и на его месте Кэнфилд увидел, что мальчиком овладевает тихая ярость.


"Полегче, Энди. Просто."


"Почему?... Для него?... Посмотри на него. Он практически мертв - у него даже нет лица."


"Прекрати это!" Пронзительный голос Ольстера Скарлетт напомнил Кэнфилду о той давней комнате в Цюрихе: "Прекрати это, ты, дурак!"


"Для чего? Для тебя?... Почему я должен это делать?... Я тебя не знаю! Я не хочу тебя знать!... Ты давным-давно уехал!" Молодой человек указал на Кэнфилда. "Он принял управление вместо тебя. Я слушаю его. Ты для меня никто!"


"Не смей так со мной разговаривать! Не смей!"


Кэнфилд говорил резко. "Я принесла красный апрель, Крюгер! Что у тебя есть, чтобы доставить! Именно для этого мы здесь. Давайте покончим с этим!"


"Сначала он должен понять!" Деформированная голова закивала взад-вперед. "Его нужно заставить понять!"


"Если это так много значило, почему вы это скрывали? Почему вы стали Крюгером?"


Кивающая голова прекратилась, пепельные глаза-щелочки уставились на него. Кэнфилд вспомнил, как Джанет говорила об этом взгляде.


"Потому что Ольстер Скарлетт не подходила для того, чтобы представлять новый порядок. Новый мир! Ольстер Скарлетт выполнил свою задачу, и как только эта цель была достигнута, в нем больше не было необходимости - Он был помехой - Он был бы посмешищем.


Его пришлось устранить..."


"Возможно, было и что-то еще".


" Что? - спросил я.


"Элизабет. Она бы остановила тебя снова - Она бы остановила тебя позже, точно так же, как она остановила тебя в Цюрихе."


При имени Элизабет Генрих Крюгер сглотнул мокроту в своем покрытом шрамами горле и сплюнул. Это было отвратительное зрелище. "Самая сука в мире!... Но мы совершили ошибку в двадцать шестом - Давайте будем честны, я совершил ошибку - я должен был попросить ее присоединиться к нам - Она бы сделала, вы знаете. Она хотела того же, что и мы...


"Насчет этого ты ошибаешься".


"Хах! Ты ее не знал!"


Бывший полевой бухгалтер ответил мягко, без интонации.


"Я знал ее - Поверь мне на слово, она презирала все, за что ты выступал".


Нацист тихо рассмеялся про себя. Это очень забавно - я сказал ей, что она поддерживала все, что я презирал ...


"Тогда вы оба были правы".


"Неважно. Теперь она в аду."


"Она умерла, думая, что ты мертв. Благодаря этому она умерла с миром."


"Хах! Вы никогда не узнаете, каким искушением я был на протяжении многих лет, особенно когда мы взяли Париж!... Но я ждал Лондона... Я собирался стоять у Уайтхолла и объявить об этом всему миру - и наблюдать, как Скарлатти уничтожает сам себя!"


" К тому времени, как вы захватили Париж, ее уже не было.


"Это не имело значения".


"Я полагаю, что нет. Ты так же боялся ее после смерти, как и тогда, когда она была жива."


"Я никого не боялся! Я ничего не боялся!" Генрих Крюгер напряг свое дряхлое тело.


Тогда почему вы не привели в исполнение свою угрозу? Дом Скарлатти жив."


" Она тебе никогда не говорила?


Сказал мне что?"


Женщина-стерва всегда прикрывала себя с четырех флангов. Она нашла своего продажного мужчину. Мой единственный враг в Третьем рейхе. Геббельс. Она никогда не верила, что я был убит в Цюрихе. Геббельс знал, кто я такой. После тысяча девятьсот тридцать третьего она угрожала нашей респектабельности ложью. Ложь обо мне. Вечеринка была важнее мести."


Кэнфилд наблюдал за уничтоженным человеком под ним. Как всегда, Элизабет Скарлатти была впереди всех. Далеко впереди.


"Последний вопрос".


" Что? - спросил я.


"Почему Джанет?"


Человек в кресле с трудом поднял правую руку. "Он-Он!" Он указал на Эндрю Скарлетта.


"Почему?"


"Я верил! Я все еще верю! Генрих Крюгер был частью нового мира! Новый порядок! Настоящая аристократия!... Со временем оно досталось бы ему!"


"Почему Джанет?"


Генрих Крюгер в изнеможении отмахнулся от вопроса. "Шлюха. Кому нужна шлюха? Сосуд - это все, что мы ищем..."


Кэнфилд почувствовал, как в нем поднимается гнев, но в его возрасте и при его работе он подавил его. Он был недостаточно быстр для мальчика-мужчины рядом с ним.


Эндрю Скарлетт бросился вперед к мягкому креслу и замахнулся открытой ладонью на инвалида Крюгера. Пощечина была сильной и точной. "Ты ублюдок! Ты грязный ублюдок!"


"Энди! Вернись!" Он оттащил мальчика в сторону.


"Unehelich!" Глаза Генриха Крюгера вылезли из орбит. "Это для тебя! Вот почему ты здесь! Ты должен знать!... Вы поймете и начнете нас снова! Думай! Подумайте об аристократии! Для тебя... для вас- " Он потянулся своей слегка подвижной рукой к внутреннему карману пиджака и достал клочок бумаги. "Они твои. Возьми их!"


Кэнфилд взял бумагу и, не глядя на нее, передал Эндрю Скарлетту.


Это числа. Просто много цифр."


Мэтью Кэнфилд знал, что означают цифры, но прежде чем он смог объяснить, заговорил Крюгер. "Это швейцарские счета, сын мой. Мой единственный сын... Они содержат миллионы! Миллионы! Но есть определенные условия. Условия, которые вы научитесь понимать! Когда ты станешь старше, ты поймешь, что эти условия должны быть выполнены! И вы с ними познакомитесь!... Потому что эта сила способна изменить мир! Так, как мы хотели это изменить!"


Мужчина-мальчик посмотрел на деформированную фигуру в кресле. "Я должен тебя поблагодарить?"


"Однажды ты поймешь".


С Мэтью Кэнфилда было достаточно. "Вот оно! Эйприл Ред получила его послание. Теперь я хочу это! Что вы предлагаете?"


"Это снаружи. Помоги мне подняться, и мы займемся этим."


"Никогда! Что снаружи? Ваши сотрудники в кожаных пальто?"


"Там никого нет. Никто, кроме меня."


Кэнфилд посмотрел на останки человека перед собой и поверил ему. Он начал помогать Генриху Крюгеру подняться со стула.


"Подожди здесь, Энди, я вернусь".


Майор Мэтью Кэнфилд, в полной форме, помог искалеченному мужчине в коричневом твидовом костюме спуститься по лестнице на этаж вестибюля. В вестибюле слуга принес костыли, выброшенные нацистом, когда он впервые поднимался по лестнице в свою комнату. Американский майор и нацист вышли через парадную дверь.


"Куда мы направляемся, Крюгер?"


"Тебе не кажется, что пришло время называть меня моим настоящим именем?" Меня зовут Скарлетт. Или, если угодно, Скарлатти." Нацист повел их направо, с подъездной дорожки, в траву.


"Ты - Генрих Крюгер. Это все, что ты для меня значишь."


"Вы, конечно, понимаете, что это вы, и только вы, были причиной нашей неудачи в Цюрихе. Вы отодвинули наше расписание на добрых два года назад - никто даже не заподозрил... Ты был ослом!" Генрих Крюгер рассмеялся. "Возможно, нужно быть ослом, чтобы изображать осла!" Он снова рассмеялся.


"Куда мы направляемся?"


"Всего в нескольких сотнях ярдов. Подними свой пистолет, если хочешь. Там никого нет."


"Что вы собираетесь передать? Ты мог бы также сказать мне."


"Почему бы и нет! Достаточно скоро они будут в твоих руках." Крюгер ковылял по направлению к открытому полю. "И когда они будут у тебя, я буду свободен. Помни об этом."


"Мы заключили сделку. Что это?"


Союзники будут довольны. Эйзенхауэр, вероятно, наградит вас медалью!... Вы привезете полные планы берлинских укреплений. Они известны только элите немецкого высшего командования - подземные бункеры, ракетные установки, склады снабжения, даже командный пункт фюрера. Ты будешь героем, а я стану несуществующим. Мы преуспели, ты и я."


Мэтью Кэнфилд остановился.


Планы укреплений Берлина были получены разведкой союзников несколько недель назад.


Берлин знал это.


Берлин признал это.


Кого-то заманили в ловушку, но это был не он, не Мэтью Кэнфилд. Нацистское верховное командование привело одного из своих в пасть смерти.


Скажи мне, Крюгер, что произойдет, если я заберу твои планы, твой обмен на Эйприл Ред, и не позволю тебе уйти? Что происходит потом?"


"Просто. Дениц лично принял мои показания. Я подарил его ему две недели назад в Берлине. Я рассказал ему все. Если я не вернусь через несколько дней, он будет обеспокоен. Я очень ценный человек. Я ожидаю, что появлюсь, а затем ... уйду. Если я не появлюсь, то об этом узнает весь мир!"


Мэтью Кэнфилд подумал, что это самая странная ирония. Но это было не больше, чем он ожидал. Он записал все это в оригинальном файле, годами хранившемся в архивах Государственного департамента.


И теперь человек в Берлине, неизвестный ему, за исключением репутации, пришел к тому же выводу.


Генрих Крюгер, Ольстер Стюарт Скарлетт - были расходным материалом.


Дениц позволил Крюгеру - с его фальшивыми подарками - приехать в Берн. Дениц, по неписаному правилу войны, ожидал, что его убьют. Дениц знал, что ни одна нация не могла позволить себе такого безумца как своего собственного. Либо в победе, либо в поражении. И врагу пришлось казнить его, чтобы не оставалось никаких сомнений. Дениц был тем редким врагом в эти дни ненависти. Он был человеком, которому доверяли его противники. Как и Роммель, Дениц был настоящим бойцом. Яростный боец. Но он был нравственным человеком.


Мэтью Кэнфилд выхватил пистолет и дважды выстрелил.


Генрих Крюгер лежал мертвый на земле.


Ольстер Стюарт Скарлетт - наконец-то - ушла.


Мэтью Кэнфилд шел через поле обратно к маленькой гостинице. Ночь была ясной, и луна, на три четверти, ярко освещала неподвижную листву вокруг него.


Его поразило, как замечательно, что все было так просто.


Но гребень волны прост. Обманчиво просто. На нем не видно множества давлений под ним, которые заставляют пену скручиваться так, как это происходит.


Все было кончено.


И еще был Эндрю.


Была еще Джанет.


Прежде всего, там была Джанет.


МОЗАИКА ПАРСИФАЛЯ


РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


1


Холодные лучи Луны падали с ночного неба и отражались


накатывающий прибой, разбивающийся на взвесистые белые брызги там, где они изолированы


волны разбивались о скалы береговой линии. Участок пляжа между


возвышающиеся валуны Коста-Брава были местом казни. Это должно было


будь. Пусть Бог проклянет этот проклятый мир - он должен был быть


Теперь он мог видеть ее. И услышать ее сквозь шум моря и


разбивающийся прибой. Она дико бежала, истерически крича: "За боха


iiv6hol ProN Co к d6WI Пфестафил ПроН ПроН


Ее светлые волосы были освещены лунным светом, ее стремительный силуэт придавал


вещество под лучом мощного фонаря в пятидесяти ярдах позади нее. Она


упал; разрыв сократился, и отрывистая очередь выстрелов резко, нагло


ночной воздух рассекают пули, взрывающие песок и дикую траву, все


вокруг нее. Она была бы мертва в считанные секунды.


Его любовь ушла бы.


Они были высоко на холме, откуда открывался вид на Молдау, на лодки на реке


бороздя воды на севере и юге, они оставляют борозды. Извивающийся синоке


от фабрик внизу, рассеянных в ярком послеполуденном небе, заслоняя


горы вдалеке, и Майкл наблюдал, задаваясь вопросом # чем


8


4 Роберт ЛАДЛЭМ


придут ветры над Прагой и унесут 6-й дым прочь, так что


можно было снова увидеть горы. Его голова лежала на коленях Дженны, его длинные ноги


потянулась, касаясь плетеной корзины, которую она набила бутербродами и


вино со льдом. Она сидела на траве, прислонившись спиной к гладкой березовой коре


дерево, она гладила его волосы, ее пальцы обвели его лицо, нежно очерчивая


его губы и скулы.


"Михаил, мой дорогой, я тут подумал. Эти твидовые пиджаки


и темные брюки, которые ты носишь, и тот самый правильный английский, который должен прийти


из вашего очень приличного университета, никогда не удалит хавлибека из


Хэвлок."


"Я не думаю, что они были предназначены для этого. Один ~ это униформа дерьма, а другой


ты вроде как учишься самообороне." Он улыбнулся, дотрагиваясь до ее руки. "Кроме того,


этот университет был давным-давно."


"Так много всего было давным-давно, не так ли? Прямо там, внизу."


"Это случилось".


"Ты была там, моя бедная дорогая".


"Это история. Я выжил.'


"Многие этого не сделали".


Светловолосая женщина поднялась, крутанувшись на песке и вырывая дикую траву,


ныряя вправо, на несколько секунд ускользая от луча света. Она


пробираясь к грунтовой дороге над пляжем, оставаясь в темноте, пригнувшись,


бросаясь вперед, используя покров ночи и заросли высокой травы, чтобы скрыть


ее тело.


Это не принесло бы ей никакой пользы, подумал высокий мужчина в черном свитере в


его столб между двумя деревьями над дорогой, над ужасным насилием, которое


происходило внизу, над охваченной паникой женщиной, которая была бы мертва в


мгновения. Однажды он уже смотрел на нее сверху вниз, не так уж и давно. Она


тогда я не был в панике; она была великолепна.


Он медленно, осторожно отодвинул занавеску в темном кабинете, спиной


прижатый к стене, его лицо медленно приближается к окну. Он мог видеть


она внизу, пересекает залитый светом двор, отпечатки ее высоких каблуков


на фоне булыжников, отдающихся боевым эхом между окружающими


Здания. Охранники были погружены в тени - очертания угрюмого Марио-


МОЗАИКА ПАРСИФАЛЯ 5


нетты в униформе советского образца. Головы повернулись, показывая


благодарные взгляды, направленные на фигуру, шагающую по-


=от'y до 7h ; дата: железные ворота в центре железной ограды


композиция, которая была ядром пражского


тайная полиция. Мысли, стоящие за этими взглядами, были ясны:


это была не просто секретарша, работающая сверхурочно, это был pnv


я оставил курву, который писал под диктовку на кушетке комиссара 8, пока все


несколько часов ночи.


Но другие тоже наблюдали - из других затемненных окон. Один прорыв в


ее уверенный шаг, одно мгновение колебания, и телефон был бы


подобран и отдан приказ о задержании у ворот. Затруднения, из


конечно, этого следовало избегать, когда дело касалось комиссаров, но не если


за подозрениями, похоже, стояли основания. Все было


внешний вид.


Не было ни перерыва, ни колебаний. Она несла ее, если


. выполнив это, они закончили это, внезапно он почувствовал острую боль в своем


сундук, он знал, что это было. Страх. Чистый, необузданный, тошнотворный страх. Он был


воспоминание - воспоминания внутри воспоминаний. Пока он наблюдал за ней, его мысли вернулись


к городу в руинах, к ужасным звукам массовой казни. Лидице. И


ребенок - один из многих детей - пробирающийся сквозь клубящийся серый дым


горящие обломки, несущие послания и карманы, полные пластиковой взрывчатки.


Значит, один перерыв, одно колебание ... история.


Она достигла ворот. Подобострастному стражнику было позволено ухмыляться. Она была


великолепно. Боже, он любил ее


Она добралась до обочины дороги, неистово работая руками и ногами,


зарываясь в песок и грязь, цепляясь за выживание. Без дикой травы


чтобы скрыть ее, ее бы увидели; луч света нашел бы ее, и


конец пришел бы быстро.


Он наблюдал, приостанавливая эмоции, стирая боль, человеческая лакмусовая бумажка, принимающая


впечатления без комментариев. Он должен был заниматься профессионально. Он выучил


правда, участок пляжа на побережье Коста-Брава с подтверждением ее вины,


доказательство ее преступлений. Истеричная женщина внизу была убийцей, агентом


печально известная Военная контрразведка, жестокое подразделение советского КГБ


это породило терроризм повсюду. Это была правда, это было неоспоримо.


Он все это видел, разговаривал с Вашингтоном из Мадрида. Место встречи


6 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


эта ночь была заказана Москвой с целью доставки по VKR


Оперативному сотруднику Дженне Карас о расписании убийств во фракции


отель Baader-Meinhof расположен на уединенном пляже Монтебелло, к северу от города


из Бланеса. Это было правдой.


Это не освободило его. Вместо этого это привязало его к другой истине,


обязанность его профессии. Те, кто предал живых и выступил посредником


смерть должна была умереть. Не важно кто, не важно ... Майкл Хэвлок создал


решение, и оно было бесповоротным. Он установил последнюю фазу ловушки


себя, за смерть женщины, которая ненадолго дала ему больше


счастья, чем у крошечного другого человека на земле. Его любовь была убийцей; позволить


оставить ее в живых означало бы убить сотни, возможно, тысячи.


Чего Москва не знала, так это того, что Лэнгли взломал коды VKR. Он


он сам отправил последнее сообщение на лодку в полумиле от побережья Коста


Береговая линия Брава. Подтверждение КГБ. Контакт с офицером, скомпрометированный США


Разум. Расписание ложное. Уничтожить. Коды были одними из самых


нерушимая; они гарантировали бы уничтожение.


. Теперь она поднималась. Ее стройное тело поднялось над песчаным холмом и


грязь. Это должно было случиться! Женщина при смерти была его любовью: у них было


держали друг друга, и был тихий разговор о совместной жизни, о


дети, о мире и великолепном комфорте быть одним целым -вместе. Однажды он


я верил во все это, но этому не суждено было сбыться.


Они были в постели, ее голова лежала у него на груди, ее мягкие светлые волосы падали на


ее лицо. Он откинул ее в сторону, приподняв пряди, которые скрывали ее


глаза, и рассмеялся.


Ты прячешься", - сказал он.


"Кажется, мы всегда прячемся", - ответила она, грустно улыбаясь. "За исключением тех случаев, когда мы


желаю, чтобы его увидели люди, которые должны увидеть нас. Мы не делаем ничего, что мы просто


хочу. Все рассчитано, Михаил. Упорядоченная. Мы живем в


передвижная тюрьма."


"Это не было так долго, и это не будет длиться вечно".


"Полагаю, что нет. Однажды они поймут, что мы им больше не нужны, дон!я не хочу, чтобы мы


возможно, дольше. Как ты думаешь, они нас отпустят или мы исчезнем?*


"Вашингтон - это не Прага. Или Москва. Мы выйдем из нашей передвижной тюрьмы,


я с золотыми часами, ты с каким-то новым украшением в твоем


документы "


МОЗАИКА ПАРСИФАЛЯ 7


"Ты уверен? Мы многое знаем. Пожалуй, слишком много."


Наша защита заключается в том, что мы действительно знаем. Что я знаю. Они всегда будут удивляться:


Объединил ли он это где-нибудь? Будь осторожен, наблюдай за ним, будь добр к нему ...


в этом нет ничего необычного, на самом деле. Мы выйдем отсюда".


"Всегда защита", - сказала она, проводя пальцем по его бровям. "Ты никогда не забываешь, делай


Ты помнишь первые дни, ужасные дни ".


История. Ируэ забыла об этом'


~ Что мы будем делать?"


"Жить. Я люблю тебя".


Как ты думаешь, у нас будут дети? Наблюдай, как они уходят в школу, держись


их, ругайте их. Ходи на матчи с хоккейным мячом".


" Футбол или бейсбол . Не хоккейный мяч. Да, я надеюсь, что 80 .


"Что ты будешь делать, Михаил?"


"Учить, я полагаю. В каком-нибудь колледже. приготовьте пару накрахмаленных градусов


это говорит о том, что rm квалифицирован. Что ж, будь счастлив, я это знаю. Я рассчитываю на это".


~ Чему ты будешь учить?"


Он посмотрел на нее, касаясь ее лица, затем его глаза поднялись к


облезлый потолок в захудалом гостиничном номере.


История", - сказал он. И затем он потянулся к ней, заключая ее в свои объятия.


Луч света прорезал темноту. Это поймало ее, птицу в огне,


пытаясь подняться, пойманная в ловушку светом, который был ее тьмой. Выстрелы


последовала стрельба террористов по террористу. Женщина выгнулась назад, в


первые пули проникают в основание ее позвоночника, ее светлые волосы рассыпаются каскадом


позади нее. Затем последовали три выстрела по отдельности, завершившиеся метким прицелом


наносит меткий удар; они вошли ей в затылок, и она


череп, толкающий ее вперед по куче грязи и песка, ее пальцы


царапающая землю, ее залитое кровью лицо милосердно скрыто. Финал


спазм, и все движения прекратились.


Его любовь была мертва - ибо какая-то часть любви была частью того, чем они были.


Он сделал то, что должен был сделать, точно так же, как она сделала то же самое. Каждый был


верно, каждое неверно, в конечном счете так ужасно неправильно. Он закрыл глаза,


ощущение нежелательной сырости.


Почему это должно было быть? Мы дураки. Хуже того, мы - стью-8 Роблмит Ладлум


пид. Мы не разговариваем; мы умираем. Итак, люди с заплетающимися языками и поверхностным умом могут


расскажите нам, что правильно и неправильно - с геополитической точки зрения, вы понимаете, что означает


что бы они ни говорили, это за пределами нашего детского понимания.


Что ты будешь делать, Михаил


Учить, я полагаю. Где-то в колледже


Чему ты будешь учить?


История...


Теперь все это стало историей. Воспоминания о слишком болезненных вещах. Пусть будет холодно


история, поскольку первые дни были историей. Они больше не могут быть частью меня


дольше. Она не может быть частью меня, какой она когда-либо была, даже в своем притворстве.


И все же я сдержу обещание, данное не ей, а самому себе. Я закончил. Я буду


исчезни в другом мире, в новом мире. Я пойду куда-нибудь, научу


где-то. Пролей свет на уроки тщетности.


Он услышал голоса и открыл глаза. Ниже убийцы из


Баадер-Майнхоф добралась до осужденной женщины, распростертой в смерти,


цепляясь за землю, которая была местом ее казни - геополитически


предопределено. Действительно ли она была такой великолепной лгуньей? Да, она была,


ибо он увидел истину. Даже в ее глазах он увидел это.


Двое палачей наклонились, чтобы схватить труп и утащить его - ее однажды


изящное тело, которое будет предано огню или приковано к пучине. Он бы не


вмешиваться; доказательства нужно было прочувствовать, потрогать, обдумать позже, когда


ловушка была раскрыта, преподан еще один урок. Тщетность-геополитически


требуется.


Порыв ветра внезапно пронесся по открытому пляжу - убийцы приготовились


они сами, их ноги скользят по песку. Мужчина слева поднял свой


правая рука в безуспешной попытке удержать на себе рыболовную кепку с козырьком


его голова; ее сдуло ветром, она покатилась к дюне, которая была плечом


дорога. Он отпустил труп и побежал за ним, Хэвелок


наблюдал, как мужчина подошел ближе. Было в нем что-то такое - В


лицо? Нет, это были волосы, отчетливо видимые в лунном свете. Она была волнистой и


темный, но не совсем темный; над его


лоб, внезапное вторжение, которое было поразительным. Он видел ту голову из


волосы, я где-то видел это лицо раньше. Но где? Их было так много


воспоминания. Проанализированы файлы, фотографии


Мозаика Парсифаля 9


изучал - контракты, источники, врагов. Откуда был этот человек? КГБ? В


боялся военной? Отколовшаяся фракция, которой платит Москва, когда не рисует


средства на непредвиденные расходы от начальника резидентуры ЦРУ в Усбоне?


Это не имело значения. Смертоносные марионетки и уязвимые пешки больше не


обеспокоенный Майкл Хэвлок - или Михаил Хэвлф-к, если уж на то пошло. Он бы так и сделал


утром отправьте телеграмму в Вашингтон через посольство в Мадриде.


С ним было покончено, ему больше нечего было дать. Все , что хотело его начальство


в порядке подведения итогов он бы разрешил. Даже идя в клинику; он просто


мне было все равно. Но у них больше не было бы его жизни.


Это была история. Все закончилось на уединенном пляже под названием Монтебелло на


Коста-Брава.


2


Время было истинным наркотиком от боли. Либо боль исчезла, когда он побежал


ее ход или человек научился с этим жить. Хэвелок понял это '


зная, что в этот момент времени было применимо что-то из обоих. В


боль не исчезла, но ее стало меньше; были периоды, когда


воспоминания были притуплены, иссушенная ткань чувствительна только при прикосновении. И


путешествие помогло; он забыл, каково это - справляться с


завершенности, с которыми сталкивается турист.


"Если вы обратите внимание: " Сэр, это напечатано здесь, на вашем билете. "Подлежит изменению


без предупреждения.'


"Где?" - спросил я.


"Здесь, внизу".


"Я не могу это прочесть'


"Я могу".


"Ты выучил это наизусть".


"Я знаком с этим, сэр".


И выразительные линии. Затем следуют таможенные досмотры. В


Невыносимому предшествовало невозможное; мужчины и женщины, которые противопоставили свое


избавьтесь от скуки, хлопая резиновыми штампами и жестоко нападая на беззащитных


застежки-молнии, производители которых верили в запланированное устаревание.


В этом не было сомнений, он был избалован. Его предыдущая жизнь плохо складывалась


ее трудности и риски. но они не включили в себя опасности, которые


на каждом шагу сталкивался с Ивейером.


10


МОЗАИКА "ПАММАЛЬ" 11


В его прошлой жизни, на другой группе, всякий раз, когда он попадал туда, куда собирался,


там была передвижная тюрьма - Нет, не совсем. Были назначены встречи, чтобы


сохранить, связаться с источниками, заплатить информаторам. Слишком часто ночью, в тени,


вдали от того, чтобы увлечься или быть замеченным.


Теперь ничего этого не было. Это продолжалось почти восемь недель. Он


шел при дневном свете, как он шел сейчас по Дамраку в Амстердаме


направляясь к офису "Американ Экспресс". Он задавался вопросом, будет ли кабель


вот. Если бы это было так, это означало бы начало чего-то. Конкретный


начало. Работа.


Работа. Странно, как неожиданное так часто было связано с


рутина. Прошло три месяца с той ночи на Коста-Брава, два


месяцы и пять дней с момента окончания большого разбора полетов и официального расставания


от правительства. Он приехал в Вашингтон из клиники в Вире-


джиния, где он провел двенадцать дней на терапии - (Что бы там у них ни было


ожидаемых находок там не было; он мог бы сказать им об этом. Ему было все равно


больше; неужели они не могли понять?) Он вышел из дверей


Государственный департамент в четыре часа дня свободный человек - также


безработный, бесчувственный гражданин с определенными ресурсами, вряд ли из


величина, которую следует считать аннуитетом. Это пришло ему в голову, когда он стоял


там, на тротуаре, в тот день, когда когда-нибудь в будущем у Иова была


предстоит найти работу, где он мог бы пролить свет на уроки... На уроки.


Но не на какое-то время; какое-то время он выполнял минимум, необходимый для


функционирующее человеческое существо.


Он путешествовал, посещал все те места, которые Бэд никогда по-настоящему не посещал- в


солнечный свет. Он читал-перечитывал, на самом деле ~ не коды и расписания и


досье, но все эти книги, которые он не читал со времен аспирантуры. Если бы он


он собирался осветить что угодно для кого угодно, ему пришлось многому научиться заново


об этом он забыл.


Но если что-то и было у него на уме в четыре часа того дня, то это


был прекрасный ужин. После двенадцати дней терапии различными химикатами и


при ограниченной диете у него начинала болеть голова при мысли о хорошей еде. Он был


собирался вернуться в свой отель, чтобы принять душ и сменить одежду, когда


любезное такси проехало по улице Клоун Си, солнце отражалось от его


окна и скрывающие всех находящихся в них людей. Она остановилась у бордюра перед


он - по приказу big signal, Майкл


12робейт ЛуоЛум


предположил. хигтид, пассажир, несущий кейс attach16, вышел из машины


быстро, измученный мужчина, опаздывающий на встречу, нащупывает бумажник.


Сначала ни Хэвелок, ни пассажир не узнали друг друга; Майклз


мысли были о ресторане, другие - о том, чтобы заплатить водителю.


"Хэвелок?" - внезапно спросил пассажир, поправляя очки. "Это


ты, понимаешь это, Майкл?"


"Гарри? Гарри Льюис?"


"Ты!я понял. Как поживаете, мистер?"


Льюис был одним из немногих людей, которых он когда-либо видел - и он редко видел Гарри, - который


назвал его по инициалам. Это было незначительное наследие от аспирантуры,


где он и Льюис были однокурсниками в Принстоне. Майкл бад ушел в


правительство, Льюис - в академию. Доктор Гарри Льюис был председателем


кафедра политологии в небольшом престижном университете в Нью-


Англия, время от времени ездит в Округ Колумбия для консультаций по хозяйственным делам в


Государство. Они несколько раз сталкивались друг с другом, когда оба были в


Вашингтон.


"Прекрасно. Все еще получаешь суточные, Гарри?"


"Намного меньше, чем раньше. Кто-то научил вас, люди, как читать оценку


отчеты из наших более эзотерических высших учебных заведений."


"Боже правый, rm заменяется бородой в синих джинсах со смешными


сигареты."


Профессор в очках был ошеломлен. "Ты, наверное, шутишь. Ты уходишь? Я


думал, тебя ждет жизнь..."


"Наоборот, Гарри. Жизнь началась между пятью и семью минутами назад, когда я


вывел свою последнюю подпись. И через пару часов rm столкнется


с первым за много лет чеком на ужин, который я не могу забрать из-за непредвиденных обстоятельств


фонды."


"Что ты собираешься делать, Майкл?"


"Никаких мыслей. Какое-то время ничего не хочу".


Академик сделал паузу, забирая сдачу у драйвера ta3d, затем заговорил


быстро. "Слушай, я опоздал подняться наверх, но за ночь в городе стало хорошо. С тех пор, как рм


что касается суточных, позвольте мне заплатить за ужин. Где ты остановился? Возможно, у меня есть


идея."


За них ни одно правительство в цивилизованном мире не смогло бы заплатить за


ужин в тот вечер, два месяца и пять дней назад, но у Гарри Льюиса действительно был


идея. Когда-то они были друзьями; они снова стали друзьями, и Хэвелок


обнаружил, что легче разговаривать с человеком, который хотя бы смутно осведомлен о


работа, которую он делал для правительства, а не


Мозаика Парсифаля 13


с кем-то, кто ничего об этом не знал. Это всегда было трудно объяснить


это нечто не поддавалось объяснению; Льюис понял. Одна вещь привела к


еще одна, которая, в свою очередь, привела к идее Гарри.


"Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы вернуться в кампус?"


Майкл улыбнулся. "Как бы звучало "постоянно"?"


"Я знаю, я знаю", - настаивал Льюис, подразумевая сарказм. "Вы, ребята, "привидения",


Я полагаю, это термин - получать всевозможные предложения от транснациональных корпораций по


чертовски хорошие деньги, я в курсе этого. Но, М.Х., ты был одним из лучших.


Ваша диссертация была подхвачена дюжиной университетских издательств; у вас даже были


ваши собственные семинары. Ваш академический послужной список в сочетании с вашими годами в


Состояние, в большинство из которых, как я понимаю, вы не можете войти конкретно ~ могло бы заставить вас


очень привлекателен для университетской администрации. Мы всегда говорим: "Лиз


найди кого-нибудь, кто был там, а не просто теоретика. " Черт возьми, Майкл,


Я думаю, ты это понимаешь. Так вот, я знаю, что деньги не ..."


"Гарри, ты неправильно понял. Я имел это в виду. Я постоянно думаю о том, чтобы получить


назад".


Улыбаться было свойственно Гарри Льюису. "Тогда у меня есть другая идея".


Неделю спустя Хэвлок вылетел в Бостон и поехал оттуда в


кампус из кирпича, плюща и белых берез на окраине Конкорда, Нью


Хэмпшир. Он провел четыре дня с Гарри Льюисом и его женой, блуждая


повсюду, посещая различные лекции и семинары и встречаясь с представителями


преподаватели и администрация, чья поддержка, по мнению Гарри, могла бы быть полезной.


Мнения Майкла спрашивали "случайно" за кофе, напитками и


ужины; мужчины и женщины смотрели на него так, как будто считали его


многообещающий кандидат. Льюис хорошо выполнил свою миссионерскую работу В конце


на четвертый день Гарри объявил за обедом:


Ты мне нравишься".


"Почему бы и нет?" - спросила его жена. "Он чертовски симпатичный".


"На самом деле, они очень взволнованы. Это то, что я сказал на днях, М.Х.


Ты ~ был там. Шестнадцать лет работы в Государственном департаменте делают


ты особенный."


"И?'


"Через восемь состоится ежегодная конференция администрации и попечителей


недели. Это означает, что при поставке-и-де-


14 РОБЕРТ Ладлэм


изучаются человеческие коэффициенты. Конина. Я думаю, вам предложат работу.


Где я могу с вами связаться?'


"ЭТО будет путешествие. ру позвонит тебе".


Он позвонил Гарри из Лондона два дня назад. Конференция все еще находилась в


прогресс, но Льюис думал, что ответ появится через мгновение.


"Свяжи меня с топором, Амстердам", - сказал Майкл. "И спасибо, Гарри".


Он увидел, как стеклянные двери офиса American Express распахнулись, едва


впереди. Появилась пара, мужчина неловко балансировал погонами


две камеры во время подсчета денег. Хэвелок остановился, на мгновение задумавшись


если бы он действительно хотел войти внутрь. Если бы кабель был там, он содержал бы


либо отказ, либо предложение. В случае отказа он просто продолжал бы


блуждание - и в этом было определенное утешение; плавающая пассивность


отсутствие планирования стало для него чем-то ценным. Если предложение, то какое


тогда? Был ли он готов к этому? Был ли он готов принять решение? Не такой


о решении, принятом в полевых условиях, где оно должно было быть инстинктивным, если . one


это было желание выжить, но, скорее, решение посвятить себя. Был ли он способен


из-за обязательств? Где были вчерашние обязательства?


Он глубоко вздохнул, сознательно ставя одну ногу перед другой,


и подошел к стеклянным дверям.


ДОСТУПНА ДОЛЖНОСТЬ "ПРИГЛАШЕННЫЙ ПРОФЕССОР ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ СРОКОМ НА ДВА ГОДА.


СТАТУС ПАРТНЕРА ОЖИДАЕТ ВЗАИМНОГО ПРИНЯТИЯ ПО ИСТЕЧЕНИИ ЭТОГО СРОКА. НАЧАЛЬНАЯ


ЗАРПЛАТА ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ШИЛЛИНГОВ ПЯТЬ центов. НАМ ПОТРЕБУЕТСЯ ВАШ ответ В ТЕЧЕНИЕ ДЕСЯТИ дней. НЕ ХРАНИ


Я ДЕРЖУ СВОЕ ДЫХАНИЕ


НИКОГДА, ГАРРИ.


Майкл свернул кабель и положил его в карман куртки; он не пошел


вернулся к стойке, чтобы написать собственную телеграмму Гарри Льюису, Конкорд, Нью


Хэмпшир, США. Это должно было произойти позже. На тот момент этого было достаточно, чтобы быть


хотел знать, что было начало. Потребовалось бы несколько дней, чтобы она впиталась


осознание своей собственной легитимности, возможно, через несколько дней после этого, чтобы


разберитесь с этим. Ибо в легитимности заключалась возможность


обязательство; без этого не было настоящего начала.


Он вышел на Дамрак, вдыхая холодный воздух


МОЗАИКА ПАРСИФАЛЯ 15


Амстердам, ощущающий влажный холод, поднимающийся от канала. Солнце было


закат; ненадолго закрытое низко летящим облаком, оно появилось снова, оранжевое


земной шар, пробивающий свои лучи сквозь перехватывающие пары. Это напомнило Хэвелоку


океанский рассвет на побережье Испании - на побережье Коста-Брава. Он остался


там была вся ночь той ночью, пока солнце не заставило себя подняться над


горизонт, поднимающий туман над водой. Он спустился до плеча


о дороге, о песке и грязи....


Стоп, не думай об этом. Это была другая жизнь.


Два месяца и пять дней назад по чистой случайности Гарри Льюис вышел из


собрался и начал менять мир ради старого друга. Теперь, через два месяца


и пять дней спустя это изменение должно было быть внесено. Он бы взял это,


Майкл знал, но чего-то не хватало: перемены должны быть общими, и там


не с кем было поделиться этим, некому было сказать: "Чему ты будешь учить?"


Официант в смокинге в ресторане "Диккер-эн-Тийс" прикоснулся к краю пылающего


перелейте бренди в серебряную емкость для сахара; ингредиенты будут


следуйте за caf6 jamique. Это была нелепая снисходительность и, вероятно,


пустая трата очень хорошего ликера, но Гарри Льюис настоял, чтобы у каждого был свой


та ночь в Вашингтоне. Он бы рассказал. Гарри, что он плохо повторил


ритуал в Амстердаме, хотя он, вероятно, не стал бы этого делать, если бы осознал


каким ярким было это чертово пламя и какую степень внимания оно привлекло бы


к его столу.


"Спасибо, Гарри", - тихо сказал он, как только официант ушел, поднимая свой


стекло в нескольких дюймах от стола к его невидимому собеседнику. Это было лучше, после


все, чтобы не быть совсем одному.


Он мог одновременно чувствовать приближающееся присутствие человека и видеть увеличивающееся


тьма в уголке его глаза. Фигура, одетая в консервативный


костюм в тонкую полоску прокладывал свой путь сквозь тени и


свет свечей направлен на стенд. Хэвелок наклонил стакан и поднял глаза


в лицо. Мужчину звали Джордж; он был начальником отделения ЦРУ в


Амстердам. Они и раньше работали вместе, не всегда приятно, но


профессионально.


"Это один из способов объявить о вашем прибытии сюда", - сказал интеллект


офицер, бросив взгляд на столик с подносом официанта, серебряная сахарница все еще


на нем. "Могу я присесть?"


"С удовольствием. Как дела, Джорджер


16 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


"Бывало и лучше", - сказал человек из ЦРУ, пересаживаясь на сиденье напротив


Майкл.


"Жаль это терпеть. Не хотите чего-нибудь выпить?-


"Это зависит".


"На чем?"


"Останусь ли я достаточно надолго".


"Разве мы не загадочны", - сказал Хэвелок. "Но тогда ты, вероятно, все еще


работает."


"Я не знал, что часы были такими четкими"


"Нет, я думаю, это не так. Это из-за меня, Джордж?"


"На данный момент, возможно", - сказал человек из ЦРУ. Я удивлен видеть вас здесь. Я


слышал, ты ушел на пенсию."


Вы правильно расслышали.-


"Тогда почему ты здесь?"


"Почему бы и нет? Я путешествую. Мне нравится Амстердам. Вы могли бы сказать, что rm тратит много


из накопленных нескольких долларов, посещающих все те места, которые мне редко удавалось увидеть


в дневное время.


"Я мог бы сказать это, но это не значит, что я в это верю"


"Верь, Джордж. Это правда".


"Без экрана?" - спросил офицер разведки, его глаза остановились на Майкле.


"Я могу выяснить, ты знаешь".


"Вообще никаких. Я ухожу, с меня хватит, я временно безработный. Если ты проверишь,


это то, чему вы научитесь, но я не думаю, что вам нужно тратить время канала


в Лэнгли. Я уверен, что коды centrex были изменены там, где я был


обеспокоенный, все источники и информаторы в Амстердаме предупреждены о моем статусе.


Я вне пределов, Джордж. Любой, кто имеет дело со мной, просит о краткосрочном сроке на


зарплата и, вполне возможно, малоизвестные похороны"


"это поверхностные факты", - согласился человек из ЦРУ.


"Я - единственные факты. Не утруждайте себя поисками чего-либо еще; вы не будете


найди это".


"Хорошо, допустим, я тебе верю. Ты путешествуешь, тратишь свое выходное пособие


плати." Агент сделал паузу и наклонился вперед. "У меня скоро кончатся"


"Что такое?"


"Выходное пособие.


"Неизбежно. В это время, я надеюсь, я найду оплачиваемую работу. В качестве


на самом деле, это aftemoon-2p


"Зачем ждать? Возможно, я смогу тебе в этом помочь ".


"Нет, ты не можешь, Джордж. Мне нечего продавать".


"Конечно, ты понимаешь. Опыт. Гонорар консультантам выплачен на случай непредвиденных обстоятельств. НЕТ


имя, записей нет, отследить невозможно."


Мозаика Парсифаля 17


"Если вы проводите тест, вы делаете это плохо".


"Никакого теста. Я готов заплатить, чтобы выглядеть лучше, чем я есть. Я бы не


признайся, что если бы я испытывал тебя."


"Ты мог бы, но ты был бы чертовым дураком. Это третьесортная ловушка; это так


неловкий ты человек!вероятно, мы сделали это по-настоящему. Никто из нас не хочет таких непредвиденных обстоятельств


фонды изучались слишком тщательно, не так ли?"


"Может, я и не в вашей лиге, но я не третьесортный. Мне нужна помощь. Нам нужно


помогите."


"Так-то лучше. Ты взываешь к моему эго. Намного лучше".


"Как насчет этого, Майкл. Авиалайнеры над Гаагой. Мы не знаем, кто


они купили или как далеко они продвинулись. НАТО скомпрометировано".


"Мы все скомпрометированы, Джордж, и я не могу помочь. Потому что я действительно думаю, что это


имеет значение. Мы добираемся до пятого квадрата, отодвигая их обратно к четырем, так что


они опережают нас на семь. Затем мы покупаем себе дорогу к восьмому; они блокируют нас на


девять, и никто не достигает десятого квадрата. Все задумчиво кивают и начинают все


снова. Тем временем мы оплакиваем наши потери и превозносим количество погибших,


никогда не признавая, что это не имеет никакого значения ".


"Это кувшин дерьма, который никто не собирается хоронить.


"Да, мы такие, Джордж. Все мы. Автор: "дети, еще не рожденные и не зачатые".


Если только они не умнее нас, что вполне может быть так.


Господи, я надеюсь на это ".


"О каком, черт возьми, колоколе ты говоришь?"


"Пурпурное атомное завещание кровоточащей войны:


"Что"


"История, Джордж. Давайте выпьем за это".


"Нет, спасибо". Начальник резидентуры ЦРУ откинулся на спинку сиденья. "И я думаю


с йосеве было достаточно", - добавил он, вставая.


"Пока нет".


"Иди к Беллу, Хэвелок". Офицер разведки начал удаляться.


"Джордж".


"Что?"


"Ты промахнулся. Я собирался кое-что сказать об этом дне, но ты


не дай мне закончить."


"Ну и что?"


18 Ограбление Луидлума


"Итак, вы знали, что я собирался вам сказать. Когда вы перехватили


кабель? Около полудня?"


"Иди к черту".


Майкл наблюдал, как человек из ЦРУ вернулся к своему столику в другом конце зала. Он


обедал в одиночестве, но Хэвелок знал, что он был не один. В течение трех


протокол судебного решения был подтвержден. Джордж подписал свой чек - дурной тон - и


быстро прошел через входную арку в вестибюль. Сорок пять секунд


позже моложавый мужчина из-за стола в правой части комнаты поднялся, чтобы


уходим, ведя за локоть сбитую с толку даму. Прошла минута, и двое мужчин


все, кто был в кабинке с левой стороны, встали как один и направились к


арх. При свете свечей Майкл сосредоточился на тарелках в кабинке.


Оба были завалены едой. Дурной тон.


Они следили за ним, наблюдали за ним, используя перехваты. Почему? Почему


неужели они не могли оставить его в покое?


Вот и все для Амстердама


Полуденное солнце в Париже было ослепительно желтым, его дрожащие лучи отражались


на берегу Сены под мостом. Хэвлок достиг середины


Пон-Руаяль, его небольшой отель всего в нескольких кварталах отсюда, на улице дю Бак, по которой он


далее следует наиболее логичная мозаика из Лувра. Он знал, что это было


важно не отклоняться, не позволять тому, кто стоял за хиксном, думать, что он


подозревал о его или ее присутствии. Он заметил такси, то же самое такси, что и оно


сделала два быстрых поворота, чтобы не выпускать его из виду. Кто бы ни руководил


водитель был хорош; tald остановился менее чем на две или три секунды на


поворот, а затем бад умчался в противоположном направлении. Что означало, что


кто бы ни следовал за ним, теперь он шел пешком по переполненному мосту. Если связаться


это была цель, толпы были полезны, а мост - тем более. Люди


остановился на мостах через Сену, просто чтобы рассеянно посмотреть вниз на


вода; они делали это веками. Можно было бы вести беседы


ненавязчиво. Если бы целью был контакт, а не только наблюдение.


Майкл остановился, прислонился к огромной каменной стене, которая служила


облокотившись на перила, он закурил сигарету, не сводя глаз с бато-муша, который собирался проехать мимо


под мостом. То есть, если бы кто-нибудь наблюдал за ним, казалось бы


как если бы он смотрел на туристический катер, небрежно помахивая


пассажиры внизу. Но это было не так; притворялся, что прикрывает глаза от


МОЗАИКА ПАРСИФАЛЯ 1719


солнце, сосредоточься на высокой фигуре, приближающейся справа от него.


Он мог различить серую домашнюю шляпу, пальто с бархатным воротником и


блестящие черные туфли из лакированной кожи - их было достаточно. Этот человек был


воплощение парижского богатства и элегантности, путешествующее по всей Европе и


украшает салоны богатых. Его звали Граве, и он считался


самый знающий критик классического искусства в Париже, что означало


Континент - и только те, кто должен был знать, знали, что будет также продано гораздо больше, чем


его критический опыт. Он остановился у перил в семи футах справа


Хэвлока и поправил его бархатный воротник; он говорил достаточно громко, чтобы быть


борода. "Я думал, это был ты. я слежу за тобой с улицы


Бернард."


"Я знаю. Чего ты хочешь?"


"вопрос в том, чего ты хочешь? Почему ты в Париже? Нам было дано


поймите, вы больше не были активны. Откровенно говоря, вы должны были быть


избегаемая."


"И немедленно сообщали, если я вступал в контакт, верно?"


"Естественно".


"Но ты обращаешь процесс вспять. Ты!он подошел ко мне. Это немного


глупо, не так ли?-


"Небольшой риск, на который стоит пойти", - сказал Граве, выпрямляясь и оглядываясь


о нас. "Мы возвращаемся на долгое время назад, Майкл. Я ни на мгновение не верю


вы приехали в Париж ради своего культурного возрождения".


"Как и 1. Кто сказал, что я такой?"


- Вы были в Лувре ровно двадцать семь минут. Слишком короткое время


поглощать что угодно и слишком долго облегчаться. Но вполне правдоподобная


за встречу с кем-то внутри темной, переполненной экспозиции - скажем, в дальнем конце


третий этаж."


Хэвлок начал смеяться. "Послушай, Граве..."


"Не смотри на меня, пожалуйста, не отрывай глаз от воды".


"Я подошел к римской коллекции на антресолях. Она была заполнена. с помощью


тур из Прованса, так что я уехал".


"Ты всегда действовал быстро, я восхищался тобой за это. А теперь эта зловещая тревога:


"Он больше не активен. Избегай его".'


"Так случилось, что это правда".


"Что бы это ни была за твоя новая обложка", - быстро продолжил Граве, вытирая пыль с


локти его пальто ", поскольку это было настолько радикально, может означать только то, что вы среди


очень уважаемая компания.


20РоБЛЕМ ЛАДЛЭМА


Я также являюсь брокером, обладающим широким спектром информации. Чем более выдающийся


моим клиентам мне это нравится тем больше, чем больше".


"Извините, я не покупаюсь. Избегай меня".


"Не будь нелепым. Вы не знаете, что я могу предложить. Невероятно


события происходят повсюду. Союзники становятся врагами, враги - союзниками. В


Персидский залив в огне, и вся Африка движется по противоречивым кругам;


У Варшавского блока есть рваные раны, о которых вы ничего не знаете, а Вашингтон преследует


дюжина контрпродуктивных стратегий соответствовала только невероятному


глупость Советов. Я мог бы привести вам клише и стихи об их


недавние безумства. Не отвергай меня, Майкл. Заплати мне. Ты заберешься даже


выше."


~ "Почему я должен хотеть подняться выше, когда я выбрался?"


"Опять нелепо. Вы относительно молодой человек, они бы вам не позволили


иди".


"Они могут наблюдать за мной, но они не могут удержать меня. Все, что мне нужно было сделать, это отказаться от


пансионат где-нибудь по дороге."


"Слишком просто. У всех вас есть банковские счета в отдаленных, но доступных местах,


все это знают. Потраченные на непредвиденные расходы средства, тайные платежи, сделанные в


несуществующие источники, сборы за внезапный отъезд или внезапно возникшую необходимость


документы. К тому времени, как тебе исполнилось тридцать пять, ты уже обеспечил себе выход на пенсию.


"Ты преувеличиваешь как мои таланты, так и мою финансовую обеспеченность", - сказал


Хэвелок, улыбающийся.


"Или, возможно, довольно длинный документ", - продолжил француз, как будто


Майкл не перебивал, "подробно описывая некоторые тайные


процедуры-решения, можно сказать, - которые волей-неволей должны описывать конкретные


мероприятия и персонал. Размещена вне досягаемости наиболее заинтересованных".


Хэвелок перестал улыбаться, но Граве продолжал:


по сути, это не финансовая безопасность, но это добавляет ощущения


благополучие, не так ли?"


"Ты зря тратишь свое время, я не на рынке. Если у тебя есть что-то


что важно, вы получите свою цену. Ты знаешь, с кем иметь дело ".


"Они напуганные второразрядники. Ни у одного из них нет ваших прямых путей к


скажем так, центры определения."


"У меня их больше нет".


"Я тебе не верю. Ты единственный мужчина здесь, в Европе, который говорит прямо


с Энтони Маттиасом."


"Не впутывай его в это. И к твоему сведению, я не


МОЗАИКА ПАЙЛСВАЛЯ 21


разговаривал с ним через несколько месяцев". Внезапно Хэвелок встал и открыто обратился к


француз. "Давай найдем тайда и отправимся в посольство. Я знаю некоторых людей


вон там. ОНА познакомит вас с атакой первого уровня 6 и расскажет ему о многом


продаю, но у меня нет ни ресурсов, ни интереса, чтобы войти-


перевернулась. Понятно?'


"Ты знаешь, я не могу этого сделать, и, пожалуйста ..." Граве не пришлось заканчивать


просьба.


"Хорошо, хорошо". Майкл вернулся в ван с рекой внизу.


"Тогда дайте мне номер телефона или место, где с ним можно связаться, и вы сможете


послушай."


"Зачем ты это делаешь? К чему этот фарс?'


Потому что это не шарада. Как ты сказал, мы возвращаемся в прошлое на долгое время. Я сделаю


сделайте одолжение, и, возможно, вы будете убеждены. Может быть, ты убедишь других,


если они спросят. Даже если они не спрашивают. Как насчет этого?'


. Француз повернул голову, перегнувшись через стену, и уставился на


Хэвлок. "Нет, спасибо, Майкл. Как и в случае со всевозможными сатанами, лучше


второсортная мозаика, с которой я раньше не сталкивался 7. Чего бы это ни стоило, я думаю


Я верю тебе. Вы бы не раскрыли источник вроде меня, даже первоклассному


аттакб6. погрузись слишком глубоко, слишком респектабельно; я могу тебе понадобиться. Да, я знаю


верю тебе".


"Сделай мою жизнь проще. Не будем держать это в секрете ".


"А как насчет ваших коллег в КГБ? Победа их убедит?"


"я уверен в этом. Их "кроты", вероятно, донесли информацию до площади Дзержинского раньше


Я подписал документы о разделении."


"Они заподозрят уловку".


"Тем больше причин оставить меня в покое. Зачем клюнуть на отравленную приманку?"


"У них есть химикаты. У вас у всех есть химикаты ".


"Я не могу рассказать им ничего, чего они не знают, а то, что я знаю, уже


была изменена. Вот что забавно: моим врагам нечего бояться


я. Несколько имен, которые они могли бы узнать, не стоят такой цены. Там было бы


репрессии".


"Йотев нанес великое множество ран. Есть гордость, месть; это


состояние человека."


"Не применимо. В этих областях мы квиты, и, опять же, фирма того не стоит


потому что нет практического результата. Никто не убивает без причины.


Никто из нас не хочет нести ответственность за последствия. Безумие, не так ли? Почти


Викторианская. Когда мы


22 РОБЕнТ Ладлэм


закончено, мы вышли. Может быть, мы все соберемся вместе в большой черной стратегии


комната в аду и немного выпить, но пока мы здесь, мы уходим. Это


ирония, тщетность, серьезность. Когда мы уходим, нам больше все равно. Мы


у меня нет причин ненавидеть. Или убивать".


"Прекрасно сформулировано, мой друг. Вы, очевидно, думали об этих вещах ".


"в последнее время у меня было много времени".


"И есть те, кто чрезвычайно заинтересован вашим недавним


наблюдения, ваши выводы - ваша роль в жизни, так сказать. Но тогда, Лес


этого следовало ожидать. Они такие маниакально-депрессивные люди. Мрачный, значит


ликующий; наполненный насилием в одну минуту, песнями земли и печалью


следующий. И часто довольно параноидальный; темные аспекты классицизма, я


подумай. Резкие диагонали Делакруа в многорасовой национальной


психика, такая далеко идущая, такая противоречивая. Такой подозрительный - такой советский".


Хэвелок перестал дышать; он ответил пристальным взглядом Грейвса. "Зачем ты это сделал?"


"Не было никакого вреда. Если бы я научился иначе, кто знает, что бы у меня было


рассказал им? Но поскольку я верю тебе, я объясняю, почему мне пришлось испытать тебя ".


"Москва думает, что я все еще в деле?"


"Я вынесу приговор, которым ты не являешься. Примут ли они это или


"нет" - это другое дело ".


"Почему они этого не сделают?" - спросил Хэвелок, не отрывая взгляда от воды внизу.


"Понятия не имею. Я буду скучать по тебе, Майкл. Ты всегда был цивилизованным.


Сложно, но цивилизованно. Опять же, вы не коренной американец, не


ты? Ты действительно европеец".


"Твердый американец", - тихо сказал Хэвелок. "В самом деле".


"Америка хорошо поработала с Вами, я так скажу. Если ты передумаешь - или это


изменено для вас - свяжитесь со мной. Мы всегда можем заняться бизнесом ".


"Это маловероятно, но спасибо".


"Это тоже не является прямым отказом.'


"постарайся быть вежливым".


"Цивилизованный. Au revoir, Mikhail.... Я предпочитаю имя, с которым ты родился ".


Хэвелок медленно повернул голову и посмотрел, как Граве идет с нарочитой грацией


по мостовой Пон-Рояля


МОЗАИКА ПАРСИФАЛЯ 23


к входу на мост. Француз принял слепого


допрос людей, которых он находил отвратительными; ему, должно быть, платили очень


что ж. Но почему?


ЦРУ было в Амстердаме, и ЦРУ ему не поверило. КГБ был в


Париж и КГБ тоже ему не поверили. почему?


Вот и весь Париж. Как далеко они готовы зайти, чтобы держать его под микроскопом?


Отель Arethusa Delphi был одним из таких маленьких отелей рядом с площадью Синтагма


в Афинах, которые никогда не позволят путешественнику забыть, что он в Греции. Комнаты были


белое на белом на мерцающем белом. Стены, мебель и разделение пространства


орнаментальные бусины были заменены только яркими картинами маслом в пластиковых рамках


изображающие древности: храмы, агоры и оракулы, романтизированные


художники-оформители открыток. В каждой комнате была пара узких двойных дверей , которые открывались


на миниатюрный балкон ~ - достаточно большой для двух маленьких стульев и


Лилипутский столик, на котором гости могли выпить черный утренний кофе.


Во всем вестибюле и в лифтах никто не мог ускользнуть от ритмичного


греческая народная музыка, струнные и тарелки в prestissinto greco.


Хэвелок вывел женщину с оливковой кожей из лифта, и когда двери


закрывшись, оба на мгновение замерли в притворном ожидании. Музыка исчезла;


они вздохнули с облегчением.


Лорба взяла перерыв." Майкл указал налево, в сторону своей комнаты.


"Остальной мир, должно быть, думает, что мы нервные развалины", - сказала женщина,


смеясь, прикасаясь к ее темным волосам и разглаживая длинное белое платье


это подчеркивало ее Кожу и грудь и стройное тело.


Ее английский был с сильным акцентом, культивируемым на этих средиземноморских островах


это игровые площадки средиземноморских богачей. Она была дорогостоящей


куртизанка, чьей благосклонности добивались принцы торговли и


наследство, добродушная шлюха с приличным остроумием и живым смехом,


женщина, которая знала, что время ее наслаждений ограничено. "Ты спас меня, .


сказала она, сжимая "g"


Рука Локла, когда они шли по коридору.


"Я похитил тебя".


"Часто взаимозаменяемые термины", - ответила она, снова смеясь.


В ней было понемногу и того, и другого. Майкл столкнулся с мужчиной


24 ДЕКАБРЯ] Р.Т. Ладлум


о марафонцах, с которыми он работал в пятом секторе Термаикоса


много лет назад. В тот вечер в кафе 6 на Синтагме устраивался званый ужин


Квадратная; поскольку это было удобно, Хэвелок принял приглашение. Женщина


был там в сопровождении значительно более пожилого, грубоватого бизнесмена. Узо


и "престиссимо греко" нанесла свой урон. Хэвелок и женщина имели


они сидели рядом друг с другом; ноги и руки соприкоснулись, они обменялись


взгляды: сравнения были очевидны. Майкл и островная куртизанка имели


ускользнула.


"Думаю, завтра я столкнусь с разгневанным афинянином", - сказал Хэвелок,


открывает дверь своей комнаты, ведет женщину внутрь.


"Не говори глупостей", - запротестовала она. "Он не джентльмен. Он из Эпидавра;


в Эпидавре нет джентльменов. Он - стареющий крестьянин-бык, который


зарабатывал деньги при полковниках. Одно из самых отвратительных последствий их


режим."


"Когда в Афинах", - сказал Майкл, подходя к бюро, где стоял


бутылка дорогого скотча и стаканы, "держитесь подальше от эпидаврийцев". Он


разливали напитки.


"Вы часто бывали в Афинах?"


"Несколько раз".


"Что ты сделал? Какое направление работы?"


"Я купил вещи. Продавал вещи". Хэвелок отнес напитки обратно через


комната. То, что он увидел, было тем, что он хотел увидеть, хотя он и не ожидал


увидеть это так быстро. Женщина сняла свою тонкую шелковую накидку и задрапировала


она на стуле. Затем она приступила к расстегиванию своего платья сверху, к


набухание ее грудей, провокационное, манящее.


"Ты меня не купил", - сказала она, беря напиток свободной рукой. "Я пришел


по моей собственной воле. Этарбту, Майкл Хэвлок. Мне произносить твое имя


верно?"


"Очень красиво".


Она коснулась его стакана своим, звук был нежным, когда она подошла ближе.


Она протянула руку и коснулась пальцами его губ, затем щеки, и


наконец, на его затылке, притягивая его лицо к своему. Они поцеловались,


ее губы приоткрываются, мягкая набухшая плоть и влага ее рта


возбуждая его; она прижалась к нему всем телом, потянув его левую руку к


грудь под ее полуоткрытым платьем. Она откинулась назад, глубоко дыша.


"Где у вас ванная?" Я кое-чем займусь*


МОЗАИКА ПАРСТФАЛЯ 25


"Вон там".


"Почему бы тебе не? Займись чем-нибудь меньшим, то есть. Мы встретимся у кровати. I'm


действительно, довольно тревожно. Ты очень, очень привлекательна и твердо уверена - очень встревожена ".


Она взяла свою накидку со стула и небрежно, чувственно направилась к


дверь за кроватью. Она вошла внутрь, оглянувшись через плечо,


ее глаза говорили ему то, что, вероятно, не было правдой, но было


тем не менее, это волнующее зрелище на ночь. Опытная шлюха, какова бы ни была ее причина-


сыновья выступали, будут выступать, и он хотел, нуждался в освобождении от этого


Производительность.


Майкл разделся до трусов и отнес свой напиток на кровать,


и сорвал покрывало. Он забрался под простыню и


потянулся за сигаретой, отворачиваясь от стены.


"Добрый человек, приятель".


При звуке глубокого мужского голоса Хэвелок развернулся на кровати,


инстинктивно потянувшись за оружием - оружием, которого там не было. Стоящий


в рамке двери ванной комнаты был изображен лысеющий мужчина, чье лицо Майкл


узнается по десяткам фотографий многолетней давности. Он был из Москвы,


один из самых влиятельных людей в советском КГБ. В его руке был пистолет,


большой, черный Грац-Бурья авто-


матич. Раздался щелчок; курок встал в боевое положение.


3


"Теперь вы можете идти", - сказал русский женщине, спрятавшейся за его спиной. Она


проскользнула мимо, взглянув на Хэвелока, затем бросилась к двери и позволила себе


вышла.


О, ты из Ростова. Петр Ростов. Директор отдела внешних связей. гис. КГБ.


Москва."


"Твое лицо и имя мне тоже известны. И твое досье."


"У тебя было много неприятностей, приятель", - сказал Майкл, используя русский


слово, обозначающее друга, его значение, однако, опровергнуто его холодной подачей. Он


покачал головой, пытаясь избавиться от тошнотворного тумана, вызванного


узо и скотч. "Ты мог бы остановить меня на улице и пригласить


выпьем чего-нибудь. Вы бы не узнали ни больше, ни меньше, и очень


ценно немногое. Если только это не казн гайла.7


"Никакой казни, Гавлфк".


Мхавлок."


"Сын Гавлф6ека.с


"Ты хорошо сделал, что не напомнил мне".


"Мой пистолет в моей руке, не в твоей". Ростов опустил курок своего автоматического


оружие вернулось в свое углубление, все еще направленное в голову Микбэра. "Но


это в далеком прошлом и не имеет ко мне никакого отношения. Ваше недавнее


однако меня очень беспокоят действия. Наша забота, если хотите"


когда-нибудь твои кроты заработают свои деньги


26


Мозаика ТИМА ПАВВАЛА 27


"Они подают отчеты с раздражающей частотой, хотя бы для того, чтобы оправдать это. Но


точны ли они?"


"если они сказали вам, что со мной покончено, они были точны.


" Подкрашенный? Слово с такой окончательностью, но подлежащее интерпретации, не так ли?


Чем закончена? Закончили с одним этапом, переходите к другому?"


Закончил со всем, что могло вас касаться ".


"без санкции?" - спросил офицер КГБ, огибая границу


дверной косяк и прислоненный к стене, его Грац-Буря устойчива, теперь выровнена


на горле Хэвелокла. "Больше не работает на ваше правительство в какой-либо


официальный статус? С этим трудно смириться. должно быть, это был удар по вашему


дорогой друг Энтони Маттиас."


Майкл изучал лицо русского, опустив глаза к огромному пистолету, нацеленному


на него. "На днях один француз упомянул Матиаса. Я. скажу тебе, что


Я рассказала ему, хотя и не знаю, почему я должна. Ты заплатил ему, чтобы он поднял


Матддс намк"


"Gravet? Он презирает нас. Он цивилизован по отношению к нам только тогда, когда он обкладывает стены


по галереям Кремля или Эрмитажа в Ленинграде. Он


может рассказать нам что угодно ".


"Значит, ты использовал его?"


"Потому что ты ему нравишься. Гораздо легче распознать ложь, когда лжец


обращается к кому-то, кто ему нравится.7


"Значит, ты поверил ему".


"Или ты убедил его и. у нашего народа не было выбора. Скажи мне. Как появился


блестящий и харизматичный американский госсекретарь реагирует на его крафты


отставка?"


"Понятия не имею, но предполагаю, что меня поймут. Это именно то, что я сказал


~i;vi~. Я не видел Маттиаса и не разговаривал с ним несколько месяцев. У него есть


достаточно проблем; нет никаких причин, по которым проблемы старого студента должны быть


добавлено".


"Но ты был гораздо большим, чем просто учеником. Его семья знала вашу семью в


Прага. Ты стал тем, кто ты есть ..."


- Были, - перебил Хэвелок


'~- из-за Антона Маттиаса~*


"Это было очень давно".


Ростов помолчал; он слегка опустил оружие, затем заговорил. "Очень хорошо,


давным-давно. Что насчет сейчас? Никто не незаменим, но ты -


ценный человек. Знающий, продуктивный."


28 Роберт Ладлэм


"Ценность и продуктивность, как правило, связаны с обязательством. Я делаю


я больше не хочу этого. Лефы говорят, что я ее потерял ".


"Должен ли я сделать вывод, что вы могли бы поддаться искушению?" Человек из КГБ опустил оружие


далее. "В направлении еще одного обязательства?"


"Ты знаешь лучше, чем это. За пределами личных отвращений, которые восходят к


через пару десятилетий у нас завелся крот или два в Дзержинском. ответь нет


намерение быть отмеченным как "не подлежащий спасению"..


"Лицемерный термин. Это подразумевает сострадание со стороны вашего


палачи."


"Здесь так сказано".


"Не очень хорошо". Ростов поднял свой автоматический пистолет, медленно выставив его вперед.


у меня нет таких проблем со словесными обоснованиями. Предатель есть предатель. Я


могла бы увлечь тебя, ты знаешь ".


"Нелегко". Майкл оставался неподвижным, его глаза были прикованы к русским.


"Здесь есть коридоры и лифты, вестибюли, по которым можно пройти, и улицы, к


крест, это риск. Ты можешь проиграть. Все. Потому что мне нечего


потеряй только камеру на Лубянке".


"Комната, а не камера. Мы не были варварами".


"Извините. Комната. Такой же номер мы забронировали в Вирджинии для


кто-то вроде тебя - и мы оба тратим деньги впустую. Когда ты и я нравимся людям


выходим с по-прежнему надетыми головами, все изменилось. Амиталы и


Пентоталы - это приглашение в ловушку".


"Молмы все еще существуют"


"Я знаю, кто они такие, не больше, чем ты знал, когда был в


поле - по тем же причинам, в тех же комнатах. Никто из нас не делает ни на


сторона. Мы знаем только текущие коды, слова, которые приводят нас туда, куда мы должны


Вперед. Все, что у меня было, теперь бессмысленно ".


Со всей искренностью вы пытаетесь убедить меня, что человек с вашим опытом является


не представляет для нас ценности?"


"Я не должен этого говорить", - перебил Хэвелок. "рин просто предлагает, чтобы ты


взвесьте риски. Также кое-что еще, что,


снята с разумным успехом два года назад. =Йоки: умВВф твой, кто


была закончена, готова для фермы в Краснове. мы вытащили его через


Из Риги в Финляндию и доставил его самолетом в комнату в Фэрфаксе, штат Вирджиния. Он


ему вводили все, от скополамина до тройного амитала,


и мы многому научились. Стратегии были прерваны,.целые сети


вновь-


МОЗАИКА "ПАРСИФАЛЬ" 29


структурированный, запутанный порядок дня. Затем мы узнали кое-что еще:


все, что он рассказал нам, было "он". Его голова была запрограммирована как компьютер


диск; ценные люди стали бесполезны, время было упущено. Скажи, что ты привел меня к


Лубянка - что, я думаю, вы могли бы - откуда вы знаете, что я не наш ответ на


что ты с нами сделал?"


"Потому что ты не стал бы раскрывать такую возможность". Ростов вытащил пистолет обратно,


но не опустил ее.


"Неужели? Мне кажется, что это довольно хорошее одеяло. Я имею в виду, вы бы никогда не узнали,


не могли бы вы? С другой стороны, мы разработали сыворотку, о которой я ничего не знаю


примерно за исключением того, что она вводится в основание черепа - это лишает


программирование. Что-то связанное с нейтрализацией затылочной доли,


что бы это, черт возьми, ни было. С этого момента мы можем принять решение ".


"Такое признание поражает меня".


"Почему это должно быть? Может быть, я просто избавляю наших режиссеров от многих


обострение; это могло бы быть моей целью. Или, может быть, все это неправда; может быть


нет сыворотки, нет защиты, и все это создает фирма. Это также


возможность."


Русский улыбнулся. "Хвадд, Ты такой, что забавляешь нас обоих логикой, которая


могла бы послужить вам. Ты на пути к той ферме в твоем собственном Гранове."


"повтори то, что я пытался тебе сказать. Стою ли я такого риска?"


"Мы это выясним". Внезапно русский вскинул свой автоматический пистолет стволом вверх; он


хлопнул ею обратно по ладони и бросил Хэвелоку на


кровать. Майкл поймал оружие в воздухе.


"Что я должен с этим делать?"


"Что ты хочешь с ней сделать?"


"Ничего. Предполагая, что первые три оболочки представляют собой резиновые капсулы, наполненные


только dy% rd-испачкайте свою одежду". Хэвелок нажал на кнопку выпуска журнала; тот


клип упал на кровать. в любом случае, это не очень хороший тест. Скажи, что стрельба


булавка работает, и эта штука вообще издает какой-либо шум, двадцать хручей могли бы


врывайся сюда и вышвырни меня из парка.'


"Боек срабатывает, и в коридоре снаружи никого нет. В


Аретуза Дельфи в значительной степени в лагере Вашингтона; за ней наблюдают, а я нет


настолько глупо выставлять напоказ наш персонал. Я думаю, ты это знаешь. Вот почему


ты здесь?"


"Что ты пытаешься доказать?"


30 РОБЕРТ Ладлэм


Русский снова улыбнулся и пожал плечами. "рм, не совсем уверен. Краткое


возможно, что-то в глазах. Когда мс под вражеским прицелом и этот пистолет


внезапно принадлежит ему, возникает мгновенное побуждение уточнить предыдущее


угроза - при условии, что враждебность возвращается. Это в глазах; никакое количество


контроль может замаскировать это - если враждебность активна ".


"Что было в моих глазах?"


"Абсолютное безразличие. Усталость, если хотите."


"я не уверен, что ты прав, но я восхищаюсь твоей смелостью. это больше, чем у меня есть


Боек действительно работает?"


"Да.00


"Никаких капсул?"


Русский покачал головой, выражение его лица передавало тихое веселье. "Нет


пули. То есть в скорлупках нет порошка." Ростов поднял левую


протянул руку и правой оттянул рукав своего пальто. Привязанный


на плоской поверхности его запястья, поднимаясь к локтю, был тонкий ствол,


спусковой механизм, по-видимому, приводился в действие сгибанием его руки.


"Снотворное", - сказал он, дотрагиваясь до натянутых, похожих на пружины проводов. "То, что ты называешь


наркотические дротики. Ты бы мирно спал большую часть


завтра, пока врач настаивал на том, чтобы твою странную лихорадку исследовали в


больница. Мы бы вытащили тебя, доставили самолетом до Салоник и через


Дарданеллы в Севастополе". Русский расстегнул ремешок у себя на запястье


и убрал оружие.


Хэвелок изучал человека из КГБ, не на шутку озадаченный. "Ты действительно мог бы


ты забрал меня".


"Пока не сделана попытка, никто никогда не знает. Возможно, я пропустил первую


выстрел, и ты моложе, сильнее 1; ты мог бы напасть, сломать


моя шея. Но шансы были на моей стороне ".


"я бы сказал полностью. Почему ты не сыграл их?"


"Потому что ты прав. Мы не хотим тебя. Риски слишком велики - не те


вы говорили о, но о других. Я просто хочу знать правду и быть уверенным сейчас


убежден. Вы больше не состоите на службе у своего правительства".


"Какие риски?"


"они нам неизвестны, но они - это они. Все, что вы не можете понять в


этот бизнес сопряжен с риском, но я должен тебе это сказать ".


расскажи мне 8 с чем-то. Я должен получить прощение; я хотел бы знать, почему.*


Мозаика Папсифаля 31


-17 очень хорошо." Офицер советской разведки колебался; он пошел


бесцельно направился к двойным дверям, которые вели на миниатюрный балкон и


приоткрыл один на несколько дюймов. Затем он закрыл ее и повернулся к Хэвелоку. "Я


сначала должен сказать вам, что rm здесь не по приказу с площади Дзержинского или


даже с его благословениями. Откровенно говоря, мои стареющие начальники в КГБ верят


Я в Афинах по не связанному с этим делу. Ты можешь либо принять это, либо нет ".


"Дай мне повод для этого или нет. Кто-то должен знать. Ты, федратель, не делаешь


что-нибудь сольное."


"В частности, двое других. Близкий сотрудник в Москве и преданный


человек - крот, чтобы быть уверенным - из Вашингтона.'


"Ты имеешь в виду Ланжфти?"


Русский покачал головой.Он тихо ответил: "Белый дом".


,, я впечатлен. Итак, два высокопоставленных контролера из КГБ и советский крот


в нескольких минутах ходьбы от Овального кабинета решают, что хотят поговорить со мной,


но они не хотят брать меня. Они могут доставить меня самолетом в Севастополь и из


туда, в комнату на Лубянке, где любой наш разговор был бы гораздо больше


продуктивно - с их точки зрения - но они этого не сделают. Вместо этого,


представитель этих троих - человек, которого я знаю только по фотографиям и по


репутация - говорит мне, что со мной связаны риски, которые be не может определить


но знает, что они существуют, и из-за них rrn предоставляется возможность


говорить или нет - о чем я не имею ни малейшего представления. Это ярмарка


чтение


"У вас славянская склонность проникать прямо в суть предмета".


"Я действительно вижу! любая наследственная связь. без здравого смысла. Ты говорил, я


слушал; это то, что ты сказал - или, то, что ты собираешься сказать. Элементарная логика."


Ростов отошел от балконных дверей, его взгляд был задумчив. "I'm


боюсь, что это единственный фактор, который я упускаю-


. простая логика."


"Сейчас мы говорили о чем-то вязе"


"Да, мы такие".


"Что?"


"Ты. Побережье Коста-Брава."


Хэвелок сделал паузу. В его глазах был гнев, но он был контролируемым. "Продолжай".


"Женщина. Ты ушел на пенсию из-за нее, не так ли


32 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


"Этот разговор окончен", - резко сказал Хэвелок. "Убирайся из


вот."


"Пожалуйста". Русский поднял обе руки, жест перемирия, возможно,


просьба. "Я думаю, ты должен меня выслушать".


"Я так не думаю. Нет ничего, что вы могли бы сказать, что отдаленно


заинтересовала меня. "Военную" можно поздравить; это была адская работа.


Они победили, она победила. И тогда она проиграла. Все закончено, и нет ничего


что еще сказать об этом.


"Есть".


"Не для меня".


"ВКР - маньяки", - сказал русский тихо, настойчиво. "Я не обязан


вот что я тебе скажу. Мы с тобой враги, и никто из нас не стал бы притворяться, что это не так,


но мы признаем определенные правила между нами. Мы не собаки, пускающие слюну,


мы профессионалы. У каждого есть фундаментальное уважение к другому,


возможно, в основе лежит страх, хотя и не обязательно. Даруй мне это,


приятельница."


Их глаза были ровными, проницательными. Хэвелок кивнул. "Я знаю тебя по


файлы, такие же, какими вы меня знаете. Ты не был 1 частью этого ".


"Напрасная смерть - это все еще смерть, все еще расточительство. Ненужная и провокационная


смерть - очень опасная трата. Ее можно десятикратно отбросить в ярости на


подстрекатель."


"Скажи это Военной. Насколько они были, отходов не было


обеспокоенный. Только необходимость".


"Мясник", - рявкнул Ростов гортанным голосом. "Кто может сказать им


что-нибудь? Они потомки старых скотобоен ОГПУ, наследники


о безумном убийце Ягоде. Они также по уши увязли в параноидальных


фантазии, относящиеся к полувековой давности, когда Ягода застрелил более тихого,


более разумные люди, ненавидящие отсутствие у них фанатизма, приравнивающие этот недостаток


с изменой революции. Ты знаешь о VKR?"


Достаточно, чтобы отойти подальше и надеяться, что, черт возьми, ты сможешь это контролировать ".


"Хотел бы я с уверенностью ответить утвердительно. Это как если бы группа из


вашим вопящим фанатикам с ригбт-крылом был присвоен официальный статус


подразделение Центрального разведывательного управления."


"У нас есть сдержки и противовесы - иногда. Если бы такое подразделение пришло к


быть - и это могло бы быть - это было бы непрерывно


ТЕМ ПАРСУАЛ Мук33


тщательно изученная, открыто критикуемая. За средствами следили бы


тщательно изученные методы; в конечном итоге группа была бы


выброшена. 11 видов деятельности-


у тебя были свои промахи. Ваши различные комитеты по антиамериканским связям, Ваш


Маккартизм, планы Хьюстона, чистки в безответственной прессе. Карьера


были уничтожены, жизни деградировали. Да, ты!вы получили свою долю


провалы.-


,.Всегда недолговечная. У нас нет ГУЛАГов, нет программ реабилитации в


Лубянка И эта безответственная пресса умеют брать на себя ответственность


время от времени. Она свергла режим высокомерных горячих шишек. Йемлин!с


более дикие остаются на месте.0


"Значит, у нас обоих бывают свои промахи. Но w6, ты так молод


э-э. юности позволительны ошибки - "'чтобы сравнить


~~ там ничего нет", - перебил Майкл с помощью VKRS pantinyatchik


операция. Это не потерпел бы и не профинансировал бы худший Конгресс или


администрация в истории".


Еще одна параноидальная фантазия", - воскликнул офицер КГБ, насмешливо добавив: "В


паминватчик, Даже слово искажено, бессмысленно или дискредитировано


стратегия, созданная десятилетия назад, вы все еще не можете искренне в это поверить


процветает".


"Возможно, меньше, чем в "Военной". очевидно, больше, чем вы - если вы! re


не лгу."


"О, да ладно, русские младенцы Хавелоки, отправленные в Соединенные Штаты, растут


со старомодными, без сомнения, патетически дряхлыми марксистами, чтобы стать


входили ли советские агенты? Безумие


h [) логически несостоятельный - если не бедствие


Будьте благоразумны. ПСИХ 01 изд


сложно - не говоря уже о некоторых неизбежных сравнениях. W- -


большинство проиграли синим джинсам, рок-музыке и скоростному автомобилю.


байлс. Мы были бы идиотами."


Теперь ты лжешь. Они существуют. вы это знаете, и мы это знаем ".


Ростов пожал плечами. "Тогда вопрос в числах. И ценность, которую я мог бы добавить. Как


много можно оставить? Пятьдесят, сто, два ~ примерно столько же? Грустно,


Дилетантски заговорщические существа , бродящие по нескольким городам,


собираясь в подвалах для обмена глупостями, неуверенные в своих собственных ценностях,


очень веские причины для того, чтобы быть там, где они есть. Этим уделяется очень мало внимания


так называемые путешественники верят мне на слово."


"Но ты вытащил это;; ~ из:,


"Куда бы мы их поместили? Немногие даже говорят по-русски


34 Робент ЛАДЛЭМ


язык, это большое затруднение. Истощение, Прияк, вот и ответ.


И увольняю их с помощью сервиса hp, как говорите вы, американцы ".


"Военная не отвергает их".


"Я говорил тебе, люди из ВКР преследуют ошибочные фантазии".


"Интересно, верите ли вы в это", - сказал Майкл, изучая русский. "Не


все эти семьи были жалкими и дряхлыми, не все путешественники


любители."


"Если хитроумно - или в недавнем прошлом - произошло какое-либо значительное движение


что касается паминятчиков, мы об этом не знаем", - сказал Ростов


твердо.


"И если есть, а вы об этом не знаете, это было бы чем-то вроде


последствие, не так ли?"


Русский стоял неподвижно; он заговорил, его голос был низким и задумчивым. "Я ВКР


невероятно скрытна. Это было бы чем-то значительным ".


"Тогда, может быть, я дал тебе пищу для размышлений. Назови это прощальным подарком


от ушедшего в отставку врага".


"Я не ищу таких подарков", - холодно сказал Ростов. "Они так же безвозмездны, как


твое присутствие здесь, в Афинах ".


"Поскольку ты этого не одобряешь, возвращайся в Москву и веди свои собственные бои. Твой


инфраструктура меня больше не волнует. И если у тебя нет другого


оружие из комиксов у тебя в другом рукаве. Я предлагаю тебе уйти ".


"Вот именно, пьехшках. Да, пьехшках. Пешка". Все так, как ты говоришь, - это


инфраструктура. Действительно, отдельные разделы, но единое целое. Есть первое


КГБ; все остальное следует. Мужчина - или женщина - могут тяготеть к Военной,


может даже преуспеть в своих глубочайших операциях, но сначала он или она должны иметь


возникла из КГБ. Как минимум там должен быть Дзержинский


где-то есть досье. С иностранными рекрутами происходит, как вы бы сказали, двойная


императив. Внутренняя защита, конечно.


Хэвелок подался вперед на кровати, к гневу в его глазах присоединилось замешательство.


"Скажи, что ты пытаешься сказать, и скажи это быстро. Есть запах о


ты, прими себя"


"Я подозреваю, что это касается всех нас, Михаил Гавльф6ек. Наши ноздри никогда


они вполне приспособились, не так ли? Извращенно, они становятся чувствительными - к вариациям


этот основной запах. Как анимале


"Скажи это"


Мозаика Павла35


"нет упоминания о Дженне Карасовой или англизированном Карасе ни в одном


филиал или подразделение КГБ".


Хэвелок уставился на русского, затем внезапно вскочил с кровати, схватив


лист и подбрасывание его в воздух, затемняющее зрение русского. Он


бросился вперед, прижимая Ростова к стене за балконными дверями.


Он повернул сотрудника КГБ по часовой стрелке за запястье и ударил его головой о


рамка дешевой картины маслом, когда он обхватил правой рукой руку Ростова


шея в замке-молоте. "Я мог бы убить тебя за это", - прошептал он,


затаив дыхание, мускулы его челюсти пульсируют на лысой голове Ростова.


"Ты сказал, что я могу сломать тебе шею. Я мог бы сделать это прямо сейчас...",


"ТЫ мог бы, - сказал русский, задыхаясь. "И ты будешь сокращен. Либо в


в этой комнате или на улице снаружи."


"Я думал, у вас никого нет в отеле"


"Я солгал. В коридоре стоят трое мужчин, двое в костюмах официантов.


лифты, один внутри лестницы. Для тебя нет окончательной защиты


здесь, в Афинах. Мои люди там - в том числе и на улице - в каждом подъезде


покрыта. Мои инструкции ясны: я должен выйти из. конкретный e3it в


определенное время. Любое отклонение от любого из них приведет к вашей смерти. В


зал будет взят штурмом; кордон вокруг Аретузы нерушим. I'm


не идиот".


"Может быть, и нет, но, как ты сказал, ты!re an animdl" Он сыграл роль русского и


швырнул его через всю комнату. "Возвращайся в Москву и скажи им, что байи тоже


очевидно, что вонь слишком гнилая, я этого не потерплю, плиятель. Убирайся из


вот так"


"Никакой приманки", - запротестовал Ростов, восстанавливая равновесие и держась за горло.


"Ваш собственный аргумент: что вы действительно могли бы рассказать нам, что стоило бы


возможно, риски или репрессии? Или неопределенности? Вы закончили.


Без программирования вы могли бы завести нас в сотню ловушек - теория, которая


случайно пришло нам в голову. Вы говорите свободно, а мы действуем в соответствии с тем, что вы


скажи, но то, что ты говоришь нам, больше не действует. Через тебя мы идем после


стратегии - не простые коды и шифровки, а предположительно долгосрочные жизненно важные


стратегии, от которых Вашингтон отказался, не сказав вам. В процессе


мы раскрываем наш персонал. Конечно, ты!осознайте это. Ты говоришь о логике?


Прислушайся к своим собственным словам ".


Хэвелок уставился на советского офицера, слышно было его дыхание, гнев и


недоумение усугубляет эмоциональное напряжение. Даже тень от


возможно, ошибка была


36 R013FRT Ладлум


сделанное на Коста-Брава было больше, чем он мог вынести. Но ошибки не было. A


Перебежчик Баадер-Майнхоф положил начало открывающейся цепи событий. В


доказательства были отправлены в Мадрид, и он внимательно изучил их, просеивая каждую


фрагмент за лоскутком наоборот. Не было ничего; были все-


вещь. Даже Энтони Маттиас - Антон Маттиас, друг, наставник, заместитель


отец-потребовал тщательной проверки; она была возвращена: Положительный результат.


"Нет, Доказательство было там, Она была там, я видел сам, я сказал, что должен


посмотри сам, и они согласились"


""Они"? Кто это "они"?"


"Ты не хуже меня знаешь, что такие люди, как ты, являются стратегами внутренней оболочки, Ты


выглядело недостаточно убедительно. Ты ошибаешься"


Русский медленно двигал головой кругами, его левая рука массировала


горло; он говорил тихо. "Я не буду отрицать, что такая возможность существует - поскольку я


сказано, что VK-R маниакально скрытен, особенно в Москве, но это


такая возможность маловероятна.... Мы были поражены. Необычайно продуктивная приманка


кондуит попадает в террористическую ловушку благодаря своим собственным людям, которые затем приступают к


обвините КГБ в ее смерти, заявив, что она была одной из нас. В


результатом этой манипуляции является кастрация постоянного женского


компаньон, ее возлюбленный, в глубокой обложке, многоязычный полевой агент исключительной


талант. Разочарование и отвращение переполняют его; он выводит себя из себя. Мы


пораженный; мы исследуем хранилища досье, включая самые недоступные. Она


нигде нет. дженна Карас - Карасова - никогда не была частью нас." Ростов сделал паузу,


его глаза передавали его осознание: Майкл Хэвлок был опасным


спровоцированная пантера, готовая к прыжку, готовая нанести удар. Русский продолжил,


его ровный голос: "Мы благодарны; нам выгодно ваше устранение, но мы просим


мы сами, почему? Почему это было сделано? Это уловка? Если да, то с какой целью?


Кто выигрывает? На первый взгляд, да, но опять же, почему? Как?"


"Спроси у ВКРИ", - презрительно крикнул Майкл. "Они не планировали это так


так, но именно так это и произошло. Я - бонус, чтобы спросить их"


"Мы сделали", - сказал русский. "Директор отдела, более здравомыслящий, чем большинство, который,


из-за своего относительного здравомыслия, боится своих сверстников. Он сказал нам, что


бе лично не был знаком с женщиной Карас или особенностями в


Коста-Брава, но поскольку оперативный персонал не задал никаких вопросов, он предположил


вопросов нет


Trm PAnsiFAL Mosmc37


должна быть поднята. Как следует отметить, результаты были благоприятными: два кондора


сбиты, оба талантливы, один исключительный. Военная была рада принять


спасибо."


"Почему они не могли? Меня не было, и она могла быть оправдана. Жертва, принесенная


любое имя остается тем же самым. Ее можно использовать для определенной цели. Он сказал это; он


признал это".


"Он не признал этого, и он говорил что-то совсем другое. Я


я же говорил тебе, он напуганный человек. Только мой ранг убедил его зайти так далеко, как


он сделал."


"Ты достигаешь".


"Я слушал. Как вы слушали меня несколько минут назад. Он говорил нам


что у него не было ни малейшего представления о том, что произошло и почему."


"Он лично не знал", - сердито сказал Хэвелок. "Люди в


филд знал. Она знала..."


"Слабая рационализация. Его офис отвечает за всю деятельность в


юго-западный сектор Средиземноморья. Территория включает в себя побережье Коста-Брава.


Экстренное рандеву - особенно такое, в котором якобы участвуют


Баадер-Майнбоф - несомненно, был бы оправдан им. Ростов сделал короткую паузу,


затем тихо добавил: "При обычных обстоятельствах".


"Не такое уж слабое обоснование?" - спросил Майкл.


"Я оставляю себе самое малое поле для ошибки. Чрезвычайно удаленный


возможность."


"Это тот, кого я принимаю", - снова крикнул Хэвелок, внезапно встревоженный своим


собственная вспышка гнева.


"Ты хочешь принять это. Возможно, тебе придется."


'чаще всего VKR получает заказ непосредственно из директивных органов


из Кремля. Это ни для кого не секрет. Если ты не врешь, то тебя обошли стороной".


"Быть уверенным, и эта мысль пугает меня больше, чем я могу тебе выразить. Но как


так же, как rm вынуждена признать ваши профессиональные достижения,


прият, я не думаю, что политики в Кремле обеспокоены


с такими, как ты и я. У них есть более весомые вопросы, глобальные


имеет значение. И, кстати, у них нет опыта в том, что касается нас ".


"Они поступают с Баадер-Майнбофлом И ООП, бригадой Россе и


пара дюжин "красных армий", взрывающих все к чертям собачьим


Эта политика"


"Только для маньяков".


"Это именно то, о чем мы говорили с маньяками".


38 РОБЕРТ Ладлэм


Майкл сделал паузу, очевидное поразило его. "Мы взломали коды VKR. Они были


подлинная; я видел слишком много вариаций, чтобы не знать. Я установил контакт.


Она ответила. Я отправил последнюю передачу людям в лодке


в море. Они ответили и объяснили это"


"Я не могу".


"Тогда убирайся отсюда"


Офицер КГБ посмотрел на свои часы. "Я должен, в любом случае. Время вышло".


"Да, это так".


"Мы в тупике", - сказал русский.


"рин не"


"Нет, я так не думаю, и это усугубляет риск, связанный с тобой. Ты знаешь


что ты знаешь, и я знаю, что я знаю. Тупик, нравится вам это или нет."


"Твое время вышло, помнишь?"


"Я не забываю. Я не хочу попасть под перекрестный огонь. III оставить


сейчас. Ростов подошел к двери и повернулся, держа руку на ручке. "Несколько


несколько минут назад ты сказал, что приманка слишком очевидна, а вонь слишком гнилая. Расскажи


это Вашингтону, приятелю. Мы тоже ее не берем ".


"Убирайся"


Дверь закрылась, и Хэвелок почти минуту стоял неподвижно,


изображаю глаза русского. В них было слишком много правды. Окончен


за эти годы Майкл Бад научился различать правду, особенно в своих


враги. Ростов не лгал; он говорил правду, как можно было бы поверить


этому быть. Это означало , что этот могущественный стратег КГБ был


им манипулировали его собственные люди в Москве. Петр Ростов был слепым исследователем-an


влиятельный офицер разведки, посланный с информацией, был убежден


его начальство не располагает для того, чтобы вступить в контакт с врагом и повернуть


американский агент, вербующий его для Советов. Чем выше, тем


офицер, тем более правдоподобна его история - до тех пор, пока он говорил правду, поскольку он


увидел это, истину, которая была воспринята как таковая его врагом.


Майкл подошел к прикроватному столику, где Бэд оставил стакан виски


полчаса назад. Он взял ее, допил скотч и посмотрел на


кровать. Он улыбнулся про себя, подумав о том, как вечер отклонился от


туда, куда она направлялась тридцать минут назад. Шлюха выступила, но


совсем не так, как он мог ожидать. Чувственный


Партсифаль Mosmc39


куртизанка с игровых площадок богачей была подставой. Когда были


настройки собираются прекратиться? Амстердам. Париж. Афины.


Возможно, они не остановятся, пока он этого не сделает. Возможно, до тех пор , пока он продолжал двигаться


потенциальные охотники продолжали бы двигаться вместе с ним, наблюдая за ним, приближаясь


его, ожидая, что он совершит любые преступления, к которым их привело воображение


поверить, что он совершит. Это было в самом движении , которое они нашли


зловещая субстанция для их подозрений. Ни один человек не бродил бесцельно после


целая жизнь скитаний по приказу. Если он продолжал в том же духе, это должно было означать, что он


следовал другим приказам, другим распоряжениям; в противном случае он остался бы на месте.


Где-нибудь.


Возможно, ему пора было остановиться. Может быть, его одиссея выздоровления плохо связана с бегом


его ход; нужно было отправить телеграмму, взять на себя обязательство. A


начало. Почти забытый друг может снова стать другом, и это


человек предложил ему новую жизнь, где старая жизнь могла быть похоронена, где


там были корни, которые нужно было взращивать, отношения, которые нужно было создавать, чему можно было научить.


Какому твиУ ты учишь, Михаил


Оставь меня в покое, Ты не часть меня - ты никогда не была...


Утром он отправит телеграмму Гарри Льюису, затем возьмет напрокат машину и


поезжайте на северо-запад к парому, идущему в адриатический порт К6ркира, где он


успел бы на пароход до Бриндизи в Италии. Он делал это раньше при Боге


знает, под каким именем или с какой целью. Он сделает это сейчас как Майкл


Хэвелок, приглашенный профессор государственного управления. Из Бриндизи он взял бы


Кружные железнодорожные маршруты через Италию в Рим, город, который ему нравился


безмерно. Он пробудет в Риме неделю или две; это будет последняя


остановитесь на его одиссее, месте, где он оставил бы в покое все мысли о


жизнь, которая закончилась.


В Конкорде, Нью-Гэмпшир, США, было чем заняться, Он предполагал


его обязанности в качестве приглашенного профессора менее чем за три месяца; в


тем временем нужно было заняться практическими вопросами: лекции, которые должны быть


составлена под руководством знающих сотрудников; учебные программы для


изучайте и оценивайте, определяя, где его вклад мог бы быть наилучшим


режиссер. Возможно, короткий визит к Матиасу, который, несомненно, оказал бы


идеи, которые можно предложить. Независимо от того, насколько поджимало время, Матиас брал


время, быть-


40 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


потому что Антон был бы счастлив за него больше всех на свете: его бывший ученик имел


вернулся в кампус. Именно там все и началось.


Так много всего нужно сделать.


Ему нужно было место для жизни: дом, мебель, кастрюли, сковородки и книги,


стул, чтобы сидеть, кровать, чтобы спать. Выбор. Он не думал о таком


вещи, которые когда-либо были раньше. Он подумал о них сейчас и почувствовал волнение


растущая внутри него.


Он подошел к бюро, откупорил скотч и налил себе выпить.


"Пфители", - сказал он тихо, без особой причины, когда посмотрел на его


лицо в зеркале. Внезапно он вытаращил глаза и в ужасе захлопнул


стекло упало с такой силой, что разбилось; кровь медленно растеклась по


его рука. Его глаза не подвели его, И он понял. У него был свой


глаза увидели правду той ночью на Коста-Брава?


"Остановись!" - закричал он, то ли про себя, то ли вслух, он не мог сказать.


"Я поверх"


Доктор Гарри Льюис сидел за столом в своем заставленном книгами кабинете, телеграмма в


его рука. Он прислушался к звуку голоса своей жены. Оно пришло.


"Увидимся позже, дорогой", - крикнула она из коридора за дверью. Входная дверь


открывалась и закрывалась. Ее не было дома.


Льюис поднял телефонную трубку и набрал код города 202. Вашингтон,


Округ Колумбия Следующие семь цифр были запечатлены в памяти, никогда


записано. Они также не были бы записаны на банкноте, обойдя


компьютеры в электронном виде.


"Да?" - спросил мужской голос на другом конце линии.


"Бфрчтри", - сказал Гарри.


"Продолжай, Биркбери. Тебя записывают на пленку".


"Он принят. Телеграмма пришла из Афин."


"Есть ли какие-нибудь изменения в датах?"


"Нет. Он будет здесь за месяц до начала триместра.-


"Он сказал, куда направляется из Афин?"


"Нет".


"Мы будем наблюдать за аэропортами. Спасибо тебе, Березка."


Рим, который Хэвлок приехал посетить, был не тем Римом, В котором он хотел побывать


останься. Удары были повсюду, хаос


ПА: мозаика "Ашфаль" 41


усугубляемый переменчивым итальянским темпераментом , который вспыхивал на каждом углу улицы,


каждая линия пикетов, в парках и вокруг фонтанов. Почта была


валялась в сточных канавах, добавляясь к неубранному мусору; такси были


ее было мало - практически не существовало - и большинство ресторанов были закрыты


из-за отсутствия поставок. Полициотти, предприняв достаточные


оскорбления, приостановили работу, еще больше усиливая обычное безумие


Затрудняет движение, а поскольку телефоны были частью государственной почтовой


обслуживание, они функционировали на уровне ниже обычного, что делало их чертовски близкими


невозможно. Город был полон своеобразной истерии, которая усугублялась


еще один строгий папский указ - от иностранца, поляка, который противоречил


с каждым прогрессивным шагом, начиная с Ватикана 11. Giovanni Ventitreesimol Dove


seiP


Это была его вторая ночь, и Майкл оставил свой "пенгоне" на Виа Дуэ


Маселли более двух часов назад, пройдя пешком почти милю до Виа Фламиния


Веккья в надежде найти открытым любимый ресторан. Этого не было, и нет


запас терпения позволил вызвать такси, чтобы отвезти его обратно в испанскую


Шаги.


Достигнув северного конца Виа Венето, он направлялся в сторону


улица, которая привлекла бы толпы на безвкусном карнавале, который был


Венето, когда он увидел это - плакат в освещенной витрине туристического агентства


провозглашающая величие Венеции.


Почему бы и нет? Почему, черт возьми, нет? Плавающая пассивность, заключающаяся в том, что в нее не входит планирование


внезапные изменения в планах. Он посмотрел на часы; было едва


половина девятого, наверное, слишком поздно, чтобы ехать в аэропорт и рисковать


заказ на самолет, но если он правильно помнил - а он помнил - то


поезда из Рима продолжали ходить до полуночи. Почему не поезд? Ленивый,


кружная поездка из Бриндизи по железной дороге, проходящая через сельские местности, которые


не изменившаяся за столетия, она была поразительно красива. Он мог собрать


его единственный чемодан в нескольких минутах, прогулка до железнодорожного вокзала за двадцать. Конечно


деньги, которые он был готов заплатить, позволили бы ему получить жилье; если нет, он


всегда можно вернуться на Виа Ду Мачелли. Он заплатил за неделю в


продвигайтесь.


Сорок пять минут спустя Хэвелок прошел через огромные порталы


огромный железнодорожный вокзал Остии, построенный Муссолини в безмятежные дни


трубы и дуны, марширующие сапоги и поезда, которые приходили вовремя.


42 РОБЕРТ Ладлэм


Итальянский не был лучшим языком Майкла, но он мог читать на нем достаточно хорошо:


Biglietto per Venezia. Prima classe. Очередь была короткой, и удача не покинула его.


Знаменитая Freccia della Laguna уезжала через восемь минут, и если бы


синьор пожелал заплатить по премиальной шкале, он мог получить лучшие


размещение в его собственном купе. Он так пожелал, и поскольку


клерк поставил штамп в свой богато украшенный билет, ему сказали, что Фрекчия отправляется


от binario trentasei, двойная платформа в нескольких футбольных полях от


прилавок.


"Судьба престо, синьорель Нон пердете темпол, Судьба в будущем"


Майкл быстро вошел в массу несущегося человечества, прокладывая свой путь


как можно быстрее в направлении двухколейки 36. Как обычно - как следует из


воспоминания прошлого - гигантский купол был заполнен толпами. Визг прибывающих


и плачущие отбытия были соединены контрапунктом; кричащие эпитеты


подчеркивал оглушительный рев, потому что носильщики тоже, очевидно, были на


нанеси удар. Потребовалось почти пять лихорадочных минут, чтобы проложить себе путь через


огромная каменная арка и выход на двухколейную платформу. Это было, если


возможно, более хаотичная, чем сама станция. Прибыл переполненный поезд


с севера, когда Фрекчиа делла Лагуна собиралась уходить. Перевозка


тележки сталкивались с толпами садящихся и высаживающихся пассажиров. IT


это была сцена из нижнего круга Данте, вопиющее столпотворение.


Внезапно, на другом конце платформы, сквозь толпу, он поймал Сигби


затылок женщины, поля мягкой шляпы, отбрасывающей тень на ее лицо.


Она выходила из прибывающего с севера поезда и повернула


поговорить с дирижером. Это случалось и раньше: тот же цвет или огранка


волосы, очертания шеи. Шарф, или шляпу, или плащ, как те


она плохая женщина. Это плохо случалось раньше. Слишком часто.


Затем женщина повернулась; глаза и виски Хэвелока обожгла боль и усилилась


раскаленные ножи, вонзающиеся в его сердце. Лицо через платформу, видимое


время от времени сквозь переплетающиеся, сталкивающиеся толпы это не было иллюзией. Это было


она.


Их взгляды встретились. Ее глаза расширились от неприкрытого страха; ее лицо застыло. Затем она


резко отвернула голову и нырнула в толпу перед ней.


Майкл зажмурил веки, затем открыл их, пытаясь освободиться


о боли, шоке и внезапной дрожи, которая обездвижила его. Он


уронил свой чемодан; ему пришлось двигаться, rtm, мчаться за этим живым трупом


из Коста - Рики


Мозаика из парсифаля 43


Браво, она была жива, Эта женщина, которую он любил, это видение, которое имело


предал эту любовь и умер за нее, был жив


Как обезумевшее животное, он раздвигал тела на своем пути, выкрикивая ее имя,


приказываю Берте остановиться, приказываю толпе остановить ее. Он взбежал по


поднимитесь и пройдите через массивную каменную арку, обращая внимание на пронзительный,


разъяренных пассажиров он избивал и оставлял за собой, не подозревая о пощечинах


и удары руками и блоки корпусом сыпались на него, не сознавая рук, которые


разорвал его одежду.


Ее нигде не было видно в толпе на вокзале.


Что, во имя всего Святого, произошло?


Дженна Карас была жива


4


С ужасающим ударом молнии вид Дженны Карас


отбросила его обратно в мир теней, который он оставил позади. Она была жива


Он должен был продолжать двигаться; он должен был найти ее. Он слепо пробежал по


толпы, разводящие руки, жестикулирующие ладони и протестующие плечи. Первый


к одному выходу, затем к другому, и к третьему, и к четвертому. Он остановился, чтобы


спросите, каких нескольких полицейских он нашел, подбирая слова из расплывчатого итальянского


Лексикон где-то в его голове. Он выкрикивал ее описание, заканчивая каждый


искаженная фраза с "Aiutol"~ - только для того, чтобы быть встреченной пожатиями плеч и взглядами


неодобрение.


Он продолжал бежать. Лестница-дверь-лифт. Он выложил 2000 лир на


женщина, направляющаяся в дамскую комнату; 5000 долларов грузчику. Он умолял


с тремя проводниками, покидающими станцию с сумками, что означало


они возвращались домой.


Ничего. Теперь она была здесь.


Хэвелок склонился над мусорным баком, пот катился по его лицу и шее,


его руки были исцарапаны и кровоточили. На мгновение ему показалось, что его сейчас вырвет


в мусор; он перешел грань истерики. Он плохо тянет


он вернулся к самому себе; он должен был взять себя в руки. И. единственный способ сделать это был


продолжать двигаться, все медленнее и медленнее, но продолжать


44


Мозаика Тима Парсифаля 45


двигаясь, позволь биению в его груди замедлиться, найди часть его разума, чтобы


он мог думать. Он смутно помнил свой чемодан; возможность того, что он


пульт все еще был там, но искать его было чем заняться. Он


пробирался обратно сквозь толпу, тело болело, восприятие было притуплено, сбито с толку


по жестикулирующим бордам вокруг него, как будто он был в темном туннеле


наполненная тенями и кружащимися ветрами. Он понятия не имел, сколько времени это заняло, чтобы


ему нужно пройти через арку и спуститься по пандусу к почти безлюдному


Платформа. Фрексид ушел, и бригады по очистке вторглись в


вагоны остановившегося поезда с севера - поезда, который вез Дженну


Карас.


И Вот она была, раздавленная, но все еще целая, ремни порваны, одежда


выступающая, но странно цельная. Его чемодан был зажат в узком пространстве


между краем платформы и грязной, плоской стороной третьего


Автомобиль. Он опустился на колени и вытащил ее из застрявшего углубления, сначала сдвинув вверх


сначала одна сторона, затем другая, когда кожа скрипела от царапин. В


чемодан внезапно высвободился; он потерял равновесие и упал на бетон,


все еще держусь за наполовину разрушенную ручку. Мужчина в комбинезоне, толкающий


приближалась широкая метла. Майкл неловко поднялся на ноги, осознавая, что


обслуживающий персонал остановился, его метла застыла, его глаза выражали


одновременно развлечение и отвращение. Мужчина подумал, что он пьян.


Ручка сломалась; чемодан, удерживаемый одной застежкой, резко накренился


вниз. Хэвелок схватил ее и сжал в руках; он начал


вниз по платформе к рампе, зная, что его походка была подобна трансу.


Через сколько минут или каким конкретным выходом он воспользовался, он никогда бы не


знаю, но он был на улице, чемодан прижимал к груди,


иду нетвердой походкой мимо ряда освещенных витрин. Он осознавал


тот факт, что люди продолжали поглядывать на него, на его грязную одежду и


раздавленный чемодан, его содержимое вываливается наружу. Клубящиеся туманы были


начинает распадаться, холодный ночной воздух рассеивает их. Его плохо найти


он сохранял рассудок, концентрируясь на мелочах: он умывал лицо,


переодень его, выкури сигарету, поставь чемодан на место.


Ф. Мартн-МЛЛИ Валигерия. Неоновые буквы впечатляюще светились темно-красным


над широкой витриной магазина, заполненной аксессуарами для путешественников.


Это был один из тех магазинов рядом со станцией Остия, которые обслуживают богатых


иностранец и


46 Роберт Ладлэм


потакающий своим желаниям итальянец. Товаром были дорогие копии


обычные предметы, превращенные в предметы роскоши с помощью чистого серебра и отполированные


латунь.


Хэвелок постоял мгновение, глубоко дыша, держась за чемодан


как будто это был какой-то предмет, который мог нести его, доска в дикой


море - без него он бы утонул. Он вошел внутрь; к счастью, это было недалеко


время закрывалось, и в магазине не было покупателей.


Менеджер вышел из-за средней стойки, выглядя встревоженным. Он


поколебался, затем отступил назад, как будто хотел быстро ретироваться. Хэвелок заговорил


быстро, на едва сносном итальянском. "Я был пойман в безумной толпе на


Платформа. я боюсь, что упал. Мне нужно будет купить несколько вещей - ряд


вещи, на самом деле. Меня ждут в "Хасслере" довольно скоро.


При упоминании о самом эксклюзивном отеле Рима менеджер сразу же повернулся


сочувствующий, даже братский.


- Анималир, - воскликнул он, указывая на своего Бога. "Как совершенно ужасно для


вы, синьорель, позвольте мне помочь вам-7


"Мне понадобится новое место в багаже. Мягкая, очень хорошая кожа, если у вас есть


это."


"Naturalmente."


"Я понимаю, что это навязчиво, но не мог бы я где-нибудь помыться? Я бы


бейт поприветствует графиню так, как я выгляжу сейчас.


"Таким образом, синьорель, приношу тысячу извинений, но я говорю от имени всего Ромеля Таким образом ..."


Пока Майкл умывался и переодевался в задней комнате, сосредоточьте его


гомосексуалисты - как они приходили к нему - во время кратких визитов, которые он и Дженна Карас плохо


сделана в Риме. Их было двое. На первом они плохо прошли через для


одна ночь; вторая была намного длиннее, очень официальная - три или четыре


дней, если он правильно помнил. Они ожидали приказов от


Вашингтон, путешествовавший как супружеская пара Югдславов по Балканскому


страны, чтобы собрать информацию о внезапном расширении границ


оборона. Жил-был человек, офицер армейской разведки, которого нелегко


забыто; он был проводником Хэвелокла, округ Колумбия, Что сделало этого человека запоминающимся


была его обложкой; он выдавал себя за единственного чернокожего атташе первого уровня6 на


посольство.


Их первая конференция не была лишена юмора - черного юмора. Майкл и


Дженна должна была встретиться с атташе 6 в уединенном ресторане к западу от


Палатин. У них было


Мозаика Памсифаля 47


ждал в переполненном баре, предпочитая, чтобы the conduit select- a


столик, и мы не обратили внимания на высокого чернокожего солдата, заказывающего водку с мартини


справа от них. Через несколько минут мужчина улыбнулся и сказал: "Я Джес'


Растус в катастрофе леньи, масса Хэвлок. Как ты думаешь, мы можем сесть


вниз?"


Его звали Лоуренс Браун. Подполковник Лоуренс Б. Браун- тот


средний инициал был для его настоящего имени, Бэйлор.


"Да поможет мне Бог", - сказал им полковник за ужином, когда они выпили, что


ночью: "ребята из G-two почувствовали, что там было больше "конкретного


ассоциация ~- вот как они ее назвали - благодаря использованию коричневого цвета в обложке. Это пошло


под заголовком "психологическое принятие", вы можете в это поверить? Черт возьми, я полагаю


это лучше, чем приклеить кофейное личико".


Бэйлор был человеком, с которым он мог поговорить ... если бы Бэйлор согласился поговорить с


он. И где? Это не было бы где-нибудь рядом с посольством; Соединенные


Правительству штатов пришлось объяснять несколько ужасных вещей отставному полевому


агент


Разговор по телефону менеджера занял более двадцати минут, пока менеджер


переупаковал одежду Майкерса в новый чемодан по возмутительно высокой цене - перед


Хэвелок дозвонился до коммутатора посольства. Старший атташе 6 Браун был дворнягой-


случайно присутствую на приеме на втором этаже.


"передайте ему, что это срочно", - сказал Майкл. "Меня зовут Бэйлор".


Лоуренс Бэйлор был настолько неохотен, что отказал Хэвелоку.


Все, что хотел сказать отставной офицер разведки, лучше всего было бы сказать в


посольство. По множеству причин.


"Предположим, я скажу вам, что я только что вышел на пенсию. Возможно, меня нет на вашем


платежная ведомость - или чья-либо еще, - но я в значительной степени вернулся. Я бы посоветовал вам не


взорвите это, полковник ".


Это кафе на Виа Панкрацио, Ла Руота дель Павоне. Ты знаешь это?"


- я найду это".


"Сорок пять минут".


"Я буду там. Ожидание."


Хэвлок наблюдал из - за столика в самом темном углу caf6 , как армия


офицер заказал в баре графин вина и начал прогуливаться по


тускло освещенная комната. Байлоес


48 Роберт Ладлэм


лицо цвета красного дерева было напряженным, строгим; ему было неуютно, и когда он достиг


стол, бе не протянул своей руки. Он сел напротив Майкла, выдохнул


медленно и попытался мрачно улыбнуться.


"Рад тебя видеть", - сказал он без особой убежденности.


"Благодарю вас".


"И если у тебя нет чего сказать, что мы хотим услышать, ты ставишь меня


в довольно трудном положении, приятель. Я надеюсь, ты это знаешь ".


"У меня есть кое-что, что сведет тебя с ума", - сказал Хэвелок своим голосом


невольно шепот. Дрожь вернулась; он схватился за запястье


чтобы контролировать это. "Это взорванный рудник".


Полковник изучал Майкла, его взгляд опустился на руки Хавелокла. "Ты


растянутая, я это вижу. Что это?"


"Она жива. Я видел ее"


Бэйлор был безмолвен, неподвижен. Его глаза блуждали по лицу Мибэра, отмечая


следы недавних царапин и ушибов на коже Хавелодеса. Было очевидно, что


be установил связь. "Вы имеете в виду Коста-Брава?" он


спросил, наконец.


"Ты чертовски хорошо знаешь, что я такой", - сердито сказал Майкл. "Мой внезапный уход и


обстоятельства этого были доведены до сведения каждой проклятой станции и


пост, который у нас есть. лес, почему ты только что сказал то, что сделал. "Остерегайтесь испорченных


талант, - говорит вам Вашингтон. "Он мог сделать что угодно, сказать что угодно.. вещь,


думаю, у него есть счеты, которые нужно свести".


"Это случилось".


"Нат для меня. Мне не о чем думать, потому что rm не


интересуюсь игрой в мяч. будьте рациональны. Я видел то, что я видел. И она увидела, встретила


Она признала, что встретила ранла"


"Эмоциональный стресс - двоюродный брат истерии", - тихо сказал полковник.


"В таком состоянии человек может увидеть многое из того, чего там нет. И ты


сильный толчок."


"Прошедшее время, в настоящее время не применимо. Меня не было дома. Я принял этот факт и


причины..."


"Давай, приятель", - настаивал солдат. "Ты выбрасываешь шестнадцать лет


о вовлеченности"


01 сделал."


"Ты был с ней в Риме. Воспоминания активизируются, искажаются. Как я


сказано, это случается".


"Опять отрицательный. Ничего не было активировано, ничего не исказилось.


"Ты даже позвонил мне", - резко перебил Бейлор. "Ile


ПАПСКАЯ мозаика 49


мы втроем провели пару вечеров вместе. Несколько восклицаний, несколько смешков.


Ассоциация; ты достучался до меня".


"Илере не было никем другим. Моя обложка была в квадрате D: ты был моим единственным контактом


здесь, в Ромеле, я могу сейчас зайти в посольство, тогда я не мог ".


"Люди уходят", - быстро сказал полковник.


"Нет, к тому же, не в этом суть. Ты есть. Ты отдавал мне приказы


из Вашингтона семь месяцев назад, и теперь вы собираетесь отправить экстренное


верните флаг тем же людям. Расскажи им, что я рассказал тебе, что я видел.


У тебя нет выбора."


"У меня есть мнение. rm передает то, что бывший талант сказал, находясь в


состояние крайней тревоги".


"Отлично, тогда попробуй это. Пять дней назад в Афинах я чуть не убил человека


мы оба знаем из досье Дзержинского за то, что он сказал мне, что Коста-Брава не была


советское учение. Что она не была ни частью КГБ, ни тем более ВКР.


Я не убил его, потому что думал, что это было зондирование, слепое зондирование - этот человек


рассказывал маху, поскольку он знал правду. Я отправил ответное сообщение в Москву.


Приманка была слишком очевидной, запах слишком тухлым ".


"Я полагаю, это было милосердно с твоей стороны, учитывая твою запись


"О, нет, благотворительность началась с него. Видишь ли, он мог бы взять меня. Я


мог бы оказаться в Севастополе по дороге на площадь Дзержинского


даже не подозревая, рд покинул Афины."


"Он был настолько хорош? Это хорошо взаимосвязано?"


"Настолько, что он был скромным. Но он не забрал меня. Я не был забронирован


на воздушном подъемнике в Дарданеллах. Он не хотел меня.0


"Почему бы и нет?"


"Потому что он был убежден, что я была приманкой. Довольно справедливая ирония, не так ли?


На Лубянке не было места. Меня выставили вон. Вместо этого он дал мне


его собственное послание Вашингтону: Дзержинский не тронул бы меня ". Хэвлок


сделал паузу. "А теперь это".


Полковник задумчиво прищурил глаза и, обеими руками повернув свой


стакан на столе. "У меня нет вашего опыта, но скажите, что вы действительно сделали


посмотри, что, по твоим словам, ты видел ".


"Я сделал. Прими это".


"Никаких уступок, но скажи, что это возможно. Это все еще может быть


50 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


соблазн. Они держат тебя под колпаком, знают твои планы, твой маршрут. Их


компьютеры подбирают женщину, достаточно похожую внешне, и с


небольшая косметическая операция, у них есть дубль, достаточный для коротких расстояний.


"Берегись испорченного таланта". Никогда не знаешь, когда он думает, что у него есть Я


нужно свести счеты."Особенно если ему дать немного времени на раздумья, на то, чтобы поработать


вверх."


"То, что я видел, было в ее глазах, Но даже если ты не хочешь принять это, есть


что-то еще; это аннулирует стратегию, и каждый пункт может быть проверен. Двое


несколько часов назад я не знал, что буду на этой станции; за десять минут до того, как я увидел


она Я не знал, что окажусь на этой платформе, и никто другой тоже не мог.


Я приехал сюда вчера и снял комнату в пансионе на Дуэ Маселли для


неделя, оплачена вперед. Сегодня вечером в половине девятого я увидел плакат в витрине


и решил поехать в Венецию. Я ни с кем не разговаривал ". Майкл достиг


сунул руку в карман, достал билет на Freccia deUa Uguna и положил


она перед Лоуренсом Бэйлором. "Фрекчия должна была уйти в


девять тридцать пять. На ней сверху проставлено время покупки.


Прочитайте это ниже"


'11 двадцать один, двадцать седьмой", - прочитал армейский офицер. "Двадцать семь


начало десятого. За восемь минут до того, как мозг ушел


"Все достоверно. Теперь посмотри на меня и скажи, что я лгу. И пока йодре в


это, объясните, как эта установка могла быть смонтирована, учитывая временной промежуток и


тот факт, что она была на предстоящем обучении-


"Я не могу. Если она..."


"Она разговаривала с кондуктором за несколько секунд до того, как сошла. уверен, что смогу


найди его".


Бэйлор снова замолчал; он пристально посмотрел на Хэвелока, затем тихо заговорил: "Не надо


беспокоить. Я пришлю флаг". Он сделал паузу, добавив: "Наряду с квалифицированными


Поддержка. Что бы ты ни видел, ты!ты не лжешь. Где я могу с вами связаться?"


"Извините. ЭТО дойдет до тебя".


"Они захотят поговорить с тобой, вероятно, в спешке".


Я буду на связи".


"Почему статика?"


"Кое-что, что Ростов сказал в Афинах".


"Ростов? Петр Ростов?" Глаза полковника расширились. "Ты не часто ходишь


выше по улице Дзержинского."


Там выше.- Настоящая мозаика51


"Черт возьми. Что он сказал? Что он тебе сказал?"


"Что наши ноздри никогда полностью не приспосабливаются. Вместо этого они разрабатывают своего рода


чувствительность - к вариациям основного запаха гнили. Как животные".


"Я ожидал чего-то менее абстрактного", - раздраженно сказал Бэйлор.


"Неужели? С того места, где я стою, это звучит конкретно, как колокол. Коста-Брава


ловушка была спроектирована в Вашингтоне, доказательства собраны внутренней оболочкой


в одном из этих белых, стерильных офисов на верхнем этаже государственного ".


"Я понял, что вы контролируете ситуацию", - перебил Бэйлор.


"Последняя фаза. Я настоял на этом ".


"Тогда ты..."


"Я действовал исходя из всего, что было мне дано. И теперь я хочу знать, почему это


была подарена мне. Почему я увидел то, что сделал сегодня вечером ".


"Если бы ты видел-2'


"Она жива. Я хочу знать, кто такой Хоул"


"Я все еще не понимаю".


"Коста-Брава была предназначена для меня. Кто-то хотел, чтобы я убрался. Не мертв, но вышел.


Удобно удален от тех искушений, которые часто поражают таких людей, как я ".


"Свести счеты?" - спросил полковник. "Возрастной синдром? Снепп


сложная? Я не знал, что ты был заражен".


"у меня была своя доля потрясений, своя доля вопросов. Кто-то хотел эти


вопросы были похоронены, и она согласилась. Почему?"


"Два предположения, которые я не готов признать, являются фактами. И если вы намерены


обнажить несколько потрясений, не отвечающих национальным интересам, я полагаю - и я говорю


гипотетически, в крайнем случае, конечно - есть другие методы ...


хороню их."


"Отправить? Считаешь меня мертвым?"


"Я не говорил, что мы убьем тебя. Мы не живем в такой стране ". The


полковник сделал паузу, затем добавил: "С другой стороны, почему бы и нет?"


"По той же причине, по которой другие не сталкивались со странными случайностями, которые были заранее спланированы


патологоанатомы не могут назвать что-то еще. Самозащита укоренилась в


наша работа, брат. Это еще один синдром; он называется "Нюрнбергский". Те


удары, вместо того чтобы быть похороненными, могут всплыть на поверхность. Запечатанные показания должны быть


открыто неназванными адвокатами в случае возникновения сомнительных обстоятельств и так далее ".


52 РоБзРТ Луишум


"Джесм, ты это сказала? Ты зашел так далеко?"


"Как ни странно, я никогда этого не делал. Не серьезно. Я просто разозлился. Остальные


была придумана."


"В каком мире вы, люди, живете?"


"То же самое, что и ты, только мы были здесь немного дольше, немного


глубже. И именно поэтому я не скажу вам, где вы можете со мной связаться. Мои ноздри


уловили тошнотворный запах с Потомака". Хэвелок наклонился вперед,


его голос резкий, низкий, снова почти шепот. "Я знаю эту девушку. Для нее, чтобы


сделай то, что она сделала, с ней что-то должно было быть сделано, над ней провели.


Что-то непристойное. Я хочу знать, что это было и почему ".


"Предполагая-2, - медленно начал Бэйлор, - предполагая, что вы правы, и я не для


мгновенное признание того, что ты есть, что заставляет тебя думать, что они тебе скажут?"


"Все это было так неожиданно", - сказал Майкл, откидываясь назад, его тело напряглось, его


голос теперь плывет, словно в болезненном сне. "Был вторник, и мы были


в Барселоне. Мы были там неделю; что-то должно было произойти в


сектор, это все, что нам сказал Вашингтон. Затем пришло известие из Мадрида:


Сообщение с четырьмя нулями было доставлено курьером, содержание ограничено


в посольство, только глазами. Только моя. В Мадриде нет ни одной охранной станции,


никто не разрешил передать информацию, поэтому я прилетел в среду утром,


расписался за этот проклятый стальной контейнер и открыл его в комнате, охраняемой


написана тремя морскими пехотинцами. Все было там, все, что она сделала, все


информация, которую она передала - информация, которую она могла получить только от


я. Ловушкой тоже был Тезе, я мог контролировать себя, если бы захотел - и я так


пожелал. Они знали, что это был единственный способ убедить меня. В пятницу я был


вернулся в Барселону, и к воскресенью все было закончено ... И я был убежден.


Пять дней, и стены рухнули. Никаких труб, только фонарики


и крики, и громкие уродливые звуки, нарушающие шум прибоя. Пять дней ... Так что


внезапный, такой стремительный, все в крещендо. Это был единственный способ, которым это могло


было сделано".


"Вы не ответили на мой вопрос", - тихо перебил Бейлор. "Если вы~ re


ладно, с чего ты взял, что они тебе скажут?"


Хэвелок перевел взгляд на солдата. "Потому что они боятся. Это приходит


вплоть до вопроса "почему". Вопросы, потрясения; что это было за потрясение?"


МОЗАИКА ПАРСТФАЛЯ 53


"О чем ты говоришь?" - спросил я.


"Решение убрать меня не было принято постепенно, полковник. Что - то


спровоцировал это. Они не вытесняют мужчину так, как меня вытеснили, потому что


накопленных различий. Талант стоит дорого; проверенный талант на местах тоже


трудно заменяемый. Могут быть сделаны приспособления, предложены объяснения,


достигнутые договоренности. Все это пробуется до того, как они позволят таланту уйти. Но


со мной никто не пытался."


"Вы можете быть более конкретными?" - настаивал офицер, снова раздраженный.


"Хотел бы я быть таким. Это то, что я знаю, или они думают, что я знаю. Что - то


Я мог бы записать. И это бомба".


"Правда?" - спросил Бейлор холодно, профессионально. "Иметь такой кусочек


информация?'


"Я найду это", - ответил Хэвелок, внезапно отодвигая свой стул, готовый


чтобы уйти. "Ты скажи им это. Как только я найду ее, скажи им и это тоже.


Это будет нелегко, потому что shcN больше не с ними. Она сбежала; она


исчезла. Я также видел это в ее глазах. Но она нашла ее". -


"Может быть", - настойчиво сказал Бейлор, "может быть, если все, что вы говорите, подтвердится,


они были бы готовы помочь ".


лучше бы так и было, - сказал Майкл, поднимаясь на ноги и глядя вниз на


солдат-проводник. "Мне понадобится вся помощь, которую я смогу получить. В то же время я хочу


вся эта чертова история изложена - глава и стих, цитируя старого


мой источник. Потому что, если это не так, я собираюсь начать рассказывать истории


о школе. Когда и откуда, никто из вас не узнает, но слова будут


будьте там громко и ясно. И где-то среди них будет эта бомба.'


"Не делай глупостей"


"Не поймите меня неправильно, я не хочу. Но что было сделано с ней, со мной - с


нам-просто было нечестно, полковник. возвращайтесь обратно. Соло. n1 будь на связи".


Хэвлок повернулся и быстро вышел из кафе на Виа Панкрацио.


На обратном пути к железнодорожной станции он дошел до Виа Гальвани, где


сдал свой недавно приобретенный чемодан в ячейку для хранения монет. Внезапно в


болезненная ирония поразила его. это был чемодан в ячейке для хранения монет в


аэропорт в Баре-


54 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


селона, которая осудила Дженну Карас. Перебежчик из


Баадер-Майнхоф - в обмен на тихую отмену смертного приговора


произнесенный заочно - привел их к этому. Немецкий террорист плохо сказал


Мадрид, который Фрейлейн Карас держала в секрете, обновлял полевые записи в ее


достигай в любое время. Это был военный обычай , продиктованный странными


отношения жестокое и тайное подразделение советской разведки имело


вместе с остальными сотрудниками КГБ. Некий полевой персонал в глубоком укрытии дальнего действия


операций с плохим доступом к их собственным файлам в случае, если их начальство


в Москве внезапно оказались недоступны. Самозащита иногда предполагалась


странные формы; никто не ставил это под сомнение


Никто не задавал вопросов. Даже он.


Кто-то вступает с ней в контакт и дает ей ключ, указывая местоположение. A


комната или шкафчик, даже банк. Материал есть, в том числе новый


цели по мере их разработки.


Однажды днем, за два дня до отъезда Майкла в


Мадрид. В кафе 6 на Пасео Изабель. Пьяница. Он пожал ей руку,


затем поцеловал ее. Четыре дня спустя Майкл нашел ключ в сумочке Дженны.


В воскресенье, два дня спустя, она была мертва.


Там был ключ, но чей это был ключ? Он видел фотокопии


Лэнгли проверил каждую вещь в этом чемодане. Но чей чемодан был


это? Если не ее, то как удалось подтвердить, что три набора отпечатков пальцев принадлежат ей


попасть внутрь? И если рисунки принадлежали ей, почему она разрешила это?


Что они с ней сделали? Что они сделали с блондинкой на Коста


Брава, который кричал по-чешски и чей позвоночник, шея и голова были


пронзенный пулями? Что это были за люди, которые могли поместить человеческое


существа на веревочках и взрывают их так же спокойно, как можно было бы взорваться


манекены в шоу ужасов? Эта женщина умерла; он видел слишком много


смерть от ошибки. Это не было шарадой, как мог бы показаться элегантный Граве


положи это.


И все же это была шарада. Все они были марионетками. Но на какой сцене и для


в чей бенефис они выступали?


Он ускорил шаг по Виа Гальвани; в поле зрения показалась Виа делла Мамората.


Теперь он был всего в нескольких кварталах от огромной железнодорожной станции; должно было начаться


вот. По крайней мере, у него была идея; имело ли это смысл или нет в следующей половине


час покажет.


Он прошел мимо ярко освещенного газетного киоска, где таблоиды


Мозаика Парсифаля 55


конкурировала с глянцевыми журналами. Зубы с коронками и огромная грудь сражались


за внимание к изуродованным телам и наглядным описаниям изнасилований и


хаос. И затем он увидел знаменитое лицо, смотрящее на него с обложки


международное издание журнала Time. Ясные глаза за роговой оправой


очки сияли, как всегда, полные высокого Интеллекта - поначалу холодные


взгляд, который становился все теплее, чем дольше смотришь на них, возможно, смягчался


пониманием, которым обладали немногие на этой земле. Вот он, высший


скулы и орлиный нос, щедрые губы, от которых исходят такие


полились необыкновенные слова.


"Человек для всех времен года, для всех народов". Это была простая подпись под


фотография. Ни имени, ни титула; в этом не было необходимости. Мир знал о


Госсекретарь США, услышала его аргументированный, обдуманный голос и


понятно. Это был человек для всех; будь преодолен границы и языки


и национальные безумия. Были те, кто верил - и Майкл был одним из них


из них - что либо мир послушает Энтони Маттиаса, либо он


быть унесенным в ад грибовидным облаком.


Anton Matthias. Друг, наставник, суррогатный отец. Где была Коста-Брава


обеспокоенный, он тоже был марионеткой. Кто бы осмелился


Когда Хэвелок положил на прилавок несколько банкнот в лирах и взял


журнал, он живо вспомнил написанную от руки записку, в которой Антон настаивал на


стратеги в Вашингтоне включают в себя файл Four Zero, отправленный самолетом в Мадрид.


Из их нескольких коротких бесед в Джорджтауне Матиас понял


глубина его чувств к женщине, назначенной ему на последние восемь


месяцы. Возможно, наконец-то он был готов выйти и обрести покой, который


ускользала от него все эти годы. Государственный деятель бад мягко высмеял


ситуация; когда коллеге-чеху за сорок и он работает в сфере Майкерса


решила сосредоточиться на одной женщине, славянской традиции и современном


художественной литературе нанесен непоправимый удар.


Но в записке Матиаса не было такого легкомыслия.


мфиф милосину


Прилагаемое причиняет боль моему сердцу так же, как и вашему. Ты, который так много страдал


в первые дни, и отдавали себя так блестяще и


самоотверженно для нашей принятой страны в этих более поздних, должны снова знать


боль. Я потребовал


50 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


и получил полное подтверждение этим выводам. ЕСЛИ вы хотите


уберитесь со сцены, вы, конечно, можете это сделать. Не чувствуй


связан прилагаемыми рекомендациями. Нация может сделать не так уж много.


просите, и у вас есть пять с честью и даже больше - Возможно, теперь гнев, который мы


Говорил о прошлом, о пяти годах, которые подтолкнули тебя к этой ужасной жизни,


утихла, побуждая вас вернуться в другой мир, который нуждается в трудах


твоего разума. Я молюсь об этом.


ТВК,


Антон М.


Хэвелок выбросил эту записку из головы; она только усугубила


непостижимо. Проверка: положительная. Он открыл журнал на


статья о Матиасе. Там не было ничего нового, просто краткое изложение его более


последние достижения в области переговоров по оружию. Она закончилась словами


замечание о том, что госсекретарь отбыл на заслуженный


отпуск в неназванном месте. Майкл улыбнулся; он знал, где это было. A


хижина в долине Шенандоа. Было вполне возможно, что до


когда ночь закончится, он воспользуется дюжиной кодов, чтобы добраться до той горной хижины. Но


нет, пока он не узнал, что произошло. Для Антона Матиас был


я тоже тронут этим.


Толпы внутри гигантского купола Остии поредели, последний из


поезда, покидающие Рим, отправились или вот-вот отправятся. Хэвлок


вытащил свой чемодан из камеры хранения и огляделся в поисках знака; это должно было


будь где-нибудь. Это вполне могло быть пустой тратой времени, но он так не думал; в


по крайней мере, с этого можно было начать. Он рассказал офицеру разведки-attach6


в кафе 6 на Виа Панкрацио: "Она разговаривала с кондуктором несколько секунд


прежде чем она вышла. уверен, я смогу его найти ".


Майкл рассудил, что кто-то, убегающий, не случайно натолкнулся на


беседа с дирижером ради веселья; слишком много было на


это чей-то разум. И в каждом городе были такие районы, где мужчины


и женщины, которые хотели исчезнуть, могли это сделать, где наличные были единственным


валюта, рты держались на замке, а реестры отелей редко отражали


точные личности. Дженна Карас могла бы знать названия районов, даже


улицы, но она не знала - не знала - самого Рима. Город , охваченный забастовкой , мог бы


просто, возможно, убедите кого-нибудь из бегущих, что задать вопрос было срочно


или указание кого-то, у кого, возможно, есть ответ.


Мозаика Пабсифаль57


На стене висела табличка со стрелкой, указывающей на офисный комплекс:


АММУМТРАТОРЕ ДЕЛЛА СТАЗОН-Э.


Тридцать пять минут спустя, убедив ночного менеджера в том, что это


настоятельно и как в его, так и в проводящих финансовых интересах, чтобы


проводника нужно найти, у него был адрес человека, назначенного в cars tre,


кваттро и чинкве для прибывающего поезда на бинарио трентасеи в


в восемь тридцать того же вечера. Поскольку железнодорожная система была государственной службой,


фотография была прикреплена к трудовому листу. Это был тот же самый человек, которого он


видели, как он разговаривал с Дженной Карас. Среди его качеств было умение


Английский. Живая притча.


Он поднялся по истертым каменным ступеням многоквартирного дома на пятый


пол, нашел имя "Масколо" на двери и постучал. Краснолицый


дирижер был одет в свободные брюки, удерживаемые широкими подтяжками поверх


майка, изо рта у него разило дешевым вином, а глаза были не совсем


сосредоточенный. Хэвелок достал из кармана банкноту в 10 0004 доллара.


"Кто может вспомнить одного пассажира из тысяч?" - запротестовал мужчина, сидящий


напротив Майкла за кухонным столом.


. уверен, что сможешь, - сказал Хэвелок, доставая еще одну купюру. "Подумай. Она была


вероятно, один из последних людей, с которыми ты разговаривал в том поезде. Тонкий, среднего размера


высокий рост, широкополая шляпа - ты был в вестибюле ".


"Sil Naturalmente. Una beUa ragazzal я помню" Дирижер взял


деньги и выпил немного вина; он рыгнул и продолжил. "Она спросила меня, могу ли я


знала, где она может найти связи для поездки в Чивитавеккью.-


"Чивитавичия? Это город к северу отсюда, не так ли


"Si. Морской порт на Тирренском."


"Ты знал?"


"Между Римом и Чивитавеккьей ходит очень мало поездов, синьор, и


конечно, не в этот час. В лучшем случае это остановка для перевозки грузов, а не


пассажиры."


"Что ты ей сказал?"


"Только это. Она выглядела довольно прилично одетой, поэтому я предположил, что она


договорись о такси по фиксированной цене. если бы она могла найти такую. Рим - это


маникюромиоль"


Хэвелок благодарно кивнул, положил на стол еще одну купюру и подошел к


дверь. Он взглянул на часы, было двадцать минут второго ночи.


Civitavecchia. Морской порт на


58 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


тирренский. Корабли, выходящие в море в определенный день, неизменно покидали


при раннем свете. На рассвете.


У него было примерно три часа, чтобы добраться до Чивитавеккьи, осмотреть набережную,


найдите пирс, найдите корабль - найдите пассажира, которого нет в списке.


S


Он выбежал из мраморного вестибюля отеля на Бернинт-Серкл и бросился


вслепую поднимался по извилистым улочкам, пока не достиг Виа Венето. В


портье в отеле не смог ему помочь, но не из-за отсутствия


пытаясь; подстегиваемый толстыми складками лиры, он тщетно ударил кулаком по


телефонная панель и выкрикивание цифр сонному оператору коммутатора. В


контакты ночного клерка были ограничены; он не мог нанять арендованную машину.


Хэвелок остановился, чтобы перевести дух, изучая огни на "Венето". Час


было слишком поздно для полного набора, но несколько caf6 и отель Excelsior


были освещены. Кто-то должен был помочь ему - он плохо добирался до Чивитавеччиаля


Он должен был найти ее. Он не мог потерять ее. Не снова, никогда больше, Он


должен был подойти к ней, обнять ее и сказать ей, что ужасные вещи были


с ними покончено, повторяй ей снова и снова, пока она не увидит правду в его


пришел и услышал эту правду в его голосе; и увидел любовь, которую он чувствовал так глубоко,


и понял невыносимое чувство вины, которое никогда не покидало его - за то, что он убил


эта любовь.


Он снова начал убегать, сначала в "Эксельсиор", где ни за какие деньги


заинтересовала высокомерного клерка.


"Ты должна помочь Мэлу"


"Вы даже не гость, синьор", - сказал мужчина, взглянув на своего левого


59


60 РоБЕнТ ЛАДЛУМ


Майкл медленно наклонил голову. В противоположном конце вестибюля стояли двое полицейских .


наблюдаю за происходящим. Они посовещались; очевидно, ночная операция в


Эксельсиор находился под открытым официальным наблюдением. Торговцы капсулами и пилюлями,


белый порошок и шприцы, работали на всемирно известном бульваре. Один из


люди в форме шагнули вперед. Хэвлок повернулся и быстро зашагал к


вход, снова выходящий на полупустынную улицу, к


ближайшее изобилие света.


Усталый метрдотель парижского кафе 6 сказал ему, что он капо цукконе. Кто


у вас есть автомобиль, чтобы арендовать его незнакомцу в это время? Американский


менеджер третьесортной версии бара на Третьей авеню сказал ему "колотить


песок."


Снова извилистые улицы, снова пот, пропитывающий его волосы, катящийся


по его щекам. Хасслер-Вилла Медичил Он использовал название


элегантный отель в багажном отделении на берегу Остии...


Ночной консьерж на вилле Хасслера Медичи привык к


причуды самых богатых постояльцев римских отелей. Были сделаны приготовления для


Майкл, чтобы взять напрокат "Фиат", один из служебных автомобилей Хасслера. Цена была


непомерно, но вместе с ним появилась карта Рима и его окрестностей, самая


прямой маршрут в Чивитавеккью отмечен красным.


Он добрался до портового города в три пятнадцать, а в три сорок пять у него


проехался вверх и вниз по набережной, изучая ее, пока не будет принято решение, куда


припаркуйте машину и начните его поиски Дженны Карас.


Это был участок , общий для большинства набережных , где прожекторы омывали


пирсы оставались включенными всю ночь, и активность никогда не прекращалась; где группировки


толпы докеров и матросов смешались, как медленно движущиеся автоматы,


пересекающиеся друг с другом - люди и механизмы, запутанные в изменчивой кон-


быстро загружаем грузовые трюмы и подготавливаем массивные котлы и


устаревшие двигатели больших судов скоро уйдут на глубину.


Где кафе и кофейни украшали затянутые туманом аллеи, подчеркнутые


рассеянный свет уличных фонарей - места убежища, служащие самым суровым


виски и самая клейкая еда.


К северу и югу виднелись причалы поменьше, покачивались фалы и мачты


силуэт на фоне лунного света; грязные пристани для рыбацких лодок


и траулеры, которые отважились отплыть не более чем на сорок километров к этим


водные места, о которых капитанам рассказали десятилетия опыта и традиций


были


Мозаика Парсифаля 61


где уловы были наиболее обильными. Эти опоры даже не начали шевелиться


пока ранний свет не приблизился, слабые брызги желтовато-белого, медленно


они поднимаются над юго-западным горизонтом, поднимая ночное небо ввысь. Только


затем стонущие мужчины с тусклыми глазами спустились по деревянным доскам к маслянистой


планшири и бесконечный, ослепительный день впереди. Дженна Карас не была бы


в этих местах, где лодки отчаливают на рассвете только для того, чтобы вернуться домой, когда


солнце зашло. Она должна была находиться где - то в этом комплексе больших причалов,


где корабли следили за приливами и картами и плыли в другие порты,


другие страны.


Она была где-то на этом участке набережной, где бурлят карманы


клубы тумана поднимались с моря и стелились по докам, по пересекающимся бассейнам


о прожекторах и стучащей дроби ночных трудов. Она была бы


скрыта - не видна тем, кто не должен ее видеть: контролори из


причалы, оплаченные государством и судоходными компаниями, чтобы быть начеку


за контрабанду материалов и людей. Держи ее вне поля зрения; момент будет


приходите, когда ее можно будет взять на борт, после того, как капо-оперуполномоченный проинспектирует


подержать и подписать бумаги, в которых говорится, что данное судно свободно для де-


часть, свободная от запятнанности нарушением законов суши и моря. Тогда


она может быстро выйти из тени и спуститься по пирсу, контролируя себя и


Уберитесь с глаз долой, их обязанности закончены.


Какой пирс? Какой корабль? Где ты, Ленто


Рядом с каждым из них стояло по три грузовых судна, все среднего тоннажа.


другое - в три из четырех основных грузовых часов. В четвертом размещались двое


суда меньшего размера - класс баржи - с конвейерным оборудованием и толстыми трубопроводами


машины, транспортирующие и перекачивающие сыпучие грузы в открытые трюмы. Она


будет взят на борт одного из грузовых судов; самое непосредственное, что нужно узнать


было время отправления каждого из них.


Он припарковал " Фиат " на боковой улочке , которая пересекала виале , выходящую на


четыре опоры. Он пересек широкий проспект, увернувшись от нескольких фургонов и


грузовики, к первому причалу слева, к воротам, охраняемым полицейским в форме.


охранник, государственный служащий сомнительной вежливости. Он был неприятен, и


неприятность необходимости собирать воедино едва беглый итальянский Хэвелока, добавленный


к его враждебности.


"Для чего вы хотите знать?" - спросил охранник, заполнивший дверной проем в


Сторожка у ворот. "Какое это имеет отношение к вашему


62 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


"Фирма "РМ" пытается найти кого-нибудь, кто, возможно, заказал билет", - сказал Майкл,


надеясь, что слова, которые он использовал, были достаточно близки к его смыслу.


"Passaggio? Biglietto? Кто покупает билет на португальское грузовое судно?-


Хэвелок увидел свое открытие; он наклонился ближе, оглядываясь по сторонам, пока говорил.


"Значит, это корабль. Простите, что я плохо использую ваш язык, синьор


Controllore. Это непростительно. На самом деле, я из посольства Португалии


в Риме. В моем роде инспектор, как и вы. Нам сказали, что там может быть


некоторые неровности с этим сосудом. Любое сотрудничество с вашей стороны могло бы быть


должным образом передана вашему начальству ".


Человеческое эго, привязанное к возможностям, не было затронуто низостью


рейтинг государственной службы. Враждебно настроенный охранник был неожиданно приятным, трогательным


в сторону, чтобы признать странную важность.


"Скузатеми, синьорель, я не понял. Мы, которые патрулируем эти дыры в


коррупционеры должны сотрудничать друг с другом, нет И, по правде говоря, слово моему


начальство - в Риме, конечно."


"Конечно. Не здесь."


"Конечно. Не здесь. 71 они здесь, внизу, звери. Входи, входи. Это должно


тебе будет прохладно".


"Мигель CrW6v!w" должен был покинуть порт в 5:00 утра, его капитаном был


человек по имени Алиандро, который находился в рулевой рубке CrW6vtlo в течение


последние двенадцать лет шкипер, который знал каждый остров, каждую отмель в


говорили, что это западное Средиземноморье.


Два других грузовых судна были итальянской регистрации. Стражники у ворот


мы устало сотрудничали, с полной готовностью предоставить любую информацию


спросил иностранец со странным произношением. То, что он хотел знать, он мог прочитать


в любой газете Navi Informazione-Чивитавеккья, страницы которой


обычно ее вырывали и прикрепляли к стенам различных кафе по всему


набережная. Они помогали, когда члены экипажа напивались и забывали свои


расписание.


"Изола Эльба" отправлялся в половине пятого, "Санта Тереза" - в двадцать


через несколько минут, в пять пятьдесят.


Хэвелок начал отходить от третьих врат. Он посмотрел на свои часы;


было восемь минут пятого. Так мало времени.


Дженнал, где ты


Мозаика Тима Парсифаля 63


Он услышал звон колокольчика позади себя. Это было неожиданно, раздражающе, ошеломляюще


по своим собственным вибрациям внешний звонок предназначался для того, чтобы быть услышанным поверх криков


и оборудование пирсов. Встревоженный, он быстро укротился. Охранник имел


вошел в стеклянную кабинку, которая была его сторожкой, и отвечал


телефон. Словесный поток внимательной Sis подчеркивал тот факт , что


кто бы ни был на другом конце линии , он отдавал приказы , которые должны были быть


полностью понята.


Телефоны и охранники на контрольно-пропускных пунктах были источниками беспокойства Майкла.


На мгновение он засомневался, бежать или нет. Ответ был дан


мгновенно. Охранник повесил трубку и высунул голову за дверь.


"Если Ты так много хочешь узнать об этой вонючей ванне, вот кое-что


кроме того, Тереза остается на месте. Она отплывает только после шести богом забытых грузовиков


добраться сюда можно из Турина, который может быть через восемь часов. Союзы будут


заставьте этих ублюдков заплатить, позвольте мне сказать вам, что тогда они оштрафуют команду за


будучи пьяными, они все ублюдки".


Тереза выбыла из игры, по крайней мере, на какое-то время. Он мог бы


сосредоточьтесь на Эльбе и Кристально Чистом море. Если Дженну хотели вывезти контрабандой


на борту "Терезы" у него было несколько часов, но не в том случае, если это был один из двух других. Если


в любом случае, у него все еще оставались считанные минуты. Он должен был потратить их с умом


но быстро, тратя как можно меньше. Не было времени на утонченное-


связи хода и противодействия, для обхода оснований расследования и


осторожно выбирая цели, осознавая, кто бы за ними ни наблюдал


он. Было время только на деньги ~ если можно было найти желающих. И сила---если


те же самые берущие сами подставили себя под ложь, которая означала, что они знали


истина.


Хэвелок быстро вернулся ко вторым воротам, где находилась Изола Крелба.


причалил, лишь слегка изменив свою историю для усталого охранника. Он хотел бы


поговорите с несколькими членами экипажа судна, с теми, кто, возможно, находится на берегу в ожидании


сигнал корабля. Стал бы сотрудничающий государственный служащий, пожав руку


с несколькими тысячами лир, сложенных на ладони, знайте, какая из набережных


экипаж "Эльбы" отдавал предпочтение caf6?


"Они держатся вместе, не так ли, синьор? Когда вспыхивают бои, моряки хотят, чтобы их


друзья вокруг, даже те, кого они ненавидят на борту. Попробуйте Il Pinguino. Или, возможно


La Carrozza di Mare.


64 РОБЕРТ Ладлэм


Виски поначалу дешевле, но от еды тошнит. это лучше


в "Ла Карроцца"."


Некогда враждебный, а теперь подобострастный охранник у ворот CrW6vao был больше


чем сотрудничать; он был невероятно дружелюбен.


"На Виа Маджио есть кафе 6, где, как говорят, проходит много событий


руки."


"Будут ли там люди CrWdo?"


"Возможно, некоторые. Португальцы, конечно, плохо сочетаются. Никто не доверяет


их - не вас, синьорель, я имею в виду только морской мусор. То же самое


повсюду. Не ты, да простит Господь Мел"


"Назовите, пожалуйста, имя?"


"11 Тритон".


Потребовалось меньше двенадцати минут, чтобы дисквалифицировать 11 Trftone. Майкл шел


сквозь тяжелые двери, под грубым барельефом обнаженного существа


наполовину человек, наполовину рыба, в шумной убогости прибрежного бара. В


дым был густым, вонь от несвежего виски - еще гуще. Мужчины кричали между


столы; другие накренились, и не многие рухнули, их головы


покоится на сложенных руках, небольшие лужицы алкоголя окружают руки и


ноздри и заросшие щеки.


Хэвелок выбрал самого пожилого мужчину за стойкой и подошел к нему


Первый. "Есть ли здесь что-нибудь из Ctlst6vdo?"


Portoghese?-


"Старший


"Несколько - вон там, я думаю".


Майкл посмотрел сквозь дым и извивающиеся тела на стол напротив


комната. Там было четверо мужчин. "А как насчет острова Дельба?" он спросил,


поворачиваюсь обратно к бармену.


"Порчил", - ответил мужчина. "Свиньи, если они приходят сюда, я выбрасываю их из


Накипь"


"Они должны быть чем-то особенным", - сказал Хэвелок, изучая клиентуру "Тритона",


его горло дрожало при мысли о Дженне среди таких мужчин.


"Если вам нужна команда с Эльбы, отправляйтесь в 11 Пингвино. Вон там, они не


забота."


Майкл достал банкноту в 10 000 лир и положил ее перед


бармен. "Ты говоришь по-португальски? Достаточно, чтобы быть понятым?"


МОЗАИКА Пайцерфаля 65


"Здесь, внизу, если кто-то хочет зарабатывать на жизнь, его нужно понимать с полуслова.


Дюжина языков." Мужчина сунул деньги в карман фартука, добавив,


"Они, без сомнения, говорят по-итальянски, возможно, лучше, чем вы, синьор. Итак, давайте


говорите по-английски. Что ты хочешь, чтобы я сделал?"


"Там, сзади, есть пустой столик", - сказал Хэвелок, переосмыслив, меняя


языки и указывает взглядом в сторону левого заднего угла


caf6. "Я подхожу и сажусь. Пойди к этим людям и скажи им, что я


хочу увидеть их - по одному за раз. Если ты думаешь, что они меня не поймут, приходи


покончи с каждым и будь моим переводчиком ".


Interprete?-


"Ты"


'Bene."


Один за другим четверо португальских моряков подошли к столу, каждый в замешательстве,


двое владеют итальянским, один английским, один нуждается в услугах


interprete. Каждому Майкл сказал одни и те же слова:


"Я ищу женщину. это неважно, не о чем беспокоиться;


назови это сердечным делом. Она импульсивная женщина; мы все знали


они, не так ли? Но теперь она, возможно, зашла слишком далеко для своего же блага. I'm


сказала, что у нее есть друг в CrWvdo. Возможно, она была около пирса,


задаю вопросы, ищу транспорт. Она привлекательная женщина, обычная


рост, светлые волосы, вероятно, одет в плащ и широкополую шляпу.


Вы видели кого-нибудь похожего на это? Если у вас есть, могло бы быть намного больше


в твоем кармане больше денег, чем есть сейчас".


И с каждым человеком он давал объяснение своему вызову, что моряк


мог бы вернуть своим товарищам вместе с 5000 лир: "Что бы вы


"скажи мне" остается между нами. Для моего блага больше, чем для вашего. Когда ты вернешься


обращаясь к вашему столу, вы можете сказать то же самое, что я говорю всем. Я хочу грубую


секс с кем-то, покидающим Чивитавеккью, но я не собираюсь отнимать это у


любой сукин сын, который не оставит свои бумаги на стойке регистрации в отеле.


Выпущена мной. Понял?'


Только с третьим мужчиной бармен, который настоял на том, чтобы присутствовать на


в каждом интервью строго предупреждайте Хэвелока. "Этот оставит свои бумаги в


письменный стол, - сказал он.


"Тогда бэ не в моем вкусе".


Обенер


66 Роберт Ладлэм


"Прего.


Ничего. На пирсе CrW6vdo никто не видел и не слышал о такой женщине. В


четверо португальских членов экипажа возобновили выпивку.


Хэвелок поблагодарил озадаченного пожилого мужчину рядом с ним и нажал другую


купюра в кармане его фартука. "В какой стороне улица 11 Пингвино?" он спросил.


"Экипаж "Эльбы"?" Это верно.-


"я пойду с вами", - сказал бармен, снимая фартук и деньги в


это карман.


Да?"


"Ты говоришь как порядочный человек. Тоже глупый. Вы заходите в 11 Пингвино и спрашиваете


вопросы, ваши деньги для всех. Все, что для этого требуется, - это один матрос с


тихий нож.*


"Я могу сама о себе позаботиться".


~Ты не просто глуп, ты очень глуп. У меня есть 11 Tritone, они


уважайте меня во II Pinguino. Со мной тебе будет безопаснее. Вы тоже передаете деньги


быстро."


"рм в спешке".


"Престол должен смириться с этим. Сегодня у нас плохое утро. Не такой, как прежний


дни, когда люди знали, что половины сундука было достаточно. Ты пробуешь это на вкус в своем


горло, ты знаешь. Эти придурки путают комфорт с отсутствием воспоминаний.


Виениф'


Кафе 6 в пяти кварталах от отеля пробудило воспоминания о жизни, которую он


обдумывание было закончено - он был в слишком многих подобных местах в той, другой


жизнь. Если Il Tritone обслуживал отбросы человечества, 11 Пингвино взял


отбросы и считал это clientela scelta. Дым был гуще, в


крики стали громче; люди не шатались, они бросались ни на что и за все,


сосредоточены только на насилии в их умах. Это были люди, которые нашли


развлечение от внезапного разоблачения чужой слабости или подобия


слабость, которую они истолковали как отсутствие мужественности - и затем атаковали.


У них больше ничего не было. Они бросили вызов теням своих собственных глубочайших


страхи.


Владелец 11 Tritone был встречен своим коллегой через несколько секунд после


провожаю Хэвелока через дверь. Владелец "Пингвино" соответствовал его


учреждение, у которого было мало зубов и руки, которые свисали как огромные, волосатые


сыры. Он был не таким крупным, как новообретенный друг Майкла, но был


Древняя мозаика67


ощущение жестокости в нем, которое заставляло думать о кабане, который мог бы быть


быстро возбудился до гнева.


Приветствия между двумя мужчинами были произнесены быстро, небрежно. Но


было уважение, как и говорил владелец Il Tritone, и


приготовления были сделаны быстро, с минимумом объяснений.


"Иль американец ищет женщину. Это иналинтезо, и не наше дело,"


сказал владелец 11 Trftone. "Возможно, она плывет по Эльбе, и один из


эти воры, возможно, видели ее. Он готов заплатить,"


"Ему лучше поторопиться", - ответил угрюмый кабан. "Нефтяники ушли час назад;


они уже потеют, как моча. Второй помощник будет здесь с минуты на минуту


чтобы собрать остальную колоду."


"Сколько их там?"


"Восемь, десять, кто знает? Я считаю лиры, а не лица".


"Пусть кто-нибудь из ваших людей обойдет вокруг и тихо спросит, найдет их и скажет мне


кто они такие. Очистите стол для моего спутника. III приведите каждого к нему ".


"Ты отдаешь приказы, как будто Пингвино - это Три


тон."


"Потому что я оказал бы вам такую же любезность, даже если бы мой язык заплетался


как и твоя сейчас. Никто никогда не знает. Тебе может понадобиться моя помощь завтра....


Каждая свинья с Эльбы для тебя стоит десять тысяч лир".


'Bene." Владелец "Пингвино" отошел в сторону бара.


"Не давай этим людям никакого повода говорить с тобой так, как ты говорил с


Фортогезе, - сказал спутник Майкла. "Для них это была хорошая мысль, но


не для этих. Времени нет, и в своем опьянении они могли бы найти


неправильный смысл. Бутылки здесь легко разбиваются."


"Мужчины, что я собираюсь сказать? Я должен разделить их, дать каждому причину


за то, что поговорил со мной наедине. Я могу подойти ко всем сразу. Кто - то может знать


что-то, но он не собирается говорить мне об этом при других ".


"Согласен. Итак, скажите каждому, что вы доверяете только ему. Остальные - как вам сказали - не


которой можно доверять. Ты говорил с ними только для вида, потому что твой


бизнес касается Эльбы. Этого будет достаточно".


"Я незнакомец. Кто бы сказал мне что-то подобное?"


"Человек, который знает свою клиентуру - ту, которой вы заплатили. В


68-й лунный день


владелец "Иль Пингвино"." Владелец Il Tritone ухмыльнулся. "К тому времени, когда они


снова доберется до порта, он будет весь пропитан вонью, ему понадобится карабин каждый


ночь."


Отдельно, осторожно, в разных фазах ступора, оставшийся экипаж


Эльба села и слушала все более беглый итальянский Хэвелока, пока он


повторил тот же вопрос. И с каждым он изучал лицо человека,


глаза, ищущие реакции, проблеска узнавания, краткого отклонения от


взгляд, скрывающий ложь. С шестым человеком он думал, что нашел это; это


была в области губ - внезапное растяжение, не связанное со снижением мышечного тонуса


вызванная виски, и в затуманенных глазах, еще более притупленных


инстинктивное желание не слушать. Этот человек что-то знал.


"Ты видел ее, не так ли?" - спросил Майкл, теряя контроль, говоря на


Английский.


"Аскока~" прервал владельца "11 Тритона". "На итальянском, * twe.w


"Извините". Хэвелок повторил вопрос, который был скорее обвинением, в


Итальянская.


Моряк в ответ пожал плечами, сменил позу и начал доставать


вверх. Майкл быстро наклонился и сжал руку моряка.


Теперь реакция была безобразной; моряк прищурил слезящиеся глаза с красными прожилками,


его рот, как у разъяренной собаки, с приоткрытыми губами, покрытыми желтыми пятнами зубами


показ. Через несколько секунд он сделал бы выпад - 41 бегло, чтобы быть уверенным, но


тем не менее, атака была неизбежна


заказал владельцу Il Tritone, затем быстро проговорил себе под нос


на английском языке. "Покажи ему деньги. Скоро эта свинья схватит тебя за горло,


и они будут повсюду вокруг нас, и вы ничему не научитесь. Вы правы.


Он видел ее".


Хэвелок отпустил руку мужчины 7, полез в карман и достал


толстая пачка нелепо мелких банкнот в лирах. Он отделил две купюры и положил


они перед матросом; их общая сумма составляла 40 000 лир, дневную зарплату на борту


корабль.


"Как вы можете видеть, - сказал он по-итальянски, - здесь есть еще кое-что. Ты не можешь взять это


от меня, но я могу отдать ее тебе. С другой стороны, вы можете уйти и


не говори мне ничего". Майкл сделал паузу, откинулся на спинку стула, уставившись на


мужчина, выражение его лица враждебное. "Но я могу доставить тебе неприятности. И я


будет."


"В "Че модойле" член экипажа был так же зол, как и бо.


Мозаика Памифаля 69


ошеломленный, его взгляд метался между лицом Хэвелока, деньгами и владельцем


о Тритоне, который сидел бесстрастно, его жесткая поза показывала, что он был


осознавая опасность тактики Майкерса.


"Как?" Хэвелок наклонился вперед, его пальцы потянули лиру к себе, когда


хотя получение двух жизненно важных карт в игре баккара. "Я перейду к


переплыви Эльбу и найди своего капитана. Что бы я ни говорила ему о тебе, он не


собираюсь понравиться.-


"Che cosa? Что? . . . Что ты можешь сказать ему в ригардо и мне, что он


поверил бы ты?" Неожиданным было внезапное использование сэйло английских слов. Он


обратился к владельцу 11 Tritone. "Возможно, эта свинья вцепится тебе в горло,


старик. Мне не нужна помощь от других. Для тебя или для этого рикко американо ". The


мужчина расстегнул свою куртку из грубой шерсти; рукоятка ножа торчала из


ножны, прикрепленные к его поясу; его голова раскачивалась от воздействия


виски. Очень тонкая грань была вот-вот пересечена.


Внезапно Майкл откинулся на спинку стула и тихо рассмеялся. Это был


искренний смех, ни в коей мере не враждебный или вызывающий, еще больше сбивающий с толку


моряк. "Бенель", - сказал Майкл, внезапно снова наклоняясь вперед, снимая два


еще 5000 лир из большой пачки банкнот. "Я хотел выяснить


Если бы у тебя хватило смелости, и ты сказал мне. Хорошо, что человек без яиц не знает


что он видит. Он все выдумывает, потому что боится, или потому что видит


деньги." Хэвелок схватил руку мужчины 7 за запястье, заставляя ладонь


Открыть. Это было крепкое, хотя и дружеское пожатие, свидетельствующее о силе моряка.


пришлось признать. "Вот пятьдесят тысяч лир. Нет никакой ссоры между


США. Где ты ее видел?"


Резкие смены настроения были за пределами понимания этого человека. Он был


неохотно отказываюсь от вызова, но сочетание денег,


хватка и заразительный смех заставили его отступить. "Это ты... иди к моему


капитан?" - спрашивают по-английски, глаза заплывают -dng.


"Зачем? Ты только что сказал мне. Это не имеет к нему никакого отношения. Зачем приносить это


фарабутто в это верит? Пусть он сам зарабатывает свои деньги. Где вы видели герра


"На улице. Ragazza bionda. Bella. Cappello a larga tesa.-


"Блондинка, привлекательная... С широкой шляпой - где? С кем она была? Приятель, застенчивый


офицер? Un ufficialer


70 РОБЕРТ Лурмум


"Только не Эльба. Следующий корабль. Наивный ~'


"Их всего двое. Крист6вдо и Тереза. Который из них?"


Мужчина огляделся, голова мотнулась, глаза сфокусировались лишь наполовину. "Она была


разговаривает с двумя мужчинами... один из капитанов".


"Мих первый?"


"Смерть", - прошептал моряк, проводя тыльной стороной ладони по


влажные губы.


"Справа?" - быстро спросил Майкл. "В "Санта-Тет%ека"?"


Моряк потер подбородок и заморгал; он был напуган, его глаза


внезапно сфокусировался слева от стола. Он пожал плечами, сминая деньги


в его правой руке, когда он отодвигал свой стул. 'Non so niente. Una puttana


del capitano .


"Меркантильный итальянец?" - настаивал Хэвелок. "Итальянское грузовое судно? Санта


Тереза?"


Моряк встал, его лицо побелело. "S1 Nol Destra ... sinistral" - Это мозаика "Парсифаль".


глаза мужчины были теперь устремлены куда-то в другой конец комнаты; Майкл перевел свой


ненавязчиво наклонитесь. Трое мужчин за столом у стены наблюдали за


член экипажа с Эльбы. "Il capitano. Un marinaio superiorel 11 migUorel"


хрипло крикнул моряк. "Я больше ничего не знаю, синьорель", - Он отшатнулся,


прокладываю путь через тела, собравшиеся в баре, к аллее


дверь.


"Ты играешь опасно", - прокомментировал владелец 11 Tritone. "Это могло бы


в любом случае, исчезла ".


"С мулом - пьяным или нет - ничто никогда не заменяло морковку и


хлыст, - сказал Хэвелок, его взгляд все еще был слегка приручен, его сосредоточенность


все еще на трех мужчинах за столом в другом конце комнаты.


"У тебя могла быть кровь на животе, и ты бы вообще ничему не научился".


"Но я действительно кое-что узнал".


"Не так уж много. Грузовой корабль справа, слева вверху?"


"Он сказал сначала справа".


"Сходишь с пирса или направляешься к нему?"


"С его непосредственной точки зрения. Продолжается. Destra. "Санта-Тереза".


Ее доставят на борт "Терезы", а это значит, что у меня есть время найти ее


прежде чем она подаст сигнал. Она где-то в пределах видимости docl-c"


Мозаика pans17al71


"Я не совсем уверен", - сказал владелец Il Tritone, качая головой. "Наш мул был


специфическая. Капитан был un maiinaio сверх того. МигУоре. Лучшая, великая


моряк. Капитан "Терезы" - усталый торговец. Он никогда не отплывает


мимо Марселя."


"Кто эти люди за столом вон там, - задал Майкл свой вопрос


едва слышно сквозь шум. "Не поворачивай голову, просто сдвинь


Глаза. Кто они такие?"


"Я не знаю их по именам".


"Что это значит?"


"Италлано", - сказал владелец Il Tritone ровным голосом.


- "Санта-Тереза", - сказал Хэвелок, извлекая несколько банкнот и кладя


остальные деньги вернулись к нему в карман. "Вы мне очень помогли", - сказал он.


сказал. "Я в долгу перед владельцем. Остальное для тебя".


Grazie." "Прего.


"Я провожу тебя по аллее к набережной. Мне все еще это не нравится.


Мы не знаем, что эти люди с "Терезы". Что-то не в


equilibrio."


"Процентное соотношение говорит об обратном. Это "Тереза". Лис уходит".


За пределами шумного кафе 6 на узкой улочке было сравнительно тихо;


голые электрические лампочки слабо светили, окутанные туманом над прерывистыми


дверные проемы и сенбюи-старые гладкие булыжники приглушали звук


шаги. В конце аллеи широкий проспект, который выходил на пирсы


можно было разглядеть в свете уличных фонарей; пока не доберешься до нее,


сама аллея была сплошным скопищем теней. Один шел осторожно, насторожившись на


пространства черной тишины.


"Экколь", - прошептал итальянец, устремив взгляд вперед. "Кто-то в этом есть


дверной проем. Слева у тебя есть оружие?


"Нет. У меня не было Тима..."


"Тогда быстренько" Владелец Il Tritone внезапно сорвался с места, проходя мимо


из дверного проема, пошатываясь, вышла фигура - коренастый мужчина с поднятыми руками, ладони


приготовился к перехвату. Но в этих руках не было пистолета, никакого оружия, кроме


сами по себе толстые руки.


Хэвелок сделал несколько быстрых шагов к бродяге, затем развернулся в


тени на противоположной стороне переулка. Мужчина сделал выпад; Майкл развернулся


снова повернулся и, схватив нападавшего за куртку, ударил его правой ногой вверх


в живот Мэй. Он повернулся в третий раз, теперь дергая за


72 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


мужчину оторвало от земли и швырнуло его в стену. Когда человек упал, Хэвелок


прыгнул вниз, его левое колено врезалось мужчине в живот, правое


рука, сжимающая лицо и царапающая глаза.


"Басталь за благосклонность к убийце" душил грабителя, держась за пах,


изо рта у него капает слюна. Язык был португальский, мужской


о команде CrW6vdo. Майкл прижал его к стене, в


в тусклом свете он был тем самым моряком, который сказал несколько слов по-английски в


стол в 11 тритонах.


"Если вы собираетесь совершить кражу с применением насилия и побоев, вы этого не делаете


очень хорошо..."


"Нет, сенборл, я хочу только поговорить, но я не могу видеть, как Ты платишь мне, ЭТО говорит


ты - нечто, но не там, где меня можно увидеть с тобой".


"Продолжай".


"Ты платишь"


Хэвелок прижал шею матроса предплечьем к кирпичу,


полез в карман и достал деньги. Засовывая колено в


мужчина успокоился и, высвободив руку, достал две купюры. "Двадцать тысяч


лира, - сказал он. "Говори"


"Она стоит большего. Вы увидите гораздо больше, сеньорл."


"Я могу забрать ее обратно, если нет... Тридцать тысяч, вот и все. Продолжай"


"Женщина поднимается на борт Crw6vao... За семь минут до того, как мы


парус. Она упорядочена. Она выходит из восточной двери склада. Ее охраняют


теперь; ты не можешь добраться до нее. Но она должна пройти сорок метров до груза


доска для посадки."


Майкл отпустил его и добавил еще одну записку к тем трем, что были на морском дне


рука. "Убирайся отсюда", - сказал он. "Я никогда тебя не видел".


"Вы должны прислушаться к этому, сеньор!" - воскликнул мужчина, вскакивая на ноги.


"Поклялся. А теперь убирайся".


Внезапно в конце переулка послышались голоса; двое мужчин подбежали


вне света.


"Америка, а не американец" - Это был владелец Il Tritone; он вернулся


с помощью. Когда португальцы начали убегать, они схватили его.


"Пусть он играет", - завопил Хэвелок. "Все в порядке, пусть убирается"


Мозаика Парсифаля 73


Шестьдесят секунд спустя Майкл объяснил владельцу 11 Tritone. "Это не


Тереза. Это Крис*до".


"вот чего не хватало!" - воскликнул итальянец. "Знающий капитан, тот


великий моряк. Она была там, но я ее не видел. Алиандро. джого Алиандрол


Лучший капитан Средиземноморья. Он мог направить свой корабль в любое


опасная береговая линия, высадка груза там, где он пожелал, где бы


скалы и отмели не требовали присутствия наблюдателей на берегу. Вы нашли свою


женщина, синьор."


Он присел в тени неподвижного крана, открытые пространства


техника, позволяющая ему беспрепятственно видеть линии. Груз , доставляемый грузовиками, имел


были погружены; бригады грузчиков разошлись, ругаясь на ходу.


различными путями пересеките широкий проспект и спуститесь по узким переулкам в caf6s.


За исключением четырех человек покинутой команды, пирс был пустынен, и даже те


людей было едва видно, они неподвижно стояли у огромных свай, двое мужчин, чтобы


линия, носовая и кормовая.


В сотне ярдов позади него были входные ворота, подобострастный охранник


внутри его стеклянной будки, его фигура - серая фигура в подвижном


ранний утренний туман. По диагонали слева перед краном несколько


в восьмидесяти с лишним футах от нас находился ребристый, побитый непогодой трап, который вел наверх


на носовую палубу CrW6vdo. Это была последняя физическая связь с


корабль, который нужно было поднять на борт, прежде чем гигантские тросы были сняты с


сваи, освобождающие бегемота для выхода в открытое море.


Справа, не более чем в шестидесяти футах от крана, была дверь в


офис склада Пайеса; он был заперт, и все огни внутри были выключены. И


за этой дверью была Дженна Карас, беглянка от своих и чужих


предательство - его любовь, которая отвернулась от этой любви по причинам, которые только она могла


скажи ему. . . . Через несколько мгновений дверь откроется, и ей придется


пройдите от этой двери к трапу, затем вверх по потрескавшейся деревянной мостовой


на палубу. Оказавшись на борту, она была бы свободна; были бы брошены гигантские линии


над пирсом раздавались свистки, и сходни опускались


воздух, всасываемый на палубе и укладываемый. Но до тех пор она не была свободна; она


была ли контрабанда людей открытым транзитом, пересекающим территорию, где никто не смог бы


осмелись защитить ее. Внутри офиса склада она могла быть защищена; an


74 Роберт ЛАДЛЭМ


злоумышленник, врывающийся внутрь, может быть застрелен за само действие. Но не в открытую;


мужчины не рискнули бы быть пойманными за контрабандой человеческого мяса на борту кораблей. The


тюремные сроки были долгими; несколько тысяч лир не стоили такого риска.


Значит, сто сорок с лишним футов - это был тот промежуток, который ей нужно было преодолеть, чтобы


исчезнуть. Снова. Не в смерти, а в загадке.


Майкл посмотрел на свои часы; было четыре пятьдесят две, секундная стрелка


приближается минутная отметка - за семь минут до запланированного CrW6vdo


протрубить басовитый сигнал отправления, за которым последуют более резкие, более высокие


звуки, которые предупреждали все суда о неминуемом выходе из своего безопасного


гавань, правила моря немедленно вступают в силу. Высоко на палубе, перед


в центре корабля бесцельно бродили несколько человек, которых точно определило неустойчивое свечение


об их сигаретах. За исключением тех, что на канатных лебедках и сходнях


деталь, им нечего было делать, кроме как курить, пить кофе и


надеюсь, их бусинки очистятся без чрезмерной боли. Изнутри


массивный черный корпус, был слышен приглушенный рев турбин; за


пожары грубое приглушенное зацепление гигантских зубчатых колес означало


выполните команду ~[ng для включения гигантских винтов на третьей скорости вращения.


Маслянистые, темные воды пенились вокруг изгиба форштевня CrW6vdo.


Дверь склада открылась, и Хэвелок почувствовал сильный толчок в груди, когда


светловолосая женщина выступила из темноты в меньшую темноту


клубящиеся туманы и тени. Живой труп с побережья Коста-Брава вошел


туннель без стен, который доставит ее на борт "Крист6вао", приведет ее к


неизвестное побережье в неизвестной стране и побег. От него. Почему?


Удары молота в его груди были невыносимыми, боль в глазах


мучительно; ему пришлось терпеть и то, и другое на несколько секунд дольше. Как только Дженна достигла


середина пирса, на виду у ворот, и стражника, и


если бы он поднял тревогу, Майкл перехватил бы ее. Ни мгновением раньше.


Теперь она была там.


Он выскочил из-за кране и помчался вперед, не заботясь о


звук его шагов, направленных только на то, чтобы добраться до нее.


"Дженнал, ради бога, Дженнал"


Он схватил ее за плечи; женщина в ужасе обернулась.


Мозаика Пансваля 75


Дыхание вырвалось у него из горла. Лицо, которое было обращено к нему, было


старое лицо, уродливое лицо, рябое лицо портовой шлюхи. В


глаза, которые смотрели на него, были большими, темными глазами грызуна, очерченными


толстые, растекающиеся контуры дешевой туши; губы были кроваво-красными и


потрескавшиеся, покрытые пятнами и сколами зубы.


"Кто ты такой?" Его крик был криком безумца. "Лжец, лжец, Почему ты


ты лжешь, Почему ты здесь, Почему ты не здесь, лжец"


Туманы не моря затуманили его разум, перекрестные течения Безумия. Он был


за гранью разумного, зная только, что его руки превратились в когти, тогда


кулаки-скребущие, молотящие-киУ, грызун, убей самозванца/ Kill, kiUI


Другие крики, другие выкрики, команды и контркоманды заполнили


ревущие пещеры его сознания. Не было ни начала, ни конца, только


яростная сердцевина безумия.


Затем он почувствовал удары, но не почувствовал боли. Тогда вокруг него со всех сторон были мужчины


над ним; кулаки и тяжелые ботинки нанесли ему удары. Неоднократно. Повсюду.


А потом наступила темнота. И тишина.


Над пирсом, на втором этаже склада, стояла фигура


у окна, смотрящего вниз на сцену насилия внизу. Она выдохнула


глубоко, ее пальцы прижаты к губам, слезы наворачиваются на ее ясные


карие глаза. Дженна Карас рассеянно отвела повязку от лица и


прижал его к ее голове сбоку, к длинным светлым волосам, которые


упал под широкополую летучую мышь.


"Зачем ты это сделал, Михаил?" - тихо прошептала она сама себе. "Почему ты


хочешь убить меня?"


b


Он открыл глаза, ощущая тошнотворный запах дешевого виски, чувствуя


влага на его груди и горле - его рубашка, пиджак и брюки были


была пропитана. Перед ним были оттенки темноты, тени серого


и чернота, прерываемая крошечными, танцующими пятнышками света, которые подпрыгивали и


сотканный в глубочайшей темноте. Повсюду была тупая боль, сосредоточенная в


его живот, поднимающийся через шею к голове, которая казалась опухшей и


онемевший. Его жестоко избили и оттащили в конец пирса - дальний


правый конец, за складом, если его размытая ориентация была где-нибудь


почти точно - и ушел, чтобы прийти в сознание или, предположительно, откатиться


через край, к водяной смерти.


Но он не был одурачен; это о чем-то ему говорило. Медленно он пошевелил своим


правую руку к его левому запястью; на нем были его часы. Он вытянул ноги


и полез в карман; его деньги тоже были целы. Он не был


ограблен; это сказало ему кое-что еще.


Он говорил со слишком многими людьми, и слишком многие другие видели его в этих


странные разговоры. Они были его защитой. Убийство есть убийство, и


независимо от того, что сказал владелец 11 Tritones, "тихий нож" на


набережная была предметом расследования, как и нападение и ограбление, когда


жертвой был богатый иностранец. Никто не хотел слишком


любые вопросы, задаваемые на пирсах; хладнокровные головы приказали


76


Мозаика Парсифаля 77


его оставили таким, каким он был, что означало, что им заплатили за реализацию других


приказы, более высокие приказы. В противном случае что-нибудь было бы украдено - часы,


несколько тысяч лир; это была набережная.


Ничего. Любознательный, богатый иностранец сошел с ума, напав на


белокурая шлюха на пирсе, и мужчины плохо ее защищали. Никакого расследования не было


требовала, пока у i1cco americano inaledetto была его собственность


цел, если не считать его чувств.


Подстава. Профессионально выполненная ловушка, ловцы оправдали, как только


ловушка захлопнулась. Вся ночь и утро были подстроены, чтобы Он


перекатился влево; юго-восточный океан был линией огня за


горизонт. Наступил рассвет, и Crkt6vgo был одним из дюжины маленьких sfl-


силуэты на воде, неясные очертания, размытые мерцанием


огни, сигналы другим силуэтам.


Хэвелок медленно встал на колени, прижимая их к мокрым доскам


под ним, болезненно подтягиваясь руками. Однажды встав на ноги


он обошел вокруг, снова медленно, проверяя свои ноги и лодыжки, двигая своими


расправляет плечи, выгибает шею, затем спину. Там не было ничего разбитого, но


машина была сильно повреждена; она не реагировала на быстрые команды, и


он надеялся, что ему не придется ничего выдавать.


Охранник. Был ли задетый за живое государственный служащий частью этого действа? Был ли он


было сказано сначала враждебно отнестись к иностранцу, а затем обратиться к


подобострастие, заманивающее таким образом мишень в ловушку? это было эффективно


стратегия; он должен был видеть ее насквозь. Ни один из двух других охранников


было трудно, каждый был готов рассказать ему все, что он хотел


знать, человек у ворот пристани Тересдс зашел даже так далеко, что


проинформируйте. он рассказал о задержке в расписании грузового судна.


Владелец Il Tritone? Моряк с CrW6vrw в узком, темном


переулок? Были ли они тоже частью этого? Имела совпадение логических


прогресс привел его к тем людям на набережной, которые ждали


он? И все же, чего они могли ждать? Четыре часа назад Чивитавеккья


это было смутно припоминаемое название на карте; оно не имело для него никакого значения.


"У него не было никаких причин приезжать в Чивитавеккью, не было никакой возможности для


неизвестное сообщение, которое будет передано по телеграфу. И все же это было; он должен был принять это


без


78 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


зная, как или почему. Там было так много за пределами его понимания, сводящий с ума


мозаика, в которой не хватает слишком многих кусочков.


Все, чего ты не можешь понять в этом бизнесе, сопряжено с риском, но я не должен


Спасибо тебе за это. Ростов. Афины.


Приманку - белокурого рябого мужчину - провели сквозь предрассветный туман


вытащить его и заставить действовать. Но почему? Чего они от него ожидали


что делать? Он ясно дал понять, что намеревается сделать. Итак, чему мы научились,


что прояснилось? В чем был смысл? Пыталась ли она убить его? Это было


что представляла собой Коста-Брава?


ленна, зачем ты это делаешь? Что случилось с вами И С нами?


Он шел нетвердой походкой, останавливаясь, чтобы упереться ногами, когда его равновесие пошатнулось


контроль. Достигнув края склада, Бе продвинулся по


стена мимо затемненных окон и огромных загрузочных люков, пока он не подошел к


угол здания. За ней был пустынный пирс, омываемый


пересекающиеся прожекторы, набухшие очагами клубящегося тумана. Он всмотрелся


вокруг стального литья, прищурившись, чтобы сфокусироваться на стеклянной кабине, которая была


пост охраны. Как и прежде, рисунок внутри был едва виден, но он


был там; Майкл мог видеть неподвижный огонек сигареты в


центр средней панели.


Свечение переместилось вправо, охранник встал со своего стула и был


открываю дверь кабинки. Можно было разглядеть вторую фигуру , идущую


сквозь туман с широкого проспекта, выходящего на ряд причалов. Он был


мужчина среднего роста В пальто, в шляпе с полями, загнутыми под углом, как у


коляска может быть на Виа Венето. Одежда не была одеждой


набережная; им место на городских улицах. Мужчина подошел к


стеклянная будка, остановился у двери и поговорил с охранником. Оба тогда


посмотрел в конец пирса, на склад; охранник махнул рукой и


Майкл знал, что они говорили о нем. Мужчина кивнул, повернулся и поднял


его рука; через несколько секунд его призыв был выполнен. Двое других мужчин подошли ко


вид, оба крупные, оба в одежде, более подходящей для набережной, чем


те, что принадлежали человеку, который ими командовал.


Хэвелок прислонил голову к стальной кромке с глубоким, отчаянным


чувство обмана, смешивающееся с его болью. Утомительный километраж привел его в восторг. Он не был


под стать таким мужчинам; он


Памифальская мозаика79


едва мог поднять ни руки, ни ноги. Поскольку у него не было другого оружия, это


это означало, что у него вообще не было оружия.


Где была Дженнап, поднялась ли она на борт CrW6v после того, как приманка была


выполнил свою функцию? Это было логично - Нет, это было не потому, что Суматоха привела бы


сосредоточили бы слишком много внимания на грузовом судне и вызвали бы


недружелюбные или неоплачиваемые чиновники слишком легко. Сам корабль был


приманка, белокурая шлюха - приманка. дженна садилась на одну из двух других


Майкл отвернулся от стены и заковылял по мокрым доскам к


край пирса. Он вытер глаза, вглядываясь сквозь густой туман.


Он невольно ахнул, настолько острой была боль в животе. Эльба была


гонел, его затянуло не на ту пристань, обманом втянуло в неконтролируемую


ситуация, когда Джерма поднялся на борт "Эльбы". Был капитаном "Эльбы",


как шкипер Crist6vdo, мастер-штурман? Стал бы он-мог


он маневрирует на своем неуклюжем корабле достаточно близко к неохраняемой береговой линии, чтобы


что маленькая лодка может переправить его контрабанду на пляж?


У одного человека был ответ. Мужчина в пальто и угловой шляпе, одежда женская


на набережной кем-то, кто не таскал и не поднимал вилкой, но вместо этого,


куплена и продана. Этот человек должен был знать; он договорился о переезде Дженны.


Хэвелок отшатнулся к углу стены склада. Он должен был достичь


тот человек; ему пришлось пережить, что за ним пришли двое других. Если бы только у него был


оружие, любой вид оружия. Он огляделся в слегка уменьшающемся


тьма. Ничего. Ни одной расшатанной доски или перекладины от сломанного ящика.


Остров воды. Падение было долгим, но он смог с этим справиться. Если бы он мог добраться до


дальний конец пирса, прежде чем его заметили, можно было бы предположить, что он плохой


упал, будучи без сознания. Сколько секунд у него было? Он медленно продвигал свой


повернись лицом к краю и загляни за лепнину в омывающую


прожекторы, готовый оттолкнуться и оправиться.


Он не убежал. Двое мужчин больше не направлялись к нему. У них было


остановились, оба неподвижно стоят внутри огороженных ворот. Почему? Почему он был


будучи оставленным там, где он был, без дальнейшего вмешательства


Внезапно, из непроницаемого тумана в нескольких шагах от нас, появился


оглушительный визг корабельного клаксона. Затем еще одна, за которой следует


протяжный басовый аккорд, который вибрировал


8 0 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


по всей гавани. Это была Санта-Тереза, Это был его ответ на два


люди были призваны не для того, чтобы наказать его


далее, но чтобы ограничить его первым пирсом. Не было никаких задержек


расписание для "Терезы"; это тоже было частью плана. Она плыла


вовремя, и Дженна была на борту. Когда корабельные часы подошли к концу, было


Переговорщику осталось сделать только одно: удержать искалеченного охотника в


место.


Яростно твердил себе, что должен добраться до этого пирса, остановить ее, остановить


грузовой корабль отходит от берега, на этот раз гигантский d


в, бинг он мог


1-е издание, посвященное превращению в одно целое


0 p ' gsw s ot


s w повторно скользит , чтобы избежать аппе


делать, не обращать внимания


дзе эд ти Тли фут , не для


0 кортх(Zn 0 анон


сколько бы я ни пытался, сотня лет e _nng e


-ни одного пальца, ~ вытащи ее из-за пазухи


a w w . ~g


если бы я был бланкистом, значит, я был бы ба ~. Он мог только оценить, что Там было


было два взрыва от Crist6vidlo; немного позже белокурая приманка была


появился из тени двери склада. Семь минут. И все же там


плохо, что за пронзительными свистками не последовало басового аккорда. Неужели его отсутствие


означает меньше времени или больше? Он порылся в своей памяти, перебирая десятки


такие плохие задания приводили его повсюду на набережные.


Он помнил; точнее, он думал, что помнит как размытый


недавние воспоминания с трудом всплывали на поверхность. Пронзительные вопли предназначались для кораблей


на расстоянии вибрирующие более низкие тона для тех, кто ближе - правило


большим пальцем показываю на море и доки. И пока его били, внешний


вибрации низкого, скрежещущего аккорда слились с его собственными криками


протест и ярость. Басовитый свист последовал вскоре после того, как


крики - прелюдия к неминуемому отъезду. Семь минут - меньше одной, больше шансов


два, возможно, три.


У него были всего несколько минут. Шесть, пять-четыре, не более того. Причал Терезы


находился в нескольких сотнях ярдов; в его состоянии это заняло бы по меньшей мере два


минуты, чтобы добраться туда, и это произошло бы, только если бы он смог пройти мимо


двое мужчин в куртках, которых вызвали, чтобы остановить его. Четыре минуты на


снаружи - минимум два. Иисус, как Он снова огляделся, пытаясь контролировать


его паника, осознание того, что каждая секунда уменьшает его шансы.


В десяти ярдах от нас между двумя сваями вырисовывался силуэт приземистого черного предмета;


я не заметил ее раньше, потому что это была стационарная часть дока.


Он изучал ее сейчас. Это был


МОЗАИКА ПАРСВАЛЯ 81


ствол, обычный ствол, несомненно, проколотый во время заряжания или


процедуры выгрузки, и в настоящее время используется в качестве емкости для кофейных чашек, мусора,


предрассветные костры; они были повсюду на опорах. Он подбежал к ней, схватил ее,


потрясла его. Она свободно качнулась; он опустил ее на бок и откатил назад


к стене. Прошло время: тридцать, возможно, сорок секунд. Время


осталось: от полутора до трех с лишним минут. Тактика, которая


"попала в фокус" была отчаянной, но это была единственная, которая была


возможно. Он не смог бы пройти мимо этих людей, если бы они не пришли к нему, если бы


туман и полупрозрачная, светлеющая тьма работали на него и против


они. Не было времени думать об охраннике и человеке в


пальто.


Он присел в тени, у стены, обе полосы по бокам


фифти бочонок. Он сделал глубокий вдох и закричал так громко, как только мог,


зная, что крик эхом разнесется по всему пустынному пирсу.


"Aiutol Prestol Sanguinol Muoiol"


Он остановился, прислушиваясь. В отдалении слышались крики; они были


вопросы, затем команды. Он снова закричал: "Аиутол".


Тишина.


Затем быстрые шаги. Ближе ... приближается.


Теперь он толкнул ствол со всей силой, на которую был способен. Она звякнула


когда он покатился вбок по доскам, сквозь туман, к краю


пирс.


Двое мужчин в туманном свете завернули за угол склада;


бочка достигла края причала. Она ударилась об одну из опор. Ob,


Чиистл, затем он закрутился и перевернулся. Звук всплеска внизу был


громко; двое мужчин кричали друг на друга и подбежали к краю.


Теперь


Хэвлок поднялся на ноги и выбежал из тени, его руки были вытянуты,


плечи и руки, как тараны. Он заставил свои нетвердые ноги слушаться,


каждый шаг в гонке болезненный, но рассчитанный, уверенный. Он установил контакт. Во-первых,


мужчина справа, избивающий его обеими вытянутыми руками; затем


Итальянец слева от него, врезается плечом в поясницу мужчины


Назад.


Оглушительный взрыв из труб Терездс заглушил крики двоих


мужчины, падающие в воду внизу. Майкл повернулся влево и


заковылял обратно к


82 Роберт ЛАДЛЭМ


угол склада; он выходил на пустынный пирс и сталкивался


некогда подобострастный охранник и элегантно одетый мужчина. Прошло время:


еще минутку. Осталось не более трех


Он неуверенно выбежал на бескрайнее пространство пирса с его туманом-Иаден


лужи прожекторов и неподвижные механизмы. Он срывает свой голос на грани


в истерике он кричал на ломаном итальянском: "Помоги мел, помоги им, это безумие


мне больно. Двое мужчин пришли, чтобы помочь мне. Когда они приблизились, раздались выстрелы


Три выстрела! Со следующего пирса. Я с трудом мог выносить их из-за


грузовое судно, но я действительно слышал выстрелы, и быстро, что они ранены. Один


мертв, я думаю, Об, Христос, скорее"


Перепалка между двумя мужчинами была словесным хаосом. Когда Хэвелок пошатнулся


беспорядочно направляясь к воротам, он мог видеть, что автомат охранника был


нарисованный, но это был не тот страж; он был ниже, коренастее, старше. В


широкое лицо охранника было полно негодования, в отличие от лица


штатский - лет тридцати пяти, загорелый, обходительный - который был холодным и без


выражение. Человек в пальто приказывал охраннику провести расследование;


охранник кричал, что он не покинет свой пост ни за какие 20 000


лирел режим капо мог заглянуть в свой собственный мусор; он не был напуган


бейнбино из доков. Капо мог выиграть несколько часов своего времени, его


исчезновение, но не Мореля


Подстава. С самого начала это была шарада.


"Andate voi стессил" - крикнул охранник.


Ругаясь, штатский направился к складу и перешел на бег,


резко замедлив шаг, он осторожно приблизился к углу


здание.


Охранник теперь стоял перед стеклянной будкой, его пистолет был направлен на Майкла.


"Ты подойдешь к забору", - крикнул он по-итальянски. "Поднимите руки выше


ты и хватай проволоку как можно выше, но не поворачивайся, чтобы ОНА не выстрелила в


твоя бусина для тебя "


Осталось всего две минуты; если бы это сработало, это произошло бы сейчас.


.0b, lesusl" Хэвелок закричал, схватившись за самое лучшее, и упал.


Охранник бросился вперед; Майкл оставался неподвижным в позе эмбриона,


мертвый груз на влажной, твердой поверхности.


Trm PARsrFAL Mosmc83


"Вставай", - скомандовал человек в форме. "Переходи к своей ленте"


Охранник наклонился и схватил Хэвелока за плечо. Это было движение


Майкл так долго ждал. Он оторвался от земли, сжимая оружие


над его головой, и схватил запястье у его плеча, вывернув его


по часовой стрелке, когда он поднялся и ударил коленом в падающего охранника


горло. В его руке был ствол пистолета; он опустил его, врезав в


основание черепа итальянца. Мужчина потерял сознание. Хэвелок потащил его


в тени будки, затем выбежал из открытых ворот, заглушив


оружие в кармане его куртки.


Издалека донесся протяжный рыгающий звук, за которым последовали четыре


истерические визги. Тереза была готова ускользнуть от своего


бертл Майкл почувствовал, как его охватывает тошнотворное чувство тщетности, когда он


задыхаясь, бежал по широкому проспекту, ноги едва несли его,


его ноги виляют, шлепая по тротуару. Когда он добрался до причала Терездс,


охранник - тот же самый охранник - находился в своей стеклянной будке, снова на


телефон, кивающий своей огромной головой, его тусклые глаза принимают другую ложь.


Теперь через открытые ворота была натянута цепь - только чиновник


препятствие, а не запрет. Хэвелок схватился за крючок и выдернул его


на ее зацементированном основании; цепочка змееподобно изогнулась в воздухе и зазвенела


до основания.


"Che cosa? Ферматил"


Майкл мчался - его ноги сводило от боли - вниз по длинному участку пирса, через


круглые пятна прожекторов, мимо неподвижных механизмов, к


силуэт грузового судна в клубящемся тумане в конце дока. Его право


нога подломилась; его руки смягчили падение, но не удар, его правая


плечо скользит по влажной поверхности. Он схватил его за ногу, заставляя


сам встал и продвигался по доскам, пока не смог подняться


импульс для того, чтобы снова бежать.


Хватая ртом воздух на бегу, он, наконец, достиг конца пирса.


Тщетность была полной: грузовое судно "Санта Тереза" плыло тридцать


в футах за сваями гигантские тросы скользили по темным водам


когда их втащили люди, которые смотрели на него сверху вниз сквозь тени.


"Дженнал", - закричал он. "Дженнал леннар


84 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


Он упал на мокрое дерево пирса, руки и ноги пульсировали, грудь в


судороги, его голова раскалывается, как будто ее раскололи топором. Он ... имел ...


потерял ее . . . . Маленькая лодка могла бы высадить ее в любом из тысячи


неохраняемые участки побережья в Средиземном море; она исчезла. В


единственный человек на земле, о котором он заботился, ушел навсегда. Ничто не принадлежало ему, и


он был никем.


Он услышал крики позади себя, затем топот бегущих ног. И как


он услышал звуки, которые напомнили ему о других звуках, о других шагах, о другом


пирс. Откуда отплыл CrWotto


Был человек в пальто, который плохо приказал другим людям прийти за ним;


они тоже бежали по пустынному пирсу через мерцающие лужи


прожекторы и туман. если бы он мог найти этого человека, Если бы он нашел его, он


сдирал загорелую плоть с лица, пока ему не говорили, что у него есть


чтобы знать.


Он поднялся на ноги и начал быстро хромать к охраннику, который был


бегущий на него с оружием наготове.


Действуй! Alza le manil"


"Без ошибок", - крикнул в ответ Хэвелок, его голос был одновременно агрессивным и


извиняющийся; он должен был пройти мимо этого человека, а не быть задержанным. Он взял несколько


достает из кармана купюры, держит их перед собой, чтобы их было видно


в лучах прожекторов. "Что я могу вам сказать?" - продолжил он в


Итальянская. "Я допустил ошибку - что тебе выгодно, не так ли? Ты и Я, мы


говорил раньше, помнишь?" Он вложил деньги в руку охранника, пока


хлопаю его по спине. "Давай, убери эту штуку. Я твой друг,


помнишь? Какой в этом вред? За исключением того, что рм немного беднее, а ты немного


богаче. Кроме того, я выпил слишком много вина ".


"Я думал, это ты", - неохотно сказал охранник, забирая купюры и


засовывает их в карман, его глаза бегают по сторонам. "Ты сумасшедший в


хедл, тебя могли застрелить. Для чего?"


"Ты сказал мне, что "Тереза" плыла несколько часов".


"Это то, что мне сказали, что Они ублюдки, все ублюдки, Они сумасшедшие, тук


Они не ведают, что творят".


"Они точно знают, что делают", - тихо сказал Майкл. "Я должен


продолжайте в том же духе. Спасибо за вашу помощь.- Прежде чем разгневанный охранник смог ответить,


Хэвелок шагнул вперед


Мозаика Парсифаля 85


быстро, морщась от боли, когда он пытался контролировать свои пульсирующие ноги и


ноющая боль в груди. Ради GocFs, поторопись


Он достиг участка забора, который окружал пирс CrW6vdo, его рука


теперь у него в кармане, он благодарен за оружие. Бессознательный охранник все еще был


на земле, в нижней тени стеклянной будки. Он не сдвинулся ни с места


за те пять минут, может быть, шесть, что он там пролежал, его никто не трогал.


Был ли человек в пальто все еще на пирсе? Шансы благоприятствовали этому; логика


продиктовано, что он должен был искать охранника, потому что он его не видел


в будке и, когда он нашел его, допросил бы упавшего человека.


При этом какая-то часть бессознательного тела была бы перемещена; это


не было.


Но зачем регентскому капо так долго оставаться на пирсе? Ответ


пришел с моря сквозь туман и ветер. Последовали крики, вопросы


по командам и дальнейшим вопросам. Человек в пальто все еще был на


пирс, его гориллы, кричащие из воды внизу.


Майкл стиснул зубы, вытесняя боль из своего разума. Он скользил по


боковая стена склада, за дверью, из которой появляется белокурая приманка


появилась в углу здания. Утренний свет становился все ярче


ярче, поднимаются туманы, отсутствие грузового судна позволяет


первые лучи солнца освещают причал. Вдалеке, на


вода, другой корабль медленно плыл к пристани Чивитавеккья;


вполне возможно, что он направляется к причалу, недавно освобожденному "Христом" (Io.


Если это так, то до того, как команды приведут себя в порядок, оставалось совсем немного времени


прибыла. Он умел быстро двигаться, действовать эффективно, и он совсем не был


уверен, он был способен сделать и то, и другое.


Участок неохраняемой береговой линии. Неужели мужчина, находившийся всего в нескольких ярдах от него


теперь знаете, какая? Он должен выяснить. Он должен был быть способным.


Он завернул за угол, прижимая оружие к ткани куртки.


Он не мог использовать ее, он понимал это; это не послужило бы никакой цели, потому что


это только устранило бы его источник и привлекло бы внимание к пирсу. Но в


угроза должна была быть передана как подлинная, его гнев должен был казаться отчаянным. Он


был способен на это.


Он смотрел сквозь поднимающийся туман. Человек в пальто был на краю


на скамье подсудимых, взволнованно выкрикивая инструкции низким голосом; ложь тоже была


очевидно, боится привлечь внимание-


86 РОБЕРТ Ладлэм


сообщение от заблудившихся членов экипажа, которые, возможно, слоняются без дела на соседнем пирсе. В


эффект был комичным. Из того, что Майкл смог собрать, один из мужчин внизу был


цепляется за опорную стойку, не желая отпускать, потому что он, по-видимому


не умел плавать. Переговорщик приказывал второму человеку поддержать его


спутник и мужчина, по-видимому, отказывались, обеспокоенные тем, что он может быть


загубленный своим некомпетентным помощником.


"Больше не разговаривай", - резко сказал Хэвелок по-итальянски, слова были понятны, если


не точный, его голос повелительный, хотя и негромкий.


Пораженный мужчина развернулся, его правая рука потянулась под пальто.


"Если я увижу пистолет, - продолжил Майкл, подходя ближе, - ты будешь мертв и в


вода, прежде чем ты сможешь ее поднять. Отойди от этого. Подойди ко мне.


Теперь налево от вас. Подойди к стене. Двигайся, не останавливайся"


Мужчина наклонился вперед. "Я мог бы приказать убить вас, синьор. Я этого не делал.


Несомненно, для тебя это чего-то стоит".


"Это-очевидно. Я благодарю вас".


"При вас также ничего не было изъято, я полагаю, вы в курсе этого. Мой


приказы были ясны."


"Я в курсе. А теперь скажи мне, почему. По обоим пунктам ~"


"Я не убийца и не вор, синьор".


"Недостаточно хорош. Поднимите руки, прислонитесь к стене и расправьте


legsl" Итальянец подчинился; это был не первый раз, когда подобные приказы были


отдал ему. Хэвелок подошел к нему сзади, пнув мужчину в правую икру, когда тот


обвил рукой талию капо режима, вытаскивая пистолет из


Итальянский пояс. Он взглянул на нее, впечатленный. Оружие было испанским


автоматический, "Лама" 38-го калибра, с рукояткой и ручными предохранителями. Качество


пистолет, несомненно, дешевле на набережной. Он засунул его в свой


собственный пояс. "Расскажи мне об этой девушке. Быстренько"


"Мне заплатили. Что еще я могу тебе сказать?"


"Очень много". Майкл протянул руку и схватил мужчину за левую руку; это была


мягкая. Переговорщик не был жестоким человеком, как называют режим капо, который


охранник использовал, был неправильно применен. Этот итальянец не был частью мафии; а


мафиози в его возрасте прошел бы путь насилия и не


у тебя нежные руки.


Внезапная какофония корабельных свистков разразилась из


МОЗАИКА ПАРСИФАЛЯ 87


гавань. К ним присоединились панические крики одинокого мужчины в


плеск воды под пирсом. Пользуясь звуками, Майкл


всадил пистолет в почку переговорщика. Мужчина закричал. Затем


Хэвелок вонзил рукоятку в шею итальянца сбоку и там


раздался еще один крик, за которым последовала серия жалобных всхлипываний.


"Синьор ... синьорель, Вы американец; мы говорим по-американски и не делаем этого


посвящается Мэл: "Я спас тебе жизнь - мое слово в этом".


"Что ж, перейдем к этому. Девушка, Я быстро расскажу мне о девушке".


"Я оказываю услуги в доках. Все знают, что ей нужна была услуга. Она


пайдл"


"Чтобы выбраться из Италии?"


"Что еще?"


"Она заплатила намного больше, чем это ... Сколько ты заплатил? Для декораций."


"Че коза, чье руководство настроено ...?"


"На этом рисунке ты изображаешь только свинью, которая вышла из той двери вон там"


Хэвелок схватил итальянца за плечо и развернул его, ударив


его обратно в стену. "Прямо за тем углом", - добавил он, указывая.


"Что все это значило? Скажи Мел, что она заплатила и за это тоже. Почему?"


Я "Как скажете, синьор. Она заплатила. Spiegazioni . объяснения ... не были


требуется."


Майкл упер дуло пистолета глубоко в живот мужчины. "Не


достаточно хороша. Расскажи Мел"


"Она сказала, что должна знать", - выплюнул переговорщик, согнувшись пополам.


"Знаешь что?" Хэвелок сорвал с мужчины шляпу и, схватив его за


волосы, врезался головой в стену. "Знаешь что?"


"Что бы ты сделал"


"Как она узнала, что я последовал за ней сюда?"


"Она этого не сделала", тогда почему?-


"Она сказала , что ты мог бы сделать то , чем ты был ... ingegnoso ... находчивый человек.


Вы7 охотились на других людей; в вашем распоряжении есть средства. Контакты,


источники."


"Это слишком распущенно, как?" Майкл собрал волосы итальянца в кулак,


наполовину выдираю ее из корней.


"Синьор... она сказала, что разговаривала с тремя водителями на pi-88 Роберта Ладлэма


афтафомм, прежде чем она нашла такси, чтобы отвезти ее в Чивитавекиаль, она была


боюсь..."


В этом был смысл. Ему не пришло в голову поискать стоянку для такси в


Остия; в Риме не было переизбытка такси. По правде говоря, он просто не


размышлял; он был склонен только к движению.


"Пер таворель Аитол Мио Диол - Крики доносились из воды внизу.


Корабли в гавани начали наполнять воздух свистками и


пар. Оставалось так мало времени; скоро прибудут команды, мужчины и


техника, ползающая по всему пирсу. Он должен был точно узнать, что


переговорщик продался; он схватил человека за горло левой рукой.


"Она на "Терезе", не так ли?"


"Сэр


Хэвелок вспомнил слова владельца 11 Tritone: "Тереза" приплыла к


Марсель. "Как ее снять с корабля?"


Итальянец не ответил; Майкл глубже погрузил пальцы в


человек сжимает горло, душит его. Он продолжал: "Пойми меня, и пойми меня


что ж. Если ты мне не скажешь, я убью тебя прямо сейчас. И если ты солжешь, и она получит


мимо меня в Марселе, я возвращаюсь к тебе. Она была права, я находчивый


и я охотился на великое множество людей. Я найду тебя".


Переговорщика сотрясла судорога, его рот открылся, когда он попытался заговорить.


Хэвелок уменьшил давление на шею мужчины. Итальянец кашлянул


яростно, схватив его за горло, и сказал: "В любом случае, какое мне до этого дело, так что III


расскажу тебе. Я не хочу отношений с такими, как ты, sfgnorel, я должен


следовало бы знать лучше. Я должен был слушать лучше"


"Продолжай".


"Не Марсель. Сан-Ремо. "Тереза" останавливается в Сан-Ремо. Как или где она


должна быть доставлена на берег, я ни слова не знаю об этом, пока она не купит себе дорогу на


Париж. Ее должны перевезти через границу на Коль де Мулине. Когда я делаю


не знаю-мое слово Оттуда в Париж. Клянусь кровью Христа!"


Участнику переговоров не нужно было клясться, что он говорил правду; его


испуганные глаза доказали это. Он был честен из страха, необыкновенный


страх. Что сказала ему Дженна? Почему этот человек не приказал его убить? Также,


почему ничего не было украдено? Майкл ослабил хватку на руке итальянца


шея.


Панацейная мозаика89


Он говорил тихо. "Ты сказал, что мог приказать убить меня, но ты этого не сделал.


Теперь скажи мне, почему."


"Нет, синьор, я не скажу этого", - прошептал мужчина. "Во имя Бога,


ты меня больше никогда не увидишь... Я ничего не говорю, ничего не знаю..."


Хэвелок медленно поднял пистолет, уперев острие ствола в


левый глаз человека. "Скажи это", - сказал он.


"Синьор, у меня здесь небольшой прибыльный бизнес, но я никогда


когда-то - никогда - не занимался политической деятельностью или чем-либо отдаленным


связанный с такими вещами. Клянусь слезами Мадонны, я думал


она лгала, взывая ко мне ложью, но я ни разу ей не поверил ".


"Но я не был убит, ничего при мне не было взято, я думаю, вы сказали".


Майкл сделал паузу, затем закричал, вдавливая ствол в итальянские


глаз. "Почему?"


Мужчина закричал, выплевывая слова. "Она сказала , что вы американец


работаю с коммунистом Или с Советами. Я не верил ей, но я знаю


ничего подобного, Кроме осторожности, естественно, не требовалось бы - осторожности. В


Чивитавеккья мы вне таких войн. Они тоже ... internazionali


для таких людей, как мы, которые зарабатывают несколько незначительных лир в доках. Эти


вещи для нас ничего не значат - даю слово, что Мы не желаем вам неприятностей, никаких


о вас... синьор, вы можете понять. Ты напал на женщину - путтану,


безусловно, но женщина - на пирсе. Мужчины остановили тебя, оттащили,


но когда я увидел, я остановил их, я сказал им, что мы должны быть осторожны. У нас было


подумать. . :'


Испуганный человек продолжал что-то бормотать, но Хэвелок не слушал.


То, что он услышал, ошеломило его больше, чем все, что он мог себе представить, что услышит. И


Американец, сотрудничающий с Советами. Дженна сказала это? Это было безумно


Пыталась ли она воззвать к мужчине с помощью лжи, только чтобы внушить очень реальную


страх в мелком операторе постфактум, после ловушки? Итальянский


он не уклонялся; он повторил ее историю из страха. У него не было


солгал.


Верила ли она в это? Это то, что он увидел в ее глазах на платформе


на вокзале в Остии? Действительно ли она верила в это - так же, как верил он


вне всякого сомнения, в его сознании, что она была офицером глубокого прикрытия для


Военная?


О, ChrW1 Каждый повернулся против другого одним и тем же маневром, у меня был


улики против него были такими же неопровержимыми, как и улики против нее? Это было


должно было быть; это тоже было


90 РоБЕнТ Ладлюкс


в ее глазах. Страх, обида... Боль. Не было никого, кому она могла бы доверять, не


сейчас, не в ближайшее время, возможно, никогда. Она могла только бежать - как он держал


Выполняется. Боже, что они сделали?


Почему?


Она была на пути в Париж. Он найдет ее в Париже. Или лететь в Сан - Ремо


или Кол де Мулине и перехватить ее в одном или другом месте. У него был


преимущество быстрого транспорта; она была на старом грузовом судне, тащившемся через


вода, и он бы летел. У него было время.


Он использовал бы это время. В посольстве в


Рим, который собирался познать глубину своего гнева. Подполковник


Лоуренс Бэйлор Браун собирался предоставить ответы или все разоблачения6 из,


Тайная деятельность Вашингтона будет рассматриваться как простые сноски com-


сопоставленный с тем, что он раскроет: некомпетентности, незаконности,


просчеты и ошибки, стоившие жизни тысячам людей по всему миру


каждый год.


Он начал бы с черного дипломата в Риме, который передавал секретные приказы в


Американские агенты по всей Италии и западному Средиземноморью.


'Capisce? Вы понимаете, синьор?" Итальянец умолял, покупал


время, его глаза украдкой бросают взгляд вправо. Напротив, на втором пирсе


трое мужчин шли в предрассветных сумерках к дальним сваям; двое


звуки корабельного гудка объяснили почему. Грузовое судно, заходившее в порт, было


будет пришвартована у причала Elbds. Через несколько мгновений прибудут дополнительные бригады.


"Мы осторожны ... естественно, но мы ничего не знаем о таких вещах, мы


это люди из доков, не более того ".


"Я понимаю", - сказал Майкл, дотрагиваясь до плеча мужчины и поворачивая его


вокруг. "Подойди к краю", - тихо приказал он.


"Синьор, пожалуйста, я умоляю вас..."


"Просто делай, как я говорю. Сейчас."


"Я клянусь Самим святым покровителем милосердия, кровью Христа,


слезы Пресвятой Богородицы" Итальянец плакал, повышая голос.


"Я незначительный торговец, синьорель, я ничего не знаю и ничего не говорю".


Когда они достигли края пирса, Хэвелок сказал: "Прыгай", и толкнул


переговорщик за бортом.


Мозаика Парсифаля Mosmc91


"Мио Диол Аутол" - закричал подручный внизу, когда его наниматель присоединился к нему в


вода.


Майкл повернулся и заковылял обратно к углу стены склада. В


причал все еще был пуст, но охранник начал двигаться, тряся своим


голова, пытающаяся подняться в тени кабинки. Хэвлок


открыл барабан пистолета и вытряхнул пули из своих


следы; они застучали по причалу. Он поспешил к воротам, и когда


он добрался до двери стеклянной будки и бросил оружие внутрь. Он побежал


так быстро, как только был способен, он пробежал через ворота, к арендованному


Автомобиль.


Рим. В Риме были бы ответы.


7


Четверо мужчин вокруг стола в комнате с белыми стенами на третьем этаже


здание Госдепартамента было слишком молодым для высшего эшелона Вашингтона


стандарты. Их возраст варьировался от середины тридцатых до конца сороковых, но


их морщинистые лица и опустошенный взгляд делали их старыми не по годам. Работа


они привели к бессонным ночам и длительным периодам беспокойства, заставили


хуже из-за их замкнутой жизни: никто из них не мог обсуждать кризисы, которые они


столкнувшись в той комнате с кем-либо за ее пределами. Это были стратеги


тайные операции, авиадиспетчеры тайной деятельности;


бродячие кондоры могут быть сбиты при малейшем просчете. Прочее


над ними могут быть поставлены широкие задачи; другие, расположенные ниже, могут спроектировать


конкретные задания. Но только эти люди были осведомлены обо всех мыслимых


вариации, каждое вероятное последствие данной операции; они были


информационный центр. Каждый был специалистом, каждый авторитетом. Только они могли


последний кивок кондорам, чтобы они улетели.


И все же у них не было радарных сеток или антенн, которые могли бы помочь им; у них были только


проекции человеческого поведения, чтобы направлять их. Они должны были исследовать


действия и реакции, не просто действия врага, но и их собственные


люди тоже в поле. Оценка была бесконечной борьбой, которая


редко разрешалась ко всеобщему удовлетворению. В


92


МОЗАИКА ПАВИФАЛЯ 93


вероятности "что, если" геометрически усложнялись с каждым новым поворотом


события, каждая человеческая реакция на резко изменившиеся обстоятельства. Они были


психоаналитики в бесконечном лабиринте ненормальности, их пациенты


продукты этого беспорядка. Они были специалистами по жуткому образу жизни


где правда обычно была ложью, а ложь слишком часто была единственным средством


Выживание. Стресс был фактором, который пугал их больше всего, поскольку при максимальном


или длительный стресс и враги, и собственный народ видели вещи и


делали то, чего они не могли бы сделать иначе. Совершенно непредсказуемый, добавленный к


аномальное стало опасной территорией.


Это был вывод, к которому пришли четверо мужчин относительно кризиса в конце


в ту ночь. Подполковник Лоуренс Бэйлор Браун из Рима прислал свой


телеграмма с приоритетным шифром; ее содержимое требовало вскрытия мертвым мной, так что


чтобы каждый стратег мог изучить факты.


Они были неоспоримы. События на том уединенном пляже на Коста


Brava была подтверждена двумя подтверждениями на месте, одно из которых иностранное


Сам офицер службы Хэвлок, другой мужчина, неизвестный Хэвлоку по имени


Стивен Маккензи, один из самых опытных оперативников под прикрытием, работающих


в Европе для Центрального разведывательного управления. Он рисковал своей жизнью, чтобы


принесите доказательство: разорванную одежду, запятнанную кровью. Все было


результаты микроскопического исследования положительные: Дженна Карас. Причины


для резервного подтверждения не было указано явно, и это


необходимо. Отношения между Хэвелоком и женщиной Карас были известны


для тех, кто должен был знать; человек в условиях максимального стресса может развалиться на части, быть


неспособный выполнить то, что должно было быть сделано. Вашингтон должен был знать.


Агент Маккензи находился в двухстах футах к северу от Хэвелока; его


взгляд был ясен, его подтверждение абсолютно, его доказательство неопровержимо. В


Женщина Карас была убита той ночью. Тот факт, что Стивен Маккензи имел


умер от сердечного приступа через три недели после возвращения из Барселоны, в то время как


плавание в Чесапикском заливе никоим образом не уменьшило его вклада. В


доктор, которого задержал патруль береговой охраны, был известным-


прославленный врач с Восточного побережья, хирург по имени Рэндольф с


безупречные верительные грамоты. Тщательный постмор-


9 4 РОБЕРТ ИДЛУМ


тема была убедительной: смерть Маккензи наступила от естественных причин.


Помимо самой Коста-Брава, улики против Дженны Карас были


подвергнута самому тщательному изучению. Государственный секретарь Энтони


Матиас потребовал этого, и стратеги знали почему. Был еще один


отношения, которые следует принимать во внимание: отношения, которые существовали между Мат-


тайас и Майкл Хэвлок почти двадцать лет , с тех пор как познакомились в студенческие годы


преподаватель в аспирантуре Принстонского университета. Товарищи Чехи по


при рождении человек зарекомендовал себя как, возможно, самый блестящий


геополитический склад ума в академическом мире, в то время как другой, молодой, преследуемый


эмигрант, отчаянно искал свою собственную идентичность. Различия


были значительными, но дружба была крепкой.


Антон Маттиас приехал в Америку более сорока лет назад, сын


известный врач из Праги, который поспешил вывезти свою семью из


Чехословакия находилась в тени нацистов и была встречена


медицинское сообщество. Иммиграция Хэвлока, с другой стороны, была управляемой


тайно, как совместное упражнение американской и британской разведок; его


происхождение было скрыто, первоначально для собственной безопасности chfls. И где


Стремительный взлет Маттиаса в правительстве был вызван чередой


влиятельные политические деятели, которые открыто обращались к нему за советом и публично


превознося его гениальность, гораздо более молодой человек из Праги приступил к


установить свою собственную ценность с помощью тайных достижений, которые бы


никогда не увидеть дневного света. И все же, несмотря на различия в возрасте и


репутация, интеллект и темперамент - между ними существовала связь,


старший твердо держался, младший никогда не пользовался преимуществом.


Те, кто подтвердил показания против женщины Карас, понимали, что


не было места для ошибки, точно так же, как стратеги поняли теперь, что


телеграмму из Рима нужно было внимательно изучить, обращаться с ней деликатно. Вверху


все это, на данный момент, нужно было скрыть от Энтони Маттиаса. Для


хотя средства массовой информации объявили, что госсекретарь отправился в


Вайль-заслуженный отдых, правда заключалась в чем-то другом. Матиас был болен - несколько,


шепотом говорили, что он тяжело болен - и хотя он был в постоянном контакте с


Заявить через своих подчиненных, что он не был в Вашингтоне почти


пять недель. Даже те проницательные мужчины и женщины из корпуса прессы, которые


подозревал, что под вакой скрывается другое объяснение-


Мозаика Парсифаля Mosmc95


уловка Тиона ничего не сказала и ничего не напечатала. На самом деле никто не хотел думать


об этом; мир не мог себе этого позволить.


И Рим не мог стать дополнительным бременем для Энтони Маттиаса.


"У него, конечно, галлюцинации", - сказал лысеющий мужчина по имени Миллер, кладя


его копия телеграммы лежит на столе перед ним. Пол Миллер,


Доктор медицины, был психиатром, авторитетом в диагностике эксцентричного поведения.


"Есть ли в его послужном списке что-нибудь, что могло бы нас предостеречь?" - спросил один


рыжеволосый, коренастый мужчина в мятом костюме с расстегнутым воротником, его галстук


незаконченный. Его звали Огилви; он был бывшим полевым агентом.


"Ничего из того, что вы бы прочитали", - ответил Дэниел Стем, стратег по


Миллер ушел. Его должность была директором консульских операций, что было


эвфемизм для обозначения тайной деятельности главы государственного департамента.


"Почему нет?" - спросил четвертый стратег, консервативно одетый мужчина, который


возможно , сошел с рекламы в WaU Street Jourml для


IBM. Он сидел рядом с Огилви. Его звали Доусон; он был адвокатом


и специалист по международному праву. Он настаивал на своем. "Ты


говоришь, в его служебном досье были - есть- упущения?"


"Да. Пережиток системы безопасности многолетней давности. Никто никогда не утруждал себя переоценкой,


итак, я остался незавершенным. Но ответ на вопрос Огилви мог бы


ее можно найти там. Предупреждение, которое мы пропустили".


"Как же так?" - спросил Миллер, вглядываясь поверх очков и растопырив пальцы на


его лысеющая линия волос.


"Возможно, он окончательно сгорел. Через край".


"Что ты имеешь в виду?" Огилви наклонился вперед, выражение его лица не слишком


приятная. "Телевизионная оценка зависит от доступных данных, черт возьми".


"Я не думаю, что кто-то считал это необходимым. Его послужной список превосходен.


За исключением пары вспышек гнева, он был чрезвычайно продуктивным, разумным


в очень неблагоприятных условиях.-


"Только теперь он видит мертвых людей на железнодорожных станциях", - Прервал


Доусон. -Почему?"


"Вы знаете Хэвелока?" - спросил Стем.


"Только из опроса персонала на местах", - ответил адвокат. "Восемь или


девять месяцев назад; он прилетел за ней. Он казался умелым ".


"Он был, - согласился директор Cons Op., - эффективным, сторонником 96ROBFJtT LTJDLUrM


пластичный, разумный - очень жесткий, очень холодный, очень яркий. Но тогда он был


обучался в раннем возрасте при довольно необычных обстоятельствах. Может быть


вот на что нам следовало посмотреть." Стем сделал паузу, взял большую манильскую


конверт, и достал папку с документами с красной каймой, осторожно выдвинув ее.


"Вот полное досье на Хэвлока. То, что у нас было раньше, было


простая и приемлемая. Аспирант из Принстона с докторской степенью в


Европейская история и второстепенный курс славянских языков. Дом: Гринвич,


Коннектикут. Сирота войны, привезенная из Англии и усыновленная парой


имя Вебстер, оба оправданы. То, на что мы все смотрели, конечно, было


рекомендация от Матиаса, человека, с которым уже тогда приходилось считаться. И


то, что вербовщики здесь, в Стейт, увидели шестнадцать лет назад, было довольно очевидным.


Высокоинтеллектуальный доктор философии из Принстона, готовый работать на бюрократический


плюет, даже готов усовершенствовать свои лингвистические диалекты и уйти в глубокое укрытие


работа. Но в этом не было необходимости - языковая часть. Чешский был его родным


язык; он знал его лучше, чем мы думали. Это то, что здесь; это


остальная часть его истории, которая могла стать причиной срыва, была


свидетельствую сейчас".


"Это чертовски большой скачок назад", - сказал Огилви. "Не могли бы вы нарисовать ее для нас?


Я не люблю сюрпризы; параноики на пенсии нам не нужны.*


По-видимому, она у нас есть, - вставил Миллер, поднимая кабель. "ff


Приговор Бэйлора значит что угодно---r


Это так, - вмешался Стерн. - Он один из лучших, которые у нас есть в Европе ".


Тем не менее, он из Пентагона", - добавил Доусон. "Осуждение - не сильная сторона".


"Это с ним", - поправил тюремный режиссер. "Он черный и должен был быть


хорошо."


"Как я собирался сказать, - продолжил Миллер, - Бэйлор включает в себя сильную


рекомендация отнестись к Хэвлоку серьезно. Он видел то, что он видел ".


"Что невозможно", - сказал Огилви. "Что означает, что у нас есть псих.


Что там внутри, ДанП"


"Уродливая ранняя жизнь", - ответил Стем, поднимая обложку папки и


переворачиваю несколько страниц. "Мы знали, что он чех, но это все, что мы знали. Там


были ли несколько тысяч чехословацких беженцев в Англии во время войны,


и это было объяснение, данное для его пребывания там. Но это


Панорамная мозаика97


это не было правдой. Там было две истории: одна настоящая, другая - прикрытие. Он не был


в Англии во время войны не были и его родители. Он провел эти годы в и


окрестности Праги. Это был долгий кошмар и очень реальный для него. Это началось


когда он был достаточно взрослым, чтобы знать это, увидеть это. К сожалению, мы не можем попасть-


наклоните его голову, и это может быть жизненно важно сейчас ". Режиссер, прирученный Миллером.


"Здесь тебе придется дать нам совет, Пол. Он может быть чрезвычайно опасен ".


"Тогда вам лучше уточнить", - сказал доктор. "Как далеко мы возвращаемся в прошлое? И


почему?"


"Сначала разберем "почему", - сказал Стем, вынимая несколько страниц из


dossier. "Он жил с призраком предательства с тех пор, как был ребенком.


В подростковом возрасте и ранней взрослости был период - средняя школа


и годы учебы в колледже - когда давления не было, но воспоминания должны


это было довольно ужасно для него. Затем в течение следующих шестнадцати лет - эти


последние шестнадцать лет - он вернулся в тот какой-то мир. Возможно, против


видел слишком много призраков."


"Будь конкретен, Дэниел", - настаивал психиатр.


"Чтобы сделать это", - сказал режиссер, его глаза просматривали верхнюю страницу в его


рука: "мы должны вернуться в июнь 1942 года, к войне в Чехословакии. Ты


видите, его зовут не Хэвелок, Ws Havlf6ek. Михаил Гавльф6ек. Он родился в


Прага, где-то в середине тридцатых, точная дата неизвестна. Все


записи были уничтожены гестапо ".


"Гестапо", адвокат Доусон, откинулся на спинку стула. "Июнь 1942 года...


всплыла на нюэмбергских процессах."


"Это был важный пункт в повестке дня Nt rembrerg", согласен


Стебель. "Двадцать седьмого мая Рейнхард Гейдрих, известный


как дер Хенкер-палач-из Праги, был убит чешским


партизаны. Ими руководил профессор, которого уволили


из Карлова университета и который работал с британским intellf


генс. Его звали Гавльф6ек , и он жил со своей женой и


сын в деревне примерно в восьми милях от Праги , где


он организовывал партизанские ячейки. Деревней была я.Эдис."


"О, Боже", - сказал Миллер, медленно опуская телеграмму из Рима на


таблица.


"Он не был заметно заметен", - сухо прокомментировал Стем, когда он сдвинул


страницы в его руке. "Боялся , что его могли видеть на месте


После убийства Гейдриха Гавльфлек почти


две недели жил В подвалах университета. Он никогда не был замечен,


98РоБЕРТ ЛуоЛум


но был кто-то еще из Лидице; цена была назначена за мозаику Гейдриха


смерть: казнь для всех взрослых мужчин; для женщин - призыв в рабство


рабочая сила на заводах, более презентабельных отправляют в офицерские казармы


чтобы оказаться в поле зрения детей ... они бы просто "исчезли".


Jugendmftlichkeiten. Адаптируемые будут приняты, остальные отравлены газом


передвижные фургоны."


"Умелые ублюдки, это были они?" - спросил Огилви.


"Приказы из Берлина хранились в тайне до утра десятого июня,


день массовых казней", - продолжил Стем, читая. "Это был также


в тот день Хавх6ек направлялся домой. Когда слово прозвучало - воззвания были


прибитая к телефонным столбам и транслируемая по радио- партизаны


помешала ему вернуться. Они заперли его, накачали наркотиками;


они знали, что он ничего не мог сделать, и он был слишком ценен. Наконец-то,


ему рассказали самое худшее. Его жену отправили в лагеря шлюх - это было


позже узнал, что она покончила с собой в первую ночь, взяв Вермахт


с ней был офицер, а его сына нигде не было видно ".


"Но его, очевидно, не забрали с другими детьми", - сказал


Доусон.


"Нет. Он гонялся за кроликами, и он вернулся вовремя, чтобы увидеть


облавы, казни, трупы, брошенные в канавы. Он вошел в


потрясенный, убежал в лес и неделями жил как животное. В


по сельской местности начали распространяться слухи: видели, как ребенок бежал


в лесу возле сараев обнаружены следы, ведущие обратно в лес.


Отец слышал их и знал; он сказал своему сыну, что если немцы


когда за ним пришли, он должен был убежать в леса. На это ушло больше месяца,


но HavIi6ek выследил мальчика. Он прятался в пещерах и на деревьях,


боялся показаться на глаза, ел все, что мог украсть и выцарапать из


земля, кошмар резни никогда не покидал его".


"Прекрасное детство", - сказал психиатр, делая пометку в блокноте.


"Это было только начало". Директор Cons Op потянулся за другой


страница в досье. "Гавльфек и его сын остались в Праге-Болеслав


сектор и подпольная война ускорились, а отец стал партизаном


лидер. Несколько месяцев спустя мальчик стал одним из самых молодых новобранцев в


"Бригада Мцки", Детская бригада.


МОЗАИКА ПАРСВАЛЯ 99


Их часто использовали в качестве курьеров, перевозящих нитроглицерин и


пластиковая взрывчатка как послание. Один неверный шаг, один поиск, один голодный солдат


для маленького мальчика, и все было кончено ".


"Его отец позволил ему?" - недоверчиво спросил Миллер.


"Он не мог1 остановить его. Мальчик узнал, что они сделали с его матерью. Для


три года он прожил в том прекрасном детстве. Это было сверхъестественно, жутко. Во время


в те ночи, когда его отец был рядом, ему давали уроки, как любому


другой школьник. Затем в течение нескольких дней, в лесах и полях, другие


научил его убегать и прятаться, лгать. Как убивать."


Это и было то обучение, о котором ты упоминал, не так ли?" - тихо сказала Огфиви.


"Да. Он знал, каково это - отнимать жизни, видеть, как отнимают жизни друзей,


до этого ему было десять лет. Ужасная."


"Неизгладимая", - добавил художник. "Взрывчатка, заложенная почти сорок лет назад


давным-давно."


"Могло ли побережье Коста-Брава вызвать их сорок лет спустя?" - спросил


адвокат, смотрящий на доктора.


"Это могло бы. Вокруг плавает пара дюжин кроваво-красных изображений,


несколько довольно мрачных символов. Мне пришлось бы знать чертовски много больше ". Миллер


повернулся к Стему, занеся карандаш над блокнотом. "Что с ним случилось потом?"


"Для всех них", - сказал Стерн. "Наконец-то наступил мир - я бы сказал, формальный


война закончилась, но мира в Праге не было. У Советов были свои


планы, и другой вид безумия взял верх. ИМе старейшина Гавлф6ек был


явно политический, ревниво относящийся к свободе, за которую боролись он и партизаны


для. Он оказался на другой войне, такой же тайной, как и раньше, и такой же


жестокий. С русскими." Режиссер перешел к другой странице. "Для него Это


закончилась десятого марта 1948 года убийством Яна Масарика и


крах сочильских демократов".


"В каком смысле?"


"Он исчез. Отправлен в ГУЛАГ в Сибири или в более близкую могилу. Его


политические друзья быстро нашлись; чехи разделяют пословицу с русскими:


* Мой игривый детеныш - волк торнорров.' Они предложили юному Гавлф6еку и достигли


Британские разведчики6. У кого-то проснулась совесть; мальчика тайно вывезли


о сельской местности и увезена в Англию".


"Я слышал пословицу о том, что волчонок завтра превращается в волчонка", - вставил


Огилви. "Доказано, не так ли?"


100 Роберт Лурмум


"Так, как Советы никогда не могли себе представить'


"Как сюда попали Вебстеры?" - спросил Миллер. "Они были его спонсорами на протяжении


здесь, очевидно, но мальчик был в Англии ".


"На самом деле, это была случайность. Вебстер был полковником запаса на войне,


прикреплен к Центру Верховного командования. В 48 году он был в Лондоне по делам,


его жена с ним, и однажды вечером за ужином с друзьями военного времени они услышали


о молодом чехе, привезенном из Праги и живущем в сиротском приюте в


Кент. Одно привело к другому - у Вебстеров не было детей, и Бог знает


история мальчиков была интригующей, если не невероятной - так что они вдвоем поехали


съездил в Кент и взял у него интервью. Здесь уместно именно это слово. "У менявзялиинтервью! Холод,


не так ли?"


"Очевидно, что это было не так".


"Нет, они не были. Вебстер принялся за работу. Документы были подделаны, законы искажены,


и очень беспокойный ребенок прилетел сюда с новой личностью. Havlf6ek ( Гавлф6ек )


ему повезло; он попал из английского сиротского приюта в уютный дом в


зажиточный американский пригород, включающий одну из лучших подготовительных школ и


Принстонский университет."


"И новое имя", - добавил Доусон.


Дэниел Стем улыбнулся. "До тех пор, пока прикрытие считалось необходимым, наш резерв


полковник и его дама, очевидно, посчитали, что англицизация необходима в


Гринвич. У всех нас есть свои слабости."


"Почему не их имя?"


"Мальчик не зашел бы так далеко. Как я уже говорил ранее, воспоминания должны были быть


вот. неизгладимо, как выразился Пол."


"Вебстеры все еще живы?"


"Нет. Если бы это было так, их было бы почти сто. Они оба умерли в начале


СМП, когда Хэвлок учился в Принстоне."


"Где можно познакомиться с Матиасом?" - спросил Огилви.


"Да", - ответил режиссер "Конс Опера". "Это смягчило


удар. Матиас проявил к нему интерес не только потому, что


о работе Хавелоциса, но, возможно, более важно, потому что его


семья знала Гавли6еков в Праге. Они все были


часть сообщества, пока немцы не взорвали ее


отдельно 4-для всех намерений и задач -похоронен


выживший


"Знал ли Матиас всю историю?"


Все это, - ответил Стерн.


Оригинальная мозаика101


"То письмо в "Коста Брава Ме" теперь имеет больше смысла", - сказал адвокат.


"Записка, которую Матиас отправил Хэвлоку".


"Он хотел, чтобы это было включено, - объяснил Стем, - чтобы не было недоразумений


с нашей стороны. Если Хэвлок решил немедленно уйти, мы должны были разрешить


это."


"Я знаю, - продолжил Доусон, - но я предположил, когда Матиас упомянул


преклониться перед тем, как Хэвелок сильно пострадал в... "первые дни", я думаю, он


писал, он имел в виду просто потерю обоих родителей на войне. Ничего подобного."


"Теперь ты знаешь. Мы знаем". Стем снова обратился к психиатру. "Любой


руководство, Пол?"


"Очевидное", - сказал Миллер. "Приведите его. Обещай ему все, что угодно, но принеси


он внутри. И мы не можем позволить себе никаких случайностей. Доставьте его сюда живым.-


"Я согласен, что это оптимально, - перебил рыжеволосый Огилви, - но я


не могу представить, что это исключает все варианты."


"Так будет лучше", - сказал доктор. "Ты даже сам это сказал. Параноик.


Сумасшедший. Коста-Брава была очень личной для Хэвелока. Это вполне могло бы


привели в действие взрывчатку, заложенную тридцать лет назад. Часть его - это


там, в глубине, защищая себя, выстраивая сеть защиты от


преследование против нападения. Он бежит по лесу после того, как


был свидетелем казней в Лидице; он "С детской бригадой,


нитроглицерин, привязанный к его телу".


"Это то, о чем упоминает Бэйлор в своей телеграмме". Доусон поднял ее. "Вот она.


"Закрытые показания", "Школьные байки". Он мог сделать все это ".


"Он мог сделать что угодно", - продолжил психиатр. "Нет никаких


правила поведения. Как только у него возникают галлюцинации, он может скользить туда-сюда


между фантазией и реальностью, каждая фаза служит двойным целям


убеждать себя в преследовании и в то же время избавляться от себя


об этом."


"А как насчет Ростова в Афинах?" - спросил Стем.


"Мы не знаем, был ли какой-либо Ростов в Афинах", - сказал Миллер. "Это могло бы


станьте частью фантазии, задним числом вспоминая человека с улицы, который


был похож на него. Мы знаем, что женщина Карас работала в КГБ. Почему мужчине может понравиться


Ростов внезапно появляется и отрицает это?"


Огилви наклонился вперед. "Бэйлор говорит, что Хэвелок назвал это слепым исследованием.


Ростов мог забрать его, вывезти из Греции ".


"Тогда почему это сделал он?" - спросил Миллер. "Давай, Рыжий, ты


102 РОБЕРТ Ладлэм


мы были на поле боя десять лет. Слепой зонд или без слепого зонда, если бы вы были


Ростов и зная, что то, что вы знали, было там, на Лубянке, разве вы не


захватили Хэвлока при обстоятельствах, описанных в той телеграмме?"


Огилви сделал паузу, уставившись на психиатра. "Да", - сказал он наконец.


"Потому что я всегда мог бы отпустить его - если бы захотел, прежде чем кто-нибудь узнал, что я


забрали его."


"Вот именно. Это непоследовательно. Был ли это Ростов в Афинах или где-нибудь еще? Или


фантазировал ли наш пациент, выстраивая свои собственные аргументы в пользу преследования и


последующие защиты?'


"Судя по тому, что говорит этот полковник Бейлор, он был чертовски убедителен", - вмешался


адвокат Доусон.


"Галлюцинирующий шизофреник - если это то, кем он является - может быть необычайно


убедительно, потому что он полностью верит в то, что говорит ".


"Но ты не можешь быть уверен, Пол", - настаивал Дэниел Стем.


"Нет, я не могу быть. Но мы уверены в одном - на самом деле, в двух вещах. В


Женщина Карас работала в КГБ, и она была убита на том пляже на Коста-Брава.


Доказательства были неопровержимы для первого, и у нас есть два на месте


подтверждения для второй, в том числе от самого Хэвлока." The


психиатр посмотрел на лица трех мужчин. "Это все, на чем я могу основать


поставлен диагноз; это и эта новая информация о некоем Михаиле Гавлф6еке. утвердись в


нет возможности заняться чем-то другим. Ты просил руководства, а не абсолютных истин ".


" Украсьте его чем угодно . . - повторил Огилви. "Как этот проклятый


реклама."


"Но приведите его сюда", - закончил Миллер. "И так быстро, как только сможешь. Поймайте его


в клинику, под терапию, но выясни, что он сделал и где он


оставил свои защитные механизмы. "Запечатанные показания" и "рассказы


вне школы".


"Мне не нужно никому здесь напоминать", - тихо прервал Доусон. "Хэвлок


известно многое, что может нанести огромный ущерб, если будет раскрыто. Ущерб


оказала бы такое же влияние на наш собственный авторитет - здесь и за рубежом - как из


все, что могут узнать Советы. Честно говоря, даже больше. Шифры, осведомители,


источники - все это может быть изменено, предупредили сети. Мы не можем вернуться назад и


перепишите некоторые инциденты, в которых были нарушены договоры о разведке,


законы принимающей страны, нарушенные нашим народом ".


"Не говоря уже о внутренних ограничениях, наложенных на нас здесь," добавил


Основа. "Я знаю, что ты включил это, я просто


Тим Парсифаль Mosmc103


хочу подчеркнуть это. Хэвелок знает о них; он договорился о нескольких


обмены в результате них".


"Все, что мы сделали, было оправдано", - коротко сказал Огилви. "Если кто-нибудь захочет


доказательство, есть пара сотен файлов, которые показывают, что мы


выполнено".


"И несколько тысяч, которые этого не делают", - возразил адвокат. "Кроме того, есть


также Конституция. Я говорю враждебно, конечно."


"Horsesbiti" Огилви выстрелил в ответ. "К тому времени, как мы получим судебные приказы и


гарантирует, что у какого-то бедного сукина сына здесь отправлена жена или отец


в один из тех гулагов вон там, когда кто-то вроде Хэвлока мог бы


заключил сделку. Если бы мы могли вовремя установить прослушку, назначить наблюдение,


и выяснил, что происходит ".


"Это серая область, Рэд", - объяснил Доусон не без сочувствия. "Когда это


оправданное убийство, действительно оправданное? В конечном счете, есть те, кто хотел бы


скажи, что наши достижения не оправдывают наших неудач."


"Один человек, пересекающий контрольно-пропускной пункт на нашей стороне, оправдывает их". Глаза Огилви


были холодны. "Одну семью вывезли из лагеря в Магья-Орзаге, или Кракове, или


Данненвальде или Либерец оправдывают их. Потому что именно там они находятся,


Советник, и их там не должно быть. Кто, черт возьми, пострадал, - на самом деле


больно? Несколько орущих уродов с политическими топориками и раздутым эго.


Она того не стоит".


"Закон гласит, что они. Конституция гласит, что это так".


"Мужчины к черту закон, а Лис проделал пару дырок в Конституции. I'm


до смерти надоело, что ее используют крикливые умники с короткими волосами, которые


придумывают что угодно, лишь бы завязать наши ленты и привлечь внимание


для самих себя. Я видел эти реабилитационные лагеря, господин адвокат. я был


вот так."


"Вот почему вы здесь ценны", - быстро вставил Стем, выставляя


огонь. "У каждого из нас есть ценность, даже когда он выносит суждения, которые он бы


скорее нет. Я думаю, Доусон подчеркивает, что сейчас не время для


расследование Сената, или повешенные судьи по надзору Конгресса


комитет. Они могли бы связать наши группы гораздо эффективнее, чем любая банда из


стареющий радикальный шик или поклонники зародышей пшеницы и гранолы".


"Или", - сказал Доусон, взглянув на Огилви, его взгляд выражал взаимность


понимая, "представители половины


104 Ромм ЛунЛум


десятки правительств заявляются в наши посольства и говорят нам закрыться


некоторые операции. Ты тоже был там, Рыжий. Я не думаю, что ты хочешь


это."


"Наш пациент может сделать так, чтобы это произошло",0 Вставил Миллер. "И очень вероятно


будет, если мы не доберемся до него вовремя. Чем дольше разрешены его галлюцинации


чем дальше он будет обходиться без медицинской помощи, тем дальше он будет погружаться в фантазии,


скорость ускорения растет быстрее. Преследования умножаются


пока они не станут для него невыносимыми, и он не подумает, что должен нанести удар


аут-нанесите ответный удар. С его собственными нападками. Это его защитные механизмы ".


"Какую форму они могут принять, Пол?" - спросил режиссер "Конс Оп".


"Любое из нескольких", - ответил психиатр. "Крайностью было бы его


установление контакта с людьми, которых вы знаете - или о которых известно - во внешней разведке


круги и предложение передать секретную информацию. Это могло бы быть


основная фантазия ростовской "встречи". Или он мог писать письма - с


копии к нам - или отправьте телеграммы - которые легко перехватываются нами - которые намекают на прошлое


действия, которые мы не можем позволить себе тщательно изучать. Что бы он ни делал, он будет


чрезвычайно осторожен, скрытен, реальность его собственного опыта защищает


его манипулятивные фантазии. Ты сказал это, Дэниел; он может быть опасен. Он


опасна".


"Предлагая доставить", - сказал адвокат, повторяя фразу Милле.


"Намек ... не доставлять, не отдавать напрямую?'


"Не сразу. Он попытается заставить нас - шантажировать нас - рассказать ему, что он


хочет услышать. Что женщина Карас жива, что был заговор


отправить его в отставку".


"Ни то, ни другое мы не можем сделать убедительно, потому что нет ни черта


мы можем предложить его в качестве доказательства", - сказал Огилви. "Ничего, что он примет. Он


человек с поля. Что бы мы ему ни послали, он будет фильтровать, пережевывать это для точности,


и выплюнь ее обратно в кучу навоза. Итак, что мы ему скажем?"


"Не говори ему ничего", - ответил Миллер. "Ты обещаешь


чтобы рассказать ему. Изобразите это так, как вам нравится. Информация тоже


засекречена для отправки курьером, слишком опасна, чтобы быть разрешенной


за пределами этих комнат. Играй в его игру, втяни его в себя. Помните,


он отчаянно хочет - нуждается, если хотите, - в своих первичных галлюцинациях


нация подтверждена. Он видел мертвую женщину; он должен поверить


это. И подтверждение вот здесь; это может быть неотразимо


посвящается ему".


"Извините, староста". рыжеволосый бывший полевой агент


Мозаика PAR9WAL M09AIC105


поднял руки ладонями вверх. "Он не купится на это, не таким образом. Его-что ты сделал


назвать это? его настоящая/часть?- отвергла бы это. Вы покупаете код в коробке с


Хлопушки. Этого просто не бывает. Я хочу чего-нибудь покрепче, намного


усилить"


"Матиас?" тихо спросил Доусон.


"Оптимально", - согласился психиатр.


"Пока нет", - сказал Стем. "Нет, пока у нас не останется другого выбора. Тихое слово - это


что он! осознает свое неудачное состояние; он бережет свои силы для


СОЛЬ третья. Мы = 1 возлагаем это на него сейчас.


"Возможно, нам придется", - настаивал Доусон.


Мы можем, но опять же, мы можем и не ". Режиссер повернулся к Огилви. "Почему это


Хэвелоку нужно купить что-нибудь конкретное, Ред?"


"Чтобы мы могли подобраться достаточно близко, чтобы схватить его".


"Нельзя ли разработать последовательность - скажем, один фрагмент информации, ведущий к


еще один, каждый более важный, чем предыдущий, чтобы привлечь его, засосать его, как


Павел говорит? Он может получить последнее, если не появится?'


"Охотник за сокровищами", - смеясь, спросил Огилви.


"Это то, что против", - тихо сказал Миллер.


"Ответ отрицательный". Рыжеволосый мужчина наклонился вперед, положив локти на


стол. "Последовательность операций зависит от достоверности; чем лучше поле


мужчина, тем крепче доверие. Это тоже очень деликатное упражнение. В


субъект, если он кто-то вроде Хэвелока, будет использовать приманки вслепую


посредники. Он обратит процесс вспять, запрограммировав свои приманки с


они обладают собственной информацией, задают его посредникам вопросы, которые они хотят


ответ на месте; он втянет тебя в себя. Он не будет ожидать идеальных ответов;


Я был бы чертовски подозрителен, если бы они достались ему, но он!мы будем хотеть того, к чему привыкли


объявляем "желудочный консенсус"! Это не то, что вы можете записать на бумаге и


анализируй; это внутреннее чувство правдоподобия. Не так уж много хороших


люди, которые могли последовательно одурачить Хэвлока. один существенный неверный шаг, и он


закрывает книгу и уходит."


"И запускает взрывы", - сказал Миллер.


"Я понимаю", - сказал Стем.


И было ясно, что мужчины за тем столом действительно видели. Это был один из


те моменты, когда неопрятный, вспыльчивый Огилви подтверждал свою ценность, как


он часто так делал. Он был в том лабиринте, который назывался "поле",


и его выводы отличались особым красноречием и проницательностью.


106 РОБЕРТ Люксум


"Однако, это путь", - продолжил бывший агент. "я не уверен, что есть


любая другая."


"Что это?" - спросил директор Cons Op.


#Ve."


"Об этом не может быть и речи".


'11 я подумаю об этом, - быстро сказал Огилви. "Я - источник доверия. Хэвлок


знает меня - что более важно, он знает, что я сижу за этим столом. Для него я один из


они, самоуверенный стратег, который может и не . знаю, о чем он просит, но


черт знает почему. И со мной есть разница; некоторые из них из


на это могли бы даже рассчитывать. Я был там, где были они. Ни один из остальных


у тебя есть. Кроме Матиаса, если есть кто-то, кого он будет слушать, любой


он встретится со мной".


"рин, прости, Рэд. Даже если бы я согласился с вами, а я думаю, что согласен, я не могу


позволь это. Ты знаешь правила. Как только вы войдете в эту комнату, вы никогда не уйдете


снова в поле."


"Это правило было установлено в этой комнате. Против не Священного Писания."


"Это было сделано по очень веской причине", - сказал адвокат. "Я по той же причине


за нашими домами следят круглосуточно, за нашими машинами следят, наши регулярные


телефоны прослушивались с нашего согласия. Если бы кто-нибудь из нас был захвачен заинтересованностью


стороны, от Москвы до Пекина и Персидского залива, последствия будут


быть невоспоминаемым".


"Не сочтите за неуважение, советник, но эти меры предосторожности были разработаны для людей


как ты и Здешний Староста. Даже Дэниел. рм немного другой. Они


не пытались бы забрать меня, потому что знают, что в итоге остались бы ни с чем ".


"Никто не сомневается в твоих способностях", - возразил Доусон. "Но я подчиняюсь ..."


"Это не имеет никакого отношения к возможностям", - прервал его Огилви, поднимая


его рука легла на лацкан его женского твидового пиджака; он укротил рэп, чтобы


адвокат рядом с ним. "Я внимательно слушаю, советник. Там небольшая выпуклость


в дюйме от кончика вот здесь.-


Взгляд Доусона опустился на ткань, выражение его лица ни к чему не обязывало.


- Цианид?-


"Это верно".


"Иногда, Ред, мне трудно в тебя поверить.*


"Не поймите меня неправильно", - просто сказал Огилви. "Я никогда не хочу использовать это - или


остальные я расположил удобно. рм не мачо-урод, пытающийся шокировать


ты. Я не держу руку над огнем, чтобы показать, какой я храбрый, больше, чем


Я


Мозаика ПАВВАЛЯ 107


хочу кого-нибудь убить или "пусть он попытается убить меня. у меня есть эти таблетки


потому что я трус, господин адвокат. Вы говорите, что за вами наблюдали, охраняли


двадцать четыре часа в сутки. Это ужасно, но я думаю, вы слишком остро реагируете на


нечто, что не существует. Я не думаю, что в тебе есть "Я" в


Площадь Дзержинского; по крайней мере, не на вас или на этом докторе. Я уверен, что есть


один на ножке, но схватить его - это как коды в Cracker jacks, или мы идем в


и схватить кого-то вроде Ростова. Это случается. Но на ней есть Я


я - можешь поставить на это свою юридическую задницу - и я не пенсионер. Что я знаю, так это


все еще очень оперативна, особенно с тех пор, как я переступил порог этой комнаты. Это


зачем мне эти маленькие ублюдки. Я знаю, с поклоном я бы вошел и с поклоном я бы пришел


вышел, и они знают, что я знаю. Как ни странно, эти таблетки - моя защита.


Они знают, что они у меня есть, и они знают, что я бы ими воспользовался. Потому что я трус ".


"И Йоув только что изложил причины, по которым ты не можешь пойти в поле",


сказал директор консульских операций.


"Неужели я? Тогда либо ты не слушал, либо тебя следует уволить за


некомпетентность. За то, что не принял во внимание то, что я сделал * по буквам. Что делать


ты хочешь, учитель? Записка от моего врача? Освобождая меня от всякой деятельности


Стратеги коротко взглянули друг на друга, выглядя смущенными. "Приди


давай, Рэд, вырезай это", - сказал Стем. "Я не нужен".


"Да, это так, Дэн. Это то, что вы учитываете при создании


решение. Мы все знаем об этом, мы просто говорим об этом, и я полагаю


это еще один вид рассмотрения. Сколько у меня времени? Три месяца,


может быть, четыре? лес, почему я здесь, и это было разумное решение ".


"Вряд ли это было единственной причиной", - мягко предположил Доусон.


"Если это не перевесило в мою пользу, то должно было перевесить, советник. Ты


всегда следует выбирать кого-то из области, чья долговечность - или ее отсутствие - может


на тебя можно положиться ". Огилви приручил лысеющего Мельника. "Наш доктор знает,


не так ли, Пол?"


"Я не твой доктор, Ред", - тихо сказал психиатр.


"Тебе не обязательно быть таким; ты читал отчеты. Примерно через пять недель


боль начнет усиливаться ... . затем после этого станет еще хуже. Я этого не почувствую,


конечно, потому что к тому времени меня переведут в родильную палату, где будут делать инъекции.


будем держать это под контролем, и все эти фальшивые жизнерадостные голоса расскажут


я рм


108 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


на самом деле становится лучше. Пока я не смогу сосредоточиться или слышать их, и тогда они


не нужно ничего говорить ". Бывший оперативник откинулся на спинку стула,


теперь смотрю на Стерна. "Мы получили то, что наш ученый адвокат мог бы назвать


слияние благотворных прерогатив. "Есть вероятность, что Советы победили1


прикоснись ко мне, но если бы они попытались, для меня ничего не потеряно, будь ты проклят


уверен в этом. И я единственный, кто может вытащить Хэвелока из


откройся, достаточно далеко, чтобы мы могли взять его ".


Взгляд Стема был прикован к рыжеволосому мужчине, который умирал. "Ты


убедительно", - сказал он.


"Я не только убедителен, я прав". Внезапно Огилви отодвинул свой стул


и встал. "рм так правильно, рм еду домой, чтобы собрать вещи и взять такси до Эндрюса.


Посадите меня на военный транспорт в Италию; нет смысла рекламировать


поездка коммерческим рейсом. Эти индюки из КГБ знают каждый паспорт, каждый


обложкой я никогда не пользовался, и у меня не было времени на изобретательность. Проведите меня через


Брюсселя на базу в Паломбаре. Затем телеграфируй Бэйлору, чтобы он ждал меня... Звонить


я апач."


"Апач?" - спросил Доусон.


"Чертовски хорошие следопыты".


"Предполагая, что Хэвелок встретится с вами, - сказал психиатр, - что вы


сказать ему?"


"Не так уж и много. Как только он окажется на расстоянии вытянутой руки, он мой ".


"Он опытный, Ред", - сказал Стем, изучая лицо Огилви. "Он может и не быть


все это так, но он жесткий ".


"Там есть оборудование", - ответил умирающий, направляясь к двери. "И я


я тоже опытный, вот почему я трус. Я не подхожу близко ни к чему, что я


не могу уйти от. В основном." Огилви открыл дверь и вышел без


еще одно слово. Выход был чистым, быстрым, звук закрывающейся двери


Финал.


"Мы его больше не увидим", - сказал Миллер.


"Я знаю", - сказал Стем. "Он тоже".


"Как вы думаете, он доберется до Хэвелока?" - спросил Доусон.


"я уверен в этом", - ответил режиссер "Конс Опера". "Черт его возьми, обрати его


перейдем к Бэйлору и паре врачей-резидентов, которые у нас есть в Риме, тогда


он исчезнет. Он рассказал нам. Он не пойдет в ту больничную палату и все такое


эти лживые голоса. Он пойдет своим путем".


"Мы имеем на это право", - сказал психиатр.


. МОЗАИКА "ПАРСИФАЛЬ" 109


"Полагаю, да", - без убеждения согласился адвокат, поворачиваясь к Стему. "Как


Ред мог бы сказать: "Без неуважения", но я хотел бы, чтобы мы могли быть уверены в


Хэвлок. Он должен быть обездвижен. Власти могут привлечь нас к ответственности


по всей Европе - топливо для фанатиков всех убеждений. Посольства могли бы


быть сожженным дотла, сети разбросаны, время потеряно, заложники взяты,


и - не обманывайте себя - погибло очень много людей. И все потому, что один человек


упал, потеряв равновесие. Мы видели, как это происходило с гораздо меньшей провокацией, чем


Хэвелок мог бы предоставить."


"Вот почему я так уверен, что Огилви приведет его", - сказал Стем. "Я не в


Направление работы Паурса, но я думаю, что знаю, что происходит в голове Реда.


Он оскорблен, глубоко оскорблен. Он видел, как друзья умирали на поле боя - из


Из Африки в Стамбул - не могу ничего сделать из-за его прикрытия. Он увидел


жена и трое детей уходят от него из-за его работы; он не видел своего


дети в пять лет. Теперь он должен жить с тем, что у него есть - умереть от чего


у него есть. Учитывая все обстоятельства, если он останется на верном пути, что даст Хэвелоку


право, привилегия переступить грань? Наши апачи в его последний


охотится, расставляя свою последнюю ловушку. Он доведет это до конца, потому что будет сердит ".


"Это и еще кое-что", - сказал психиатр. "Больше ничего нет


оставленная для него. Это его окончательное оправдание ".


"За что?" - спросил адвокат.


"Боль", - ответил Миллер. "Его и Гавелокла. Видите ли, он уважал


он когда-то. Он не может этого забыть ".


8


Самолет без опознавательных знаков упал с небес в сорока милях к северу от


аэропорт Паломбара-Сабина. Она прилетела из Брюсселя, избегая всех


военные и коммерческие воздушные маршруты, и парящий над Альпами к востоку от


Сектор Лепонтин; его высота была такой большой, а спуск таким быстрым, что


вероятность наблюдения практически отсутствовала. Ее вспышка на


экраны оборонных радаров были подготовлены заранее: они появлялись и исчезали без


комментарий, без расследования. И когда он приземлится в Паломбаре, он будет


приведите человека, которого тайно доставили на борт в три часа дня.


доброе утро, по брюссельскому времени. Человек без общепринятого имени, упоминаемый только


в роли Апача. Этот человек, как и многие ему подобные, не мог рисковать


формальности идентификации на иммиграционных столах или пограничных контрольно-пропускных пунктах.


Внешность могла быть изменена, и имена изменены, но другие люди наблюдали за таким


места, знающие, что искать, их умы, обученные реагировать, как память


банки; слишком часто они были успешными. Для Apache- как и для многих подобных


для него- нынешние средства передвижения были скорее нормой, чем чем-то иным.


Двигатели были заглушены, когда пилот-управляемый при посадке на авианосец - управлял


его самолет над лесами в растянутом, низком заходе на посадку к


поле. Это была черная полоса длиной в милю, вырезанная в лесу, с


ангары технического обслуживания и диспетчерские вышки, расположенные в стороне и замаскированные, все же странно


едва


110


Мозаика Из ПАРСВАЛЯ


видимые вторжения в сельскую местность. Самолет коснулся земли, и молодой


пилот сжался в своем кресле, когда реверсивная тяга реактивных двигателей эхом разнеслась по всему


маленькая хижина. Он повысил голос, чтобы его услышали, обращаясь к рыжеволосой


мужчина средних лет позади него.


"Вот мы и пришли, индеец. Ты можешь достать свой лук и стрелы.


"Забавный мальчик", - сказал Огилви, отпуская зажим, который удерживал ремень поперек


его грудь. Он посмотрел на свои часы. "Сколько здесь времени? Я все еще нахожусь на


Вашингтонские часы.'


"Ноль пять пятьдесят семь; вы потеряли шесть часов. Ты работаешь над "Полуночью",


но вот и утро. если вас ждут в офисе, я надеюсь, у вас есть немного


спи."


"Хватит. Организован ли транспорт?"


"Прямо к вигваму больших вождей на Виа Витторио".


"Очень мило. В посольстве?"


"Это верно. Есть специальная упаковка. Гарантированная доставка прямо из


Брюссель."


"Это неправильно. Посольство закрыто".


"Мы получили наши приказы".


"Я выпускаю новые".


Огилви вошел в небольшой кабинет, предназначенный для таких, как он, в


техническое здание аэродрома, не нанесенного на карту. Это была комната, лишенная


окна, только с простой мебелью; было два телефона, оба с маршрутизацией


постоянно с помощью электронных систем шифрования. Внешний коридор, который


дверь, ведущую в офис, охраняли трое мужчин, одетых в безобидные комбинезоны.


Однако под выпуклой тканью у каждого было оружие, и если какой-либо


неизвестные лица препятствуют входящему пассажиру или присутствию


при малейшем подозрении на наличие камеры оружие было бы обнажено и использовано мгновенно, если


необходимо. Эти помещения были результатом экстраординарных конференций


между неизвестными людьми из обоих правительств, чьи заботы превзошли


устанавливала пределы тайного сотрудничества; проще говоря, они были необходимы.


Правительствам повсюду угрожали извне и изнутри, из


Фанатики левых и правых, приверженные исключительно разрушению


статус-кво. Фанатизм питался самим собой, жаждой сенсаций,


впечатляющее прерывание обычной деятельности; тайный доступ должен был быть


даны те, кто боролся с экстремистами в любой форме. Это было


112 РОБЕРТ Ланлум


предполагалось, что те, кто проходил через Паломбару, были такими бойцами, и


нынешний пассажир, вне всякого сомнения, знал, что он один из них. Если только он не принес


в агенте-мошеннике, опасном параноике, в чьем разуме хранились секретные истории


из тысячи неисчислимых разведывательных операций, проведенных за шестнадцать лет, эта


человек мог разрушить союзы и сети по всей Европе. Источники бы


исчезают, потенциальные источники испаряются. Майкла Хэвлока нужно было найти и


захвачена; ни один террорист не смог бы нанести больший ущерб.


Огилви подошел к письменному столу, сел и снял телефонную трубку со своего


слева; она была черной, что означало домашнее использование. Он набрал номер, который у него был


запоминается, и двенадцать секунд спустя сонный голос


На линии был подполковник Лоуренс Бейлор Браун.


"Коричневый. Что это?"


"Бэйлор Браун?"


"Апачи"?"


"Да. фирма в Паломбаре. Ты что-нибудь слышал?"


"Ни слова. у меня есть ищейки по всему Риму; на него нет ни единой зацепки".


"Что у тебя есть?" - спросил я.


"Трассеры. Каждый источник, которому мы можем заплатить, или кто должен нам услугу ..."


"Черт возьми, позвони им, какого черта, по-твоему, ты делаешь?"


. Эй, полегче, приятель. Я не думаю, что мы поладим ".


"И мне насрать, делаем мы это или нет, если ты не имеешь дела


с помощью кроссворда G-two; он змея, приятель. Ты позволил ему узнать


ты идешь за ним, он думает, что ты нарушил правила. И он будет


узнай; это происходит, когда он кусается. Иисус, ты думаешь, его никогда не выслеживали, чтобы-


прежде чем?"


"Ты думаешь, я не знаю своих следователей?" - сердито возразил Бэйлор, защищаясь.


"Я думаю, нам лучше поговорить".


"Тогда заходите", - сказал полковник.


"Есть еще кое-что", - ответил Огилви. "Посольства выходят..


"Почему?"


"Помимо всего прочего, он мог быть в окне через дорогу".


"W"


МОЗАИКА ПАРСИФАЛЯ 113


"Он знает, что я никогда не появлюсь на... территории. Камеры КГБ работают по всему


часы, направленные на каждый вход".


"Он даже не знает, что ты придешь", - запротестовал Бэйлор. "Или кто ты такой".


"Он сделает это, когда ты скажешь ему".


"Назовите, пожалуйста, имя?" - раздраженно спросил армейский офицер. "На данный момент подойдет Apache".


"это что-то будет значить для него?" "Это победа".


"Для меня это не имеет значения".


"я не должен".


"Мы определенно не собирались ладить". "Извини за это".


"Поскольку ты не хочешь войти, где мы можем встретиться?" "Боргезе. в садах.


Я найду тебя".


"Это будет легче, чем мне найти тебя".


"Ты ошибаешься, Бэйлор".


"Насчет этого?"


"Нет. Я думаю, мы поладим". Огилви сделал короткую паузу. "Пусть будет два часа


с этого момента. К тому времени наша цель может попытаться связаться с вами ".


"Два часа".


"И что, Бэйлор?" "Что?"


"Отзови этих гребаных охотников за утками, приятель ~"


Месяц март не был добр к семье Боргезе. Холод римского


зима, какой бы мягкой она ни была, все еще затягивалась, препятствуя распусканию


цветы и полный расцвет садов, которые весной и летом


образованные ряды и круги ослепительных цветов. Мириады путей, которые вели


через высокие сосны к большому музею, казалось, было немного грязновато,


зелень сосен усталая, дремлющая. Даже скамейки, стоявшие вдоль


узкие пешеходные дороги были покрыты слоем пыли. Спустился прозрачный призрак


над парком, который был виллой Боргбезе; он исчезнет с апрельским


дожди, но пока безжизненность марта осталась.


Огилви стоял у толстого ствола дуба на границе


сады за музеем. Было слишком рано для всех, кроме нескольких студентов и


туристов стало меньше; некоторые из них прогуливались по дорожкам в ожидании


охранники открыли двери, которые вели к сокровищам казино Боргезе.


В


114 РОБЕРТ ЛАДЛЭМ


бывший полевой житель, теперь снова на поле, посмотрел на часы, морщины на


раздражение распространяется по его глубокому морщинистому лицу. Было почти двадцать


без нескольких минут девять; офицер армейской разведки опаздывал более чем на полчаса.


Раздражение Огилви было направлено как на себя, так и на Бэйлора. В


его поспешность наложить вето на его поход в посольство, а также ясно дать понять, что


он был главным и никем другим, он выбрал неудачное место встречи, и он


знал это. То же самое сделал бы полковник, если бы подумал об этом; возможно, у него,


возможно, именно поэтому он опоздал. В Боргезе в этот час было слишком тихо,


слишком удаленная, со слишком большим количеством затененных уголков, из которых те, кто мог бы


следуйте за любым из них, чтобы визуально наблюдать за каждым их движением, каждым словом


и в электронном виде. Огилви молча выругал себя; это был не способ


инициируйте его власть. Соединительный кабель 6, вероятно, прошел окольным путем,


изменить маршрут движения транспортных средств, используя частотные сканеры в надежде выявить


и, таким образом, теряем предполагаемое наблюдение. Камеры КГБ были нацелены на


посольство; полковник оказался в трудной ситуации из-за


абразивный источник из Вашингтона, загадочно называемый Apache. Обложка из


на обратной стороне коробки из-под хлопьев.


Загадка была там, но не глупость, не коробка из-под хлопьев. Семь


несколько лет назад в Стамбуле двое оперативников под прикрытием, кодовые имена Апач и


Навахо, чуть не лишившиеся жизни, пытаясь предотвратить покушение КГБ на


Месрутийет. Они потерпели неудачу, и в процессе навахо был кор-


на пустынной площади Ататюрка в четыре часа утра появился убийца из КГБ


команды у обоих входов. Это была ситуация полного проигрыша, пока Apache не ускорился


через мост в украденной машине, с визгом останавливающейся рядом с пешеходом


переулок, кричит своему напарнику, чтобы тот залезал внутрь, или ему оторвет голову.


Затем Огилви бросился под шквал автоматных очередей, получив царапину


рана в виске и две пули в правой руке, когда он ломал


сквозь грохочущую ранним утром баррикаду. Человек по имени навахо севен


много лет назад не было бы легко


0 Боль, которую химба причинил Тебе~_ ave


рай,


анк был задержан


0


тм мо д на


"Организация выходит из *


м'станб 0 и т


Следи за ним, Он превратился в проклятого


на я буду с


вместо того, чтобы смотреть на лицо и на руку, я держу,


это тайлор-х н. э.


ад Бахо к его е


его б


ly de . ум. ты стоишь у s


тви мгмг Финтифус сен


она бм пример 0


медленно опускайте их за


мама эрануллина Из офм т


подойдя ближе и потянув бб за собой, он


Мозаика Памвала 115


ствол дерева и листву, армейский офицер указал на юг


сад, у заднего входа в музей камня. Примерно в сорока ярдах от


мужчина в темном костюме оглядывался по сторонам с нерешительным выражением лица, когда он


двигался сначала в одном направлении, затем в другом, не в силах выбрать путь. В


вдалеке раздались три быстрых пронзительных автомобильных взрыва.,


затем раздается рев двигателя. Пораженный, мужчина остановился, затем сломался


бросился бежать в направлении вторгающихся звуков и исчез


за восточной стеной Боргезе.


Это одно из самых дурацких мест, - сказал полковник, взглянув на часы.


"Этот рог был твоим", - спросил Огилви.


"Я припарковался у ворот Венето. Это было достаточно близко, чтобы быть услышанным; это было


все, что имело значение."


"Извините", - тихо сказал бывший оперативник. "Прошло много времени. Я не


обычно совершают подобные ошибки. В "Боргезе" всегда было многолюдно."


"Не парься. И я не уверен, что это была ошибка."


"Выпусти иглу. Не приставай ко мне с добротой."


"Ты меня не читаешь. Твои чувства меня не касаются. ты никогда


ранее находился под наблюдением КГБ, насколько мне известно, нет. Почему сейчас?"


Огилви улыбнулся; в конце концов, он был главным. "Ты выпустил трассирующие пули. Я


кажется, я упоминал об этом."


Чернокожий офицер молчал, его темные глаза были внимательными. "Затем фирма закончила в


Рим, - сказал он наконец.


"Может быть".


"Нет, может быть. В любом случае, я закончил. Вот почему я опоздал".


"Он достиг тебя". Рыжеволосый агент произнес это заявление мягко.


"С полной артиллерией и твердостью будут разоблачены все первые. Он взял в руки


Карас напал на след женщины и последовал за ней в порт Чивитавеккья, где она


выбрался. Он не скажет, как или на каком корабле. Это была ловушка; он прошел через


и перевернул ее, нацелившись на ответственного человека - мелкого оператора на


доки. Хэвлок сломал его, и то, чему он научился - то, чему, как он думает, он научился, - имеет


превратил его в запас нитро ".


"Что это за


"Двойное программирование. Та же тактика, которую предположительно использовали с ним. Она была


мы натравили на него мешки с песком".


116 Роберт Ладлэм


"ХауП"


"Кто-то убедил ее, что он перешел на сторону Советов, что он собирается


чтобы убить ее".


"рейес - кувшин дерьма".


Тин всего лишь повторяет то, что он сказал - то, что ему сказали. Учитывая все обстоятельства,


не лишена логики. Это многое объяснило бы. У КГБ есть несколько симпатичных


прекрасные актеры; они могли бы разыграть для нее представление. Это звук


СТРАТЕГИИ. Мы выходим, и она убегает. Продуктивная команда нейтрализована ".


"Я имею в виду, что все это куча дерьма", - возразил Огилви. "Там нет


дженна Карас; она умерла на пляже под названием Монтебелло на побережье Коста-Брава. И


она была сотрудником КГБ - оперативным сотрудником ВКР под глубоким прикрытием. Не было сделано n-d дублей, но даже


сейчас это не имеет значения. Главное, что sb6 мертв ".


"Он не верит в это, когда вы говорите с ним, вы тоже можете не верить. утверждаю, что нет


конечно, хочу ".


"Хэвлок верит в то, во что он хочет верить, во что он должен верить. rve


услышал медицинские термины и перешел на наш язык, Vs прошелся по


край. Он мечется взад и вперед между тем, что есть, и тем, чего нет, но


по сути, его больше нет.


"Он чертовски убедителен".


"Потому что он не лжет. Это часть всего. Он видел то, что он видел ".


"Это то, что он говорит".


"Но он не мог этого сделать; это тоже часть этого. Его видение искажено. Когда


он подходит, он видит не глазами, только головой, и это


повреждена."


"- Ты тоже убедителен".


"Потому что я не лгу и моя голова не повреждена". Огилви потянулся к своему


карман для пачки сигарет. Он извлек одну и зажег ее старой,


потускневший Zippo, купленный четверть века назад. Таковы факты,


Полковник. Вы можете заполнить пустые места, но нижняя строка - fimL


Хэвлок должен быть взят ".


"это не может быть так просто. Возможно, он бегает по своим собственным туманным туннелям,


но Vs не любитель. Возможно, он не знает, куда идет, но он выжил


проработал в этой области шестнадцать лет. Он умен, умеет защищаться ".


"Мы знаем об этом. Это часть реальности. Ты сказал ему, что я здесь, не


ты?"


Мозаика ПАРСИФАЛЯ MOSMC117


"Я сказал ему, что здесь был человек по имени Апач". Армейский офицер сделал паузу.


"Ну?"


Ему это не понравилось. Почему ты?-


"Почему не я?"


"Я действительно знаю. Может быть, ты ему не нравишься ".


"Он у меня в долгу".


"Может быть, это и есть твой ответ".


"Ты кто, психолог? Или адвокат


"Немного того и другого", - сказал полковник. "Постоянно. Не так ли?"


"Прямо сейчас рм просто раздражен. К какому, черт возьми, звону ты клонишь?"


"Реакция Хавелокла на тебя была очень быстрой, очень громкой. Итак, они послали


Стрелок, - сказал он. Это твое другое имя?'


"Детские штучки. Плохая шутка".


"В его голосе не было веселья. Он собирается позвонить в полдень с инструкциями для


ты."


"В посольстве?"


"Нет. Я собираюсь снять комнату в "Эксельсиоре". Ты должен быть там со мной; ты


чтобы подойти к телефону."


"Сукин сын" Огилви втянул воздух сквозь зубы.


"Это проблема?"


"Он знает, где я, но я не знаю, где он. Он может наблюдать за мной, но я


не могу на него смотреть."


"Какое это имеет значение? Он, очевидно, хочет встретиться с тобой. По порядку


чтобы взять его, ты должен встретиться с ним ".


"Вы новенький в квартале, полковник, без обид. Он заставляет


моя рука наверху."


"Как же так?"


"Мне нужны двое мужчин - предпочтительно итальянцы, как можно более незаметные - чтобы


следуйте за мной, когда я выйду из отеля ".


Почему?-


"Потому что он мог бы взять меня", - задумчиво сказал бывший оперативник. "Из


позади. На любом людном тротуаре. Нет такого прыжка, которого бы он не знал ...


мужчина падает в обморок на улице, друг помогает ему добраться до ближайшей машины. Оба


Американцы, ничего необычного."


"Это предполагает, что я не буду с тобой. Тем не менее, укрепи канал. Я мог бы сделать


довод в пользу моего присутствия там".


118 Роберт Лумум


"Определенно, новая бухта; борт для Каира. И если бы ты попытался удержать меня В


зрение, у меня есть идея, что он тебя заметит. Нет--2*


"Намеренное оскорбление.... Есть недостатки.... Я достану тебе обложку ". The


оффлир снова сделал паузу, затем продолжил: "Но не двое мужчин. Я думаю, что пара


было бы лучше ~"


"Это хорошо. У вас есть возможности, полковник."


"у меня также есть рекомендация, которую я буду отрицать, если лес когда-либо приписывал


для меня. И, учитывая это прозвище Стрелок, я не думаю, что у меня есть какие-либо


трудно сказать, что я услышал это от тебя.


"Я не могу дождаться, когда вынесу это сам".


"Irm отвечает за большую территорию в этом районе операций. Работа


Я делаю для Пентагона, и государство получает взбучку; этого нельзя избежать. Мне нужен


окажите услугу, или кому-то она нужна от нас, чтобы круг потихоньку становился больше,


даже если мы никогда не встречались друг с другом.*


"Ненавижу повторяться, - прервал его Огилви, - но кто ты, черт возьми, такой


веду машину в настоящее время"


"У меня там много друзей. Мужчины и женщины, которые доверяют мне, доверяют моему


Офис. Если мне придется уйти, я, конечно, хотел бы, чтобы офис остался нетронутым,


но есть кое-что более фундаментальное. Я не хочу, чтобы эти друзья были известны и


неизвестно - пострадать, и Хэвелок мог причинить им боль. Он работал в Италии, в


Адриатический, Лигурийский - от Триеста через границы, вдоль северного


побережье вплоть до Гибралтара. Он мог спровоцировать репрессии. Я не думаю, что


один неудачливый оперативник в отставке того стоит ".


"Как и в


"флен, убери его. Не просто забирайте его, забирайте его навсегда".


"Вы могли бы услышать это от меня".


"Слышу ли я это сейчас?"


Человек из Вашингтона на мгновение замолчал; затем он ответил: "Нет".


"Почему бы и нет"


"Потому что действие может привести к последствиям, которых ты не хочешь".


"Невозможно. У него не было времени".


"Ты этого не знаешь. Если эта штука росла со времен Коста-Брава, там


Я не могу сказать, какие вклады он сделал или где он их сделал. Он


мог бы оставить документы в полудюжине стран с конкретными


инструкции по их отмене, если запланированные контакты пропущены. Во время


последние шесть


МОЗАИКА ПАРСИФАЛЯ 119


недели, которые он провел в Лондоне, Амстердаме, Париже, Афинах и Риме. Почему? Почему эти


какие места? С целым миром на выбор и с деньгами в кармане,


он возвращается в города, где он активно действовал под прикрытием. Это могло бы


будь образцом".


"Или совпадение. Он знал их. Он был на свободе; он чувствовал себя в безопасности ".


"Может быть, а может и нет".


"Я не улавливаю логику. Если вы просто возьмете его, он все равно не сделает этих


контакты."


"Есть способы.'


"Я полагаю, в клинике. Лаборатории, где врачи вводят сыворотки, которые ослабляют


языки и умы?"


"Это! правильно".


"И я думаю, что ты!ты ошибаешься. Я не знаю, видел ли он женщину Карас или


нет, но что бы он ни увидел - что бы ни случилось - это произошло в прошлом


двадцать четыре часа. У него не было времени ни на что, черт возьми. Он может рассказать


ты у него есть, но у него ничего нет".


"Это мое мнение, или ты ясновидящая?-


"Ни то, ни другое. Это факт. Я слушал человека в шоке. Человек, который! d только что ушел


благодаря умопомрачительному опыту - его фраза, между прочим. Это был не тот


результат гноящегося психического отклонения; это только что произошло. Когда ты


поговорим о том, что он мог бы сделать, о вкладах, которые он мог бы внести, вы


используя слова, которые я дал тебе, потому что эти слова были сказаны мне. Он был


размышления о том, что он может сделать, а не о том, что он сделал. Там чертовски


разница, господин стратег."


"И из-за этого ты хочешь его смерти?"


"Я хочу, чтобы многие другие люди жили".


"Мы тоже. Вот почему я здесь."


"Чтобы ты мог вернуть его живым", - сардонически сказал Бэйлор. "Точно так же, как


Фрэнк Бак."


~ Я сделаю это".


"Нет, не будет. Предположим, ты придурок? Предположим, он сбежит?"


"Это должно было случиться".


"Мнение или ясновидение?"


"Факт".


"Ни за что. Это предположение, фактор вероятности, на который я не хочу рассчитывать."


"У тебя нет выбора, солдат. Субординация сказала свое слово ".


"Тогда позволь мне изложить это для тебя, штатский. Не разговаривай со мной


120 Роберт ЛАДЛЭМ


о цепочках подчинения. Я надрывал свою черную задницу В этом "Уайт март"


армия-белая вверху, черная внизу - пока им не пришлось сделать из меня жизненно важного


винтик в большом белом колесе. Теперь ты приходишь со своим видом секретного агента,


и кодовое название прямо из...


"Задняя часть коробки из-под хлопьев?" - вставил Огилви.


"Ты купила ему коробку с хлопьями. Ни имени, которое я могу указать tD, ни идентификации, которую я могу


поторгуйся, чтобы снять меня с крючка, всего лишь воздушным шариком из комикса. И


если вы промахнетесь, и Хэвелок действительно уйдет, я буду на линии огня - как


цель. Кофейнолицый все испортил; его сеть под контролем. Выведи его из


большое белое колесо."


"Ты лицемерный ублюдок", - с отвращением сказал человек из Вашингтона. "Тот


единственное, что ты заинтересован в спасении, - это твоя собственная шкура".


"По многим причинам, слишком благостным для вашего понимания. Там собираются


будь больше похож на меня, не меньше.... Куда бы ты ни пошел в этом городе, я недалеко


позади. Ты поступаешь с ним по-своему, меня это устраивает. Я верну тебя к


Паломбара и лично запрягу вас двоих в реактивный самолет с письмом


рекомендация, написанная на классической латыни. Но если вы не можете взломать ее, и он


разбивается, он идет по моему пути ".


"Это не похоже на человека, который поверил в свою историю, который признал свою


случай."


"Я не защищал его дело, я сообщил об этом. И это не имеет никакого значения


верю я ему или нет. Он активная, опасная угроза для меня и моего


функционирует здесь, в Риме, и большая часть сети, которую я культивировал на


по приказу моего правительства и за счет американских налогоплательщиков ".


Полковник остановился; он улыбнулся. '71 это все, что мне нужно знать, чтобы вытащить


триггер."


"Ты мог бы далеко зайти".


Я намерен, у меня есть на что обратить внимание".


Огилви отошел от дерева; он посмотрел поверх листвы на


дремлющие сады за ее пределами. Он говорил тихо, его голос был ровным, уклончивым.


"Я могу потерять тебя, ты знаешь. Убить тебя, если бы пришлось".


"Верно", - согласился офицер. "Так что забудьте об Эксцельсиоре. Ты берешь


комната на мое имя, и когда раздается звонок от Хэвелока, ты притворяешься


я. Он ожидает, что я буду там, подтвержду ваше присутствие; он знает, что у меня есть


Парижский вариант


Пролог


Париж, Франция, воскресенье, 4 мая


Первые теплые весенние ветры пронеслись по узким улочкам и широким бульварам Парижа, выгоняя утомленных зимой жителей на улицу, в ночь. Они заполонили тротуары, прогуливаясь, взявшись за руки, занимая стулья вокруг столиков уличных кафе, повсюду улыбаясь и болтая. Даже туристы перестали жаловаться - это был очаровательный Париж, обещанный в их путеводителях.


Занятые своими бокалами обычного вина под звездами, празднующие весну на оживленной улице Вожирар не заметили большой черный фургон "Рено" с затемненными стеклами, который выехал с оживленной улицы на бульвар Пастера. Фургон объехал квартал, спустился по улице Доктора Ру и наконец въехал на тихую улицу Добровольцев, где единственным оживленным местом была молодая пара, целующаяся в нише подъезда.


Черный фургон подкатил к остановке возле Института Пастера, заглушил двигатель и выключил фары. Это оставалось там, в тишине, до тех пор, пока молодая пара, забывшись в своем блаженстве, не исчезла внутри здания через дорогу.


Двери фургона со щелчком открылись, и оттуда вышли четыре фигуры, одетые полностью в черное, их лица были скрыты за балаклавами. Вооружившись компактными пистолетами-пулеметами Uzi и надев рюкзаки, они проскользнули сквозь ночь, почти невидимые. Из тени Института Пастера материализовалась фигура и провела их по территории, в то время как улица позади них оставалась тихой и пустынной.


На улице Вожирар начал играть саксофонист, его музыка была гортанной и сочной. Ночной ветерок доносил музыку, смех и аромат весенних цветов через открытые окна множества зданий Пастера. В знаменитом исследовательском центре работало более двух с половиной тысяч ученых, техников, студентов и администраторов, и многие из них все еще работали по ночам.


Злоумышленники не ожидали такой активности. Будучи в состоянии повышенной готовности, они избегали тропинок, прислушиваясь, наблюдая за окнами и территорией, держась поближе к деревьям и строениям, поскольку звуки весеннего веселья с улицы Вожирар усиливались.


Но в его лаборатории вся внешняя деятельность была потеряна для доктора Эмиля Шамбора, который в одиночестве сидел за клавиатурой своего компьютера на незанятом втором этаже своего здания. Его лаборатория была большой, как и подобало одному из самых выдающихся исследователей института. Он мог похвастаться несколькими призовыми образцами оборудования, включая роботизированный считыватель геночипов и сканирующий туннельный микроскоп, который измерял и перемещал отдельные атомы. Но более личными и гораздо более важными для него сегодня вечером были папки возле его левого локтя, а с другой стороны - блокнот в спиральном переплете, открытый на странице , на которой он тщательно записывал данные.


Его пальцы нетерпеливо застыли на клавиатуре, которая была подключена к странного вида устройству, которое, казалось, имело больше общего с octopus, чем с IBM или Compaq. Его нервный центр находился в стеклянном лотке с регулируемой температурой, и сквозь его стенки можно было разглядеть серебристо-голубые гелевые упаковки, погруженные, как полупрозрачные яйца, в желеобразную пенообразную субстанцию. Ультратонкие трубки соединяли упаковки геля друг с другом, а сверху на них надевалась крышка. Там, где он соприкасался с упаковками геля, была металлическая пластина с покрытием. Над всем этим возвышалась машина размером с iMac со сложной панелью управления, на которой лампочки мигали, как маленькие импульсивные глазки. От этой машины отходило больше трубок, которые входили в комплект упаковок, в то время как провода и кабели соединяли лоток и машину с клавиатурой, монитором, принтером и множеством других электронных устройств.


Доктор Шамбор вводил команды на клавиатуре, следил за монитором, считывал показания циферблатов на аппарате размером с iMac и постоянно проверял температуру упаковок геля в лотке. Во время работы он записывал данные в свой блокнот, пока внезапно не откинулся на спинку стула и не изучил весь массив. Наконец он резко кивнул и напечатал абзац того, что казалось тарабарщиной - буквы, цифры и символы - и активировал таймер.


Его нога нервно притопывала, а пальцы барабанили по лабораторному столу. Но ровно через двенадцать секунд принтер ожил и выдал лист бумаги. Сдерживая волнение, он остановил таймер и сделал пометку. Наконец он позволил себе схватить распечатку.


Читая, он улыбался. "Mais oui."


Доктор Шамбор глубоко вздохнул и набрал небольшие группы команд. Последовательности появлялись на его экране так быстро, что его пальцы не успевали за ними. Он что-то невнятно бормотал, работая. Мгновение спустя он напрягся, наклонился ближе к монитору и прошептал по-французски: "...еще ... один ... еще... там!"


Он громко, торжествующе рассмеялся и повернулся, чтобы посмотреть на часы на стене. Там было 9:55 вечера, Он записал время и встал.


Его бледное лицо сияло, он запихнул свои папки и блокнот в потрепанный портфель и достал пальто из старомодного гардероба в стиле ампир, стоявшего у двери. Надевая шляпу, он снова взглянул на часы и вернулся к своему хитроумному устройству. Все еще стоя, он набрал еще одну короткую серию команд, некоторое время наблюдал за экраном и, наконец, все выключил. Он быстро подошел к двери, открыл ее в коридор и заметил, что там темно и безлюдно. На мгновение у него возникло дурное предчувствие.


Затем он отбросил это. Нет, напомнил он себе: это был момент, которым нужно насладиться, великое достижение. Широко улыбаясь, он вошел в темный холл. Прежде чем он успел закрыть дверь, его окружили четыре фигуры в черном.


Тридцать минут спустя жилистый лидер злоумышленников стоял и наблюдал, как трое его товарищей заканчивали погрузку в черный фургон на улице Добровольцев. Как только боковая дверь закрылась, он еще раз окинул взглядом тихую улицу и запрыгнул на пассажирское сиденье. Он кивнул водителю, и фургон покатил в сторону многолюдной улицы Вожирар, где растворился в потоке машин.


Беззаботное веселье на тротуарах, в кафе и с табаком продолжалось. Прибыло больше уличных музыкантов, и вино ординарное потекло рекой, как Сена. Затем, без предупреждения, здание, в котором размещалась лаборатория доктора Шамбора в легендарном кампусе Пастера, взорвалось, превратившись в клубящийся столб огня. Земля содрогнулась, когда пламя, казалось, вырвалось из каждого окна и устремилось к черному ночному небу в красно-желтом извержении ужасного жара, видимого на мили вокруг. Когда посыпались кирпичи, искры, стекло и пепел, толпы людей на окрестных улицах закричали от ужаса и бросились в укрытие.


Часть первая


Глава первая


Остров Диего-Гарсия, Индийский океан


В 06:04 на жизненно важном объекте армии, ВВС и ВМС США на Диего-Гарсии офицер, командующий сменой на диспетчерской вышке, смотрел в окно, когда утреннее солнце освещало теплые голубые воды Эмеральд-Бей на стороне лагуны U-образного атолла, и жалел, что не на дежурстве. Его глаза медленно моргали, а мысли блуждали.


Вспомогательный центр ВМС США, принимающий командование этой стратегически расположенной, бесценной в оперативном отношении базы, заставлял всех их быть занятыми поддержкой морских, воздушных и надводных полетов. Расплатой стал сам остров, отдаленное место потрясающей красоты, где легкие ритмы рутинных обязанностей убаюкивали амбиции.


Он всерьез подумывал о долгом плавании, как только сменился с дежурства, когда минуту спустя, в 06:55, диспетчерская вышка потеряла связь со всем воздушным флотом базы, состоящим из самолетов B-1B, B-52, системы АВАКС, P-3 Orion и U-2, выполнявших различные миссии, которые включали оперативную разведку, противолодочную поддержку и наблюдение.


Тропическая лагуна исчезла из его мыслей. Он выкрикнул приказы, оттолкнул техника от одной из консолей и начал диагностику. Внимание всех было приковано к циферблатам, индикаторам и экранам, пока они боролись за восстановление контакта.


Ничего не помогло. В 0658, в контролируемой панике, он предупредил командира базы.


В 0659 командующий офицер проинформировал Пентагон.


Затем, странно, необъяснимо, в 07.00, через пять минут после их таинственного исчезновения, все сообщения с самолетом возобновились в ту же секунду.


Форт-Коллинз, Колорадо

Понедельник, 5 мая


Когда солнце поднялось над обширной прерией на востоке, деревенский кампус Университета штата Колорадо в предгорьях засиял золотым светом. Здесь, в ультрасовременной лаборатории в неприметном здании, Джонатан ("Джон") Смит, доктор медицины, заглянул в бинокулярный микроскоп и осторожно передвинул тонко очерченную стеклянную иглу в нужное положение. Он поместил незаметную каплю жидкости на плоский диск, такой маленький, что он был не больше булавочной головки. Под микроскопом высокого разрешения пластинка имела поразительное - и, казалось бы, невозможное - сходство с печатной платой.


Смит внес коррективы, сделав изображение более четким в фокусе. "Хорошо", - пробормотал он и улыбнулся. "Есть надежда".


Эксперт в области вирусологии и молекулярной биологии, Смит также был офицером медицинской службы армии - фактически, подполковником - временно размещенным здесь, среди высоких сосен и холмистых предгорий Колорадо, в этом учреждении Центра по контролю заболеваний (CDC). По неофициальной просьбе Медицинского исследовательского института инфекционных заболеваний армии США (USAMRIID) ему было поручено проводить фундаментальные исследования эволюционирующих вирусов.


За исключением того, что вирусы не имели никакого отношения к тонкой работе, за которой он наблюдал в микроскоп этим утром. USAMRIID был ведущим военно-медицинским исследовательским учреждением армии, в то время как CDC был его широко разрекламированным гражданским аналогом. Обычно они были энергичными соперниками. Но не здесь, не сейчас, и работа, проводимая в этой лаборатории, имела лишь периферийное отношение к медицине.


Смит был частью малоизвестной исследовательской группы CDC-USAMRIID, участвовавшей во всемирной гонке за созданием первого в мире молекулярного компьютера, или ДНК-компьютера, что создало беспрецедентную связь между наукой о жизни и вычислительной наукой. Концепция заинтриговала ученого в Smith и бросила вызов его опыту в области микробиологии. На самом деле, то, что привело его в его лабораторию в этот безбожно ранний час, было тем, что, как он надеялся, станет прорывом в молекулярных схемах, основанных на особых органических полимерах, над созданием которых он и другие исследователи работали день и ночь.


В случае успеха их совершенно новые схемы ДНК можно было бы перенастраивать много раз, что позволило бы объединенной команде на один шаг приблизиться к тому, чтобы сделать кремний, ключевой компонент в соединении современных компьютерных плат, устаревшим. Что было так же хорошо. Компьютерная индустрия в любом случае была близка к пределам кремниевой технологии, в то время как биологические соединения предлагали логичный, хотя и трудный- следующий шаг. Когда ДНК-компьютеры можно было бы сделать работоспособными, они были бы намного мощнее, чем может представить себе широкая общественность, и именно в этом заключались интересы армии и USAMRIID.


Смит был очарован исследованием, и как только до него дошли слухи о секретном совместном проекте CDC -USAMRIID, он договорился о приглашении на борт, с энтузиазмом включившись в это технологическое соревнование, от которого будущее могло отделять всего один атом.


"Привет, Джон". Ларри Шуленберг, еще один из ведущих клеточных биологов проекта, вкатился в пустую лабораторию в своем инвалидном кресле. "Ты слышал о Пастере?"


Смит оторвал взгляд от своего микроскопа. "Черт возьми, я даже не слышал, как ты открыл дверь". Затем он заметил мрачное лицо Ларри. "Пастер", - повторил он. "Почему? Что случилось?" Подобно USAMRIID и CDC, Институт Пастера был исследовательским комплексом мирового класса.


В свои пятьдесят Шуленбергу было загорелый, энергичный мужчина с бритой головой, одной маленькой бриллиантовой серьгой в ухе и плечами, которые были мускулистыми от многолетнего использования костылей. Его голос был мрачен. "Какой-то взрыв. Это плохо. Были убиты люди". Он вырвал лист из стопки распечаток у себя на коленях.


Джон схватил газету. "Боже мой. Как это произошло? Несчастный случай в лаборатории?"


"Французская полиция так не думает. Может быть, бомба. Они проверяют бывших сотрудников ". Ларри развернул свое кресло и направился обратно к двери. "Подумал, что ты захочешь знать. Джим Трэйн из Портон-Дауна прислал мне электронное письмо, и я скачал статью. Я должен пойти посмотреть, кто еще здесь. Все захотят знать ".


"Спасибо". Когда дверь закрылась, Смит быстро прочитал. Затем, чувствуя, как у него сводит живот, он перечитал...


Лаборатории в Институте Пастера уничтожены


Париж- Мощный взрыв унес жизни по меньшей мере 12 человек и разрушил трехэтажное здание, в котором располагались офисы и лаборатории Института достопочтенного Пастера, прошлой ночью в 10:52 здесь. Были найдены четверо выживших в критическом состоянии. В развалинах продолжаются поиски других жертв.


Пожарные следователи говорят, что нашли следы взрывчатки. Ни одно лицо или группа не взяли на себя ответственность. Расследование продолжается, включая проверку недавно освобожденных сотрудников.


Среди опознанных выживших - Мартин Зеллербах, доктор философии, специалист по информатике из Соединенных Штатов, который получил травмы головы ....


Сердце Смита, казалось, остановилось. Мартин Зеллербах, доктор философии, специалист по информатике из Соединенных Штатов, который получил травмы головы. Марти? Лицо его старого друга вспыхнуло в сознании Джона, когда он схватил распечатку. Кривая улыбка, пронзительные зеленые глаза, которые в одно мгновение могли сверкнуть, а в следующее ускользнуть, погрузившись в свои мысли или, возможно, в открытый космос. Маленький, полный мужчина, который неуклюже ходил, как будто он никогда по-настоящему не научился двигать ногами, Марти страдал синдромом Аспергера, редким расстройством на менее тяжелом конце спектра аутизма. Его симптомы включали навязчивые идеи потребления, высокий интеллект, катастрофическое отсутствие социальных навыков и навыков общения, а также выдающийся талант в одной конкретной области - математике и электронике. На самом деле он был компьютерным гением.


Тревожная боль поселилась в горле Смита. Травмы головы. Насколько серьезно был ранен Марти? В новостях об этом не говорилось. Смит достал свой мобильный телефон, который имел специальные возможности скремблера, и набрал Вашингтон.


Они с Марти вместе выросли в Айове, где он защищал Марти от насмешек сокурсников и даже нескольких учителей, которым было трудно поверить, что такой умный человек не был намеренно грубым и не создавал проблем. Синдром Аспергера у Марти диагностировали, когда он был старше, и, наконец, ему дали лекарство, которое помогло ему функционировать обеими ногами, прочно привязанными к планете. Тем не менее, Марти ненавидел принимать лекарства и устроил свою жизнь так, чтобы избегать их как можно чаще. Он не покидал своего уютного бунгало в Вашингтоне, округ Колумбия, в течение многих лет. Там он был в безопасности с передовыми компьютерами и программным обеспечением, которое он постоянно разрабатывал, и его разум и креативность могли беспрепятственно развиваться. Бизнесмены, академики и ученые со всего мира приезжали туда, чтобы проконсультироваться с ним, но никогда лично, только в электронном виде.


Так что же застенчивый компьютерный волшебник делал в Париже?


Последний раз Марти согласился уехать восемнадцать месяцев назад, и это было далеко не мягкое убеждение, которое убедило его. Это был град пуль и начало близкой к катастрофе вируса Аид, который стал причиной смерти невесты Смита, Софии Рассел.


Телефон у уха Смита зазвонил в далеком Вашингтоне, округ Колумбия, и в то же время он услышал звук, похожий на звонок мобильного телефона прямо за дверью его лаборатории. У него было жуткое чувство...


"Алло?" - спросил я. Это был голос Натаниэля Фредерика ("Фред") Кляйна.


Смит резко повернулся и уставился на свою дверь. "Заходи, Фред".


Глава чрезвычайно секретной организации по устранению неполадок в разведке и контрразведке "Секрет-Один" вошел в лабораторию тихо, как привидение, все еще держа в руке свой мобильный телефон. "Я должен был догадаться, что ты услышишь и позвонишь мне". Он выключил свой телефон.


"Насчет Mart? Да, я только что прочитал о Пастере. Что ты знаешь, и что ты здесь делаешь?"


Не ответив, Кляйн прошествовал мимо блестящих пробирок и оборудования, которыми был заставлен ряд лабораторных столов, которые вскоре должны были занять другие исследователи и ассистенты CDC-USAMRIID. Он остановился у скамейки Смита, приподнял левое бедро и сел на край каменной столешницы, скрестив руки на груди, с мрачным лицом. Ростом около шести футов, он был одет, как обычно, в один из своих помятых костюмов, на этот раз коричневый. Его кожа была бледной; она редко видела солнце в течение длительного времени. Фред Кляйн работал не на свежем воздухе. С его редеющими волосами, очками в проволочной оправе и высоким интеллигентным лбом он мог быть кем угодно - от книгоиздателя до фальшивомонетчика.


Он посмотрел на Смита, и его голос был полон сострадания, когда он сказал: "Ваш друг жив, но он в коме. Я не буду лгать вам, полковник. Врачи обеспокоены ".


Для Смита темная боль от смерти Софии все еще могла тяжело давить на него, а травма Марти возвращала все это. Но София ушла, и то, что сейчас имело значение, - это Марти.


"Какого черта он делал в "Пастере"?"


Кляйн достал из кармана трубку и достал кисет с табаком. "Да, мы тоже задавались этим вопросом".


Смит снова начал говорить ... Затем заколебался. Невидимый для общественности и любой части правительства, кроме Белого дома, Covert-One работал полностью за пределами официальной бюрократии военной разведки и вдали от контроля Конгресса. Его призрачный шеф никогда не появлялся, если только не происходило или могло произойти что-то потрясающее. У Covert-One не было официальной организации или бюрократии, настоящей штаб-квартиры и официальных агентов. Вместо этого она состояла из профессиональных экспертов во многих областях, все с подпольным опытом, большинство с военным прошлым, и все, по сути, ничем не обремененные - без семьи, домашних уз или обязательств, временных или постоянных.


Когда к нему обратились, Смит был одним из тех элитных оперативников.


"Ты здесь не из-за Марти", - решил Смит. "Это Пастер. Что-то происходит. Что?"


"Давай прогуляемся на свежем воздухе". Кляйн сдвинул очки на лоб и набил табаком трубку.


"Вы не можете зажечь это здесь", - сказал ему Смит. "ДНК может быть загрязнена частицами, находящимися в воздухе".


Кляйн вздохнул. "Просто еще одна причина выйти на улицу".


Фред Кляйн - и Covert-One- никому и ничему не доверяли, ничего не принимали как должное. Даже лаборатория, которая официально не существовала, могла прослушиваться, что, как знал Смит, и было настоящей причиной, по которой Клейн хотел уйти. Он последовал за начальником разведки в холл и запер дверь. Бок о бок они спустились вниз, мимо темных лабораторий и офисов, в которых лишь изредка горел свет. В здании было тихо, за исключением хриплого гула гигантской вентиляционной системы.


Снаружи лучи рассветного солнца низко падали на ели, освещая их на востоке мерцающим светом, в то время как на западе они оставались смолисто-черными, в тени. Высоко над кампусом на западе возвышались Скалистые горы, их грубые вершины светились. Долины, которые покрывали склоны, были пурпурными из-за затянувшейся ночной темноты. Ароматный аромат сосны наполнил воздух.


Клейн отошел на дюжину шагов от здания и остановился, чтобы раскурить свою трубку. Он пыхтел и утрамбовывал до тех пор, пока клубы дыма наполовину не скрыли его лицо. Он отмахнулся от части дыма.


"Давай пройдемся". Когда они направились к дороге, Клейн сказал: "Расскажи мне о своей работе здесь. Как у тебя дела? Вы близки к созданию молекулярного компьютера?"


"Я бы хотел. Исследование продвигается хорошо, но медленно. Сложный".


Правительства всего мира хотели первыми обзавестись работающим ДНК-компьютером, потому что он был бы способен взломать любой код или шифрование за считанные секунды. Ужасающая перспектива, особенно когда речь шла о защите. Все американские ракеты, секретные системы АНБ, спутники-шпионы NRO, вся боеспособность военно-морского флота, все планы обороны - все, что зависит от электроники, окажется во власти первого молекулярного компьютера. Даже самый большой кремниевый суперкомпьютер не смог бы остановить это.


"Как скоро на планете появится действующий?" Кляйн хотел знать.


"Несколько лет, " без колебаний ответил Смит, " может быть, больше".


"Кто находится ближе всех?"


"Практичный и действующий? Ни о ком я не слышал."


Клейн закурил, снова затоптал горящий табак. "Если бы я сказал, что кто-то уже сделал это, кто бы ты предположил?"


Были созданы прототипы предшественников, с каждым годом приближающиеся к практичности, но настоящий, полный успех? До этого оставалось по меньшей мере пять лет. Если не...Такеда? Шамбор?


Тогда Смит понял. Поскольку Клейн был здесь, ключом к разгадке был Пастер. "Émile Chambord. Вы хотите сказать, что Шамбор на годы опережает всех нас? Даже опередив Такеду в Токио?"


"Шамбор, вероятно, погиб при взрыве". Кляйн попыхивал трубкой, выражение его лица было обеспокоенным. "Его лаборатория была полностью разрушена. Ничего не осталось, кроме разбитых кирпичей, опаленного дерева и битого стекла. Они проверили его дом, его дочь. Искал везде. Его машина была на парковке Пастера, но они не могут его найти. Есть разговоры".


"Поговорить? Всегда есть разговоры".


"Это совсем другое. Это исходит от высших французских военных кругов, от коллег, от его начальства".


"Если бы Шамбор был так близко, было бы больше, чем просто разговоры. Кто-то знал."


"Не обязательно. Военные регулярно связывались с ним, но он утверждал, что продвинулся не дальше, чем кто-либо другой. Что касается самого Пастера, старший научный сотрудник уровня Шамбора не обязан ни перед кем отчитываться ".


Смит кивнул. Этот анахронизм был верен в знаменитом институте. "А как насчет его записей? Записи? Отчеты?"


"Ничего с прошлого года. Нулевой".


"Нет записей?" Голос Смита повысился. "Должно быть. Они, вероятно, в банке данных Пастера. Только не говори мне, что вся компьютерная система была уничтожена ".


"Нет, с мэйнфреймом все в порядке. Он расположен в защищенном от бомб помещении, но он не вводил в него никаких данных больше года ".


Смит нахмурился. "Он вел записи от руки?"


"Если он вообще что-нибудь сохранил".


"Он должен был вести записи. Вы не можете провести фундаментальное исследование без полных данных. Лабораторные работы, отчеты о проделанной работе. Ваши записи должны быть скрупулезными, иначе ваша работа не может быть проверена или воспроизведена. Каждый тупик, каждая ошибка, каждое отступление должны быть зафиксированы. Черт возьми, если он не сохранял свои данные в компьютере, он должен был хранить их от руки. Это несомненно".


"Может быть, это и так, Джон, но до сих пор ни Пастер, ни французские власти вообще не нашли никаких записей, и поверь мне, они искали. Тяжело."


Смит задумался. От руки? Почему? Мог ли Шамбор защитить себя, когда понял, что близок к успеху? "Вы полагаете, он знал или подозревал, что за ним наблюдает кто-то внутри института?"


"Французы и все остальные не знают, что и думать", - сказал Кляйн.


"Он работал один?"


"У него была лаборантка низкого уровня, которая в отпуске. Французская полиция разыскивает его." Клейн посмотрел на восток, где солнце теперь стояло выше, гигантский диск над прерией. "И мы думаем, что доктор Зеллербах тоже работал с ним".


"Ты думаешь?"


"Что бы ни делал доктор Зеллербах, это, по-видимому, было совершенно неофициальным, почти секретным. Он указан только как "общий наблюдатель" службы безопасности Пастера. После взрыва полиция немедленно отправилась в его гостиничный номер, но не нашла ничего полезного. Он жил на один чемодан и не завел друзей ни там, ни в "Пастере". Полиция была удивлена тем, как мало людей на самом деле помнили его ".


Смит кивнул. "Это Марти". Его старый друг-затворник настоял бы на том, чтобы оставаться как можно более анонимным. В то же время молекулярный компьютер, который был близок к завершению, был одним из немногих проектов, которые могли бы вывести его из его полной изоляции в Вашингтоне. "Когда он придет в сознание, он расскажет вам, как продвигался Шамбор".


"Если он проснется. Даже тогда может быть слишком поздно ".


Джон почувствовал внезапный гнев. "Он выйдет из комы".


"Хорошо, полковник. Но когда?" Кляйн вынул трубку изо рта и свирепо посмотрел на него. "У нас только что был неприятный тревожный звонок, о котором вам нужно знать. Прошлой ночью в 7:55 по вашингтонскому времени остров Диего-Гарсия потерял всякую связь со своим самолетом. Все попытки оживить их или отследить источник отключения потерпели неудачу. Затем, ровно через пять минут, связь была восстановлена. Не было никаких системных сбоев, никаких погодных проблем, никакой человеческой ошибки. Вывод был таков: это должна была быть работа компьютерного хакера, но никаких следов обнаружено не было, и каждый эксперт, кроме небес, говорит, что ни один существующий компьютер не смог бы провернуть это, не оставив следов ".


"Был ли нанесен ущерб?"


"Для систем - нет. Для нашего коэффициента беспокойства это чертовски много ".


"Как время соотносится с тем, когда разбомбили Пастера?"


Кляйн мрачно улыбнулся. "Через пару часов".


"Мог бы стать испытанием прототипа Шамбора, если бы он у него был. Если кто-то его украл".


"Без шуток. В нынешнем виде лаборатории Шамбора больше нет. Он мертв или пропал без вести. И его работа уничтожена ... или пропала без вести".


Джон кивнул. "Вы думаете, бомба была подложена, чтобы скрыть его убийство и кражу его записей и прототипа".


"Действующий ДНК-компьютер в чужих руках - не самая приятная картина".


"Я уже планировала поехать в Париж из-за Марти".


"Я так и думал. Это хорошее прикрытие. Кроме того, у вас будет больше шансов распознать молекулярный компьютер, чем у кого-либо другого в Covert-One ". Кляйн поднял свой встревоженный взгляд, чтобы посмотреть на огромное небо прерий, как будто он мог увидеть падающие МБР. "Вы должны выяснить, были ли уничтожены заметки, отчеты и данные Шамбора или они были украдены. Действительно ли где-то существует функциональный прототип. Мы будем работать обычным способом. Я буду вашим единственным контактом. Ночью или днем. Все, что вам нужно, у любого правительственного или военного ведомства по обе стороны пруда, спрашивайте. Но вы должны держать это в секрете, понимаете? Мы не хотим никакой паники. Хуже того, мы не хотим, чтобы нетерпеливая страна Второго или Третьего мира заключила одностороннюю сделку с бомбардировщиками ".


"Правильно". Половина неразвитых стран испытывала мало любви к Соединенным Штатам. Как и различные террористы, которые все чаще нацеливались на Америку и американцев. "Когда я уезжаю?"


"Итак", - сказал Кляйн. "Конечно, у меня будут другие эксперты по этому делу, работающие под Прикрытием. Они будут действовать по другим наводкам, но вы будете главным ориентиром. ЦРУ и ФБР тоже выслали людей. А что касается Зеллербаха, помните, я обеспокоен так же, как и вы. Мы все надеемся, что он быстро придет в сознание. Но у нас может быть чертовски мало времени, и на карту поставлено много-много других жизней".

Глава вторая


Париж, Франция


Был конец его смены и почти шесть вечера, когда Фарук аль Хамид, наконец, снял форму и покинул Европейский центр имени Жоржа Помпиду через служебный вход. У него не было причин замечать, что за ним следят, когда он шел по оживленному бульвару Виктор к кафе "Массуд", спрятанному на боковой улице.


Измученный и подавленный после долгого дня, проведенного за мытьем полов, переноской огромных корзин с грязным бельем и выполнением множества других непосильных обязанностей санитара больницы, он сел за стол ни снаружи, ни внутри, но именно там, где были раздвинуты стеклянные двери, и свежий весенний воздух снаружи смешивался с ароматными запахами готовящейся пищи на кухне.


Он огляделся вокруг, затем проигнорировал своих коллег-алжирцев, а также марокканцев и сахарцев, которые часто посещали кафе. Вскоре он пил свой второй бокал крепкого кофе и бросал неодобрительные взгляды на тех, кто потакал вину. Весь алкоголь был запрещен, что было догматом ислама, игнорируемым слишком многими его собратьями-североафриканцами, которые, оказавшись вдали от своей родины, почувствовали, что тоже могут оставить Аллаха позади.


Когда Фарук начал закипать, к нему за столом присоединился незнакомец.


Мужчина не был арабом, не с такими бледно-голубыми глазами. Тем не менее, он говорил по-арабски. "Салам алаке кум, Фарук. Ты трудолюбивый человек. Я наблюдал за тобой, и я думаю, ты заслуживаешь лучшего. Итак, у меня есть предложение. Тебе интересно?"


"Вау-та-хахб?" подозрительно проворчал он. "Ничего не дается бесплатно".


Незнакомец согласно кивнул. "Верно. И все же, как бы вы и ваша семья провели отпуск?"


"Эс-ма-ли.Отпуск?" - Горько спросил Фарук. "Ты предлагаешь невозможное".


Мужчина говорил по-арабски более высокого класса, чем Фарук, хотя и с каким-то странным акцентом, возможно, иракским или саудовским. Но он не был иракцем, саудовцем или алжирцем. Он был белым европейцем, старше Фарука, жилистым и слегка загорелым. Когда незнакомец махнул официанту, чтобы тот принес еще кофе, Фарук аль Хамид отметил, что он тоже хорошо одет, но опять же не из какой-либо конкретной страны, которую он мог бы идентифицировать, а он мог идентифицировать большинство. Это была игра, в которую он играл, чтобы отвлечься от усталости мышц, долгих часов бессмысленного труда, невозможности подняться в этом новом мире.


"Для тебя - да", - согласился пожилой незнакомец. "Для меня - нет. Я человек, который может сделать невозможное возможным ".


"La. Нет, я не буду убивать".


"Я не просил тебя об этом. Вас также не попросят украсть или саботировать ".


Фарук сделал паузу, его интерес рос. "Тогда как я буду оплачивать этот грандиозный отпуск?"


"Просто написав записку в больницу своей собственной рукой. Записка на французском, в которой говорится, что вы больны и прислали своего двоюродного брата Мансура заменить вас на несколько дней. В обмен я дам тебе наличные ".


"У меня нет двоюродного брата".


"У всех алжирцев есть двоюродные братья. Разве ты не слышал?"


"Это правда. Но в Париже у меня его нет ".


Незнакомец понимающе улыбнулся. "Он только сейчас прибыл из Алжира".


Фарук почувствовал скачок внутри себя. Праздник для его жены, для детей. Для него.Этот человек был прав, никто в Париже не знал бы и не интересовался, кто пришел на работу в гигантскую больницу Помпиду, только то, что работа была выполнена и за небольшие деньги. Но то, чего хотел этот парень или кто-то другой, не было бы хорошим. Возможно, кража наркотиков. С другой стороны, все они в любом случае были язычниками, и это было не его дело. Вместо этого он сосредоточился на радости от возвращения домой к своей семье, чтобы сказать им, что они проведут отпуск ... где?


"Я хотел бы снова увидеть Средиземное море", - неуверенно сказал Фарук, внимательно наблюдая за мужчиной в поисках признака того, что он просит слишком многого. "Возможно, на Капри. Я слышал, что пляжи Капри покрыты серебристым песком. Это будет очень дорого".


"Тогда это Капри. Или Порто-Веккьо. Или, если уж на то пошло, Канны или Монако ".


Когда названия мест слетели с языка незнакомца, волшебные, полные обещаний, Фарук аль Хамид улыбнулся в глубине своей усталой, голодной души и сказал: "Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я написал".


Bordeaux, France


Несколько часов спустя в убогих меблированных комнатах, спрятавшихся среди винных складов на берегу реки Гаронна, недалеко от южного города Бордо, зазвонил телефон. Единственным обитателем комнаты был невысокий мужчина лет двадцати пяти с бледным лицом, который сидел на краю своей койки, уставившись на звонящий телефон. Его глаза были расширены от страха, тело дрожало. С реки в мрачную комнату доносились крики и низкий рев клаксонов барж, и юноша, которого звали Жан-Люк Массне, дергался, как пластмассовая марионетка на веревочке, при каждом громком звуке. Он не брал трубку.


Когда звонки наконец прекратились, он достал блокнот из портфеля, стоявшего у его ног, и начал неуверенно писать, ускоряя скорость по мере того, как спешил записать то, что вспомнил. Но через несколько минут он передумал. Он выругался про себя, оторвал лист бумаги, скомкал его в комок и швырнул в корзину для мусора. Испытывая отвращение и страх, он швырнул блокнот на маленький столик и решил, что нет другого решения, кроме как уйти, снова убежать.


Обливаясь потом, он схватил портфель и поспешил к двери.


Но прежде чем он смог коснуться ручки, раздался стук. Он замер. Он наблюдал, как дверная ручка медленно поворачивается вправо и влево, как мышь следит за покачивающейся головой кобры.


"Жан-Люк, это ты там, внутри?" Голос был низким, у уроженца Франции. Несомненно, тот, кто говорил, находился не более чем в дюйме от двери. "Капитан Боннар слушает. Почему ты не отвечаешь на звонки? Впусти меня".


Жан-Люк вздрогнул от облегчения. Он попытался сглотнуть, но в горле было сухо, как в пустыне. Неловкими пальцами он отпер дверь и распахнул ее в унылый коридор.


"Bonjour, mon Capitaine.Как ты-?" Жан-Люк начал.


Но после жеста энергичного, плотного офицера, который вошел в комнату, он замолчал, уважая силу человека, который носил форму элитного французского парашютно-десантного полка. Обеспокоенный взгляд капитана Боннара охватил каждую деталь дешевой комнаты, прежде чем он повернулся к Жан-Люку, который все еще неподвижно стоял в открытом дверном проеме.


"Ты выглядишь напуганным, Жан-Люк. Если вы думаете, что находитесь в такой большой опасности, " сухо сказал он, " я предлагаю вам закрыть дверь. У капитана было квадратное лицо, обнадеживающее своим сильным, ясным взглядом. Его светлые волосы были коротко подстрижены вокруг ушей на военный манер, и он излучал уверенность, за которую Жан-Люк с благодарностью цеплялся.


Пепельное лицо Жан-Люка вспыхнуло ярко-розовым. "Я... мне жаль, капитан". Он закрыл дверь.


"Ты должен быть таким. Итак, что все это значит? Ты говоришь, что ты в отпуске. В Аркашоне, верно? Так почему же ты сейчас здесь?"


"П-прячется, сэр. Какие-то мужчины пришли искать меня там, в моем отеле. Не просто какие-то мужчины. Они знали мое имя, где я живу в Париже, все ". Он сделал паузу, тяжело сглотнул. "Один из них достал пистолет и угрожал портье.... Я все это подслушал! Как они узнали, что я был там? Чего они хотели? Они выглядели так, как будто пришли убить меня, и я даже не знал почему. Итак, я выскользнул, сел в свою машину и уехал. Я сидел в найденной мной укромной бухточке, просто слушал радио и пытался решить, могу ли я вернуться за остальным своим багажом, когда услышал новости об ужасной трагедии в "Пастере". Это... что доктор Шамбор считается мертвым. У вас есть какие-нибудь новости? С ним все в порядке?"


Капитан Боннар печально покачал головой. "Они знают, что в ту ночь он допоздна работал в своей лаборатории, и с тех пор его никто не видел. Следователям совершенно ясно, что на поиски в завалах уйдет по меньшей мере еще неделя. Сегодня днем они нашли еще два тела."


"Это слишком ужасно. Бедный доктор Шамбор! Он был так добр ко мне. Всегда говорил, что я слишком много работаю. У меня не было отпуска, и именно он настоял, чтобы я поехала ".


Капитан вздохнул и кивнул. "Но продолжай свою историю. Скажи мне, почему, по-твоему, мужчины хотели тебя ".


Научный сотрудник вытер глаза тыльной стороной ладони. "Конечно, как только я узнал о Пастере и докторе Chambord...it все имело смысл, почему они охотились за мной. Поэтому я снова убежала, и я не прекращала убегать, пока не нашла этот пансионат. Меня здесь никто не знает, и это не по обычным маршрутам."


"Je comprends.И тогда ты позвонил мне?"


"Oui.Я не знал, что еще делать."


Но теперь капитан казался сбитым с толку. "Они пришли за вами, потому что Эмиль Шамбор попал под взрыв? Почему? В этом нет никакого смысла, если только вы не хотите сказать, что взрыв был непростым делом ".


Жан-Люк энергично кивнул. "Во мне нет ничего важного, кроме того, что я - я был - лаборантом великого Эмиля Шамбора. Я думаю, бомба была предназначена для того, чтобы убить его."


"Но почему, ради бога? Кому могло понадобиться его убивать?"


"Я не знаю кто, капитан, но я думаю, что это было из-за его молекулярного компьютера. Когда я уходил, он был на девяносто девять процентов уверен, что совершил оперативный. Но ты знаешь, каким он мог быть, таким перфекционистом. Он не хотел, чтобы просочилось хоть слово, даже намек, пока он не будет на сто процентов уверен, что это сработает. Вы понимаете, насколько важной была бы подобная машина? Многие люди убили бы его, меня и любого другого, чтобы заполучить в свои руки настоящий ДНК-компьютер ".


Капитан Боннар нахмурился. "Мы не нашли доказательств такого успеха. Но с другой стороны, там гора обломков высотой с Альпы. Ты уверен в том, что говоришь?"


Он кивнул. "Bien sûr.Я был с ним на каждом шагу этого пути. Я имею в виду, я не понимал многого из того, что он делал, но ... " Он колебался, так как новый страх заставил его напрячься. "Его компьютер был уничтожен? Вы не нашли его записей? Доказательства?"


"Лаборатория превратилась в руины, и на мейнфрейме Пастера ничего не было".


"Этого бы не было. Он беспокоился, что к нему может быть слишком легко получить доступ, возможно, даже его взломают шпионы. Поэтому он хранил свои данные в записной книжке, запертой в сейфе его лаборатории. Весь проект был в записях в его сейфе!"


Боннар застонал. "Это означает, что мы никогда не сможем воспроизвести его работу".


Жан-Люк осторожно сказал: "Может быть, мы сможем".


"Что?" - спросил я. Капитан нахмурился. "Что ты хочешь мне сказать, Жан-Люк?"


"Возможно, мы сможем воспроизвести его работу. Мы можем построить ДНК-компьютер без него." Жан-Люк колебался, борясь с дрожью страха. "Я думаю, именно поэтому те вооруженные люди приехали в Аркашон, разыскивая меня".


Боннар вытаращил глаза. "У вас есть копия его записей?"


"Нет, у меня есть мои собственные заметки. Признаю, они не такие насыщенные, как у него. Я не понимал всего, что он делал, и он запретил ни мне, ни странному американцу помогать ему делать заметки. Но я тайно скопировал почти все по памяти вплоть до конца прошлой недели. Вот тогда я и уехал в отпуск. Я уверен, что мой послужной список не такой полный и детализированный, как его, но я думаю, что этого было бы достаточно, чтобы другой эксперт в этой области мог следовать ему и, возможно, даже улучшить его ".


"Твои заметки?" Боннар выглядел взволнованным. "Ты взял их с собой в отпуск? Они у тебя сейчас?


"Да, сэр". Жан-Люк похлопал по портфелю у своих ног. "Я никогда не выпускаю их из виду".


"Тогда нам лучше двигаться, и быстро. Они могут следить за тобой из деревни и быть всего в нескольких минутах ходьбы." Он подошел к окну и посмотрел вниз, на ночную улицу. "Иди сюда, Жан-Люк. Кто-нибудь похож на них? Есть кто-нибудь подозрительный? Нам нужно быть уверенными, чтобы знать, пользоваться ли нам парадной или задней дверью гостиницы.


Жан-Люк подошел к капитану Боннару у открытого окна. Он изучал происходящее внизу, освещенное светом уличных фонарей. Трое мужчин входили в бар на набережной, а двое выходили. Полдюжины других людей выкатили бочки со склада, одну бочку за другой, как на параде, и погрузили их в открытый кузов грузовика. Бездомный мужчина сидел, свесив ноги на улицу, его голова клонилась вперед, как будто он дремал.


Жан-Люк внимательно изучил каждого человека. "Нет, сэр, я их не вижу".


Капитан Боннар издал горлом звук удовлетворения. "Приятного.Мы должны действовать быстро, пока бандиты не нашли тебя. Хватай свой портфель. Мой джип за углом. Поехали".


"Merci!"Жан-Люк поспешил обратно к своему портфелю, схватил его и бросился к двери.


Но как только молодой человек отвернулся, Боннар схватил одной рукой толстую подушку с койки, а другой потянулся к кобуре на пояснице и вытащил 7,65-мм пистолет Le Française Militaire со специально изготовленным глушителем. Это было старое оружие, производство линейки закончилось в конце 1950-х годов. Серийный номер, который был выбит в правой задней части патронника ствола, теперь был спилен. Не было никакого устройства безопасности, поэтому любой, кто носил Militaire, должен был быть очень осторожен. Боннару нравилось ощущение этой небольшой опасности, и поэтому для него такой пистолет был просто вызовом.


Следуя за Массне, он тихо позвал: "Жан-Люк!"


Жан-Люк повернул свое молодое лицо, полное энтузиазма и облегчения. Он мгновенно увидел оружие и подушку. Удивленный, все еще не совсем понимающий, он протестующе протянул руку. "Капитан?" - спросил я.


"Прости, сынок. Но мне нужны эти заметки ". Прежде чем научный сотрудник смог снова заговорить или даже пошевелиться, капитан Дариус Боннард прижал подушку к его затылку, приставил дуло с глушителем к виску и нажал на спусковой крючок. Раздался хлопающий звук. Кровь, ткани и куски черепа брызнули на подушку. Пуля прожгла себя насквозь и застряла в оштукатуренной стене.


Все еще используя подушку, чтобы защитить комнату от крови, капитан Боннар уложил труп на кровать. Он уложил тело, подложив под голову подушку, и снял глушитель с пистолета. Он опустил глушитель в карман и вложил пистолет в левую руку Жан-Люка. Как только он разложил подушку именно так, он положил свою руку на руку Жан-Люка и еще раз нажал на спусковой крючок. Шум был оглушительным, шокировав крошечную комнату, даже капитана Боннара, который ожидал этого.


Это был неспокойный район на набережной, но все равно звук выстрела привлек бы внимание. У него было мало времени. Сначала он проверил подушку. Второй снимок был идеальным, пройдя так близко к первому отверстию, что оно выглядело как одна большая перфорация. И теперь на руке Жан-Люка будут пороховые ожоги, чтобы убедить судмедэксперта в том, что он, обезумев от потери своего любимого доктора Шамбора, покончил с собой.


Двигаясь быстро, капитан нашел блокнот с вмятинами, которые указывали на то, что на предыдущем листе было написано. Из корзины для мусора он схватил единственный скомканный листок и сунул его вместе с блокнотом в карман формы, не потратив времени ни на то, ни на другое. Он проверил под кроватью и под каждым другим предметом старой мебели. Там не было шкафа. Он вытащил первую пулю из стены и передвинул потрепанное бюро на шесть дюймов влево, чтобы скрыть дыру.


Когда он схватил портфель Жан-Люка, вдалеке послышался нарастающий вой полицейской сирены. Его сердце учащенно билось от прилива адреналина, он анализировал звук. Да, это направлялось сюда. Со своим обычным самообладанием он заставил свой внимательный взгляд еще раз осмотреть комнату. Наконец, удовлетворенный тем, что ничего не упустил, он открыл дверь. Когда капитан Боннар исчез во мраке холла на верхнем этаже, полицейская машина с визгом остановилась перед меблированными комнатами.

Глава третья


Париж, Франция, вторник, 6 мая


Грузовой самолет C-17, вылетевший с военно-воздушной базы Бакли близ Денвера в понедельник по ранее запланированному маршруту Полюс-Мюнхен, перевозил единственного пассажира, чье имя нигде не фигурировало в списке персонала или манифесте. Большой самолет совершил незапланированную остановку в Париже в темноте во вторник в 06:00, якобы для того, чтобы забрать посылку, которая была необходима в Мюнхене. Грузовой самолет встретила штабная машина ВВС США, и человек в форме подполковника армии США пронес на борт запечатанную металлическую коробку, которая была пустой. Он остался там. Но когда самолет взлетел примерно через пятнадцать минут, несуществующего пассажира уже не было на борту.


Вскоре после этого та же служебная машина остановилась во второй раз, теперь у бокового входа в отдельно стоящее здание международного аэропорта имени Шарля де Голля к северу от Парижа. Задняя дверь автомобиля открылась, и появился высокий мужчина, также одетый в форму подполковника армии США. Это был Джон Смит. Подтянутый, спортивного телосложения, где-то чуть за сорок, он выглядел военным насквозь. У него было лицо с высокими чертами, а его темные волосы, немного длиннее, чем обычно, были аккуратно приглажены под армейской фуражкой. Когда он встал, его темно-синие глаза осмотрели все вокруг.


В нем не было ничего особенно необычного, когда он наконец подошел к зданию в тихие часы перед рассветом, просто еще один армейский офицер, несущий дорожную сумку и IBM Thinkpad в прочном алюминиевом корпусе. Полчаса спустя Смит появился снова, уже без формы. На этот раз он был одет в повседневную одежду, которую предпочитал, - твидовый пиджак, синюю хлопчатобумажную рубашку, коричневые хлопчатобумажные брюки и тренчкот. Он также носил скрытую холщовую кобуру под спортивной курткой, и в ней был его 9-миллиметровый Sig Sauer.


Он быстро пересек взлетно-посадочную полосу и вместе с другими пассажирами прошел таможню де Голля, где из-за его удостоверения личности армии США его пропустили без досмотра. Частный лимузин ждал с открытой задней дверцей. Смит забрался внутрь, отказавшись позволить водителю лимузина взять в руки его чемодан или ноутбук.


Город Париж был известен своей жизнерадостностью во всем, включая вождение. Например, гудок был для общения: долгий звук означал отвращение - убирайся с моего пути. Прикосновение было дружеским предупреждением. Несколько нажатий были веселым приветствием, особенно если они были ритмичными. А скорость, ловкость и наплевательское отношение были необходимы, особенно водителям всемирного атласа, которые обслуживали многочисленные городские парки такси и лимузинов. Водителем Смита был американец с тяжелой походкой, что Смита вполне устраивало. Он хотел попасть в больницу, чтобы увидеть Марти.


Когда лимузин мчался на юг по Периферическому бульвару вокруг многолюдного города, Смит был напряжен. В Колорадо он успешно передал свои исследования молекулярных цепей. Он сожалел, что ему пришлось это сделать, но это было необходимо. Во время долгого перелета во Францию он позвонил заранее, чтобы еще раз проверить состояние Марти. Улучшения не было, но, по крайней мере, и спада тоже не было. Он также сделал другие телефонные звонки, на этот раз коллегам в Токио, Берлине, Сиднее, Брюсселе и Лондоне, тактично осведомив их об их прогрессе в разработке молекулярных компьютеров. Но все вели себя уклончиво, надеясь быть первыми.


После фильтрации для этого у него появилось ощущение, что ни один из них не был близок к успеху. Все прокомментировали печальную смерть Эмиля Шамбора, но не упомянули его проект. Смиту показалось, что они были так же неосведомлены, как и он сам.


Водитель повернул лимузин на авеню Севрских ворот и вскоре прибыл к Европейской больнице Жоржа Помпиду на восемьсот коек. Сверкающий памятник современной архитектуры с изогнутыми стенами и стеклянным фасадом, он возвышался, как гигантская многослойная таблетка от кашля Людена, прямо через дорогу от парка Андре Ситроена. Неся свой багаж, Смит расплатился с водителем и вошел в галерею больницы со стеклянным верхом и мраморными стенами. Он снял солнцезащитные очки, сунул их в карман и огляделся вокруг.


Галерея была настолько похожа на пещеру - более двух футбольных полей в длину, - что пальмы раскачивались на внутреннем ветру. Больница была почти совершенно новой, открывшись всего пару лет назад под официальные фанфары о том, что это больница будущего. Направляясь к стойке информации, Смит обратил внимание на эскалаторы в стиле универмага, которые вели к палатам пациентов на верхних этажах, яркие стрелки, указывающие на операционные залы, и наполняющий воздух легкий аромат, напоминающий лимонный воск Johnson's.


Прекрасно говоря по-французски, он спросил, как пройти к отделению интенсивной терапии, где лечился Марти, и поднялся на эскалаторе вверх. По мере смены смен царила приглушенная суета, приходили и уходили медсестры, техники, канцелярская помощь и санитары. Все было сделано гладко, тихо, и только самый опытный глаз заметил бы обмен репликами, который означал передачу обязанностей.


Одна из теорий, отличавших эту образцовую больницу, заключалась в том, что службы были объединены в группы, так что специалист приходил к пациенту, а не наоборот. Поступающие пациенты прибывали в любой из двадцати двух различных пунктов приема, где их встречали личные хостес, которые проводили их в их отдельные палаты. Там компьютер был установлен в ногах каждой кровати, в киберпространстве существовали записи о случаях, и, если была необходима операция, роботы часто выполняли ее части. Огромная больница даже могла похвастаться бассейнами, оздоровительными клубами и кафе.


За столом, который выходил на отделение интенсивной терапии, двое жандармов стояли у двери в само отделение. Смит официально представился медсестре по-французски как американский медицинский представитель семьи доктора Мартина Зеллербаха. "Мне нужно будет поговорить с ведущим врачом доктора Зеллербаха".


"Значит, вы хотите видеть доктора Дюбост. Он приехал на обход и уже видел твоего друга этим утром. Я отправлю ему сообщение по пейджеру".


"Merci.Вы отведете меня к доктору Зеллербаху? Я буду ждать там ".


"Bien sûr. S"il vous plaît?" Она рассеянно улыбнулась ему и, после того как один из жандармов проверил его армейское медицинское удостоверение, провела его внутрь через тяжелые вращающиеся двери.


Больничный шум и энергичная атмосфера мгновенно исчезли, и он оказался в тихом мире мягких шагов, перешептывающихся врачей и медсестер, приглушенных огней, звонков и мигающих светодиодов аппаратов, которые, казалось, громко дышали в тишине. В отделении интенсивной терапии машины владели вселенной, а пациенты принадлежали им.


Смит с тревогой подошел к Марти, который находился в третьей палате слева и неподвижно лежал внутри приподнятых боковых поручней узкой кровати с автоматическим управлением, такой же беспомощный среди трубок, проводов и мониторов, как малыш, которого держат за руки возвышающиеся взрослые. Смит посмотрел вниз, в груди у него все сжалось. Застывший в коме, круглое лицо Марти было восковым, но его дыхание было ровным.


Смит дотронулся до экрана компьютера в изножье кровати и прочитал карту Марти. Марти все еще был в коме. Другие его травмы были незначительными, в основном царапины и ушибы. Именно кома вызывала беспокойство с ее потенциальной возможностью повреждения мозга, внезапной смерти и, что еще хуже, постоянного подвешенного состояния ни живого, ни мертвого. Но, согласно киберчарту, было и несколько хороших признаков. Все его вегетативные реакции работали - он дышал без посторонней помощи, время от времени кашлял, зевал, моргал и демонстрировал блуждающие движения глаз, что указывало на то, что нижний ствол мозга, жизненно важная часть, которая контролировала эти действия, все еще функционировала.


"Доктор Смит?" К нему подошел невысокий мужчина с седыми волосами и оливковым цветом лица. "Я так понимаю, вы приехали из Соединенных Штатов". Он представился, и Смит увидел вышивку спереди на его длинном белом халате врача - Эдуард Дюбост. Он был врачом Марти.


"Спасибо, что приняли меня так быстро", - сказал ему Смит. "Расскажите мне о состоянии доктора Зеллербаха".


Доктор Дюбост кивнул. "У меня хорошие новости. У нашего друга здесь, кажется, дела идут лучше ".


Смит тут же почувствовал, как на его лице расплывается улыбка. "Что случилось? Я ничего не видел в его карте с сегодняшнего утра ".


"Да, да. Но, видите ли, я еще не закончил. Мне пришлось на минутку завернуть за угол. Теперь мы будем разговаривать, и одновременно я буду печатать ". Доктор склонился над компьютером. "Нам повезло с доктором Зеллербахом. Как вы можете видеть, он все еще в коме, но сегодня утром он произнес несколько слов и пошевелил рукой. Он реагировал на стимуляцию".


Смит вздохнул с облегчением. "Значит, это менее серьезно, чем вы изначально думали. Возможно, он проснется и с ним все будет в порядке ".


Он кивнул, печатая. "Да, да".


Смит сказал: "С момента взрыва прошло более двадцати четырех часов. Конечно, все, что было в прошлом, вызывает большее беспокойство, что он полностью придет в сознание ".


"Совершенно верно. Это естественно - быть обеспокоенным. Я тоже такой ".


"Вы отдадите распоряжение, чтобы с ним работали медсестры? Задавать ему вопросы? Попытаться заставить его больше двигаться?"


"Я делаю это прямо сейчас". Он напечатал еще дюжину слов и выпрямился. Он изучал Смита. "Не волнуйтесь, доктор. Мы знаем, что мы здесь делаем. Ваш друг в надежных руках. Через неделю, если повезет, он будет громко жаловаться на свои боли, полностью забыв о коме ". Он склонил голову набок. "Он твой дорогой друг, я это вижу. Оставайся, сколько захочешь, но я должен продолжить обход ".


Согретый надеждой, что Марти не только выйдет из комы, но и все функции его мозга останутся нетронутыми, Смит сел рядом с кроватью, среди мигающих циферблатов и датчиков мониторов, и наблюдал за ним, мысленно возвращаясь к Каунсил Блаффс и старшей школе, где они с Марти встретились и дядя Джона впервые поставил Марти диагноз синдрома Аспергера Syndrome...to Убийство Софии и пандемия вируса Аида, когда ему понадобился гений Марти во всех электронных вещах.


Он взял руку Марти и сжал ее. "Вы слышали своего врача? Он думает, что с тобой все будет в порядке. Март, ты меня слышишь?" Он ждал, наблюдая за неподвижным лицом. "Что, во имя всего святого, произошло в "Пастер Март"? Вы помогали Шамбору разрабатывать его молекулярный компьютер?"


Марти пошевелился, и его губы задрожали, как будто он пытался заговорить.


Взволнованный, Джон продолжил: "Что это? Скажи мне, Март. Пожалуйста! Мы оба знаем, что ты никогда не стесняешься в выражениях ". Он сделал паузу, надеясь, но когда Марти не подал никакого другого знака, он придал своему голосу ободряющую теплоту и продолжил: "Это чертовски удачный способ для нас встретиться снова, Март. Но ты знаешь, как это бывает, ты мне нужен. И вот я здесь, прошу тебя одолжить мне свой экстраординарный ум еще раз...."


Разговаривая и предаваясь воспоминаниям, он пробыл с Марти час. Он сжал руку Марти, потер его руки, помассировал ступни. Но только когда он упомянул Пастера, Марти попытался прийти в себя. Смит только откинулся на спинку стула и потянулся, решив, что ему лучше продолжить расследование молекулярного компьютера доктора Шамбора, когда в дверях палаты Марти появился высокий мужчина в форме больничного санитара.


Мужчина был смуглым, загорелым, с огромными черными усами. Он пристально смотрел на Смита, его карие глаза были жесткими и холодными. Умный и смертоносный. И в ту долю секунды, когда взгляды Смита и его самого встретились, он казался пораженным. Шок мелькнул в смелых глазах лишь на мгновение, а затем, как раз перед тем, как мужчина повернулся и поспешил прочь, в них промелькнул намек на озорство, веселье или, возможно, злобу ... что-то знакомое.


Это мимолетное ощущение знакомости остановило Смита на мгновение, а затем он вскочил и бросился за санитаром, выхватывая свой "Зиг-зауэр" из кобуры под пиджаком. Неправильными были не только глаза и выражение лица мужчины, но и то, как он нес сложенное постельное белье, перекинутое через правую руку. Под ним он мог прятать оружие. Был ли он там, чтобы убить Марти?


За пределами отделения интенсивной терапии все взгляды были прикованы к Смиту, когда он яростно ворвался в большие вращающиеся двери, его плащ развевался. Впереди санитар расталкивал людей с дороги, когда набрал скорость и помчался по коридору, спасаясь.


Бросившись в погоню, Смит крикнул по-французски: "Остановите этого человека! У него пистолет!"


С этими словами все притворство исчезло, и санитар размахивал мини-автоматом, не намного большим, чем Sig Sauer Смита. Он развернулся, умело отбежав назад, и поднял оружие террориста без паники или спешки. Он взмахнул им взад-вперед, как будто хотел дочиста подмести коридор. Этот парень был в некотором роде профессионалом, позволив угрозе пистолета сделать свое дело без единого выстрела.


Раздались крики, когда медсестры, врачи и посетители бросились на пол, в дверные проемы и за углы.


Смит отшвырнул тележки с завтраком с дороги и загремел дальше. Впереди мужчина ворвался в дверной проем и захлопнул дверь. Смит включил его и промчался мимо перепуганного техника, через другую дверь и мимо ванны для горячей терапии, в которой сидел обнаженный мужчина, медсестра поспешно накрывала его полотенцем.


"Где он?" - Потребовал Смит. "Куда делся санитар!"


Медсестра указала на одну из трех палат, ее лицо побелело от страха, и он услышал, как в том направлении захлопнулась дверь. Он рванулся вперед, ударом кулака распахнул единственную дверь в этой комнате и скользнул в другой коридор. Он посмотрел налево и направо вдоль коридора, сверкающего хромом в своей новизне. Перепуганные люди прижимались к стенам, глядя направо, как будто смертоносный торнадо только что пронесся мимо, едва оставив их в живых.


Смит побежал в том направлении, куда они смотрели, ускоряясь, в то время как далеко по коридору санитар развернул пустую каталку вдоль, чтобы преградить ему путь. Смит выругался. Он сделал глубокий вдох, требуя, чтобы его легкие отреагировали. Если бы ему пришлось остановиться, чтобы передвинуть каталку, мужчина наверняка бы ушел. Не сбавляя шага, Смит собрал всю свою энергию. Сказав себе, что он может это сделать, он перепрыгнул через каталку. Его колени ослабли, когда он приземлился, но он удержал равновесие и побежал вперед, оставляя за собой еще один след из испуганных людей. С него градом лил пот, но, наконец, он догнал санитара, который задержался, устанавливая каталку на место. Смит снова прибавил скорость, полный надежды.


Не оглядываясь, мужчина захлопнул еще одну дверь. Над ним был знак выхода. Пожарная лестница. Смит бросился за ним. Но краем глаза он заметил, что кто-то прячется слева от двери, за ней, когда он распахивал ее.


У него было время только на то, чтобы опустить защитное плечо. На темной лестнице санитар выскочил и врезался в него. Удар потряс его, но он сумел удержаться на ногах. Он врезался плечом в санитара, отчего тот, пошатываясь, полетел обратно к лестнице.


Санитар пошатнулся. Он ударился затылком о стальную балюстраду. Но он уступил удару Смита и быстро восстановил равновесие, в то время как Смит, встретив меньшее сопротивление, чем ожидал, уронил свой Sig Sauer и потерял равновесие. Он споткнулся и рухнул на цементный пол, получив сильный удар в спину там, где она ударилась о стену. Не обращая внимания на боль, он, спотыкаясь, поднялся на ноги и схватился за пистолет, как раз вовремя, чтобы увидеть, как надвигается тень мужчины. Смит набросился, но слишком поздно. Жгучая боль взорвалась в его черепе, и опустились темнота и тишина.


Глава четвертая


Когда в тот вторник утренний экспресс из Бордо остановился на вокзале Аустерлиц, капитан Дариус Боннар был третьим сошедшим пассажиром, шагавшим сквозь толпы прибывающих и отбывающих парижан, провинциалов и туристов, как будто он не знал об их существовании. Правда заключалась в том, что он наблюдал за малейшим признаком интереса, направленного на него. Было слишком много тех, кто попытался бы остановить его работу, если бы они обнаружили это, как врагов, так и друзей.


Он оставался сосредоточенным, его пристальный взгляд был скрытым, когда он направлялся к выходу, плотный, энергичный мужчина со светлыми волосами, безупречно одетый во французскую офицерскую форму. Он провел всю свою сознательную жизнь на службе Франции, и его нынешнее назначение может быть самым важным во всей прославленной истории страны. Конечно, это было для него самым важным. И самый опасный.


Он вытащил свой мобильный телефон из кармана, набрал номер, и когда голос ответил, он объявил: "Я здесь". Как только он повесил трубку, он набрал второй номер и повторил сообщение.


Выйдя на улицу, он обошел ряды такси, а также четырех официальных и неофициальных водителей, рвущихся по своим делам, и забрался в только что подъехавшее такси rogue.


"Салам алаке кум", хриплый голос приветствовал его с заднего сиденья.


Устроившись рядом с человеком в мантии, капитан Боннард ответил обычным ответом: "Ла бахс хамдилилах". Он захлопнул и запер дверь.


На улице другие водители выкрикивали проклятия в связи с этим нарушением этикета такси.


Когда машина тронулась с места, сворачивая на юго-запад по узким боковым улочкам, капитан Боннар повернулся к говорившему мужчине. В затемненном интерьере солнечные лучи периодически играли на прикрытых зеленовато-карих глазах. Большая часть лица мужчины была скрыта просторными белыми одеждами и отделанной золотом кафией бедуина пустыни, но из того немногого, что Боннар мог разглядеть, у мужчины была атласно-черная кожа. Боннар знал, что его зовут Абу Ауда и что он принадлежит к племени фулани из региона Сахель на южной окраине Сахары, где сухая, неприступная пустыня встречается с пышными лесами и лугами. Зелено-карие глаза говорили о том, что где-то в его роду был голубоглазый бербер или древний вандал.


"Вы привезли их?" - спросил фулани по-арабски.


"Наам". Французский капитан кивнул. Он расстегнул китель, расстегнул форменную рубашку и достал кожаный портфель на молнии размером с письмо. Взгляд Абу Ауды следил за каждым движением, когда Боннар передавал портфель и докладывал: "Помощник Шамбора мертв. Что насчет американца Зеллербаха?"


"Мы не нашли никаких записок, как и ожидалось, хотя тщательно обыскали", - сказал ему Абу Ауда.


Странные глаза мужчины впились в Боннара, как будто могли проникнуть в душу француза. Глаза, которые никому и ничему не доверяли, даже богу, которому он молился пять раз в день в обязательном порядке. Он бы поклонялся Аллаху, но он бы никому не доверял. Поскольку лицо капитана Боннара оставалось невозмутимым под пристальным изучением бедуина, жесткие глаза, наконец, обратили свое внимание на портфель.


Абу Ауда ощупал его со всех сторон длинными, покрытыми шрамами пальцами, затем засунул его под свою мантию. Его голос был сильным и взвешенным, когда он сказал: "Он будет на связи".


"В этом нет необходимости. Я скоро с ним увижусь". Боннар коротко кивнул. "Останови такси".


Бедуин из пустыни отдал команду, автомобиль подъехал к обочине, и француз вышел. Как только за ним со щелчком закрылась дверь, такси тронулось с места.


Капитан Боннар дошел до ближайшего угла, снова говоря по мобильному телефону. "Ты следил?"


"Oui.Никаких проблем".


Через несколько секунд большой Citroën с затемненными стеклами притормозил, приближаясь к углу. Задняя дверь открылась, и капитан шагнул внутрь. Дорогая машина развернулась, доставив его в офис, где ему нужно было сделать телефонные звонки перед встречей с боссом Абу Ауды.


Когда Джон Смит пришел в сознание на лестничной клетке огромной больницы Помпиду, в его сознании запечатлелся образ. Это было лицо, с вожделением смотревшее на него. Смуглый, с густыми черными усами, карими глазами и торжествующей улыбкой, которая исчезла, как оскал Чеширского кота. Но глаза...Он сосредоточился на глазах, которые сопровождали улыбку, спускающуюся по лестнице, тускнеющую, тускнеющую...Говорят голоса, что? Французский? Да, французский. Где, черт возьми, он был...?


"...с тобой все в порядке?" Monsieur?"


"Как ты себя чувствуешь?"


"Кто был тот мужчина, который напал на вас? Почему он был-?"


"Отойдите, вы, идиоты. Разве ты не видишь, что он все еще без сознания? Дайте мне комнату, чтобы я мог изучить -"


Глаза Смита резко открылись. Он лежал на спине на твердом бетоне, серый цементный потолок над головой. Кольцо обеспокоенных лиц смотрело вниз - женщины и мужчины-медсестры, врач, склонившийся над ним, жандарм и люди из службы безопасности в форме сверху и сзади.


Смит сел, и его голова закружилась от боли. "Черт возьми".


"Вы должны лечь на спину, месье. У тебя был сильный удар по черепу. Скажи мне, что ты чувствуешь ".


Смит больше не ложился, но позволил врачу в белом халате направить ему в глаза фонарик. Он выдержал экзамен без особого терпения. "Отлично. Я чувствую себя абсолютно великолепно ". Что было ложью. В голове у него стучало так, как будто кто-то бил по ней кувалдой. Внезапно он вспомнил. Он схватил руку доктора тисками, оттолкнул свет и огляделся по сторонам. "Где он?" - требовательно спросил он. "Тот арабский санитар. Где он! У него был пистолет-пулемет. Он-"


"Не у него одного был пистолет". Жандарм поднял "Зиг-Зауэр" Смита. Выражение его лица было суровым, недоверчивым, и Смит почувствовал, что он был очень близок к аресту. Жандарм продолжил: "Вы купили это здесь, в Париже? Или вы, возможно, нашли какой-то способ тайком доставить его в страну?"


Смит похлопал по карману своего пиджака. Он был пуст, что означало, что его удостоверение личности пропало. "У вас есть мое удостоверение личности?" Когда жандарм кивнул, Смит продолжил: "Тогда вы знаете, что я полковник армии США. Извлеките идентификатор из его футляра. Под ним подразумевается специальное разрешение на провоз моего оружия и его ношение ".


Полицейский сделал, как просили, в то время как вокруг Смита с подозрением наблюдала команда больницы. Наконец жандарм медленно кивнул и вернул футляр для удостоверения личности.


"Мой Sig Sauer тоже. С удовольствием. Охранник передал его, и Смит сказал: "Теперь расскажите мне о "санитаре" с автоматом. Кем он был?"


Доктор поднял глаза на охранника. "Другой мужчина был санитаром?"


"Должно быть, это был Фарук аль Хамид", - сказал охранник. "Это его участок".


Другой охранник не согласился. "Это был не Фарук. Я видел, как он бежал, и это был не Фарук ".


"Должен был быть. Это его участок".


Вмешалась медсестра: "Я знаю Фарука. Этот человек был слишком высок, чтобы быть Фаруком.


"Пока они пытаются разобраться в этой загадке, я собираюсь закончить осмотр", - объявил доктор Смиту. "Это займет всего мгновение". Он посветил в один глаз Смита, затем в другой.


Смит с трудом сдерживал свое разочарование. "Я в порядке", - снова сказал он, и на этот раз это было искренне. В голове прояснялось, боль утихала.


Доктор убрал лампу и откинулся на пятки. "У тебя кружится голова?"


"Ни капельки". Что было правдой.


Доктор пожал плечами и встал. "Я понимаю, что вы врач, поэтому вы знаете об опасности травм головы. Но ты кажешься чем-то вроде горячей головы." Он нахмурился и обеспокоенно посмотрел на Смита. "Ты, очевидно, стремишься убраться отсюда, и я не могу тебя остановить. Но, по крайней мере, ваши глаза ясные и следящие, цвет вашей кожи хороший, и вы, возможно, на самом деле мыслите рационально, поэтому я просто предупреждаю вас, чтобы вы берегли себя и избегали дальнейших травм. И если вы начнете чувствовать себя хуже или снова потеряете сознание, немедленно возвращайтесь. Вы знаете, чем опасно сотрясение мозга. У вас может быть один."


"Да, доктор". Джон с трудом поднялся на ноги. "Спасибо. Я ценю вашу заботу ". Он решил проигнорировать комментарий о том, что он горячая голова. "Где начальник службы безопасности больницы?"


"Я отвезу тебя", - сказал ему один из охранников.


Он провел Смита вниз по аварийной лестнице в потайной офис из нескольких комнат, оснащенный по последнему слову электронного наблюдения и компьютеров. Кабинет начальника службы безопасности выходил окнами на парковку, а на стене висело несколько личных фотографий в рамках. На одной из них была черно-белая фотография пяти изможденных мужчин с ввалившимися глазами и вызывающими лицами в полевой форме. Они сидели на деревянных ящиках, а вокруг были густые джунгли. Смит мгновение изучал фотографию, затем узнал Дьенбьенфу, где в 1954 году французы потерпели поражение в жестокой, унизительной осаде, которая доказала конец давнему контролю Франции над регионом.


Охранник объяснил: "Шеф, это тот джентльмен, который пытался остановить вооруженного санитара".


Смит протянул руку. "Подполковник Джон Смит, армия США".


"Пьер Жирар. Присаживайтесь, полковник."


Жирар не встал из-за четких линий своего современного стола и не пожал руку Смиту, а кивнул на один из стульев с прямой спинкой. Толстый, дородный мужчина среднего роста, начальник службы безопасности, был одет в грязный серый костюм и ослабленный галстук. Он больше походил на детектива уголовного розыска Сюрте, чем на частного охранника.


Смит сел. "Санитар, или кем бы он ни был, и, похоже, есть некоторые сомнения, пришел в отделение интенсивной терапии, чтобы убить Мартина Зеллербаха, я думаю".


Жирар взглянул на охранника. "Этот человек не был санитаром, как сообщалось?"


"Это участок Фарука аль Хамида", - объяснил охранник, - "но некоторые свидетели утверждают, что это был не он".


Шеф потянулся к своему телефону. "Найдите мне персонал". Он ждал, его лицо было нейтральным. Без сомнения, бывший детектив, привыкший к бюрократии. "У вас есть санитар по имени Фарук аль Хамид, который работает в ... да, отделении интенсивной терапии. Он сделал? Я понимаю. Спасибо." Жирар повесил трубку и сказал Смиту: "Он написал записку, в которой говорилось, что он болен, его двоюродный брат выполнит свою работу, и он отправил записку с двоюродным братом, который, кажется, был нашим высоким санитаром с пистолетом".


"И который, " сказал Смит, - не был санитаром и, возможно, даже не был алжирцем".


"Маскировка". Жирар кивнул самому себе. "Возможно. Могу я спросить, зачем кому-то понадобилось убивать мистера Зеллербаха?" Шеф службы безопасности произнес обычную фразу о французах, пытающихся выговорить немецкое имя.


"Это доктор Зеллербах. Он специалист по информатике. Он работал с доктором Эмилем Шамбором в "Пастере" в ночь взрыва."


"Очень жаль терять Шамбор". Жирар сделал паузу. "Тогда, возможно, ваш доктор Зеллербах увидел или услышал там что-то компрометирующее. Возможно, сейчас террористы пытаются помешать доктору Зеллербаху очнуться и передать нам информацию ".


Это был ответ полицейского, и Смит не видел причин вдаваться в подробности. "Я бы сказал, что это было более чем возможно".


"Я предупрежу полицию".


"Я был бы признателен, если бы вы или полиция удвоили охрану при нем в отделении интенсивной терапии и, если его перевезут, разместили, куда бы его ни отправили".


"Я свяжусь с полицией".


"Хорошо". Смит встал. "Спасибо тебе. У меня назначена встреча, так что мне придется уехать ". Это было не совсем правдой, но близко.


"Конечно. Полиции, однако, в конечном счете, я полагаю, нужно будет поговорить с вами ".


Смит дал Жирару название и номер своего отеля и ушел. В отделении интенсивной терапии в Марти не было никаких изменений. Он снова сел у кровати Марти, изучая круглое, спящее лицо, волнуясь. Марти выглядел таким уязвимым, и у Смита перехватило горло от эмоций.


Наконец он встал, еще раз пожал Марти руку и сказал ему, что он вернется. Он покинул отделение интенсивной терапии, но остался на том же этаже, вернувшись к пожарной лестнице. На лестничной площадке он поискал что-нибудь, что мог обронить стрелок, в поисках хоть какой-нибудь зацепки. Он не нашел ничего, кроме следов крови на столбе балюстрады, свидетельствующих о том, что он действительно ранил стрелявшего, что может оказаться полезной информацией, если этот человек когда-нибудь появится снова.


Все еще стоя на пустынной лестничной площадке, он активировал свой мобильный телефон со специальной функцией скремблера и набрал номер. "Кто-то пытался убить Марти в больнице", - сообщил он.


Глава Covert-One, Фред Кляйн, ответил из-за Атлантического океана своим обычным рычанием. "Мы знаем, кто?"


"Выглядит как профессионал. Это была хорошая подстава. Парень был замаскирован под санитара, и если бы меня там не было, ему это могло сойти с рук ".


"Французские охранники его не засекли?"


"Нет, но, может быть, "Сюрте" теперь подойдет лучше", - сказал Смит.


"А еще лучше, я сам поговорю с французами, попрошу их прислать солдат спецназа для охраны Зеллербаха".


"Мне это нравится. Есть кое-что еще, что тебе нужно знать. У парня был мини-пистолет-пулемет. Он носил его спрятанным под постельным бельем".


На другом конце провода наступила внезапная тишина. Кляйн не хуже Смита знал, что пистолет-пулемет изменил картину. Это превратило то, что казалось простой попыткой убийства, в нечто гораздо более сложное. Когда Клейн заговорил снова, он задал вопрос: "Что именно вы имеете в виду, полковник?"


Смит был уверен, что Клейн прекрасно знал, о чем он думал, но все равно сказал это: "У него была огневая мощь, чтобы убить Марти с того места, где он стоял. Мое присутствие там не было бы сдерживающим фактором, если бы он был готов застрелить меня и, возможно, всех остальных в отделении интенсивной терапии тоже. Его первоначальный план, вероятно, состоял в том, чтобы войти с ножом, что-нибудь тихое, чтобы он не привлекал внимания. Пистолет-пулемет был только для последней отчаянной защиты ".


"И что?"


"И это наводит на мысль, что он понимал, что если бы он открыл огонь и убил горстку из нас, его побег из больницы был бы намного сложнее, а это значит, что он не хотел рисковать тем, что его могут схватить, живым или мертвым. Что, в свою очередь, еще раз наводит на мысль о том, что взрыв был не случайным актом или безумной мстительностью какого-то уволенного сотрудника, а частью тщательного плана людей с конкретной целью, которые пойдут на многое, чтобы их не обнаружили ".


Кляйн снова замолчал. "Вы думаете, теперь стало яснее, что целью был доктор Шамбор. И, следовательно, Марти тоже, потому что он работал с Шамбором ".


"Была ли какая-либо группа или частное лицо, взявшее на себя ответственность за взрыв?"


"Пока нет".


"Не будет", - решил Смит.


Кляйн холодно усмехнулся. "Я всегда думал, что ты впустую потратился на медицину и исследования, Джон. Очень хорошо, мы думаем так же, но пока все остальные свистят в темноте в надежде, что смерть Шамбора была следствием взрыва, несчастным случаем ". На дальнем конце раздался глубокий вздох. "Но это часть моей работы. Ваша задача - копнуть глубже и найти эти заметки и любой тип прототипа компьютера, который он разработал ". Его голос стал жестким. "И если вы не можете их захватить, вы должны их уничтожить. Это ваши приказы. Мы не можем рисковать тем, что такого рода власть останется не в тех руках ".


"Я понимаю".


"Как дела у Зеллербаха? Есть какие-нибудь изменения в его состоянии?"


Смит сообщил об улучшении. "Это хорошо, но все еще нет гарантии, что это означает полное выздоровление".


"Тогда мы будем надеяться".


"Если он что-то знает или делал заметки, он мог бы сохранить данные на своем мейнфрейме в Вашингтоне, вам лучше послать компьютерного эксперта "Тайно-Один" ".


"Уже сделал, полковник. Ему потребовалось чертовски много времени, чтобы войти, а когда он вошел, то ничего не нашел. Если Зеллербах вел записи, он последовал примеру Шамбора и не заносил их в свой компьютер ".


"Это была идея".


"Приветствую. Что ты планируешь дальше?"


"Я собираюсь к Пастеру. Есть американский биохимик, с которым я там работал. Посмотрим, что он сможет рассказать мне о Шамборе ".


"Будь осторожен. Помните, у вас нет официальной позиции в этом. Скрытый - Нужно оставаться скрытым ".


"Это просто дружеский поход к другу, не более того", - заверил его Смит.


"Хорошо. Еще одна вещь...Я хочу, чтобы вы познакомились с генералом Карлосом Хенце, американцем, который командует силами НАТО в Европе. Он там единственный, кто знает, что тебе поручено расследование, но он думает, что ты работаешь на армейскую разведку. Президент позвонил ему лично, чтобы договориться об этом. У Хенце есть свои контакты на работе, и он введет вас в курс того, что ему удалось там выяснить. Он, конечно, ничего не знает ни обо мне, ни о Covert-One. Запомни это: Пансион Сезанна, ровно в два часа дня. Спросите М. Вернера. Пароль - Локи."

Глава пятая


Вашингтон, Округ Колумбия.


Было раннее утро, и весенний ветерок доносил аромат цветущей сакуры над Приливным бассейном и через открытые французские двери Овального кабинета, но президент Сэмюэль Адамс Кастилья был слишком отвлечен, чтобы заметить это или обратить внимание. Он встал из-за тяжелого соснового стола, который использовал как письменный, и свирепо посмотрел на трех человек, которые сидели, ожидая, когда он продолжит. Прошел всего год с начала его второго срока, и последнее, что было нужно Кастилье, - это военный кризис. Настало время закрепить его достижения, провести остальные его программы через капризный Конгресс и создать свой исторический имидж.


"Итак, ситуация такова", - пророкотал он. "У нас пока недостаточно доказательств, чтобы определить, существует ли молекулярный компьютер на самом деле, и если существует, то у кого он есть. Что мы точно знаем, так это то, что это не в наших руках, черт возьми ". Он был крупным мужчиной с широкими плечами и талией, которая была такой же широкой, как в Альбукерке. Обычно добродушный, он смотрел сквозь свои титановые очки и старался сдержать свое разочарование. "Военно-воздушные силы и мои компьютерные эксперты говорят мне, что у них нет другого объяснения тому, что произошло на Диего-Гарсии. Мой научный консультант говорит, что он консультировался с ведущими людьми в этой области, и они утверждают, что может быть много причин сбоя в связи, начиная с какой-то редкой атмосферной аномалии. Я надеюсь, что люди из науки правы ".


"Я тоже", - быстро согласился адмирал Стивенс Броуз.


"Так поступают все мы", - добавила советник по национальной безопасности Эмили Пауэлл-Хилл.


"Аминь", - сказал глава администрации Чарльз Орей, прислонившись к стене возле камина.


Адмирал Броуз и советник по национальной безопасности Пауэлл-Хилл сидели в кожаных креслах лицом к столу президента, который он привез с собой из Санта-Фе. Как и все президенты, он сам выбрал себе обстановку. Нынешняя обстановка отражала его сельский вкус Юго-Запада, изменившийся за пять лет космополитической изысканности, которая, как он неожиданно обнаружил, ему понравилась в этом самом высоком месте федерального правительства, плюс все официальные поездки в столицы, музеи и банкеты по всей планете. Мебель для ранчо из резиденции губернатора Нью-Мексико была уменьшена в размерах и дополнена элегантными французскими приставными столиками и удобным креслом British club перед камином. Красно-желтые шторы навахо и индейские вазы, корзины и головные уборы теперь сочетаются с сенегальскими масками, нигерийскими рисунками из грязи и щитами зулу.


Президент беспокойно обошел вокруг стола. Он прислонился к ней спиной, скрестил руки и продолжил: "Мы все знаем, что террористические атаки, как правило, совершаются людьми, главная цель которых - привлечь внимание к своему делу и разоблачить то, что они считают злом. Но в этой ситуации пока есть по крайней мере два перегиба: эта бомба была направлена не против обычной символической цели - посольства, правительственного здания, военного объекта, известной достопримечательности - и это не был какой-то одинокий террорист-смертник, выбравшийся из переполненного автобуса или оживленного ночного клуба. Вместо этого целью был исследовательский и преподавательский центр. Место, которое помогает человечеству. Но конкретно, здание, где строился молекулярный компьютер ".


Эмили Пауэлл-Хилл, бывший бригадный генерал армии США, подняла свои идеальные брови. В свои пятьдесят с небольшим она была стройной, длинноногой и очень умной. "При всем должном уважении, г-н Президент, информация, которой вы располагаете о завершении работы ДНК-компьютера, представляется в значительной степени предположением, проекцией на основе недостаточных данных и простыми старыми догадками. Все это основано на слухах о том, что вполне могло быть случайным взрывом со случайными жертвами. Возможно ли, что сценарий катастрофы вашего источника проистекает из паранойи?" Она сделала паузу. "В попытке выразить это деликатно...всем известно, что менталитет контрразведчиков склонен бросаться на малейшую тень. Это звучит как одна из их коленных идей ".


Президент вздохнул. "Я подозреваю, что у тебя есть что-то еще, что ты хотел бы сказать по этому поводу".


"На самом деле, господин Президент, я согласен. Мои научные сотрудники уверяют меня, что компьютерная технология ДНК застряла на ранних стадиях развития и топчется на месте. Функциональное подразделение появится не раньше, чем через десять лет. Может быть, два десятилетия. Это всего лишь еще одна причина с подозрением отнестись к тому, что может оказаться чрезмерной реакцией ".


"Возможно, вы правы", - сказал президент. "Но я подозреваю, что вы обнаружите, что ваши ученые также согласны с тем, что если бы кто-то мог совершить такой скачок, Шамбор был бы первым в списке".


Чарльз Урей, глава администрации президента, нахмурился. "Может ли кто-нибудь объяснить словами, что такой старый политический боевой конь, как я, может точно понять, что делает ДНК-машину такой особенной и такой большой угрозой?"


Президент кивнул Эмили Пауэлл-Хилл, и она сосредоточилась на Урее. "Все дело в переходе от кремния, основы компьютеров, к углероду, основе жизни", - сказала она ему. "Машины по-рабски быстры и точны, в то время как жизнь постоянно меняется и неуловима. ДНК-компьютеры объединят самые мощные уроки из обоих миров в технологии, которая намного превосходит все, что большинство людей может представить сегодня. И в значительной степени это произойдет потому, что мы выяснили, как использовать молекулы ДНК вместо микрочипов ".


Урей поморщился. "Объединение жизни и механизмов? Звучит так, как будто ты читал что-то в комиксах ".


"В свое время вы, вероятно, так и делали", - согласился президент. "Многие технологии, которые мы сейчас считаем само собой разумеющимися, появились на ранних стадиях в научной фантастике и комиксах. Правда в том, что исследователи годами работали над тем, чтобы выяснить, как воспользоваться естественной способностью ДНК быстро реорганизовываться и рекомбинировать в сложных, предсказуемых образцах ".


"Вы меня запутали, господин президент", - сказал Урай.


Президент кивнул. "Извини, Чак. Допустим, ты хочешь подстричь газон, как там, в Торговом центре." Он неопределенно махнул своей большой рукой в том направлении. "Электронное решение состояло бы в использовании нескольких гигантских газонокосилок, и каждая срезала бы тысячи травинок каждую секунду. Именно так работают суперкомпьютеры. Так вот, с ДНК-решением все как раз наоборот. Для этого потребовались бы миллиарды крошечных косилок, каждая из которых срезала бы только одно лезвие. Фокус в том, что все эти маленькие ДНК-косилки будут резать свои лезвия одновременно. Это ключ - огромный параллелизм природы. Поверьте мне, молекулярный компьютер затмит мощь самого большого суперкомпьютера современности ".


"Кроме того, он почти не будет потреблять энергию и будет намного дешевле в эксплуатации", - добавила Эмили Пауэлл-Хилл. "Когда кто-то создан. Если таковой будет создан".


"Великолепно", - проворчал адмирал Стивенс Броуз, председатель Объединенного комитета начальников штабов, со второго кожаного кресла, где он спокойно слушал. Он сидел неловко, скрестив лодыжки, его большой подбородок выдавался вперед. Уверенность и беспокойство боролись на его квадратном лице. "Если эта штука с ДНК действительно существует, и ею управляет кто-то, кому мы не нравимся, или, может быть, они хотят чего-то, чего мы не собираемся давать, и это имеет место, вероятно, с половиной мира прямо сейчас...Я даже не хочу думать о будущем. Наши военные передвигаются, сражаются, живут и дышат с помощью электроники, командных кодов и кодов связи. Черт возьми, компьютеры теперь управляют всем, включая заказ спиртных напитков для коктейльных вечеринок Объединенного комитета начальников штабов. На мой взгляд, железные дороги были ключом к гражданской войне, авиация - ко Второй мировой войне, а зашифрованная и защищенная электроника станет решающим фактором в будущих войнах, да поможет нам Бог ".


"Последствия для обороны - ваша ответственность, Стивенс", - сказал ему президент. "Конечно, это то, о чем ты думаешь в первую очередь. Что касается меня, то я должен учитывать и другие проблемы. Гражданские ситуации".


"Например, что?" - Спросил Чак Урей.


"Мне сказали, что ДНК-компьютер может перекрыть нефте- и газопроводы, и на этом закончатся наши запасы топлива. Это может привести к прекращению операций по управлению воздушным движением в хабах по всему континенту, повсюду от Нью-Йорка до Чикаго и Лос-Анджелеса. Количество смертей, которых мы могли бы ожидать от этого, катастрофично. Конечно, он может получить доступ к сетям перевода средств в Федеральной резервной системе, что означает, что наша казна может быть опустошена в мгновение ока. Это также может открыть ворота к плотине Гувера. При этом мы можем ожидать гибели сотен тысяч людей от утопления".


Лицо Чака Урея побледнело. "Ты это несерьезно. Скажи мне, что ты это несерьезно. Доступны даже шлюзы плотины Гувера?"


Президент просто сказал: "Да. Они компьютеризированы, и компьютер подключен к электрической сети Western utilities ".


В комнате повисла потрясенная тишина.


Президент поправил свой вес. Его торжественный взгляд скользнул по трем его советникам. "Конечно, как сказала Эмили ранее, мы все еще не уверены, что существует полностью функционирующий ДНК-компьютер. Мы будем делать это шаг за шагом. Чак, посмотри, что ЦРУ и АНБ могут нам рассказать. Свяжитесь с британцами и выясните, что им тоже известно. Эмили и Стивенс, узнавайте последние новости от своих людей. Мы встретимся снова позже сегодня ".


Как только дверь закрылась за директором АНБ, главой Объединенного комитета начальников штабов и начальником штаба, открылась боковая дверь, которая вела в личный кабинет президента. Фред Кляйн вошел в Овальный кабинет, одетый в помятый серый костюм и жующий пустую трубку.


Кляйн вынул трубку изо рта и сухо произнес: "Я думал, все прошло хорошо".


Президент вздохнул и вернулся в свое большое кожаное рабочее кресло. "Могло быть и хуже. Садись, Фред. Разве ты не знаешь об этом беспорядке чего-то большего, чем твоя интуиция и Диего Гарсия?"


Клейн занял место, которое освободил адмирал Броуз. Он провел рукой по залысинам. "Не очень", - признал он. "Но я сделаю это".


"Джон Смит уже что-нибудь выяснил?"


Кляйн рассказал президенту о нападении на Мартина Зеллербаха, которое прервал Смит. "Когда мы повесили трубку, Смит направлялся в музей Пастера, чтобы взять интервью у коллеги. После этого он увидится с генералом Хенце ".


Президент поджал губы. "Смит, безусловно, хорош, но еще несколько человек там могли бы быть лучше. Вы знаете, что я разрешу все, что или кому вам нужно ".


Кляйн покачал головой. "Террористическая ячейка небольшая и быстро перемещается. Это потребует больших усилий, а это значит, что если ЦРУ и МИ-6 поднимут какую-нибудь свою обычную пыль, их полезность закончится. Мы разработали Covert-One для подобных хирургических ситуаций. Давайте дадим Смиту шанс стать мухой на стене, частью декорации, которую никто не замечает. Тем временем, как вы знаете, у меня есть другие оперативники "Секрет-Один" по особым зацепкам и заданиям. Если Смиту понадобится помощь, я дам вам знать, и мы будем действовать соответственно ".


"Нам нужно кое-что от него ... кое от кого ... В ближайшее время, черт возьми". Президент озабоченно хмурит брови. "Прежде чем мы почувствуем вкус похуже, чем у Диего Гарсии".


Париж, Франция


Частный и некоммерческий Институт Пастера был одним из крупнейших научных центров мира, с примерно двадцатью филиалами, расположенными на пяти континентах. Прошло по меньшей мере пять лет с тех пор, как Смит был в штаб-квартире организации здесь, в Париже, на конференции ВОЗ по молекулярной биологии, одной из основных областей исследований Пастера. Он думал об этом и о том, что он найдет сейчас, когда остановил свое такси на 28 улице Доктора Ру, названной в честь одного из первых исследователей института. Он заплатил водителю и направился к киоску пристройки.


Расположенный в восточной части Пятнадцатого округа, Институт Пастера простирался вдаль по обе стороны улицы с интенсивным движением. По иронии судьбы, территория на востоке называлась просто институтом или старым кампусом, в то время как территория на западе, хотя и значительно больше, была известна как пристройка. Все это зеленое место создавало впечатление милого колледжа, и Смит мог видеть многие из его зданий - от богато украшенных в девятнадцатом веке до изящных в двадцать первом веке - возвышающихся среди деревьев по обе стороны улицы. Он также мог видеть французских солдат, патрулирующих улицы и тротуары института, необычное зрелище, но, без сомнения, в ответ на ужасающую бомбардировку.


Смит показал свое удостоверение охраннику Пастера в киоске пристройки, где на страже стоял один из солдат с 5,6-мм штурмовой винтовкой FAMAS в руках. Позади мужчины над крышами поднимались серые завитки дыма.


Когда Смит убирал свое удостоверение, он кивнул на дым и спросил охранника Пастера по-французски: "Это там была лаборатория доктора Шамбора?"


"Oui.Осталось совсем немного. Несколько внешних стен и разбитое сердце." Мужчина грустно, по-галльски пожал плечами.


Смиту захотелось прогуляться. Нужно было во многом разобраться, и состояние Марти не давало ему покоя. Он поднял глаза. Словно вторя его мыслям, день стал мрачным, солнце скрылось за плотным покровом облаков, которые отбрасывали монохромную пелену. Он подождал, пока машина въедет в пристройку, затем перешел улицу на тротуар, направляясь к дыму, который был первым физическим признаком катастрофического нападения. Вскоре он увидел второй признак - оловянно-серый пепел и сажу, покрывавшие растительность и сооружения. В нос ударила щелочная вонь. Наконец, были трупы диких птиц - воробьев, ястребов, соек, - которые лежали разбросанными по газонам, сломанные куклы, сброшенные с неба, убитые взрывом или возникшим в результате пожаром.


Чем дальше он шел, тем тяжелее становился пепел, призрачным покрывалом покрывая здания, деревья, кусты, вывески ... Все и ни о чем. Ничто не было пощажено, оставлено незапятнанным. Наконец он повернул за угол, и появилось само место - большие, беспорядочные кучи почерневшего кирпича и мусора, над которыми ненадежно возвышались три наружные стены, мрачные скелеты на фоне серого неба. Он засунул руки поглубже в карманы плаща и остановился на месте, чтобы изучить удручающую сцену.


Здание должно было быть просторным, размером примерно со склад. Собаки обнюхивали руины. Спасатели и пожарные мрачно копали, а вооруженные солдаты патрулировали. У обочины стояли обугленные останки двух машин. Рядом с ними какой-то металлический знак был переплавлен в деформированный стальной кулак. Неподалеку ждала машина скорой помощи на случай, если будет найден еще один выживший или кто-то из рабочих пострадает.


С тяжелым сердцем Смит ждал, пока солдат с внимательным выражением лица приблизится и потребует документы. Передавая его, он спросил: "Есть какие-нибудь признаки доктора Шамбора?"


"Я не могу говорить об этом, сэр".


Смит кивнул. У него были другие способы выяснить, и теперь, когда он увидел разрушения, он знал, что здесь он ничего не сможет узнать. Нам повезло, что кто-то выжил. Повезло, что Марти это сделал. Уходя, он думал о монстрах, которые сделали это. Гнев нарастал в его груди.


Он вернулся на улицу Доктора Ру и перешел улицу к старому кампусу. Успокоившись, он показал свое удостоверение в киоске, где другой охранник Пастера и вооруженный солдат контролировали доступ. После тщательной проверки они дали ему указания, как пройти в офис и лабораторию его старого друга и коллеги Майкла Кернса.


Направляясь мимо старого здания, где жил и работал, а теперь похоронен Луи Пастер, он был поражен тем, как хорошо было вернуться в эту колыбель чистой науки, несмотря на обстоятельства. В конце концов, именно здесь Пастер проводил свои блестящие эксперименты по ферментации в девятнадцатом веке, которые привели не только к новаторским исследованиям в бактериологии, но и к принципу стерилизации, который навсегда изменил мировое представление о бактериях и спас неисчислимые миллионы жизней.


После доктора Пастера другие здешние исследователи совершили важнейшие научные прорывы, которые привели к борьбе с такими опасными заболеваниями, как дифтерия, грипп, чума, полиомиелит, столбняк, туберкулез и даже желтая лихорадка. Неудивительно, что институт мог похвастаться большим количеством лауреатов Нобелевской премии, чем большинство стран. В комплексе, насчитывающем более ста исследовательских подразделений и лабораторий, размещалось около пятисот постоянных ученых, в то время как еще шестьсот со всех уголков земного шара временно работали над специальными проектами. Среди них был Майкл Кернс, доктор философии.


Офис Майка находился в здании Жака Моно, в котором размещался факультет молекулярной биологии. Дверь была открыта. Когда Смит вошел внутрь, Майк поднял глаза от своего стола, где перед ним была разложена масса бумаг, покрытых расчетами.


Кернс бросил один взгляд на Смита и вскочил. "Джон! Боже милостивый, чувак. Что ты здесь делаешь?" Хлопая белым лабораторным халатом, Кернс обошел стол с атлетической грацией бегущего соколиного глаза из Айовы, которым он когда-то был. Ростом на несколько дюймов ниже шести футов и крепкий, он энергично пожал руку Смита. "Черт возьми, Джон, сколько времени прошло?"


"По крайней мере, пять лет", - напомнил ему Смит с улыбкой. "Как продвигается работа?"


"Так близко и все же так далеко". Кернс рассмеялся. "Как обычно, верно? Что привело вас в Париж? Еще вирусы, за которыми предстоит охотиться USAMRIID?"


Воспользовавшись вступлением, Смит покачал головой. "Это мой друг Марти Зеллербах. Он был ранен во время бомбежки".


"Доктор Зеллербах, который, по их словам, работал с беднягой Шамбором? Я никогда его не встречал. Мне так жаль, Джон. Как он?"


"В коме".


"Черт. Каков прогноз?"


"Мы полны надежд. Но у него была серьезная черепно-мозговая травма, и кома затягивается. Тем не менее, он показывает признаки того, что может оправиться от этого." Смит снова покачал головой с мрачным выражением лица. "Есть ли какие-нибудь новости о Шамборе? Они уже нашли его?"


"Они все еще ищут. Взрыв действительно разрушил здание. Им потребуются дни, чтобы разобраться во всем этом. Они нашли несколько частей тела, которые пытаются идентифицировать. Очень печально".


"Ты знал, что Марти работал с Шамбором?"


"На самом деле, нет. Нет, пока я не прочитаю об этом в газете ". Кернс вернулся за свой стол и жестом пригласил Смита сесть в старое кресло в захламленном офисе. "Просто бросьте эти папки на пол".


Смит кивнул, отодвинул стопку папок и сел.


Кернс продолжил: "Я сказал, что никогда не встречался с Зеллербахом, верно? Но точнее было бы сказать, что я даже никогда не слышал, что он был здесь. У него не было официального назначения в штат, и я никогда не видел, чтобы его имя значилось в списке одолженных или посещающих. Я бы знал об этом. Должно быть, это была какая-то частная договоренность с Шамбором ". Кернс сделал паузу. "Возможно, мне не следовало тебе этого говорить, но я беспокоился за Эмиля. В прошлом году он вел себя странно ".


Смит насторожился. "Шамбор вел себя странно? Каким образом?"


"Что ж..." Кернс задумался, затем наклонился вперед, как заговорщик, сцепив руки перед собой и положив их на свои бумаги. "Раньше он был счастливым парнем, понимаешь, о чем я? Общительный, общительный, один из парней, если хотите, при всем его стаже и славе. Трудолюбивый работник, который, казалось, не слишком серьезно относился к своей работе, несмотря на ее важность. Очень уравновешенный человек. О, достаточно эксцентричный, как и большинство из нас, но по-другому, чем в прошлом году. У него был правильный настрой - его эго никогда не было чрезмерным. На самом деле, однажды, когда около дюжины из нас собрались вместе выпить, он сказал: "Вселенная прекрасно обойдется и без нас. Всегда найдется кто-то другой, кто сделает эту работу ".


"Скромный и во многих отношениях правдивый. И именно после этого он изменился?"


"Да. Это было почти так, как если бы он исчез. В коридорах, на встречах, в кафе, на массовых мероприятиях, вечеринках для персонала и все такое. И это произошло именно так." Он щелкнул пальцами. "Казалось, он отрезал нас всех, острый, как срез ножом. Он исчез, насколько было известно большинству из нас ".


"Было ли это год назад, примерно в то же время, когда он перестал вводить данные о своем прогрессе в компьютер?"


Кернс был поражен. "Я этого не слышал. Черт возьми, значит ли это, что мы понятия не имеем, чего он достиг за последние двенадцать месяцев?"


"Вот что это значит. Ты знаешь, над чем он работал?"


"Конечно, все знали. Молекулярный компьютер. Я слышал, что он тоже добивался больших успехов. Возможно, он даже доберется туда первым, менее чем за десять лет. Это не было секретом, так что ..."


"И что?"


Кернс откинулся назад. "Так к чему такая скрытность? Вот что было в нем такого необычного. Скрытный, замкнутый, рассеянный, избегающий своих коллег. Прихожу на работу, иду домой, возвращаюсь к работе, больше ничего. Иногда он был здесь несколько дней подряд. Я слышал, он даже заказал там хорошую кровать. Мы только что отправили его на горячую линию исследований ".


Смит не хотел показаться слишком заинтересованным Шамбором, или его заметками, или ДНК-компьютером. В конце концов, он был в Париже из-за Марти. Ничего больше, насколько Кернс или кто-либо другой был обеспокоен. "Он был бы не первым, кто был бы так поглощен своей работой. Ученому, который не чувствует себя обязанным, не место в исследованиях ". Он сделал паузу и небрежно спросил: "Итак, какова ваша теория?"


Майк усмехнулся. "В мои самые безумные моменты украденные исследования. Шпионы. Возможно, промышленный шпионаж. Что-то вроде "плаща и кинжала".


"Что-то случилось, что заставило тебя так подумать?"


"Ну, всегда есть проблема Нобелевской премии. Тот, кто создаст первый молекулярный компьютер, станет фаворитом. Конечно, это означает не только деньги, но и престиж - вершину Олимпа престижа. Никто в "Пастере" не отказался бы от этого. Наверное, никто в мире. В таких условиях любой из нас мог бы немного понервничать и действовать тайно, защищая свою работу до тех пор, пока мы не будем готовы к публикации ".


"Хороший довод". Но воровство - это одно, а массовое убийство, к которому привела бомбежка, - совсем другое. "Должно быть, было что-то еще, что заставило вас подумать, что Шамбор беспокоился о том, что его работу украдут. Что-то необычное, возможно, даже подозрительное, что подтолкнуло к этой идее ".


"Теперь, когда ты упомянул об этом...Иногда я задумывался о нескольких людях, с которыми раз или два видел Шамбора возле "Пастера". Также о машине, которая забирала его сюда несколько ночей назад."


Смит позволил проявиться на своем лице лишь малой толике интереса. "Что это за люди?"


"О, достаточно обычный. Француженка, хорошо одетая. Они всегда были в гражданском, или я мог бы сказать, что они были военными. Но я думаю, если бы Шамбор добивался прогресса в своем ДНК-компьютере, это имело бы смысл. Военные хотели бы следить за всем, что он делал, если бы он им позволил ".


"Вполне естественно. Как насчет машины? Ты помнишь год выпуска и марку?"


"Ситроен", недавно выпущенный. Не знаю точного года. Он был большим и черным. Я видел это, когда работал допоздна. Я направлялся к своему, и несколько раз он подъезжал. Задняя дверь распахивалась, Шамбор пригибался и забирался внутрь - вы знаете, он был очень высоким - и машина отъезжала. Это было странно, потому что у него был свой маленький Renault. Я имею в виду, я бы заметил "Рено", припаркованный на стоянке, после того, как большая машина уехала ".


"Вы никогда не видели, кто был с ним в "Ситроене"?"


"Никогда. Но в то время я устал и думал о том, чтобы вернуться домой ".


"Ситроен" привез его обратно?"


"Я бы не знал".


Смит обдумал это. "Спасибо, Майк. Я вижу, что ты занят, и я не хочу больше отнимать у тебя время. Я просто изучаю деятельность Марти здесь, в Париже, чтобы получить оценку его здоровья до взрыва. Извините, что так далеко отклонился от темы с Шамбором. У Марти синдром Аспергера, и обычно с ним все в порядке, но поскольку я давно с ним не разговаривал, я просто хочу убедиться. Что вы можете рассказать мне о семье Шамбора? Возможно, они знают больше о Марти ".


"Эмиль был вдовцом. Жена умерла около семи лет назад. Меня тогда здесь не было, но я слышал, что это сильно ударило по нему. Тогда он тоже с головой ушел в работу, какое-то время был в стороне, как мне сказали. У него есть один ребенок, взрослая дочь".


"У тебя есть ее адрес?"


Кернс повернулся к своему компьютеру и вскоре предоставил его. Он склонил голову набок, глядя на Смита. "Ее зовут Тереза Шамбор. Я так понимаю, она успешная актриса, в основном на сцене, но снялась в нескольких французских фильмах. Потрясающе, судя по тому, что я слышал ".


"Спасибо, Майк. Я расскажу тебе, как идут дела с Марти."


"Ты сделаешь это. И мы должны хотя бы выпить вместе, прежде чем ты пойдешь домой. Если повезет, Марти тоже".


"Хорошая идея. Я бы хотел этого ". Он встал и ушел.


Оказавшись снаружи, Смит посмотрел через большой кампус на дым, рассеивающийся на фоне облаков. Он покачал головой и отвернулся, направляясь обратно на улицу, его мысли были о Марти. Используя свой мобильный телефон, он позвонил в больницу Помпиду и поговорил со старшей медсестрой отделения интенсивной терапии, которая сообщила, что состояние Марти остается стабильным, к счастью, все еще периодически появляются признаки того, что он может очнуться. Это было немного, но Смит лелеял надежду, что его давний друг выкарабкается.


"Как ты себя чувствуешь?" - спросила она.


"Я?" Он вспомнил удар по голове, когда упал. Теперь все это казалось давным-давно и, по сравнению с разрухой в "Пастере", неважным. "У меня все хорошо. Спасибо, что спросили ".


Повесив трубку, он вернулся на улицу Доктора Ру и обдумал то, что узнал от Майка Кернса: весь прошлый год Эмиль Шамбор вел себя как человек, который спешит, как человек, у которого есть секрет. И его видели с хорошо одетыми мужчинами, которые могли быть военными без формы.


Смит обдумывал это, когда у него возникло ощущение, что за ним наблюдают. Называйте это как хотите - тренировкой, опытом, шестым чувством, подсознательным впечатлением от образа, паранойей или даже парапсихологией.... Но было то покалывание на задней части его шеи, легкое стягивание кожи.


Они были там, эти глаза наблюдали за ним. Это началось в тот момент, когда он вышел на тротуар.


Глава шестая


Капитан Дариус Боннар почти чувствовал запах верблюдов, фиников, гниющих на солнце, вонь козьего жира от кускуса и даже отвратительный, но чудесный запах застоявшейся воды. Он сменил капитанскую форму и теперь был одет в гражданский костюм, легкий, но все еще слишком тяжелый для квартиры, куда он только что прибыл. Он уже вспотел под своей синей рубашкой в тонкую полоску.


Он огляделся вокруг. Это место выглядело так же, как внутри каждой бедуинской палатки, в которой он сидел, несчастный, скрестив ноги, от Сахары до всех забытых богом пустынных аванпостов бывшей империи, где он служил в свое время. Марокканские ковры покрывали каждое окно и лежали двумя глубокими подушками на полу. Стены украшали алжирские, марокканские и берберские драпировки и артефакты, а кожаная и деревянная мебель была низкой и жесткой.


Со вздохом капитан опустился на стул в нескольких дюймах от пола, благодарный за то, что, по крайней мере, от него не ожидали, что он будет сидеть на полу, скрестив ноги. На мгновение дежавю он наполовину ожидал, что горячий песок вырвется из-под стен палатки и обожжет его лодыжки.


Но Боннар не был ни в Сахаре, ни в палатке, и у него на уме были более насущные дела, чем иллюзия верблюжьего навоза и развевающегося песка. Выражение его лица было свирепым, когда он предупредил по-французски: "Послать этого человека убить Мартина Зеллербаха в больнице было глупым шагом, мсье Мавритания. Идиотизм! Как, по-вашему, он справился бы с этим и успешно сбежал? Они бы поймали его и выжали из него правду. И с другом Зеллербаха, врачом, тоже там. Мерде!Теперь полиция удвоила бдительность, и устранить Зеллербаха будет в десять раз сложнее ".


Пока капитан Боннар разглагольствовал, второй человек в комнате, которого капитан назвал М. Мавритания, единственное имя, под которым он был известен в международном преступном мире шпионов и преступников, оставался бесстрастным. Он был коренастого телосложения, с круглым лицом и мягкими, ухоженными руками под манжетами белой рубашки, безупречно выглядывающей из рукавов жемчужно-серого английского костюма, сшитого на заказ у какого-то портного на Сэвил-роу. Его мелкие черты лица и ярко-голубые глаза созерцали Боннара и его возмущение с долготерпеливым терпением человека, вынужденного слушать непрекращающийся собачий лай.


Когда капитан, наконец, закончил свою тираду, Мавританец, который носил французский берет, заправил прядь каштановых волос за ухо и ответил по-французски голосом столь же твердым, сколь мягкими были его руки. "Вы недооцениваете нас, капитан. Мы не дураки. Мы никого не посылали убивать доктора Зеллербаха в больнице или где-либо еще. Это было бы глупо делать в любое время, и более чем глупо делать сейчас, когда вполне возможно, что он все равно никогда не придет в сознание ".


Боннар был захвачен врасплох. "Но мы решили, что ни в коем случае не можем рисковать и оставить его в живых. Он может знать слишком много."


"Ты решил. Мы решили подождать. Это наш выбор, а не ваш ", - сказал Мавритания тоном, который ставил точку в этом вопросе. "В любом случае, у нас с тобой есть более важные дела, которые нужно рассмотреть".


"Например, если не ты посылал этого убийцу, то кто это сделал? И почему?"


Мавритания склонил свою маленькую, аккуратную голову. "Я не думал об этом. Но, да, это вызывает беспокойство, и мы выясним все, что сможем в этом вопросе. Тем временем мы изучили заметки ассистента-исследователя, которые вы нам дали. Мы находим, что они точно совпадают, хотя и в общих чертах, с собственными данными и отчетами Шамбора. Кажется, ничто не было забыто или утеряно. Теперь, когда они у нас есть, с этой стороны проблем быть не должно. Они уже уничтожены ".


"Который сохранит нашу деятельность в строжайшем секрете, как я вам уже говорил", - сказал Боннар с оттенком колониальной снисходительности в своей уверенности. Он услышал это, и ему было все равно. "Но я совсем не уверен, стоит ли оставлять Зеллербаха в живых. Я бы предложил-"


"А я, " прервал его Мавритания, " предлагаю вам оставить Зеллербах нам. Вы должны обратить внимание на более серьезные опасности, такие как полицейское расследование "самоубийства" помощника Шамбора. В сложившихся обстоятельствах вопросы будут задавать не только полицейские. Как продвигается официальное расследование самоубийства?"


Мавританец оттащил Боннарда назад, и на мгновение капитан поборол свое отвращение. Но, с другой стороны, причина, по которой он вел дела с лидером преступного мира, заключалась в том, что ему нужен был кто-то жесткий и сообразительный, такой же неумолимый, как он сам. Так чего же еще ему ожидать? Кроме того, он увидел логику вопроса.


Он заставил себя говорить более любезно. "Я ничего не слышал. Но после того, как помощник убежал, когда заметил ваших людей, он остановился заправиться. Люди на станции сообщили, что помощник услышал о смерти Эмиля Шамбора и был обезумевшим, фактически в слезах. Опустошающее горе. Это должно придать мотивации. Он не смог бы продолжать без своего наставника ".


"Ты больше ничего не знаешь? Даже не из штаба вашей французской армии?"


"Ни слова".


Мавритания рассмотрена. "Тебя это не беспокоит?"


"Отсутствие новостей - это хорошая новость". Боннар холодно улыбнулся клише.


Мавританский нос сморщился от отвращения. "Это западная пословица, столь же опасная, сколь и глупая. Молчание в таком вопросе, как этот, далеко не золото. Самоубийство трудно подделать настолько хорошо, чтобы обмануть полицейских детективов с любым умом или опытом, не говоря уже о Втором бюро. Я предлагаю вам или вашим людям выяснить, что на самом деле известно полиции и секретной службе о смерти помощника, и выяснить быстро ".


"Я рассмотрю это", - неохотно согласился Боннард. Он отрегулировал свой вес, готовясь встать.


Но Мавритания поднял свою маленькую ручку, и Боннар со вздохом опустился обратно на низкий жесткий стул.


"И еще кое-что, капитан Боннар. Этот друг Зеллербаха...Что ты знаешь о нем?"


Боннара скоро хватятся на работе, и он захочет уйти. Он сдержал свое нетерпение и сказал: "Этого человека зовут подполковник Джонатан Смит. Он старый друг Зеллербаха, врач, и был направлен сюда семьей Зеллербаха. По крайней мере, так сказал Смит в больнице, и из того, что я смог узнать из других моих источников, это точно. Зеллербах и Смит выросли вместе в каком-то местечке под названием Айова." Ему было трудно произнести это.


"Но из того, что вы также рассказали мне о покушении на Зеллербаха в больнице, этот доктор Смит действовал скорее как человек с боевым или полицейским опытом. Вы говорите, он пришел в больницу вооруженным?"


"Он сделал, и я согласен, что его действия были далеки от медицинских".


"Возможно, агент? Помещен в больницу кем-то, кого не убедила наша шарада?"


"Если Смит и есть, то он не из ЦРУ или МИ-6. Я знаком со всеми их сотрудниками в Европе и в европейских отделениях SIS в Лэнгли и Лондоне. Он определенно американец, так что вряд ли Моссад или русский. И он не один из наших. Это я бы точно знал. Мои источники в американской разведке говорят, что он просто армейский ученый-исследователь, прикомандированный к военно-медицинскому исследовательскому центру США ".


"Абсолютно американский?"


"Одежда, манеры, речь, отношение. Плюс подтверждение от моих контактов. Моя репутация в этом замешана".


"Возможно, он мог бы быть сотрудником компании, которого вы не знаете? Лэнгли лжет о таких вещах. Их дело - лгать. Они довольно преуспели в этом ".


"Мои контакты не лгут. К тому же, его нет ни в одном из наших файлов в военной разведке ".


"Мог ли он быть агентом организации, которую вы не знаете или у которой нет источников для этого?"


"Невозможно. За кого вы нас принимаете? Если Второе бюро не знает ни о какой такой организации, значит, ее не существует ".


"Очень хорошо". Мавритания кивнул. "Тем не менее, нам лучше продолжать следить за ним, вашим людям и моим". Он поднялся одним плавным движением.


Капитан Боннар с облегчением поднялся на ноги с низкого кресла. Казалось, что его ноги почти парализованы. Он никогда не понимал, почему не все эти жители пустыни были калеками. "Возможно, " сказал он, массируя колено, - Смит не более чем тот, кем он кажется. В конце концов, Соединенные Штаты процветают благодаря культуре оружия ".


"Но ему вряд ли разрешили бы перевезти одну из них в Европу коммерческим рейсом без какой-либо заранее определенной причины, причем очень важной", - указал Мавритания. "И все же, возможно, ты прав. Здесь тоже есть способы приобрести оружие, в том числе для иностранцев, да? Поскольку его друг стал жертвой насилия, Смит, возможно, пришел отомстить. В любом случае, американцы, похоже, всегда чувствуют себя менее уязвимыми, когда у них есть оружие. Довольно глупо с их стороны."


Который оставил у капитана Боннара отчетливое впечатление, что загадочный и временами вероломный главарь террористов совсем не думал, что Боннар был прав.


Пребывая в состоянии повышенной готовности, Джон Смит направился к бульвару Пастера, все время делая вид, что ищет такси, чтобы его остановить. Он продолжал поворачивать голову влево и вправо, очевидно, изучая движение в поисках потенциальной попутки, но на самом деле проверяя, не наблюдает ли кто-нибудь за ним.


Автомобильные выхлопы наполнили воздух. Он оглянулся на вход в институт, где охранники проверяли документы. В конце концов он остановился на трех потенциальных кандидатах: моложавая женщина, лет тридцати пяти или около того, темноволосая, фигурой не блещет, лицо бугристое. Совершенно непримечательный в тусклой черной юбке и кардигане. Она остановилась, чтобы полюбоваться мрачной кирпично-каменной церковью Сен-Жан-Батист-де-ла-Саль.


Вторым потенциальным кандидатом был мужчина средних лет, столь же бесцветный, одетый, несмотря на теплую майскую погоду, в темно-синюю спортивную куртку и вельветовые джинсы. Он стоял перед тележкой уличного торговца, внимательно изучая товары, как будто искал потерянный шедевр. Третьим человеком был высокий старик, опирающийся на черную трость из эбенового дерева. Он стоял в тени дерева у обочины, наблюдая, как дым у Пастера поднимается вверх.


У Смита оставалось почти два часа до встречи, о которой президент Кастилья договорился с генералом Хенце, командующим НАТО. Вероятно, не потребовалось бы так много времени, чтобы потерять того, кто был заинтересован в нем, что означало, что, возможно, он мог бы сначала получить некоторую информацию.


Все это время он продолжал притворяться, что ищет такси. С драматическим отвращением пожав плечами, он пошел дальше в сторону бульвара Пастера. На перекрестке он повернул направо, направляясь к оживленному отелю Arcade с его фасадом из стекла, стали и штукатурки. Он заглянул в витрины магазинов, посмотрел на часы и, наконец, остановился у кафе, где выбрал столик на улице. Он заказал demi, и когда принесли пиво, он потягивал и наблюдал за проходящим парадом с расслабленной улыбкой недавно прибывшего туриста.


Первым из троицы появился высокий старик, который стоял, опираясь на трость, в тени дерева, наблюдая за дымом из разбомбленного здания, что само по себе могло быть подозрительным. Было известно, что преступников притягивали обратно к месту нападения, хотя этот человек выглядел слишком старым и инвалидом, чтобы брать на себя обязанности скрытного подрыва. Он прихрамывал, умело опираясь на трость, и нашел место в кафе прямо через дорогу от Смита. Там он достал из кармана номер Le Monde и, после того как официант принес кофе и выпечку, развернул его. Он читал, потягивая и поедая, явно не проявляя никакого интереса к Смиту. На самом деле, он больше никогда не поднимал глаз от своей газеты.


Второй прибывшей была молодая женщина с пухлым лицом, темными волосами и неописуемой внешностью, которая внезапно прошла мимо кафе менее чем в пяти футах от того места, где сидел Смит. Она посмотрела прямо на него и продолжила, не проявляя ни малейшего интереса, как будто он был просто пустым местом. Пройдя мимо, она остановилась, как будто раздумывая, не остановиться ли и ей чего-нибудь выпить. Она, казалось, отбросила эту мысль и пошла дальше, исчезнув в переполненном зале отеля.


Третий человек, мужчина, который с такой сосредоточенностью делал покупки у тележки уличного торговца, не появился.


Допивая пиво, Смит прокручивал в памяти свои наблюдения за высоким стариком и неописуемой женщиной - черты их лица, ритм их движений, то, как они держали головы и пользовались руками и ногами. Он не уходил, пока не был уверен, что запомнил их.


Затем он расплатился и быстрым шагом направился обратно по бульвару к станции метро "Пастер" на пересечении с улицей Вожирар. Старик с тростью вскоре появился позади, двигаясь хорошо для своего возраста и очевидной немощи. Смит сразу же увидел его. Он следил за парнем боковым зрением и продолжал наблюдать за кем-нибудь еще, кто казался подозрительным.


Пришло время использовать старый ремесленный трюк: он нырнул в метро, наблюдая. Человек с тростью не последовал за ним. Смит подождал, пока поезд не подъедет к станции, а затем присоединился к потоку пассажиров, который выходил обратно на улицу. В квартале от нас, под свинцовым небом, старик все еще шел вперед. Смит поспешил следом, держась достаточно близко, чтобы наблюдать, пока мужчина не свернул в книжный магазин с вывеской "Ушел пообедать" на французском языке, прикрепленной к стеклянной двери. С ключом в руке он отпер дверь. Оказавшись внутри, он повернул табличку "открыто", бросил свою трость на подставку у двери и сбросил пиджак.


Не было смысла усугублять ситуацию, решил Смит. В конце концов, у парня действительно был ключ. С другой стороны, он хотел убедиться. Итак, он остановился у большого окна с зеркальным стеклом и наблюдал, как мужчина засовывает руки в бежевый свитер-жилетку и методично застегивает его сверху вниз. Когда мужчина закончил, он сел на высокий табурет за стойкой, поднял глаза, увидел Смита, улыбнулся и жестом пригласил его войти. Он, очевидно, либо владел книжным магазином, либо работал в нем. Смит почувствовал укол глубокого разочарования.


Тем не менее, кто-то следил за ним, и он сузил круг потенциальных покупателей до темноволосой женщины или мужчины, которые рассматривали товары уличного торговца. В свою очередь, какой бы из двух вариантов это ни был, он или она также распознали подозрения Смита и вышли из погони.


Он дружески помахал книготорговцу и поспешил обратно на станцию метро. Но затем, с неприятным чувством, он почувствовал, как волосы у него на затылке снова встают дыбом. Кто-то все еще был поблизости, изучая его. Расстроенный, обеспокоенный, он стоял за пределами станции и оглядывал все вокруг. Он ничего не видел. Он должен был потерять свой хвост. Он не мог привести их на свою встречу с генералом. Он повернулся и помчался вниз, на станцию.


В дверном проеме, частично скрытом кустарником, унылого вида женщина в черном наряде владельца магазина внимательно наблюдала за Смитом, пока он внимательно осматривал местность. Ее укрытие было глубоким и темным, что было идеально, поскольку позволяло ее темной одежде растворяться во мраке. Она позаботилась о том, чтобы ее лицо оставалось далеко в тени, потому что, хотя она была загорелой, более бледный цвет ее кожи мог отражать ровно столько света, сколько заметил бы очень наблюдательный Смит.


Он выглядел встревоженным и подозрительным. Он был красив, с чертами почти американского индейца - высокие скулы, строгое лицо и очень темно-синие глаза. Прямо сейчас глаза были скрыты за черными солнцезащитными очками, но она запомнила цвет. Она вздрогнула.


Наконец, он, казалось, принял решение. Он поспешил в метро. У нее больше не было сомнений: он понял, что за ним следят, но он не знал, что это была именно она, иначе он последовал бы за ней после того, как она прошла мимо его столика возле кафе и уставилась прямо на него.


Она вздохнула, раздраженная ситуацией. Пришло время отчитываться. Она вытащила свой мобильный телефон из кармана под своей плотной черной юбкой. "Он понял, что за ним следят, но он не заставил меня", - сказала она своему контакту. "В противном случае, он, похоже, действительно здесь, потому что беспокоится о своем раненом друге. Все, что он делал с тех пор, как приехал, соответствует этому ". Она выслушала и сердито сказала: "Это тебе решать. Если вы считаете, что это того стоит, пошлите кого-нибудь другого следить за ним. У меня есть собственное задание.... Нет, пока ничего определенного, но я чувствую запах чего-то большого. Мавритания не приехала бы сюда, если бы это не было необходимо.... Да, если это у него есть."


Она выключила сотовый телефон, внимательно огляделась по сторонам и выскользнула из тени. Джон Смит так и не вышел из метро, поэтому она поспешила обратно в кафе, где он сидел. Она осмотрела тротуар под креслом, которым он пользовался. Она удовлетворенно кивнула сама себе. Там ничего не было.


Смит сделал четыре пересадки на поезд, быстро вернулся на улицу и снова опустился на двух станциях. Он наблюдал повсюду, пока, наконец, после часа этого, он не был уверен, что потерял хвост. Испытав облегчение, но все еще настороженный, он поймал такси и поехал по адресу, который дал ему Фред Кляйн.


Это оказался частный пансион в увитом плющом трехэтажном кирпичном здании на небольшом внутреннем дворике рядом с рю дез Рено, уединенный от улицы и городской суеты. На своем посту у элегантной входной двери консьержка была такой же сдержанной, как и само здание. Почтенная женщина со стальными глазами-ловушками и лицом, которое ничего не выражало, она никак не отреагировала, когда он спросил о мсье Вернере, но она вышла из-за своего прилавка, чтобы вести его вверх по лестнице, явно не подобающими женщине движениями. Он подозревал, что под ее кардиганом и фартуком было спрятано больше металла, чем просто ключи от дома.


Ему не нужно было гадать о наилегчайшем весе, сидящем на стуле в коридоре второго этажа и читающем детективный роман Майкла Коллинза. Консьерж сбежал вниз по лестнице, как кролик из фокуса, а маленький шомпол на стуле изучал удостоверение Смита, не вставая. На нем был темный деловой костюм, но под мышкой у него была выпуклость, которая, учитывая все обстоятельства, показалась Смиту старым полуавтоматическим "Кольтом" образца 1911 года выпуска. Жесткие и точные манеры этого человека намекали на невидимую униформу, которая была почти вытатуирована на его коже. Очевидно, он был кадровым военнослужащим; офицер бы устоял. На самом деле, он был привилегированным рядовым, все еще носившим старый кольт 45-го калибра - вероятно, мастер-сержантом генерала.


Он вернул удостоверение Смита, слегка кивнул своей круглой головой в знак приветствия званию и сказал: "Что скажете, полковник?"


"Локи".


Наконечник пули был направлен вперед. "Генерал ждет. Третья дверь вниз."


Смит подошел к нему, постучал, и когда прозвучало гортанное "Войдите", он открыл дверь и вошел в солнечную комнату с большим окном и видом на переплетенные цветущие сады, которые Моне хотел бы нарисовать. Внутри стоял другой наилегчайший вес, но на десять лет старше и на сорок фунтов легче, чем тот, что стоял в коридоре. Он был тощим, как жердь, повернулся спиной к Смиту и уставился на идеальные, как акварель, сады.


Когда Смит закрыл дверь, генерал спросил: "Что будет с этой новой технологией, которая, как предполагается, где-то существует, полковник?" Мы ожидаем результата порядка ядерной бомбы, или это больше похоже на стрельбу из лука? Или, может быть, вообще ничего? Что они планируют?" Несмотря на то, что он был маленького роста, его голос был шести футов высотой и должен был принадлежать тяжеловесу. Он был грубым, как кора красного дерева, и хриплым, вероятно, из-за юности, проведенной за выкриками приказов под стрельбу.


"Это то, что я здесь, чтобы выяснить, сэр".


"У тебя есть внутреннее предчувствие?"


"Я был в Париже всего несколько часов. Потенциальный убийца угрожал мне и доктору Мартину Зеллербаху, который работал с доктором Шамбором, автоматическим оружием ".


"Я слышал об этом", - признался генерал.


"За мной также следил кто-то, кто знает свою работу. Плюс, конечно, есть инцидент в Диего-Гарсии. Я бы сказал, что это определенно не пустяк ".


Генерал повернулся. "И это все? Никаких теорий? Нет обоснованных предположений? Ты ученый. Доктор медицины в придачу. О чем мне следует беспокоиться? Армагеддон в руках чертовщины или просто разбитый нос школьника и задетое наше хваленое американское эго?"


Смит сухо улыбнулся. "Наука и медицина не учат нас теоретизировать или строить дикие догадки перед генералами, сэр".


Генерал громко рассмеялся. "Нет, я полагаю, что нет".


Генерал армии США Карлос Хенце был Верховным главнокомандующим объединенными силами НАТО в Европе (SACEUR). Гибкий, как свернутая пружина, Хенце коротко стриг седеющие волосы, что, конечно, было принято в армии. Но это был не ажиотаж учебного лагеря, на который повлияли генералы морской пехоты и другие твердолобые, чтобы показать, что они были простыми, деловыми солдатами, которые пробивались сквозь грязь, как любой другой герой. Вместо этого его волосы отросли на дюйм над воротником его безукоризненно сшитого темно-коричневого костюма-двойки, который он носил с непринужденной фамильярностью генерального директора Корпорация Fortune 500. Он был генералом нового поколения, интегрированным и полностью подготовленным к двадцать первому веку.


Генерал решительно кивнул. "Хорошо, полковник. Что скажешь, если я расскажу тебе, что я знаю, хорошо? Присаживайтесь. Этот диван подойдет ".


Смит сел на богато украшенный бархатный диван времен Наполеона III, в то время как генерал вернулся к своему окну и буколическому виду, снова повернувшись спиной к Смиту, который поймал себя на мысли, что это способ Хенце сосредоточить внимание полного зала командиров дивизий и полков на рассматриваемом вопросе. Это был хороший трюк. Смит подумал, что мог бы попробовать использовать его на одной из встреч со своими заведомо неорганизованными коллегами-исследователями.


Генерал сказал: "Итак, у нас, возможно, есть какая-то новая машина, которая может получить доступ ко всему электронному программному обеспечению и аппаратным средствам в мире и управлять ими, включая коды любой страны, шифры, электронные ключи для запуска ракет, структуры командования и инструкции. Это примерно то, на что способна штуковина, если предположить, что она существует?"


"Для военных целей, да", - согласился Смит.


"Это все, что касается меня и, прямо сейчас, тебя. История может позаботиться об остальном". Все еще стоя спиной к Смиту, генерал поднял взгляд к стальным облакам, которые скрывали майское небо, как будто задаваясь вопросом, будет ли когда-нибудь снова светить солнце. "Все указывает на то, что человек, который это построил, мертв, а его записи превратились в пепел. Никто не берет на себя ответственность за бомбу, которая убила его, что необычно среди террористов, но не неслыханно". На этот раз Хенце просто перестал говорить, почти незаметное напряжение его спины и плеч указывало на то, что он ожидал ответа, либо "да", либо "нет".


Смит подавил вздох. "Да, сэр, за исключением того, что мы можем добавить вероятного убийцу, принадлежность к которому неизвестна, который пытался убить доктора Зеллербаха в больнице этим утром".


"Правильно". Теперь Хенце повернулся. Он прошествовал к парчовому креслу, плюхнулся в него и уставился на Смита так, как мог только генерал. "Хорошо, у меня тоже есть для тебя кое-какая информация. Президент сказал, что я должен оказывать любую помощь и помалкивать о вас, а у меня нет привычки игнорировать приказы. Итак, вот что выяснили мои люди и ЦРУ: в ночь взрыва был замечен черный фургон, припаркованный за пристройкой Пастера на улице Добровольцев. Всего за несколько минут до взрыва он покинул этот район. Ты знаешь, что у Шамбора был ассистент-исследователь?"


"Да. Последнее, что я слышал, это то, что его разыскивали французские власти. Его уже нашли?"


"Мертв. Самоубийство. Он покончил с собой прошлой ночью в жалком маленьком отеле за пределами Бордо. Он отдыхал в деревне на побережье, рисовал рыбаков, из всех глупостей. По словам одного из парижских друзей парня, Шамбор сказал ему, что он слишком много работает, возьми отпуск, и это его представление о развлечениях. Эти французы. Так что же он делал в барахолке по ту сторону Гаронны?"


"Они уверены, что это было самоубийство?"


"Так они говорят. ЦРУ сообщает мне, что владелец "блошиного мешка" помнит, что у помощника был портфель, когда он регистрировался. Он заметил, потому что это больше багажа, чем у большинства его так называемых гостей. Вы понимаете, что я имею в виду - это такой "отель". Сделка заключалась в том, что ассистент был один, ни девушки, ни парня. И если у него действительно был портфель, то сейчас он пропал."


"Вы полагаете, что террористы нанесли еще один удар, обставили убийство как самоубийство, а затем забрали портфель и все, что в нем было".


Хенце вскочил, прошелся по комнате и вернулся на свой любимый пост у окна. "Думать об этом - это, как сказал мне президент, ваша работа. Но я скажу, что ЦРУ придерживается мнения, что самоубийство имеет неприятный запах, хотя полиция, похоже, удовлетворена ".


Смит задумался. "Ассистент-исследователь должен был знать об успехах Шамбора, но одного этого не обязательно было бы достаточной причиной для его убийства. После смерти Шамбора и слухов об успехе нам все равно пришлось бы действовать так, как будто Шамбор построил работающую молекулярную машину. Итак, я бы сказал, что должно было быть больше причин. Скорее всего, портфель, как вы и подозреваете. Заметки ассистента ... возможно, собственные заметки Шамбора ... Что-то внутри, что они сочли опасным или критичным ".


"Ага", - прорычал Хенце и повернулся, чтобы одарить Смита злобным взглядом. "Итак, поскольку случился Диего-Гарсия, похоже, что у бомбардировщиков есть данные для того, что создал Шамбор, что, по вашему мнению, является честно работающим молекулярным суперкомпьютером -"


"Прототип", - поправил Смит.


"Что это значит?"


"Вероятно, он громоздкий, его нелегко переносить. Стекло, трубки и соединения. Пока это не те изящные коммерческие модели, которые мы увидим в будущем ".


Генерал нахмурился. "Важный вопрос в том, справится ли это с задачей?"


"При компетентном операторе все выглядит именно так".


"Тогда в чем разница? У них есть эта чертова штука, а у нас есть бубки.Ну разве это не бросается в глаза".


"Да, сэр. На самом деле, я бы сказал, что это был серьезный удар мула ".


Хенце серьезно кивнул. "Так что уберите это с моих глаз, полковник".


"Я сделаю все, что в моих силах, генерал".


"Делай лучше. Я попрошу моего заместителя командующего в НАТО - для вас это генерал Ла Порт - связаться с нами. Он француз. Их военные, естественно, обеспокоены. Поскольку это их страна, Белый дом хочет, чтобы они чувствовали себя счастливыми, но не давать им больше, чем это абсолютно необходимо, понимаете? Ла Порт уже разнюхал все о вас и докторе Зеллербахе. У меня создается впечатление, что он чувствует, что его везде оставляют в стороне - это снова французы. Я сказал ему, что вы здесь как друг доктора Зеллербаха, но я вижу, что он настроенскептически. Он слышал о той небольшой стычке в больнице Помпиду, так что будьте готовы к куче личных вопросов, но придерживайтесь своей истории ". Хенце подошел к двери, открыл ее и протянул руку. "Оставайтесь на связи. Что бы вам ни понадобилось, звоните. Вон тот сержант Матиас проводит вас до выхода ".


Смит пожал железную руку. Выйдя в коридор, невысокий, коренастый сержант был не рад покидать свой пост. Он открыл рот, чтобы поспорить с генералом - наверняка профессиональным мастер-сержантом, - но поймал взгляд своего босса и передумал.


Не говоря ни слова, он сопроводил Смит вниз по лестнице и мимо консьержки, которая курила "Гитане" за своей стойкой. Проходя мимо, Смит заметил рукоятку 9-миллиметрового пистолета за поясом ее юбки. Кто-то не хотел рисковать безопасностью генерала Карлоса Хенце, США.


Сержант остановился у двери, наблюдая, пока Смит благополучно не пересек двор, не прошел через арку, которая вела на улицу, и не вышел на тротуар. Смит остановился у дерева и огляделся по сторонам на плотное движение, нескольких пешеходов ... И его сердце, казалось, остановилось. Он резко повернулся.


Он мельком увидел чье-то лицо на заднем сиденье такси, когда оно сворачивало с улицы во внутренний двор. Остыв, Смит сосчитал до пяти и проскользнул обратно, туда, откуда он мог видеть вход в пансионат через кусты.


Хотя парень был в шляпе, Смит узнал темные черты лица, густые усы, а теперь узнал и худощавую фигуру. Это был фальшивый санитар, который отправился в больницу, чтобы убить Марти. Тот же человек, который вырубил Смита до потери сознания. Он только что подошел к двери пансиона. Та же дверь, через которую ушел Смит. Сержант все еще стоял там. Он вежливо отступил в сторону, чтобы позволить убийце войти. Абсолютный профессионал, сержант покровительственно огляделся по сторонам, отступил назад и закрыл дверь.


Глава седьмая


Тяжелые весенние сумерки опустились, как темнеющее покрывало, на Сен-Сен-Дени в северной части Парижа, за бульваром Периферик. Смит расплатился с таксистом и вышел, вдыхая металлический запах озона. Теплый воздух был спертым, почти удушающим из-за влажности, угрожающей дождем.


Остановившись на тротуаре, он засунул руки в карманы плаща и изучал узкое трехэтажное многоквартирное здание из бежевого кирпича. Это был адрес, который Майк Кернс дал ему для Терезы Шамбор. Место было причудливым, живописным, с остроконечной крышей и декоративной каменной кладкой, и оно стояло в ряду подобных строений, которые, вероятно, были построены в конце пятидесятых или начале шестидесятых. Ее здание, по-видимому, было разделено на три квартиры, по одной на этаж. В окнах каждого этажа горел свет.


Он повернулся и осмотрел улицу, где машины были припаркованы двумя колесами вверх на бордюрах на французский манер. Спортивный Ford проехал мимо, его фары отбрасывали воронки белого света в сумерки. Квартал был коротким, на крыльцах горели фонари и уличные фонари, а в конце, рядом с надземным железнодорожным сообщением, возвышался ультрасовременный восьмиэтажный отель из литого бетона, также выкрашенный в бежевый цвет, возможно, для того, чтобы гармонировать с нижними жилыми домами.


Смит настороженно повернулся на каблуках и пошел к отелю. Он простоял в вестибюле полчаса, осторожно наблюдая через стеклянные стены, но никто не последовал за ним на улицу или в отель. Также никто не входил в здание Терезы Шамбор и не выходил из него.


Он обыскал отель, пока не нашел служебный вход, который выходил на поперечную улицу. Он выскользнул из машины и поспешил на угол. Оглядевшись, он не увидел никаких признаков наблюдения ни у входа в вестибюль, ни где-либо еще по соседству с квартирой Терезы Шамбор. Мест, где можно было спрятаться, было немного, если вообще были, за исключением машин, припаркованных с обеих сторон. Но все они оказались пустыми. Кивнув самому себе, он быстрым шагом вернулся к мадемуазель. Адрес Шамбора, все еще осматривающего все вокруг.


В углублении в прихожей была белая визитная карточка с выгравированным на ней именем, вставленная в адресную щель третьего этажа. Он позвонил в ее звонок и объявил свое имя и цель.


Он поднялся на лифте наверх, и когда тот открылся, она стояла в дверях, одетая в облегающий белый вечерний костюм, белоснежную шелковую блузку с высоким воротом и туфли-лодочки цвета слоновой кости на высоком каблуке. Это было так, как если бы она была картиной Энди Уорхола, белое на белом, с сильным и акцентирующим кроваво-красным оттенком в паре длинных свисающих сережек и снова на ее полных губах. Затем был контраст с ее волосами, атласно-черными, ниспадающими эбеновым облаком на плечи, театральными и притягательными. Она действительно была актрисой. Тем не менее, ее драматическое чутье также могло быть простым отражением таланта и опыта.


Большая черная сумка висела у нее на левом плече, как будто она собиралась куда-то выйти. Он подошел к ней.


Она говорила на безупречном английском, без малейшего акцента. "Я не знаю, что я могу рассказать вам о моем отце или о том бедняге в больнице, который, как они говорят, мог быть с ним в лаборатории, когда...когда бомба взорвалась, мистер.... Смит, не так ли?"


"Доктор Джон Смит, да. Не могли бы вы уделить мне десять минут? Доктор Зеллербах - мой очень старый и близкий друг. Мы выросли вместе".


Она посмотрела на свои часы, прикусив нижнюю губу маленькими, невероятно белыми зубками, пока подсчитывала в уме. Наконец она кивнула. "Хорошо, десять минут. Заходите. Сегодня вечером у меня выступление, но я откажусь от нескольких минут йоги ".


Квартира оказалась совсем не такой, как он ожидал, судя по причудливому фасаду здания. Две стены были полностью сделаны из стекла, что придавало помещению очень современный вид. На третьей стене высокие стеклянные двери открывались на круглый балкон с перилами из резкого геометрического кованого железа.


С другой стороны, комнаты были просторными, но не огромными, с элегантной старинной мебелью от Луи Куаторце до Второй империи, беспорядочно перемешанной и плотно упакованной в комнате по парижской моде, которая никогда не казалась загроможденной и каким-то образом оказалась полностью и невероятно гармоничной. Через полуоткрытые двери Смит мельком увидел две спальни, а также небольшую, но эффективную кухню. Царственный, теплый, удобный и современный.


"Пожалуйста." Ее быстрый взгляд осмотрел его с ног до головы, и она указала на прочное кресло Второй империи.


Он улыбнулся. Она взвесила его этим взглядом и усадила соответственно. Она откинулась на спинку более изящного кресла в стиле Луи Квинз. На расстоянии, стоя в дверном проеме, она казалась высокой, крупной и импозантной женщиной, но как только она оказалась рядом и села, он понял, что в ней едва ли пять футов шесть дюймов. Именно ее присутствие было значительным. Она заполнила собой дверной проем и комнату. Он предположил, что на сцене она могла выглядеть любой, какой хотела, а также грубой или изящной, молодой или старой. Она спроектировала изображение, которое было больше, чем она сама, ощущение себя, которое могло контролировать сцену так же, как и гостиную.


Он поблагодарил ее и спросил: "Вы знали, что Марти - доктор Зеллербах - работал с вашим отцом?"


"Не уверен, нет. Мы с отцом были близки, но вели такие напряженные и раздельные жизни, что виделись не так часто, как хотелось бы. Тем не менее, мы часто разговаривали по телефону, и я помню, как однажды он упомянул, что у него появился самый странный и замечательный сотрудник - эксцентричный отшельник из Америки, который страдал неясным аутистическим расстройством. Но этот парень был также компьютерным гением. Он подразумевал, что этот доктор Z, как он его называл, просто пришел однажды утром, только что из аэропорта, и вызвался участвовать в исследовании. Когда папа понял, кто он такой и что он может делать, он показал ему все. Вскоре доктор Z продвигал работу папы с помощью самых оригинальных инноваций. Но это все, что я знаю о твоем друге." Она добавила: "Мне жаль".


Ей было жаль. Смит слышал это в ее голосе. Сочувствую Марти, ее отцу, себе и Смиту. Это тоже было в ее глазах, последствия шокирующего исчезновения ее отца, вывод о том, что это должно означать, что он был убит. Воздействие, которое оставило ее в ментальном подвешенном состоянии ни в настоящем, ни в прошлом, а подвешенной между ними.


Он увидел боль в ее глазах. "Для тебя это намного сложнее", - сказал он. "По крайней мере, у Марти есть хороший шанс".


"Да". Она неопределенно кивнула. "Я полагаю, что это правда".


"Сказал ли ваш отец что-нибудь, что навело вас на мысль, что кто-то, возможно, хотел его убить? Кто-то, кого он боялся, мог попытаться украсть его работу?"


"Нет. Как я уже сказал, доктор Смит, мы виделись нечасто, но еще реже за последние двенадцать месяцев. На самом деле, мы тоже реже разговаривали по телефону. Он был глубоко погружен в свою лабораторию ".


"Вы знали, над чем он работал?"


"Да, ДНК-компьютер. Все знали, что это за проект. Он ненавидел научные секреты. Он всегда говорил, что здесь нет места такой эгоцентрической чепухе ".


"Из того, что я слышал, это было правдой вплоть до прошлого года. Есть идеи, что случилось, чтобы изменить его?"


"Нет". Колебаний не было.


"Как насчет новых друзей? Женщины? Завистливые коллеги? Нужны деньги?"


Она почти улыбнулась. "Женщины? Нет, я думаю, что нет. Конечно, ребенок, особенно дочь, никогда не знает наверняка, но у моего отца едва находилось время для моей матери, когда она была жива, хотя он был ей предан. Она знала это, и это позволяло ей мириться со своим гигантским соперником - его лабораторией. Папа был, как сказали бы вы, американцы, трудоголиком. Он не нуждался в деньгах и даже никогда не тратил свою большую зарплату. У него было мало друзей, только коллеги. Насколько я знал, ни один из них не был новым или вызывал особую зависть. Но тогда у них не было причин для этого. У всех его партнеров была своя отличная репутация ".


Смит поверил ей. Профиль был распространен среди ученых мирового класса, особенно среди трудоголиков. Огромная зависть была необычной - их эго было слишком большим, чтобы завидовать кому-либо. Соревноваться, да. Конкуренция была жесткой, и ничто не радовало их больше, чем фальстарты, неправильные рассуждения и ошибки их соперников. Но если конкурент продвинулся в том же проекте, они с гораздо большей вероятностью будут аплодировать, а затем начнут работать над улучшением успеха другого человека.


Он спросил: "Когда вы разговаривали с ним, был ли намек на то, что он близок к цели? Рабочий прототип?"


Она покачала головой, и облако длинных черных волос рассыпалось по ее плечам. "Нет. Я бы запомнил это."


"Как насчет твоей интуиции? Ты говоришь, что вы с ним были близки."


Она думала об этом достаточно долго, чтобы нервно взглянуть на часы. "В нем было что-то такое ... Чувство восторга, когда мы в последний раз обедали. Мы были в бистро недалеко от Пастера."


"Когда?"


"О, возможно, три недели назад, возможно, меньше". Она снова посмотрела на часы и встала. "Мне действительно нужно идти". Она улыбнулась ему смелой, прямой улыбкой. "Не хотели бы вы прийти в театр сегодня вечером? Посмотреть представление и, возможно, поговорить за ужином позже?"


Смит улыбнулся в ответ. "Я бы не хотел ничего лучшего, но не сегодня вечером. "В другой раз", как говорим мы, американцы?"


Она усмехнулась. "Когда-нибудь тебе придется рассказать мне о происхождении этой фразы".


"Это будет для меня удовольствием".


"У тебя есть машина?"


Смит признал, что он этого не делал.


"Могу я подвезти тебя? Я отвезу тебя, куда ты захочешь ". Она заперла за ними дверь квартиры, и они вместе спустились на лифте.


В интимном пространстве от нее пахло весенней сиренью. У входной двери многоквартирного дома Смит толкнул ее и галантно придержал.


В знак признательности Тереза Шамбор одарила его ослепительной улыбкой с идеально белыми зубами. "Спасибо, красавчик". Она прошла мимо.


Смит смотрел, как она шагает в темную ночь, элегантная и собранная в своем белом вечернем костюме. Это был один из тех моментов личного наслаждения, который он был бы не прочь продлить. Он подавил вздох, улыбнулся самому себе и двинулся следом. Он почувствовал движение еще до того, как оно действительно зарегистрировалось. Дверь снова захлопнулась перед ним. Тяжело. Застигнутый врасплох, он отлетел назад и неловко приземлился на пол.


Где-то ночью на улице закричала Тереза Шамбор.


Он выхватил свой "Зиг-зауэр", вскочил на ноги и врезался в дверь, отбросив ее в сторону, как будто ее там вообще не было.


Он бросился бежать по темному тротуару, повсюду высматривая Терезу. Под его ногами захрустело стекло. Его голова дернулась вверх. Над ним были разбиты входные фонари, а вдоль тротуара также были выбиты уличные фонари. Кем бы они ни были, они действовали тщательно. Должно быть, они использовали глушители, иначе он услышал бы шум.


Собирающиеся дождевые тучи закрыли весь лунный свет и сияние звезд. Вся улица была темной, полной непроницаемых теней.


Когда его сердце бешено заколотилось о ребра, Смит заметил четыре фигуры. От лыжных масок до спортивной обуви они были одеты полностью в черное и поэтому почти невидимы. Они затаскивали яростно сопротивляющуюся Терезу Шамбор в такой же черный фургон. Она была белой полосой с заклеенным скотчем ртом, когда она доблестно пыталась отбиться от них.


Он изменил курс и прибавил скорости, направляясь к фургону и Терезе. Быстрее, сказал он себе. Быстрее!


Но когда он приблизился, в тихой ночи громко хлопнул одиночный выстрел из пистолета с глушителем. Пуля просвистела так близко, что обожгла ему щеку. В ухе у него зазвенело, и долгое мгновение ему казалось, что голова вот-вот расколется от боли. Он яростно заморгал, когда выскочил на улицу, заставил себя перекатиться, а затем вскочить, выставив Sig Sauer перед собой, готовый выстрелить. Волна тошноты накрыла его. Он снова повредил голову?


Он моргнул сильнее, заставил себя сосредоточиться и увидел, что Терезу Шамбор силой затащили в фургон. Он снова побежал, его ноги стучали, ярость сотрясала его. Он поднял свой Sig Sauer и сделал предупредительный выстрел в землю у ног одного из мужчин, которые пытались похитить Терезу.


"Остановись!" - Взревел Смит. "Остановитесь, или я убью вас всех!" В голове у него пульсировало. Он продолжал моргать глазами.


Двое нападавших мастерски развернулись, присели и пропустили раунды, вынудив Смита снова упасть на землю.


Когда он поднялся, целясь из "Зиг-зауэра", пара запрыгнула в фургон рядом с Терезой, в то время как третий запрыгнул на пассажирское сиденье. Мужчина на пассажирском сиденье изо всех сил пытался закрыть дверцу, когда фургон включил передачу и задним ходом выехал с подъездной дорожки. Боковая дверь все еще была открыта.


Смит целился в шины, выжимая аккуратные патроны. Но был и четвертый мужчина. Когда он бежал рядом с фургоном, готовясь прыгнуть внутрь через открытую раздвижную дверь, мужчина выстрелил в Смита в ответ.


Два выстрела похитителя вонзились в тротуар, отправив куски бетона в затылок Смита. Он выругался, откатился в сторону и выстрелил. Его пуля попала четвертому мужчине в спину как раз в тот момент, когда он повернулся, чтобы запрыгнуть внутрь фургона. Кровь брызнула в темный воздух, и тело мужчины выгнулось в поклоне. Его рука соскользнула с того места, где он сжимал дверную ручку, и он с криком упал, когда заднее колесо проехалось по нему.


Взвизгнув шинами, фургон выехал на улицу и умчался прочь. Смит погнался за ним, тяжело дыша. Когда его ноги застучали молотком, мышцы начали болеть. Он бежал и бежал, пока его сердце не заколотилось, а фургон не завернул за угол и не исчез, пара красных задних фар была единственным признаком того, что он существовал, а не был частью какого-то извращенного кошмара.


Он остановился и наклонился, хватая ртом воздух. Он положил пустую руку и руку с пистолетом на бедра, пытаясь наполнить легкие. У него болело все тело. И Тереза Шамбор исчезла. Наконец он перевел дыхание. Он наполнил легкие и выпрямился в круге желтого света лампы. Его рука с пистолетом болталась вдоль бока. Он закрыл глаза и вдохнул, мысленно проверяя свою голову. Его разум. Было не больно, и у него больше не кружилась голова.


Он начал думать, что у него действительно было легкое сотрясение мозга от стрелявшего сегодня утром в больнице. Ему следовало бы быть более осторожным, но он не собирался останавливаться.


Ругаясь, он побежал назад, туда, где четвертый нападавший неподвижно лежал лицом вниз на темной подъездной дорожке Сена-Сен-Дени, а из-под него сочилась кровь. Смит остановил его. Он был мертв.


Вздохнув, он обыскал карманы мужчины. Он нашел французские монеты, устрашающего вида складной нож, пачку испанских сигарет и комок салфеток для лица. Ни кошелька, ни удостоверения личности. Пистолет убитого лежал на тротуаре у бордюра. Это был потрепанный "Глок" старой модели, но хорошо смазанный и ухоженный. Он осмотрел его, сосредоточив внимание на заднице. Вокруг оригинальной рукоятки была натянута кожаная накладка для комфорта или бесшумности, а может быть, просто как знак индивидуальности. Смит присмотрелся внимательнее. На коже был едва заметен рисунок: раскидистое дерево с тремя языками пламени, поднимающимися над основанием ствола и пожирающими его.


Смит изучал его, когда вдали завыли полицейские клаксоны. Он поднял голову, прислушиваясь. Его нельзя найти здесь. Положив в карман "Глок" мертвеца, он поспешил прочь.


Отель Gilles находился на Левом берегу, недалеко от ярких магазинов и ресторанов на бульваре Сен-Жермен. Скромный маленький отель, в котором он много раз останавливался, посещая Париж. Он вошел в крошечный вестибюль и направился к регистрационной стойке девятнадцатого века, установленной в кованой железной позолоченной клетке ручной работы. С каждым шагом он все больше беспокоился о Терезе Шамбор.


Менеджер приветствовал его галльским возгласом узнавания, эмоциональным объятием и потоком быстрой английской речи. "Полковник Смит! Столько восторга! У меня нет речи. Ты долго пробудешь с нами?"


"Я тоже рад тебя видеть, Гектор. Я могу быть здесь неделями, но я буду приходить и уходить. Сохраняйте номер на мое имя, независимо от того, здесь я или нет, пока я официально не выеду. Хорошо?"


"Дело сделано. Я воздерживаюсь от рассмотрения оговорок, они для вас ничего не значат ".


"Merci beaucoup, Hector."


В приятном, хотя и далеко не современном гостиничном номере он бросил свою сумку и ноутбук на кровать. Используя свой мобильный телефон со встроенным шифратором, он набрал Фреда Кляйна, ожидая, пока звонок отскочит от бесчисленных ретрансляторов по всему миру, чтобы, наконец, быть принятым, где бы Фред ни находился.


"И что?" - Сказал Фред Кляйн.


"Они похитили Терезу Шамбор".


"Я только что получил новости. Один из ее соседей видел довольно много этого, включая какого-то сумасшедшего, который пытался остановить похищение. Французская полиция передала информацию. К счастью, сосед не смог как следует разглядеть лицо мужчины."


"К счастью", - сухо согласился Смит.


"Полиция понятия не имеет, кто похитители и почему, и это их очень огорчает. Зачем убивать Шамбора, а всего лишь похищать его дочь? Если у террористов есть полные данные для молекулярного компьютера, зачем вообще похищать ее? Ее похитили те же люди, которые взорвали Пастера и убили Шамбора, или совершенно другие люди? Задействованы ли две группы - одна, у которой есть данные, и другая, которая хочет их получить, поэтому они похитили мадемуазель? Шамбор в надежде, что ей есть что им сказать?"


"Это неприятная мысль. Вторая группа. Черт возьми."


"Надеюсь, я ошибаюсь". Голос Кляйна звучал разочарованно.


"Да. Шикарно. Но мы должны иметь это в виду. Как насчет полицейского отчета обо мне и Терезе Шамбор? Нужно ли мне взять новую обложку?"


"Пока с тобой все ясно. Они допросили водителя такси, который отвез мужчину, подходящего под ваше описание, на Елисейские поля, где он вышел и направился в ночной клуб. К счастью для нас, никто в ночном клубе точно не помнит, как вы выглядите, и, конечно, вы не назвали своего имени. У полиции нет других зацепок. Отличная работа".


"Спасибо", - устало сказал Смит. "Мне нужна помощь со значением символа, который я нашел: это дерево с широкой кроной, и у его основания горят три огня, как будто огонь вот-вот поглотит его". Он объяснил, как нашел картинку, слегка врезанную в кожаную рукоятку пистолета похитителя.


"Я проверю изображение. Как прошли ваши встречи с Майком Кернсом и генералом Хенце?"


Смит передал то, что он узнал от обоих мужчин, включая черный "Ситроен", который периодически видели подвозящим Шамбора. "И есть кое-что еще, что тебе нужно знать. Я надеюсь, что это не то, чем могло бы быть ". Он рассказал главе Covert-One о "санитаре больницы", которого мастер-сержант приветствовал в строго охраняемом пансионате, где остановился генерал Хенце.


Кляйн выругался себе под нос. "Что, черт возьми, происходит? Это не может означать, что генерал во что-то замешан. Не с его послужным списком. Если это нечто большее, чем какое-то причудливое совпадение, я был бы шокирован. Но это нужно рассмотреть. Я займусь этим со своей стороны ".


"Может ли сержант быть проблемой безопасности? Какая-нибудь родинка?"


Голос Кляйна стал жестче. "Это тоже немыслимо. Ты держись от этого подальше. Мы не хотим, чтобы что-то повредило вашей обложке. Я поручу сержанту Маттиасу провести расследование и с этой стороны, и я узнаю об этом символе дерева ". Кляйн отключился.


Смит измученно вздохнул. Он надеялся, что объяснение рисунка дерева приведет его к Терезе. Если повезет, террористы будут недалеко. Он убрал свой чемодан с кровати и опустился на знакомый матрас. Кровать была пружинистой, но прочной на французский манер, и он с нетерпением ждал возможности провести в ней некоторое время, выспавшись.


В ванной он разделся и погрузился в душ. Он был установлен в старинной ванне с тех пор, как он был здесь в последний раз. Как только он смыл с себя последствия поездки и дневных нагрузок, он завернулся в махровый халат, сел у окна и распахнул ставни, чтобы посмотреть на остроконечные крыши Парижа.


Пока он сидел там, его мысли блуждали и он устал, черное небо внезапно раскололось яркой вспышкой молнии. Прогремел гром, и полил дождь. Шторм, который угрожал весь день, наконец-то разразился. Он выглянул из окна и позволил прохладным каплям дождя окатить его. Трудно было поверить, что только вчера он был в своей лаборатории в Форт-Коллинзе, когда рассвет поднимался над бескрайними прериями восточного Колорадо.


Что заставило его подумать о Марти. Он закрыл ставни. Пока дождь выбивал ритмичную дробь, он набрал номер больницы. Если бы кто-нибудь подслушивал, то услышал бы, как обеспокоенный друг, которого они ожидали, невинно пользуется телефоном. Никаких подозрений или уверток.


Медсестра отделения интенсивной терапии сказала ему, что состояние Марти в основном не изменилось, но у него все еще были небольшие признаки прогресса. Чувствуя благодарность, он сказал "Приятного отдыха", повесил трубку и набрал номер службы безопасности больницы. Шеф отсутствовал весь день, но помощник сообщил, что с момента покушения на его жизнь этим утром не произошло ничего тревожного или подозрительного, связанного ни с Марти, ни с отделением интенсивной терапии. Да, полиция усилила меры безопасности.


Смит начал расслабляться. Он повесил трубку, побрился и собирался забраться в постель, когда его мобильный телефон издал низкое жужжание. Он ответил на это.


Без предисловий Фред Кляйн сообщил: "Дерево и огонь являются эмблемой несуществующей баскской сепаратистской группировки под названием "Черное пламя". Предположительно, они были разбиты много лет назад в перестрелке в Бильбао, где все их лидеры были убиты или, позже, заключены в тюрьму. Все заключенные, кроме одного, совершили "самоубийство" в тюрьме. О них не было слышно годами, и баскские террористы обычно берут на себя ответственность за свои действия. Однако более жестокие группы не всегда. Они больше сосредоточены на реальных переменах, а не только на пропаганде ".


"Я тоже", - сказал Смит и добавил: "И у меня есть одно преимущество".


"Что бы это могло быть?"


"На самом деле они не пытались меня убить. Это означает, что они не знают, что я на самом деле здесь делаю. Мое прикрытие держится ".


"Хорошая мысль. Выспись немного. Я посмотрю, смогу ли я придумать что-нибудь еще о ваших басках ".


"Еще одно одолжение? Копни поглубже в прошлое Эмиля Шамбора, хорошо? Вся его история. У меня есть подозрение, что чего-то где-то не хватает, и, возможно, это там. Или, может быть, это что-то жизненно важное, что он мог бы нам рассказать, если бы был жив. Тереза тоже может знать это, не осознавая этого, и это может быть причиной того, что ее похитили. В любом случае, попробовать стоит. " Он повесил трубку.


Один в затемненной комнате, он прислушивался к шуму дождя и шороху шин на мокрой улице внизу. Он подумал об убийце, генерале и банде баскских фанатиков, которые, возможно, вернулись к действию, чтобы отомстить. Фанатики с определенной целью. С глубоким чувством беспокойства он задавался вопросом, куда они нанесут следующий удар и жива ли еще Тереза Шамбор.


Глава восьмая


Гипнотические ритмы классической индийской раги витали в горячем, тяжелом воздухе, захваченные толстыми коврами и гобеленами, которыми была обита квартира Мавритании. Сидя со скрещенными ногами точно в центре главной комнаты, он раскачивался, как извилистый Будда, под нежный, но резкий звук. Его глаза были закрыты, и блаженная улыбка озарила его лицо. Он скорее почувствовал, чем увидел неодобрительный взгляд своего лейтенанта Абу Ауды, который только что вошел.


"Салам алаке кум". Глаза мавританца оставались закрытыми, когда он говорил по-арабски, продолжая раскачиваться взад-вперед. "Прости меня, Абу Ауда, это мой единственный порок. Классическая индийская рага была частью богатой культуры задолго до того, как европейцы разработали то, что они называют классической музыкой. Мне нравится этот факт почти так же, как сама рага. Как ты думаешь, Аллах простит меня за такую снисходительность и высокомерие?"


"Лучше он, чем я. Для меня это всего лишь отвлекающий шум ". Большой и мощный на вид Абу Ауда презрительно фыркнул. Он был все в том же белом халате и отделанной золотом кафии, в которых был в такси, когда капитан Боннар передал ему записи об исследованиях мертвого лаборанта. Теперь, увы, мантии были не только грязными от слишком многих дней, проведенных в парижской копоти, но и мокрыми от ливня. Ни одной из его женщин не было в Париже, чтобы позаботиться о нем, что раздражало, но с этим ничего нельзя было поделать. Он откинул свою каффию, чтобы показать свое длинное черное лицо, сильный костистый подбородок, маленький прямой нос и полный рот, словно высеченный из камня. "Вам нужен мой отчет, или вы собираетесь продолжать тратить мое время?"


Мавритания усмехнулся и открыл глаза. "Ваш отчет, во что бы то ни стало. Аллах может простить меня, но ты - нет, да?"


"У Аллаха больше времени, чем у нас", - ответил Абу Ауда без тени юмора.


"Так он и делает, Абу Ауда. Так он и делает. Тогда у нас будет этот ваш о-о-очень важный отчет, не так ли?" В глазах Мавританца было веселье, но под поверхностью был блеск, который переключил посетителя с жалоб на насущные дела.


Абу Ауда сказал ему: "Мой наблюдатель в Институте Пастера сообщает, что ваш человек, Смит, появлялся там. Смит поговорил с доктором Майклом Кернсом, по-видимому, старым товарищем. Мой человек смог услышать только часть разговора, когда они говорили о Зеллербахе. После этого Смит вышел из "Пастера", выпил немного пива в кафе, а затем сел в метро, где наш жалкий некомпетентный человек потерял его ".


Мавритания прервал: "Он потерял Смита, или Смит потерял его?"


Абу Ауда пожал плечами. "Меня там не было. Он действительно сообщил об одном любопытном факте. Смит, казалось, бесцельно бродил, пока не добрался до книжного магазина, где некоторое время наблюдал, чему-то улыбнулся, продолжил путь в метро и спустился на станцию ".


"А?" - спросил я. Голубые глаза Мавританца стали ярче. "Как будто, возможно, он заметил, что за ним наблюдают, когда он выходил из "Пастера"?"


Зелено-карие глаза сверкнули. "Я бы знал больше, если бы мой идиот не потерял его на станции метро. Он ждал слишком долго, чтобы последовать за ним вниз. Клянусь Аллахом, он заплатит!"


Мавритания нахмурился. "Что тогда, Абу?"


"Мы не нашли Смита снова до сегодняшнего вечера, когда он приехал в дом дочери. Наш человек там видел его, но мы не верим, что Смит знал. Смит была наверху в своей квартире почти пятнадцать минут, а затем они вместе спустились на лифте. Как только она вышла на улицу, на нее напали четверо нападавших. Ах, прекрасное качество их работы! Слава Богу, они были бы нашими. Они устранили Смита от участия в акции сначала внутри двери, отделив его от женщины, а затем они утащили женщину. К тому времени, когда Смит пришла в себя и пришла за ними, они запихнули ее в фургон, хотя она упорно сопротивлялась им. Он убил одного, но остальные сбежали. Смит осмотрел мертвеца, забрал его пистолет и ушел до прибытия полиции. Он нашел такси в соседнем отеле. Наш человек выследил его до Елисейских полей, где он также потерял его ".


Мавритания кивнул, почти с удовлетворением. "Этот Смит не хочет связываться с полицией, подозревает, что за ним следят, умеет ускользать от хвоста, спокоен при нападении и хорошо владеет пистолетом. Я бы сказал, что наш доктор Смит больше, чем кажется, как мы и подозревали ".


"По крайней мере, у него есть военная подготовка. Но является ли Смит нашей главной заботой? Что с дочерью? Что с пятью мужчинами, ведь в фургоне, должно быть, был водитель? Разве вы не беспокоились о дочери до того, как это случилось? Теперь люди, которых мы не знаем, но которые опытны и хорошо обучены, похитили ее. Это тревожит. Чего они хотят? Кто они? Какую опасность они представляют для нас?"


Мавритания улыбнулась. "Аллах исполнил твое желание. Они наши. Я рад, что вы одобряете их навыки. Очевидно, с моей стороны было мудро нанять их ".


Абу Ауда нахмурился. Его взгляд сузился. "Ты мне не сказал".


"Обо всем ли говорит ветру гора? Тебе не нужно было знать ".


"Со временем даже гора может быть разрушена стихией".


"Успокойся, Абу Ауда. Это не отразилось на тебе. У нас долгая и благородная совместная история, и теперь, наконец, мы в состоянии показать миру истину ислама. С кем еще я хотел бы поделиться этим? Но если бы ты знал об этих людях, которых я нанял, ты бы хотел быть только с ними. Не со мной. Ты мне нужен, как ты хорошо знаешь ".


Хмурое выражение Абу Ауды исчезло. "Полагаю, ты прав", - неохотно согласился он.


"Хорошо. Конечно, я такой. Давайте вернемся к американцу, Джону Смиту. Если капитан Боннард прав, то Смит не принадлежит ни к какой известной секретной службе. На кого именно он работает?"


"Могли ли наши новые союзники послать его? Какой-то их собственный план, о котором они не потрудились сообщить нам? Я им не доверяю".


"Вы не доверяете своей собаке, своим женам или своей бабушке". Мавритания слегка улыбнулся и задумался о своей музыке. Он на мгновение закрыл глаза, когда ритм раги слегка изменился. "Но ты прав, что нужно быть осторожным. Предательство всегда возможно, часто неизбежно. Не только хитрый пустынный Фулани может быть коварным ".


"Есть еще кое-что", - продолжил Абу Ауда, как будто он не слышал. "Человек, которого я назначил следить за Институтом Пастера, говорит, что он не может быть уверен, но он думает, что кто-то еще наблюдал не только за Смитом, но и за ним.Женщина. Темноволосый, молодой, но непривлекательный и бедно одетый."


Голубые глаза Мавританки распахнулись. "Следишь за обоими - за Смитом и нашим человеком? Он понятия не имеет, кем она была?"


"Ни одного".


Мавритания развернулся и встал. "Пора уезжать из Парижа".


Абу Ауда был удивлен. "Мне не нравится уезжать, не узнав больше о Смите и этой неизвестной женщине, которая наблюдает за нами".


"Мы ожидали внимания, не так ли? Мы будем наблюдать и будем осторожны, но мы также должны двигаться. Переселение - лучшая защита ".


Абу Ауда улыбнулся, продемонстрировав ослепительный ряд белых зубов на фоне своей черной кожи. "Ты сам говоришь как воин пустыни. Возможно, ты научишься после всех этих лет ".


"Это комплимент, Абу?" Мавритания рассмеялся. "Это действительно честь. Не беспокойся о Смите. Мы знаем достаточно, и если он действительно ищет нас, мы будем иметь с ним дело на наших условиях. Сообщите нашим друзьям, что в Париже стало слишком многолюдно, и мы переезжаем раньше. Возможно, потребуется скорректировать наше расписание на будущее. Начинаем прямо сейчас".


Гигантский воин кивнул, следуя за маленьким террористом, который выскользнул из комнаты, его ноги, казалось, едва касались ковра, беззвучно.


Фолсом, Калифорния


Атака началась в шесть часов вечера в штаб-квартире Калифорнийского независимого системного оператора (Cal-ISO) в небольшом тюремном городке Фолсом, к востоку от Сакраменто. Cal-ISO был важным компонентом энергетической системы штата и неотъемлемой частью движения электроэнергии по всей Калифорнии. Хотя был май, калифорнийцы уже беспокоились, что лето может принести возвращение веерных отключений.


Один из операторов, Том Милович, уставился на циферблаты большой сетки. "Иисус Христос", - выдохнул он.


"Что это?" Бетси Тедеско посмотрела в его сторону.


"Цифры смещаются на юг. В унитаз!"


"Что ты хочешь сказать?"


"Это слишком много, слишком быстро. Сеть собирается рухнуть! Позовите Гарри!"


Арлингтон, Вирджиния


В секретной установке на другом берегу реки Потомак от столицы страны элитные компьютерные специалисты кибергруппы ФБР быстро определили, что катастрофа была делом рук хакера, страна происхождения которого до сих пор не установлена. Теперь они сражались за то, чтобы снова подключить калифорнийскую электросеть к сети и остановить продвижение хакера. Но, как обнаружила команда, было уже слишком поздно.


Хакер написал - "скомпилировал" - программное обеспечение, которое позволило ему или ей разрушить надежные брандмауэры, которые обычно защищали наиболее чувствительные части энергетической системы Cal-ISO. Он обошел растяжки, которые предназначались для предупреждения сотрудников службы безопасности о несанкционированном проникновении, обошел журналы, которые точно определяли злоумышленников, когда они совершали незаконное проникновение, и открыл закрытые порты.


Затем необычайно искусный хакер двинулся дальше, захватывая одного поставщика электроэнергии за другим, потому что компьютеры Cal-ISO были подключены к системе, которая контролировала поток электроэнергии по всему штату. В свою очередь, Калифорнийская система была подключена к сети передачи данных для всей Западной части Соединенных Штатов. Захватчик взламывал систему за системой с феноменальной скоростью. Невероятно для любого, кто не был свидетелем этого.


Светильники, плиты, кондиционеры, обогреватели, кассовые аппараты, компьютеры, банкоматы, дыхательные аппараты - все машины, от роскошных до животворящих, если им требуется электричество, - отключились, когда внезапно прекратилось электроснабжение Сиэтла, Сан-Франциско, Лос-Анджелеса, Сан-Диего и Денвера.


Недалеко от Рино, штат Невада


Потрепанный старый Chrysler Imperial Рикки Хитоми раскачивался под крики и смех его пяти лучших друзей, когда всю ночь ехал по сельскому асфальту. Они встретились в доме его подруги Дженис Боротра и выкурили несколько косяков в сарае, прежде чем все свалили в кучу Рикки. Теперь они направлялись повеселиться к Джастину Харли. Они были выпускниками средней школы и заканчивали ее через неделю.


Занятые своими дикими вечеринками, их разумы были затуманены травкой, никто не видел и не слышал быстро движущийся товарный поезд вдалеке. Они также не заметили, что шлагбаум на перекрестке все еще был поднят, сигнальные огни не горели, а тревожные звонки молчали. Когда Дженис наконец услышала пронзительный свисток поезда и визг тормозов, она накричала на Рикки. Было слишком поздно. Рикки уже въезжал на железнодорожный переезд.


Товарный поезд врезался в них и пронес машину и их избитые тела на милю, прежде чем смог остановиться.


Арлингтон, Вирджиния


Паника распространилась на секретной киберустановке ФБР через реку Потомак от столицы страны. Десять лет назад телефоны, электросети, номера экстренных служб 911 и пожарные диспетчерские службы страны были отдельными системами, индивидуальными, неповторимыми. Их можно было взломать, но только с большим трудом, и, конечно, хакер не мог попасть из одной системы в другую, за исключением очень необычных обстоятельств.


Но дерегулирование изменило все это. Сегодня существовали сотни новых энергетических компаний, а также онлайн-трейдеры электроэнергией, и все было связано через множество телефонных компаний, чьи взаимосвязи также были результатом дерегулирования. Это огромное количество организаций, объединенных электронным способом, было очень похоже на Интернет, что означало, что лучшие хакеры могли использовать одну систему как дверь в другую.


Побежденные мощью и скоростью хакера, эксперты ФБР беспомощно наблюдали, как щелкают переключатели и жестокое злодеяние продолжается. Скорость, с которой были взломаны брандмауэры и переданы коды, шокировала их. Но худшим аспектом кошмара было то, как быстро хакер мог изменить свой код доступа.


На самом деле, казалось, что их контратака почти привела к эволюции его кода. Чем больше они боролись с ним и его компьютером, тем умнее становился его компьютер. Они никогда не видели ничего подобного. Это было невозможно... Ужасно. Машина, которая могла бы учиться и развиваться намного быстрее, чем человеческая мысль.


Денвер, штат Колорадо


В своем пентхаусе на крыше роскошного двадцатиэтажного жилого дома Aspen Towers Кэролин Хелмс, основатель и генеральный директор Saddle Leather Cosmetics для западных мужчин, принимала своих деловых партнеров на интимном ужине в честь своего сорок второго дня рождения. Это было радостное событие. Она принесла им много денег, и они были отличной командой, предвкушавшей еще более захватывающее и прибыльное будущее.


Как только ее давний близкий друг и исполнительный вице-президент Джордж Харви поднял за нее тост в третий раз, она ахнула, схватилась за сердце и упала в обморок. Джордж упал на колени, чтобы проверить ее жизненные показатели. Ее казначей, Хэтти Сайкс, позвонила в 911. Джордж начал искусственное дыхание.


Команда спасателей-парамедиков Денверского пожарного департамента прибыла в течение четырех минут. Но когда они ворвались в здание, свет погас, а лифты замерли. Здание было погружено в полную темноту. На самом деле, судя по тому, что они могли сказать, таковым был весь город. Они искали лестницу. Как только они нашли их, они начали долгий подъем на двадцать этажей к пентхаусу.


К тому времени, когда они прибыли, Кэролин Хелмс была мертва.


Арлингтон, Вирджиния


В секретной штаб-квартире отдела по борьбе с киберпреступностью в Вирджинии зазвонили телефоны.


Лос-Анджелес: "Что, черт возьми, произошло?"


Чикаго: "Ты можешь это починить? Мы следующие?"


Детройт: "Кто за этим стоит? Выясняй это немедленно, слышишь? Вам лучше не допустить, чтобы это произошло в нашем суде!"


Один из сотрудников ФБР прокричал на весь зал: "Основная атака произошла через сервер в Санта-Кларе, Калифорния. Я возвращаюсь!"


Горы Биттеррут на границе между Монтаной и Айдахо


"Сессна", везущая домой группу охотников с мясом и трофеями, аккуратно приземлилась между двойным рядом синих огней, обозначавших сельскую полосу. "Сессна" развернулась и подрулила к освещенной хижине в Квонсете, где ее ждали горячий кофе и бурбон. Внутри маленького самолета охотники отпускали шуточки и рассказывали об успехах своего путешествия, как вдруг пилот выругался.


"Какого черта-?"


Повсюду, куда они могли видеть, исчезло электрическое освещение - взлетно-посадочная полоса, маленький терминал, хижина Квонсет, магазины и гаражи. Внезапно раздался шум, который трудно было различить на фоне шума двигателя их собственного самолета. Затем они увидели это: приземляющийся Piper Cub, принадлежащий пилоту из Буша, отклонился от курса в темноте. Пилот "Сессны" изо всех сил потянул за ручку управления, но "Пайпер" ехал так быстро, что спасения не было.


При ударе "Пайпер" загорелся и воспламенил "Сессну". Никто не выжил.


Арлингтон, Вирджиния


Дюжина специалистов по компьютерной экспертизе ФБР анализировали первоначальную атаку на Cal-ISO, ища признаки хакера. Кибер-сыщики сканировали свои экраны, пока их ультрасовременное программное обеспечение анализировало следы ног и отпечатки пальцев - следы попаданий и промахов, оставленные всеми хакерами. Их не было.


Пока они трудились, сила вернулась необъяснимым образом, без предупреждения. Команда ФБР с недоверием смотрела на свои экраны, когда огромный комплекс электростанций и линий электропередачи западных штатов вернулся к жизни. Облегчение распространилось по комнате.


Затем шеф кибергруппы выругался во всю глотку. "Он взламывает телекоммуникационную спутниковую систему!"


Париж, Франция

Среда, 7 мая


Резкое жужжание разрушило мгновенно забытую мечту Смита. Он выхватил свой Sig Sauer из-под подушки и сел, насторожившись, в кромешной тьме комнаты, наполненной чужеродными запахами и неуместными тенями. На улице моросил слабый дождь. Сквозь шторы пробивался серый свет. Где он был? И тогда он понял, что жужжание исходило от его мобильного телефона, который лежал на прикроватном столике. Конечно, он был в своем гостиничном номере, недалеко от бульвара Сен-Жермен.


"Проклятие". Он схватил трубку. Только один человек мог позвонить в это время. "Я думал, ты сказала мне немного поспать", - пожаловался он.


"Тайно-Никто никогда не спит, и мы работаем по времени Вашингтона. Здесь еще только начало вечера, " беззаботно сообщил ему Фред Кляйн. Когда он продолжил, его тон стал серьезным: "У меня печальные новости. Похоже, что Диего-Гарсия не был атмосферным сбоем или какой-либо другой неисправностью. Нас снова ударили".


Смит забыл о своем грубом пробуждении. "Когда?"


"Это все еще продолжается". Он рассказал Смиту обо всем, что произошло с тех пор, как Cal-ISO отключился. "Шестеро детей погибли в Неваде. Поезд врезался в их машину, потому что не горел сигнал пересечения. У меня здесь стопка объявлений о гражданских лицах, которые были ранены и убиты из-за отключения электроэнергии. Их будет больше".


Смит задумался. "ФБР проследило за нападением?"


"Не смог. Защита хакера была настолько быстрой, что казалось, будто его компьютер учится и развивается ".


У Джона сжалось в груди. "Молекулярный компьютер. По-другому и быть не может. И у них есть кто-то, кто может им управлять. Проверьте, не пропали ли какие-либо компьютерные хакеры. Привлеките к этому другие агентства ".


"Уже есть".


"А как насчет Шамбора и его дочери? У тебя есть что-нибудь для меня?"


"В моей руке. Его биография, но она не кажется полезной."


"Может быть, вы что-то упустили. Расскажи мне о самых ярких моментах ".


"Очень хорошо. Он родился в Париже. Его отец был французским офицером-десантником, убитым во время осады Дьенбьенфу. Его мать была алжиркой и растила его одна. Он рано проявил способности к математике и химии, прошел обучение во всех лучших французских школах на стипендии, защитил докторскую диссертацию в Калифорнийском технологическом институте, был постдоком в Стэнфорде под руководством их ведущего генетика и доцентом в Институте Пастера. После этого он занимал профессиональные должности в Токио, Праге, Марокко и Каире, а затем вернулся около десяти лет назад в Pasteur. Что касается его личной жизни, его мать воспитывала его как мусульманина, но он проявлял мало интереса к религии, став взрослым. Увлечениями были парусный спорт, односолодовый шотландский виски, походы по сельской местности и азартные игры, в основном рулетка и покер. Там не так много ислама. Это поможет?"


Смит сделал паузу, размышляя. "Итак, Шамбор был любителем риска, но не экстремалом. Ему нравилось немного расслабиться, и он был не против перемен. На самом деле, это звучит так, как будто он мог быть беспокойным. Конечно, его не останавливала потребность в стабильности или непрерывности, в отличие от многих ученых. Он тоже доверял своему собственному суждению и мог совершать большие скачки. Как раз те характеристики, которые нужны прекрасным ученым-теоретикам и исследователям. Мы уже знали, что он не особенно следовал правилам и процедурам. Все сходится. Так что насчет дочери? Она того же типа?"


"Единственный ребенок, близкий своему отцу, особенно после смерти матери. Стипендии на науку в точности как у ее отца, но не с его ранним блеском. Когда ей было около двадцати, ее укусил актерский жук. Она училась в Париже, Лондоне и Нью-Йорке, а затем работала в провинциальных французских городках, пока, наконец, не произвела фурор в живом театре в Париже. Я бы сказал, что ее характер очень похож на самого Шамбора. Не женат, по-видимому, даже никогда не был помолвлен. Цитируют ее слова: "Я слишком сосредоточена на своей работе, чтобы остепениться с кем-то вне бизнеса, а актеры замкнуты в себе и неуравновешенны, как, вероятно, и я". Это снова Шамбор - скромная, реалистичная. У нее было много поклонников и бойфрендов. Ты знаешь правила игры".


Смит улыбнулся в темной комнате чопорности Кляйна. Это была одна из странных особенностей пожизненного тайного агента. Кляйн видел или делал практически все, что кто-либо мог, был непредвзят, но подвел черту под обсуждением чего-либо отдаленно показательного в сексуальном поведении людей, несмотря на то, что был вполне готов послать агента Juliet для соблазнения цели, если это то, что нужно было сделать, чтобы получить то, что было необходимо.


Смит сказал ему: "Это тоже соответствует моей оценке ее. Что в него не вписывается, так это ее похищение. Я думал о том, что она может управлять прототипом ДНК-компьютера. Если она годами не занималась наукой и месяцами почти не видела своего отца, тогда зачем она была им нужна?"


"Я не сер -" Голос Клейна внезапно оборвался на полуслове.


Тишина в ушах Смита была глубокой. Пустота, которая почти отдавалась эхом. "Шеф?" - спросил я. Смит был озадачен. "Шеф? Здравствуйте! Фред, ты меня слышишь?"


Но не было ни гудка, ни жужжания, ни сигнала прерывания. Смит отнял сотовый телефон от уха и осмотрел его. Батарея была заряжена. Заряд был полным. Он выключил его, включил и набрал личный номер Клейна в Covert-One в Вашингтоне, округ Колумбия.


Тишина. И снова гудка не последовало. Никаких помех. Ничего. Что же произошло? У Covert-One было бесчисленное количество резервных систем на случай сбоев в подаче электроэнергии, вражеских помех, отключения спутников, помех от солнечных пятен. За все и ни за что. Кроме того, соединение было проложено через сверхсекретную систему связи армии США, находящуюся в Форт-Миде, штат Мэриленд. По-прежнему, не было ничего, кроме тишины.


Когда он попробовал другие номера и по-прежнему не мог дозвониться, он включил свой ноутбук и написал невинно звучащее электронное письмо: "Погода резко меняется. Гром и молния так громки, что ты не слышишь собственных слов. Какие там условия?"


Как только он отправил его, он отдернул шторы и открыл ставни. Комнату сразу же наполнил свежий аромат города, омытого дождем, а бледный предрассветный свет создал фон для впечатляющего горизонта. Он хотел остаться и насладиться видом, ощущением новизны, но слишком многое занимало его разум. Он надел халат, опустил "Зиг Зауэр" в карман и вернулся к компьютеру, где снова сел за стол. С экрана на него уставилось сообщение об ошибке. Сервер был отключен.


Встревоженно покачав головой, он снова набрал номер своего мобильного телефона. Тишина. Он откинулся на спинку стула, его встревоженный взгляд прошелся по комнате, а затем вернулся к экрану ноутбука.


Сообщения Диего Гарсии.


Западная энергосистема.


Теперь сверхсекретная, сверхзащищенная беспроводная связь вооруженных сил США.


Все провалилось. Почему? Первые залпы от того, у кого был ДНК-компьютер Шамбора? Тесты, чтобы убедиться, что это сработало, и что они, кем бы "они" ни были, могли управлять машиной? Или, возможно, если миру повезет, это отключение было вызвано исключительно хорошим хакером на обычном компьютере silicon.


Да. Он действительно верил в это.


Если те, у кого был ДНК-компьютер, относились к нему с подозрением, то они могли бы отследить его здесь по его разговору по мобильному телефону с Фредом Клайном.


Он вскочил, оделся и побросал одежду в свою дорожную сумку. Он упаковал свой ноутбук, убрал в кобуру свой Sig Sauer и, захватив свой багаж, ушел. Спускаясь по лестнице, он наблюдал и прислушивался, но не было никаких признаков того, что кто-то еще в отеле проснулся так рано. Он промчался мимо пустой стойки регистрации и выскользнул за дверь. Париж начинал пробуждаться. Он быстро двинулся по узкой боковой улочке. Он осмотрел каждый дверной проем, изучил темные окна, которые наблюдали за ним, как сотни глаз греческого монстра, и, наконец, смешался с растущим потоком машин и немногочисленными пешеходами на бульваре Сен-Жермен.


В конце концов ему удалось вызвать сонного водителя такси, который доставил его на Северный вокзал, где он сдал свой чемодан и ноутбук. Все еще наблюдая за всем вокруг, он взял другое такси до больницы Помпиду, чтобы навестить Марти. Как только беспроводная связь была восстановлена, он знал, что Фред Кляйн будет на связи.


Глава девятая


В своих обычных поношенных туфлях на плоской подошве и неряшливой одежде темноволосая женщина робко шла по экзотической парижской улице, ранним утром наполненной запахами Северной Африки и Ближнего Востока.


Когда она посмотрела вверх, Мавритания вышел из вестибюля своего здания. Миниатюрный террорист был одет в свободный плащ и светлые вельветовые брюки и выглядел как любой парижский рабочий. Он взглянул на нее, и в этом взгляде был орлиный взор двух десятилетий опыта в бегах. В нем мало что упущено. Поскольку ее одежда была должным образом выцветшей и ухоженной, туфли на плоской подошве залатаны в дешевой ремонтной мастерской, а потрепанная сумочка принадлежала женщине в три раза старше ее, как и следовало ожидать от молодой, но напуганной души, Мавритания успокоилась. В своей обычной осторожной манере он завернул за несколько углов и вернулся, но женщина больше не появлялась. Удовлетворенный, он вошел в метро.


Женщина следовала за Мавританией на протяжении первых нескольких поворотов, пока его маневры не убедили ее, что его не будет достаточно долго для ее целей. Она поспешила обратно в его здание, где окна оставались неосвещенными и не проявляли никаких признаков активности. Она вскрыла замок на входной двери, поднялась по лестнице в квартиру на третьем этаже, где остановился Мавритания, и вскрыла этот замок.


Она вошла в то, что на первый взгляд казалось палаткой в дебрях Аравии или в сердце Сахары. Ковры, казалось, смещались под ее ногами, как будто она покоилась на песке. Ковры на стенах и потолке вызывали у нее клаустрофобию, а коврики на окнах объясняли темные окна в любое время дня и ночи. Пораженная, она некоторое время оставалась неподвижной, вбирая все это в себя, пока, наконец, не покачала головой и не принялась за работу. Прислушиваясь, чтобы убедиться, что она одна, она методично обыскала каждый квадратный дюйм комнат.


В больнице Помпиду Смит сидел рядом со все еще находящимся без сознания Марти, который лежал маленьким и хрупким в приглушенном свете отделения интенсивной терапии. Выйдя из камеры, мужчина в штатском присоединился к паре жандармов в форме. Простыни и одеяла Марти были все еще гладкими, как будто он не шевелился несколько дней. Но это было далеко от истины. Марти время от времени передвигался самостоятельно, а тем временем терапевты регулярно приходили, чтобы поработать с ним.


Смит знал все это, потому что, как только он прибыл, он проверил компьютерную карту Марти. График также показал, что его физическое состояние продолжает улучшаться. На самом деле, Марти, скорее всего, скоро переведут из отделения интенсивной терапии, даже несмотря на то, что он оставался в коме.


"Привет, Марти". Смит улыбнулась ему, взяла его за руку, которая была теплой и сухой, и снова предалась воспоминаниям, вспоминая их детство, годы совместного взросления и колледж. Он охватил ту же территорию, что и раньше, но с большим количеством деталей, потому что по мере того, как он рассказывал о прошлом, оно становилось все более ярким в его собственном сознании. Пока он болтал, заполняя время и, что более важно, пытаясь стимулировать мозг Марти, у него возникла идея.


"В последний раз, когда у нас был хороший долгий разговор, - сказал Смит, - ты все еще был дома, в Вашингтоне". Он изучал черты лица спящего. "Я слышал, ты сел в самолет и прилетел сюда один. Блин, я был впечатлен. Единственный способ, которым я мог убедить вас хотя бы приблизиться к самолету, - это когда у нас на хвосте были вооруженные люди, готовые нажать на курок. Помнишь? И теперь ты здесь, в Париже".


Он ждал, надеясь, что название города вызовет отклик. Но лицо Марти оставалось безучастным.


Смит продолжил: "И вы работали в музее Пастера".


Впервые он увидел Марти Роуза. Это было почти так, как если бы волна энергии прошла через него, когда он услышал слово Пастер.Его веки затрепетали.


"Держу пари, вы удивляетесь, откуда я все это знаю", - продолжил Смит, в нем росла надежда. "Дочь Эмиля Шамбора-"


Подбородок Марти задрожал при упоминании имени ученого.


" - сказала мне, что ты прибыл без предупреждения в лабораторию ее отца. Просто зашел и вызвался помочь ".


Губы Марти, казалось, сложились в слово.


Взволнованный, Смит наклонился ближе. "В чем дело, Марти? Я знаю, ты хочешь мне что-то сказать. Это о Пастере и докторе Шамборе, не так ли? Попробуй, Марти. Попробуй.Расскажи мне, что произошло. Расскажите мне о ДНК-компьютере. Ты можешь это сделать!"


Рот Марти открылся и закрылся. Его пухлое лицо покраснело. Он изо всех сил пытался собрать мысли и слова, усилие напрягало все его тело. Смит видел это у других жертв комы. Иногда они быстро просыпались, все их способности оставались нетронутыми; в других случаях это был процесс восстановления. Для некоторых это было медленно, для других - быстрее, как если бы они переучивали мышцы, которые были ослаблены из-за отсутствия использования.


Как раз в этот момент Марти сжал руку Смита. Но прежде чем Смит смог сжать его в ответ, Марти обмяк, его лицо было измученным. Все закончилось в считанные секунды, борьба была отважной, но, по-видимому, слишком подавляющей для раненого человека. Смит молча проклял террориста, проклял того, кто стоял за всем этим насилием. Затем, когда он сидел там, держа Марти за руку, он снова возобновил разговор. Антисептическую тишину комнаты нарушал только его низкий голос и нечеловеческие щелчки и жужжание машин, мигание светодиодов и датчиков. Он продолжил, произнося ключевые слова в разговоре: Эмиль Шамбор. Институт Пастера.


Позади него заговорила женщина ".М. Смит?"


Он повернулся. "Oui?"


Это была медсестра с регистратуры отделения интенсивной терапии, и она протянула простой, но дорогой белый конверт. "Это для тебя. Он прибыл не так давно, но я был так занят, что забыл, что ты здесь. Мне жаль. Если бы я помнил, вы могли бы сами поговорить с курьером. Очевидно, тот, кто вам написал, понятия не имеет, где вы остановились ".


Смит поблагодарил ее и взял конверт. Когда она вернулась к стойке регистрации, он разорвал конверт. Послание было простым и по существу:


Подполковник доктор Смит,


Генерал граф Ролан ла Порт будет сегодня утром в своем парижском доме. Он просит вас сообщать ему в удобное для вас время. Пожалуйста, позвоните мне по следующему номеру телефона, чтобы сообщить, в котором часу вы прибудете. Я укажу вам дорогу к дому генерала.


Капитан Дариус Боннар


Адъютант генерала


Смит вспомнил, что генерал Хенце сказал ему ожидать приглашения для беседы с французским генералом. Должно быть, это вежливое приглашение. Из того, что сказал Хенце, это звучало так, как будто генерал Ла Порт был в курсе событий местной полиции и Французского бюро как о взрыве, так и об Эмиле Шамборе. Если повезет, он, возможно, сможет пролить больше света на доктора Шамбора и неуловимый ДНК-компьютер.


Большая часть величия Парижа возникла из его великолепных частных резиденций, многие из которых были спрятаны на боковых улочках под раскидистыми деревьями недалеко от бульвара Осман. Как оказалось, один из этих прекрасных домов принадлежал генералу Ролану ла Порту. Построенный из серого камня, он был пятиэтажным, с парадным входом с баронскими колоннами, окруженный балюстрадами и тонкой декоративной каменной кладкой. Он выглядел так, как будто был построен в 1800-х годах, во время масштабной имперской реконструкции Парижа бароном Жоржем-Эженом Османном. В те дни это назвали бы городским особняком.


Джон Смит использовал старомодный молоток. Дверь была тяжелой и резной, латунная фурнитура блестела.


Человек, открывший дверь, был одет в форму десантника в звании капитана и со знаками отличия французского генерального штаба. Он решил на четком английском: "Вы, должно быть, подполковник Джонатан Смит. Вы хорошо провели время. Пожалуйста, входите ". Невысокий, светловолосый и плотный, он отступил в сторону и жестом пригласил Смита войти. "Я Дариус Боннар". Он был весь деловой, определенно в стиле милитари.


"Благодарю вас, капитан Боннар. Я так и предполагал ". Следуя инструкциям, он позвонил заранее, и Боннар дал ему указания.


"Генерал сейчас пьет свой кофе. Он попросил тебя присоединиться к нему ".


Капитан провел его через просторное фойе, откуда изящная лестница поднималась на второй и третий этажи. Они прошли через дверной проем в европейском стиле, у которого не было рамы и который был оклеен обоями с тем же французским рисунком в виде лилий, что и парадный вход. Комната, в которую вошел Смит, была большой, с высоким потолком, на котором были нарисованы нимфы и херувимы в натуральную величину на бледно-голубом фоне. Здесь были позолоченные карнизы, красивая лепнина и деревянные панели, а также изящная мебель в стиле Луи Куаторзе. Это место больше походило на бальный зал, чем на кофейню.


У окна сидел неуклюжий мужчина, солнечные лучи танцевали над его головой. Кивнув Смиту на простой прямой стул с парчовым сиденьем, он сказал на хорошем английском, но с акцентом: "Сядьте вон туда, если хотите, полковник Смит. Как вы предпочитаете кофе?"


"Сливки, без сахара, сэр, спасибо".


Генерал граф Ролан ла Порт был одет в дорогой деловой костюм, который был бы велик защитнику в НФЛ, но сидел на нем идеально. Помимо огромного роста, у него была царственная осанка, темные густые волосы, такие же длинные и прямые, как у молодого Наполеона при осаде Тулона, и широкое бретонское лицо с пронзительными голубыми глазами. Глаза были замечательные, неподвижные, как у акулы. В целом, его присутствие было внушительным.


"С удовольствием", - сказал он с подчеркнутой вежливостью. Его огромные руки затмевали кофейный сервиз sterling, когда он налил и передал Смиту чашку из костяного фарфора.


"Спасибо, генерал". Смит взял его и бесстыдно сказал: "Для меня большая честь встретиться с одним из героев "Бури в пустыне". Ваш фланговый маневр с французским четвертым драгунским полком был смелым. Без этого союзники никогда не смогли бы обезопасить левый фланг". Смит мысленно поблагодарил Фреда Клайна за подробный инструктаж, который он получил перед вылетом из Колорадо, потому что, находясь в Ираке и оказывая помощь раненым со всех сторон, он никогда не слышал о Ла Порте, который в те дни был подполковником.


Генерал спросил: "Вы были там, полковник?"


"Да, сэр. С хирургическим отделением".


"Ах, конечно". Ла Порт улыбнулся воспоминаниям. "Наши танки не были замаскированы для западной иракской пустыни, поэтому мы, французы, выделялись, как белые медведи. Но мы с драгунами удержали свои позиции, ели песок, как говорят у нас в Легионе, и оказались самыми удачливыми ". Он изучал Смита. "Но ты все это понимаешь, не так ли? На самом деле, у вас был боевой опыт, да? Я думаю, что и линейная команда тоже."


Итак, Ла Порт поручил своим людям заняться им, как и предупреждал генерал Хенце. "Да, только ненадолго. Почему ты спрашиваешь?"


Немигающие голубые глаза генерала уставились на него, как бабочка на булавку, а затем отступили, все еще не мигая, но с легкой улыбкой. "Прости меня. Это тщеславие старого солдата. Я горжусь своим суждением о людях. Я догадался о вашей подготовке и опыте по вашей осанке, вашим движениям, вашим глазам и вашим действиям вчера в больнице Помпиду ". Неподвижный взгляд Ла Порта снимал слои с его кожи. "Немногие могли бы обладать вашим необычным сочетанием медицинского и научного опыта, а также навыков и отваги солдата".


"Вы слишком добры, генерал". Также слишком любопытный, но тогда, как сказал генерал Хенце, Ла Порт подозревал, что что-то происходит, и ему нужно было защищать интересы своей страны.


"Теперь перейдем к чему-то гораздо более важному. Произошли ли какие-либо изменения в состоянии вашего друга в больнице?"


"Пока нет, генерал".


"И каков ваш честный прогноз?"


"Как друг или как врач?"


Между жесткими глазами генерала появилась крошечная морщинка раздражения. Ему не нравилось фехтование или разделка волос. "Как друг и как врач".


"Как врач, я бы сказал, что его кома указывает на то, что его прогноз следует считать осторожным. Как друг, я знаю, что он скоро поправится ".


"Я уверен, что все разделяют ваши дружеские чувства. Но я боюсь, что ваше медицинское мнение мы ценим больше всего. И это не вселяет в меня уверенности, что мы можем положиться на доктора Зеллербаха в том, что он поможет нам с информацией о докторе Шамборе ".


"Я думаю, это разумно", - с сожалением согласился Смит. "Скажите мне, есть ли какие-нибудь новости о докторе Шамборе? Я просмотрел газету, когда ехал сюда в такси, но там говорилось, что по состоянию на прошлую ночь никаких новых фактов не было ".


Генерал поморщился. "К сожалению, они нашли часть его тела, увы". Он вздохнул. "Я понимаю, что там была рука с прикрепленной кистью. На руке было кольцо, которое, к сожалению, опознали его коллеги, и отпечатки пальцев были подтверждены совпадением с теми, что имеются в архиве Пастера. Это не будет в газетах в течение нескольких дней. Официальные лица все еще ведут расследование, и пока они держат все при себе, насколько могут. Они надеются найти преступников, не выдавая всего. Я был бы признателен, если бы вы сохранили эту информацию при себе ".


"Конечно". Смит обдумывал печальное подтверждение того, что Эмиль Шамбор действительно мертв. Какая жалость. Несмотря на все признаки обратного, он питал надежду, что великий ученый выжил.


Генерал молчал, как будто размышляя о хрупкости человеческого состояния. "Я имел честь познакомиться с вашим доктором Зеллербахом. Какой позор, что он травмирован. Я был бы опустошен, если бы он не выздоровел. Я был бы признателен, если бы вы передали это его семье в Америке, если случится худшее ".


"Я был бы рад. Могу я спросить, как вы познакомились с доктором Зеллербахом, генерал? Я сам не знал, что Марти вообще был во Франции или в музее Пастера ".


Генерал казался удивленным. "Разве вы не думали, что наши военные заинтересуются исследованиями доктора Шамбора? Конечно, они были. На самом деле, очень заинтересован. Эмиль представил мне доктора Зеллербаха во время моего последнего визита в его лабораторию. Естественно, Эмиль не позволил бы никому из нас просто так заскочить. Он был целеустремленным и занятым человеком, поэтому приглашение стало грандиозным событием. Это было два месяца назад или около того, и ваш доктор Зеллербах только что прибыл. Жаль, что работы Эмиля были уничтожены в результате той ужасной бомбардировки. Как вы думаете, что-нибудь из этого сохранилось?"


"У меня нет личных сведений, генерал. Извини." Двое могли бы поиграть в игру "Рыбалка". "Полагаю, я удивлен, что вы решили вмешаться лично. В конце концов, у вас очень много важных обязанностей в НАТО".


"Я все еще француженка, нет? Кроме того, я знал Эмиля лично много лет ".


"И был ли он близок к успеху?" - Спросил Смит, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально. "Практичный, работающий ДНК-компьютер?"


Ла Порт сложил пальцы домиком. "Вот в чем вопрос, не так ли?"


"Это может быть ключом к тому, кто заложил бомбу и почему. Что бы ни случилось с Марти, я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь поймать ублюдка, который ранил его ".


"Настоящий друг". Ла Порт кивнул. "Да, я бы тоже хотел, чтобы негодяй был наказан. Но, увы, там я мало чем могу вам помочь. Эмиль молчал о своей работе. Если он и совершил - как это у вас, американцев, говорят? - "прорыв", он мне не сообщил. Ни доктор Зеллербах, ни бедный Жан-Люк Массне не сказали ни мне, ни кому-либо еще, насколько нам известно ".


"Ассистент-исследователь? Это было ужасно. У полиции сложилось мнение о том, почему он покончил с собой?"


"Это тоже трагедия - потерять этого молодого человека. Очевидно, он был предан Эмилю, и когда Эмиль умер, он был брошен на произвол судьбы. Он не мог столкнуться с жизнью в одиночку. По крайней мере, так мне сказали. Зная харизматическую силу личности Эмиля, я почти могу понять самоубийство парня ".


"Итак, что вы думаете о взрыве, генерал?"


Ла Порт изобразил галльский жест замешательства - пожал плечами, разведя руки и наклонив голову. "Кто знает, какой буйнопомешанный мог сделать такое? Или, возможно, это был какой-то совершенно здравомыслящий человек с некоторой личной ненавистью к науке, или к Институту Пастера, или даже к Франции, которому взрыв переполненного здания показался вполне разумным ответом ". Ла Порт с отвращением покачал своей большой головой. "Бывают моменты, полковник, когда мне кажется, что патина цивилизации и культуры, которую мы все якобы разделяем, трескается. Мы возвращаемся к варварам ".


"Французская полиция и секретная служба знают не больше этого?"


Ла Порт повторил свою манеру складывать длинные пальцы. Его немигающие голубые глаза смотрели на Смита так, словно могли прочесть его мысли. "Полиция и Второе бюро не доверяют всего простому генералу, особенно тому, кто, как вы указали, находится на службе в НАТО. Однако до моего помощника, капитана Боннара, дошли слухи, что у нашей полиции есть доказательства того, что нападение на "Пастер" могло быть делом рук малоизвестной баскской сепаратистской группировки, которая считалась уничтоженной много лет назад. Как правило, баски ограничивают свои "мероприятия" Испанией, но я уверен, вы знаете, что есть много басков, которые живут в трех небольших регионах Нижних Пиренеев на границе Испании с Францией. Вероятно, рано или поздно что-то неизбежно перетекло бы через границу, даже в Париж ".


"Как ты думаешь, какая группа?"


"Я полагаю, они назывались "Черное пламя". Он взял что-то похожее на пульт от телевизора, нажал кнопку, и капитан Боннар вошел в большую комнату через боковую дверь. "Дариус, не был бы ты так любезен подготовить копию файла, который Сюрте отправила о взрыве для полковника Смита?"


"Это будет ждать его всякий раз, когда он уедет, мой генерал."


"Спасибо тебе, Дариус. Что бы я без тебя делал, а?"


Отдав честь, но улыбаясь, помощник покинул позолоченную комнату. Генерал Ла Порт поднял кофейник. "Теперь вторую чашку, полковник, и расскажите мне больше о вашем друге. Он, как мне сказали, гений, но с каким-то досадным недугом ".


Генерал снова наполнил их чашки, пока Смит рассказывал историю Марти. "Синдром Аспергера мешает ему функционировать в нашем мире. Он склонен избегать людей, панически боится незнакомцев и живет один в Вашингтоне, тем не менее, он электронный гений. Когда он не принимает лекарства и находится в маниакальном состоянии, у него бывают потрясающие озарения и творческие порывы. Но если он слишком долго не принимает лекарства, это граничит с бессвязностью, и в конце концов он просто начинает бредить. Медицина позволяет ему взаимодействовать с людьми в повседневной практической деятельности, но он говорит мне, что у него такое чувство, будто он под водой, и его мышление, хотя и остается блестящим, становится медленным и болезненным ".


Генерал Ла Порт казался искренне взволнованным. "Как давно у него это заболевание?"


"Всю свою жизнь. Это малоизвестное заболевание, часто ошибочно диагностируемое и неправильно понимаемое. Марти счастливее всего, когда он не принимает лекарства, но другим людям трудно находиться рядом. Это одна из причин, по которой он живет один ".


Ла Порт покачал головой. "Тем не менее, он также является большим сокровищем, не так ли? Но в чужих руках - потенциальная опасность."


"Только не Марти. Никто не мог заставить его делать то, чего он не хотел. Тем более, что они не знали бы, что он на самом деле делал ".


Ла Порт усмехнулся. "Ах, я понимаю. Это обнадеживает ". Он взглянул на часы в форме храма, которые стояли на буфете - зеленый камень, позолоченные колонны и херувимы. Он встал, возвышаясь над Смитом. "Вы очень просветили меня, полковник, но у меня встреча, и я должен уйти. Допивай свой кофе. Затем капитан Боннар передаст вам копию дела "Черное пламя" и проводит вас до выхода."


Пока Смит наблюдал за уходом массивного генерала, его взгляд был прикован ко всем картинам, в основном изображавшим французские пейзажи, развешанным по комнате. Многие из них оказались музейного качества. Он узнал двух прекрасных поздних Коро и мускулистого Теодора Руссо, но он никогда не видел большую картину, изображающую массивный замок, построенный из темно-красного камня. Художник изобразил его в интенсивных и задумчивых оттенках красного и фиолетового, где яркое послеполуденное солнце освещало углы каменных стен и башен. Смит не смог разместить картину, и он не узнал стиль ни одного французского пейзажиста девятнадцатого века. Однако кое-что в нем было незабываемым.


Он встал, приподняв плечи, чтобы размяться, не потрудившись допить свой кофе. Вместо этого он уже думал об оставшейся части своего дня. Он ничего не слышал от Фреда Кляйна, так что пришло время проверить, работает ли его мобильный телефон.


Он направился к двери, через которую вошел, но не успел он сделать и двух шагов, как в ней появился капитан Боннар с папкой в руке, тихий и ненавязчивый, как привидение. Точное предсказание капитана о том, что он уходит, заставило Смита похолодеть. Подслушивал ли капитан Боннар весь разговор? Если так, то он был гораздо более надежным сотрудником, чем предполагал Смит, или он сам хотел знать, что Смит сказал генералу.


Из высокого окна с остеклением в кабинете генерала Дариус Боннард наблюдал, как Смит садился в такси. Он продолжал наблюдать, пока автомобиль не влился в поток машин и не исчез. Затем он прошелся по комнате, сквозь прямоугольники утреннего солнечного света, которые пятнами ложились на паркетный пол. Он сел за свой богато украшенный стол, набрал номер телефона и нетерпеливо подергал себя за нижнюю губу.


Наконец тихий голос ответил. "Naam?"


"Смит ушел. У него есть досье. А генерал отправился на одну из своих встреч."


"Хорошо", - сказал Мавритания. "Узнали ли вы что-нибудь новое из интервью генерала со Смитом? Есть ли у нас какие-либо указания на то, кто такой Смит на самом деле и почему он в Париже?"


"Он придерживался своей версии, что был здесь просто для того, чтобы позаботиться о своем друге".


"Это то, во что ты веришь?"


"Я знаю, что Смит не из ЦРУ или АНБ".


На другом конце линии повисла пауза, и звуки большого, гулкого помещения, полного спешащих людей, свидетельствовали о том, что Мавритания разговаривает по мобильному телефону. "Возможно. Тем не менее, он был немного более занят, чем это, вы не находите?"


"Он мог просто быть обеспокоен тем, чтобы отомстить за своего друга, как он сказал генералу".


"Что ж, я полагаю, мы узнаем достаточно скоро". В голосе террориста была холодная улыбка, когда он продолжил: "К тому времени, когда мы узнаем правду о Джоне Смите, это уже не будет иметь значения. Он - все - будет так же неуместен, как еще несколько песчинок в Сахаре. Кем бы он ни был - что бы он или любой из них ни намеревался - будет слишком поздно ".


Темноволосая женщина медленно и тщательно обыскала всю тихую квартиру Мавритании и ничего не нашла. Террорист и другие, кого она видела приходящими и уходящими, были осторожны. На самом деле, она не нашла ничего личного. Казалось, что здесь на самом деле никто не жил.


Когда она повернулась к двери, чтобы уйти, в замке повернулся ключ. Ее сердце бешено заколотилось, и она бросилась прочь. Пройдя через гостиную, она проскользнула в узкое пространство за ковром, который закрывал дальнее окно, и услышала, как открылась дверь и кто-то вошел. Шаги резко прекратились прямо в дверном проеме и оставались неподвижными в течение нескольких секунд, как будто вновь прибывший почувствовал что-то неладное.


Женщине казалось, что дыхание невидимого человека было подобно медленному движению хвоста гремучей змеи. Она вытащила 9-миллиметровую "Беретту" из-под юбки, осторожно, чтобы не коснуться скрывавшего ее ковра. Она не должна заставлять его двигаться.


Она услышала осторожные шаги. И еще один. Приближается к окнам. Мужчина, и маленький. Сам Мавританец? В своем узком пространстве она прислушалась. Мавритания была хороша, она знала это с самого начала, но не так хороша, как он думал. Быстрая, обычная прогулка была бы тише и смертоноснее. Труднее реагировать на это. Он угадал, где лучше всего спрятаться, но двигался слишком медленно, давая ей время подготовиться.


Настороженно оглядываясь по сторонам, М. Мавритания изучал комнату, держа в руке старый 7,62-мм пистолет Токарева ТТ-33 российского производства. Он ничего не слышал, не видел ничего необычного, но был уверен, что кто-то либо был здесь, либо побывал здесь, потому что он видел следы взлома на замках дверей в здание и квартиру.


Он осторожно скользнул к первому окну и быстро отодвинул угол тяжелого ковра, прикрывавшего его. Пространство позади было пустым. Он повторил маневр на втором и последнем ковре, держа "Токарев" наготове к стрельбе. Но это место тоже было пустым.


Женщина посмотрела вниз и увидела, что это Мавритания. Ее "Беретта" была у нее в руке, наготове на случай, если он поднимет взгляд. Она висела компактным шаром на единственном титановом крючке, который носила под юбкой, и, как только осознала опасность, бесшумно вживилась в верхнюю раму высокого окна. Он никак не мог отреагировать достаточно быстро, чтобы поднять пистолет и выстрелить в нее, прежде чем она убьет его. Она затаила дыхание, чтобы он не поднял взгляд, в то время как ее мышцы напряглись, чтобы держать себя в тугом узле. Она не хотела его убивать, это могло бы помешать ее расследованию, но если бы ей пришлось-


Прошло несколько секунд ожидания. Раз... два ... И он отступил назад, позволив ковру опуститься на место.


Она проанализировала его удаляющиеся шаги, теперь быстрые, в две другие комнаты. Затем было несколько мгновений тишины, и она услышала, как тащат что-то тяжелое. Это звучало так, как будто кто-то отодвигал ковер с пола. Когда доска заскрипела и застучала, она заподозрила, что он решил, что тот, кто вломился в квартиру, ушел, и можно безопасно достать что-нибудь из потайного места в полу, которое она пропустила.


Раздались два тихих щелчка, когда дверь квартиры открылась и закрылась. Она ждала, прислушиваясь к другому звуку. Для ощущения движения. Там ничего не было.


Она опустилась на подоконник. Ее тело свело судорогой оттого, что она висела, сжавшись в комок, но когда она выпрямилась, то посмотрела в окно - Мавритания одиноко стояла на другой стороне улицы, наблюдая за зданием, ожидая.


Почему он все еще был здесь? Почему он наблюдал за зданием? Ей это не понравилось. Если бы он действительно верил, что его "посетитель" ушел, он бы тоже ушел ... Если только он не был особенно озабочен безопасностью прямо сейчас из-за того, что он задумал.


У нее было внезапное, леденящее душу озарение: он ничего не забрал; он кое-что оставил позади.


Какой бы чопорной она ни была, она не колебалась. Она пробежала через гостиную в заднюю комнату причудливой квартиры, откинула ковер, чтобы открыть заднее окно, распахнула окно и выбралась по пожарной лестнице.


Она была почти на дне, когда этаж выше взорвался в облаке пламени.


Она проскользила остаток пути и побежала налево через другое здание к фасаду, где выглянула на улицу. Мавритания все еще стояла через дорогу от ныне горящего здания. Она мрачно улыбнулась. Он думал, что устранил хвост. Вместо этого он совершил ошибку.


Когда он повернулся и ушел при первых звуках пожарных машин, она была недалеко позади.


Глава десятая


Кафе Deuxième Regiment Étranger находилось на улице Северной Африки, одной из извилистых улочек, которые вились под огромным куполом Сакре-Кер. Смит расстегнул свой плащ и сел в одиночестве за маленький столик в углу, делая большой глоток своего демисезонного напитка и поедая сэндвич с ростбифом, изучая досье Второго бюро на "Черное пламя". Владельцем кафе был бывший легионер, ногу которого Смит спас в подразделении MASH во время войны в Персидском заливе. Проявляя свое обычное гостеприимство, он позаботился о том, чтобы никто не беспокоил Смита, пока тот читал файл от первого слова до последнего. Затем он откинулся на спинку стула, заказал еще один деми и обдумал то, что узнал:


"Маленькой" уликой против "Черного пламени" было то, что Бюро Deuxième, действуя по наводке информатора, задержало бывшего члена террористической группы в Париже всего через час после взрыва в "Пастере". Менее года назад этот человек был освобожден из испанской тюрьмы за участие в давних преступлениях, приписываемых "Черному пламени". После того, как он и его сообщники были арестованы, Черное Пламя исчезло из поля зрения, по-видимому, больше не действуя.


Когда Бюро схватило его во Франции, он был вооружен, но клялся, что полностью ушел из политики, работая машинистом в Толедо, Испания. Он утверждал, что был в Париже просто для того, чтобы навестить дядю, ничего не знал о взрыве Пастера и был со своим дядей весь день. Там была ксерокопия его фотографии. Судя по дате, фотография была сделана, когда его взяли под стражу. У него были густые черные брови, тонкие щеки и выдающийся подбородок.


Дядя подтвердил историю мужчины, и последующее расследование полиции не смогло обнаружить улик, которые напрямую связывали его со взрывом. Тем не менее, было несколько пробелов, поскольку у мужчины было несколько часов, не учтенных в тот день. Бюро держало его без связи с внешним миром и допрашивало круглосуточно.


Исторически операционный центр Black Flame всегда был мобильным, никогда не задерживаясь в каком-либо одном месте дольше, чем на неделю. Организация отдавала предпочтение баскским провинциям западных Пиренеев: Вискайе, Гипускоа и Алава в Испании и, лишь изредка, Нижним Пиренеям во Франции. Наиболее частые варианты были в Бильбао и Гернике и их окрестностях, где проживало большинство сторонников Black Flame.


Как движение, испанские баскские националисты преследовали только одну цель - отделение от Испании в Баскскую Республику. В противном случае, более умеренные группы иногда предлагали согласиться на автономный регион в составе Испании. Стремление басков к независимости было настолько сильным, что, несмотря на их чрезвычайно набожный католицизм, они боролись против Церкви во время Гражданской войны в Испании и поддержали светскую левую республику, поскольку она обещала им по крайней мере автономию, в то время как католические фашисты этого не сделали.


Смит задавался вопросом, как взрыв в Институте Пастера в Париже мог быть связан с этой давней целью. Возможно, это было сделано для того, чтобы поставить Испанию в неловкое положение. Нет, наверное, нет. Ни один из баскских террористических актов еще не опозорил Испанию.


Возможно, целью было разжечь трения между Испанией и Францией, что в конечном итоге позволило бы убедить французское правительство оказать давление на Испанию, чтобы Она согласилась с требованиями басков. Это имело больше смысла, поскольку это была тактика, которая использовалась другими революционерами, хотя и с разной степенью успеха.


Или французские баски решили объединиться со своими братьями и сестрами к югу от границы, распространяя терроризм на две страны, в надежде, что, разделив свою новую страну на небольшие территории обеих, они побудят французов, которые потеряют меньше, заставить испанцев заключить сделку? Конечно, был дополнительный стимул, что участие двух стран могло бы побудить Организацию Объединенных Наций и, возможно, Европейский союз опереться на Испанию и Францию в поисках решения.


Смит кивнул сам себе. Да, это может сработать. А ДНК-компьютер был бы бесценен для террористов, предоставив им мощное оружие для многих целей, включая убеждение правительств капитулировать перед их целями.


Но если предположить, что у "Черного пламени" была молекулярная машина Шамбора, зачем нападать на Соединенные Штаты? Это не имело смысла, если только баски не хотели заставить Соединенные Штаты поддержать их цель и усилить давление на Испанию. Но если хоть что-то из этого было правдой, должны быть контакты и требования. Такого не было.


Продолжая обдумывать все это, Смит включил свой мобильный телефон, надеясь услышать гудок. Был один. Он набрал секретный номер Кляйна в Вашингтоне.


"Кляйн слушает".


"Все ли беспроводные системы восстановлены?"


"Да. Какой беспорядок. Обескураживает".


"Что именно он сделал?" - Спросил Смит.


"После того, как он отключил сеть Western utilities, наш хакер-фантом проник в ключевой код одного из наших телекоммуникационных спутников, и следующее, что узнали наши люди, он проник во весь спектр - десятки спутников. Криминалисты из ФБР обрушили на него все, что у них было, но он взломал каждый код, разгадал каждый пароль, действовал так, как будто брандмауэры и блокировки ключей были шуткой, и нацелился на беспроводные передачи армии. Скорость была ошеломляющей. Невероятно. Он взломал коды, которые, как предполагалось, не поддавались взлому ".


Смит выругался. "Что, во имя всего святого, он хотел?"


"Наши люди думают, что он просто играл, укреплял свою уверенность. Западная сеть снова включилась через полчаса, как и беспроводная связь. Точно, как будто он рассчитал время ".


"Он, вероятно, так и сделал. Что означает, что вы правы, все это было проверкой. Также предупреждение, и чтобы заставить нас попотеть ".


"Он преуспел. Прямо сейчас сказать, что наши технологии превзойдены, - это преуменьшение века. Лучшая защита - найти его и эту машину ".


"Не только он. Это не работа хакера-одиночки, не учитывая атаку на Пастера и похищение Терезы Шамбор. По-прежнему не было контакта?"


"Ни одного".


Смит посмотрел на свое пиво. Это было очень хорошее пиво, и пока он не позвонил Кляйну, оно ему нравилось. Теперь он оттолкнул его. "Может быть, им ничего от нас не нужно", - мрачно сказал он. "Возможно, они планируют просто сделать что-то, независимо от того, что мы говорим или делаем".


Он почти мог видеть Клейна, где бы тот ни был, смотрящим в пространство, видящим видение апокалипсиса. "Я тоже рассматривал это. Простая атака без предупреждения, после того как они закончат тестирование прототипа настолько, чтобы устранить ошибки. Это мой ночной кошмар".


"Что думает Пентагон?" - спросил я.


"Лучше всего подавать медную реальность в небольших дозах. Но это моя работа. Что еще у тебя есть с твоей стороны?"


"Две вещи. Во-первых, это новость о том, что полиция сравнила отпечатки пальцев Эмиля Шамбора с рукой, найденной из-под обломков. Генерал Ла Порт рассказал мне об этом сегодня утром."


"Господи", - выдохнул Клейн. "Итак, он мертв. Шамбор действительно мертв. Проклятие! Я попрошу Джастиса позвонить туда, чтобы узнать, что еще им известно." Он колебался. "Что ж, это только делает Зеллербаха еще более важным. Как он?"


Смит ввел его в курс дела. "Я думаю, что есть отличный шанс, что мы вернем Марти целым", - заключил он. "Во всяком случае, именно так я и действую".


"Я надеюсь, что ты прав. И я особенно надеюсь, что он своевременно поправится. Я не хочу показаться грубым, полковник. Я знаю, как ты любишь Зеллербаха, но то, что он знает, может иметь решающее значение. Достаточно ли надежна его защита?"


"Настолько плотно, насколько это возможно. Французский спецназ охраняет, полиция наблюдает. Еще что-нибудь покрепче, и они споткнулись бы о собственные ноги ". Он сделал паузу. "Мне нужен билет на ближайший рейс до Мадрида".


"Мадрид? Почему?"


"Взять напрокат машину и поехать в Толедо. Толедо - это место, где я напал на след Черного Пламени." Он описал отчет, который капитан Боннар получил от Сюрте и скопировал для него. "Теперь, когда вы узнали, что символ на рукоятке пистолета означал "Черное пламя ", Толедо - моя лучшая зацепка. Если Черное Пламя действительно ответственно за похищение Терезы Шамбор, то я надеюсь использовать их, чтобы найти ее и прототип ДНК. " Он сделал паузу. "Я был в Толедо несколько раз, но я хотел бы получить некоторую помощь в этом. Не могли бы вы дать мне домашний адрес басков и подробную карту города? У кого-нибудь в Sûrete он должен быть ".


"У меня будет информация, карта и бронирование авиабилетов на ваше имя, которые будут ждать вас в аэропорту Де Голля".


Вашингтон, округ Колумбия, Белый дом


Президент Сэм Кастилья откинулся на спинку своего исполнительного кресла, прикрыв глаза от не по сезону весеннего тепла, которое уже установилось в Овальном кабинете в этот ранний час, потому что он настоял на том, чтобы кондиционер был выключен, а французские двери открыты. По его собственным подсчетам (он несколько раз украдкой поглядывал на часы), советник по национальной безопасности, адмирал и три генерала разговаривали, указывая на карты, и спорили в течение часа и двадцати шести минут. Несмотря на серьезность ситуации, он поймал себя на том, что с тоской думает о том, как апачи закололи бы своих врагов, распластавшихся под палящим солнцем, чтобы они умирали очень, очень медленно.


Он, наконец, открыл глаза. "Джентльмены, общеизвестно, что только эгоистичный идиот стал бы баллотироваться на эту должность, которая мне выпала, так что есть ли кто-нибудь, кто может рассказать мне в нескольких словах, для интерпретации которых мне не понадобится New York Times или мои научные консультанты, что сейчас произошло и что это значит?"


"Конечно, сэр". Советник по национальной безопасности Эмили Пауэлл-Хилл приняла вызов. "После взлома Западной энергосистемы и отключения армейской системы беспроводной связи хакер продолжил кражу всех наших командных кодов и кодов электронного наблюдения. Каждый. Нам не осталось ничего, за чем можно было бы спрятаться. Ничего не осталось для защиты нашего оборудования, программного обеспечения или людей. Мы можем быть парализованы Бог знает на сколько. Полностью неспособен защищаться от нападения. Слепой, глухой, немой и беззубый".


Несмотря на свое прежнее легкомыслие, президент был ошеломлен масштабностью последствий. "Я полагаю, это так плохо, как звучит?"


"Пока, - сказала она, - то, что сделал хакер, длилось относительно недолго. Ударь и беги, а не продолжительная атака. Но, украв коды, он доказал, что способен не только на нападение, но и на войну. Пока коды не будут изменены, мы больше не в состоянии сражаться или защищаться. Даже после того, как мы сменим коды, он может украсть их снова ".


Президент Кастилья резко вдохнул. "Что именно мы потеряли, пока он был в наших системах?"


"Все военные системы беспроводной связи проходили через форты Мид и Детрик", - объяснил адмирал Стивенс Броуз. "Всемирный центр наблюдения АНБ в Мен-с-Хилл в Британии, средства связи ФБР, всемирное фотографическое и электронное наблюдение ЦРУ. NRO был буквально слеп. И, конечно, "Эшелон" потерпел неудачу".


"Ни один из них не выходил из строя надолго, сэр", - сказала Эмили Пауэлл-Хилл, спеша сообщить президенту единственную хорошую новость. "Но-"


Тишина в Овальном кабинете была гуще, чем в кустах Нью-Мексико. Пауэлл-Хилл из АНБ, четыре военачальника и президент сидели молча, обдумывая свои личные мрачные мысли. Гнев, паника, решимость, беспокойство и трезвый расчет отразились на их лицах.


Президент по очереди смерил каждого из них своим спокойным, чересчур трезвым взглядом. "Использовать одну из моих знаменитых, красочных домотканых metaphors...so пока все, что мы видели, - это дымовые сигналы в Diablos, но Apache может перерезать провода в любое время ".


Стивенс Броуз кивнул. "Я бы сказал, что это примерно подводит итог, сэр. Если мы предположим, что у них есть ДНК-компьютер, возникают вопросы: зачем они это делают? Что они планируют? Мне кажется, нет причин надеяться, что они просто оказывают давление, чтобы заставить кого-то сделать то, что они хотят, потому что они ни о чем не просили. Учитывая военные объекты и объекты связи, на которые они вторглись, кажется очевидным, что им нужен был этот молекулярный компьютер для какого-то удара по кому-то или чему-то. Поскольку до сих пор мы были главной мишенью и, похоже, занимаем первое место почти во всех остальных расстрельных списках, то я бы сказал, что шансы в значительной степени благоприятствуют тому, что они охотятся за нами ".


"Нам нужно знать, кто они такие", - решил Пауэлл-Хилл из АНБ.


Адмирал Броуз покачал головой. "На данный момент, Эмили, при всем моем уважении, это, пожалуй, наименее важный вопрос. Это может быть кто угодно - от иракского правительства до ополчения Монтаны, из любой страны или террористической группировки между ними. Что важно в первую очередь, так это остановить их. Позже мы сможем обменяться визитными карточками".


"Все дело в ДНК-компьютере, - сказал президент, - и это началось, когда разбомбили лабораторию Пастера. Теперь мы думаем, что на нас будет совершено нападение, но мы не знаем, что, когда и где ".


Адмирал Броуз быстро ответил: "Верно, сэр".


"Тогда нам лучше найти ДНК-компьютер". Это была идея Кляйна. Президент боролся с ним по этому поводу, но в конце концов согласился. Сейчас, когда вариантов так мало, это приобрело еще больше смысла.


Военные разразились разговорами, во главе с генерал-лейтенантом армии Иваном Герреро. Он пожаловался: "Это смешно, не говоря уже об оскорблении. Мы не беспомощны. Мы командуем самой мощной военной силой на земле".


Генерал ВВС Келли согласился: "И самое современное вооружение".


"Ради бога, мы можем дать вам десять дивизий, чтобы искоренить этих ублюдков", - настаивал генерал-лейтенант морской пехоты Ода.


"И ни одна из ваших дивизий, кораблей, танков или самолетов не сможет защитить ваши электронные коды и системы", - спокойно сказал президент. "Факт в том, что любой, у кого есть работающий ДНК-компьютер сейчас, еще до того, как у нас появился шанс даже начать разрабатывать адекватную защиту, делает нас импотентами".


Адмирал Броуз покачал головой. "Не совсем. Мы не бездействовали, господин Президент. Каждый из нас разработал системы резервного копирования для наших служб, которые работают за пределами обычных командных структур и электронных сетей. Мы планировали это на случай чрезвычайной ситуации, и это, черт возьми, одна из них. Мы развернем их отдельно и установим самые современные брандмауэры. Мы уже меняем все командные коды и коды связи ".


"С помощью наших британских друзей мы создали аналогичные резервные копии в АНБ", - добавил Пауэлл-Хилл. "Мы можем приступить к работе в течение нескольких часов".


Президент мрачно улыбнулся. "Насколько я понимаю, в лучшем случае это просто замедлит действия нашего нового врага. Хорошо, измените свои коды, сначала военные. Сделайте ваши тактические электронные системы настолько автономными, насколько это возможно. Кроме того, свяжитесь с правительствами других стран НАТО и скоординируйте с ними средства обороны и данные. Тем временем наше разведывательное сообщество должно сосредоточиться на поиске компьютера. Наконец, ради Бога, как можно быстрее отключите наши наступательные ракеты, пока они не начали их запускать!"


Когда все согласились, они вышли из Овального кабинета.


Президент Кастилья нетерпеливо ждал, пока все уйдут. Наконец Фред Кляйн вышел из-за закрытой двери, которая вела в кабинет. Кляйн выглядел уставшим, под глазами были большие круги. Его костюм был еще более мятым, чем обычно.


Президент обеспокоенно вздохнул. "Скажи мне правду, Фред. Поможет ли что-нибудь из того, что они планируют?"


"Наверное, нет. Как вы сказали, мы могли бы замедлить атакующих. Но как только они узнают, что они делают с ДНК-компьютером, мы мало что сможем сделать. Это просто слишком мощно. Например, если у вас есть модем на компьютере и вы отправляете электронные письма своим внукам раз в месяц, этого достаточно, чтобы молекулярный компьютер взломал вашу машину, украл все данные на ней за считанные секунды и начисто стер жесткий диск ".


"Секунды? Электронное письмо от внуков? Боже милостивый. Никто не в безопасности ".


"Никто", - эхом повторил Кляйн. "Как сказали вы и Стивенс Броуз, наш лучший шанс - это найти его. Как только у нас будет это, у нас будут и они. Но мы должны сделать это до того, как они приведут в действие свой генеральный план, каким бы он ни был ".


"Это все равно что бороться с гризли со связанными за спиной руками. Шансы отвратительны". Президент изучал шефа "Тайного-Один". "Как они планируют нанести по нам удар? Как и где?"


"Я не знаю, Сэм".


"Но ты сделаешь это, не так ли?"


"Да, сэр. Я так и сделаю".


"И со временем".


"Я надеюсь на это".

Глава одиннадцатая


Толедо, Испания


Смит выехал из Мадрида по скоростному шоссе N401, направляясь на юг, в сторону Толедо. Как и было обещано, домашний адрес баскца, карта и инструкции ждали Смита в аэропорту Де Голля. Маленький взятый напрокат "Рено" двигался плавно, когда он ехал среди зеленых холмистых полей, залитых длинными послеполуденными тенями. Овцы паслись в кружевной тени тополей.


Смит опустил окно, оперся рукой о раму, и теплый ветер подул внутрь, шелестя его волосами. Небо Ламанчи, где меланхоличный рыцарь Мигеля де Сервантеса сражался со своими ветряными мельницами, было широким и голубым. Но разум Смита вскоре отвернулся от пасторальных пейзажей и обманутого Дон Кихота. Ему нужно было заряжать свои собственные ветряные мельницы, и они были вполне реальными.


Пока он вел машину, он постоянно осознавал, что за ним мог быть хвост. Но время шло, и несколько других машин на дороге появлялись и исчезали, как и следовало ожидать, он начал думать, что нет. Он вспомнил газетные статьи о сбоях в работе электроники, которые он изучал во время полета из Парижа. По сравнению с деталями, о которых рассказал Фред Кляйн, новостные статьи были поверхностными и не давали никакого намека на то, что массовые проблемы, по-видимому, были результатом работы футуристического компьютера. До сих пор правительству США удавалось держать это в секрете.


Даже без всей истории статьи были шокирующими и удручающими, особенно потому, что Смит знал, что они означают. Пока он думал о них и гадал, что он найдет в Толедо, в поле зрения появился древний город, возвышающийся на равнине впереди, башни собора и Алькасар, величественно возвышающиеся над черепичными крышами на фоне изрезанного горизонта. Он читал, что происхождение Толедо было настолько древним, что оно было потеряно в доримские времена кельтов. Когда римляне прибыли во втором веке до н.э., они сделали его своим городом на семьсот имперских лет, пока сюда не пришли варвары-вестготы и не захватили власть на следующие двести, закончившиеся в 712 году н.э.


Легенда гласила, что именно тогда король Родриго наложил похотливые руки на Флоринду, дочь графа Джулиана, которую он застал купающейся обнаженной в Рио-Тахо. Вместо того, чтобы передать дело в суд, разгневанный отец - каким бы идиотом он ни был - немедленно поскакал за помощью к арабам. Поскольку они уже планировали вторжение, арабы были только рады оказать услугу. Таким образом, Толедо еще раз перешел из рук в руки и превратился в космополитичный и просвещенный мавританский центр. Город окончательно вернулся под контроль Испании в 1085 году, когда его завоевал король Кастилии.


Окруженный с трех сторон рекой, город располагался высоко над ней на скалистом выступе. Это была естественная крепость, которой требовалась всего пара стен на открытой северной стороне, чтобы быть практически неприступной в те давние времена. Более поздний рост был за пределами этих стен, а также к югу, на другой стороне реки - недавним было все, что было построено за последние три или четыре столетия.


Смит продолжил движение по чуть более широким северным улицам, приближаясь к северным стенам. Оглядываясь по сторонам, он, наконец, въехал в старый город через Пуэрта-де-Бисагра, каменный въезд, построенный в девятом веке, и направил машину в лабиринт узких, извилистых улочек и переулков, которые беспорядочно вели к главной гордости города, его готическому собору и не менее великой скорби - Алькасару, практически разрушенному во время гражданской войны в Испании, хотя теперь восстановленному.


Используя подробную карту, он внимательно следил за указателями, которые привели бы его к домашнему адресу басков. Он заблудился в сумерках, которые распространялись по городу, изменил курс и обнаружил, что многие улицы были настолько узкими, что железные вертикальные столбы блокировали въезд транспортных средств. Большинство из них были достаточно широкими для автомобиля, но только чуть-чуть. Когда он вырвался вперед на Renault, люди отступили в углубленные дверные проемы, чтобы дать ему место для проезда. Здания, памятники, площади, церкви, синагоги, мечети, магазины, элегантные рестораны и жилые дома - многие из них средневековые - заполняли каждый квадратный дюйм этого скалистого мыса. Пейзаж был захватывающим, но и опасным. Это предоставляло слишком много возможностей для засады.


Адресом басков был жилой дом недалеко от Куэста-де-Карлос V, в тени самого Алькасара, чуть ниже вершины Толедо. Указания, которые прилагались к карте, предупреждали, что адрес находится на особенно крутой, наклонной полосе, где не сможет проехать даже самая маленькая машина. Он припарковался в двух кварталах от дома и пошел пешком, держась в сгущающихся тенях. Множество языков наполняло воздух, когда экскурсанты двигались по прекрасному старому городу, делая фотографии.


Как только он увидел дом впереди, он замедлил ход. Это было типичное четырехэтажное кирпичное строение с плоским фасадом и мелкоскатной крышей из красной черепицы. Окна и дверь представляли собой квадратные отверстия без украшений в кирпиче, глубоко врезанные, всего два окна до пола. Проходя мимо, он увидел, что входная дверь открыта. Узкое фойе было освещено, видна была закрытая лестница. Баск предположительно снимал комнату на втором этаже.


Смит проследовал до конца квартала, где была небольшая площадь, окруженная магазинами и барами. Улицы вливались в него с четырех направлений. Он остановился у уличного кафе, где занял столик, выходящий окнами на улицу. В воздухе витал аромат специй - кардамона, имбиря и чили. Отсюда он мог держать в поле зрения многоквартирный дом басков. Он заказал пиво и тапас и стал ждать, когда в одном из близлежащих клубов заиграет группа. Это была дерзкая музыка в стиле меренге из бывшего испанского форпоста Доминиканской Республики. Яркая музыка наполняла ночь, а Смит ел, пил и наблюдал. Казалось, никто не проявлял к нему никакого интереса.


Наконец он увидел, как трое мужчин вошли в открытую входную дверь жилого дома, из которой лился свет. Один из них был очень похож на фотографию баска, которая была в досье полиции. Те же густые черные брови, тонкие щеки и толстый подбородок. Смит оплатил счет и вернулся на узкую улочку. Опустилась ночь, и тени, черные и почти непроницаемые, опустились на булыжники мостовой. Когда он тихо двигался к многоквартирному дому, у него снова возникло ощущение, что за ним наблюдают. Его нервы были на пределе, и он остановился в глубокой тени дерева.


Пистолет, казалось, появился из ниоткуда, холодное дуло уперлось ему в затылок. Голос был хриплым шепотом на испанском. "Нас предупредили, что вы можете появиться".


На узкой улице было несколько пешеходов, но он и стрелявший были почти невидимы с того места, где они стояли. Уличных фонарей в старом городе было мало, и они находились далеко друг от друга.


"Ты ожидал меня?" Сказал Смит по-испански. "Интересно. Черное пламя возвращается с удвоенной силой ".


Дуло заклинило глубже. "Мы собираемся перейти улицу и войти в дверь, за которой вы наблюдали". Он поднял маленькую портативную рацию, которую Смит мог разглядеть только боковым зрением, и произнес в нее: "Выключите свет. Я привожу его сюда ".


В этот момент внимание террориста было разделено, он думал о Смите, передавая свою информацию. Когда мужчина выключил рацию, Смит понял, что у него есть несколько вариантов. Он должен был рискнуть.


Он сильно ударил локтем в живот мужчины и пригнулся. Раздался тихий хлопок, когда парень нажал на спусковой крючок своего оружия. Это был пистолет с глушителем, шум которого затерялся в звуках музыки и уличного движения на площади. Пуля, не причинив вреда, пролетела над спиной Смита и со звоном ударилась о брусчатку. Прежде чем террорист смог прийти в себя, Смит продолжил свой выпад вперед и нанес ответный удар левой ногой. Он соединился с подбородком мужчины. Раздался хрип, и мужчина упал.


Смит проверил жизненные показатели мужчины: он был жив, но без сознания. Он подобрал "Вальтер" этого человека, хороший немецкий пистолет, и перекинул его через плечо. Поскольку террористы в многоквартирном доме были предупреждены, пройдет совсем немного времени, прежде чем они выйдут на поиски. Смит поспешил по улице, неся мертвый груз обратно к своей машине. Террорист вздрогнул и застонал, когда Смит швырнул его на переднее пассажирское сиденье.


Смит поспешил обойти машину со стороны водителя и сел внутрь, как раз вовремя, чтобы увидеть вспышку света. Это снова был тот мужчина. Он проснулся и размахивал ножом. Но он был слаб, и Смит отдернул руку и уставился в черные глаза в тени автомобиля.


"Ублюдок!" простонал мужчина.


"Теперь мы поговорим", - сказал ему Смит по-испански.


"Я так не думаю". Его лицо было небритым, и в его взгляде было дикое выражение. Он быстро заморгал, как будто пытаясь что-то сообразить.


Смит изучал его. Он был чуть выше шести футов и мускулистый, почти неповоротливый. Его волосы были густыми, черными и вьющимися, чернильная масса в затемненной машине. Он был молод. Борода и большие размеры скрывали его истинный возраст. Смит предположил, что ему могло быть двадцать. Молодой человек в Америке среднего класса, но в мире террористов, вполне взрослый.


Глаза расширились, затем сузились. Он неуверенно поднял руку и потер подбородок. "Ты тоже собираешься убить меня?"


Смит проигнорировал вопрос. "Как тебя зовут?"


Юноша подумал об этом, казалось, решил, что он может раскрыть это. "Биксенте. Меня зовут Биксенте".


Без фамилии, но Смит потерпел бы это. Держа пистолет в одной руке, он другой двигал нож вверх, пока лезвие не коснулось подбородка Биксенте. Он вздрогнул и откинул голову назад.


"Имя - хорошее начало", - сказал ему Смит. "Расскажи мне о Черном пламени".


Тишина. Биксенте задрожал, выглядя моложе.


Смит прижал лезвие плоской стороной к щеке Биксенте. Он прокрутил его туда-сюда один раз, и Биксенте отпрянул.


Смит заверил его: "Я не хочу причинять тебе боль. Давайте просто проведем дружескую беседу ".


Лицо Биксенте исказилось, и Смиту показалось, что он ведет какую-то внутреннюю борьбу. Смит убрал лезвие от кожи молодого человека. Это была еще одна авантюра, но иногда психология оказывалась сильнее силы. Он поднял нож так, чтобы Биксенте мог его видеть, и сказал: "Послушайте, мне просто нужна кое-какая информация. Ты все равно слишком молод, чтобы быть вовлеченным во все это. Расскажи мне о себе. Как ты связался с Черным Пламенем?" Он опустил нож.


Взгляд Биксенте проследил за ним вниз. Затем он поднял глаза, выражение его лица было озадаченным. Он этого не ожидал. Он признался: "Они убили my...my брат."


"Кто убил твоего брата?"


"Гражданский Guard...in тюрьма".


"Ваш брат был лидером "Черного пламени"?"


Биксенте кивнул.


"Итак, ты хочешь быть похожим на своего брата. Для баскской родины".


"Он был солдатом, мой брат". Гордость в его лице и голосе.


"И ты тоже хочешь быть одним из них". Джон понял. "Сколько тебе -девятнадцать? Восемнадцать?"


"Семнадцать".


Смит подавил вздох. Он был даже моложе, чем сам думал. Ребенок-переросток. "Когда-нибудь ты станешь достаточно взрослой, чтобы принимать глупые решения по важным вопросам, но не сейчас. Они используют тебя, Биксенте. Держу пари, вы не из Толедо, не так ли?"


Биксенте назвал отдаленную деревню на севере Испании, оплот басков, известную своими овцами, собаками и высокогорными пастбищами.


"Ты пастух?"


"Да, меня воспитывали для этого". Он сделал паузу, и на мгновение в его голосе послышалась тоска. "Мне это понравилось".


Смит изучал его. Он был силен физически, но неопытен. Привлекательный кандидат для экстремистов. "Все, что я хочу сделать, это поговорить с мужчинами вместе с тобой, не более того. Как только мы закончим, ты сможешь отправиться домой и к завтрашнему дню быть в безопасности ".


Дрожь Биксенте ослабла, хотя он ничего не сказал.


"Когда снова вспыхнуло Черное пламя?" Согласно досье, они выпали из списка наблюдения властей после того, как их руководство было убито или заключено в тюрьму.


Биксенте опустил взгляд, его лицо стало виноватым. "Когда Элизондо вышел из тюрьмы. Он единственный из старых лидеров, кто не был убит или все еще находится в тюрьме. Он снова собрал всех, кто был членом клуба, и собрал несколько новых ".


"Почему Элизондо думал, что взрыв в Институте Пастера поможет делу независимости Басков?"


Биксенте по-прежнему не поднимал глаз. "Они никогда многого мне не рассказывали, особенно Элизондо. Но я слышал, как они говорили о работе на кого-то, кто дал бы им много денег, чтобы снова сражаться ".


"Кто-то заплатил им, чтобы они взорвали "Пастер" и похитили Терезу Шамбор?"


"Я думаю, да. По крайней мере, я так понял из того, что слышал ". Юноша тяжело вздохнул. "Многие не хотели этого делать. Если они собирались снова вступить в бой, они хотели, чтобы это было ради Эускади. Но Элизондо сказал, что для ведения войны требуется много денег, и именно поэтому мы проиграли в первый раз. Если мы хотели снова сражаться за Эускади, у нас должны были быть деньги. Кроме того, для нас было бы неплохо разбомбить здание в Париже, потому что многие из наших людей сейчас живут во Франции. Это сказало бы нашим братьям и сестрам по ту сторону гор, что мы хотим, чтобы они были с нами, и мы могли бы победить ".


"Кто нанял Элизондо взорвать Пастера? Почему?"


"Я не знаю. Элизондо сказал, что не имеет значения, почему должна была быть заложена бомба. Так было лучше. В любом случае, все это было ради денег, для Эускади, и чем меньше мы об этом понимали, тем лучше. Это была не наша проблема. Я не знаю точно, с кем он вел дела, но я слышал название ... "Щит полумесяца" или что-то в этом роде. Я не знаю, что это значит ".


"Вы слышали что-нибудь о том, почему они похитили женщину? Куда они ее увезли?"


"Нет, но я думаю, что она где-то здесь. Я не уверен."


"Кто-нибудь из них говорил что-нибудь обо мне?" - Спросил Смит.


"Я слышал, как Зумайя сказал, что ты убил Хорхе в Париже, и они решили, что ты можешь приехать в Испанию, потому что Хорхе совершил ошибку. Затем Элизондо узнал от кого-то, что вы можете приехать в сам Толедо. Мы должны быть готовы ".


"У пистолета Хорхе была рукоятка ручной работы?"


"Да. Если бы ты не убил его, Элизондо мог бы это сделать. Он не должен был наносить наш символ ни на что, особенно на рукоятку пистолета. Элизондо не знал бы, если бы Зумайя не сказал ему позже ".


Что означало, что они не беспокоились о нем, или, возможно, даже знали о нем, пока он не появился на месте похищения Терезы Шамбор. Он нахмурился, глядя на Биксенте, который все еще не поднимал взгляда. Его плечи поникли.


"Как ты меня узнал?" - Спросил Смит.


"Они прислали твою фотографию. Я слышал, как они разговаривали. Один из наших людей в Париже видел вас, слышал о вас или следил за вами. Я не уверен. Он тот, кто прислал фотографию ". Выражение его лица было пораженным. "Они планируют убить тебя. Ты доставляешь слишком много хлопот. Я не знаю ничего больше, чем это. Ты говоришь, что освободишь меня. Могу я сейчас уйти?"


"Скоро. У тебя есть деньги?"


Биксенте удивленно поднял глаза. "Нет".


Смит достал из кармана куртки бумажник и протянул ему сто американских долларов. "Это вернет тебя к твоей семье".


Биксенте взял деньги и сунул их в карман. Большая часть его страха ушла, но плечи все еще были опущены, а на лице застыло выражение вины. Это была опасность, которой Смит не хотел. Он может решить предупредить своих друзей.


Голос Смита стал жестким. "Помните, взрывы и похищения были совершены только ради денег, а не ради родины басков. И поскольку ты не привел меня в тот дом, тебе гораздо больше нужно бояться их, чем меня. Если ты попытаешься вернуться к ним, они будут подозревать тебя. Если они будут подозревать тебя достаточно, они убьют тебя. Тебе придется спрятаться на некоторое время ".


Он тяжело сглотнул. "Я пойду в горы над моей деревней".


"Хорошо". Смит достал из своего чемодана нейлоновую веревку и изоленту для электриков. "Я собираюсь связать тебя, но оставлю нож, чтобы ты мог освободиться. Это просто для того, чтобы дать вам немного времени подумать. Чтобы убедиться, что мой совет хорош ". И чтобы дать Смиту время скрыться, на случай, если Биксенте передумает и попытается вернуться к террористам.


Юноша был недоволен решением, но кивнул. Смит связал его, заклеил рот скотчем и спрятал нож под задним сиденьем. Он прикинул, что подростку потребуется не менее получаса, чтобы повозиться с сиденьем, вытащить нож и освободиться. Смит запер машину, уложил свой чемодан, ноутбук и тренчкот в багажник, положил ключи в карман и быстро уехал. Если Тереза Шамбор была где-то поблизости, прототип ДНК тоже мог быть.


Глава двенадцатая


Ночь превратила красивый маленький город в атмосферную сцену из истории, с черными тенями, желтым светом ламп и испанской музыкой, витающей в летнем воздухе. Смит вышел на небольшую площадь, где он останавливался раньше, чтобы понаблюдать за домом, планируя свернуть на боковую улицу, что дало бы ему другой подход. Теперь, когда время было позднее, а толпы поредели, Толедо стал другим городом. Тихий и безмятежный, он напоминал одну из картин Эль Греко, залитых лунным светом, стратегические элементы его богатой архитектуры, сияющие в лучах прожекторов.


Но когда он покидал площадь, он увидел четырех мужчин, появившихся из хаоса улиц и переулков. Он узнал одного, толстого и рябого, с ночи похищения Терезы Шамбор. Был также человек, похожий на фотографию баска, который был взят под стражу в Париже. Черное пламя. Они искали его.


Когда четверо баскских убийц окружили Смита, он повысил голос ровно настолько, чтобы они могли его услышать. Он сказал по-испански: "Кто из вас Элизондо? Все, чего я хочу, это поговорить. Я сделаю так, что это того стоит. Давай поговорим, Элизондо!"


Никто не ответил. Выражения их лиц были нарочитыми, они продолжали приближаться, низко опустив пистолеты, готовые вскинуть и выстрелить в мгновение ока из их темных глаз. Исторические здания маячили вокруг них, как злые духи из другого мира.


"Стой, где стоишь", - предупредил Смит и сверкнул своим 9-миллиметровым пистолетом с глушителем.


Но оружия было недостаточно, чтобы остановить их. Они напряглись, но не сбавили шага, их кольцо сжималось, как удавка. Они, однако, посмотрели за заказами на жилистого пожилого мужчину, который носил красный баскский берет.


Смит изучал четверку на секунду дольше, прикидывая шансы. Когда музыка меренге зазвучала в темной ночи, он развернулся и ушел. Когда он бежал, пятый мужчина, постарше, внезапно вышел из другого переулка примерно в десяти ярдах впереди, чтобы преградить ему путь. Позади него топот ног террористов по булыжникам приближался. Сердце бешено колотилось, Смит свернул за угол первого попавшегося переулка и сломя голову помчался по нему прочь от преследователей.


Высокий пожилой англиканский священник прятался в углублении дверного проема закрытого эстанко, табачного магазина, из которого просачивался слабый, сладковатый запах его товаров. Ночью он был почти невидим в своем черном костюме священника, и только слабый отблеск света от его белого отложного воротничка намекал на его присутствие.


Он следил за людьми из дома басков, которые были арестованы в Париже. Когда они нырнули в укрытие, любой прохожий, оказавшийся достаточно близко, чтобы услышать, был бы удивлен, возможно, оскорблен, самым нецерковным бормотанием: "Черт! Чем, черт возьми, они сейчас занимаются?"


Псевдосвященник надеялся присутствовать на встрече, которая дала бы ему то, чему он хотел научиться в Толедо. Но то, что он увидел сейчас, не было встречей. Баскский боевик, которого он узнал в Париже, Элизондо Ибаргуэнгойтия, привел его сначала в Сан-Себастьян, а затем сюда, в Толедо, но там не было никаких признаков похищенной женщины. Ни о каком подтверждении подозрений боссов священнослужителя.


Его начинало раздражать столько бессмыслицы. Причем опасная бессмыслица. Вот почему он держал в руках еще более неклерический предмет - 9-миллиметровый "Глок" с глушителем.


На этот раз его ожидание было недолгим. Со стороны площади появился поджарый, атлетически сложенный мужчина.


"Черт возьми!" - удивленно проворчал псевдосвященник.


Вскоре после этого пятеро басков также вышли на улицу, один за другим. У каждого был пистолет, незаметно прижатый к боку, удобный для использования, но едва заметный для остальных. Священнослужитель вышел из-за угла.


На полпути вниз по переулку Смит прижался спиной к зданию, крепко сжимая "Зиг Зауэр" обеими руками. Он сосредоточился на начале переулка, куда он только что вошел. Трио туристов - хорошо одетый мужчина и две молодые женщины - танцевали мимо по улице в ритме пульсирующей музыки. Они хорошо проводили время, не обращая внимания на напряженную драму вокруг них.


Когда они скрылись из виду, Смит продолжал ждать. И ждать. Это заняло всего несколько секунд, но казалось, что прошел час. Когда заиграла новая мелодия, коренастый баск выглянул из-за угла, одновременно демонстрируя оружие и лицо. Смит выпустил патрон с глушителем, тщательно прицелившись высоко; он не хотел попасть ни в одного невинного свидетеля. Шум потонул в громкой музыке, и пуля попала именно туда, куда он хотел - в стену над головой баска.


Со взрывом дыма на убийцу посыпались куски кирпича с острыми краями. Он издал гортанный звук и отступил, как будто его дернули за поводок. Что заставило Смита мрачно улыбнуться. Затем он сбежал.


Никаких выстрелов за ним не последовало, и он свернул в пересекающийся переулок. Снова бросился спиной к стене, плашмя. Ни головы, ни пистолета не последовало за углом. Почувствовав облегчение, он снова побежал, теперь круто в гору, осматриваясь повсюду, петляя по джунглям пустынных проходов, и его путь выровнялся. Когда музыка стихла на заднем плане, последние несколько нот прозвучали зловеще, как-то угрожающе.


Обливаясь потом, он побежал дальше, столкнулся с мужчиной, который шел, пиная камень перед собой, покачиваясь, как будто выпил слишком много вина. Мужчина поднял глаза и уставился на измученный вид Смита, как будто он смотрел на привидение. Он резко повернулся и пополз прочь.


Когда Смит больше не видел террористов, он начал надеяться, что оторвался от них. Ему пришлось бы подождать, затем он вернулся бы к ним домой. Он еще раз оглянулся, ожидая, что проход будет пуст. Затем он услышал характерный хлопок-хлоп выстрела из пистолета с глушителем, и одновременно пуля прожгла его щеку. В том месте, куда попала пуля, из стены вылетели щепки. Последовал еще один выстрел с глушителем, и раздался пронзительный вой, когда пуля срикошетила от стен, ударилась о булыжники и с грохотом отлетела в угол, оказавшись в ловушке.


К тому времени Смит лежал на животе, приподнявшись на локтях. Он выпустил две пули по двум неясным силуэтам в ночи.


Раздался громкий, леденящий кровь крик. И он снова остался один. Улица темная, вызывающая клаустрофобию. Должно быть, он попал в одного из них.


Но он был не совсем один. Тень, темная, как ночь, стены и булыжники лежали на пустой улице менее чем в ста футах от нас. Он поднялся на корточки и, пригибаясь, осторожно приблизился. Обрела очертания плотная фигура мужчины - руки широко раскинуты, кровь растекается, отчего булыжники мостовой жидко поблескивают в лунном свете. Пустые глаза смотрели вверх, незрячие. Смит узнал его - приземистого рябого мужчину, которого он впервые увидел в Париже. Теперь он был мертв.


Он услышал слабый хруст булыжников и поднял взгляд с того места, где он сидел на корточках. Были оставшиеся мужчины. Двигаюсь к нему.


Смит вскочил и побежал через очередную путаницу улиц и переулков, вверх и вниз среди плотно расположенных зданий, где даже самым узким улочкам, казалось, приходилось пробиваться сквозь архитектуру, чтобы освободиться от места. Он пересек более широкую улицу, где туристы вытягивали шеи, чтобы посмотреть вверх, восхищаясь рядом ничем не украшенных домов, построенных для обычных горожан в средние века. Рядом с ними стояли двое террористов, их пристальные взгляды обшаривали окрестности. Поскольку они тоже не смотрели на дома, они выделялись, как волки на фоне снега.


Смит развернулся и снова побежал. Их крики последовали за тем, как он ускорился по другой улице, как раз в тот момент, когда на нее с другого конца свернула машина. Семейная группа запрыгнула в углубленные дверные проемы, чтобы пропустить спортивный Fiat. Баски были слишком близко. В отчаянии он закрыл глаза свободной рукой и бросился прямо к машине, фары которой почти ослепили его.


Смит проревел предупреждение. Он услышал визг тормозов. Fiat наложил резину, пытаясь остановиться, в воздухе неприятно воняет. Автомобиль резко остановился менее чем в десяти футах до того, как мог бы врезаться в него, и Смит ни разу не сбился с шага. Он запрыгнул на капот. Его спортивные ботинки боролись за сцепление с дорогой, зацепились за блестящую краску, и он промчался по крыше и через багажник. Он был весь в поту, когда приземлился. Он продолжал убегать.


Раздались выстрелы, когда террористы пытались взять его на прицел. Он раскачивался взад-вперед, тяжело дыша, все его тело было напряжено. Оконное стекло над ним разлетелось вдребезги от шальной пули. Кричала женщина, и плакал ребенок. Смит слышал, как кричали баски, когда они тоже штурмовали "Фиат", скользя и карабкаясь. Последним звуком, который он услышал из переулка, был их топот ног. И он не был в безопасности, и он ни черта не узнал о Терезе Шамбор или молекулярном компьютере.


Разозлившись, он снова сменил направление, на этот раз петляя по новым дремлющим улицам. Он лихорадочно оглядывался по сторонам. Наконец, он увидел впереди открытое пространство с ярким светом и услышал звуки смеха и разговоров людей.


Он замедлил шаг, пытаясь отдышаться. Он осторожно приблизился к площади и понял, что это Пласа дель Конде. С другой стороны был Дом и Музей Греко. Это был старый еврейский квартал, Иудерия, в юго-западной части города, прямо над рекой. Хотя он не увидел никого подозрительного, он знал, что террористы не могли быть далеко. Элизондо так просто не сдался бы, и в итоге, хотя Толедо и не был маленьким, он был компактным. Ни одно место не было так далеко от другого.


Ему нужно было проскользнуть мимо площади. Спешка привлекла бы внимание. В конце концов, изнеможение заставило его решиться. Он продвигался медленно, стараясь быть непринужденным, обнимая тени везде, где мог. Наконец он добрался до очереди туристов, которые оценивающе смотрели на закрытый музей, в котором хранились некоторые из знаменитых картин Эль Греко. Это была реконструкция типичного толедского дома того периода, и они шептались и указывали на интересные особенности, пока он проходил мимо них.


К тому времени, как он добрался до улицы Сан-Хуан-де-Диос, где туристов было меньше, у него перехватило дыхание, но в то же время он знал, что больше не сможет продолжать в таком бешеном темпе. Бегать вверх и вниз по холмам было жестоко даже для такого человека, как он, который поддерживал форму. Он решил, что должен рискнуть, остановившись на этой более крупной улице. Он изучал каждый перекресток, прежде чем пересечь его ... И тогда у него появилась идея.


Впереди мужчина с фотоаппаратом, висящим на шее, и вспышкой в руке, казалось, находился в поисках местного колорита. Он неторопливо зашел в один из переулков, поворачивая голову справа налево, вверх и вниз, в поисках подходящего кадра. Они были примерно одного роста и телосложения.


Это была возможность. Парень направился по другой улице, на этот раз не намного шире переулка. Было тихо, больше никого не было видно. В последнюю секунду ему показалось, что он услышал, как Смит подошел сзади.


Он полуобернулся. "Эй!" - запротестовал он по-английски. "Кто ты? Что за...?"


Смит прижал глушитель к позвоночнику мужчины. "Тихо.Ты американец?"


"Будь ты проклят-"


Смит снова заклинил пистолет. "Тихо".


Голос мужчины упал до шепота. Но его гнев не уменьшился. "... я прав! Тебе лучше запомнить это. Ты пожалеешь-"


Смит прервал: "Мне нужна твоя одежда. Сними их".


"Моя одежда?Ты, должно быть, сумасшедший. Кто делает..." Он повернулся лицом к Смиту. Он уставился на Sig Sauer, и на его лице промелькнул страх. "Господи, кто ты такой?"


Смит приставил глушитель к голове мужчины. "Одежда. Сейчас."


Не говоря больше ни слова, не сводя глаз со Смита, турист разделся до нижнего белья. Смит отступил назад и снял свои ботинки, рубашку и брюки, все это время держа мужчину под прицелом Sig Sauer.


Смит посоветовал ему: "Надень только мои брюки. Вместо рубашки подойдет ваша футболка. Таким образом, ты не будешь слишком похож на меня ".


Мужчина побледнел, застегивая молнию на брюках Смита. "Вы пугаете меня до чертиков, мистер".


Одетый в мужские кроссовки, серые брюки, голубую гавайскую спортивную рубашку и бейсбольную кепку Chicago Cubs, Смит сказал: "Когда будете возвращаться в свой отель, пользуйтесь маршрутами, где сможете увидеть других людей. Делайте снимки. Веди себя как обычно. С тобой все будет в порядке ". Он умчался вприпрыжку. Когда он оглянулся, мужчина все еще стоял в тени зданий, глядя ему вслед.


Для преследуемого пришло время стать охотником. Смит продолжил медленной, ровной походкой, которая покрывала территорию, но не истощала его, пока он снова не услышал шум. На этот раз он оказался в монастыре Сан-Хуан-де-лос-Рейес, построенном как священное место захоронения королей и королев Кастилии и Арагона. Посетители, оплатившие ночную экскурсию по городу, стояли перед церковью, очарованные внешним видом, причудливо украшенным цепями, которые носили христианские заключенные, удерживаемые маврами до Реконкисты.


Смит развернулся и вошел в таберну, из которой был широкий выход на улицу. Он занял столик прямо внутри, откуда открывался потрясающий вид на церковь, доминирующую часть помещения. Схватив горсть бумажных салфеток, он промокнул вспотевшее лицо, заказал café con leche и приготовился ждать. Террористы знали его общее направление движения, и они бы позаботились о том, чтобы он не вернулся назад. В конце концов, они бы его нашли.


Он едва допил свой кофе, когда увидел жилистого пожилого мужчину в красном баскском берете, проходящего мимо в компании второго мужчины. Их головы постоянно двигались, высматривая его. Их взгляды скользнули по нему. Они даже не колебались. Это была голубая гавайская рубашка, с удовлетворением решил Смит.


Он встал, бросил евро на стол для своего кофе и пошел за ними, пока не потерял их на другой стороне церкви. Ругаясь себе под нос, он осторожно двинулся вперед. Они не могли быть далеко.


Наконец он вышел на травянистый склон высоко над извилистым Рио-Тахо. Он сгорбился, низко и ненавязчиво, позволяя своим глазам привыкнуть. Слева от себя, в глубине города, он мог видеть силуэты Синагоги-дель-Транзисто и Сефардского музея. На другом берегу реки, в более современной части города, ему подмигнули освещенные номера элегантного отеля Parador. Вокруг него кусты усеивали травянистый берег, в то время как река, все еще вздувшаяся от зимних дождей, текла внизу, ее тихий стремительный звук предупреждал о ее силе.


Его чувство срочности росло. Где они были?Затем слева от себя и немного ниже он услышал негромкий разговор. Двое мужчин. За голосами послышался стук мелких камней, а затем к нему присоединился другой, непохожий, голос. Теперь уже трое мужчин, и пока Смит слушал, пытаясь уловить, о чем идет речь, он почувствовал одновременно озноб и волнение - они говорили по-баскски. Даже на таком расстоянии он узнал свое имя. Они говорили о нем, искали его сейчас. Они находились на расстоянии каких-нибудь ста футов на относительно открытом склоне.


Четвертый мужчина вскарабкался к троим со стороны реки внизу, и когда он добрался до них, он снова произнес имя Смита. И заговорил по-испански: "Его там нет, и я знаю, что видел, как он вышел из таберны и последовал за Зумайей и Итурби. Он должен быть где-то здесь. Может быть, ближе к мосту ".


Последовало дальнейшее обсуждение, на этот раз на смеси баскского и испанского. Смиту удалось выяснить, что те, кого звали Зумайя и Итурби, искали на окраине города, где он их и потерял. Их лидер, Элизондо, присоединился к ним выше по течению. Они решили, что Смит все еще может быть поблизости.


Когда они рассредоточились для тщательного поиска, Смит пробрался по траве и песку и проскользнул под низкими ветвями ивы, которая склонилась над холмом к реке. Нервы его были на пределе, он лежал рядом с багажником, едва дыша, держа в руках свой Sig Sauer, на данный момент в безопасности.


Поужинав в La Venta del Alma, очаровательной гостинице через Рио-Тахо от старого города, М. Мавритания вышел на террасу самого роскошного отеля Толедо, Parador Conde de Orgaz. Он посмотрел на часы. У него еще было время: отправления не будет почти час.


Мавритания позволил себе поднять глаза, чтобы полюбоваться ночным видом. Старый Толедо возвышался над залитой лунным светом рекой в сверкающем переливе огней и теней, настолько красивый, что мог бы ожить из поэтической строфы из Арабских ночей или великолепной персидской поэмы о любви. Грубая западная культура с ее узким представлением о Боге и безвкусном спасителе не понимала Толедо. Но тогда они превратили бы женщину в мужчину, исказив как правду о женщине, так и правду о мужчине. Нигде это не было так заметно, как в великом городе Пророка, где каждый памятник, каждое славное воспоминание рассматривались как безделушка и ложь ради денег.


Он упивался видом Толедо, упивался им. Это было божественное место, живое напоминание о той славной эпохе почти тысячу лет назад, когда правили арабы, создавшие здесь доброжелательный центр мусульманского обучения посреди невежества и дикости. Ученые процветали, а мусульмане, христиане и евреи жили в гармонии и сотрудничестве, изучали языки друг друга и культуры и верования друг друга.


Но теперь, сердито подумал он, христиане и евреи назвали ислам варварским и хотели стереть все его следы с лица земли. Они потерпят неудачу, и ислам снова восстанет, снова будет править. Он бы им это показал.


Он поднял воротник своей кожаной куртки, защищаясь от усиливающейся ночной прохлады, и созерцал богатства этого города, ныне пребывающего в упадке. Все пришли сфотографировать его и купить дешевые реликвии его прошлого, потому что у них было больше денег, чем души. Немногие приехали, чтобы извлечь из этого урок, поразмышлять о том, чем был Толедо, понять, что принес сюда свет ислама, когда христианская Европа переживала свои нетерпимые темные века. Он с горечью подумал о своей собственной бедной, умирающей от голода стране сегодня, где пески Сахары медленно вытесняют жизнь из земли и людей.


И неверные задавались вопросом, почему он ненавидел их, планировал уничтожить их, хотел вернуть просвещение ислама. Верните культуру, в которой деньги и жадность были ничем. Верните силу, которая правила здесь веками. Он не был фундаменталистом. Он был прагматиком. Сначала он хотел преподать евреям урок. Потом американцы. Пока американцы ждали, они бы попотели.


Мавритания понимала, что он был загадкой для жителей Запада. Он рассчитывал на это, с его нежными руками и лицом, его круглым телом, казавшимся таким слабым и безрезультатным. Но внутри, для самого себя, он знал правду: он был героем.


Некоторое время он молча стоял ночью на террасе роскошного отеля, изучая шпиль великого христианского собора и неуклюжую массу и короткие башни Аль-Касра, построенные почти полторы тысячи лет назад его собственным народом в пустыне. Хотя его лицо оставалось бесстрастным, внутри он бушевал. Его ярость горела и росла, накопленная веками возмущения. Его народ восстал бы снова. Но медленно, осторожно, маленькими шагами, которые начнутся с удара, он вскоре нанесет удар по евреям.


Глава тринадцатая


На склоне над залитым лунным светом Рио-Тахо Смит лежал, спрятавшись под ивой, и слушал. Террористы прекратили говорить, и позади него в городе становилось тихо. Внизу пронзительно закричала водяная птица, и что-то плеснуло в реке.


Смит направил "Зиг Зауэр" в сторону реки, когда пловец вынырнул и вскарабкался наверх, серый призрак в лунном свете. Другой патрулировал мимо на холме ниже Смита. Тот, что с реки, пробормотал что-то по-баскски, присоединился к своему товарищу, и пара продолжила путь вне пределов слышимости.


Смит медленно выдохнул, поднялся на корточки и последовал за ним, пригибаясь к земле, пока мужчины продолжали обыскивать склон. Теперь их было с полдюжины, направлявшихся в общем направлении моста Пуэнте-де-Сан-Мартин. Когда мужчина на вершине склона приблизился к мостовой дороге, группа обменялась серией сигналов руками, все резко повернулись и устремились вниз, к движущейся воде. Смит откатился за валуны, обдирая локти, прежде чем они смогли его заметить.


На берегу реки они присели, совещаясь. Смит услышал имена Зумайя, Итурби и Элизондо. Он не мог видеть ни одного из их лиц. Они тихо разговаривали на быстром баскском и испанском, и Смит уловил суть: Элизондо решил, что если Смит был здесь, то он каким-то образом ускользнул от них и теперь направляется обратно в город, где он может связаться с местной полицией. Это было бы плохо для них. Хотя Смит был иностранцем, полиция была бы менее дружелюбна к группе басков.


Зумайя не был убежден. Все спорили по этому поводу и в конечном итоге пришли к компромиссу. Из-за фактора времени Зумайя, человек по имени Карлос и другие занимали различные места по всему городу в надежде обнаружить Смита. Элизондо отказался бы от погони, поскольку предполагалось, что он будет на какой-нибудь ферме за рекой на жизненно важной встрече.


Именно два слова о назначении приковали внимание Smith-Crescent Shield. Если он правильно понял, Элизондо собирался в тот фермерский дом, чтобы встретиться с представителями группы. Он пойдет пешком, поскольку их машины были слишком далеко, чтобы за ними можно было заехать.


Удача Смита улучшилась. Лежа неподвижно, он пытался сдержать свое нетерпение, пока мужчины строили свои окончательные планы и продвигались к городу. Если бы он попытался последовать за Элизондо через мост, который был хорошо освещен уличными фонарями, его, скорее всего, заметили бы. Он должен был найти другой способ. Он мог бы следить на расстоянии, но это грозило потерей лидера террористов, а он был не в том положении, чтобы задавать слишком много вопросов местным жителям. Решение заключалось в том, чтобы оказаться на другом берегу реки до того, как Элизондо переправится.


Когда террористы ушли, Смит снял рубашку и брюки, которые он забрал у американского туриста. Он вскочил и побежал вниз к берегу, на ходу скатывая одежду в тугой сверток. Используя свой ремень, он привязал рулон к затылку и вошел вброд, осторожно, чтобы не разбрызгать. Вода была холодной, и от нее пахло грязью и гниющей растительностью.


Он соскользнул в черную реку. С высоко поднятой головой он совершил мощный заплыв брассом. Его руки погрузились в воду, отталкивая ее, и он подумал о Марти, лежащем без сознания в больнице Помпиду. О мужчинах и женщинах, которые умерли в Пастеровском. About Thérèse Chambord. Была ли она вообще еще жива?


Злой и обеспокоенный, он мощными гребками вытаскивал воду. Когда он поднял глаза на мост, он мог видеть Элизондо, освещенного уличными фонарями, его красный берет был легко заметен. Они с Элизондо ехали примерно с одинаковой скоростью. Не очень хороший.


Смит был утомлен, но от этого никуда не деться. Ему нужно было действовать быстрее. Молекулярный компьютер был где-то там. Адреналин потряс его. Он тянул и пинал сильнее, рассекая мутную реку, борясь с медленным течением. Он поднял глаза. Террорист все еще был там, он шел уверенно, но не так быстро, чтобы привлекать к себе внимание.


Смит был впереди. Он продолжил свой спринт, напрягая мышцы, пока, наконец, не выбрался на берег, тяжело дыша, с ватными ногами. Но времени на отдых не было. Он стряхнул с себя большую часть воды, натянул одежду и провел пальцами по волосам, выбегая на улицу и переходя ее. Он нырнул между двумя припаркованными машинами.


Он сделал это как раз вовремя. Элизондо шагал с моста. Под беретом на его загорелом лице застыло мрачное, сердитое выражение. Он выглядел как человек с проблемой. Когда он повернул налево, Смит выскользнул из-за машин и последовал за ним, держа его в поле зрения. Элизондо провел его мимо района изящных загородных домов cigarrales, где жили богатые профессионалы, вверх по холму, за отелем Parador, мимо современного жилья, похожего на тракт. В конце концов, они оказались в сельской местности, где компанию им составляли только звезды, луна и поля. Где-то мычал скот.


Наконец Элизондо снова повернул налево, на этот раз на грунтовую дорогу. Во время долгого похода он несколько раз оглядывался назад, но Смит мог использовать деревья, кусты и транспортные средства, чтобы спрятаться от испытующего взгляда. Но эта грунтовая дорога была слишком пустынной и изолированной, слишком слабое прикрытие. Смит проскользнул в лесной бурелом и пробрался через него параллельно дороге.


Поскольку у его гавайской рубашки были короткие рукава, кусты царапали его открытые руки. Он чувствовал приторный запах какого-то ночного цветка. Наконец он добрался до конца бурелома, где остался в лесу, изучая большую поляну, раскинувшуюся перед ним. Там были амбары, курятники и загон для скота, который образовывал букву "L" с фермерским домом, и все это было зловеще залито лунным светом. Это была его счастливая ночь - всего один дом на выбор.


Он изучал транспортные средства. Три машины были припаркованы на краю открытой площадки недалеко от L. Одним из них был старый Jeep Cherokee, но его внимание привлекли два других - элегантный черный седан Mercedes последней модели и такой же большой новый черный универсал Volvo. Ферма казалась скромной, недостаточно богатой, чтобы содержать две новые дорогие машины. Все это навело Смита на мысль, что Элизондо встречался не с одним членом "Щита Полумесяца".


Когда Элизондо подошел к входной двери, она открылась прежде, чем он успел постучать. На глазах у Смита террорист заколебался, быстро вздохнул и исчез внутри. Пригнувшись к земле, Смит покинул укрытие от ветра и двинулся к освещенному окну с правой стороны дома. Когда он услышал хрупкий хруст обуви по гравию, он скользнул под прикрытие старого дуба, его нервы были натянуты. Звук раздался слева от него.


Из-за угла дома появился коренастый чернокожий мужчина, молчаливый и призрачный, одетый в белые одежды араба пустыни. Он остановился там, всего в двадцати футах от Смита, держа в руках 5,56-мм штурмовую винтовку британского производства L24A1 и вглядываясь в ночь. Он выглядел как человек, привыкший к оружию и расстояниям. Воин пустыни, но не араб и даже не туареги или берберы. Возможно, фулани из племени свирепых кочевников, которые когда-то правили южным краем Сахары.


Тем временем из-за другого угла дома, с правой стороны, дальше от Смита, материализовался второй мужчина. У него был при себе старый автомат Калашникова. Он переехал во двор фермы.


Съежившись под деревом, Смит крепче сжал свой "Зиг-зауэр", когда охранник с автоматом Калашникова развернулся и направился к загону. Он прошел бы в десяти футах от Смита. В то же время высокий бедуин сказал что-то по-арабски. Тот, что с автоматом Калашникова, ответил и остановился так близко к Смиту, что тот почувствовал исходящий от него запах лука и кардамона. Смит лежал неподвижно, пока двое мужчин продолжали разговор.


Внезапно все закончилось. Вооруженный автоматом Калашникова охранник повернулся и пошел обратно по своим следам, прошел мимо освещенного окна, которое было целью Смита, и исчез, возможно, на посту в задней части дома. Но бедуин в белых одеждах оставался статуей, его голова вращалась, как антенна радара, вглядываясь в ночь. Сам того не осознавая, он препятствовал приближению Смита к дому. Смит предположил, что именно так воины Сахары, живущие в глубокой пустыне, всегда несли ночную вахту, но на высокой песчаной дюне, ожидая иностранные войска, которые совершили ошибку, вторгнувшись в их пустыню.


Наконец, бедуины в белых одеждах патрулировали двор и вокруг загона, курятников и автомобилей, по-прежнему наблюдая повсюду. Затем он вернулся на ферму, его голова раскачивалась, пока он не достиг входной двери. Он открыл ее и попятился внутрь. Это была замечательная демонстрация - и предупреждение - двух хорошо обученных часовых за работой. Они бы мало что упустили.


На животе Смит быстро отполз от дерева, пока снова не оказался под прикрытием бурелома. Он сделал широкий круг среди растительности и снова покинул ее укрытие, на этот раз, чтобы поспешить через открытое пространство к задней части фермерского дома, где света было меньше, окон меньше - всего три - и все они были зарешечены. В тридцати футах от него он упал на спину, прижал свой "Зиг-зауэр" к груди и пополз к левому окну. Над ним по ночному небу неслись серые облака, в то время как под ним случайный камень впивался в его плоть. Он стиснул зубы.


Теперь, возле дома, он приподнялся и огляделся, проверяя, нет ли охранника со старым автоматом Калашникова. Мужчины нигде не было видно. Смит поискал шире в ночи, услышал голоса и увидел огонек пары сигарет. Они были в поле за домом, двое мужчин, а за ними громоздкие тени трех вертолетов. "Щит полумесяца" был как хорошо организован, так и хорошо снабжен.


Смит не видел других охранников. Он подполз ближе и приподнялся, чтобы заглянуть в первое окно. То, что он увидел, было обычным зрелищем: освещенная комната, а через открытую дверь напротив него - вторая освещенная комната. В более отдаленном из них Элизондо сидел в жестком кресле, его нервный взгляд следил за фигурой, которая расхаживала, появляясь и исчезая в открытом дверном проеме.


Невысокий и коренастый, пэйсер был одет в безупречный темно-серый деловой костюм английского покроя. Его лицо было мягким, круглым и каким-то загадочным. Лицо не английское, несмотря на костюм, но никакой конкретной этнической принадлежности Смит определить не смог. Слишком темный для североевропейца, светлее, чем у многих итальянцев или испанцев, без восточных или полинезийских черт. Он также не был похож на афганца, выходца из Центральной Азии или пакистанца. Возможно, бербер, решил Смит, вспомнив бедуинские одежды на похожем на статую часовом, которого он увидел впервые.


Напрягая слух, Смит понял, что слушает полиглота из многих стран - французского, испанского, английского и других. Он услышал "Мавритания", "мертв", "больше никаких проблем", "превосходно", "в реке", "считай" и, наконец, "Я тебе доверяю". Последнюю фразу Элизондо произнес по-испански, поднимаясь на ноги.


Маленький круглолицый мужчина перестал расхаживать и протянул руку. Элизондо пожал его. Казалось, что какая-то сделка была завершена полюбовно. Когда Элизондо исчез, и Смит услышал, как открылась и закрылась входная дверь, он задумался о слове Мавритания.Говорили ли они о ком-то из Мавритании? Смит подумал, что это может быть именно так. Он также подумал, что Элизондо был тем, кто произнес это имя, и его тон показывал, что, что бы это ни значило, для него это была хорошая новость.


С другой стороны, решил Смит, Мавритания могла быть тем местом, куда "Щит Полумесяца", если это был тот, кем они были, или даже "Черное пламя", направлялся следующим.


Все еще думая об Элизондо и другом мужчине, Смит пригнулся и прокрался сквозь ночные тени ко второму окну, которое также было зарешечено. Он приподнялся и заглянул внутрь.


На этот раз комната была маленькой и пустой, спальня с простой железной раскладушкой, предназначенной для сна. Там были приставной столик и стул, а на раскладушке лежал деревянный поднос с нетронутой едой. Смит услышал шум в комнате, но откуда-то сбоку, вне поля зрения. Звук был такой, как будто по полу проскреб стул. Он отошел в сторону от окна и прислушался к звуку шагов.


Кто-то медленно, тяжело шел к койке. Волнение захлестнуло его. Это была Тереза Шамбор. Он боялся, что она так же мертва, как и ее отец. Казалось, воздух застрял у него в горле, когда он изучал ее.


Она была одета так, как он видел ее в последний раз, в свой белый атласный вечерний костюм, но он был заляпан грязью, а один рукав оторван. Ее прекрасное лицо тоже было в синяках и грязи, а длинные черные волосы растрепались. Прошло по меньшей мере двадцать четыре часа с тех пор, как ее похитили, и, судя по ее внешнему виду, она не раз боролась со своими похитителями. Ее лицо выглядело старше, как будто последний день украл ее молодость и энтузиазм.


Пока он смотрел, она тяжело опустилась на край железной койки. Она жестом отвращения отодвинула поднос с ужином и наклонилась вперед, уронив голову на руки, локти уперлись в колени - воплощение отчаяния.


Смит проверил ночь, опасаясь, что один из часовых может застать его врасплох. Единственным звуком было низкое завывание ветра в далеком лесу. Над ним облака закрыли луну, и над двором фермы сгустилась тьма. Долгожданная помощь на случай разоблачения.


Он начал стучать в ее окно. И остановился. Дверь в комнату открылась, и вошел невысокий, полный мужчина, которого Смит видел расхаживающим по гостиной, когда он разговаривал с Элизондо. Его костюм на Сэвил-Роу был элегантным, лицо спокойным, а манеры уверенными. Он был человеком, который руководил, у которого было мнение, которое имело значение для него самого. На его лице была улыбка, но это была холодная улыбка, которая никак не отразилась на его глазах. Смит изучал его. Этот безымянный человек был важен для группы в доме.


Как только мужчина вошел в комнату, за ним появился еще один. Смит вытаращил глаза. Мужчина постарше, на несколько дюймов выше шести футов ростом. Он был сутулым, как будто всю жизнь разговаривал с людьми гораздо ниже ростом или сгорбился над столом ... или лабораторным столом. Ему было чуть за шестьдесят, у него были редеющие черные волосы, более чем наполовину седые, и длинное худощавое лицо, на котором с возрастом появились резкие черты. Лицо и характерная сутулость, которые Смит знал только по фотографиям, которыми снабдил его Фред Кляйн, но которые навсегда запечатлелись в его памяти во время бомбардировки Института Пастера.


Тереза Шамбор уставилась на него, когда он вошел в комнату. Ее правая рука слепо шарила позади, пока она не ухватилась за край железной кровати для поддержки. Она тоже была шокирована. Но высокий мужчина таким не был. На его лице отразилось нетерпение, и он бросился к Терезе. Великий французский ученый доктор Эмиль Шамбор поднял свою дочь на ноги и заключил ее в свои объятия.


Часть вторая


Глава четырнадцатая


На борту авианосца "Шарль де Голль", Средиземное море


В двухстах милях к юго-юго-западу от Тулона, Франция, атомный "Шарль де Голль" бесшумно плыл сквозь ночь, огромный морской зверь, гладкий, грациозный и смертоносный. Были включены только ходовые огни, и соответствующая пара водо-ядерных реакторов PWR типа K15, работающих под давлением, двигала авианосец со скоростью двадцать семь узлов, оставляя за собой радужный след, прямой, как порез бритвой.


"Шарль де Голль" был новейшим и крупнейшим пополнением военно-морских сил Западной Европы, и любой наблюдатель, знающий явные признаки, понял бы, что в ту среду вечером на борту происходило нечто значительное. В вышине в воздухе находились десять истребителей Rafale M и три самолета раннего предупреждения E-2C Hawkeye, создавая воздушный заслон, в то время как члены экипажа, дежурившие у ракет класса "земля-воздух" Aster 15 и восьми 20-мм пушек Giat 20F2, были в полной боевой готовности.


Внизу, в небольшом защищенном конференц-зале, пятеро военных, одетых в форму генеральских офицеров армий ключевых стран Европейского союза, с разной степенью озабоченности слушали своего хозяина, который был не только французским генералом, но и заместителем Верховного главнокомандующего союзными войсками в Европе по НАТО - графа Ролана ла Порта. Неуклюжий и царственный, генерал стоял, держа указку перед большой картой Европы, и рассматривал своих коллег-генералов немигающими бледно-голубыми глазами.


"Это, джентльмены, " сказал он, постукивая указкой по таблице, - показывает все новые многонациональные консорциумы, возникшие по всей Европе для производства передовых военных вооружений и систем".


К его досаде, он обращался к своим гостям по-английски, что было оскорблением французского, исторического языка дипломатов, родного языка западной цивилизации. Но правда заключалась в том, что более половины военных лидеров ЕС недостаточно хорошо говорили по-французски, чтобы понять его.


Итак, на английском, но определенно с французским акцентом, массивный генерал продолжил: "BAE Systems в Великобритании. EADS во Франции, Германии и Испании. Finmeccanica в Италии. Thales во Франции и Великобритании. Astrium в Швеции, которая, как вы знаете, является коалицией как BAE, так и EADS. Европейская военная авиация в Великобритании и Италии. На данный момент эти корпорации в дальнейшем объединились с другими, а также между собой, для производства самолета Eurofighter, военно-транспортного вертолета NH-90, боевого вертолета Tiger, крылатой ракеты Stormshadow и ракеты класса "воздух-воздух" Meteor. В стадии обсуждения, которое, как мы надеемся, увенчается успехом, находятся система глобального позиционирования Galileo и бортовая система наземного наблюдения Sostar ".


Ла Порт похлопал указкой по ладони для наглядности. "Я думаю, вы согласитесь, что это впечатляющий список сотрудничества и достижений. Добавьте к этому недавнюю политическую поддержку объединения всех наших средств на исследования и разработки для создания европейской программы, соответствующей программе Вашингтона, и я думаю, мы все видим военный почерк на стене ".


Наступила тишина, генералы настороженно переглядывались между собой. Наконец, генерал-лейтенант сэр Арнольд Мур своим сухим, отрывистым, очень британским тоном спросил: "Помимо увеличения европейской торговли за счет Соединенных Штатов, к чему ты клонишь, Роланд?" У генерала Мура были заплывшие паутиной щеки, высокий лоб и такой же длинный, узкий орлиный нос, который напоминал тем, кто знал английскую историю о первом короле Ланкастеров, Генрихе IV.


Французский генерал с одобрением посмотрел на британского генерала. Ему понравился этот вопрос, и он надеялся, что кто-нибудь его задаст. "Проще говоря, сэр Арнольд, я считаю, что мы стремительно приближаемся к тому времени, когда мы можем и должны иметь полностью объединенные европейские вооруженные силы, настолько сильные, что им больше не понадобятся американцы. Вообще никаких американцев. Полностью независим от них. Мы готовы возобновить нашу законную руководящую роль ".


Поскольку англичанин выразил сомнение в том, что он услышал, генерал Валентин Гонсалес из Испании настороженно сузил глаза. Он был щеголеватым смуглым мужчиной с лихо сдвинутой набекрень генеральской фуражкой. "Вы имеете в виду армию, превосходящую шестьдесят тысяч объединенных войск, которыми мы сейчас располагаем под командованием Сил быстрого реагирования, генерал Ла Порт? В конце концов, ЕС контролирует это.Разве у нас уже не есть в основном то, что вы предлагаете?"


"Non!"- Прямо сказал Ла Порт. "Этого недостаточно. Силы быстрого реагирования предназначены только для развертывания в гуманитарных, спасательных и миротворческих миссиях, и даже тогда для их функционирования все еще требуется американское оружие, системы поддержки и коммуникации. Кроме того, он чертовски мал, чтобы справиться с какими-либо серьезными проблемами. То, за что я здесь выступаю, - это полная интеграция вооруженных сил всех наших стран-членов, всех двух миллионов солдат, чтобы у нас были все возможности самодостаточной армии, флота и ВВС ".


"Но с какой целью, Роланд?" Сэр Арнольд хотел знать. Он скрестил руки на груди и нахмурился. "Почему? Разве мы все в любом случае не союзники по НАТО, работающие во имя мира во всем мире? Конкурировать во многих отношениях, да, но с нашими общими военными врагами?"


"Наши интересы не всегда совпадают с интересами Соединенных Штатов". Ла Порт подошел ближе к группе, его огромный обхват на мгновение устрашил. "На самом деле, на мой взгляд, сейчас они далеки от того же самого, в чем я пытался убедить ЕС в течение нескольких лет. Европа была и остается слишком большой, чтобы быть простым сателлитом Соединенных Штатов".


Сэр Арнольд подавил смешок. "Напомни об этом своей собственной стране, Роланд. В конце концов, этот грандиозный авианосец, этот футуристический французский военный корабль, на борту которого мы находимся, оснащен паровыми катапультами американского производства и фиксирующими тросами, поскольку ничего другого не доступно. И самолеты наблюдения и раннего предупреждения Hawkeye, которые у вас там кружат, также сделаны в Соединенных Штатах. Довольно критические моменты, не так ли?"


Итальянский генерал Руджеро Индзаги внимательно слушал. У него были большие темные глаза, твердые как кремень, и широкий рот, который обычно был сжат в прямую, деловую линию. Он изучал крупного француза, но теперь повернулся к англичанину. "Я думаю, что генерал Ла Порт прав. Американцы часто игнорируют наши сиюминутные и долгосрочные потребности, особенно когда они не совсем совпадают с тем, чего, по их мнению, они хотят ".


Испанец, генерал Валентин Гонсалес, погрозил итальянцу пальцем. "Твоя собственная проблема в Албании несколько лет назад не была бы у тебя на уме, не так ли, Рагги? Насколько я помню, не только Соединенные Штаты не были заинтересованы в таком незначительном вопросе. Как и остальная Европа ".


Генерал Индзаги парировал: "С полностью интегрированной европейской армией мы бы поддерживали друг друга во всех наших проблемах".


"Как и каждый из американских штатов, которые когда-то были настолько конфликтными, что вели между собой долгую, жестокую гражданскую войну", - отметил Ла Порт. "Они по-прежнему расходятся во мнениях, но все они едины в более масштабных вопросах. Подумайте, джентльмены, что у нас, европейцев, экономика на треть больше, чем у Соединенных Штатов, и большинство наших граждан пользуются медицинскими, образовательными и социальными льготами, которые также выше. Нас больше, и нам лучше. И все же мы все еще не можем участвовать в решающей военной операции в одиночку. Это стало болезненно ясно из-за нашей неспособности справиться с кризисами на Балканах. И снова нам пришлось ехать в Вашингтон со шляпами в руках. Это слишком унизительно. Должны ли мы навсегда остаться пасынками нации, которая обязана нам самим своим существованием?"


Единственным генералом в конференц-зале, который по-прежнему не принимал участия в дискуссии, предпочитая, казалось, смотреть и слушать, был генерал бундесвера Отто Биттрих. Как обычно, выражение его костлявого лица было задумчивым. Его светлые волосы теперь были почти белыми, но румяный цвет лица казался на десятилетия моложе его пятидесяти двух лет. Он прочистил горло, его прусское выражение лица было суровым.


"Косовская кампания произошла в районе, который стоил Европе миллионов погибших на протяжении столетий", - сказал он, обвел взглядом присутствующих, чтобы убедиться, что он завладел их безраздельным вниманием, "неспокойный регион, опасный для всех наших интересов. Балканы - это, в конце концов, наша пороховая бочка. Все это знают. И все же, чтобы сделать то, что было необходимо для контроля над боевыми действиями в Косово и снова стабилизировать Европу, именно Вашингтону пришлось предоставить восемьдесят пять процентов оборудования и систем ". Голос немецкого генерала повысился от возмущения. "Да, у наших стран-членов около двух миллионов солдат, полностью боеспособные военно-воздушные силы и отличные военно-морские силы, все хорошо оснащенные для ведения боевых действий ...но какая от них польза?Они остаются дома и осматривают пространство между пальцами ног. Бесполезно! Мы могли бы вернуться в прошлое и снова сражаться во Второй мировой войне, да. Теперь мы могли бы даже уничтожать города с помощью тупых бомб. Но без американцев, как правильно сказал генерал Ла Порт, мы не сможем перебросить войска и технику на современную войну, не говоря уже о том, чтобы сражаться в ней. У нас нет возможности оперативного планирования. Никаких командных структур. В техническом, электронном, логистическом и стратегическом плане мы мастодонты. Я, по правде говоря, смущен этим. Разве ты не такой же?"


Но британец, сэр Арнольд, стоял на своем, легкомысленно спросив: "Могли бы мы все действительно поладить в объединенной европейской армии? Можем ли мы на самом деле планировать операции сообща, разрешать многонациональные коммуникации? Признайте это, друзья мои, не только у американцев интересы, отличные от наших. Мы тоже не согласны, особенно политически. И именно отсюда должно было бы исходить одобрение такой независимой военной силы ".


Раздраженный генерал Индзаги выпрямился. "Что касается отношений, сэр Арнольд, " парировал он, - у наших политиков могут возникнуть трудности, но я уверяю вас, что у наших солдат их нет. Силы быстрого реагирования уже размещены за пределами Мостара в Боснии - дивизия "Саламандра" численностью семь тысяч человек в составе итальянской, французской, немецкой и испанской боевых групп. Во главе стоит соотечественник генерала Ла Порта - генерал Робер Мейль".


"И Еврокорпорация", - отметил испанец Гонсалес. "Не забывай о них. Пятьдесят тысяч испанских, немецких, бельгийских и французских военнослужащих."


"На данный момент под командованием бундесвера", - с удовлетворением добавил генерал Биттрих.


"Да", - сказал Индзаги, кивая. "Многонациональные итальянские, испанские, французские и португальские войска под единым командованием для защиты нашего средиземноморского побережья".


Недостающая нация во всех этих многоевропейских военных организациях стала предельно ясной по мере перечисления каждой из них. Наступило тяжелое молчание, при котором никто не упомянул, что, когда Британия принимала участие в совместной операции, это неизменно происходило только с американцами, где они были вторым по численности контингентом и, следовательно, по меньшей мере вторым в командовании.


Сэр Арнольд только улыбнулся. Будучи как политиком, так и военным, он продолжал говорить непринужденно: "И являются ли эти объединенные подразделения такими, какими вы все представляете структуру этой общеевропейской армии? Кусочки, склеенные школьной пастой? Я бы вряд ли назвал их объединенными."


Ла Порт поколебался, затем осторожно сказал: "Конечно, необходимо было бы разработать точную структуру любых европейских объединенных вооруженных сил. Я предвижу более одной возможности, Арнольд. Естественно, мы хотели бы полного участия Британии и ...


Вмешался Отто Биттрих. "Что касается меня, то я вижу централизованно организованную и высокоинтегрированную силу, в которой влияние отдельных государств размыто, если вообще не существует. Короче говоря, по-настоящему независимая европейская армия под сменяющимся совместным командованием, подотчетная не отдельной нации, а исключительно парламенту ЕС. Таким образом, обеспечивается политический контроль, когда все нации имеют своих членов, а правит большинство. Любой, кто меньше, был бы евнухом."


Но генерал Гонсалес выглядел обеспокоенным. Он пожаловался с испанским акцентом: "Вы говорите не только об армии, генерал Битрих. Вы представляете себе Объединенную Европу, которая для некоторых из нас очень, очень отличается от Европейского союза ".


"Я бы сказал, что Объединенная Европа почти наверняка станет результатом настоящих европейских вооруженных сил", - многозначительно заметил британский генерал.


Битрих и Ла Порт оба отмели это в сторону, и Битрих сердито сказал: "Это совсем не то, что я сказал, генерал Мур. Я говорю с военной точки зрения, а не с политической. Будучи торговым блоком и географическим образованием, Европа имеет общие интересы, которые не имеют большого значения для Соединенных Штатов. На самом деле, часто наши интересы противоречат интересам Соединенных Штатов. ЕС разделяет все - от валюты до правил охоты на перелетных птиц. Несомненно, пришло время раскрыть этот зонтик. Мы не должны больше зависеть от чертовых американских военных!"


"Что касается меня, " вставил Ла Порт с грубоватым смехом, - и я полагаю, вы все согласитесь, что никто так не защищает свою национальную идентичность и значимость, как француз, особенно такой, как я...Я верю, что должна прийти настоящая Объединенная Европа. Возможно, через тысячу лет, но это неизбежно. Тем не менее, я сомневаюсь, что объединенные вооруженные силы заставят это произойти раньше ".


"Что ж, " отрезал британец, вся его легкость внезапно исчезла, " взгляды моей собственной нации по этому вопросу ясны. Нет полностью интегрированной европейской армии. Никаких европейских значков на кепках. Без европейского флага. Нет. Любой британский вклад в Силы быстрого реагирования или автономную армию должен оставаться под твердым британским контролем, развертываться по приказу британского премьер-министра ". Сэр Арнольд сердито вздохнул и спросил: "И откуда именно могли бы взяться деньги на транспортные самолеты, которые понадобились бы таким военным "без участия США"? Также для грузовых судов и самолетов, систем связи, боеприпасов с лазерным наведением, устройств электронного подавления, системы военного планирования, полностью модернизированной структуры командования? Конечно, не из Британии!"


Ла Порт уверенно сказал: "Деньги будут там, сэр Арнольд, когда необходимость станет настолько очевидной, что даже политики больше не смогут уклоняться от будущего. Когда они поймут, что на карту поставлена судьба Европы".


Сэр Арнольд пристально наблюдал за французским генералом. "Возможно, вы представляете себе время, когда мы захотели бы начать войну с Соединенными Штатами?"


Тишина распространилась по комнате, в то время как Ла Порт расхаживал взад-вперед, его лицо внезапно нахмурилось, его массивное тело впечатляло своей ловкостью. "Мы уже находимся в состоянии войны с американцами во всех аспектах жизни и бизнеса, кроме военного. Но в военном отношении мы не можем быть. Мы слишком слабы, слишком зависимы от всех их систем, оборудования и даже самого современного оружия. У нас есть солдаты и оружие, которые мы не можем должным образом экипировать, перемещать или контролировать без Вашингтона ". Он остановился, чтобы повернуться к ним лицом, позволяя своим строгим, немигающим глазам изучить каждое лицо. "Например, что произошло бы, если бы произошел какой-нибудь чрезвычайный кризис в отношениях с Россией или Китаем, и все американские системы, от которых мы зависим, стали бы бесполезными или еще хуже? Что, если Вашингтон потеряет контроль над своими собственными системами командования и контроля? Где бы мы были тогда? Если по какой-либо причине американцы станут беззащитными, хотя бы на короткое время, то и мы тоже. На самом деле, мы были бы еще более беззащитны".


Глаза сэра Арнольда внезапно сузились на его обветренном лице. "Ты знаешь что-то, чего не знаем остальные из нас, Роланд?"


Роланд ла Порт встретился с ним взглядом. "Я знаю не больше вашего, сэр Арнольд, и я оскорблен, что вы вообще подняли этот вопрос. Если кто-то и хотел бы знать больше, то это были бы вы. У нас, французов, нет "особых отношений" с американцами, в отличие от вас, англичан. Но вчерашнее вторжение в американские энергетические сети легко могло быть намного хуже, что, безусловно, подчеркивает мою точку зрения ".


Генерал Мур смотрел на Ла Порта еще целых тридцать секунд. Затем он, казалось, подумал о чем-то другом. Он расслабился, улыбнулся и встал. "Я считаю, что наши дела здесь закончены. Что касается судьбы и будущего Европы, мы в Британии считаем, что оно навсегда связано с судьбой Соединенных Штатов, нравится нам это или нет ".


"Ах, да". Ла Порт улыбнулся невеселой улыбкой. "Концепция вашего Джорджа Оруэлла, я полагаю".


Генерал Мур, англичанин, густо покраснел, снова встретился взглядом с Ла Портом, затем повернулся на каблуках и вышел из конференц-зала.


"Что все это значило?" Генерал Индзаги хотел знать, его черные мраморные глаза были подозрительными.


Отто Битрих мрачно сказал: "Английский роман 1984.В нем Англия была Первой взлетно-посадочной полосой для панамериканского образования и Британского содружества под названием Океания, счастливо объединившегося навсегда. В то же время Европа и Россия объединились и образовали Евразию. То, что осталось, называлось Остазией - Китай, Индия, Центральная Азия и все восточные страны. Лично я бы сказал, что Британия уже является первой воздушной полосой Америки, и мы должны действовать без них ".


"Как именно мы будем действовать?" - Спросил Гонсалес.


У Ла Порта был ответ: "Каждый из нас должен убедить наши страны и делегатов ЕС, что будущие европейские вооруженные силы - это единственный способ защитить идентичность Европы. И наше величие. На самом деле, это наша судьба ".


"Вы говорите о принципе такой армии, генерал Ла Порт, да?" General González said.


"Конечно, Валентин". Глаза генерала Ла Порта были мечтательными. "Я идеалист, это правда. Но это принцип, над которым мы должны начать работать уже сейчас. Если американцы не могут защитить свои собственные коммунальные системы, как они могут продолжать защищать наши? Мы должны повзрослеть, быть сами по себе".


Капитан Дариус Боннар стоял, защищенный от ночного ветра, когда последний из вертолетов пяти генералов - генерала Индзаги - поднялся в ночное небо. Соленый средиземноморский воздух был свежим, бодрящим, и он глубоко вдохнул, прислушиваясь к громкому стуку лопастей.


Большая птица улетела на север, в направлении итальянского побережья. Как только он оказался вне зоны досягаемости, Шарль де Голль изменил курс, тихо скользнув по морю по длинной дуге и направляясь обратно к французскому побережью и Тулону. Тем не менее, француз продолжал наблюдать за итальянским вертолетом, когда его огни погасли, рев его винтов затих.


Но он не столько наблюдал, сколько обдумывал встречу генералов, которая была поучительной. Он сидел в конце зала, тихий и ненавязчивый, где он ничего не упустил. Убедительные аргументы генерала Ла Порта в пользу создания европейских вооруженных сил понравились ему, как и открытие, что большинство других генералов уже думали в том же направлении. Но намек генерала на то, что он знал о недавних сбоях в американских электронных системах больше, чем было общеизвестно, обеспокоил его.


Боннар почувствовал надвигающуюся беду. Он задумчиво потянул себя за нижнюю губу, думая о британском генерале сэре Арнольде Муре. Английский бульдог был упрям, очевидно, американская пешка, и в целом слишком параноидален. То, что сказал Ла Порт, встревожило его английскую чувствительность, и вскоре он должен был сообщить о возможных заговорах своему премьер-министру, Военному министерству и МИ-6. Необходимо было бы принять меры, и быстро.


Капитан снова посмотрел в море, где удаляющиеся вертолеты образовали четыре крошечные точки. С сэром Арнольдом Муром бы разобрались. Он улыбнулся. Оставалось всего три дня. Всего три дня, чтобы контролировать все аспекты. Совсем недолго, но в других отношениях, возможно, целую вечность.

Глава пятнадцатая


Толедо, Испания


Пока Смит наблюдал за происходящим через зарешеченное окно, Эмиль Шамбор нежно прижался морщинистой щекой к макушке дочери, закрыл глаза и что-то пробормотал, возможно, молитву. Тереза цеплялась за него, как будто он восстал из мертвых, и в каком-то смысле так оно и было. Он поцеловал ее волосы и перевел яростный взгляд на невысокого, полного мужчину, который вошел в комнату первым.


Смит отчетливо слышал, как Шамбор сквозь оконное стекло прорычал: "Ты проклятое чудовище!"


"Я действительно ранен, доктор Шамбор", - сказал другой мужчина с приятным круглым лицом. "Я подумал, что вы были бы рады обществу вашей дочери, поскольку вы пробудете с нами некоторое время. Ты казался таким одиноким, что я испугался, что твои эмоции заставили тебя отвлечься от работы. Это было бы неудачно для всех нас ".


"Убирайся отсюда, Мавритания! Имей порядочность, по крайней мере, оставить меня наедине с моей дочерью!"


Так вот что имела в виду Мавритания. Так звали этого мягкого на вид мужчину, который улыбался, но не всерьез, которого подпитывало какое-то радужное видение.


Мавритания пожал плечами. "Как пожелаете. Я уверен, что леди голодна. Она опять забыла поесть сегодня вечером ". Он взглянул на нетронутую еду на деревянном подносе. "Мы скоро поужинаем на скорую руку, теперь, когда наши дела здесь закончены, и вы оба можете присоединиться к нам". Он вежливо поклонился на прощание и вышел, закрыв за собой дверь. Смит услышал, как она закрылась.


Эмиль Шамбор бросил еще один сердитый взгляд через плечо, а затем отступил от Терезы, твердо положив руки ей на плечи. "Дай мне посмотреть на тебя, дочь. С тобой все в порядке? Они не причинили тебе вреда? Если бы они это сделали, я бы -"


Он остановился, когда прозвучала серия выстрелов. Ожесточенная стрельба из стрелкового оружия где-нибудь на улице, недалеко от фасада дома. Внутри застучали бегущие ноги, и двери с грохотом распахнулись. В зарешеченной комнате доктор Шамбор и Тереза уставились сначала на дверь, а затем друг на друга. Лицо Терезы было испуганным, в то время как доктор Шамбор казался скорее озабоченным, чем испуганным. Он хмуро посмотрел на дверь. Крепкий старик.


Смит понятия не имел, что происходит, но это был отвлекающий маневр, который он не мог упустить. Теперь, когда он нашел их обоих живыми, он должен вытащить их. Они прошли через достаточно, и без Эмиля Шамбора ДНК-машина могла оказаться бесполезной для террористов. Он не знал, был ли Шамбор вынужден управлять своим молекулярным компьютером для них, или, возможно, у них был другой эксперт и они похитили Шамбора, чтобы помешать ему повторить свой триумф.


Какой бы ни была правда, Смиту нужно было вырвать Шамборов из их рук. Когда он потянул за железные прутья окна, чтобы проверить, не расшатались ли какие-нибудь, Тереза заметила его.


"Джон! Что ты здесь делаешь?" Она подбежала к окну и попыталась поднять стекло. Пока она боролась, она повернулась обратно к своему отцу. "Это доктор Джон Смит, американец. Он друг вашего нового сотрудника, доктора Зеллербаха." Она изучала витрину, и ее глаза расширились от ужаса. "Деревянная часть его прибита гвоздями, Джон. Я не могу его открыть."


Вдалеке продолжали потрескивать выстрелы, когда Смит сдался на прутьях. Они были надежно закреплены в железной раме. "Я все объясню позже, Тереза. Где ДНК-компьютер?"


"Я не знаю!"


Шамбор зарычал: "Его здесь нет. Что ты такое-"


Времени на разговоры больше не было. "Отойдите!" Он поднял свой Sig Sauer. "Я должен снять этот кадр свободно".


Тереза уставилась на оружие. Она перевела взгляд с него на лицо Джона, а затем снова на пистолет. Она кивнула и отбежала с дороги.


Но прежде чем Джон успел выстрелить, дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился невысокий, плотный мужчина, известный как Мавритания. "Что это за крики?" - спросил я. Его взгляд застыл на окне. На Смите. Они посмотрели друг другу в глаза. Мавритания выхватил пистолет, упал плашмя на живот, выстрелил и проревел: "Абу Ауда! Ты мне нужен!"


Смит отстранился как раз вовремя. Пуля пробила стекло. Он горел желанием открыть ответный огонь, но если бы он выстрелил вслепую в комнату, он мог бы попасть в одного из Шамборов. Стиснув челюсти, он подождал, пока в окно влетит еще одна пуля, а затем быстро поднялся, сначала "Зиг Зауэр", одним глазом заглядывая в комнату, готовый стрелять.


Но там было пусто, и дверь была широко открыта, показывая такой же пустой зал. Эмиля и Терезы Шамбор больше не было. Они исчезли так же быстро, как он их нашел.


Смит подбежал к третьему окну. Возможно, их перевели в эту комнату. Но как только он подошел к окну и обнаружил внутри пустой офис, высокий фулани в длинных белых одеждах, который патрулировал ранее, появился из-за задней части фермерского дома с пистолетом наготове. Прямо за ним шли еще трое вооруженных мужчин, и у всех был настороженный вид солдат на войне.


Смит мгновенно перекатился через плечо, когда пули с глухим стуком вонзились в землю, следуя за ним. Он открыл ответный огонь темной ночью, благодарный за сгущающийся слой весенних облаков, закрывший луну. Его пуля попала одному из мужчин в живот. Мужчина согнулся пополам и упал, и в эти несколько секунд другие преследователи Смита переключили свое внимание на своего раненого товарища. Это было, когда Смит вскочил и побежал.


За ним гнались новые пули, со свистом пролетая мимо и ударяясь о землю, пучки сорняков взметались в воздух. Он бежал зигзагообразно, быстрее, чем когда-либо бегал в своей жизни. Меткость - это нечто большее, чем умение метко стрелять и попадать в цель. Это была психология, рефлексы и достаточный опыт, чтобы предсказать, что цель собирается делать дальше. Беспорядочная схема была хорошей защитой. Когда усталое тело Смита пожаловалось, он увидел, что приближается к бурелому.


С последним всплеском скорости он бросился в заросли деревьев. Мускусные запахи гниющих листьев и влажной земли заполнили его голову. Он снова перекатился через плечо, встал плотным клубком на корточки, развернулся и направил свой Sig Sauer обратно на нападавших. Он выпустил серию выстрелов, град пуль, и ему было все равно, куда они попадут. Его заградительного огня было достаточно, чтобы высокий лидер и остальные упали на землю в поисках укрытия, и, возможно, он поразил двоих из них. Но тогда они бежали прямо на него, отличные отметки.


Смит рванул прочь через лес, направляясь к передней части дома, откуда началась первоначальная стрельба. Он прислушался. Выстрелы были иногда спорадическими, иногда интенсивными. Позади него, среди деревьев, не было никаких признаков преследования.


И тут он увидел это: перед двором фермы началось столпотворение. Фигуры лежали, растянувшись на земле, оружие поднято и направлено на бурелом. Их по меньшей мере двадцать. На глазах у Смита с другой стороны толстого дуба вспыхнули быстрые дульные вспышки, а во дворе кто-то закричал в агонии.


Главный экстремист в своем белом бурнусе бегал по открытой местности, выкрикивая приказы. Он присел на корточки рядом с загоном и выкрикнул инструкцию на неистовом арабском, вернувшись в дом. Несколько мгновений спустя все огни в доме погасли, его окна внезапно превратились в чернильно-черные провалы, а прожектор, установленный в левом углу прямо под крышей, ожил, освещая двор и механически вращаясь с какого-то пульта дистанционного управления, пока не сфокусировался на ветрозащите, где он остановился на дубе.


Теперь, когда его люди больше не были подсвечены сзади, лидер в белых одеждах махнул им рукой вперед.


В ответ из леса раздалась яростная автоматная очередь. Двое нападавших упали, кряхтя, ругаясь, один схватился за руку, а другой за плечо. Остальные снова упали на землю и приподнялись на локтях, чтобы открыть ответный огонь. Только лидер бедуинов оставался мишенью, стоя на коленях у всех на виду, хладнокровно стреляя из своей старой британской штурмовой винтовки и проклиная остальных на ярком арабском. Поскольку все внимание стрелка было направлено на дуб, залитый беспощадным светом, Смит пригнулся ниже и подобрался поближе, чтобы увидеть, кто стреляет из-за него.


Он раздвинул пучок испанского ракитника и вгляделся в одинокую фигуру, которая стояла на коленях за деревом, перезаряжая компактный пистолет-пулемет Heckler & Koch MP5K новой обоймой типа "банан". Прожектор освещал переднюю и боковые части дерева, оставляя заднюю часть в тени. Тем не менее, он увидел достаточно, чтобы быть шокированным в третий раз за ночь: это была непривлекательная темноволосая женщина, которую он заметил вчера возле Института Пастера, та самая женщина, которая позже прошла прямо мимо того места, где он сидел в кафе, но не проявила к нему никакого интереса.


Она больше не носила безвкусную, плохо сидящую одежду и простую обувь Парижа. Вместо этого она была одета в облегающий черный комбинезон, черную кепку для часов, закатанную выше ушей, и облегающие черные ботинки. Изменение, которое выявило далеко не старомодную фигуру, а также соответствовало требованиям ее текущей деятельности. На глазах у Смита она двигалась так спокойно и плавно, как будто находилась на стрельбище, выпустив серию аккуратных очередей по три, когда она провела MP5K по полукругу перед собой. В ее работе была точность, но в то же время контролируемая небрежность, как будто ее инстинкты были так же отточены, как и ее мастерство, что впечатляло. Когда она выпустила свою последнюю очередь, где-то слева раздался еще один крик боли, и она вскочила и побежала назад, отступая глубже в лес.


Смит последовал за ней, быстро и низко пригибаясь к земле, привлеченный тем фактом, что они не только сражались на одной стороне, но и он внезапно понял, что в ней было что-то знакомое, что-то, что имело мало общего с событиями сегодняшнего или вчерашнего дня. Ее хладнокровие и мастерство, форма ее тела, интуитивное принятие риска и в то же время почти машинная точность. Правильный ход в нужное время.


Пока он смотрел, она снова упала, на этот раз за кусты. Одновременно вспышки стрельбы и череда ругани показали, что террористы прибыли на "оук" и обнаружили, что она улетела.


Смит оставался неподвижным, спрятавшись за тополем, по мере того как росло ощущение чего-то знакомого. Ее лицо было неправильным, ее прическа была неправильной, и все же? Ее тело в тонком комбинезоне, то, как она держала голову, уверенные, сильные руки. А потом были ее передвижения. Он видел все это раньше. Это должна была быть она. Что она делала? Быть здесь.ЦРУ было замешано в этом, это было несомненно. Рэнди Рассел.


Он коротко улыбнулся, чувствуя тот же прилив влечения, который испытывал каждый раз, когда видел ее при любых обстоятельствах. Это было из-за ее близкого сходства со своей сестрой Софией. По крайней мере, он всегда объяснял это именно так, зная, что не был полностью честен с самим собой.


Она оглянулась через плечо, явно планируя свой следующий шаг, на ее лице было определенное сердитое отчаяние. Ему придется помочь ей, несмотря на то, что, если они выживут, она помешает его расследованию. На самом деле, у нее уже был. Но ее шансы сбежать одной были минимальны.


Террористы прекратили лобовую атаку и двигались вокруг нее двумя руками, удерживая ее прижатой спереди. Смит мог слышать, как мужчины пробираются сквозь темный лес по обоим флангам. Она нервно посмотрела направо и налево, тоже прислушиваясь, ее отчаяние усиливалось. Это было похоже на то, что челюсти капкана сомкнулись на ней, и если бы ее поймали одну, она не смогла бы оправиться.


В поле зрения проскользнул первый мужчина. Пришло время напомнить Фулани и его людям, что они имеют дело не только с одним противником.


Смит отвинтил глушитель своего "Зиг-зауэра" и открыл огонь. Когда звук его выстрела раскатился подобно удару грома в тихом, лесном воздухе, террорист отскочил назад, схватившись за раненую руку, в которую стрелял. Справа от первого внезапно появился другой мужчина, все еще не понимающий опасности. Смит быстро выстрелил снова. Когда новичок закричал и упал, послышался гул криков, топот ног, пытающихся найти укрытие, и сердитый голос лидера. Почти одновременно Рассел выпустила три пули, направленные в нападавших с другой стороны от нее, где Смит не мог видеть.


Последовало еще больше криков, а затем еще больше шума удаляющихся ног. Смит повернулся, чтобы бежать, когда его внимание привлекла белая вспышка со стороны фермерского дома. Он присмотрелся повнимательнее и увидел, что смуглый Фулани поднялся во весь свой прямой рост и вызывающе стоит в своих белых одеждах на краю бурелома. Его голос был яростным, когда он яростно призывал своих людей стоять на своем.


Затем Смит услышал другой звук и снова обернулся: Рэнди Рассел мчалась к нему. "Никогда не думала, что буду рада тебя видеть". Ее шепот был наполнен одновременно облегчением и раздражением. "Давай. Давай выбираться отсюда."


"Кажется, что каждый раз, когда мы встречаемся, ты в бегах".


Она сердито посмотрела на него, и они, низко пригнувшись, побежали в направлении главной дороги.


Он наступал ей на пятки. "Что ты сделала со своим лицом?"


Она не ответила, пока они продирались сквозь лес. Их преследователи были на мгновение дезорганизованы, и это должно было стать их единственным спасением. Они должны были выкроить время, пока могли. Они неслись вперед, пригибаясь под ветвями деревьев, обходя участки кустарника, наводя ужас на дикую природу своим свирепым темпом.


Наконец они перемахнули через каменную стену, с трудом поднялись на ноги и побежали дальше, задыхаясь, обливаясь потом, пока, наконец, не вышли на главную асфальтированную дорогу. Они затаились в лесу и изучали дорогу в обе стороны, держа оружие наготове.


"Видишь что-нибудь?" - спросила она.


"Не двуногий и не вооруженный".


"Умная задница". В тени деревьев она посмотрела на него, и кривая приветственная улыбка приподняла уголки его рта. У него было замечательное лицо, которое ей всегда нравилось. Его высокие, плоские скулы и точеный подбородок были очень мужскими. Она выбросила это из головы, продолжая изучать дорогу, лес, тени.


Джон сказал: "Нам лучше двигаться обратно в сторону Толедо, постараться опередить их. И я действительно хочу узнать о твоем лице. Пожалуйста, не говорите мне, что это пластическая операция, я был бы опустошен ". Они снова тронулись в путь, теперь бок о бок на темной дороге.


"Протяни свою руку".


"У меня такое чувство, что я не должен". Он все равно протянул свободную руку.


Она засунула руку под верхнюю губу, с левой стороны, с правой стороны и сняла вкладыши. Она протянула руку, намереваясь положить их ему на ладонь.


Он отдернул руку. "Спасибо, но нет, спасибо".


Она усмехнулась, расстегнула карман на своем сетчатом поясе и сунула их внутрь. "Парик остается на голове. Достаточно того, что ты бегаешь в этой неоновой гавайской рубашке. По крайней мере, он темно-синий. Мои светлые волосы были бы как маяк ".


Она действительно была хороша; она знала, как использовать очень небольшие косметические изменения для достижения большого эффекта. Из-за вставок черты ее лица были бугристыми и широкими, из-за чего глаза казались слишком близко посаженными, а подбородок слишком маленьким. Но теперь ее лицо было тем, которое он помнил. Ее широко посаженные глаза, прямой нос и высокий лоб излучали своего рода сексуальный интеллект, который он находил интригующим, даже когда она была своей обычной колючей натурой.


Он думал обо всем этом, наблюдая за террористами. Он почти ожидал, что по дороге с ревом проедет грузовик, полный таких машин, с установленным сверху пулеметом, когда услышал, как позади них, со стороны фермерского дома, заработали двигатели.


"Слышал это?" - спросил он.


"Я не глухой".


Шум изменился, и к гулким двигателям добавился перестук роторов. Вскоре позади них, в направлении фермерского дома, в ночь один за другим поднялись три вертолета, похожие на тени гигантских птиц, их красные и зеленые навигационные огни мигали, когда они описывали круг и направлялись на юг. По небу неслись темные, похожие на синяки облака. Луна выглянула и исчезла, как и вертолеты.


"Нас просто бросили", - пожаловалась она. "Проклятие!"


"Разве это не должно быть "аминь"? Ты был чертовски близок к этому ".


Она ощетинилась. "Возможно, но я следил за М. Мавританией в течение двух недель, и теперь я потерял его, и я, черт возьми, понятия не имею, кем были остальные, не говоря уже о том, куда они ушли".


"Это исламская террористическая группировка под названием "Щит Полумесяца". Это они взорвали Институт Пастера, или это сделала подставная группа, чтобы замести следы ".


"Какая передовая группа?"


"Черное пламя".


"Никогда о них не слышал".


"Неудивительно. Они вышли из строя по меньшей мере десять лет назад. Эта операция была их попыткой собрать деньги, чтобы они могли вернуться к своей игре. Сообщите своим людям при следующей регистрации, и они смогут предупредить испанские власти. Черное Пламя также похитило Шамбора и его дочь. Но это "Щит Полумесяца" держит их в плену, и у них также есть ДНК-компьютер Шамбора ".


Рэнди остановилась, как будто наткнулась на стену. "Шамбор жив?"


"Он был в том фермерском доме, как и его дочь".


"Компьютер?" - спросил я.


"Не там".


Они возобновили движение, на этот раз в тишине, занятые своими собственными мыслями.


Джон сказал: "Вы участвуете в поисках ДНК-компьютера?"


"Конечно, но периферийно", - сказала ему Рэнди. "Мы отправили людей расследовать всех известных лидеров террористов. Я уже вел наблюдение за Мавританией, потому что он снова появился из той дыры, в которой прятался последние три года. Я следил за ним от Алжира до Парижа. Затем разбомбили Пастера, это выглядело так, как будто был украден ДНК-компьютер, и всех нас привели в состояние повышенной готовности. Но я никогда не видел, чтобы он вступал в контакт с каким-либо другим известным террористом, кроме этого большого Фулани, Абу Ауды. Они друзья со старых времен Аль-Каиды ".


"Кто или что такое этот мавританец, что он был в списке ЦРУ, за которым следует следить?"


"Вы услышите, как его называют месье Мавритания", - поправила Рэнди. "Это знак уважения, и он настаивает на этом. Мы думаем, что его настоящее имя Халид аль-Шанкити, хотя иногда его зовут Махфуз Уд аль-Валиди. Он был старшим лейтенантом Бен Ладена, но ушел до того, как Бен Ладен перебросил своих людей в Афганистан. Мавритания ведет себя чертовски сдержанно, почти никогда не появляется на радарах разведки и, как правило, действует больше в Алжире, чем где-либо еще, когда мы его обнаруживаем. Что вы знаете об этой группе "Щит Полумесяца"?"


"Только то, что я видел в том фермерском доме. Они кажутся опытными, хорошо обученными и эффективными - по крайней мере, их лидеры. Судя по количеству языков, которые я слышал, я бы сказал, что они почти из каждой страны, где есть исламские фундаменталисты. Панисламистский и чертовски хорошо организованный".


"Они были бы, с Мавританией во главе. Организованный и умный". Она перевела свой рентгеновский взгляд на Смита. "Теперь давай поговорим о тебе. Очевидно, что вы тоже участвуете в охоте за молекулярным компьютером, иначе вы бы не появились в том фермерском доме в самый последний момент, чтобы спасти мою шкуру, и знаете то, что знаете. Когда я увидел тебя в Париже, история, которую рассказал мне Лэнгли, заключалась в том, что ты прилетел в Париж, чтобы подержать бедного Марти за руку. Теперь-"


"Почему ЦРУ следило за мной?"


Она фыркнула. "Вы знаете, что службы шпионят друг за другом. Вы могли бы быть агентом, работающим на иностранную державу, верно? Предположительно, вы не работаете на ЦРУ, ФБР, АНБ или даже армейскую разведку, что бы кто ни говорил, и история "я здесь только из-за бедного Марти", очевидно, чушь собачья. Да, ты одурачил меня в Париже, но не здесь, так на кого, черт возьми, ты работаешь?"


Смит изобразил негодование. "Марти чуть не погиб от той бомбы, Рэнди". Про себя он проклинал Фреда Кляйна и эту тайную жизнь, на которую тот согласился. Covert-One был настолько секретным -черный код, - что даже Рэнди, несмотря на все ее полномочия в ЦРУ, не смогла узнать о нем. "Ты знаешь, каково это со мной", - продолжил он, самоуничижительно пожав плечами. "Я не могу не выяснить, кто чуть не убил Марти. И мы оба знаем, что это меня не удовлетворит. Я тоже захочу остановить их. Но опять же, что еще мог бы сделать настоящий друг?"


Они остановились у подножия длинного низкого холма и посмотрели вверх. Это был такой пологий уклон, что Смит даже не заметил его, когда следовал за Элизондо. Но теперь, для обратного путешествия, подъем казался долгим и трудным. Они смотрели на это так, как будто могли заставить это исчезнуть.


"Безумие", - сказала она ему. "Последний раз, когда я слышал, Марти был в коме. Если ты ему где-то и нужна, так это в больнице, чтобы доставать врачей. Так что дай мне передохнуть. Когда-то это было личным, как в случае с вирусом Аида, из-за Софии. Но сейчас?Итак, на кого вы на самом деле работаете? Чего я не знаю из того, что должен?"


Они стояли здесь достаточно долго, решил он. "Давай. Давайте вернемся назад. Мы должны проверить фермерский дом. Если там пусто, возможно, они оставили что-то, указывающее нам, куда они ушли. Если там все еще кто-то есть, нам лучше допросить их и выяснить, что им известно." Он развернулся, возвращаясь по своим следам, и она вздохнула и догнала его. "Это все из-за Марти", - сказал он ей. "Действительно. Ты слишком подозрителен. Все это обучение в ЦРУ, я полагаю. Моя бабушка часто предупреждала меня, чтобы я не искал грязь в чистом носовом платке. Разве твоя бабушка никогда не рассказывала тебе чего-нибудь полезного вроде этого?"


Она открыла рот, чтобы возразить. Вместо этого она сказала: "Шшшш.Послушай". Она склонила голову набок.


Он тоже это услышал - низкое урчание мощного автомобильного двигателя. Но без фар. Они свернули с дороги в оливковую рощу. Звук приближался к ним, спускался с холма, направляясь к фермерскому дому. Внезапно двигатель заглох, и все, что он мог слышать, было чем-то странным, чем-то, что он не мог точно определить.


"Что это, черт возьми, такое?" - Что? - прошептала Рэнди.


Тогда он понял. "Прокат колес автомобиля", - прошептал он в ответ. "Видишь это? Это та черная движущаяся глыба на дороге. Ты почти можешь это сделать ".


Она поняла. "Черная машина, без фар, без двигателя. Спускаюсь с холма. Щит в виде полумесяца?"


"Могло бы быть".


Они быстро составили план, и Джон метнулся через дорогу к одиноко стоящему оливковому дереву, которое, вероятно, было отрезано от маленькой рощицы, когда прокладывали дорогу.


Автомобиль возник из темноты, как механическое видение. Это был большой старомодный туристический автомобиль того типа, который предпочитали нацистские офицеры во время Второй мировой войны. Верх был открыт, и это выглядело так, как будто оно могло соскользнуть прямо из старой кинохроники. Внутри был только один человек. Джон поднял свой Sig Sauer, чтобы подать сигнал Рэнди. Она кивнула в ответ: "Щит Полумесяца" не послал бы одного человека атаковать их.


Элегантный туристический автомобиль продолжал движение накатом, он набрал скорость и теперь был всего в ста футах от нас. Рэнди указала на себя, а затем на Джона и кивнула в сторону машины. Джон получил сообщение: она устала ходить пешком. Он ухмыльнулся и кивнул в ответ: он тоже.


Когда машина проехала мимо, все еще темная и тихая, они запрыгнули на старые подножки с обеих сторон. Свободной рукой Джон схватился за верхнюю часть двери, а другой направил свой "Зиг зауэр" на шляпу водителя. Удивительно, но водитель не поднял глаз. На самом деле, он вообще никак не отреагировал. И тогда Джон увидел, что на мужчине был черный костюм с воротничком священника. Он был епископальным священником - англиканцем здесь.


Рэнди скорчила ему гримасу через всю машину. Она тоже заметила. Она закатила глаза, ее послание было ясным: Красть машину у священника - это нехорошо для международных отношений.


"Чувствуем себя немного виноватыми, не так ли?" - прогремел британский голос, по-прежнему не поднимая глаз. "Я ожидаю, что в конечном итоге вам удалось бы вернуться в Толедо самостоятельно, но это заняло бы слишком чертовски много времени, а, как вы, американцы, говорите, время тратится впустую".


Этот голос нельзя было ни с чем спутать. "Питер!" Джон проворчал. "Есть ли какие-либо агентства, не преследующие ДНК-компьютер?" Он и Рэнди забрались на заднее сиденье открытой машины.


"Чертовски маловероятно, мой мальчик. В нашем мире все рухнуло. На самом деле, не стоит их винить. Отвратительный сценарий".


Рэнди требовательно спросила: "Откуда, черт возьми, ты взялся?"


"Там же, где и ты, девочка Рэнди. Наблюдал за вашей маленькой разборкой с холма над фермерским домом."


"Ты хочешь сказать, что ты был там? Ты все это видел, " взорвалась Рэнди, " и ты не помог?"


Питер Хауэлл улыбнулся. "Ты прекрасно справился с ситуацией без меня. Дал мне возможность понаблюдать за нашими безымянными друзьями и избавил вас от необходимости возвращаться, что, конечно, вы уже собирались сделать ".


Джон и Рэнди посмотрели друг на друга. "Хорошо, - сказал Джон, - что произошло после того, как мы сбежали?"


"Они разместили замок, приклад и ствол в своих вертолетах".


"Вы спустились вниз, чтобы обыскать?" - Спросила Рэнди.


"Естественно", - сказал Питер. "Еда еще теплая на кухне, ждет подачи. Но в доме не было людей, живых или мертвых, и никаких зацепок к тому, кто там был или куда они ушли. В доме нет карт, никаких бумаг, абсолютно ничего, кроме огромных куч сожженной бумаги в камине. И, конечно, не было никаких признаков самой чудовищной машины ".


"У них все в порядке, " заверил его Джон, " но этого никогда не было, или, по крайней мере, так считал Шамбор". Когда Питер развернул машину на широком участке дороги, Джон и Рэнди рассказали ему о том, что они узнали о Щите Полумесяца, Мавритании, Шамборах и ДНК-компьютере.


Глава шестнадцатая


Элизондо Ибаргуэнгойтия облизнул губы и опустил взгляд. Его жилистое тело было сгорбленным, красный берет съехал набок, его поведение было измученным. "Мы думали, ты уезжаешь из Толедо, М. Мавритания. Вы говорите, у вас есть для нас другая работа? Деньги хорошие?"


"Остальные ушли, Элизондо. Я скоро присоединюсь к ним. Слишком многое мне еще предстояло сделать здесь. Да, награда за эту новую работу впечатляет, уверяю вас. Заинтересованы ли вы и ваши люди?"


"Конечно!"


Они находились внутри огромного, гулкого собора, в знаменитой часовне Белой Мадонны с ее белыми статуями, колоннами и каменными и гипсовыми украшениями в стиле рококо. Абу Ауда стоял, прислонившись к стене рядом с христианской иконой "Мария и младенец Иисус", где его белый бурнус, казалось, имитировал саму статую.


Разговаривая с тремя басками - Элизондо, Зумайей и Итурби, Мавританец улыбался, опирался на трость и изучал лицо Элизондо.


Элизондо нетерпеливо кивнул. "В чем заключается работа?"


"Всему свое время, Элизондо", - сказал Мавритания. "Всему свое время. Во-первых, пожалуйста, опишите мне, как вы убили американского полковника Смита. Вы уверены, что его тело в реке? Вы уверены, что он мертв?"


Элизондо выглядел полным сожаления. "Когда я выстрелил в него, он упал в реку. Итурби попытался вытащить свое тело, но течение подхватило его, и он исчез. Конечно, мы бы предпочли похоронить его там, где его бы не нашли. Если повезет, его труп доплывет до самого Лиссабона. Там никто не будет знать, кто он такой ".


Мавритания торжественно кивнул, как будто размышляя, возникнут ли проблемы, когда труп в конечном итоге будет найден. "Все это странно, Элизондо. Видите ли, Абу Ауда вон там, - он кивнул на молчаливого террориста, - уверяет меня, что одним из двух человек, которые напали на нас на ферме после того, как вы ушли, был тот самый полковник Смит. Это делает маловероятным, что вы его убили."


Цвет лица Элизондо стал таким же бескровным, как у статуи. "Он ошибается. Его застрелили. Мы застрелили-"


"Он совершенно уверен", - перебил Мавритания, звуча искренне озадаченным. "Абу Ауда познакомился с полковником Смитом в Париже. На самом деле, один из людей Абу был там, когда вы похитили женщину. Итак, ты видишь..."


Теперь Элизондо понял. Он вытащил нож из-за пояса и бросился на Мавританца. В то же время Зумайя выхватил свой пистолет, и Итурби развернулся, чтобы убежать.


Но Мавритания взмахнул тростью со скоростью нападающей змеи, и из кончика вылетело узкое лезвие. Он блеснул в тусклом свете часовни, а затем исчез, когда Элизондо напоролся на его острие своим неистовым натиском. Мавритания с красным от гнева лицом повернул лезвие и по дуге рассек им жизненно важные органы. Элизондо рухнул, держась за собственные внутренности, с удивлением глядя на Мавританию. Он рухнул вперед, мертвый.


В то же время Зумайя успел полуобернуться, его пистолет произвел единственный выстрел без оружия, прежде чем ятаган Абу Ауды перерезал ему горло. Брызнула кровь, и он повалился вперед.


Итурби попытался убежать, но Абу Ауда плавно развернул свое мощное запястье и вонзил клинок наотмашь так глубоко в спину убегающего баска, что острие вышло через его грудь. Обеими руками гигант Фулани поднял меч на несколько дюймов, а вместе с ним и умирающего баска. Зелено-карие глаза Абу Ауды вспыхнули гневом, когда он увидел, как Итурби извивается, как кролик на вертеле. Когда мужчина замертво рухнул на лезвие, Абу Ауда вытащил ятаган.


Мавритания вытер свой узкий меч о белую алтарную ткань и коснулся кнопки на трости, отводящей лезвие. Абу Ауда вымыл свой меч в купели со святой водой и высушил его на своем бурнусе. Его пустынная одежда теперь была не только грязной, но и окровавленной.


Абу Ауда вздохнул. "Прошло много времени с тех пор, как я умывался кровью своих врагов, Халид. Это приятное ощущение ".


Мавритания понимающе кивнул. "Мы не должны медлить. Нам еще многое предстоит сделать, прежде чем мы нанесем удар ".


Двое мужчин перешагнули через мертвых басков и проскользнули через собор в ночь.


Час спустя Джон, Рэнди и Питер были на шоссе, удаляясь от Толедо. Сначала они остановились в городе, где Джон достал свой ноутбук и сумку из багажника арендованного "Рено". Машина была нетронутой, в ней находились только обрезанные тросы. Если повезет, Биксенте удалось вернуться к своей жизни пастуха. Когда Джон загрузил свои вещи в туристическую машину, Питер и Рэнди закрыли на нее верх, и они умчались, Питер был за рулем. Теперь, когда шпили и башни легендарного города Эль Греко исчезли вдали, Питер сбросил скорость до чуть ниже национального ограничения в 120 километров в час. Им не нужно было привлекать внимание полиции.


Рэнди устроилась на заднем сиденье классического туристического автомобиля, где от старого сиденья все еще исходил аромат дорогой кожи. Она слушала, как Джон и Питер обсуждали на переднем сиденье, каким маршрутом ехать в Мадрид, где они доложат о прибытии и перегруппируются.


"Только не возвращайся тем же путем, которым ехал Джон, на случай, если баски следили за ним". Она подавила раздражение, когда Питер последовал ее совету. Почему она была такой раздражительной рядом с Джоном? Сначала она винила его в смерти своего жениха Майка в Сомали, а позже в трагическом убийстве Софии, но с тех пор она стала уважать его. Она хотела оставить прошлое позади, но оно ныло, как невыполненное обещание. Странная часть заключалась в том, что она чувствовала, что он тоже хотел бы забыть об этом. Они были заморожены из-за слишком большой истории между ними.


"Бог знает, что мы найдем дальше", - сказал Питер. "Будем надеяться, что это молекулярный компьютер". "Отставной" солдат SAS и шпион МИ-6 был мускулистым и худощавым, возможно, просто слишком худым под костюмом священника. Его руки представляли собой изогнутые коричневые когти на руле, а лицо было узким, цвета и текстуры кожи, высушенной годами ветра и солнца. Оно было настолько глубоким, что его глаза казались погруженными в каньоны. Но даже ночью эти глаза оставались острыми и настороженными. Затем они внезапно заискрились, развеселившись. "О, и Джон, друг мой, ты серьезно мне должен за эту маленькую царапину. Но, полагаю, я тоже должен тебе за шишку на твоей башке.


Петр протянул руку и снял свою церковную черную шляпу, обнажив повязку, обмотанную вокруг макушки его головы.


Джон уставился на повязку и покачал головой, когда Питер поправил шляпу обратно на его голове. "Будь я проклят. Итак, вы были алжирским санитаром в Помпиду, который вызвал все неприятности." Он вспомнил мимолетное ощущение чего-то знакомого, когда санитар побежал назад по больничному коридору, размахивая мини-автоматом в знак предупреждения держать всех на расстоянии. Кровавый след на перилах остался от головы Питера. "Итак, ты был там, чтобы защитить Марти, а не убить его. Вот почему, когда ты наконец выстрелил, это было высоко ".


"Все верно". Питер кивнул. "Так получилось, что я был в больнице, присматривал за нашим другом, когда услышал, что к нему пришел "семейный" посетитель. Поскольку у Марти не осталось близких родственников, если не считать собаки, которую мы подобрали во время дела в Аиде, я собрался с духом и полетел туда, диди мау, со своим маленьким Стерлингом. Увидел, что ты заметил меня, и мне пришлось свалить или провалить всю мою пантомиму."


Рэнди сказала со спины: "Что означает, что SAS или MI6 следят за Марти".


"Ах, немного староват для парней из специальной авиации, но МИ-6 все еще находит меня полезным время от времени. Уайтхолл истекает слюной из-за этого устройства для анализа ДНК ".


"Они звонили тебе?"


"Я немного знаю о потенциале ДНК, и я довольно часто работал с французами, что не является лучшей особенностью MI6. Одно из преимуществ отставки, так сказать, выхода из игры, заключается в том, что я могу немного идти своим путем. Если они думают, что я им нужен, они должны прийти ко мне. Затем, когда я не хочу играть, я собираю свои игрушки и ковыляю обратно в свое логово в Сьеррах со Стэном. Конечно, сводит их с ума".


Рэнди подавила улыбку. Питер часто пренебрежительно отзывался о своем возрасте, возможно, чтобы отвлечь людей от его реальных способностей, которые пристыдили бы многих в тридцать с чем-то.


Джон нахмурился. "Но почему бы тебе не представиться мне? Почему позволил мне преследовать тебя? Черт возьми, ты заставил меня перепрыгнуть через каталку!"


Питер ухмыльнулся. "Это было прелестное зрелище. Стоит чего угодно, просто чтобы засвидетельствовать это. " Он сделал паузу. Его голос стал серьезным, когда он признался: "Мы никогда не уверены, не так ли? Не мог знать, почему ты там был, а? Даунинг-стрит и Овальный кабинет не всегда поддерживают одного и того же пони. Лучше сначала выяснить, кто чем занимается".


Джон продолжал хмуриться. "Но после этого я видел, как вы отправились в пансион генерала Хенце.Тот, где его не должно было быть. Звучит так, как будто тебя там заинтересовал один и тот же пони."


"Ты заметил меня? Мне это не очень нравится. Другие могли бы сделать то же самое".


"Я понятия не имел, что это был ты. В любое время, если это поможет."


Значительное удовлетворение прозвучало в голосе Питера, когда он принял решение: "Это была идея, не так ли?"


"Особенно когда ты в гостях у американского генерала", - сказал Джон, изучая своего друга.


"Видите ли, он тоже член НАТО. Нужно помириться с ЕС".


"И что сказать генералу НАТО?"


"Засекречено, мой мальчик. Строгий приказ."


Сказав это, Питер явно не собирался больше ничего говорить, друзья они или не знакомые.


Для тех, кто привык к интенсивному движению в Мадриде, шоссе было почти пустой парковкой. Несколько машин с ревом пронеслись мимо, набирая скорость, но Питер вел себя прилично и держал городской автомобиль под контролем. Недалеко от пышного зеленого города Аранхуэс, бывшего летнего пристанища испанских королей и королев, он съехал с трассы N400 и повернул машину на север, в сторону автомагистрали A4 и Мадрида, до которого теперь было пятьдесят километров. Выглянула луна, распространяя серебряное сияние по полям недавно посаженной клубники, помидоров, сахарной свеклы и пшеницы, когда Рэнди наклонилась вперед, положив предплечья на спинку сиденья.


"Ладно, Джон, на кого, черт возьми, ты работаешь?" В тот момент, когда она это сказала, она пожалела об этом. Раздражительный и склонный к конфронтации. Но, черт возьми, она хотела знать. "Скажи мне, что это не мои дорогие, коварные боссы в Лэнгли снова врут сквозь зубы".


"Я здесь по своей воле, Рэнди. Питер верит мне, верно, Питер?"


Питер улыбнулся за рулем. "Знаешь, это действительно немного воняет. Не то чтобы меня это особенно волновало, но я понимаю точку зрения Рэнди о ее людях. За ее спиной и все такое. Мне самому это не должно понравиться ".


Среди лучших черт Рэнди была сосредоточенность, подобная лазерной, и она была яблоком раздора с упорством питбуля. Он сопротивлялся достаточно долго, пришло время выложить свою правдоподобную ложь.


"Ладно, ты права", - сказал ей Джон. "Происходит что-то еще, но это не связано с Лэнгли. Это армия. Армейская разведка послала меня выяснить, действительно ли доктор Шамбор создал прототип действующего ДНК-компьютера. И если он это сделал, были ли они и его исследовательские заметки украдены, а взрыв - прикрытием ".


Она покачала головой. "Лэнгли так и не нашел вас в списке армейской разведки".


"Это одноразовый вариант. Если они поднимутся достаточно высоко, то найдут меня ". Он был уверен в коварстве Фреда Кляйна.


На этот раз она, казалось, поверила ему, и на мгновение он почувствовал себя виноватым. "Видишь?" - сказала она. "Это было не так уж и сложно. Однако будьте осторожны - правда может вызвать привыкание ".


"Никогда не слышал, чтобы это так формулировалось", - сухо сказал Питер.


У Джона сложилось четкое впечатление, что Питер не поверил ни единому слову из его вымысла, но в то же время Питера это тоже не волновало.


Для британца его собственное задание было на первом месте, и он вернулся к нему. "Давайте вернемся к миссии. Поскольку Шамбор жив и похищен, значит, в парижской полиции что-то не так ".


"Ты имеешь в виду идентификацию по отпечаткам пальцев", - понял Джон. "Я думал об этом. Единственный способ, которым, как я могу предположить, благодаря Черному пламени и Щиту Полумесяца это произошло, был простой обратный ход. Они подбросили труп в "Пастер", прежде чем взорвать его. Положите труп прямо поверх бомбы, за исключением нижних конечностей, которые нашла полиция. Они, должно быть, отрезали их и разместили достаточно далеко, чтобы по крайней мере у одного был хороший шанс быть извлеченным, но достаточно близко, чтобы быть поврежденным взрывом. Затем они попросили кого-то заменить отпечатки трупа на отпечатки Шамбора в его досье. Они также могли заменить информацию о ДНК, на случай, если сохранились менее идентифицируемые части тела. Как только у парижской полиции появится причина так или иначе установить личность, они будут удовлетворены. Им пришлось бы иметь дело с более серьезными проблемами, такими как ДНК-компьютер ".


Рэнди подумала об этом. "Террористы, должно быть, обливались кровью, когда потребовалось так много времени, чтобы найти останки. Не то чтобы это имело большое значение, поскольку полиция предположила бы, что они еще не нашли его тело ".


"Интересно, как им вообще удалось протащить труп? Мог бы сорвать весь их план, если бы их заметили ", - сказал Питер. "Любопытно".


"Я думаю", медленно предположил Джон, "труп просто вошел с ними, не подозревая, или, может быть, он был преданным мучеником за ислам, рассчитывая на гарантированное место на небесах".


"Боже милостивый", - выдохнула Рэнди.


"Другой тип террориста-смертника", - сказал Питер. "Во что превращается мир?"


Они промолчали о последствиях. Наконец, Джон спросил: "Мы оба рассказали тебе, как мы сюда попали, Питер. Как насчет тебя?"


"Достаточно справедливый вопрос. После взрыва МИ-6 обнаружила в Париже известного баскского сепаратиста Элизондо Ибаргуэнгоитиа. Второе бюро упустило его. МИ-6 учла эту информацию в том, что французы сообщили Уайтхоллу о другом баске, которого они все-таки поймали, и это показалось шансом перехватить инициативу у Второго бюро, который был слишком хорош, чтобы его упустить. Так получилось, что я не раз скрещивал береты с Элизондо, так что моим заданием было проследить за мерзавцем и посмотреть, какую пакость я могу раскрыть." Он уставился вперед, на шоссе. "Мой нюх на махинации также подсказывает мне, что Уайтхолл был бы не прочь урвать эту штуковину для королевы и страны, а мой неофициальный статус может дать повод для отрицания, если захват пойдет не так".


"Как, я полагаю, поступило бы любое другое правительство и армия, - заметил Джон, " включая мое собственное".


Пока Рэнди и Питер обдумывали это, Джон откинулся назад и откинул голову на кожаное сиденье. Он уставился в лобовое стекло. Луна была ниже в небе, оставляя обширную россыпь звезд на небе Ламанчи. Когда он смотрел на такую блестящую экспозицию, он знал, что земля и Вселенная всегда будут здесь. Когда он имел дело со своими собратьями по виду, он не был так уверен.


Не отрывая взгляда от звезд, он сказал: "Вы знаете, очевидно, что всем нам, как обычно, строго приказано соблюдать осторожность, никому ничего не рассказывать, особенно агентам любой другой страны, участвующим в том же задании". Он взглянул на Питера, а затем снова на Рэнди. "Все мы говорили, что безумное соперничество, даже внутри наших собственных правительств, уничтожит нас. В этом есть весь потенциал для Армагеддона. Я предполагаю, что Щит Полумесяца планирует где-то большой взрыв. Вероятно, против Соединенных Штатов. Возможно, против Британии. Не кажется ли вам обоим, что пришло время сотрудничать? Мы знаем, что можем доверять друг другу ".


Рэнди поколебалась, затем резко кивнула. "Я согласен. Мавританец приложил гораздо больше усилий, чем обычно, чтобы замести следы, даже использовал другую террористическую группу в качестве прикрытия, и теперь мы знаем, что у него есть и молекулярный компьютер, и Шамбор. Угроза слишком велика, чтобы ее сдерживать, независимо от того, что думают Лэнгли или армия".


Внимательные глаза Питера стали менее закрытыми. Он коротко кивнул. "Правильно, это сотрудничество. К черту Уайтхолл и Вашингтон".


"Хорошо", - сказал Джон. "Итак, Питер, почему ты на самом деле разговаривал с генералом Хенце?"


"Это был не Хенце, это был Джерри Маттиас".


"Старший сержант генерала?" Джон был удивлен.


Питер кивнул. "Раньше он служил в спецназе. Мы встретились в иракской пустыне несколько лет назад, и я хотел посмотреть, что я смогу из него вытянуть ".


"По поводу чего?"


"Несколько странных махинаций в НАТО".


"Какие "махинации"?" - Потребовала Рэнди. "Ты снова ведешь себя сложно".


Питер вздохнул. "Извини, старая привычка. Хорошо, я обнаружил телефонный звонок Элизондо Ибаргуэнгойтии из НАТО. Когда я отследил номер, он был из офиса технического обслуживания, который предположительно был закрыт в то время."


Рэнди была шокирована. "У "Черного пламени", или "Щита полумесяца", есть шпион внутри НАТО?"


"Это был бы один из ответов", - согласился Питер.


"Или кто-то в НАТО, - предположил Джон, - работал или работает с "Черным пламенем" или "Щитом Полумесяца", чтобы заполучить молекулярный компьютер".


"Это был бы другой ответ", - согласился Питер. "Сержант Маттиас - бывший "Зеленый берет", а ныне мажордом вашего генерала Хенце. Я надеялась, что он по старой привычке держал глаза открытыми. К сожалению, он не заметил ничего особенно подозрительного. Тем не менее, "Черное пламя" было живой зацепкой, так что именно тогда я отправился за ними в Толедо ".


"Держу пари, что "Черное пламя" больше не является живым лидером", - сказал Рэнди. "Кто-нибудь хочет дать мне шанс, что их руководство мертво?"


"Я не люблю ставить против верного варианта", - сказал Питер. "Мавританец. Такой умный парень, он понял, как ты его нашел, Джон. Если повезет, он не знает обо мне ".


"The Black Flame - это кавер, который провалился", - согласился Джон. "Мавритания держал бы их в неведении, зная, что они могут наброситься на него, вымогать у него деньги, любым способом вмешиваться в его планы. Чего он не учел, так это того, что они приведут к нему кого-то вроде меня. Он, должно быть, уже убил их, и не только для возмездия, но и чтобы убедиться, что они больше не смогут причинить ему вреда ".


Когда он подумал об этом, мысли Джона вернулись к Марти. Он понял, что с тех пор, как он проверил его, прошла большая часть дня. Благополучие его самого старого друга не давало ему покоя, и он достал свой мобильный телефон.


Рэнди посмотрела на него через стол. "Кому ты звонишь?"


"Больница. Может быть, Марти проснулся."


Питер коротко кивнул в знак согласия. "С тем, чтобы, как мы надеемся, выслушать нас, что поможет в решении сложной задачи по перемещению Мавритании и его Щита Полумесяца".


Но сообщение из больницы Помпиду было не таким, на что надеялся Джон: в состоянии Марти мало изменений. Они продолжали надеяться, но прогресс доктора Зеллербаха не ускорился.

Глава семнадцатая


Гибралтар


Обеспокоенный генерал-лейтенант сэр Арнольд Мур сидел в одиночестве на заднем сиденье штабной машины командующего базой королевских ВВС и размышлял о секретной встрече в конференц-зале на борту "Шарля де Голля", которую он только что покинул. Что происходило? Почему его старый союзник и друг Ролан ла Порт действительно собрал их? Когда яркие огни самолетов, приземляющихся и взлетающих из аэропорта королевской колонии, проносились мимо, он невидящим взглядом смотрел вперед, озабоченно анализируя вечернюю дискуссию. В конечном счете, все это легло на плечи генерала Ла Порта.


Все признавали, что французы испытывают сильную ностальгию по былой славе, но все также знали, что они были практичными людьми, и что, по крайней мере, на высоком правительственном уровне Ла Порта, la gloire была чем-то вроде шутки. Хотя Ла Порт, как в частном порядке, так и в качестве заместителя командующего НАТО, выступал за объединенные европейские силы быстрого реагирования, сэр Арнольд всегда считал, что это по рациональным причинам ... что это ослабит давление на НАТО, которая так сильно зависела от Соединенных Штатов, вмешиваясь в мелкие и крупные разногласия по всей планете. На самом деле, было известно, что Ла Порт подчеркивал эту аргументацию в переговорах с Вашингтоном.


Но теперь французский генерал перешел к открытому антиамериканизму. Или у него был? Была ли европейская объединенная армия, которую он предложил, просто логическим продолжением его желания освободить американцев от бремени выполнять большую часть работы? Сэр Арнольд горячо надеялся на это, потому что другим оправданием могло бы стать первым залпом в опасном видении Европы как второй - и конкурирующей - сверхдержавы для американцев в этом новом мире, наполненном терроризмом, после окончания холодной войны. Никогда не было разумно разделять свои фронты, чему, к своему огорчению, научились и Гитлер, и Наполеон. Сейчас, более чем когда-либо, сэру Арнольду казалось, что цивилизованный мир должен быть единым.


Несмотря на антиамериканскую риторику, сэр Арнольд, несомненно, согласился бы с первой точкой зрения, если бы не мимолетное предположение Ла Порта о том, что Америка вскоре может столкнуться с электронной атакой, которая выведет из строя все ее командование и средства связи. Конечно - что ужасно - это сделало бы американскую АРМИЮ беспомощной, а также любую европейскую силу, которая зависела бы от нее.


Взятый вместе с разрозненными электронными сбоями в тех секретных системах, которые уже происходили - о которых сэр Арнольд должен был быть единственным, кто там знал - он был более чем поражен. Он был глубоко встревожен.


Узнал ли Ла Порт и о них тоже? Если да, то как это стало возможным?


Сэр Арнольд располагал информацией только потому, что президент Кастилья лично проинформировал премьер-министра, объяснив, что Великобритания была единственным союзником, которого он предупредил, в то время как единственным официальным лицом НАТО, которому он сообщил, был его верховный главнокомандующий в Европе генерал Хенце.


Так как же французский генерал Ла Порт узнал об ужасающих электронных атаках?


Сэр Арнольд ткнул себя костяшками пальцев в лоб. У него ужасно болела голова, и он знал причину: он беспокоился, что Ла Порт был каким-то образом связан с тем, кто вызывал электронные сбои, и именно поэтому и как он получил эту информацию.


Британский генерал едва мог рассматривать такую возможность. Все это было немыслимо, нелепо, и все же он не мог игнорировать логику этого. Он не мог избежать своих тревожных выводов о Ла Порте. Он не должен говорить о них никому, кроме самого премьер-министра. И это должно быть лично.


Такого рода спекуляции, которые могут быть ошибочными, но все равно запятнают репутацию хорошего человека, можно доверять не кому попало. Вот почему он сидел один на заднем сиденье темной командной машины, ожидая, пока его личный водитель и пилот проследят за обслуживанием и заправкой реактивного самолета Tornado F3, который доставит их в Лондон.


Пока он ждал, он продолжал обдумывать всю эту странную встречу. Неужели он ошибся? Не слишком ли остро он отреагировал? Но каждый раз, когда он поднимал эти вопросы, он был все более убежден: его беспокоило то, что подразумевали намеки Ла Порта, и та ужасная опасность, которую они предполагали.


Он репетировал слова, которые использовал бы, чтобы сообщить об этих выводах премьер-министру, когда Стеббинс постучал в закрытое окно машины. Он открыл дверь.


Сэр Арнольд поднял глаза. "Мы готовы, Джордж?"


"Сэр!" Старший сержант Джордж Стеббинс склонил голову в знак согласия.


"Простого "да" было бы вполне достаточно, Джордж. Ты теперь не старший сержант роты гренадеров, ты знаешь." Он выбрался из машины с портфелем в руке.


"Nosir. Благодарю вас, сэр ".


Сэр Арнольд вздохнул и покачал головой. Вы могли бы вытащить человека из охраны, но вы почти никогда не смогли бы вытащить охрану из человека. "Вы думаете, бывший сержант-майор Стеббинс, что, когда ваш ордер будет окончательным, вы могли бы хоть немного забыть о бригаде домашнего хозяйства?"


Стеббинс наконец улыбнулся. "Предположим, я мог бы попытаться, сэр".


Сэр Арнольд усмехнулся. "Хорошо, Стеббинс. Я ценю прямой ответ и честные усилия. Итак, что вы скажете на то, что мы выясним, помните ли вы, как управлять этой штукой там? "


Они вошли в дежурную часть станции, чтобы надеть изолирующие костюмы и шлемы для полета на высоком уровне, и двадцать минут спустя Стеббинс в кресле пилота выруливал изящный реактивный самолет через темное летное поле на взлетно-посадочную полосу. В кресле штурмана прямо за Стеббинсом сидел сэр Арнольд, который продолжал репетировать шокирующие новости, которые он должен сообщить премьер-министру, безусловно, также министру обороны и, вероятно, старому Колину Кэмпбеллу, который теперь был главнокомандующим.


Сверхзвуковой Торнадо поднялся в воздух и вскоре оставил позади Гибралтар, самую южную точку Европы. Он пронесся высоко по небу, далеко над облаками. Впечатляющая панорама звезд на фоне черного бархатного неба всегда заставляла сэра Арнольда задыхаться, потому что он верил в Бога. Конечно, никакая другая сила не смогла бы создать такую красоту. Он попеременно думал об этом и беспокоился о том, что задумал генерал Ла Порт, когда, вне пределов слышимости кого бы то ни было на земле, самолет взорвался в огромном снопе пламени. Снизу огненный шар выглядел просто как еще одна падающая звезда.


Мадрид, Испания


Мадрид обладал собственной яркой энергией, и жители и гости города наслаждались ею, особенно ночью. Трепещущая музыка и праздничный дух наполнили воздух. От мчащихся такси до безудержного веселья, жители Мадриленьо были терпимыми людьми, время от времени выставлявшими напоказ свою анархистскую жилку в поисках бурного времяпрепровождения среди мощеных улиц и красивых фонтанов под большими старыми деревьями.


Питер оставил позаимствованный туристический автомобиль в гараже его владельца, надежного друга, затем повел Джона и Рэнди в метро. Неся с собой несколько единиц багажа, они повсюду были начеку, борясь с противоречивыми эмоциями срочности и умственного истощения, хотя Рэнди и Джон оба хорошенько вздремнули во время поездки, в то время как Питер, стойкий британец, уже выспался больше, чем кто-либо из них, и поэтому отвез их в Мадрид.


С облегчением они вышли на станции метро San Bernardo и въехали в Маласанью, известную местным жителям как Barrio de Maravillas, или Район чудес. Здесь, в красочном богемном квартале города, ночная жизнь была в изобилии, и они проходили мимо баров, ресторанов и клубов, некоторые из которых были немного обветшалыми, но всегда очаровательными. Но тогда это был рай не только для художников и писателей, но и для экспатриантов-яппи, которые путешествовали со своими мечтами и предположениями по всему миру. Куда бы Джон, Рэнди и Питер ни шли, на улицах звучала живая музыка.


Конспиративная квартира МИ-6 находилась на улице Домингуэн, недалеко от площади Пласа-дель-Дус-де-Майо, центра этого оживленного района. Это было шестиэтажное каменное здание в ряду идентичных пристроенных и полупристроенных каменных зданий с окрашенными деревянными ставнями, закрытыми дверями, которые открывались на традиционные железные балконы, и магазинами и ресторанами на уровне улицы ниже. Запах спиртного и сигаретного дыма распространился по улице, когда Джон, Рэнди и Питер прибыли по указанному адресу. В темных окнах магазина на первом этаже красовалась реклама Лангостино Планша и Гамбас аль Аджильо.


Они остановились у неприметной двери, и Джон с Рэнди продолжали наблюдать, как Питер открывает ее. Бросив последний взгляд вокруг, они проскользнули внутрь и поднялись наверх.


Помещение было обставлено удобной мебелью, которая знавала лучшие дни, но, с другой стороны, назначение конспиративной квартиры не имело ничего общего с тем, чтобы быть выставочным залом декоратора. Они выбрали спальни, переоделись в повседневные брюки и рубашки и встретились в гостиной на втором этаже.


Джон объявил: "Мне лучше связаться с армейской разведкой". Он воспользовался своим мобильным телефоном, чтобы набрать Фреда Кляйна. Когда электронные коды и номера телефона были отсканированы и очищены, раздались обычные щелчки, паузы и гудение.


Наконец, голос Фреда просто объявил: "Ни слова. Повесьте трубку. Сейчас."


Линия оборвалась, и Джон быстро отключил телефон. Пораженный, встревоженный, он пробормотал: "Черт. Там больше проблем". Он повторил то, что сказал его "армейский связной".


"Может быть, в Лэнгли все будет по-другому", - сказала Рэнди и набрала номер своего мобильного телефона. Телефон в далекой Вирджинии звонил долго, и она поморщилась и пожала плечами, глядя на Джона и Питера. "Пока ничего".


Наконец раздалась короткая, резкая серия щелчков. "Рассел?" - спросил я.


"Кого ты ожидал?"


"Повесьте трубку".


Рэнди выключила сотовый телефон. "Что, черт возьми, это может быть?"


"Звучит так, как будто кто-то взломал ваши защищенные системы связи электронной разведки", - решил Питер. "Что также может означать сотрудников SIS в Лондоне, включая MI5 и MI6".


Рэнди с трудом сглотнула. "Боже милостивый. По крайней мере, они ничему у нас не научились ".


"Ах, " сказал ей Питер, - но я боюсь, что они могли бы это сделать".


"Да", - сказал Джон, понимая. "Теперь они могли бы знать, где мы с тобой оба находимся, Рэнди, предполагая, что они заинтересованы, знают, за кем они следят, и у них есть ДНК-компьютер, запущенный".


"Это слишком много "если", Джон. Вы сказали, что машины не было в фермерском доме, и в последний раз, когда мы видели жителей Мавритании, они улетали на вертолетах ".


"Все это слишком верно", - сказал Питер. "Но я сомневаюсь, что прототип когда-либо находился далеко от Мавритании, что заставляет меня думать, что у них был второй безопасный дом поблизости и они использовали этот фермерский дом, чтобы встретиться и расплатиться с Элизондо и его басками и хранить Шамборы. Вот почему я не буду звонить в Лондон. Слишком, черт возьми, близко к Мадриду. Я думаю, на данный момент нам нужно предположить, что вся наша электроника находится в осаде. Что означает, что вполне возможно, что теперь они взяли вас на мушку. Они не обязательно знают обо мне, но если я достану свой мобильный телефон и сообщу в МИ-6, есть шанс, что они выяснят обо мне быстрее, чем заяц через нагорье, и о МИ-6 ".


"Нелепо садиться в самолеты и лететь домой, чтобы лично отчитаться", - решила Рэнди. "Но это правда, что раньше мы вели бизнес таким образом, с помощью мессенджеров, вручную передававших информацию туда и обратно. Боже милостивый, мы могли бы вернуться в темные века в разведке ".


"Это показывает, насколько мы стали зависимы от наших о-о-таких-удобных электронных коммуникаций", - сказал Питер. "Тем не менее, мы должны каким-то образом выяснить, как связаться с нашим начальством по поводу "Щита Полумесяца", Мавритании, машины ДНК и Шамборов. Им нужно сказать."


"Верно". Джон убрал свой мобильный телефон обратно в карман жестом, означающим окончательность. "Но пока мы не сможем, нам придется действовать самостоятельно. Мне кажется, что больше всего мы надеемся выследить саму Мавританию. Где ему нравится действовать, прятаться. Каковы его ментальные причуды." Что касается интеллекта, то причуды, шаблоны и привычки часто были слабыми местами беглеца, раскрывая опытным аналитикам гораздо больше, чем кто-либо мог предположить. "А еще есть неуловимый капитан Дариус Боннард. Как у помощника генерала Ла Порта, у него чертовски высокий доступ и прикрытие. И он, конечно, мог позвонить из НАТО".


На кожистом лице Питера пролегли глубокие морщины беспокойства. "Все верно. И Рэнди, вероятно, права насчет мудрости возвращения к старомодным методам разведывательной связи ". Он предположил: "Лондон намного ближе, чем Вашингтон. Если понадобится, я могу съездить туда, чтобы зарегистрироваться ".


"Наши посольства в Мадриде будут иметь полностью закодированную связь", - сказал Рэнди. "Но, учитывая последнее нападение, когда был взломан каждый код, коммуникации посольств, вероятно, тоже скомпрометированы".


"Правильно. Все электронное исключено ", - сказал Питер.


Джон расхаживал перед каменным камином, который выглядел так, как будто в нем годами не разводили огонь. "Возможно, они не везде все разрушили", - осторожно сказал он.


Питер пристально посмотрел на него. "У тебя есть идея, Джон?"


"Есть ли в этом доме настоящий телефон?" Ничего электронного".


"На третьем этаже, в офисе. Это как раз может сработать ".


Рэнди переводила взгляд с одного на другого. "Вы двое не могли бы сказать мне, о чем вы говорите?"


Джон был на полпути к лестнице, когда Питер сказал: "Обычные телефонные провода. Прямой звонок. Оптоволокно, разве ты не знаешь ".


"Конечно". Она последовала за Джоном, Питер последовал за ней. "Даже если бы у Crescent Shield была технология или время для подключения кабеля, у них все равно возникли бы все проблемы с сортировкой мусора. Один техник однажды сказал мне, что по оптоволоконным линиям проходит столько данных, что подключиться к ним - все равно что получить брызги в лицо из шланга высокого давления ". Ей сказали, что кабель толщиной с ее запястье может передавать астрономические сорок тысяч телефонных разговоров одновременно, что сопоставимо со всем трансатлантическим голосовым трафиком, обрабатываемым спутниками во времена холодной войны. Принцип работы волоконной оптики заключался в преобразовании телефонных звонков, факсов, сообщений электронной почты и файлов данных в лучи света, проходящие через тонкую, как человеческий волос, полоску стекла. Большинство подводных кабелей содержали восемь таких нитей, или волокон. Но для извлечения данных требовалось получить доступ к мельчайшим лучам света в черных глубинах океана с высоким давлением - опасная, почти невыполнимая задача.


Питер проворчал согласие: "Даже если бы у них было время и технологии, чтобы подключить кабель, стали бы они тратить свое время на прослушивание миллиона междугородних телефонных звонков, плюс-минус, подробно обсуждающих мозоли тети Сары и шокирующее потребление джина королевой-мамой? Я сомневаюсь в этом ".


"Точно", - согласилась Рэнди.


Как только втроем они добрались до офиса "голых костей", Джон набрал номер своей визитной карточки в телефоне на столе. Затем он ввел номер, который хотел в Вашингтоне. Пока он ждал звонка, он выдвинул стул из-за стола и сел. Питер облокотился на соседний стол, а Рэнди упала в старое мягкое кресло-качалку.


Ответил бодрый женский голос. "Кабинет полковника Хаккима".


"Это Джон Смит, Дебби. Мне нужно поговорить с Ньютоном. Это срочно".


"Держись".


Странный вакуум удержания и обеспокоенный мужской голос: "Джон? В чем дело?"


"Я в Мадриде, и мне нужна услуга. Не могли бы вы послать кого-нибудь в блок Е, в отдел аренды помещений и офис 2E377, и пусть он скажет женщине там, чтобы она передала своему боссу позвонить Сапате по этому номеру?" Он прочитал номер телефона конспиративной квартиры. "Убедитесь, что тот, кого вы отправляете, использует это имя - Сапата. Ты можешь это сделать?"


"Должен ли я спросить, что все это значит или кто на самом деле находится в этом офисе?"


"Нет".


"Тогда я поеду сам".


"Спасибо, Ньютон".


Голос Ньютона был холоден и спокоен, но Джон также услышал беспокойство. "Тебе придется рассказать мне всю историю, когда ты вернешься".


"Рассчитывай на это". Джон повесил трубку и посмотрел на часы. "Это должно занять у него около десяти минут. Квартал Е находится далеко от его офиса. Выделите еще две минуты на непредвиденные обстоятельства. Максимум двенадцать минут."


Рэнди сказала: "Отдел арендованных помещений? Без сомнения, прикрытие для армейской разведки?"


"Без сомнения", - уклончиво ответил Джон.


Питер прижал палец к губам и подошел к закрытому ставнями окну, которое находилось рядом с закрытой дверью, выходящей на балкон. Он чуть шире раздвинул планки и посмотрел вниз, на темную улицу. Он стоял неподвижно, пока снизу доносились пульсирующие ночные звуки города - грохот интенсивного движения на Гран-Виа, голоса, доносящиеся из окон вниз на улицу, хлопок дверцы машины, серенада пьяного, плавные аккорды гитары.


Питер отошел от окна и с облегчением опустился на диван. "Ложная тревога - я думаю".


"Что не так?" - Спросила Рэнди.


"Мне показалось, что я услышал странный звук с улицы. Это то, с чем я сталкивался несколько раз раньше и довольно быстро научился прислушиваться ".


"Я не слышал ничего необычного", - сказал Джон.


"Тебе не суждено, мой мальчик. Это выдувной звук с крошечным свистком в центре. Кажется, что это где-то далеко, зов слабого козодоя, который просто затихает. На самом деле, это приглушенный свист, который на самом деле никто не слышит. Напоминает случайный ночной звук - ветер, животное, ворочающееся во сне, сама земля, поскрипывающая, как будто она действительно устроена в гнезде с тремя зубцами. Я слышал это не раз в северном Иране на границе бывших Советских республик Центральной Азии, а в 1980-х я слышал это в Афганистане во время того варварского взрыва. Это сигнал, используемый центральноазиатскими мусульманскими племенами. Довольно близкие сегодня вечером сигналы, которые использовали ваши ирокезы и апачи ".


"Щит в виде полумесяца?" - Спросил Джон.


"Могло бы быть. Но ответа на звонок не последовало. Поскольку я не слышал этого во второй раз, я, вероятно, ошибся ".


"Как часто ты ошибался в подобных вопросах, Питер?" Сказал Джон.


Телефонный звонок заставил их подпрыгнуть. Джон схватил трубку.


Голос Фреда Кляйна сказал: "Мы вернули все в оперативный режим, но специалисты по компьютерной войне говорят нам, что все электронные коды шифрования, возможно, были взломаны, поэтому никто не должен использовать какие-либо электронные средства связи до дальнейшего уведомления. Ничего такого, что разносится по воздуху, тоже нет, потому что им было бы легко подключиться к этому. Тем временем они меняют все коды и разрабатывают чрезвычайные меры для их лучшей защиты. Мы сказали им, что, по нашему мнению, где-то есть ДНК-компьютер, и они должны сделать больше, чем просто попытаться. Почему Мадрид? Что ты нашел в Толедо?"


Без предисловий Джон сообщил: "Черное пламя было наемным прикрытием. Щит Полумесяца, кажется, является реальной силой, стоящей за всем. И Эмиль Шамбор жив. К сожалению, у "Щита Полумесяца" есть и он, и его дочь, и ДНК-компьютер."


Воцарилось ошеломленное молчание. Клейн сказал: "Вы видели Шамбора?" Откуда ты знаешь о компьютере?"


"Я видел и разговаривал и с Шамбором, и с его дочерью. Компьютера не было на том сайте."


"Chambord alive объясняет, как быстро они заставили машину работать, и делает опасность во всем мире намного хуже. Особенно, если у них тоже есть дочь. Они будут использовать ее, чтобы контролировать его ".


"Да", - сказал Джон.


Еще одно молчание. Кляйн сказал: "Вам следовало убить Шамбора, полковник".


"ДНК-компьютера там не было, Фред. Я пытался спасти его, вытащить оттуда живым, чтобы он мог построить один для нас, чтобы дать отпор. Откуда мы знаем, что они заставили Шамбора рассказать им? Может быть, достаточно, чтобы другой ученый продублировал его работу ".


"Что, если у тебя не будет второго шанса, Джон? Что, если мы не найдем его или машину вовремя?"


"Мы сделаем".


"Это то, что я говорю президенту. Но мы оба знаем, что чудес не бывает, и в следующий раз будет сложнее ".


Настала очередь Джона молчать. Затем: "Я принял решение. За это ты мне и платишь. Если, по моему мнению, я не смогу вытащить Шамбора или уничтожить компьютер, я убью его. Это делает тебя счастливым?"


Голос Кляйна был ровным и твердым, как залитый бетон. "Могу ли я рассчитывать на вас, полковник? Или я должен послать кого-то другого?"


"Больше никто не знает того, что знаю я. Не в начале, и особенно не сейчас ".


Если бы телефон был телевизионным, они бы смотрели друг на друга сверху вниз. Наконец, в далеком Пентагоне медленно перевели дух. "Расскажите мне об этом щите в виде полумесяца. Никогда о них не слышал".


"Это потому, что они новее и остались вне поля зрения", - сказал ему Джон, повторяя то, что сказал Рэнди. "Они панисламисты, очевидно, собранные вместе для этого конкретного нападения человеком по имени Мавритания. Он-"


"Я знаю, кто он, Джон. Даже слишком хорошо. Частично араб, частично бербер, и с яростью за судьбу своей бедной страны и ее голодающих людей, чтобы добавить к его эндемичной ярости мусульман и стран Третьего мира по поводу корпоративной глобализации ".


"Что, по правде говоря, мотивирует этих террористов больше, чем их религия".


"Да", - сказал Клейн. "Каков ваш следующий шаг?"


"Я сейчас с Рэнди Рассел и Питером Хауэллом". Он рассказал Клейну о том, как Рэнди и Питер появились на ферме "Щит Полумесяца".


Последовало еще одно удивленное колебание. "Хауэлл и Рассел? ЦРУ и МИ-6? Что ты им сказал?"


"Они прямо здесь", - сказал Джон, давая ему понять, что больше он ничего не может сказать.


"Вы не рассказали им о Covert-One?" - Потребовал Кляйн.


"Конечно, нет". Джон постарался скрыть раздражение в голосе.


"Хорошо. Сотрудничайте, но сохраняйте уверенность. Понятно?"


Джон решил пропустить замечание мимо ушей. "Нам нужно все, что вы сможете раскопать о личной истории Мавритании. Любые модели, которые он показал. Где он, скорее всего, отсиживается, где мы должны его искать ".


Кляйн перегруппировался и сказал: "Я могу сказать тебе одну вещь. Он выберет безопасную дыру, чтобы спрятаться, и тщательно спланированную цель, которая нам ни капельки не понравится ".


"Как долго электронные коммуникации будут скомпрометированы?"


"Невозможно сказать. Может быть, пока мы не найдем этот компьютер. Тем временем мы перейдем на курьеров и высадки, устные и ручные коды и выделенную наземную телефонную линию по защищенным дипломатическим оптоволоконным телефонным кабелям, где мы сможем отслеживать любые взломы и устранять их в считанные секунды. В старые времена мы добывали много разведданных таким образом, и мы можем сделать это снова. ДНК-компьютер им там не поможет. Это было умно - связаться со мной через полковника Хаккима.


Вот новый защищенный частный номер телефона, который они получат как можно быстрее, чтобы в следующий раз вы могли звонить напрямую ".


Кляйн передал номер, и Джон запомнил его.


Кляйн продолжил: "Что насчет генерала Хенце и того санитара больницы, который пытался убить Зеллербаха?"


"Ложная тревога. Оказывается, "санитаром" был Питер, охранявший Марти для МИ-6. Он сбежал, потому что не мог испортить свою операцию. Он отправился в пансионат Хенце, чтобы взять интервью у сержанта Хенце, а не у генерала." Джон объяснил, чего Питер хотел от сержанта Маттиаса.


"Телефонный звонок из штаб-квартиры НАТО? Черт, по-моему, это звучит не очень хорошо. Откуда мы знаем, что Хауэлл не лжет?"


"Он не такой", - категорично отрезал Джон, - "и в НАТО много людей. Я уже интересуюсь одним из них, капитаном Боннаром. "Черное пламя" ожидало меня в Толедо, так что либо за мной следили, либо им дали наводку. Боннар - личный помощник французского генерала Ролана ла Порта. Он тот самый-"


"Я знаю, кто он. Заместитель верховного главнокомандующего".


"Правильно. Боннар - это тот, кто передал Ла Порту данные об отпечатках пальцев и анализе ДНК в досье Шамбора, доказывающие, что он был мертв. Он также передал Ла Порту досье на "Блэк Флейм" и "Толедо". Его положение у генерала идеальное. Как раз туда, куда любой поместил бы шпиона, если бы мог. У него был бы доступ практически ко всему, что он хотел, в НАТО, Франции и большей части Европы, от имени генерала ".


"Я посмотрю, что смогу раскопать на Боннарда и сержанта Маттиаса. А пока тебе лучше вернуться в Хенце. НАТО располагает самыми полными в Европе данными о действующих террористических группах и союзах. Все, что я смогу здесь откопать, я переправлю в Хенце ".


"И это все?" - Спросил Джон.


"Это all...no подождите! Черт. Чуть не забыл из-за Шамбора и щита с полумесяцем. Мне только что позвонили из Парижа, и Марти Зеллербах начал говорить час назад. Ни с того ни с сего. Полные предложения. Затем он снова заснул. Немного, и он еще не совсем пришел в себя. Я полагаю, это может быть синдромом Аспергера. Но остановитесь в Париже по пути в Брюссель."


Волнение захлестнуло Джона. "Я буду там через два часа или меньше". Он повесил трубку и повернулся, почти смеясь от облегчения. "Марти вышел из комы!"


"Джон, это замечательно!" Рэнди обвила руками его шею в радостном объятии.


Он обнял ее в ответ и поднял над землей.


Сидя на диване, Питер склонил голову набок, внимательно прислушиваясь.... И вскочил. "Тихо!" Он подбежал к окну и наклонился к нему, внимательно прислушиваясь. Его худое, мускулистое тело было подобно свернутой пружине, напряженное, нервное.


"Ты слышал это снова?" Шепот Рэнди был напряженным.


Он резко кивнул. Он прошептал в ответ: "Тот самый свист дыхания на ветру в ночи. Он был там. На этот раз я уверен. Это сигнал. Нам лучше-"


Над ними раздался слабый звон металла о камень. Джон подошел к лестнице и прижался ухом к стене, пытаясь нащупать вибрацию.


"Кто-то на крыше", - предупредил он.


И затем все трое услышали это: Странный звук, похожий на хриплый свист сквозь зубы кого-то, кто беспокойно спит. Или, возможно, от одинокой ночной птицы далеко отсюда. Не только снизу, но и сверху. Они были окружены.


Глава восемнадцатая


Резкий, раскалывающийся звук открываемой двери внизу возвестил о нападении.


Рэнди вскинула голову. "Лестница!"


Выставив оружие перед собой, она выбежала из офиса, ее светлые волосы вспыхнули белым светом, когда она пронеслась мимо Джона.


Кожистое лицо Питера было мрачным, когда он мчался к ставням, закрывавшим балконную дверь, выключая на бегу свет. "Проверьте задние окна".


Когда сгустились сумерки, Джон промчался через спальню за офисом в тыл, в то время как на лестничной клетке Рэнди выглянула вниз и открыла огонь из своего H & K MP5K аккуратными очередями по три. Снизу донесся крик, за которым последовал топот ног и два диких выстрела. Она сдержала свой огонь.


Во внезапном звуковом вакууме Джон посмотрел на окна. Задний дворик под конспиративной квартирой, казалось, был заполнен только скамейками и растениями, залитыми лунным светом и тенями. Он изучал местность в поисках движения, но затем услышал приглушенное шарканье в кабинете позади себя.


Когда он рванулся назад, чтобы разобраться, раздался сдавленный вздох. Джон остановился прямо в дверях. Питер склонился над упавшей фигурой мужчины в черной уличной одежде, в тяжелых черных перчатках и плоской шляпе, какие носят афганские моджахеды.Его голова и лицо были полностью скрыты черной балаклавой.


"Рад, что ты не потерял хватку". Джон прошел мимо Питера, чтобы проверить балкон. Там было пусто, за исключением нейлоновой веревки, которая свисала с крыши. "Не особенно умный, но это завело его внутрь".


Питер вытер кровь со своего старого стилета Fairbairn-Sykes о брюки нападавшего. "Парень думал, что он тихий, как соня". Он снял балаклаву, обнажив коричневую, высушенную на солнце кожу, коротко подстриженную бороду и выражение возмущения. "У меня есть план. Если я прав насчет их плана, это должно дать нам шанс ".


"А если ты ошибаешься?"


На лестнице раздался еще один выстрел Рэнди, за которым последовал еще один крик боли снизу. Жуткая тишина снова воцарилась над конспиративной квартирой.


Питер пожал плечами. "Тогда мы, вероятно, приготовлены, как сказал гусь гусаку".


Джон присел на корточки рядом с ним в тени. "Скажи мне, что ты имеешь в виду".


"Мы в затруднительном положении, это правда. Но они в безвыходном положении, потому что мы показали острые зубы, а выстрелы приведут полицию. Они это знают. Они должны сделать свой ход в ближайшее время. Любое вынужденное действие приводит к небрежности и, следовательно, ошибкам. Они атаковали открыто, с улицы, что, я думаю, было прикрытием, чтобы отправить нашего мертвого друга сюда, - он указал на труп у своих ног, - удерживать балкон, в то время как другие спустятся с крыши, чтобы заманить нас в ловушку между ними и штурмовой группой снизу.


"Так почему мы не слышим, как кто-то спускается по лестнице сверху? Чего они ждут?"


"Я подозреваю, что это сигнал от передового разведчика - вот этого бедняги. Слабое место в их плане, и теперь мы можем воспользоваться этой слабостью ". Питер надел балаклаву мертвеца и плоскую афганскую шляпу. Он вышел на балкон.


Несколько секунд спустя Джон снова услышал тихий ночной сигнал свистка. На этот раз он пришел из Питера. Вскоре после этого наверху скрипнула дверь. Старая дверь, перекошенная и поврежденная погодой там, где она открывалась на крышу, как это было во многих зданиях Мадрида.


Питер шагнул обратно в комнату. "Этого должно хватить".


Джон вбежал в комнату, которую он выбрал в качестве своей спальни, навел "Зиг Зауэр" на свой ноутбук и выстрелил. Он собирался пуститься в бега, и ноутбук мог его задержать. Он помчался обратно через лестничную площадку и сказал Рэнди: "Стреляй очередью и заходи сюда".


Рэнди сделала один залп, затем второй и бросилась обратно в офис, где присоединилась к Джону на балконе. Питер уже взбирался по веревке, в то время как Джон удерживал ее обеими руками, одной ногой закрепляя ее.


Рэнди настороженно посмотрела вниз. Улица была пустынна, но она почти чувствовала на себе взгляды перепуганных невинных людей, прячущихся в дверных проемах и за окнами, готовых бежать, но также почти гипнотически притягиваемых свидетелем насилия и опасности других. Это была та атавистическая охотничья хватка, древняя воля к выживанию, которая таилась в мозгу кроманьонца и влияла на многие человеческие поступки.


Джон поднял глаза и увидел, что Питер достиг вершины. "Ты следующая", - выдохнул он ей в ухо. "Иди".


Она закинула свой пистолет-пулемет за спину и запрыгнула на перила балкона. Она схватилась за веревку и - поскольку Джон продолжал удерживать ее - полезла. Она увидела, как Питер высунул голову над парапетом крыши, чтобы убедиться, что она безопасно следует за ним. Он коснулся своего лба в знак приветствия и исчез, обнажив белые зубы в ухмылке Чеширского кота. Она взбиралась сильнее, быстрее, беспокоилась, потому что Джон был обнажен там, где он стоял один на балконе, но с этим ничего нельзя было поделать.


Тем временем, держа веревку, Джон внимательно осматривал все вокруг в поисках неприятностей. Его Sig Sauer казался очень далеким, хотя он был просто засунут в кобуру. Он поднял глаза, отметив быстрый прогресс Рэнди. Его грудь сжалась, он увидел, какой легкой мишенью она была для любого, кто ее заметил. Пока он думал об этом, послышались шаги: они обыскивали комнаты на этаже прямо над ним. Они могли спуститься на этот этаж в любой момент. И вот раздался волнообразный вой полицейских машин. Да, они двигались в этом направлении.


С облегчением он увидел, что Рэнди исчезла на крыше. Он вскочил и полез вверх, перебирая руками так быстро, как только мог, его пальцы и ладони горели от натянутого нейлона. До сих пор ему везло, но теперь он должен быть на крыше до того, как террористы обнаружат своего мертвого товарища, и до прибытия полиции. Вторым после того, как я остался в живых, было то, что меня не поймала полиция.


Из дома внизу доносились встревоженные ругательства на арабском, когда террористы обнаружили тело своего товарища и уничтоженный ноутбук. В этот момент Джон добрался до крыши. Он сделал мощный последний рывок, перевалился через край и плюхнулся на пологий склон из красной черепицы, все еще держась за веревку, чтобы не соскользнуть назад. При рывке веревка сдвинулась, увлекая его вверх, к линии гребня. Он мог видеть макушку Питера. Когда он соскользнул вниз головой и начал падать, Рэнди схватил его за плечи, чтобы не дать ему нырнуть носом на каменные плиты. Перекатившись на плечи, он поднялся на ноги и огляделся. Они были в маленьком саду на крыше.


"Отличная работа". Питер перерезал веревку, и отрезанный конец устремился обратно над крышей. Снизу донесся крик ярости, за которым последовали отчаянный визг и грохот.


Не говоря больше ни слова, трое агентов прыгнули, ухватились за козырек крыши и поднялись на ноги. Оседлав его, они бежали осторожно, один за другим, Джон впереди, перепрыгивая промежутки и уворачиваясь от птичьих гнезд так быстро, как только могли, не поскользнувшись и не упав с высоты шести этажей на землю. Они были на расстоянии пяти пристроенных крыш от конспиративной квартиры, когда их преследователи ворвались в сад на крыше позади них.


Когда вокруг них загудела, завыла и срикошетила очередь выстрелов, они упали плашмя на другой стороне склона, и выстрелам подверглись только их пальцы, когда они вцепились в шероховатую плитку, венчавшую вершину. Внизу полицейские машины с ревом неслись по улице Домингуэн. Послышались сердитые испанские крики и топот ног.


"¡Cuidado!"


"¡Vamos a sondear el ambiente!"


Пока полиция консультировалась ниже, Джон думал об их нападавших. "Они попытаются опередить нас, ворваться в любое здание, какое смогут, и найдут способ подняться сюда и отрезать нас".


Рэнди ничего не сказала. Уличные фонари были потушены, и две полицейские машины были припаркованы бок о бок посреди улицы, их фары горели ярко, двери были широко открыты. "Это муниципальная полиция", - решила она, когда мужчины побежали за машинами для защиты, направив дробовики вперед и по сторонам, как иглы дикобраза, в то время как один схватил свой радиотелефон и кричал в него. "Он, вероятно, вызывает ударные подразделения Национальной или гражданской гвардии по борьбе с терроризмом. Мы должны быть уже далеко отсюда, когда они прибудут. У них будет слишком много огневой мощи и слишком много неудобных вопросов ".


"Я поддерживаю это", - согласился Питер.


Рэнди прислушалась. "Они говорят, что у них есть свидетель, который видел наших нападавших, и полиция пришла к выводу, что за сегодняшними беспорядками могут стоять террористы".


"Это снимет с нас часть напряжения".


Джон увидел голову, высунувшуюся над перилами балкона конспиративной квартиры пятью зданиями дальше. Террорист выпустил очередь из "Узи". Джон быстро подтянулся так, что его подмышки оказались на гребне, тщательно прицелился и открыл ответный огонь. Раздался визг и проклятия, когда террорист отступил в убежище, его рука была в крови.


"Они попытаются задержать нас здесь, пока их приятели не опередят нас", - сказал Джон.


"Тогда нам лучше отправиться в путь". Бледный взгляд Питера обвел окрестности. "Видишь то более высокое многоквартирное здание в конце этого ряда? Если мы сможем добраться до него и взобраться на крышу, то, похоже, он ведет к тем двум другим жилым домам. Возможно, оттуда мы сможем добраться до следующей улицы, где нам будет легче оторваться от них ".


Головы двух террористов возвышались над стеной, которая окружала сад на крыше конспиративной квартиры. Джон, Рэнди и Питер немедленно отступили за гребень, и террористы открыли линию уничтожающего огня. Но как только наступила пауза, троица снова поднялась, открыла ответный огонь, а когда террористы пригнулись, агенты вскочили и побежали. Они почти достигли более высокого жилого дома, который был их целью, когда сзади раздался еще один град пуль и разноязычные крики. Выстрелы ударили в стену здания, разбили окна и вызвали крики ужаса из квартир.


"Внутри!" Джон сломя голову нырнул в разбитое окно квартиры. Две перепуганные женщины в ночных рубашках резко выпрямились на двух односпальных кроватях и закричали, простыни туго натянулись у них на шее, глаза расширились от ужаса.


Рэнди и Питер нырнули вслед за ним, и когда Питер вскочил на ноги, он поклонился испуганным женщинам и извинился на безупречном кастильском, "Lo siento", когда он бросился вслед за Рэнди и Джоном через квартиру и вышел в широкий коридор. Один из них оставлял за собой след из капель крови.


Они прошли мимо лифта и взбежали по пожарной лестнице, не останавливаясь, чтобы проверить, нет ли ран, пока не достигли пожарного выхода, который выходил на широкую плоскую крышу.


"Кто пострадал?" Джон надулся. "Рэнди?"


"Это похоже на всех нас, особенно на тебя". Она указала.


На левой руке и плече Джона под разорванной рубашкой были длинные кровавые борозды, а на левой щеке - более узкий порез, там, где он головой вперед влетел в разбитое окно с зазубренными осколками стекла. У Рэнди и Питера были порезы поменьше, несколько синяков и пара кровавых складок от выстрелов.


Пока Джон отрывал левый рукав от своей рубашки, а Рэнди использовала его, чтобы перевязать более глубокие раны на его руке, Питер внимательно осматривал улицу внизу, где она пересекалась с Калле Домингуин.


Рэнди изучала длинную, широкую крышу позади них, пока перевязывала. "Мы могли бы отразить атаку оттуда, где мы находимся, но в этом нет смысла. Наше положение будет только ухудшаться, особенно после того, как прибудет еще одна полиция ".


Питер говорил с парапета, все еще глядя вниз: "Это будет рискованно, так или иначе. Похоже, что жукеры обходят квартал, чтобы перехватить нас, и, похоже, их достаточно, чтобы перекрыть все выходы ".


Рэнди склонила голову набок, прислушиваясь. "Нам лучше сделать что-нибудь быстро. Они начинают преследовать нас".


Рэнди закончила перевязывать раны Джона, и Питер сбежал с парапета, чтобы присоединиться к ним. Рэнди открыла дверь на крыше. Трое террористов в масках, вооруженных "Узи", АК-74 и чем-то похожим на старый пистолет "Люгер", были на полпути вверх по лестнице. Впереди шел дородный негодяй с такой огромной черной бородой, что она выбивалась из-под его черной балаклавы.


Без колебаний Рэнди выпустила короткую очередь из своего MP5K, отправив парня обратно на двоих позади него. Один из них, в мешковатых джинсах и футболке, такой же черной, как его балаклава, перепрыгнул через своего упавшего товарища, стреляя по мере подъема. Рэнди тоже зарубил его, в то время как третий, отчаянно убегая, споткнулся о собственные ноги.


Питер перешел на бег. "Следующая крыша!"


Они пробежали через здание, перепрыгнули через короткое пространство к следующему и побежали дальше. Серия выстрелов прозвучала далеко позади третьего террориста, который отважился выбраться на крышу и теперь палил из старого "люгера", имея мало шансов попасть в них с такого расстояния, даже если бы они стояли неподвижно.


"Черт возьми!" Рэнди резко остановилась, глядя вперед.


Через три крыши от нас, в здании на улице, параллельной Калле Домингуин, появились четыре фигуры. Их силуэты с винтовками в руках выделялись на фоне звезд.


"Послушай!" Сказал Джон.


Позади них, на Калле Домингуин, подъехали тяжелые машины. Теперь послышался топот ног в сапогах, спрыгивающих на тротуар, офицеры выкрикивали приказы на испанском. Антитеррористические подразделения были на месте. Секундой позже этот тихий вздыхающий свист, казалось, донесся из ниоткуда и повис в ночном воздухе. Прежде чем сигнал исчез, четыре силуэта на далекой крыше развернулись, побежали обратно к двери и исчезли.


Питер оглянулся. Террорист с "люгером" тоже отступил. "Кровавые головорезы спят", - сказал он с облегчением. "Теперь все, что нам нужно сделать, это пройти мимо полиции. Что, боюсь, будет нелегко, особенно если это действительно гражданские подразделения антитеррористической гвардии".


"Мы поедем порознь", - решил Джон. "Смена одежды была бы кстати".


Питер посмотрел на Рэнди. "Особенно женские черные колготки и все такое".


Рэнди обратила на него свой холодный взгляд. "Леди сама о себе позаботится, спасибо. Давайте договоримся, куда мы пойдем дальше. Для меня это Пэрис, Марти и мой шеф резидентуры ЦРУ ".


"Я тоже за Париж", - сказал Питер.


"Куда ты пойдешь, Джон?" - Невинно спросила Рэнди. "Чтобы отчитываться перед вашими боссами из армейской разведки?"


Джон мог слышать голос Клейна в своем ухе: Ничего им не говори.Он сказал: "Давайте просто скажем, что я встречусь с вами в Брюсселе, после того как побываю в штаб-квартире НАТО".


"Правильно. Конечно." Но Рэнди улыбнулась. "Хорошо, после того, как мы сделаем то, что должны, мы встретимся в Брюсселе, Джон. Я знаю владельца кафе "Эгмонт" в Старом городе. Отправьте туда сообщение, когда будете готовы. Это касается вас обоих ".


Они говорили "удачи" всем вокруг. Рэнди легко побежала к выходу на крышу здания, потрясающая фигура в ее облегающей черной рабочей одежде и светло-русые волосы. Мужчины наблюдали за ней, затем Питер побежал к пожарной лестнице, его худое морщинистое лицо было непроницаемым. Оставшись один, Джон подошел к парапету и посмотрел вниз. Антитеррористические подразделения, с их более тяжелым оружием и бронежилетами, рассредоточились. Не было никаких тревог, никакой стрельбы, никакой активности любого рода, кроме их методичного рассеивания. Что касается террористов, то они, похоже, исчезли.


Джон побежал по крышам к самому дальнему зданию, до которого смог добраться, и спустился по внутренней лестнице. У каждой двери он останавливался, чтобы прислушаться. На третьем этаже он нашел то, что искал: внутри был включен телевизор. Он услышал, как уменьшилась громкость, окно со скрипом открылось, и мужской голос прокричал на улицу: "Что случилось, Антонио?"


Раздался голос на испанском: "Разве ты не слышала всю эту стрельбу, Села? Произошла битва с террористами. Полиция повсюду в округе".


"Después de todo lo ocurrido, eso nada más me faltaba. ¡Прощай!"


Джон услышал, как закрылось окно, и подождал, пока мужчина заговорит с кем-нибудь еще в квартире. Но единственным звуком был звук телевизора, громкость которого снова повысили.


Джон резко постучал и объявил на безапелляционном испанском: "Полиция.Нам нужно с вами поговорить ".


Он услышал ругань. Вскоре дверь распахнулась, и на него сердито уставился грузный мужчина в халате. "Я был здесь как дома все -"


Джон прижал дуло своего "Зиг-зауэра" к животу мужчины. "Извините. Внутри, пожалуйста".


Пять минут спустя, одетый в брюки и спортивную куртку из мужского гардероба, белую рубашку с расстегнутым воротом и халат поверх всего - все это было слишком большим в талии - Джон связал испанца, заткнул ему рот кляпом и ушел. Он спустился по лестнице на улицу, где присоединился к группе встревоженных жителей, которые наблюдали за полицейским подразделением, остановившимся перед многоквартирным домом. В своем темном боевом снаряжении офицеры ворвались внутрь, оставив двоих допрашивать зевак. После нескольких вопросов пара отправила одного жителя за другим обратно в свои здания.


Когда полицейские наконец добрались до Джона, он сказал им, что ничего и никого не видел и жил в предыдущем здании, которое они уже обыскали. Полицейский приказал ему вернуться в его "собственное" здание и перешел к следующему допросу. Когда Джон убедился, что полицейский повернулся к нему спиной, он пересек улицу в тени дальнего тротуара, завернул за угол и сбросил халат.


На станции метро Сан-Бернардо он сел в следующий поезд, где взял с одного из сидений выброшенный номер мадридской ежедневной газеты El País и уткнулся в нее лицом, используя периферийное зрение, чтобы высмотреть "хвосты". Вскоре он пересел на восьмую линию, а оттуда поехал в аэропорт Барахас. Прямо перед входом в терминал он нашел большую мусорную корзину. Он быстро проверил, чтобы убедиться, что его все еще не обнаружили. Затем он бросил свой Sig Sauer в грязные бумажные стаканчики и обертки и с уколом сожаления наблюдал, как он тонет. Он бросил сверху газету.


Не имея ничего, кроме украденной одежды, бумажника, паспорта и мобильного телефона, он купил билет на следующий рейс в Брюссель. После того, как он позвонил Фреду Кляйну по новому номеру, который, к счастью, был запущен, и договорился о доставке ему в Брюссель смены одежды, униформы и оружия, он сел в приемной, где прочитал свой детективный роман.


Брюссельский рейс вылетал из следующего выхода, но он не увидел никаких признаков Рэнди. Примерно за десять минут до посадки на его самолет высокая мусульманка в традиционном черном головном уборе и длинных черных одеждах - пуши и абайя, а не чадра, которая закрывала глаза, а также голову и тело, - села через проход от него. Он ненавязчиво наблюдал за ней. Она сидела неподвижно, ее руки были едва видны, она ни на кого не смотрела. Ее лицо было скромно опущено.


Затем он услышал тот же самый странный, мягкий звук, который казался почти частью ветра. Это дало ему толчок. Очевидно, что в этом современном, оживленном терминале авиакомпании не было ветра, по крайней мере, естественного. Он пристально посмотрел на женщину, закутанную в черное, мгновенно пожалев, что у него больше нет своего Sig Sauer.


Казалось, она почувствовала его интерес. Она подняла голову, смело посмотрела ему в глаза и подмигнула. И смиренно склонила голову. Джон подавил улыбку. Питер одурачил его. Слабые звуки насвистываемой мелодии достигли его ушей - "Правь Британией". Старый солдат SAS любил его маленькие шутки и развлечения.


Когда его рейс наконец объявили, Джон все еще оглядывался в поисках Рэнди, его желудок сжался от беспокойства. Она ушла первой. Она уже должна была приехать сюда.


Оставив Питера и Джона, Рэнди сбежала вниз по центральной лестнице, останавливаясь, чтобы постучать в двери, пока не нашла квартиру на втором этаже, где никто не откликнулся. Она открыла замок, поспешила внутрь и обнаружила шкаф, заполненный яркой женской одеждой. Она выбрала обтягивающую юбку, которая широко расклешивалась ниже бедер и выглядела так, словно была создана для кружения танцовщицы фламенко. Она быстро надела его, а также блузку в крестьянском стиле и черные лодочки на высоком каблуке. Она встряхнула волосами, чтобы они были распущенными и пушистыми вокруг ее головы, а затем повесила свой пистолет-пулемет MP5K под юбку на талию.


В многоквартирном доме было тихо, и она только начала расслабляться, когда добралась до главного вестибюля с искусственными пальмами и дорогим восточным ковром. Но через стеклянную панель на входной двери она могла видеть пятерых мужчин в масках, бегущих к ней, настороженно оглядываясь через плечо, как будто за ними гнались. Она почувствовала прилив страха. Террористы.


Она подобрала свое оружие, развернулась, рывком открыла дверь под лестницей и бросилась вниз, в темный подвал. Тяжело дыша, она внимательно слушала. Когда наверху снова открылась дверь подвала, она бросилась прочь от света, отмахиваясь от паутины. По лестнице застучали ноги. Дверь закрылась, и распространилась закопченная тьма. Мужчины ворчали по-арабски, и она поняла из их разговора, что они ее не заметили. Пятеро были здесь, потому что они тоже прятались.


На улице какая-то тяжелая машина с визгом остановилась, ноги в ботинках застучали по тротуару, и были отданы приказы на испанском. Прибыли ударные отряды гражданской гвардии, и они рассредоточились, чтобы выследить террористов.


В подвале мужские голоса теперь были сердитыми, продолжая тихо говорить по-арабски:


"Кто ты такой, Абу Ауда, чтобы говорить нам умереть за Аллаха?" Вы даже никогда не видели Мекку или Медину. Вы можете говорить на нашем языке, но в ваших жилах не течет ни единой капли крови пророков. Ты Фулани, дворняга."


Низкий голос, жесткий и натянутый, насмешливо произнес: "Ты трус, который не заслуживает имени Ибрагим. Если вы верите в Пророка, как вы можете так бояться умереть мученической смертью?"


"Боишься умереть? Нет, черный. Это совсем не то. Сегодня мы потерпели поражение. Но это только сегодня. Настанут лучшие времена. Бессмысленная смерть - это оскорбление ислама".


Третий голос презрительно сказал: "Ты дрожишь, как робкая женщина, Ибрагим".


И четвертый: "Я поддерживаю Ибрагима. Он проявил себя за больше лет, чем вы прожили. Мы воины, а не фанатики. Пусть муллы и имамы болтают о джихаде и мученичестве. Я говорю о победе, а в испанской тюрьме много дверей для тех, кто будет сражаться за Аллаха ".


Глубокий голос тихо спросил: "Значит, ты сдашься? Ты тоже, Ибрагим? И Али тоже?"


"Это мудро", - объявил первый голос, Ибрагим, дрожа от страха. "М. Мавритания найдет какой-нибудь способ быстро освободить нас, потому что ему нужны все его бойцы, чтобы наносить мощные удары по нашим врагам ".


Презрительный голос был нетерпелив. "Ты знаешь, что нет времени освобождать кого-либо из нас. Мы должны сейчас пробиваться с боем, как мужчины, или умереть за Аллаха ".


Более гневные аргументы троицы, выступавшей за капитуляцию, были внезапно прерваны тремя низкими, резкими звуками. Стрельба без звука. Вероятно, из того же оружия. Рэнди слушала, как тишина растянулась на то, что казалось минутами, но, вероятно, было всего лишь секундами. Она держала свой MP5K направленным в непроницаемую темноту на звуки выстрелов. Ее желудок сжался в узел.


Наконец голос, который говорил третьим, человеком, который утверждал, что готов умереть, тихо спросил: "Так ты убьешь и меня, Абу Ауда? Я был единственным, кто осмелился встать вместе с тобой против трех других.


"Это прискорбно. Но ты слишком похож на араба и не говоришь по-испански. Всех людей можно заставить раскрыть то, что они знают, при правильных обстоятельствах. Ты - это риск. Однако одинокий чернокожий мужчина, такой как я, который действительно говорит по-испански, возможно, сможет сбежать ".


Рэнди почти слышала, как другой мужчина кивнул. "Я приветствую Аллаха от твоего имени, Абу Ауда. Хвала Аллаху!"


Последний выстрел с глушителем заставил Рэнди подпрыгнуть. Она хотела увидеть лицо человека, которого они называли Фулани, черного, который мог убить друга так же легко, как и врага. Абу Ауда.


Она попятилась, когда его шаги приблизились. Мурашки пробежали по ее спине. Она пошла на звуки, держа оружие наготове, и услышала выдох, почти вздох облегчения, когда дверь открылась в ночь примерно в десяти футах справа от нее. Лунный свет проникал внутрь, и она уставилась на террориста, который открыл ее - огромного чернокожего мужчину, одетого как обычный испанский рабочий. Он вышел на улицу и поднял лицо к небесам, словно произнося безмолвную молитву благодарности за свою свободу. Когда он повернулся, чтобы взяться за дверную ручку, свет из окна попал ему в глаза, и они вспыхнули странным коричнево-зеленым цветом.


Прежде чем дверь закрылась, она вспомнила, где видела его: это был бедуин в белом одеянии, который возглавил нападение на нее на ферме под Толедо. Теперь у нее тоже было имя для него: Абу Ауда. Ей до боли хотелось открыть огонь, но она не осмеливалась. В любом случае, у нее нашлось для него лучшее применение.


Она резко обернулась. На другой стороне подвала снова появился свет. Дверь над лестницей была открыта, и в подвал спустились ноги в сапогах - Гражданская гвардия.


Она заставила себя сосчитать до десяти, затем открыла наружную дверь подвала, быстро огляделась, вышла во внутренний двор и закрыла дверь. Где-то залаяла собака, в то время как по улице проехала машина. Она отвергла звуки нормальности.


Это был только вопрос времени, когда Гражданская гвардия найдет дверь и попробует ее открыть. Она побежала к воротам. Это был единственный выход из внутреннего двора, и она надеялась найти террориста за ним. Как только она бросилась через него в переулок, она услышала, как позади нее открылась дверь подвала. Она прибавила скорости, испытывая отвращение к неуклюжести высоких каблуков. Она подтянула лодыжки и решительно выбежала на улицу, ожидая звуков криков и топота ног позади нее.


Но они так и не пришли. Она, должно быть, была достаточно быстрой, чтобы они ее не заметили. Глубоко вздохнув, она огляделась. Не было никаких признаков Абу Ауды. Она сбавила скорость, снова засунула свой MP5K под расклешенную юбку и вышла на улицу. На мгновение ее охватило волнение, когда она снова увидела Абу Ауду. Он приближался к углу ... но полицейские, стоявшие там, остановили его. Страстно желая схватить и допросить его самой, она наблюдала, как один из офицеров изучал его документы. Но проверка была лишь беглой: в конце концов, чернокожий мужчина с испанскими документами не мог быть арабским террористом.


Рэнди бросился сквозь желтые лужи уличного света, но они уже пропускали его. Полицейские повернулись и уставились на нее с мрачными лицами. Она была следующей. Она не возражала против их вопросов, потому что у нее было хорошее поддельное удостоверение личности. Что ее беспокоило, так это задержка с необходимостью иметь с ними дело.


Наблюдая, как Абу Ауда поворачивает за угол и исчезает, она быстро подумала. И начала покачивать бедрами. Она направилась к ним в своей лучшей имитации зажигательной Кармен, ритмично цокая каблуками по улице.


По мере того, как она приближалась, выражения их лиц становились все более заинтересованными. Она широко улыбнулась, развернулась на цыпочках и приподняла заднюю часть юбки ровно настолько, чтобы мелькнули трусики, но недостаточно, чтобы показать оружие, которое болталось спереди. Они ухмылялись и свистели в знак приветствия, а она проходила мимо, затаив дыхание, с колотящимся о ребра сердцем, пока один из них не потребовал ее номер телефона. Сверкнув глазами, она дала ему фальшивый.


Пока остальные хлопали его по спине с поздравлениями, она неторопливо вышла и завернула за тот же угол, что и Абу Ауда. И остановилась, оглядываясь по сторонам, ища его в свете фонарей и тенях улицы. Но его нигде не было видно. Она прошла контрольно-пропускной пункт быстрее, чем он, но недостаточно быстро. Разочарованная, она двинулась дальше, оглядываясь по сторонам, пока, наконец, не добралась до следующего перекрестка и была вынуждена поверить, что ехала слишком медленно, или - что более вероятно - он уже ушел.


Она поймала такси и велела водителю отвезти ее в аэропорт. Откинувшись на спинку стула в полутемном салоне, она обдумала то, что узнала: Во-первых, лидера "Щита черного Полумесяца" из племени фулани звали Абу Ауда, и он говорил по-испански и по-арабски. Во-вторых, что бы ни планировал сделать "Щит Полумесяца", это должны были быть массированные удары. Третьим - и самым тревожным - было то, что это произойдет скоро. Очень скоро.

Глава девятнадцатая


Париж, Франция, четверг, 8 мая


В ультрасовременной больнице Помпиду Марти Зеллербаха перевели в отдельную палату, дверь которой теперь охраняли легионеры. Питер Хауэлл придвинул стул к кровати Марти и бодро сказал: "Что ж, старый друг, в какую переделку ты себя втянул. Не могу же я оставить тебя одну надолго, не так ли? Это верно...Хауэлл здесь. Питер Хауэлл, который научил тебя всему, что ты знаешь об огнестрельном оружии. О, не пытайтесь отрицать это или утверждать, что оружие вульгарно и глупо. Я знаю лучше". Улыбнувшись про себя, он сделал паузу, вспоминая....


Это было ночью, черной ночью, в большом государственном парке за пределами Сиракуз, штат Нью-Йорк. Они с Марти оказались в ловушке в его фургоне на опушке леса, окруженные наемными головорезами, у которых выстрелами были выбиты все окна. Он бросил Марти штурмовую винтовку. "Когда я скажу прицелиться, просто нажми на курок, мой мальчик. Представьте, что оружие - это просто джойстик ".


Он мог видеть выражение отвращения на лице Марти, когда тот осматривал винтовку, и ворчал про себя: "Есть некоторые вещи, которым я никогда не хотел учиться". Он страдальчески вздохнул. "Естественно, я понимаю эту примитивную машину. Детская забава."


Марти сдержал свое слово. Когда Питер сказал ему стрелять, Марти кивнул и нажал на спусковой крючок. Оружие сильно дернулось, и Марти изо всех сил старался сохранить равновесие и держать глаза открытыми. Его шквал кромсал листья и сосновые иголки, срывал кору, перепиливал ветки и создавал такой хаос, что нападавшие были на мгновение остановлены. Это было именно то, что нужно было Питеру, чтобы ускользнуть и обратиться за помощью.


Питеру нравилось думать о себе как о мирном человеке, но правда заключалась в том, что он наслаждался действием. По его мнению, он был просто старым английским бульдогом, которому нравилось вонзать свои клыки во что-то стоящее. Он перегнулся через перила кровати и сказал Марти: "Ты бросился в кровавую схватку, как утка в воду". Это было далеко от правды, но это было своего рода раздражающее заявление, которое всегда выводило Марти из себя.


Питер ждал, надеясь, что глаза Марти откроются и он скажет что-нибудь оскорбительное. Когда ничего не произошло, он повернулся, чтобы посмотреть на доктора Дюбост, который стоял в изножье кровати, вводя информацию в компьютерную карту Марти. Питер вопросительно поднял брови.


"Это небольшой рецидив", - объяснил врач по-французски. "Их следовало ожидать".


"Они уменьшатся со временем?"


"Oui.Все признаки налицо. А теперь я ухожу, месье, к другим пациентам. Пожалуйста, продолжайте ваш разговор с доктором Зеллербахом, во что бы то ни стало. Твой энтузиазм очарователен, и это не может не помочь ".


Питер нахмурился. "Кипение" не показалось ему точным описанием, но тогда было известно, что французы немного не так понимают многие вещи. Он вежливо попрощался и повернулся обратно к Марти. "Наконец-то один", - пробормотал он, внезапно почувствовав усталость и сильное беспокойство.


Он задремал во время перелета на самолете из Мадрида, что дало ему больше часов сна подряд, чем на многих заданиях, но его мучило само беспокойство. Он думал о Щите Полумесяца, о том, что он, по-видимому, панисламистский. Не было недостатка в странах Третьего мира, которые ненавидели Соединенные Штаты и, в меньшей степени, Великобританию, заявляя о большом ущербе от их движущего капитализма, о том, что их бренд глобализации игнорирует местные обычаи и бизнес и разрушает окружающую среду, и что их культурное высокомерие подавило разумный протест. Ему вспомнился тот старый закоренелый тори, Уинстон Черчилль, который беспечно - и точно - объяснил, что правительство Его Величества не основывает свою практику и политику на прихотях местных жителей. Вопрос о том, были ли "Щит Полумесяца" фундаменталистами или вообще нерелигиозными, казался ему менее тревожным, чем бедность, породившая столько терроризма.


Голос, который вывел его из тревожных раздумий, принадлежал не Марти: "Ты не мог меня подождать?"


Автоматически Питер схватился за пистолет и обернулся. И расслабленный. Это была Рэнди Рассел, входящая в отдельную комнату, удостоверение, которое она показала охраннику у двери, все еще было у нее в руке.


"Могу я спросить, " предостерег Питер, " куда ты исчезла?"


Рэнди убрала свое удостоверение личности, и Питер встретил ее посреди комнаты. Она рассказала о том, что видела и делала с тех пор, как они расстались в Мадриде. Сексуальный наряд для фламенко, который она описала, исчез, и теперь она была одета в удобные саржевые брюки, белую рубашку на пуговицах и сшитый на заказ черный жакет. Ее светлые волосы были собраны сзади в короткий хвост, а в карих глазах была тревога, когда она сказала ему: "Я добралась до Барахаса примерно через десять минут после того, как вы двое улетели".


"Ты заставил Джона немного завестись. Бедняга беспокоился о тебе."


При этих словах она усмехнулась. "Был ли он сейчас?"


"Прибереги это для Джона, девочка моя", - заявил Питер. "Что касается меня, то я никогда не сомневался. Вы говорите, их вел Абу Ауда?" Он выглядел мрачным. "Возможно, какой-нибудь нигерийский военачальник помогает "Щиту Полумесяца". С каждой новой деталью все становится мрачнее".


"Это точно, " согласилась Рэнди. "Но самая важная информация, которую я случайно услышал, заключалась в том, что все, что они планируют, скоро произойдет. Максимум два дня."


"Тогда нам лучше поторопиться", - сказал ей Питер. "Уже связался с начальником вашего участка?"


"Не раньше, чем я увидела Марти. Он спит?"


"Произошел рецидив". Питер устало вздохнул. "Если повезет, он скоро снова очнется. Когда он это сделает, я буду здесь на случай, если он сможет рассказать нам что-нибудь, чего мы не узнали ".


"Это твой стул?" Она направилась к креслу, которое он передвинул рядом с кроватью Марти. "Не возражаешь, если я им воспользуюсь?" Она села, не дожидаясь ответа.


"Конечно", - сказал он. "Будь моим гостем".


Она проигнорировала сарказм и взяла Марти за руку. В нем было естественное тепло, которое вселяло уверенность. Она наклонилась вперед и поцеловала его в пухлую щеку. "Он хорошо выглядит", - сказала она Питеру. Затем она сказала Марти: "Привет, Марти. Это Рэнди, и я просто хочу, чтобы ты знала, как великолепно ты выглядишь. Как будто ты можешь проснуться в любой момент и сказать Питеру что-то удивительно неприятное."


Но Марти молчал, его челюсть расслабилась, на высоком лбу не было морщин, как будто у него никогда не было неприятного опыта. Но это было далеко от истины. После того, как проблема с Гадесом была решена, и Марти вернулся к своей уединенной жизни в своем бунгало, спрятанном за высокими изгородями в Вашингтоне, он, возможно, оставил позади пули и ужасающие побеги, но ему все еще приходилось заниматься обычными делами повседневной жизни. Для кого-то с синдромом Аспергера они могут быть ошеломляющими. Именно поэтому Марти спроектировал свой дом как мини-крепость.


Когда Рэнди приехала навестить его в первый раз, он провел ее по всем пунктам, требуя, чтобы она представилась, хотя он мог видеть ее в своей камере наблюдения. Но затем он отпер зарешеченную внутреннюю клетку, обнял ее и застенчиво отступил назад, чтобы приветствовать ее в своем коттедже, где все окна были защищены стальными прутьями и толстыми шторами. "У меня, знаете ли, не бывает посетителей", - объяснил он своим высоким, медленным, четким голосом. "Они мне не нравятся. Как насчет чашечки кофе с печеньем?" Его глаза сверкнули в контакте, а затем снова скользнули в сторону.


Он приготовил растворимый кофе "Юбан" без кофеина, вручил ей печенье "Орео" и повел ее в компьютерный зал, где внушительный мэйнфрейм Cray и другое компьютерное оборудование всевозможных видов занимали все стены и большую часть пола, а несколько предметов мебели выглядели как отходы Армии спасения, хотя Марти был мультимиллионером. Она знала от Джона, что Марти проходил тесты на гениальность с пятилетнего возраста. У него было две докторские степени - одна по квантовой физике и математике, конечно, а другая по литературе.


Он пустился в описание нового компьютерного вируса, который нанес ущерб примерно в 6 миллиардов долларов. "Это был особенно неприятный вариант", - искренне объяснил он. "Это был самовоспроизводящийся вирус - мы называем их червями - и он рассылал себя по электронной почте десяткам миллионов пользователей и глушил системы электронной почты по всему миру. Но парень, который начал это, оставил свой цифровой отпечаток пальца - тридцатидвухзначный уникальный идентификатор во всем мире - мы называем их GUID, - который идентифицировал его компьютер ". Он радостно потер руки. "Видите ли, идентификаторы GUID иногда встроены в компьютерный код файлов, сохраненных в программах Microsoft Office. Их трудно найти, но он должен был действительно убедиться, что его данные были стерты. Как только я нашел его GUID, я отследил его по файлам по всему Интернету, пока, наконец, не нашел тот, который на самом деле содержал его имя. Его полное имя - ты можешь в это поверить?- в электронном письме своей девушке. Тупой. Он живет в Кливленде, и ФБР говорит, что у них достаточно улик, чтобы арестовать его сейчас." Улыбка на лице Марти сияла торжеством.


Вспомнив все это, Рэнди склонилась над больничной койкой Марти, чтобы еще раз поцеловать его, на этот раз в другую щеку. Она нежно погладила его, надеясь, что он пошевелится. "Тебе нужно поскорее поправляться, Марти, дорогой", - сказала она ему наконец. "Ты мой любимый человек, с которым я ем печенье Oreo". Ее глаза увлажнились. Наконец она встала. "Позаботься о нем хорошенько, Питер".


"Я так и сделаю".


Она направилась к двери. "Я ухожу, чтобы встретиться с начальником моего участка и выяснить, что он может рассказать мне о Мавритании и охоте за ДНК-компьютером. Тогда это Брюссель. На случай, если Джон все-таки позвонит сюда, напомни ему, что я поищу сообщение в кафе "Эгмонт "."


Он улыбнулся. "Сбросьте сообщение, совсем как в старые времена, когда мастерство действительно имело значение. Черт меня побери, но это так приятно ".


"Ты динозавр, Питер".


"Таков я, - весело согласился он, - таков я". И более трезво: "Пошел вон. Я бы сказал, что это, по-видимому, очень срочно, и ваша страна является наиболее вероятной целью ".


Прежде чем Рэнди вышла за дверь, Питер вернулся в свое кресло рядом с молчаливым Марти, разговаривая и подшучивая, необычность их дружбы сквозила в каждом легком, подтрунивающем слове.


Сан-Франциско, Исла-де-Форментера


Капитан Дариус Боннар сидел в рыбацком кафе на набережной в деревенском стиле, ел лангосту по-паррильски и смотрел через плоский, скудный пейзаж последнего и самого маленького из главных Балеарских островов в сторону порта Ла-Савина. Два острова в цепи - Майорка и Ибица - были синонимами туризма и когда-то были основным местом отдыха состоятельных британцев, в то время как этот, Исла-де-Форментера, оставался малоизвестным, слаборазвитым, почти идеально плоским средиземноморским раем. Предполагаемая миссия капитана Боннара здесь заключалась в том, чтобы вернуть на стол своего генерала щедрый запас знаменитого местного майонеза, впервые приготовленного в Мао, живописной столице четвертого острова Менорка.


Он покончил с омарами, заправленными тем же вездесущим майонезом, и потягивал бокал легкого местного белого вина, когда настоящая причина его поездки села за стол напротив.


Маленькое личико Мавританки и голубые глаза сияли торжеством. "Тест прошел с полным успехом", - восторженно сообщил он по-французски. "Самодовольные американцы так и не поняли, что их поразило, как они говорят на своем варварском языке. Мы идем точно по графику".


"Никаких проблем?"


"Есть проблема с репликатором ДНК, которую, по словам Шамбора, необходимо исправить. Прискорбно, но не катастрофично."


Боннар улыбнулся и поднял свой бокал. "Санте!" провозгласил он тост. "Ура! Отличные новости. А ты? Как продвигается твой конец?"


Мавритания нахмурился, и его пристальный взгляд впился в Боннара. "На данный момент моя самая большая забота - это ты. Если взрыв самолета, на борту которого находился генерал Мур, был вашей работой, как я думаю, это было, то это была грубая ошибка ".


"Это было необходимо". Боннар осушил свой бокал. "Мой генерал, чьи глупые националистические убеждения позволяют мне так хорошо работать с вами, имеет прискорбную привычку преувеличивать свою позицию, чтобы произвести впечатление на сомневающихся. На этот раз он встревожил сэра Арнольда Мура. Нам не нужен подозрительный британский генерал, предупреждающий свое правительство, которое, в свою очередь, гарантированно предупредит и американцев. Тогда оба были бы с оружием в руках из-за несуществующей опасности, которую можно было бы легко отследить до нас ".


"Его внезапная смерть сделает именно это".


"Расслабься, мой революционный друг. Если бы сэр Арнольд прибыл в Британию, он бы рассказал о встрече с Шарлем де Голлем и о том, что предложил мой генерал. Это было бы серьезной проблемой. Но теперь премьер-министру известно только, что один из его генералов летел в Лондон, чтобы поговорить с ним по деликатному вопросу, а теперь исчез. Он и его сотрудники будут размышлять об этом. Было ли это частным делом? Общественное дело? Все это даст нам время, поскольку их хваленой МИ-6 придется покопаться, пока она не выяснит, что и почему. Вероятно, они никогда не добьются успеха. Но если они это сделают, пройдет достаточно дней, чтобы к тому времени, - Боннард пожал плечами, - нам было все равно, не так ли?"


Мавритания немного подумала и улыбнулась. "Возможно, вы действительно знаете, что делаете, капитан. Когда ты впервые предложил мне присоединиться к тебе, я не был уверен в этом ".


"Тогда почему вы согласились на этот план?"


"Потому что у тебя были деньги. Потому что план был хорош, и наша цель совпадала. Итак, мы поразим врага вместе. Но я все еще опасаюсь, что ваши действия против английского генерала привлекут внимание ".


"Если раньше Европа и американцы не привлекали к нам пристального внимания, то ваши тесты подтвердили, что теперь оно у нас есть".


Мавритания неохотно признал: "Возможно. Когда вы приедете к нам? Возможно, вы нам скоро понадобитесь, особенно если спине Шамбора потребуется дополнительная нагрузка ".


"Когда это безопасно. Когда по мне не будут скучать".


Мавритания выстояла. "Очень хорошо. Два дня, не больше."


"Я буду там задолго до этого. Рассчитывайте на это".


Мавритания вышел из кафе пешком к своему велосипеду, припаркованному у воды. На Средиземном море были развернуты белые паруса на фоне синего моря. Над ним в соленом воздухе кружили чайки. На открытой площадке было разбросано множество кафе, баров и сувенирных лавок, а над головой реял испанский флаг. Когда он отъезжал от раздражающей западной сцены, его мобильный телефон зазвонил. Это был Абу Ауда.


Мавритания спросил: "Вы добились успеха в Мадриде?"


"Мы не были", - сказал ему Абу Ауда сердитым и разочарованным голосом. Он не терпел неудач ни в ком, включая самого себя. "Мы потеряли много людей. Они умны, эти трое, и полиция прибыла так быстро, что мы не смогли завершить нашу миссию. Я был вынужден устранить четверых из наших ". Он описал противостояние в подвале Мадрида.


Мавритания пробормотал арабское ругательство, которое, как он знал, шокировало бы пуританина-воина пустыни, но ему было все равно.


"Это была не совсем потеря", - сказал Абу Ауда, думая больше о своем огорчении из-за неудачи, чем о попрании Мавританией их религии. "Мы замедлили ход и разделили их".


"Куда они отправились, Абу Ауда?"


"Не было никакого способа выяснить".


Голос Мавритании повысился. "Вы чувствуете себя в безопасности, когда они могут свободно строить козни против нас?"


"Мы не смогли охотиться на них из-за полиции", - сказал Абу Ауда, сдерживая свой гнев. "Мне повезло, что я вообще сбежал".


Мавритания снова выругался и услышал, как Абу Ауда неодобрительно хмыкнул. Он повесил трубку и пробормотал по-английски, что ему наплевать на религиозные чувства Абу Ауды, которые в любом случае по большей части были вздором и никогда не мешали Абу Ауде быть таким же коварным, как змея, бьющая себя по собственному хвосту, когда ему это было удобно. Что имело значение, так это то, что таинственный Смит, старый англичанин из западной иракской пустыни и бесстыдная женщина из ЦРУ все еще были на свободе.


Париж, Франция


Неряшливая брюнетка, вышедшая из входа на остановку метро "Конкорд" на рю де Риволи, имела поразительное сходство с женщиной, которая последовала за Джоном Смитом из Института Пастера, за исключением того, что эта женщина была одета в брючный костюм пастельных тонов, обычный для многих туристов, и шла торопливой походкой большинства американцев. Она пересекла Королевскую улицу на авеню Габриэль, миновала отель "Крийон" и свернула на территорию американского посольства. Оказавшись внутри, она вела себя обезумевшей, описывая чрезвычайную ситуацию у себя дома в Норт-Платте, Небраска. Она должна была вернуться домой, но у нее украли паспорт.


Ей сочувственно указали на комнату на втором этаже, и она почти побежала вверх по лестнице. В комнате за столом для совещаний ждал невысокий, плотный мужчина в безупречном темно-синем костюме в тонкую полоску.


"Привет, Аарон", - сказала Рэнди, садясь за стол лицом к нему.


Аарон Айзекс, начальник резидентуры ЦРУ в Париже, сказал: "Вы не выходили на связь почти сорок восемь часов. Где находится Мавритания?"


"Исчез". Рэнди рассказала ему все, что произошло в Толедо и Мадриде.


"Ты все это раскрыл? Шамбор жив, ДНК-компьютер в руках какой-то группы, называющей себя "Щит Полумесяца"? Так почему же DCI должен был получить это от Белого дома и армейской разведки?"


"Потому что я не раскрыл всего этого. По крайней мере, не без посторонней помощи. Джон Смит и Питер Хауэлл тоже были там ".


"МИ-6? Директора ЦРУ сейчас хватит удар".


"Прошу прощения за это. Большая часть этого исходила от Смита. Он узнал название группы, он видел Шамбора и его дочь живыми. Даже разговаривал с ними. Шамбор сказал ему, что компьютер был у "Щита Полумесяца". Все, что я сделал, это выяснил, что Мавритания командует террористами ".


"Кто, черт возьми, такой этот Смит?"


"Помнишь того, с кем я работал над вирусом Аида?"


"Тот парень? Я думал, он был армейским врачом ".


"Так и есть. Он также исследователь клеток и микробиологии в USAMRIID, полевой врач и подполковник. Армия привлекла его к работе над этим из-за его полевого опыта и знаний о компьютерных исследованиях ДНК ".


"Ты веришь во все это?"


"Иногда. Это не важно. Что вы можете мне дать по Мавритании и поиску ДНК-компьютера, которого у меня нет?"


"Вы говорите, что в последний раз видели Мавританию, когда направлялись на юг из Толедо?"


"Да".


"Ты знаешь, что он из Африки. Большинство его ударов по "Аль-Каиде" и другим группировкам были нанесены из Африки или Испании. Большинство людей, которых он потерял за эти годы в той или иной группировке, были арестованы в Испании. Поскольку он и его группа направляются на юг, Северная Африка кажется логичным направлением, особенно после того, как в Лэнгли распространился слух, согласно которому Мавританец, возможно, женат по крайней мере на одной алжирке и может иметь дом в Алжире ".


"Теперь мы кое-чего добиваемся. Имена? Места?"


"Пока нет. Наши активы ищут конкретные детали. Если повезет, мы скоро что-нибудь узнаем ".


Рэнди кивнула. "Как насчет террориста по имени Абу Ауда? Гигантский Фулани, постарше, может быть, под пятьдесят? Странные зелено-карие глаза?"


Айзекс нахмурился. "Никогда не слышал этого названия. Я попрошу Лэнгли заняться этим. " Он взял трубку телефона, который стоял на столе рядом с ним. "Кэсси? Отправьте это в Лэнгли с наивысшим приоритетом ". Он дал ей данные об Абу Ауде и повесил трубку. "Хотите знать, к чему мы пришли в результате взрыва Пастера?"


"Что-то новенькое? Черт возьми, Аарон, выкладывай ".


Айзекс мрачно улыбнулся. "Мы получили тайный звонок от агента Моссада здесь, в Париже, и, возможно, это чистое золото. Кажется, в институте Пастера есть филиппинский аспирант, чей двоюродный брат пытался подложить бомбу в штаб-квартиру Моссада в Тель-Авиве. Парень был из Минданао, где группа Абу Саяфа Исламского фронта освобождения Моро была союзником группировки Бен Ладена и Аймана аль-Завахири. Исследователь не имеет известных связей с террористами и долгое время отсутствовал на Минданао ".


"Тогда что заставило Моссад предупредить вас о семейных отношениях?"


"Исследователь сообщил Пастеру, что заболел в тот вечер. Он должен был быть там, по словам его босса, который был тяжело ранен при взрыве. Это было потому, что он был нужен для какого-то важного эксперимента, который они проводили ".


"Где их лаборатория, если босс был так тяжело ранен?"


"На этаже под лабораторией Шамбора. Все в той лаборатории были убиты или искалечены ".


"Моссад думает, что он был внутренним человеком?"


"Доказательств нет, но я передал их в Лэнгли, и они думают, что это горячая зацепка. Система безопасности "Пастера" не самая современная, но она достаточно хороша, чтобы не допустить подрывников, если только у подрывника нет какого-то внутреннего контакта. Особенно с учетом того, что мои люди считают, что террористы захватили не только сопротивляющегося Шамбора, но и всю экспериментальную установку для его ДНК-компьютера. И они сделали все это за несколько минут до того, как взорвалась бомба ".


"А как насчет предполагаемой болезни исследователя?"


"На первый взгляд, законный. Он обратился к врачу по поводу болей в груди, и ему посоветовали остаться дома на несколько дней. Конечно, боли в груди и даже нарушения работы сердца могут быть вызваны химическим путем."


"Они могут, и относительно легко. Ладно, где этот парень? У него есть имя?"


"Доктор Акбар Сулейман. Как я уже сказал, он постдок и живет в Париже. Мы попросили парижскую полицию проверить, и они сказали, что он в отпуске у Пастера, пока его лабораторию не восстановят. Моссад говорит, что он все еще в городе. У меня есть его адрес ".


Рэнди взяла лист бумаги и встала. "Скажите Лэнгли, что я собираюсь работать над Мавританией и ДНК-компьютером с Джоном Смитом и Питером Хауэллом. Скажите им, что я хочу получить разрешение на реквизицию любого актива, который у нас есть, где угодно ".


Аарон кивнул. "Сделано". Зазвонил телефон. Аарон слушал. Затем: "Спасибо, Кэсси". Он повесил трубку и пожал плечами. "Вообще ничего об Абу Ауде. Нужно держаться действительно незаметно ".


Рэнди ушел, снова направляясь к де Голлю, затем в Брюссель и к Джону. Если этот доктор Акбар Сулейман был частью "Щита Полумесяца", и они могли бы найти его, возможно, он привел бы их в Мавританию. Она сомневалась, что будет третий шанс. Не успел.

Глава двадцатая


Брюссель, Бельгия


В аэропорту в тринадцати километрах от Брюсселя, в Завентеме, Джон взял напрокат другой Renault и забрал припасы, которые, как договорился Фред Кляйн, должны были ждать его. Среди них была униформа, которую он надел, готовясь к следующему месту назначения. Неся небольшую дорожную сумку, в которой были упакованы гражданская одежда и 9-миллиметровый "Вальтер", он выехал на шоссе RO, направляясь на запад. Непрерывно лил дождь, серый, унылый ливень. Проехав Брюссель, он съехал с магистрали и поехал по небольшим шоссе и проселочным дорогам, оглядываясь назад, чтобы убедиться, что за ним нет хвоста.


Сельская местность была зеленой, плоской и унылой сквозь пелену раннего майского дождя. Ухоженные фермы простирались вдаль до горизонта, более плоского, чем бескрайние прерии американского Запада или степи России. В этой низменной местности различные дороги пересекали множество небольших рек и каналов. Движение было относительно интенсивным, когда он ехал в общем направлении французской границы - не таким плотным, как в Лос-Анджелесе или Лондоне в час пик, но гораздо более интенсивным, чем в широко открытых междугородних штатах Монтана или Вайоминг.


Время от времени он останавливался в сельской гостинице или просто сворачивал в рощу, чтобы поискать в небе вертолеты или легкие самолеты, которые могли бы его выслеживать. Когда он убедился, что за ним никто не следует, он продолжил движение, используя ту же тактику, пока, наконец, не достиг окраины Монса, в пятидесяти пяти километрах к юго-западу от Брюсселя. Войны и солдаты были частью истории Монса, или "Бергена" по-фламандски, более двух тысяч лет, с тех пор как римские легионы впервые разбили здесь укрепленный лагерь на северной границе своей империи. И здесь генералы Людовика XIV вступили в одну из своей длинной череды кровавых битв против своего вечного врага Джона Черчилля, герцога Мальборо. Монс также был жестоким полем битвы для армий Французской революции, а также для сильно превосходящих по численности британских экспедиционных сил, которые провели здесь свое первое крупное сражение в Первой мировой войне.


В целом, это было подходящее место для Верховного штаба союзных держав в Европе (SHAPE) - военного подразделения НАТО и главного офиса Верховного главнокомандующего объединенными силами в Европе, самого SACEUR, генерала Карлоса Хенце, США. Расположенный в нескольких километрах от исторического города, вход в похожий на парк кампус представлял собой простой киоск, стоящий перед множеством флагштоков, на которых развевались знамена всех стран-членов НАТО, а также Организации Объединенных Наций. На заднем плане было двухэтажное бледно-коричневое здание с плоской крышей, а за ним возвышались более невзрачные постройки.


Когда Смит предъявил свои удостоверения в киоске, он заявил, что его бизнес подчиняется главному врачу. Из-за повышенной безопасности двадцать первого века один из дежурных военных полицейских позвонил в офис главного врача, чтобы подтвердить назначение, в то время как другой внимательно изучил Джона, его армейскую форму и особенно его удостоверение личности с фотографией и армейские медицинские удостоверения.


Когда охранники были удовлетворены, Смит выехал на правый рукав V-образной дороги, припарковался на специально отведенной стоянке и направился к главному входу, где шатер со стальными балками, похожий на те, что на отелях без излишеств, гордо объявлял: верховный штаб союзных держав в Европе. Над ним был зелено-золотой официальный щит ФОРМЫ. Внутри администратор направил его на второй этаж, где мастер-сержант Маттиас встретил его резким приветствием. Одетый в парадную форму с рядами нашивок и боевых ленточек, Матиас провел его по бесконечным коридорам в кабинет генерала Карлоса Хенце.


Жилистый генерал был, как всегда, резок: "Так ли уж необходим весь этот чертов плащ и кинжал, полковник?"


Смит отдал честь и сказал: "Не смотрите на меня, сэр. Это не моя идея ".


Хенце сверкнул глазами, отдал честь в ответ и проворчал: "Гражданские". Он указал Смиту на кожаное кресло, стоящее напротив его стола. "Люди президента ввели меня в курс дела. Вот данные, которые они отправили ". Он пододвинул к себе папки с файлами, придерживая один файл. "Мои сотрудники ни черта не могли найти ни о каком щите Полумесяца. Даже ЦРУ знало зипа. Похоже, вы нашли совершенно новую банду арабских головорезов, полковник. У меня были сомнения, но, может быть, ты знаешь, что делаешь. И что теперь?"


"Не только арабы, сэр. Боевики из всех частей мусульманского мира: арабы из многих стран, афганцы, фулани с севера Нигерии...кто знает, кто еще. Их лидер, по-видимому, был родом из Мавритании. Ислам - это мир множества наций и этнических групп, и я даже не уверен, что все они мусульмане ".


Пока худощавый генерал слушал, четыре звезды на его мундире, казалось, воинственно сверкали, словно бросая вызов террористам, унылому дню за его залитыми дождем окнами и фруктовому салату, выползающему из кармана почти на плечо. Его взгляд был напряженным, как будто он видел каждую страну, каждую этническую группу, анализируя каждый подтекст. Это больше не было потенциальной угрозой. Это было реально. Настолько реальный и тревожный, что Хенце развернул свое кресло лицом к окну, как обычно, повернувшись спиной.


"Индонезия? Малайзия?" - прогрохотал голос генерала. "Турция?"


"Пока нет. Но я бы не удивился, если бы среди них были рекруты от всех, и у нас есть указания на то, что некоторые центральноазиатские племена и страны также могли быть вовлечены ".


Хенце резко развернул свой стул, чтобы посмотреть на Смита. "Указания?"


"Мой знакомый из МИ-6 определил необычный звуковой ночной сигнал как исходящий из Центральной Азии, похожий на ночные сигналы наших лесных индейцев".


"Старые Советские Республики? Таджики? Узбеки? Киргиз и казак?"


Джон кивнул, и Хенце погладил свой нос, глубоко задумавшись. Он взял со своего стола папку потоньше и бросил ее через стол. "Президент хотел, чтобы у вас тоже было это. Это полное официальное досье НАТО на капитана Дариуса Боннара, плюс то, что Овальный кабинет откопал у французов. Вы с подозрением относитесь к главному помощнику генерала Ла Порта? Надежный человек, который работает прямо здесь? Практически у меня на коленях?"


"Я подозреваю всех, генерал".


"Даже я?"


Вспомнив свои прежние подозрения по поводу визита "санитара" в пансионат Хенце в Париже, Джон натянуто улыбнулся. "Не так далеко".


"Но я не вне подозрений?"


Джон поколебался, затем решил быть таким же прямолинейным, как генерал. "Нет, сэр".


"Боже на небесах", - выдохнул Хенце. Он откинулся назад и изучал Джона, его яростная сосредоточенность напомнила Джону лазерный луч. "Вчера, когда мы с тобой разговаривали, мы знали зипа. Теперь мы знаем, что эта штуковина настоящая, большой Кахуна, который ее создал, жив и здоров, а банда, в которой они с дочерью, многонациональна. Так что ответь на мой предыдущий вопрос: что теперь?"


"Теперь мы их найдем".


"Каким образом?"


"Я пока не знаю".


"Ты еще не знаешь?"Хенце уставился на Смита. "Когда, черт возьми, ты узнаешь?"


"Когда я это сделаю".


Рот Хенце открылся, его костлявое лицо стало почти фиолетовым. "Предполагается, что это должно меня удовлетворить?"


"Это такая война, генерал. Я хотел бы дать тебе больше, намного больше. У меня есть идеи, зацепки, предчувствия, но ничто из того, что я могу честно сказать, не поможет с этой работой, не говоря уже о том, как и когда ".


Генерал продолжал пристально смотреть на Смита, но его румянец спал. "Мне не нравится такого рода война. Мне это чертовски не нравится - абсолютно."


"Я тоже не знаю . Но так оно и есть прямо сейчас ".


Хенце кивнул самому себе, его внимание обратилось внутрь. Он был верховным главнокомандующим НАТО в Европе, в его распоряжении были все высокомеханизированные, кибернетически развитые армии государств-членов. И все же он чувствовал себя бессильным перед лицом этого нового врага - малоизвестного, без территории или племени, с едва ли тем образом жизни, который нужно защищать. Только апокалиптическое видение и невыполнимые обиды.


Он потер глаза, выглядя усталым. "Я прошел через один вид "новой" войны, полковник Смит, и это, черт возьми, чуть не уничтожило меня. После Вьетнама я не уверен, что смогу справиться с еще одним "новым" вариантом. Может быть, это и к лучшему. Пришло время для командира нового типа ".


"Мы сделаем это", - сказал Джон.


Хенце кивнул. "Мы должны победить". Выглядя опустошенным, он указал Джону, чтобы тот забрал папки с файлами.


Джон взял их, отдал честь и ушел. В коридоре он остановился и решил отвезти файлы в Брюссель, где он должен был встретиться с Рэнди. Он мог бы изучить их там. Когда он уходил, он услышал, как его окликнули по имени. Он обернулся и увидел генерала графа Ролана ла Порта, шагающего к нему с широкой улыбкой.


"Bonjour, General La Porte."


Двери, казалось, задребезжали на своих петлях, когда массивный генерал проехал мимо. "А, полковник Смит. Человек, который всех нас сильно потряс. Мы должны поговорить немедленно. Приезжайте, мой офис рядом. Мы будем пить кофе, не так ли?


Джон согласился, что они выпьют кофе, и последовал за Ла Портом в его кабинет. Генерал сидел в большом красном кожаном кресле в стиле британского клубного кресла. Казалось, что это был единственный предмет мебели, кроме рабочего кресла, который не рассыпался под его огромным телом. Он предоставил Джону еще одно изящное кресло периода Луи Куинза. Вскоре нервный молодой французский лейтенант подал кофе.


"Итак, наш Эмиль все-таки жив, что великолепно, но он у похитителей, что не так великолепно. Вы не могли ошибиться, полковник?"


"Боюсь, что нет".


Ла Порт кивнул, нахмурившись. "Тогда нас обманули. Останки, найденные в взорванном здании Пастера, оказались там не случайно, как и отпечатки пальцев и профиль ДНК в его досье Sretrete, а баски были всего лишь прикрытием, шарадой, чтобы скрыть настоящих террористов. Это так?"


"Да", - признал Джон. "Настоящие преступники называют себя "Щит Полумесяца". Многонациональная мусульманская экстремистская группа, возглавляемая человеком, который называет себя М. Мавритания".


Генерал сердито отхлебнул кофе. "Информация, которую я получил, а затем передал вам, похоже, ввела вас в заблуждение по многим пунктам. Я приношу извинения за это ".


"На самом деле, именно следование по следам басков раскрыло большую часть того, что мы знаем сейчас, так что в конце концов вы оказали большую помощь, генерал".


"Merci.Такой исход меня успокаивает".


Джон поставил свою чашку. "Могу я спросить, где находится ваш помощник, капитан Боннар?"


"Дариус? Я отправил его с миссией на Юг Франции ".


Недалеко от Испании. "Где именно, генерал?"


Ла Порт уставился на Джона, нахмурившись. "Наша военно-морская база в Тулоне, а затем на Менорку для выполнения поручения. Почему? Что это за вопросы о Дариусе?"


"Насколько хорошо вы знаете капитана Боннара?"


"Ну?" Ла Порт был поражен. "Ты подозреваешь Дариуса в...? Нет, нет, это невозможно. Я не могу думать о такой измене".


"Он передал тебе информацию, которую ты передал мне".


"Невозможно". Генерал гневно сверкнул глазами. "Насколько хорошо я знаю Дариуса? Как отец знает своего сына. Он был со мной шесть лет. У него безупречный послужной список со множеством наград и благодарностей за мужество и отвагу еще до того, как мы впервые встретились - когда он был моим командиром взвода в Четвертом драгунском полку на войне в Ираке. Ранее он был пойлу во Втором пехотном полку Иностранного легиона, действовавшем в Северной Африке по просьбе стран, которые были нашими бывшими колониями и все еще время от времени обращались к нам за помощью. Он был произведен в рядовые. Как вы можете подозревать такого уважаемого человека?"


"Завербованный в Легион? Он не француз?"


"Конечно, он француз!" Ла Порт не выдержал. Его широкое лицо, казалось, застыло, и на нем появилось выражение дискомфорта, исказившее его черты. "Это правда, что его отец был немцем. Дариус родился в Германии, но его мать была француженкой, и он взял ее фамилию, когда его назначили."


"Что вы знаете о его личной жизни?"


"Все. Он женат на прекрасной молодой женщине из хорошей семьи, которая много лет служит Франции. Он изучает нашу историю, как и я ".


Ла Порт широким жестом обвел рукой весь офис, и Джон увидел, что стены увешаны картинами, фотографиями, рисунками, картами, изображающими великие моменты французской истории. Было одно исключение - фотография картины с изображением замка из красного камня, которую Джон впервые увидел в парижском особняке генерала.


Но генерал все еще говорил. "История - это больше, чем история нации, народа. Реальная история рассказывает о душе страны, так что не знать историю - значит не знать нацию или людей. Если мы не знаем прошлого, полковник, мы обречены повторить его, не так ли? Как может человек, преданный истории своей страны, предать ее? Невозможно."


Джон слушал с растущим чувством, что Ла Порт слишком много говорит, слишком усердно защищая Боннара, словно пытаясь убедить самого себя. Понимал ли генерал в глубине души, что то, что он считал невозможным, может оказаться возможным? В последних словах генерала было больше, чем небольшое сомнение. "Нет, я не могу в это поверить. Только не Дариус".


Но Джон мог, и, выходя из кабинета, он оглянулся на генерала в его огромном, похожем на трон кресле. Ла Порт был задумчив, и в его расфокусированном взгляде был страх.


Париж, Франция


Питер Хауэлл дремал на узкой койке, которую он настоял, чтобы больницу перенесли в отдельную палату Марти, когда пчела, или оса, или какое-то назойливое летающее жало прожужжало ему ухо. Он сильно ударил и проснулся от боли в голове, в том месте, куда он сам себя ударил ... и резкого, настойчивого звонка телефона в номере, стоявшего на подставке рядом с его подушкой.


На другом конце комнаты Марти пошевелился, что-то бормоча.


Питер взглянул на него и схватил телефон. "Хауэлл".


"Спали ли мы, Питер?"


"Досадная необходимость время от времени даже для оперативного сотрудника на местах, независимо от того, насколько это неудобно для вас, гражданских служащих, которым приходится проводить каждую ночь в ваших собственных чертовых постелях или в постелях ваших любовниц".


В Лондоне сэр Гарет Саутгейт усмехнулся. Но в этом звуке не было настоящего веселья, поскольку его незавидной задачей как главы МИ-6 было управлять Питером Хауэллом в давние времена, когда он должен был видеть заднюю сторону индивидуалиста. Но в отставном агенте не было ничего нормального, включая его удовольствие доставлять неприятности. Дело в том, что Питер Хауэлл был блестящим оперативником, что делало его полезным в чрезвычайных ситуациях. Таким образом, шутливость и очень жесткий язык были методами, которые Саутгейт выбрал для борьбы с ним.


Но теперь смешок Саутгейта застрял у него в горле. "Как поживает доктор Зеллербах, Питер?"


"Без изменений. Какого дьявола тебе нужно?"


Саутгейт сохранил свой голос легким, но добавил нотку серьезности: "Чтобы сообщить вам некоторую тревожащую информацию и спросить ваше о-о-очень проницательное мнение по этому вопросу".


В больничной палате Марти снова зашевелился. Он казался беспокойным. Питер с надеждой посмотрел на него. Когда Марти, казалось, снова погрузился в дремоту, Питер вернул свое внимание к разговору с Саутгейтом. Как только он узнал, что залез под шкуру любого из боссов, он стал довольно вежливым. Noblesse oblige."Я, как мы говорим в Калифорнии, весь внимание".


"Как мило с вашей стороны", - прокомментировал Саутгейт. "Это будет сверхсекретно. Только для глаз премьер-министра. На самом деле, я делаю этот звонок, используя совершенно новый скремблер и шифровальный код, чтобы быть чертовски уверенным, что у террористов еще не было шанса взломать его. И я никогда не воспользуюсь им снова, пока мы не получим этот чудовищный ДНК-компьютер под наш контроль. Ты меня ясно слышишь, Питер?"


Питер зарычал: "Тогда тебе лучше ничего мне не говорить, старина".


Вспыльчивость Саутгейта поднялась ближе к поверхности. "Прошу прощения?"


"Правила не изменились. То, что я делаю на задании, - это мое решение. Если мне, по моему мнению, потребуется поделиться информацией для достижения цели, то я это сделаю. И вы можете сказать об этом премьер-министру ".


Сэр Гарет повысил голос: "Тебе нравится быть высокомерным ублюдком, Питер?"


"Безмерно. А теперь скажи мне, что ты хочешь, чтобы я знал, или оттолкнись, хорошо?" Питер решил, что вполне логично, что чиновники гораздо более высокого ранга, чем глава МИ-6, пригласили его на эту вечеринку, а это означало, что Саутгейт был бессилен уволить его. Он улыбнулся, представив себе разочарование Саутгейта.


Голос Саутгейта был ломким: "Генерал сэр Арнольд Мур и его пилот пропали без вести и считаются погибшими при перелете из Гибралтара в Лондон. Он летел домой, чтобы представить премьер-министру доклад чрезвычайной срочности. Все, что он сказал бы премьер-министру даже по самому безопасному электронному соединению, было то, что это связано с - и я цитирую - "недавними электронными сбоями в Америке". По этой причине мне было поручено передать вам информацию ".


Питер мгновенно протрезвел. "Дал ли генерал Мур какой-либо намек на то, как или где он столкнулся с тем, что он хотел сообщить премьер-министру?"


"Ни одного". Саутгейт тоже отказался от вражды. "Мы проверили все источники, которые у нас есть, и все, что мы знаем, это то, что генерал должен был находиться в своем загородном поместье в Кенте. Вместо этого он вылетел в Гибралтар из Лондона со своим собственным пилотом. После этого он и пилот сели на вертолет и вернулись примерно через шесть часов. В течение этих шести часов с ним не было связи ".


"Гибралтарская станция не знает, куда он улетел?"


"Никто не хочет. Его пилот, конечно, исчез вместе с ним ".


Питер переваривал эту новость. "Хорошо, мне нужно оставаться здесь, пока я не смогу допросить доктора Зеллербаха. Тем временем, попросите всех, кого сможете, выяснить, куда отправился Мур. Как только я поговорю с Зеллербахом, я отправлюсь на юг и осмотрю окрестности. У вертолета ограниченная дальность полета, поэтому мы должны быть в состоянии сузить круг назначений генерала ".


"Очень хорошо. Я ... подожди. " Голос Саутгейта затих, когда он повернулся, чтобы поговорить с кем-то еще. Два голоса продолжались в течение нескольких секунд, прежде чем шеф МИ-6 возобновил свой разговор с Питером: "Мы только что получили сообщение о том, что обломки Торнадо Мура были найдены в море недалеко от Лиссабона. На фюзеляже были обнаружены следы взрыва. Я полагаю, мы можем считать, что и он, и пилот мертвы ".


Питер согласился. "Несчастный случай кажется маловероятным, учитывая все обстоятельства. Продолжайте копать ваши люди, и я буду на связи ".


Саутгейт отделался замечанием, что Хауэлл также был одним из его людей, подчиняющихся приказам. Но это было неправдой. Про себя он вздохнул. "Очень хорошо. И что, Питер? Постарайся рассказать как можно меньшему количеству людей, хорошо?"


Питер повесил трубку. Напыщенная задница.Он поблагодарил свои звезды за то, что ему всегда удавалось оставаться вне авторитета. Все, что это сделало, - попало в мозг вполне приличного человека и препятствовало поступлению кислорода, прогрессу и результатам. Если подумать, порядочные мужчины редко искали или получали власть. Нужно было быть полным идиотом, прежде чем желать такой агонии.


"Боже мой". Дрожащий голос произнес у него за спиной: "Питер...Питер Хауэлл? Это ты, Питер?"


Питер вскочил со своей койки и подбежал к кровати Марти.


Марти моргнул и потер глаза. "Значит, я ... мертв? Конечно, я должен быть таким. Да, я, должно быть, в аду". Он с тревогой вгляделся в лицо Питера. "Иначе я бы не встречалась с Люцифером. Я должен был догадаться. Где еще я могла бы встретиться с этим невыносимым англичанином, как не в аду?"


"Вот так-то лучше". Питер широко улыбнулся. "Привет, Марти, глупый ты парень. Ты здорово нас развеселил."


Марти обеспокоенно оглядел свою больничную палату. "Это выглядит достаточно приятно, но меня не обманешь. Это иллюзия". Он съежился. "Я вижу пламя за этими невинными стенами. Оранжевый, желтый, красный. Кипящий огонь из глубин ада! Ослепляющий! Не думай, что сможешь удержать Марти Зеллербаха!" Он откинул простыни, и Питер схватил его за плечи.


Пытаясь удержать Марти в постели, Питер взревел: "Караул! Позовите медсестру! Позовите этого чертова доктора! Позовите кого-нибудь!"


Дверь распахнулась, и охранник заглянул внутрь и увидел, что происходит. "Сейчас вернусь".


Марти вжался в руки Питера, теперь не столько сопротивляясь, сколько просто используя весь вес своего крепкого тела, чтобы решительно продвигаться к свободе. "Высокомерный Люцифер! Я вырвусь из твоих лап прежде, чем ты успеешь моргнуть. Реальность и иллюзия. Черт, как ты думаешь, с кем ты имеешь дело? О, будет забавно помериться умом с архидемоном. Ты никак не сможешь победить. Я улетаю отсюда на крыльях краснохвостого ястреба. Нет way...no...no ..."


"Шшш, мальчик", - сказал Питер, пытаясь успокоить его. "Я не Люцифер. Не совсем. Помнишь старину Питера? У нас было несколько хороших времен, так и было".


Но Марти продолжал бредить, охваченный крайней маниакальной стадией своего синдрома Аспергера. Вбежала медсестра, за ней доктор Дюбост. Пока она и Питер удерживали Марти, доктор ввел ему водный раствор Мидерала, препарата, который контролировал его маниакальную стадию.


"...Я должен улететь...Сатане не перехитрить меня! Только не я! Я буду..."


Пока Питер и медсестра продолжали удерживать Марти, доктор одобрительно кивнул. "Постарайся, чтобы он вел себя как можно тише. Он долгое время был в коме, и мы не хотим никаких рецидивов. Промежуточное соглашение вступит в силу в ближайшее время ".


Питер говорил тихо, в то время как Марти продолжал разглагольствовать, строя свои планы и небесные замки, все сосредоточенные на заблуждении, что он был в подземном мире Плутона и должен был перехитрить самого дьявола. Вскоре он стал менее физическим и больше не пытался убежать, и в конце концов его глаза потускнели, веки опустились, и он начал клевать носом.


Медсестра улыбнулась Питеру и отступила назад. "Вы его хороший друг, мистер Хауэлл. Многие люди с криками выбежали бы из комнаты ".


Питер нахмурился. "Это так? У них не так уж много твердости характера, не так ли?"


"Или сердце". Она похлопала его по плечу и ушла.


Впервые Питер пожалел, что у него нет электронных средств связи или возможности перехватывать звонки со спутника. Он хотел сообщить Джону и Рэнди о Марти, в то же время ему следовало позвонить своим контактам на юге Франции, вдоль побережья Коста-Брава в Испании и во все места, куда мог долететь вертолет из Гибралтара, чтобы посмотреть, что он мог узнать о последних нескольких часах генерала Мура. Но с ними было лучше всего связаться по их мобильным телефонам.


Расстроенный, он сел, вздохнул и уронил голову на руки. Это было, когда он услышал легкие шаги позади себя. Мягкие, уклончивые шаги, а он даже не слышал, как открылась дверь.


"Рэнди?" Когда он начал поворачиваться, он потянулся за браунингом Hi-Power 9 мм, висевшим у него на поясе. Эта поступь не принадлежала Рэнди.... И он опоздал. Прежде чем оружие оказалось в его руке, холодный металл дула пистолета злоумышленника плотно прижался к его затылку. Он замер. Кто бы это ни был, он был опытен. Пугающе искусный, и не один.

Глава двадцать первая


Брюссель, Бельгия


Смит закрыл крышку последней папки, заказал вторую порцию эля "Чимай" и откинулся на спинку стула. Он оставил Рэнди записку в кафе "Эгмонт", в которой просил встретиться с ним в кафе "Ле Серф Ажил", где он сидел за столиком на тротуаре. Это было его любимое кафе в районе улицы Сен-Катрин в нижнем городе, недалеко от биржи и того, что когда-то было берегом реки Сенна, когда эта часть Брюсселя была портом для сотен рыболовецких судов. Поскольку это все еще был район рыбного рынка, морепродукты оставались в ходу в здешних бистро , несмотря на то, что реку давным-давно перегородили искусственным каналом и заложили кирпичом, превратив ее в бульвар Анспач.


Но рыба, скрытая река и еда были далеки от мыслей Смита, когда он сделал большой глоток своего темного эля и огляделся. Других посетителей на улице не было, поскольку по небу все еще время от времени набегали темные тучи. Но дождь прекратился час назад, и, когда Смит попросил, метрдотель вытер этот стол и два сопутствующих стула. Другие посетители решили не рисковать тем, что небеса снова разверзнутся во время очередного потопа, что Джона вполне устраивало.


Ему нравилось быть здесь одному, вне досягаемости любопытных глаз и ушей. Он сменил форму после того, как оставил ФОРМУ, и теперь выглядел как любой турист в своих коричневых хлопчатобумажных брюках, клетчатой рубашке с открытым воротом, темно-синей спортивной куртке и спортивных ботинках. Обувь была важна на случай, если ему придется бежать. Куртка была важна, чтобы спрятать его пистолет. И черный тренч, который он повесил на спинку стула, был важен, потому что это помогло ему слиться с ночной обстановкой.


Но сейчас, когда солнце боролось с облаками за господство на послеполуденном небе, Джон думал о том, чему он научился в НАТО. Досье на капитана Дариуса Боннарда было показательным. Либо Ла Порт не знал, либо он защищал Боннара, утаивая тот факт, что нынешняя жена Боннара - француженка, которой Ла Порт так восхищался, - была не первой у Боннара: во время службы в легионе он женился на алжирке. Принял ли он ислам, неизвестно. Однако, даже получив назначение, он все свое отпускное время проводил в Алжире, где жила его жена и ее семья. Не было никакой информации о том, почему Боннар развелся с ней. Поскольку в деле также не было документов о разводе, Джон заподозрил неладное. Подобно шпионам-шпионам или "кротам", террористы часто устанавливали новые личности в странах-мишенях, сохраняя при этом совершенно другую жизнь в других местах.


Итак, Дариус Боннар, любимый помощник заместителя Верховного главнокомандующего объединенными силами НАТО, был немцем, служившим во французской армии, когда-то женатым на алжирке, а сейчас находится где-то на юге Франции - не так уж далеко от Толедо.


Все еще размышляя, Джон потянулся за своим элем и поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рэнди расплачивается с такси в полуквартале от кафе. Он откинулся на спинку стула, улыбаясь, держа свой бокал и любуясь видом. Она была консервативно одета в темные брюки и приталенный жакет, ее волосы были небрежно собраны сзади в конский хвост. С ее легкими движениями и стройной фигурой, на мгновение она стала похожа на подростка. Она поспешила к нему, энергичная и красивая, и он понял, что больше не думает о Софии каждый раз, когда видит ее. Это вызвало у него странное чувство.


Она подошла к столу. "Ты выглядишь так, как будто увидела привидение. Беспокоишься обо мне? Мило, но совершенно ненужно."


"Где, черт возьми, ты был?" ему удалось прорычать сквозь улыбку.


Она села и огляделась в поисках официанта. "Я предоставлю вам полный отчет через минуту. Я только что приехал из Парижа. Я подумала, тебе будет интересно узнать, что я остановилась, чтобы повидаться с Марти ...


Он сел прямее. "Как он себя чувствует?"


"Он снова спал и все еще ничего не сказал Питеру". Рассказывая ему о рецидивах, она заметила, как беспокойство исказило его лицо с высокими чертами и омрачило темно-синие глаза. Джон мог выглядеть как хищный монстр, когда дела шли плохо, особенно если это было в центре событий, но прямо сейчас он был человеком, главной заботой которого был его друг. С его взъерошенными темными волосами, наморщенным от беспокойства лбом и царапинами на лице, оставшимися после того, как за ними погнались в Мадриде, она нашла его почти милым.


"Теперь, когда мы не можем пользоваться нашими мобильными телефонами, все стало намного сложнее", - проворчал Джон. "В противном случае Питер позвонил бы мне сам, чтобы рассказать все это".


"Все намного сложнее без наших мобильных телефонов и модемов". Она бросила на него предупреждающий взгляд. К их столику подходил официант. Они прекратили разговор, когда она тоже заказала Чимай, но "Гранд Резерв". Как только официант отошел за пределы слышимости, она спросила: "Ты узнал что-нибудь?"


"Есть несколько вещей". Джон описал информацию из файла о Дариусе Боннарде и его встрече с генералом Ла Портом. "Ла Порт мог не знать об алжирских связях, или он мог покрывать Боннара из лояльности. Что ты получил?"


"Может быть, то, что нам нужно". Она была взволнована, рассказывая ему о том, что узнала от Аарона Айзекса, заканчивая рассказом о болезни доктора Акбара Сулеймана.


"Ты прав. Это многообещающе. Где этот парень?"


"Он постдок и живет в Париже. Моссад говорит, что он все еще в городе. У меня есть его адрес ".


"Чего мы ждем?"


Рэнди мрачно улыбнулась. "Чтобы я допил свой эль".


Где-нибудь на побережье Северной Африки


Время от времени в просторную, побеленную комнату просторной виллы в средиземноморском стиле врывался прохладный ветерок, заставляя колыхаться прозрачные занавески. Вилла была спроектирована так, чтобы использовать в своих интересах даже самый слабый ветер. Потоки воздуха непрерывно проходили через открытые арки, которые отделяли комнаты от коридора в изолированном прибрежном поместье.


Глубоко в нише доктор Эмиль Шамбор работал над ультратонкими трубками и соединениями между своей клавиатурой и скоплением упаковок геля в лотке, устройством подачи, гибкой металлической пластиной, монитором и электронным принтером, которые Мавритания и его люди бережно перевезли сюда из его лаборатории в институте Пастера. Шамбору понравилась ниша, потому что она была защищена от постоянного бриза. Контроль температуры и полное отсутствие вибрации были жизненно важны для работы его тонкого прототипа ДНК-компьютера.


Шамбор был сосредоточен. У него под рукой было дело его жизни - его секретный молекулярный компьютер. Внося коррективы, он думал о будущем, как электронном, так и политическом. Он верил, что этот рудиментарный ДНК-компьютер был началом изменений, которые большинство людей были недостаточно образованы, чтобы представить, а тем более оценить. Управление молекулами с ловкостью и точностью, которые физики использовали для управления электронами, произвело бы революцию в мире, в конечном счете приведя к субатомному царству, где материя ведет себя совсем иначе , чем то, что люди видят своими глазами, слышат ушами или прикасаются кожей.


Электроны и атомы не действовали с прямолинейностью бильярдных шаров в классической физике Ньютона. Вместо этого они показали характеристики, более близкие к размытым волнообразным объектам. На атомном уровне волны могли вести себя как частицы, в то время как с частицами были связаны волны. Электрон может перемещаться по множеству различных маршрутов одновременно, как если бы это было действительно распространяющееся явление, подобное волне. Аналогично, атомный компьютер тоже был бы способен производить вычисления по многим различным траекториям одновременно. Возможно, даже в разных измерениях. Фундаментальные предположения нашего мира были бы навсегда опровергнуты.


По сути, современный компьютер представлял собой просто набор проводов, расположенных в одном направлении, слой переключателей и второй набор проводов, выровненных в противоположном направлении. Провода и переключатели были сконфигурированы для изготовления логических элементов ... но типы проводов и переключателей имели решающее значение. Шамбор преуспел в использовании молекул ДНК для функционирования в качестве логических элементов И и ИЛИ, основного вычислительного языка электронных компьютеров. В более ранних экспериментальных ДНК-машинах, созданных другими учеными, одной из непреодолимых проблем было то, что молекулы ротаксана, которые они использовали для вентилей, могли быть установлены только один раз, что делало их пригодными для постоянной памяти, а не для оперативной памяти, которая требовала постоянного переключения.


Это была так называемая невозможная ниша, которую заполнил Шамбор: он создал другую молекулу со свойствами, которые заставили бы работать ДНК-компьютер. Молекула была синтетической, и он назвал ее Francane, в честь Франции.


Когда Шамбор отвернулся от своего аппарата, чтобы произвести математические вычисления в своем блокноте, в арке появилась Тереза. "Почему ты им помогаешь?" Ее глаза были сердитыми, но она контролировала свой голос, изучая своего отца. Он выглядел очень усталым, когда склонился над своими расчетами.


Он вздохнул, поднял глаза и повернулся. "Что еще я могу сделать?"


Ее полные губы были бледными, вся яркая красная помада стерлась несколько дней назад. Ее нечесаные черные волосы больше не свисали атласной простыней. На ней все еще был тонкий белый вечерний костюм, но теперь он был порван и грязен. Грязно-белая шелковая блузка с высоким воротом была испачкана кровью и чем-то похожим на жир, а туфли-лодочки цвета слоновой кости на высоком каблуке исчезли. Ее обувью были бедуинские тапочки. Это была ее единственная уступка; она отказалась принять от своих похитителей даже смену одежды.


"Ты мог бы сказать "нет", - устало сказала она ему. "Никто из них не может управлять вашим молекулярным компьютером. Они были бы беспомощны".


"И я был бы мертв. Что более важно, ты бы тоже этого хотел ".


"Они все равно убьют нас".


"Нет! Они обещали".


Тереза услышала отчаяние, хватание за соломинку. "Обещала?" Она рассмеялась. "Обещание террористов, похитителей, убийц?"


Шамбор закрыл рот, отказавшись отвечать. Он вернулся к своей работе, проверяя подключения своего компьютера.


"Они собираются сделать что-то ужасное", - сказала она. "Люди будут умирать. Ты это знаешь".


"Я этого вообще не знаю".


Она уставилась на его профиль. "Вы заключили сделку. Для меня.Это все, не так ли? Твоя душа в обмен на мою жизнь".


"Я не заключал никакой сделки". Ее отец по-прежнему больше не поднимал глаз.


Она продолжала смотреть, пытаясь понять, что он, должно быть, чувствует, думает. Через что он проходил. "Но это то, что ты сделаешь. Ты заставишь их отпустить меня, прежде чем поможешь им достичь того, чего они хотят."


Шамбор промолчал. Затем он тихо сказал: "Я не позволю им убить тебя".


"Разве это не мой выбор?"


Теперь ее отец развернулся на своем стуле. "Нет! Это мой выбор".


Позади Терезы послышались мягкие шаги. Она вздрогнула, когда Мавритания подошел к арке, переводя взгляд с нее на ее отца и обратно. Вооруженный и сердитый, Абу Ауда стоял на страже позади.


Мавритания была торжественной. "Вы ошибаетесь, мадемуазель Шамбор. Когда наша миссия будет выполнена, я больше не буду нуждаться в твоем отце, и мы объявим миру о нашем триумфе, чтобы Великий сатана мог знать, кто приводит его к падению. Не будет причин беспокоиться о том, что вы или ваш отец можете рассказать. Никто не умрет, если только они не откажутся помочь нам выполнить миссию ".


Thérèse sneered. "Возможно, ты сможешь одурачить его, но не меня. Я распознаю ложь, когда я ее слышу ".


"Мне больно, что вы нам не доверяете, но у меня нет времени убеждать вас". Мавритания посмотрел на Шамбора. "Сколько еще времени пройдет, прежде чем вы снова будете готовы?"


"Я же говорил тебе, что мне нужно два дня".


Маленькие глазки мавританца сузились. "Они почти пройдены". Он не повышал голоса с тех пор, как приехал, но это не рассеяло угрозы, которая горела в его взгляде.


Париж, Франция


Экскурсия по Монпарнасу с его множеством других высоких, высококлассных зданий вдоль бульвара Монпарнас отступила, когда Смит, Рэнди и Хаким Гатта, перепуганный лаборант из Института Пастера, углубились в закоулки Парижа, где новая богема работала и жила среди духов старого. Солнце село, и последние тлеющие угольки уходящего дня придавали небу мрачный серо-желтый оттенок. Черные тени протянулись по заросшим весенним садам и мощеным улицам, а в воздухе смешались запахи спиртного, марихуаны и масляных красок.


Наконец нервный маленький мойщик бутылок Хаким пробормотал по-французски: "Это улица. Может...Я ухожу... ухожу сейчас?" Он был ростом чуть больше пяти футов, с копной вьющихся черных волос, мягкой смуглой кожей и хитрыми черными глазами. Он жил над доктором Акбаром Сулейманом.


"Пока нет", - сказала ему Рэнди. Она оттащила его обратно в тень, куда Джон последовал тремя быстрыми шагами. "Что это за здание?"


"N-номер пятнадцать".


Джон спросил: "В какой квартире?"


"Четвертый этаж. Сзади. Ты обещал, что заплатишь мне, и я смогу уехать ".


"Переулок - это единственный другой выход?"


Хаким нетерпеливо кивнул. "Парадный вход или переулок. Другого пути нет".


Джон сказал Рэнди: "Ты иди по переулку, я зайду".


"Кто поставил тебя главным?"


Хаким начал пятиться. Она схватила его за воротник и показала ему свой пистолет. Он вздрогнул и перестал двигаться.


Джон наблюдал. "Извините. У тебя есть идея получше?"


Рэнди неохотно покачала головой. "Ты прав, но спроси в следующий раз. Помните нашу дискуссию о вежливости? Нам лучше переехать. Неизвестно, как долго он там пробудет, если узнает, что мы наводили о нем справки в "Пастере". У тебя с собой портативная рация?"


"Конечно". Джон похлопал по карману своего черного плаща. Он поспешил прочь по узкому тротуару. Освещенные окна четырех-, пяти- и шестиэтажных жилых домов были маяками над глубокой долиной улицы. У дома No 15 он небрежно прислонился спиной к зданию и наблюдал. Мужчины и женщины неспешно направлялись в бары и бистро или, возможно, домой. Несколько пар, молодых и пожилых, держались за руки, наслаждаясь весенними сумерками и друг другом. Джон подождал, пока никто не окажется достаточно близко, чтобы заметить его, и сделал свой ход.


Наружная дверь здания была приоткрыта, и там не было консьержа. Он достал свой "Вальтер", проскользнул внутрь и поднялся по лестнице на третий этаж. Дверь задней квартиры была закрыта. Он прислушался и через мгновение услышал звук радио в дальней комнате. Где-то внутри кто-то открыл водопроводный кран, и он услышал, как вода набирается в таз. Он подергал дверь, но она была заперта. Он отступил назад и осмотрел его - стандартный пружинный замок. Если бы там был засов и она тоже была заперта, ему было бы намного сложнее попасть внутрь. С другой стороны, большинство людей были неосторожны, не запирая засов до тех пор, пока не легли спать.


Он достал свой маленький чемоданчик с отмычками и принялся за работу. Он все еще работал, когда перестала течь вода. Раздался оглушительный шум, и залп изнутри пробил дверь в нескольких дюймах над головой Джона. Когда похожие на иглы куски дерева пронеслись в воздухе, бок Джона пронзила боль, и он нырнул на пол, ударившись левым плечом. Черт, в него попали. Волна головокружения захлестнула его. Он с трудом принял сидячее положение, прислонившись спиной к стене напротив разбитой двери, вытащив свой "Вальтер" и прикрывая его. Его бок болезненно пульсировал, но он проигнорировал это. Он уставился на дверь.


Когда никто не вышел, он, наконец, расстегнул пальто и задрал рубашку. Пуля разорвала его одежду и плоть выше талии, оставив фиолетовую борозду. Она кровоточила, но не сильно, и ничего серьезного не было повреждено. Он разберется с этим позже. Он не надел рубашку; черная ткань его плаща скрывала кровь и пулевые отверстия.


Он встал, держа "Вальтер" наготове, отступил в сторону и швырнул свой футляр с отмычками в дверь. Еще один залп разбил вдребезги еще больше дерева и металла, на этот раз уничтожив замок. Крики и ругательства сверху и снизу заполнили лестничный колодец.


Правым плечом Джон врезался в дверь, нырнул в сторону, перекатился и поднялся с пистолетом в обеих руках. И уставился.


Маленькая привлекательная женщина сидела, скрестив ноги, на потертом диване лицом к двери, в ее руках был большой АК-47, оружие по-прежнему было нацелено на дверь. В явном шоке она уставилась на это так, как будто не видела, как он прорвался насквозь.


"Опустите оружие!" Джон скомандовал по-французски. "Долой! Сейчас!"


Внезапно женщина зарычала, вскочила и направила на него автомат Калашникова. Он ударил ногой, выбивая штурмовую винтовку у нее из рук. Схватив ее за руку, он развернул ее и подтолкнул перед собой, пока обыскивал квартиру, комнату за комнатой.


Там больше никого не было. Он приставил "Вальтер" к голове крошечной женщины и прорычал по-французски: "Где доктор Сулейман?"


"Там ты его не найдешь, чиен!"


"Кто он, твой парень?"


Ее глаза сверкнули. "Ревнуешь?"


Джон достал из кармана плаща двухстороннюю рацию и тихо проговорил: "Его здесь нет, но он был. Будь осторожен".


Он вернул рацию в карман, разорвал простыню, чтобы надежно привязать женщину к кухонному стулу, и поспешил из квартиры, закрыв за собой дверь. Он сбежал вниз по лестнице и выбежал на улицу.


В мощеном переулке за многоквартирным домом, где воняло мочой и старым вином, Рэнди уставилась на затемненные окна третьего этажа, держа "Беретту" наготове. Рядом с ней Хаким Гатта нервно переминался с ноги на ногу, испуганный кролик, стремящийся убежать в укрытие. Они ждали под липой, где тени были черными как смоль. Над ними был виден кусочек ночного неба, только начинающие проступать звезды, далекие булавочные уколы среди облаков.


Рэнди ткнула в него "Береттой". "Вы уверены, что он был там, наверху?"


"Да. Я говорил тебе. Он был там, когда я уезжала ". Он провел пальцами одной руки, затем другой по своей копне вьющихся черных волос. "Они не должны были говорить тебе, что я жил в том же здании".


Рэнди проигнорировала его, прикидывая. "И ты уверен, что это единственный выход?"


"Я же говорил тебе!" Хаким почти кричал.


"Тихо".Она посмотрела вниз, бросив на него свирепый взгляд.


Он понизил голос и жаловался самому себе, когда яростная пальба сверху эхом прокатилась по переулку.


"Долой!"


Маленький человечек рухнул на булыжники, хныча. Она тоже опустилась и напряглась, чтобы услышать еще какое-то движение внутри здания. Не было ничего, а затем наверху раздался второй громкий залп, сопровождаемый звуком, похожим на треск дерева.


Рэнди впилась взглядом в съежившегося Хакима. "Лучше бы не было другого выхода".


"Я сказал тебе правду! Клянусь, я-"


Услышав топот ног, Рэнди подняла голову. Задняя дверь многоквартирного дома распахнулась, и из нее на полной скорости вылетел мужчина. Но через четыре шага он перешел на быструю походку, в руке у него был 9-миллиметровый пистолет, но он держал его низко к боку, где это было бы менее заметно. Он был нервным, и его голова постоянно поворачивалась, когда он высматривал опасность в переулке.


У Рэнди затрещало радио. Она притянула Хакима ближе, зажала ему рот рукой и слушала, как Джон докладывал: "Его здесь нет, но он был. Будь осторожен".


"Он у меня в руках. Встретимся у входа, если сможешь ".


Глава двадцать вторая


Пока Рэнди смотрела, мужчина развернулся и поспешил к дальнему концу переулка, время от времени притормаживая, как будто он, казалось, понимал, что спешка привлечет внимание. Он убегал, но не в панике. Рэнди вручила Хакиму евро и предупредила его, чтобы он лежал и молчал, пока она и мужчина не уйдут. Он нетерпеливо кивнул, его глаза расширились от страха.


Она встала и, пройдя вперед, вытащила из кармана куртки миниатюрную рацию. Она несла его в левой руке. В ее правой руке была ее "Беретта".


Убегающий мужчина остановился там, где переулок переходил в улицу. Он посмотрел налево и направо. Рэнди прижалась спиной к стене, не дыша. В свете проезжающих фар она увидела, что он был невысоким и стройным, с прямыми черными волосами, спадающими на плечи. Ему было под тридцать, предположила она. Хорошо одет в синий блейзер в стиле вестерн, белую рубашку, полосатый галстук, серые брюки и черные оксфорды. У него были внимательные, умные темные глаза и удлиненное, с высокими скулами филиппино-малазийское лицо, типичное для мороса Минданао. Итак, это был доктор Акбар Сулейман, обеспокоенный и напуганный. Он продолжал свое терпеливое наблюдение, но не покидал устья переулка.


Рэнди заговорила в свою рацию: "Он чего-то ждет. Подъезжай как можно ближе к улице Комбре."


Едва она выключила рацию, как маленький черный седан Subaru с визгом затормозил перед доктором Сулейманом. Задняя дверь распахнулась, и он запрыгнул внутрь. Прежде чем дверь успела захлопнуться, Subaru уехал. Рэнди побежала по аллее и прибыла как раз в тот момент, когда вторая машина, такой же черный Ford Crown Victoria, резко затормозила. Джон выбежал из передней части здания и обогнул машину со стороны улицы. Они с Рэнди вместе запрыгнули на заднее сиденье.


Водитель умчался в том же направлении, что и Subaru. Рэнди наклонилась вперед позади водителя. "У Макса есть Subaru?"


"Он всегда на виду", - сказал ей Аарон Айзекс.


"Отлично. Следуйте за ними".


Аарон кивнул. "Этот Смит с тобой или Хауэлл?"


Она познакомила их. "Подполковник Джон Смит, доктор медицины, в настоящее время прикреплен к армейской разведке. Джон, познакомься с Аароном Айзексом, нашим шефом в Париже."


Джон чувствовал, как глаза Айзекса изучают его, пытаясь проанализировать то, что он видел, оценить правдивость его истории. Подозрительность была ремеслом ЦРУ.


У Айзекса затрещало радио, и бестелесный мужской голос сообщил: "Субару останавливается перед отелем Сен-Сюльпис, недалеко от Карфур-де-Л'Одеон. Двое мужчин выходят и входят в отель. "Субару" отъезжает. Инструкции?"


Рэнди перегнулась через сиденье, и Аарон передал ей свой микрофон. "Следуй за Субару, Макс".


"Ты поняла это, маленькая леди".


"Иди к черту, Макс".


Аарон оглянулся назад. "Отель?" - спросил я.


"Ты читаешь мои мысли", - сказала она ему.


Три минуты спустя Crown Victoria остановился в полуквартале от отеля St-Sulpice. Рэнди изучала здание. "Расскажи мне об этом, Аарон".


"Дешево. Восемь этажей. Раньше обслуживал обычную богемную публику квартала, затем североафриканцев, а сейчас в основном туристов с низкой арендной платой. Нет боковых или задних выходов или входов. Только спереди".


Встроенное в машину радио снова затрещало, и снова раздался голос Макса: "Subaru взят напрокат в службе водителя. Бронирование сделано по телефону. Нет информации о пассажире или самовывозе ".


"Возвращайся сюда, в отель, чтобы забрать Аарона. Мы сохраним его корону Виктории ".


Макс мгновенно сказал: "Это значит, что сегодня свидания не будет, Рэнди?"


Рэнди теряла терпение. "Говори как хороший мальчик, или я расскажу твоей жене".


"О, да. Ты прав. Я женат". И радио отключилось.


Рэнди покачала головой. Пока она и Аарон обсуждали свои соответствующие задания, Джон думал о Марти. Он вмешался в диалог ЦРУ: "Марти уже должен был проснуться, Рэнди. Плюс мы могли бы использовать Питера с нами в этом ".


"Доктор Сулейман может приехать в любое время", - возразила она.


"Верно, но если Макс отвезет меня в больницу, я смогу быстро добраться туда и обратно. В случае неприятностей вы с Максом можете использовать рации для переговоров, а я возьму с собой рацию, чтобы он мог позвонить в больницу ".


"А как насчет того, чтобы не использовать ничего беспроводного?" Рэнди возразила.


Джон покачал головой. "Где бы у них ни был ДНК-компьютер, он вряд ли будет ориентирован на звонки местной полиции Парижа, которые не используют спутник. Во-первых, они не могут иметь ни малейшего представления о том, что Сулейман пока в бегах. Нет, почти невозможно, чтобы нас подслушали или отследили. Так что, если Сулейман переедет до моего возвращения, дай мне знать. Питер, Макс и я присоединимся к вам там ".


Рэнди согласился, и Аарон объявил, что останется на работе с Рэнди, пока Джон и Макс не вернутся. Два агента Лэнгли продолжили свою дискуссию, и когда Макс приехал на Chrysler Imperial, Джон попрощался и забрался на переднее пассажирское сиденье рядом с Максом.


"У тебя здесь есть аптечка?" Спросил Джон, когда машина лавировала в потоке машин, направляясь на юго-запад к больнице.


"Конечно. Отделение для перчаток. Почему?"


"Ничего особенного. Просто царапина." Он промыл пулевое ранение на боку и смазал его кремом с антибиотиком. Он приклеил к боку повязку, убедился, что она надежно закреплена, затем упаковал медикаменты обратно в аптечку. Он вернул его в отделение для перчаток, когда они подъехали к больнице.


Джон быстро прошел через похожую на пещеру галерею гигантской больницы Помпиду, мимо пальм и сувенирного магазина, и поднялся по эскалаторам в отделение интенсивной терапии. Ему не терпелось увидеть Марти, он был настроен оптимистично. Конечно, к этому времени Марти уже проснулся, возможно, даже чувствовал себя как обычно упрямым собой. За стойкой, которая охраняла отделение интенсивной терапии, Джон представился медсестре, которую он раньше не видел.


"Ваше имя в списке, доктор, но доктора Зеллербаха перевели в отдельную палату на четвертом этаже. Тебе никто не говорил?"


"Я был за пределами города. Доктор Дюбост все еще здесь?"


"Извините, доктор. Он ушел на всю ночь. Если, конечно, не возникнет чрезвычайной ситуации ".


"Конечно. Тогда дайте мне номер палаты доктора Зеллербаха ".


На четвертом этаже, когда он впервые увидел дверь в новую отдельную комнату Марти, у него скрутило живот. Снаружи не было ни одного охранника. Он огляделся по сторонам, но не увидел никаких признаков того, что кто-то еще наблюдает за комнатой откуда бы то ни было. Где были Сюрте? МИ-6? Он сунул руку под пальто, схватил свой "Вальтер" и держал его наготове прямо под плащом. Опасаясь худшего, он прошел мимо медсестер, докторов, обслуживающего персонала и пациентов, его пристальный взгляд вытеснил их из головы, когда он приблизился к двери Марти.


Он протестировал его, чтобы увидеть, полностью ли он закрыт. Так и было. Левой рукой он медленно поворачивал ручку, пока не почувствовал, как она со щелчком открывается. Держа оружие обеими руками, он ногой приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь, выставив "Вальтер" вперед, осматривая комнату.


Казалось, у него перехватило дыхание. Комната была пуста. Покрывала на кровати были откинуты, нижняя простыня смята, как у беспокойного пациента. Без Марти. Никакого Питера. Никакой охраны. Никаких переодеваний в штатское или MI6 в маскировке. Его нервы почти вибрировали от настороженности, он прошел глубже в комнату и остановился. На дальней стороне кровати лежали два трупа. Джону не нужно было изучать их, чтобы понять, что они вне его или чьей-либо помощи. Вокруг них собралась лужа крови. Хотя по краям оно казалось утолщенным, оно было относительно свежим. Оба были одеты в медицинскую форму в комплекте с пинетками и масками. По формам их тел он мог сказать, что ни один из мужчин не был Марти или Питером.


Он выдохнул и опустился на колени. Каждый был по разу зарезан обоюдоострым ножом, которым управлял эксперт. Это вполне могло быть работой Питера. Но где были он и Марти? Где были охранники? Джон медленно поднялся. Очевидно, что никто в больнице не знал о том, что произошло. Никакой паники, никакой тревоги, никакого намека на то, что Марти был не там, где он должен был быть. Охранники исчезли, двое мужчин были убиты, а Питер и Марти исчезли, не вызвав переполоха и, по-видимому, вообще не будучи замеченными.


У него на поясе запищала рация. Он включил его. "Смит. Как дела, Макс?"


"Рэнди сообщает, что у птицы есть компаньон и она перемещается. Она и Аарон идут за ними. Она говорит, что мы должны отправиться в путь. Она направит нас туда, куда они последуют за парнем."


"Уже в пути".


Его обезумевший взгляд еще раз окинул тихую отдельную комнату. Питер был хорош, даже достаточно хорош, чтобы провернуть все это без чьего-либо ведома, хотя Джон понятия не имел, как именно ему это удалось, и сумел спрятаться и сбежать с таким больным пациентом, как Марти. Но что случилось с двумя легионерами у двери? Ко всем людям в штатском, которые должны были быть здесь?


Точно так же, как Питер мог совершить все это, могли и террористы. Террористы могли заманить часовых и охранников, убить и спрятать их, захватить Питера и Марти и убить их где-нибудь в другом месте. Долгое мгновение он не двигался.


Он не мог потерять жертву, которая могла привести их к ДНК-компьютеру. Он предупредит парижскую полицию, ЦРУ и Фреда Клейна о том, что он нашел здесь, и надеется, что они смогут выследить Марти и Питера.


Он сунул рацию обратно в карман, вложил пистолет в ножны и выбежал туда, где Макс ждал с открытой дверцей "Крайслера".


Маленький черный фургон-пекарня свернул направо, на бульвар Сен-Мишель. За рулем Crown Victoria Аарон сбросил скорость, позволив фургону вырваться вперед, все еще держа его в поле зрения. Он неуклонно продвигался на юг.


Рэнди предположила: "Он направляется в Периферию". Это была широкая дорога, которая огибала внутренний Париж. Она поделилась своей догадкой с Максом, Джоном и Питером, которые, как она надеялась, уже были в пути и приближались.


"Я думаю, ты прав", - согласился Аарон. Он сократил расстояние между своей машиной и фургоном, начиная беспокоиться, что может пропустить неожиданный поворот.


Они шли по этой новой зацепке, возможно, минут десять. Все началось, когда фургон пекаря остановился у отеля "Сен-Сюльпис". Водитель выскочил и открыл боковые двери, как будто для того, чтобы разгрузить партию хлеба. Вместо этого доктор Акбар Сулейман и второй мужчина выбежали из входа в отель и забрались внутрь. Захлопывая двери, водитель посмотрел в обе стороны. Затем он осторожно обошел вокруг, проверяя, забрался внутрь и уехал.


"Черт", - выругалась Рэнди.


Аарон напрягся. "Что ты хочешь сделать?"


"Выбора нет. Мы должны следовать ".


Когда фургон добрался до Периферийного бульвара, он свернул на него и направился на запад. Аарон держал его в поле зрения, в то время как Рэнди сообщала по радио о каждой смене направления Максу, который был за рулем другой машины. Вскоре фургон выехал на платную дорогу A10, а много миль спустя, когда A11 свернула на запад, к Шартру и далекому морю, фургон остался на A10, теперь направляясь на юг.


Ночное небо было зловещим черным пологом, звезды были скрыты облаками, когда фургон продолжал на постоянной скорости проезжать мимо древнего города Орлеан и над легендарной рекой Луара. Прошло несколько часов. Он снова внезапно повернул на запад, на этот раз на двухполосную местную дорогу D51. Внезапно, не потрудившись снизить скорость, он снова резко свернул на проселочную дорогу без номера, по которой ехал несколько миль, пока, наконец, не выехал на дорогу, скрытую густыми деревьями и кустарником.


Это была дань уважения вождению Аарона, что он не потерял их и, по-видимому, не был замечен. Когда Рэнди поздравила его, он скромно пожал плечами.


Он съехал на обочину. "Что теперь?"


"Мы подходим поближе и смотрим". Она уже выходила из машины.


"Возможно, будет лучше подождать Макса и твоих друзей. Они не сильно отстают."


"Ты останешься здесь. Я собираюсь войти".


Она не слышала остальной части его протеста. Она могла видеть огни фермерского дома сквозь деревья. Двигаясь осторожно, она направилась в лес и пробиралась сквозь растительность, пока не нашла то, что казалось звериной тропой. С облегчением она поспешила по нему. В отличие от того, что был за пределами Толедо, вокруг этого фермерского дома было мало открытой местности. Он больше походил на охотничий домик или деревенское убежище для усталых городских рабочих. Вертолетов не было, но были две другие машины и двое вооруженных мужчин, прислонившихся к передним углам загородного домика.


Рэнди наблюдала за силуэтами, пересекающимися по другую сторону оконных жалюзи, их руки яростно жестикулировали. Это выглядело как спор. До ее ушей слабо доносились повышенные голоса.


Рука легла ей на плечо, и голос прошептал: "Сколько их там?"


Она повернулась. "Привет, Джон. Как раз вовремя. В фургоне-пекарне было трое мужчин, и две машины уже были здесь. Снаружи двое охранников, и внутри должен быть по крайней мере еще один - тот, с кем они пришли сюда встретиться ".


"Две машины? Тогда, вероятно, не один из них будет ждать вашу странствующую троицу внутри ".


"Это возможно". Она посмотрела ему за спину. "Где Питер?" - спросил я.


"Хотел бы я знать". Он рассказал ей, что произошло в больнице. Ее сердце упало, когда она слушала. Он продолжил. "Если террористов было только двое, и Питер убил их, тогда, возможно, он смог найти способ вытащить Марти оттуда, и они где-то в безопасности. В конце концов, ни из одного из пистолетов убитых мужчин не стреляли, и я не нашел гильз. Итак, это возможно ". Он озабоченно покачал головой. "Но если бы террористов было больше, они могли бы вырубить Питера или тоже использовать ножи. Мне не нравится думать, что они сделали с Марти и Питером, если это действительно произошло ".


"Мне это тоже не нравится". Входная дверь в коттедж открылась. "У нас есть движение. Посмотри".


Прямоугольник яркого света выплеснулся в ночь. доктор Акбар Сулейман сердито выбежал на улицу, повернувшись, чтобы продолжить спор с кем-то сзади. Его голос, говорящий по-французски, разносился сквозь ночь: "Я говорю вам, что мой побег был чистым. Они никак не могли последовать за мной. Я даже не знаю, как они вообще меня нашли!"


"Это-то меня и беспокоит".


Джон и Рэнди посмотрели друг на друга, узнав голос.


Спикер последовал за Сулейманом из палаты представителей. Это был Абу Ауда. "Как вы можете быть уверены, что они не следили за вами?"


Сулейман взмахнул руками, чтобы охватить поместье. "Ты видишь их где-нибудь здесь? А ты? Конечно, ты не понимаешь. Следовательно, они не следили за мной!"


"Люди, которые могли бы найти тебя, Моро, не позволили бы ни тебе, ни нам увидеть их".


Сулейман усмехнулся. "Что тогда? Я должен позволить арестовать себя?"


"Нет, ты бы рассказал им все. Но было бы лучше, если бы вы последовали обычной процедуре и сначала связались с нами, чтобы мы могли разработать план, который был бы безопаснее, чем бежать к вашим собственным друзьям, как испуганный щенок прямиком в свою стаю ".


"Ну, " саркастически сказал Сулейман, " я этого не делал. Мы собираемся непродуктивно разговаривать всю ночь, поскольку ты так уверен, что они могут прибыть в любую минуту и сокрушить нас?"


Глаза террориста вспыхнули. Он выкрикивал приказы на арабском. Мужчина, который вышел из отеля в Париже вместе с Сулейманом, присоединился к ним из дома, за ним последовали водитель фургона-пекарни и третий вооруженный мужчина - узбек, судя по выражению его лица и кепке Средней Азии. Водитель пекарни сел в фургон и уехал по изрытой колеями грунтовой дороге, которая вела обратно к сельскому шоссе.


"Пойдем", - прошептала Рэнди.


Она и Джон помчались через лес туда, где Аарон и Макс ждали в своих машинах, которые теперь были спрятаны в стороне от дороги в кустах.


"Что случилось?" - Спросил Аарон, быстро выбираясь наружу.


Макс присоединился к нему и уставился на Рэнди так, как будто он был голодающим неандертальцем, а она была единственным мясом, которое он видел за год.


Рэнди проигнорировала его. "Никто из вас не может сейчас уйти. Они используют две машины. Мы никак не можем узнать, в какой машине Сулейман ". Она не добавила, что они также не могли знать, в какой машине был Абу Ауда. Из двух он мог бы стать более важной добычей. "Нам придется разделиться, прикрывать по одной машине каждого".


"И чертовски осторожно", - добавил Джон. "Абу Ауда подозревает, что кто-то следил за Сулейманом, и он будет настороже".


Аарон и Макс ворчали по поводу собственной работы и бессонной ночи, но миссия Рэнди имела первостепенное значение.


Джон сел рядом с Максом, в то время как Рэнди присоединился к Аарону. Несколько мгновений спустя две машины с террористами свернули с грунтовой дороги на загородное шоссе. Вскоре после этого Аарон и Макс отправились на своих машинах в погоню. Они держались сзади почти вне поля зрения, время от времени замечая задние фонари. Наблюдение было сложным и рискованным, и они могли легко потерять свою добычу. Но когда две машины из Лэнгли наконец достигли А6, четверо агентов ясно увидели машины террористов. Оказавшись на платном шоссе, было бы проще следовать по нему.


Но затем одна из машин поехала по съезду на юг, другая - на север. Аарон и Макс разделились, следуя, как и договаривались. Джон устроился рядом с Максом, уже смертельно уставший. Ночь обещала быть долгой.

Глава двадцать третья


Вашингтон, Округ Колумбия.


Напряженная встреча в то утро президента, его старшего штаба и Объединенного комитета начальников штабов была прервана резким открытием двери между Овальным кабинетом и кабинетом исполнительного секретаря президента. Секретарь - миссис Пайк, с вьющимися волосами, известная своей резкостью, вопросительно посмотрела в комнату.


На лбу Сэма Кастильи появилась морщинка раздражения, но если Эстель перебивала, он знал, что это должно быть важно. Тем не менее, эти последние несколько дней были напряженными, а ночи бессонными, поэтому он резко сказал: "Я думал, что сказал не перебивать, Эстель".


"Я знаю, сэр. Извините, но на линии генерал Хенце."


Президент кивнул, улыбнулся в знак немого извинения миссис Пайк и поднял трубку. "Карлос? Как там у вас дела?" Он пристально посмотрел на группу людей, сидящих и стоящих вокруг Овального кабинета. Имя "Карлос" подсказало им, что это генерал Хенце, и они стали еще более бдительными.


"В Европе почти ничего нового, господин президент", - доложил генерал Хенце. Его голос был решительным, но президент также услышал оттенок гнева. "Нигде на континенте не было ни одной поломки или перерыва в работе более чем за двадцать четыре часа".


Президент решил пока не обращать внимания на гнев. "Тусклый лучик солнца, но, по крайней мере, это что-то. Как насчет определения местонахождения террористов?"


"Пока опять ничего". Хенце колебался. "Могу я быть откровенным, сэр?"


"Я настаиваю на этом. В чем проблема, Карлос?"


"У меня была встреча с подполковником Джоном Смитом - армейским врачом, которого вы послали руководить поисками. Он не был обнадеживающим. Он стреляет в темноте, господин президент. Он не только подозревает, что доверенный помощник генерала Ла Порта связан с сумасшедшими, он прямо сказал, что даже я не вне подозрений. Короче говоря, он знает чертовски мало ".


Президент мысленно вздохнул. "Мне кажется, его прогресс впечатляет".


"Он многое раскопал. Это правда, но я не вижу, чтобы он хоть на йоту приблизился к этой чертовой дряни. Я думаю, он крутит свои тюрбаны. Стреляю с полувзвода, и я чертовски обеспокоен. Не должны ли мы вложить в это все, что у нас есть, а не только одного человека, каким бы хорошим он ни был?"


Исходя из этого, решил президент, генерал был бы намного счастливее, отправив весь 82-й воздушно-десантный полк и всю 1-ю воздушную кавалерию прочесывать Ближний Восток от дома к дому в поисках террористов. Конечно, обратной стороной этого могла стать Третья мировая война, но генерал не думал так далеко вперед.


"Я приму к сведению ваши мысли и возражения, генерал, с моей благодарностью", - сказал ему президент. "Если я решу сменить лошадей, я дам вам знать. Но не забывай, что Лэнгли тоже на работе, как и МИ-6.


Воцарилась каменная тишина. Затем: "Да, сэр. Конечно."


Президент кивнул сам себе. Генерал будет держать оборону, по крайней мере, какое-то время. "Продолжайте держать меня в курсе. Спасибо тебе, Карлос ".


Повесив трубку, президент Кастилья расправил свои широкие плечи, опустил подбородок на сложенные пальцы и уставился сквозь титановые очки на улицу, на безжалостный утренний шторм. Небо было таким мрачным и серым из-за дождя, что он не мог видеть дальше Розового сада, что не улучшило его настроения. Он сам был более чем обеспокоен, даже напуган тем, что Тайный не нашел молекулярный компьютер.


Но он не мог позволить своим опасениям проявиться, по крайней мере, пока. Он повернулся, чтобы сосредоточиться на советниках и военных руководителях, которые сидели на стульях и диване и стояли у камина в ожидании. Его взгляд опустился, чтобы задержаться на Большой печати Соединенных Штатов, которая была вплетена в ковер в середине группы, и он сказал себе, что Соединенные Штаты Америки еще не побеждены, и они не будут побеждены.


Он спокойно сказал: "Как вы слышали, это был генерал Хенце из НАТО. Там тоже все было спокойно. Никаких атак в течение двадцати четырех часов".


"Мне это не нравится", - сказал глава администрации Чарльз Орей. "Почему люди с ДНК-компьютером перестали преследовать нас сейчас? Угрожает нам? У них есть все, что они хотели?" В свои шестьдесят с небольшим у него было почти лишенное линий треугольное лицо и низкий, хрипловатый голос. Он скрестил руки на груди и нахмурился. "Я серьезно сомневаюсь в этом".


"Или, возможно, наши контрмеры останавливают их", - с надеждой предположил советник по национальной безопасности Пауэлл-Хилл. Стройная, деловая и деловитая, как обычно, она была безукоризненно одета, на этот раз в костюм от Донны Каран. "Если повезет, все системы резервного копирования, которые мы подключили к Сети, поставят их в тупик".


Генерал-лейтенант Иван Герреро, начальник штаба сухопутных войск, наклонился вперед и энергично кивнул в знак согласия. Его руки с квадратными пальцами были зажаты между колен, и он посмотрел вверх и вокруг на группу, изучая их холодным, расчетливым взглядом, который был более чем уверенным, он излучал уверенность, которая слишком часто ценилась выше интеллекта в военном командовании. "Мы установили резервные копии вплоть до бортовых систем наведения на наших танках. Я думаю, мы перехитрили ублюдков, кем бы они, черт возьми, ни были, и их дьявольский молекулярный компьютер ".


"Я согласен", - сказал генерал ВВС Брюс Келли, стоя у камина. Его багровое лицо было твердым, когда он посмотрел на генерала Герреро, а затем на остальных. Хотя он, возможно, чересчур любил выпить, он также был проницателен и неутомим в достижении цели.


Начальник морской пехоты генерал-лейтенант Клэсон Ода, который совсем недавно занял свой пост и все еще находился в медовом месяце популярности, поделился своей уверенностью в том, что контрмеры сработали и загнали террористов в тупик. "Старое доброе американское ноу-хау в действии", - заключил он, сияя от избитого клише.


Пока его люди продолжали обсуждать системы резервного копирования, президент Кастилья слушал, не присоединяясь, слыша как голоса, так и дождь снаружи, звучащий зловещим контрапунктом к их оптимизму.


Когда их обсуждение закончилось, Кастилья прочистил горло. "Ваши усилия и мысли обнадеживают, дамы и господа. Тем не менее, я должен предложить другое объяснение, которое вам не понравится, но на которое мы должны обратить внимание. Наши разведывательные источники за рубежом предложили совершенно иной сценарий. Они считают, что вместо того, чтобы наша оборона отражала кибератаки в течение последнего дня, атак просто не было ".


Адмирал Броуз, председатель Объединенного комитета начальников штабов, нахмурился. "Что это значит для вас, господин Президент? Что они отступили? Они добились своего и возвращаются в свои норы?"


"Я бы хотел, чтобы это произошло, Стивенс. Я искренне желаю, чтобы это произошло. Но нет. Одной из частей объяснения могут быть некоторые весьма желанные успехи самих сотрудников нашей разведки. Я рад сообщить, что теперь мы знаем название группы, у которой есть ДНК-компьютер. Это щит с полумесяцем. Наши люди, возможно, отложили свои планы ".


"Щит в виде полумесяца?" Сказал агент АНБ Пауэлл-Хилл. "Я никогда о них не слышал. Арабы?"


Президент покачал головой. "Панисламистский. Никто о них не слышал. Они кажутся новыми, хотя со многими опытными лидерами и игроками ".


"Какова вторая часть объяснения их бездействия, сэр?" - Спросил адмирал Броуз.


Выражение лица президента стало более трезвым. "Что им больше не нужна практика. Они протестировали все, что собирались, потому что узнали все, что хотели узнать о своей системе и о нас. Они также вывели нас из бизнеса, поскольку мы пытаемся внедрить альтернативные программы. Фактически, к этому моменту они, вероятно, достигли именно того, что намеревались сделать. Я предполагаю, что они готовы действовать. Это затишье перед смертоносной бурей, убаюкивающее нас перед тем, как они нанесут какой-нибудь смертельный удар - или наносят удары, да поможет нам Бог - по нашему народу ".


"Когда?" Адмирал Броуз хотел знать.


"Вероятно, в течение следующих восьми-сорока восьми часов".


Молчание было долгим и напряженным. Никто не смотрел мне в глаза.


Наконец, адмирал Броуз признал: "Я понимаю вашу логику, сэр. Что ты предлагаешь?"


Президент решительно заявил: "Чтобы мы вернулись на свои посты и дошли до предела. Ничто не сдерживало. Даже не самые экспериментальные и даже потенциально опасные новые системы защиты. Мы должны быть готовы остановить все, что они в нас бросят, от бактерий до ядерной бомбы ".


Идеальные брови Эмили Пауэлл-Хилл взлетели вверх. "При всем должном уважении, сэр, " запротестовала она, " это террористы, а не глобальные ядерные державы. Я сомневаюсь, что они могут причинить хоть сколько-нибудь близкое ко всему этому."


"Правда, Эмили? Готовы ли вы поставить на это жизни, возможно, миллионов американцев, а также жизни себя и своей семьи?"


"Да. Так и есть, сэр, " упрямо сказала она.


Президент снова сложил пальцы, оперся на их кончики своим тяжелым подбородком и улыбнулся спокойной, но тонкой улыбкой. "Храбрая женщина и храбрый советник по безопасности. Я сделал хороший выбор. Но я президент, Эмили, и я не могу позволить себе роскошь слепой храбрости или рисковать. Потенциальные затраты просто слишком высоки". Его взгляд обвел комнату, включая их всех, независимо от различий во мнениях. "Это наша страна, и мы все в этом вместе. У нас есть бремя, но здесь у нас также есть некоторые возможности защищаться и дать отпор. Мы были бы безответственными и глупыми мулами, если бы делали меньше , чем все, что в наших силах. А теперь давайте приступим к работе."


Когда они выходили, уже обсуждая шаги, которые они предпримут, адмирал Броуз остался позади. Как только дверь закрылась, он устало проговорил через комнату: "Средства массовой информации начинают что-то подозревать, Сэм. Произошла утечка информации, и они усиленно вынюхивают. Учитывая возможность неминуемого удара, не следует ли нам пригласить прессу и начать их инструктировать? Если ты хочешь, я могу это сделать. Так ты сможешь держаться от этого подальше. Вы знаете правила игры - "информированный правительственный источник". Мы можем проверить реакцию общественности и подготовить ее к худшему, что тоже неплохая идея ".


Адмирал изучал президента, который внезапно выглядел таким же измученным, каким чувствовал себя адмирал. Широкие плечи президента были опущены, а выступающие челюсти, казалось, появились из ниоткуда и состарили его лицо лет на десять. Стивенс Броуз, обеспокоенный не только будущим, но и своим лидером, ждал ответа.


Сэм Кастилья покачал головой. "Пока нет. Дай мне еще один день. Тогда нам придется это сделать. Я не хочу сеять панику. По крайней мере, пока нет ".


"Я понимаю. Спасибо, что выслушали нас, господин Президент ".


"Не за что, адмирал".


С сомнением на лице председатель Объединенного комитета начальников штабов открыл дверь и вышел. Как только президент Кастилья остался один, он встал из-за своего письменного стола и прошелся по комнате. Снаружи, на колоннаде, часовой секретной службы оглянулся один раз, его внимание привлекло движение. Как только он увидел, что опасности нет, его взгляд снова скользнул по территории Белого дома и дождливому небу над головой.


Президент отметил внимание, одобрительный взгляд, который свидетельствовал о нормальности, и мрачно покачал головой. Ничего не было нормального. Все полетело к чертям в красивой плетеной корзинке для рук. За восемнадцать месяцев, прошедших с тех пор, как он основал Covert-One, Фред Кляйн и его команда ни разу его не подвели. Это должно было быть в первый раз?


Париж, Франция


Расположенное на короткой улице Дулут в Шестнадцатом округе, здание выглядело как типичный городской особняк барона Османа в Париже. Но за элегантным, хотя и непримечательным фасадом скрывалась одна из самых эксклюзивных и дорогих частных больниц Парижа. Сюда богатые и пользующиеся дурной славой приезжали за косметической хирургией, не столько для того, чтобы бороться с возрастом, сколько для того, чтобы вернуть воображаемую молодость. Сдержанный и привыкший к требованиям элиты к максимальной секретности и безопасности, это было идеальное место, чтобы спрятаться, если вы знали нужных людей, которых нужно убедить.


Отдельная комната Марти Зеллербаха была просторной и удобной, на низком столике перед окном стояла ваза со свежими розовыми пионами. Питер Хауэлл сел рядом с кроватью, на которой лежал Марти, приподнявшись. Глаза Марти были открыты и ясны, но немного затуманены, как и следовало ожидать, когда он принимал новую дозу Мидерала, быстродействующего чудо-препарата, который позволял ему спокойно выполнять такие обременительные задачи, как замена лампочек, оплата счетов или посещение друга. Страдающих синдромом Аспергера часто списывали со счетов как "ботаников" и "вундеркиндов", чудаков и эксцентриков или с отклонениями в поведении. Некоторые ученые подсчитали, что у одного из двухсот пятидесяти человек был, по крайней мере, легкий случай. Не существовало лекарства от синдрома Аспергера, и единственной помощью людям с более тяжелыми случаями, такими как у Марти, были лекарства, обычно в форме стимуляторов центральной нервной системы, таких как Мидерал.


Шок от событий прошел, и теперь Марти вел себя вежливо, но мрачно. Его мягкое, пухлое тело откинулось назад, как усталая тряпичная кукла, на белую гору подушек. На его лбу и руках были повязки от царапин, которые он получил в результате взрыва в "Пастере".


"Боже мой, Питер". Глаза Марти метались по комнате, избегая Питера. "Это было ужасно. Вся эта кровь в больничной палате. Если бы наши жизни не были поставлены на карту, я был бы в еще большем ужасе ".


"Ты мог бы сказать спасибо тебе, Марти".


"Я не сделал? Это упущение с моей стороны. Но тогда, Питер, ты боевая машина. Ты сам так говорил. Полагаю, я просто поверил вам на слово. Просто еще один день работы для вас и таких, как вы ".


Питер выпрямился. "В моем вкусе?"


Марти проигнорировал свирепый взгляд Питера. "Я полагаю, что цивилизованный мир действительно нуждается в вас, хотя я часто не могу представить, почему -"


"Марти, старина, не говори мне, что ты пацифист".


"Ах, да. Бертран Рассел, Ганди, Уильям Пенн. Очень хорошая компания. Тоже интересно. Мужчины, которые действительно думали.Я мог бы процитировать вам отрывки из их выступлений. Длинные пассажи". Он взглянул на Питера дразнящими зелеными глазами.


"Не беспокойся. Нужно ли мне напоминать тебе, что теперь ты знаешь, как пользоваться оружием? Причем из автоматической винтовки.


Марти содрогнулся. "Пойман". Затем он улыбнулся, готовый отдать Питеру должное. "Ну, я полагаю, бывают моменты, когда драка уместна".


"Чертовски, черт возьми, верно. Я мог бы рвануть отсюда и бросить тебя на растерзание тем двум головорезам в больнице. Но вы заметите, что я этого не сделал ".


Выражение лица Марти полностью изменилось. Он смотрел, потрясенный. "Ты прав, Питер. Спасибо вам."


"Отличная работа. Теперь, может быть, перейдем к делу?"


Питер продемонстрировал забинтованную щеку, левую руку и предплечье левой руки, результат мрачной, тихой битвы в палате Марти в больнице Помпиду. Марти проснулся вовремя, чтобы стать свидетелем всего этого. После того, как Питер расправился с двумя нападавшими, он нашел форму обслуживающего персонала и корзину для белья на колесиках, убедил Марти залезть внутрь и навалил на него постельное белье. Затем он надел форму служащего. Охранники-легионеры у двери исчезли, и Питер сделал вывод, что они, должно быть, были подкуплены, или убиты, или сами были террористами. Но где были МИ-6 и полиция? У него не было времени думать об этом.


Опасаясь, что поблизости может оказаться еще больше экстремистов, он вывез Марти из больницы прямо к своей арендованной машине, чтобы отвезти в частную клинику, которой руководил доктор Лохиел Камерон, старый друг Питера по Фолклендским войнам.


"Конечно. Ты спросил, что произошло в лаборатории." Марти обхватил щеки обеими руками, вспоминая. "О, боже. Такой ужасный опыт. Эмиль - ты знаешь Эмиля Шамбора?"


"Я знаю, кто он. Продолжай".


"Эмиль сказал, что не будет работать в ту ночь. Итак, я тоже не планировал заходить в лабораторию. Затем я вспомнил, что оставил там свою работу по дифференциальным уравнениям, поэтому мне пришлось вернуться за ней." Он сделал паузу, и его пухлое лицо дрогнуло. "Ужасно!" Его глаза расширились от странной смеси страха и восторга. "Подождите! Было кое-что еще. ДА.Я хочу рассказать тебе о... обо всем. Я пытался сказать тебе..."


"Мы знаем, Марти. Джон был с тобой почти каждый день. Рэнди тоже приходила повидаться с тобой. Что вы хотели нам сказать?"


"Джон? И Рэнди тоже?" Марти схватил Питера за руку и притянул его ближе. "Питер, послушай. Я должен тебе сказать. Эмиля не было в лаборатории, но, конечно, я ожидал этого. Но ни то, ни другое не было прототипом!Хуже всего было то, что на полу лежало тело. Труп! Я выбежал и почти добрался до лестницы, когда" - его глаза стали затравленными - "раздался этот оглушительный шум, и, казалось, чья-то рука подняла меня, бросила меня...Я закричал. Я знаю, что я кричал ..."


Питер заключил маленького гения в медвежьи объятия. "Все в порядке, Марти. Все кончено. Ты в порядке. Теперь в полной безопасности. Все кончено. С тобой все в порядке". Возможно, это было объятие, или его ободряющие слова, или просто то, что Марти наконец смог рассказать то, что он пытался сказать в течение четырех дней, но Питер чувствовал, что Марти спокоен.


В то же время Питер был глубоко разочарован. Марти не сказал ему ничего нового, только то, что Шамбора и ДНК-компьютера не было в лаборатории, когда взорвалась бомба, но был труп, все это они выяснили. Но, по крайней мере, Марти был жив и поправлялся, и за это Питер был более чем благодарен. Он отпустил его и наблюдал, как тот опускается обратно.


Марти слабо улыбнулся. "Думаю, травма повлияла на меня сильнее, чем я предполагал. Никогда не знаешь, как ты отреагируешь, не так ли? Вы говорите, я был в коме?"


"После взрыва, парень".


Лицо Марти вытянулось от беспокойства. "Где Эмиль, Питер? Он тоже навещал меня?"


"Там плохие новости. Террористы, которые взорвали Пастера, похитили его и забрали ДНК-компьютер. Они также похитили его дочь. Можете ли вы сказать мне, действительно ли работает прототип? Мы полагали, что так оно и есть. Правда?"


"О, дорогой. У этих язычников Эмиль и Тереза и ДНК-компьютер! Это вызывает беспокойство. Да, мы с Эмилем считали его законченным. Прежде чем мы сделали официальное объявление, нужно было провести несколько незначительных тестов. Мы планировали заняться ими на следующее утро. Это беспокоит меня, Питер. Знаете ли вы, что кто-то может сделать с нашим прототипом, особенно если у него есть Эмиль, чтобы управлять им? О боже! Что будет с Эмилем и Терезой? Слишком ужасный, чтобы рассматривать его!"


"У нас была наглядная демонстрация того, на что способен компьютер". Питер рассказал Марти о различных электронных атаках. Когда он описывал их, лицо Марти покраснело от гнева, и он сжал кулаки, чего Питер никогда не видел у Марти, который действительно ненавидел насилие.


"Какой невозможно ужасный! Я должен помочь. Мы должны спасти Шамборы! Мы должны вернуть прототип! Принеси мне мои брюки..."


"Ого, ты ни в коем случае не пришел в себя, мой мальчик. Кроме того, у тебя здесь нет ничего, кроме твоего милого больничного халата ". Когда Марти открыл рот, чтобы пожаловаться, Питер поспешил продолжить. "Теперь ты просто снова ляг на спину, парень. Возможно, через несколько дней, верно?" Он сделал паузу. "У меня к вам важный вопрос. Можете ли вы создать ДНК-компьютер, что-нибудь такое, чтобы мы могли дать отпор?"


"Нет, Питер. Мне жаль. То, что произошло, это...Я не просто села в самолет и без предупреждения прибыла в лабораторию Эмиля. Нет, он позвонил мне в Вашингтон и заинтриговал меня своим великим секретом, своим молекулярным компьютером. Он нуждался во мне, чтобы показать ему, как извлечь максимальную пользу из его эксплуатации. На этом наше партнерство закончилось. Эмиль, конечно же, сам создавал машину. Все было в его записях. У тебя есть его записи?"


"Никто не смог их найти".


"Я боялся, что такова была ситуация".


После того, как Питер заверил Марти, что делается все возможное, он сделал два звонка, используя стандартный телефон у кровати Марти. Закончив, он и Марти поговорили еще.


Собираясь уходить, Питер трезво сказал: "Ты здесь в надежных руках, Марти. Лохил - отличный врач и солдат. Он позаботится о том, чтобы никто не смог до вас добраться, и он будет следить за вашим здоровьем. С комой не стоит шутить. Даже такой сверхобразованный умник, как ты, знает это. Тем временем мне самому нужно кое-что сделать, а потом я вернусь прежде, чем ты успеешь произнести "Джек Потрошитель ".


"Джек-потрошитель". Очень забавно". Марти слегка кивнул головой в знак уважения. "Лично я предпочитаю Пита Стикера".


"О?" - спросил я.


"Гораздо более подходящий, Питер. В конце концов, этот твой отвратительный, острый стилет спас нам жизни в больнице. Следовательно: Пит-наклейка".


"Вот и все".


Когда Питер улыбнулся в ответ, двое мужчин случайно посмотрели друг другу в глаза. Оба улыбнулись шире. Затем они отвели свои взгляды.


"Полагаю, со мной все будет в порядке", - проворчал Марти. "Видит бог, здесь я в большей безопасности, чем с тобой и всеми теми неприятностями, в которые ты можешь вляпаться". Затем он просиял. "Я забыл. Это меня озадачивает ".


"Что тебя озадачивает?"


"Картина. Ну, не совсем картина... Печатная копия картины. Он принадлежал Эмилю, и его тоже не было. Интересно, почему? С какой стати террористам хотеть этого?"


"Какой принт, Марти?" Питер был нетерпелив. Он уже строил в уме планы. "Пропавший откуда?"


"Лаборатория Эмиля. Это была его гравюра со знаменитой картины "Великая армия отступает из Москвы". Ты это знаешь. Все так делают. Это та, на которой Наполеон скачет на своем белом коне, опустив подбородок на грудь, а его оборванные войска бредут по снегу за ним. Они были жестоко избиты. Я думаю, это было после битвы за Москву. Итак, зачем террористам красть это? Это не было чем-то ценным. В конце концов, это всего лишь отпечаток пальца. Не настоящая картина."


Питер покачал головой. "Я не знаю, Марти".


"Странно, не правда ли?" Марти задумался. Он погладил подбородок, подыскивая смысл.


Вашингтон, Округ Колумбия.


Фред Кляйн сидел в президентской спальне, снова покуривая мундштук своей незажженной трубки. За последние несколько дней были моменты, когда его челюсти были так плотно сжаты, что он чуть не прокусил ножку. Он сталкивался с другими кризисами огромного масштаба и отчаяния, но никогда с чем-то таким напряженным и неопределенным, как этот. Это было чувство бессилия, знание того, что, если враг захочет использовать ДНК-компьютер, защиты от него не будет. Все их мощное оружие, создававшееся так тщательно и дорого в течение последних полувека, оказалось бесполезным, хотя и давало ощущение безопасности неосведомленным и лишенным воображения. В конце концов, все, что у них было, - это разведывательные службы. Несколько агентов идут по едва заметному следу, как охотник-одиночка в дикой местности размером с планету.


Президент Кастилья вышел из своей гостиной, снял пиджак, ослабил галстук и плюхнулся в тяжелое кожаное кресло. "Это был Пэт Ремиа в Даунинге, 10. Кажется, они потеряли высшего генерала - генерала Мура - и они думают, что это дело рук наших террористов ". Он откинулся назад, откинув голову на спинку кресла, его глаза были закрыты.


"Я знаю", - сказал Кляйн. Свет позади него отражался на его лице, подчеркивая залысины и углубляющиеся впадины на лице.


"Вы слышали, что генерал Хенце думает о нашей тактике? Наш прогресс?"


Кляйн кивнул.


"И что?"


"Он ошибается".


Президент покачал головой и поджал губы. "Я беспокоюсь, Фред. Генерал Хенце говорит, что он не впечатлен перспективами Смита снова найти этих людей, и я должен признать, что из того, что вы мне рассказали, я сам обеспокоен ".


"В тайных операциях, Сэм, прогресс иногда трудно заметить. Все наши разведывательные ресурсы работают над различными аспектами этого. Кроме того, Смит объединился с парой опытных коллег-агентов. Один из ЦРУ, и один из МИ-6. Это неофициально, конечно. Но через них он может напрямую подключиться к ресурсам ЦРУ и МИ-6. Из-за всех проблем со связью я не оказал ему такой помощи, как мог бы обычно ".


"Знают ли они о Covert-One?"


"Абсолютно нет".


Президент скрестил руки на своем широком животе. Комната наполнилась тишиной. Наконец он посмотрел на Клейна. "Спасибо, Фред. Оставайтесь на связи. Близкое касание".


Кляйн встал и направился к двери. "Я так и сделаю. Благодарю вас, господин Президент".

Глава двадцать четвертая


Es Caló, Isla de Formentera Friday, May 9


С того места, где он лежал на низком, выбеленном солнцем холме, Джон поднял голову ровно настолько, чтобы увидеть маяк Фар-де-ла-Мола, который возвышался на востоке на самой высокой точке этого продуваемого всеми ветрами острова. Вокруг раскинулись нетронутые пляжи, которые вели вниз к чистым, нетронутым водам. Поскольку остров был не только в значительной степени неразвитым, но и по существу плоским, они с Максом использовали все возможные камни и заросли жесткого местного кустарника в качестве укрытия, когда подползали ближе к трем террористам, за которыми они следили всю долгую ночь.


Трио-доктор Акбар Сулейман, другой мужчина из отеля Сен-Сюльпис и один из вооруженных охранников из ложи припарковали свою машину над узкой полосой песка, где они нетерпеливо расхаживали и смотрели на большую, быстроходную моторную лодку, которая покачивалась на якоре в сотне ярдов от берега.


Рано утром "Мерседес" террористов проехал на юг, в Испанию, а Джон и Макс последовали за ним. Это была долгая поездка. К рассвету они проезжали мимо Барселоны, справа виднелись верхушки башен великой церкви Святого Семейства, построенной Гауди, а слева - замок семнадцатого века на холме Монжуик. Автомобиль экстремистов продолжил движение, приближаясь к аэропорту Эль-Прат, а затем мимо основных терминалов. Наконец он замедлил ход и свернул в зону корпоративных, частных и чартерных перевозок, где припарковался перед службой чартерных перевозок вертолетов.


Когда террористы вошли в терминал вертодрома, Джон и Макс ждали, их машина стояла далеко позади, мотор работал на холостом ходу. По-прежнему не было никаких признаков второй машины или Абу Ауды.


Джон спросил: "У компании есть представительство в Барселоне, верно?"


"Возможно", - признал Макс.


"Тогда вызови сюда вертолет, и быстро", - сказал ему Джон.


Вскоре после этого доктор Сулейман и другие поднялись в воздух на зафрахтованном гражданском самолете Bell 407. Когда прилетел вертолет Seahawk, Джон и Макс преследовали "Белл" через Средиземное море сюда, на самый южный главный Балеарский остров, где они сейчас лежали среди камней и кустарника над полоской пляжа.


Пока Джон наблюдал, большой резиновый плот перевалился через борт моторной лодки, стоявшей на якоре у берега. У Джона было всего несколько минут, чтобы решить, что делать. Если он упустил террористов, могут потребоваться дни, может быть, недели, чтобы отследить пункт назначения быстроходного судна, которое выглядело как переделанный катер PT. Слежка за вертолетом другим вертолетом сама по себе не была подозрительной. В конце концов, именно так они последовали за экстремистами сюда. В одно и то же место может лететь более одного вертолета, а хвостовое судно может висеть достаточно далеко в ясном небе, чтобы быть почти невидимым. Кроме того, шум отдаленных двигателей был бы заглушен собственными двигателями карьера, и вопрос о топливе не возник бы. Но вертолет, следующий за лодкой, вынужденный описывать круги из-за своей гораздо большей скорости, мгновенно вызвал бы тревогу. И не было уверенности, что у вертолета слежения хватит топлива.


"Я поднимаюсь на борт этой лодки", - сказал он Максу. "Ты прикрываешь меня и ждешь, когда появится Рэнди. Если она этого не сделает, лети обратно в Барселону и свяжись с ней, где бы она ни была. Скажи ей, что я делаю, и что она должна закинуть невод для лодки. Если она не сможет его найти, сиди тихо, и я свяжусь с ней ".


Макс коротко кивнул. Затем он продолжил изучать катер, лениво покачивающийся на голубой воде. "Мне это кажется чертовски рискованным".


"Ничего не поделаешь".


Джон пополз назад, пока берег не скрылся из виду. Бегом он обогнул дальнюю сторону скалистого мыса, разделся до шорт и поясом обвязал брюки, "Вальтер" и стилет вокруг талии. Оттуда он рысцой спустился на песок и вышел в мерцающее море. Вода была прохладной, еще не такой теплой, какой была бы летом. Он нырнул и проплыл под водой так далеко, как только мог, осторожно вынырнул и огляделся. Плот находился слева от него, на полпути к берегу, и один член экипажа управлял маленьким подвесным мотором в направлении ожидающей троицы на пляже. Из того, что Джон мог видеть, палуба старого катера PT казалась пустынной. Он глубоко вздохнул и погрузился в воду.


Пока он плавал под голубой поверхностью, выныривал и снова погружался, он обдумывал варианты. Яхтой будет управлять не более чем экипаж из пяти человек плюс капитан. По крайней мере, один член экипажа направлялся на берег, и больше никто не появлялся на палубе. Где были остальные? Он должен был попасть на борт, найти одежду и надежное укрытие. Это обещало быть нелегким, но альтернативы не было.


Он всплыл рядом с лодкой, ее белый корпус поднимался и опускался вместе с волнами. Корма ударила по воде, когда она снова опустилась, и ее мощь создала небольшую кильватерную волну, которая оттолкнула Джона от берега. Он сделал глубокий вдох, снова нырнул и вынырнул на океанской стороне судна, скрытый от берега. Он доплыл до места, где висела веревочно-бортовая лестница, и затопал по воде, пытаясь расслышать голоса или движение на борту, но единственными звуками были возбужденные крики чаек, направляющихся к острову, и равномерное похлопывание лодки по корме.


Его нервы были на пределе. Хотя не было никаких указаний на то, что кто-то был на лодке, у него не было никакой гарантии этого. Зажав стилет в зубах, он рассчитал ритм волны и ухватился за трап, когда лодка с грохотом пошла ко дну. Это был акт балансирования, но он вскарабкался по трапу, добрался до палубы и поднял голову.


Никого не было видно. Он прислушался к грохоту своего сердца, а затем забрался повыше, выполз на палубу и упал ничком, стараясь быть незаметным как на лодке, так и с острова. Пока он ждал, он сориентировался. Первое, что он заметил, это то, что исчез не только большой резиновый плот, но и обычная шлюпка. Это была хорошая новость.


Наблюдая и прислушиваясь, он крадучись, тихо ступая босыми ногами по дереву, подошел к главному люку, где скользнул вниз. В тусклом свете он продвигался вперед по узкому проходу между маленькими комнатами, похожими на офицерские каюты на подводной лодке. Он чувствовал каждый скрип лодки, каждый стон балки, ожидая звука человеческого голоса или шагов.


Там было пять одинаковых кают, по одной для каждого члена экипажа, и шестая, по крайней мере, вдвое больше, для капитана. Он нашел пару спортивных туфель, которые пришлись бы ему впору. Судя по разбросанным личным вещам, все кабинки были заняты. Отдельные помещения были роскошью, которую немногие могли позволить себе на маленьком, узком судне, построенном для скорости. Это количество может означать длительные периоды в море и опасную службу. Что также может означать прачечную. Даже террористам нужно было стирать свою одежду, особенно мусульманам, для которых чистота была заповедью.


Пройдя весь путь, Джон нашел крошечную прачечную с компактной стиральной машиной и сушилкой и кучей грязной одежды. Потерянная здесь одежда с меньшей вероятностью была пропущена. Он схватил рубашку и носки к брюкам, которые принес с собой. Он быстро оделся и направился обратно на корму, где обнаружил еще одну необходимость для долгого пребывания в море - сложенные бочки с дизельным топливом. И еще один ответ - большой трюм с настенными кронштейнами и ремнями для устойчивого удержания груза в условиях сильного волнения. На досках пола были обнаружены следы белого порошка, предназначенного для сохранения груза сухим, даже если море прибило к борту. Порошок выглядел как героин или кокаин. Скорее всего, на этом судне перевозились наркотики и, судя по тяжелым ремням, возможно, оружие тоже.


Все это говорило ему о многом, но пустота грузового отсека говорила о большем: сегодняшняя поездка была особенной, не обычной деловой.


Он замер. Послышался слабый, но отчетливый шум лодочного мотора, и он приближался. Ему нужно было укрытие. Он не мог воспользоваться грузовым отсеком, поскольку тот был пуст. Крошечные каюты были исключены, поскольку туда были назначены мужчины. Он прошел мимо камбуза на корме, что было вполне возможно. Тем не менее, кто-то, вероятно, проголодается даже во время короткой поездки. Быстро соображая, он поспешил назад по узкому проходу. Звук шагов, приземляющихся на палубу над ним, заставил его пульс ускориться. Голоса звучали неуютно близко над его головой.


Его грудь напряглась, он, наконец, обнаружил большой шкафчик для хранения по всей длине. Он был забит канатами, цепями, брезентом, крышками люков, деталями двигателя и другими материалами, необходимыми для обслуживания морского судна в условиях интенсивной эксплуатации. Прислушиваясь к звукам, издаваемым абордажной командой, он перекладывал материалы, пока у него не получилось уютное отверстие. В коридоре за пределами его укрытия послышались шаги. Он забрался в дыру и натянул крышку люка, чтобы перекрыть его. Он скрестил ноги и опустился, нервы его пульсировали, он прислонился спиной к переборке. Его брюки были мокрыми и липкими.


Наверху раздались голоса, и две пары ног остановились у его двери. Начался разговор на арабском. Внезапно один из мужчин засмеялся, затем другой, и он с облегчением услышал, как пара удаляется. Когда их голоса стихли, мощные двигатели лодки - по его мнению, слишком большие - с ревом ожили, сотрясая все судно. Якорь поднялся и лязгнул о борт, и он почувствовал, как лодка качнулась.


Инерция швырнула его на моток грубых веревок сбоку, а затем ускорение отбросило его назад к переборке. Когда лодка рванулась вперед, набирая скорость, у него уже начала болеть голова. Тем не менее, он улыбнулся. Он был жив, его "Вальтер" был у него в руке, и было обещание, что на другой стороне пути он найдет ответы.


Рэнди стояла под маяком Фар-де-ла-Мола, рядом со статуей знаменитого французского писателя Жюля Верна, и смотрела на море, туда, где неясные очертания изящной моторной лодки неуклонно двигались на юг. "Он сел на лодку в порядке?"


"Он сделал", - сказал ей Макс. "После того, как все были на борту, и она снялась с якоря, я не видел, чтобы что-то происходило. Никаких больших беспорядков или драк, так что я бы сказал, что он нашел место, чтобы спрятаться. Что случилось с внедорожником, за которым вы следили?"


"Они тоже привели нас в Барселону, но мы потеряли их в городе".


"Ты думаешь, они потеряли тебя намеренно?"


"Да. Нас создали." Она скривилась от отвращения. "Затем Сэлинджер, начальник резидентуры в Мадриде, передал информацию о том, что вы вызвали вертолет. Нам потребовалось время, чтобы определить подходящую чартерную службу и выжать из них пункт назначения. Потом мы прилетели сюда."


"Это может плохо сказаться на Джоне".


Рэнди с тревогой кивнула, глядя в море, где мчащаяся лодка исчезла в сером тумане на горизонте. "Я знаю. Даже если Джон благополучно доберется туда, куда они направляются, он в беде."


"Что, черт возьми, нам делать?"


"Заправь "Морской ястреб", чтобы мы могли улететь в Северную Африку".


"У него дополнительные баки, так что он может сделать его таким, какой он есть. Но если мы попытаемся последовать за лодкой, они наверняка нас заметят.


"Мы не будем следовать", - решила Рэнди. "Мы найдем их и полетим прямиком в Африку. Они нас увидят. В этом нет сомнений. Но когда мы пролетим мимо, не проявив интереса, они решат, что мы просто еще один вертолет в поездке ".


"Зачем вообще пролетать над ними?"


"Чтобы убедиться, что они направляются в Африку, а не в Испанию или даже на Корсику".


"Тогда что?" Макс ждал.


"Тогда мы отправим все, что сможем, чтобы найти их". Ее темные глаза с беспокойством снова обратились к морю.


Marseille, France


Рыбацкий бар стоял среди других обветшалых зданий над рядами рыболовецких судов, пришвартованных вдоль причалов. Опустились сумерки, и набережная была заполнена обычной шумной толпой, которая сигнализировала о прибытии лодок и о том, что рыбный рынок в полном разгаре. В старом баре французский и арабский были основными языками в какофонии громких разговоров.


Невысокий, коренастый мужчина пробирался сквозь колышущиеся серые завесы сигаретного дыма. У него была раскачивающаяся походка моряка, который только что сошел на берег. На нем были джинсы, футболка с пятнами, открывающая мускулистые руки, и фуражка моряка торгового флота с мягкой белой тульей, черным ободком и блестящим черным козырьком.


Дойдя до бара с медной столешницей, он наклонился к бармену и сказал на ломаном французском: "Я должен встретиться с капитаном судна по имени Мариус".


Бармен нахмурился из-за плохого французского. Он оглядел незнакомца с ног до головы и, наконец, объявил: "Англичанин?"


"Да, да".


"С того контейнеровоза, который прибыл вчера из Японии?"


"Да".


"Тебе следует получше выучить французский, раз ты заходишь сюда".


"Я приму это к сведению", - невозмутимо сказал англичанин. "А как насчет Мариуса?"


Типичный марсельский задиристый персонаж, бармен на мгновение уставился на него, затем мотнул головой в сторону расшитой бисером занавески, которая отделяла шумный главный зал от подсобки. Английский "моряк", которого звали Карстен Ле Со, который на самом деле превосходно говорил по-французски и вовсе не был моряком, поблагодарил бармена на еще худшем французском и неторопливо вернулся за занавеску, чтобы сесть за поцарапанный столик напротив единственного посетителя зала.


Как будто чудом французский Ле Со улучшился. "Капитан Мариус?"


Мужчина за столом был похож на хлыста, среднего роста, с обычными густыми, темными галльскими волосами, спадающими до плеч и срезанными ножом. Его рубашка без рукавов обнажала тело, которое, казалось, состояло только из костей и мышц. Он залпом выпил марку очень дешевого бренди, отодвинул пустой стакан и откинулся на спинку стула, как будто ожидая, что произойдет что-то важное.


Ле Со улыбнулся ртом, а не глазами, махнув официанту в белом фартуке, который вытирал грязь с пустого стола. "Deux marcs, s"il vous plaît."


Капитан Мариус сказал: "Вы тот, кто звонил?"


"Это верно".


"Вы сказали, там были доллары? Их всего сто?"


Карстен Ле Со полез в карман брюк и достал стодолларовую купюру. Кладя его на стол, капитан кивнул, но не взял в руки. Прибыли их марки. Капитан потянулся за своим.


Двое мужчин медленно потягивали. Наконец Ле Со сказал: "Я слышал, что вы и ваша лодка были на волосок от гибели в море несколько ночей назад".


"Где ты услышал? От кого?"


"Из источника. Он был убедителен. Он сказал, что тебя чуть не задавило какое-то большое судно. Полагаю, довольно неприятный опыт".


Капитан Мариус изучал стодолларовую купюру. Он поднял его и сложил в старинный кожаный кошелек, который откуда-то достал. "Это было две ночи назад. Рыбалка была неудачной, поэтому я поплыл к берегу, который я знаю, а большинство других нет. Именно туда ходил мой отец, когда ближе не было подвоха ". Он достал из кармана рубашки наполовину смятую пачку сигарет с надписью на арабском языке и извлек пару погнутых, дурно пахнущих алжирских сигарет.


Ле Со выбрал один. Мариус зажег оба, выпустил ядовитое облако в воздух занавешенной комнаты и наклонился ближе. Его голос был напряженным, как будто он все еще был потрясен произошедшим. "Это появилось из ниоткуда. Как небоскреб или гора. Больше похож на гору, потому что это был бегемот. Только переезд. Движущийся гигантский монстр, надвигающийся на мою маленькую лодку. Ни внутри, ни снаружи не было света, поэтому было темнее, чем сама ночь. Позже я увидел, что у него действительно были включены ходовые огни, но кто мог видеть их так высоко, а?" Он откинулся на спинку стула и пожал плечами, как будто это больше не имело значения. "Он пропустил нас в порту. Мы были почти завалены, но я здесь ".


"Тот самый Шарль де Голль?"


"Или "Летучий голландец", хейн?"


Карстен Ле Со тоже откинулся на спинку стула, задумавшись. "С чего бы ей темнеть? Были ли там эсминцы? Другие корабли?"


"Я не видел ни одного".


"Каким был ее курс?"


"Судя по ее следам, я бы сказал, на юго-юго-запад".


Ле Со кивнул. Он снова махнул официанту и заказал еще пару марок. Он отодвинул свой стул, встал и улыбнулся капитану рыболовецкого судна. "Merci.Будь осторожен там ". Уходя, он расплатился с официантом.


Сумерки превратились в ночь цвета индиго. На переполненной набережной резкие запахи рыбы и алкоголя наполняли воздух. Ле Со остановился, чтобы полюбоваться рядами мачт и послушать убаюкивающий звук шлепающих по деревянным корпусам канатов. Древняя гавань поддерживала тот или иной город здесь со времен греков в седьмом веке до н.э. Он повернулся и огляделся вокруг, как будто был туристом, затем быстро зашагал вдоль причалов. Слева от него, на холме высоко над Марселем, стояла богато украшенная базилика Нотр-Дам-де-ла-Гард, хранительница современного города, залитая светом.


Наконец, он свернул в старое кирпичное здание на узкой боковой улочке и поднялся по лестнице в двухкомнатную квартиру на четвертом этаже. Оказавшись внутри, он сел на кровать, взял телефон и набрал номер.


"Хауэлл".


Ле Со проворчал: "Как насчет приятного "доброго вечера"? Я отказываюсь от этого. Учитывая ваш обычно угрюмый характер, я бы принял простое "привет ".


Отдаленное фырканье на другом конце провода. "Где ты, черт возьми, Карстен?"


"Marseille."


"И что?"


"И Де Голль был в море к юго-западу от Марселя за несколько часов до того, как генерал Мур вновь появился в Гибралтаре. Я проверил, прежде чем поговорить с капитаном рыболовецкого судна, и также обнаружил, что в то время не было запланировано никаких военно-морских учений НАТО или Франции. На самом деле, на этой неделе вообще ничего. Де Голль направлялся дальше на юг и запад, к побережью Испании. И поймите это, она была на грани срыва ".


"Темноволосая, она была? Интересно. Отличная работа, Карстен. Спасибо."


"Это обошлось мне в двести американских долларов".


"Скорее всего, сто, но я вышлю сотню фунтами".


"Щедрость сама по себе награда, Питер".


"Если бы это было так, если бы это было так. Держи ухо востро, мне нужно знать, почему Де Голль был там ".

Глава двадцать пятая


Средиземноморье, недалеко от Алжира


В течение нескольких часов быстрая моторная лодка рассекала волны. Пойманный в ловушку, как животное в клетке, Джон сохранял самообладание, играя в игры с самим собой, видя, как идеально и со сколькими деталями он может реконструировать прошлое .... Слишком короткое время с Софией ... Его работа охотником за вирусами в USAMRIID ... Давняя работа в Восточном Берлине под прикрытием. И еще была роковая ошибка в Сомали, когда он не смог идентифицировать вирус, который в конечном итоге убил жениха Рэнди, прекрасного армейского офицера. Он все еще чувствовал себя виноватым, хотя и знал, что это была диагностическая ошибка, которую мог допустить любой врач, и многие так и делали.


Годы давили на Джона, и по мере того, как время тянулось, а лодка продолжала наносить ему удары, он начал задаваться вопросом, закончится ли когда-нибудь это путешествие. Он провалился в неприятный сон. Когда дверь в кладовку открылась, он мгновенно насторожился. Он снял с предохранителя свой "Вальтер". Кто-то вошел, и он мог слышать то, что звучало как поиск. Минуты тянулись медленно, и он почувствовал, как по его боку стекает струйка пота. Расстроенный член экипажа что-то пробормотал себе под нос по-арабски. Джон напрягся, чтобы понять, наконец, осознав, что мужчина искал определенный ключ.


Борясь с нарастающей волной клаустрофобии, Джон попытался представить себе кладовку, задаваясь вопросом, не спрятал ли он случайно чертов гаечный ключ. Он мысленно выругался и почти одновременно услышал, как член экипажа тоже выругался вслух. Но тон члена экипажа был взволнованным, а не разочарованным, потому что он нашел инструмент. Вскоре его шаги удалились через кладовую и скрылись за дверью.


Когда дверь вернулась в раму, Джон выпустил длинную струю воздуха. Он вытер лоб тыльной стороной руки, поставил пистолет на предохранитель и с облегчением прислонился к переборке. Почти мгновенно лодка врезалась в другую волну.


Он снова и снова проверял свои наручные часы. На шестом часу пульсирующие двигатели моторной лодки внезапно стихли, и судно замедлило ход. Вскоре он плавно остановился, и раздался металлический скрип освобождаемого якоря. Цепочка с грохотом выскочила, и крючок быстро коснулся морского дна. Что означало, что они были на мели. Резкие крики чаек подсказали ему, что они близко к земле.


На палубе царила тихая суета. Пара мягких всплесков, за которыми следует шквал мягких скребущих звуков за бортом. Не было никаких выкрикиваемых приказов. Команда вела себя так тихо, как только могла. Джон услышал скрип весел и контролируемый плеск лопастей, а затем шум стих. Были ли спущены на воду и шлюпка, и резиновый плот? Он надеялся на это.


Он ждал. Лодка ритмично поднималась и опускалась, без резких ударов тяжелых волн. Когда море омыло корпус, судно, казалось, вздохнуло, его деревянные и металлические балки и панели успокоились. Ремесло было пропитано тишиной.


Он откинул крышку люка над головой и медленно встал, ожидая, когда ощущения вернутся к его конечностям. Он потянулся, его взгляд остановился на полоске света под дверью. Наконец-то он выбрался из своей норы. Когда он продвигался через темную комнату к двери, его колено задело какую-то деталь машины, с лязгом сбив ее на пол.


Он замер и прислушался. На верхней палубе не было слышно ни звука. Он по-прежнему не двигался. Он ждал. Минутку. Два. Но никто не проходил по коридору на нижней палубе.


Он вдохнул, открыл дверь и выглянул в обоих направлениях. Коридор был свободен. Он шагнул в него, закрыл дверь и направился к трапу. Он не осознавал этого в то время, но он ослабил бдительность, позволив себе положиться на свое ощущение тишины и пустоты на лодке, таким, каким он изначально его нашел.


Это было, когда мужчина мощного вида вышел из одной из маленьких спальных кабинок, направив пистолет на Джона. На голове у него была феска, а на заросшем щетиной лице застыло неприятное выражение.


"Кто ты, черт возьми, такой? Откуда ты приехал?" В его английском был какой-то ближневосточный акцент. Египетский?


Раздраженный, разочарованный, Джон сделал выпад. Он схватил левой рукой запястье террориста, державшего пистолет, в то время как правой он вытащил свой стилет.


Ошеломленный внезапностью нападения, мужчина попытался высвободиться. Он дернулся назад, потеряв равновесие. Джон ударил его кулаком в челюсть, но парень пришел в себя, увернулся и ткнул пистолетом в бок Джона, держа палец на спусковом крючке.


Джон отвернулся как раз вовремя. Мужчина нажал на спусковой крючок, выстрел прозвучал как пушечный залп в пределах лодки. Пуля пролетела мимо Джона в одну из кабинок, где с глухим стуком врезалась в стену. Прежде чем нападавший смог прицелиться и выстрелить снова, Джон вонзил свой стилет в грудь мужчины.


Террорист упал, тяжело приземлившись на колени, его черные глаза сверкали. Со стоном он повалился лицом вперед.


Когда Джон выбил ногой пистолет - 9-миллиметровый "Глок" - из руки мужчины, он вытащил свой "Вальтер" из-за пояса и отступил назад. Мужчина лежал неподвижно, из-под него сочилась кровь.


Джон присел на корточки и пощупал его пульс. Он был мертв.


Когда он снова встал, Джона трясло. После долгого приступа вынужденного бездействия его нервам и мышцам потребовалось привести себя во внезапное, неистовое действие. Его трясло так, как бывает у гоночного автомобиля, когда его сбрасывают с высокой скорости на внезапную остановку. Он не собирался убивать этого человека. На самом деле, ему вообще не нравилось убивать, но у него не было выбора.


Как только его дрожь прошла, он перешагнул через труп и поднялся по трапу на палубу. Послеполуденный солнечный свет пришел поприветствовать его.


Подняв глаза чуть выше отверстия, он осмотрел палубу. Он никого не мог видеть. Построенная с расчетом на скорость, лодка имела мало конструкций, способных ловить ветер. Палуба была ровной и чистой на всем пути до мостика, который был пуст. Шлюпка и резиновый плот исчезли.


Он осторожно подполз и двинулся вперед к мостику, откуда мог видеть остальную часть лодки. Он тоже был пуст. В колодце мостика он нашел бинокль. На западе солнце было лимонно-огненным шаром низко в небе. Воздух быстро остывал, но, судя по его часам, в Париже было уже больше шести. Судя по количеству времени, затраченного на поездку сюда, и скорости, с которой, по его предположению, двигалось судно, он решил, что, скорее всего, все еще находится в том же часовом поясе или, самое большее, на одну зону выше.


В бинокль он осмотрел берег, сияющий в прохладном свете. Там был прекрасный, ровный пляж с чем-то похожим на пластиковые зеленые домики. За ним рядами были построены другие зеленые дома, уходящие вглубь страны. Неподалеку от побережья вдалеке простиралась цитрусовая роща. Он мог видеть апельсины, созревающие на покрытых листвой ветвях. Там тоже был большой мыс, который выдавался в море. Казалось, он был полностью окружен длинной белой стеной высотой не менее десяти футов. Высокая высота произвела на него впечатление, и он изучил мыс. Темные оливковые деревья и пальмы стояли вплотную к стене, и он мог видеть какое-то куполообразное здание позади.


Он перевел бинокль. Далеко справа современные автомобили мчались по тому, что выглядело как хорошее шоссе, недалеко от моря. Он снова навел бинокль, на этот раз оценивая расстояние. Позади всего возвышалась линия холмов, в то время как более высокие холмы маячили вдалеке.


Джон опустил бинокль, обдумывая подсказки.... Это была не Франция. Это могла быть южная Испания, но он сомневался в этом. Нет, здесь чувствовалась Северная Африка, и, судя по роскоши, зеленым домам, широким песчаным пляжам, пальмам, холмам, шоссе, более новым машинам, по сути, процветающему виду всего этого, а также скорости и времени путешествия, он решил, что стоит на якоре у берегов Алжира, вероятно, недалеко от Алжира.


Он поднял бинокль, чтобы снова изучить дальнюю стену. Лучи послеполуденного солнца стали еще длиннее и теперь отражались от высокого белого барьера, как от хромированного, наполовину ослепляя его. Свет также танцевал с пылинками, что делало то, что он мог видеть на стене, туманным и нечетким. Казалось, что он почти волнистый. Из-за такого количества визуальных помех он не мог разглядеть здания за ним. Он осмотрел пляж, но там не было ни шлюпки, ни резинового плота.


Поджав губы, он опустил бинокль и осмотрел обстановку. Он был заинтригован этой высокой, очень прочной на вид стеной, которая, казалось, окружала мыс.


Он поспешил на нижнюю палубу в кладовую, где, как он вспомнил, видел пластиковое ведро. Он снова разделся до шорт и сложил свою одежду, "Вальтер" и стилет в ведро. Вернувшись наверх, он понес свои вещи вниз по раскачивающейся веревочной лестнице к темнеющему морю. Он скользнул в прохладную воду и, толкая ведро перед собой, поплыл к берегу, создавая как можно меньше ряби, поскольку белая вода отражала солнечный свет и могла привлечь внимание.


Он устал, приближаясь к берегу, измотанный стрессом событий, а также тяжелым путешествием за день. Но когда он остановился, чтобы разглядеть белую стену, свежая энергия пронзила его. Стена была выше, чем он рассчитал, - по крайней мере, четырнадцать футов. Еще более интересной была острая, свернутая в гармошку проволока, которая обрамляла ее верхушку подобно терновому венцу. Кто-то приложил немало усилий, чтобы отвадить нарушителей.


Размышляя об этом, он тихо поплыл к концу мыса, температура морской воды и воздуха падала, по мере того как сумерки расползались, как чернильная рука. Конечная станция пункта была заросшей чем-то, что выглядело как непроходимая масса растительности и пальм. Он продолжал плавать вокруг, но по-прежнему не видел никаких признаков зданий.


Затем он сдержанно улыбнулся про себя: там, на пляже, лежали шлюпка и резиновый плот, подтянутые вплотную к густой поросли. Это был прогресс.


Сила его гребка улучшилась, и он продолжил движение дальше, пока не заметил место, где дикая местность подступала так близко к морю, что, казалось, почти обрывалась в него, а белая стена закончилась, отдавая дань плотности зеленой стены природы. Он снова остановился, чтобы побрести по воде, на этот раз наблюдая за движением береговой линии. Через некоторое время он вытащил свое ведро на берег, к густой растительности, и выполз на песок, все еще теплый от дневного солнца. Он лежал так целую минуту, чувствуя, как его сердце колотится о берег, впитывая комфорт тепла.


Наконец, он поднялся и босиком побежал в заросли, где вскоре нашел крошечную поляну, темную и тенистую, наполненную ароматами плодородной земли и растущих растений. Под финиковой пальмой он быстро оделся, засунул "Вальтер" за пояс, вложил стилет в ножны, прикрепленные к голени липучкой, и спрятал ведро.


Он пробирался сквозь деревья и кусты, держа пляж в поле зрения, пока не наткнулся на грунтовую тропу. Он присел, чтобы изучить его. Там были следы с протекторами, характерными для спортивной обуви, подобной той, что он носил. Самые свежие отпечатки - скопление нескольких разных пар ног - вели в сторону от того места, где были привязаны плот и шлюпка.


Воодушевленный, он достал свой "Вальтер" и прошел по тропе вглубь страны еще пятнадцать ярдов, пока она не закончилась на обширной открытой местности, во власти сгущающихся ночных теней. Там были оливковые деревья и финиковые пальмы, а за ними возвышенность. На нем стояла большая белая вилла, увенчанная белым куполом, инкрустированным мозаичной плиткой. Он видел этот купол с лодки.


Просторная вилла казалась полностью изолированной, и на первый взгляд она тоже казалась заброшенной. Никто не работал и не прогуливался в садах, и никто не сидел за синей кованой мебелью, которая была искусно расставлена на длинной террасе. Он также не мог никого разглядеть через открытые французские двери. Не было видно ни машин, ни других транспортных средств. Единственным движением были тонкие занавески, развевающиеся на открытых окнах. Но затем откуда-то издалека донеслись голоса. Они звучали в унисон в ритме, похожем на марш, в то время как откуда-то издалека слабо доносился случайный выстрел. Очевидно, что здесь было больше, чем может ожидать обычный посетитель.


Как бы в доказательство этого, в дальнем углу дома появился мужчина, одетый в британскую камуфляжную форму и с афганским пугалом на голове. Он нес АК-47, небрежно перекинутый через плечо.


Джон почувствовал, как у него участился пульс. Он присел за кустом, наблюдая, как из другого угла виллы появился второй охранник. Этот мужчина был с непокрытой головой, одет в джинсы и фланелевую рубашку и выглядел по-восточному. На сгибе левой руки он держал американский ручной пулемет M60E3. Пара пересеклась под ступеньками террасы и продолжила патрулирование в противоположных направлениях вокруг дома.


Джон не сделал ни одного движения. Несколько мгновений спустя появился третий охранник, на этот раз из дома. Вооруженный так же хорошо, как и остальные, он стоял на террасе, сжимая штурмовую винтовку, его взгляд скользил по территории, а затем он вернулся внутрь. Пять минут спустя пара, кружившая вокруг виллы, появилась снова, вскоре за ней последовал четвертый часовой, который вышел из виллы на террасу. Они использовали четырех охранников.


Теперь, когда Джон начал видеть закономерность, пришло время проникнуть внутрь виллы. Он кружил обратно сквозь густую зеленую растительность, пока не нашел то, что казалось уединенной дверью недалеко от фасада здания. Здесь беспорядочный особняк был ближе к лесу, похожему на джунгли, чем в любом другом месте. Он по-прежнему не видел ни машин, ни даже подъездной дорожки, которая, вероятно, находилась с другой стороны виллы. От отдаленных голосов, слившихся в скандирующий хор, у него по спине пробежал холодок. Теперь он мог разобрать арабские слова, и они были литанией ненависти к Израилю и Америке, Великому сатане.


В тот момент, когда охранник завернул за задний угол и скрылся из виду, Джон вышел из-за плотного укрытия и побежал к скрытому углу дома. Дверь была не заперта. Учитывая множество точек доступа через открытые окна, казалось, в каждую комнату, это вряд ли было сюрпризом. Тем не менее, он сохранял осторожность и приоткрывал дверь дюйм за дюймом. Сквозь увеличивающуюся щель он увидел полированный кафельный пол, дорогую арабскую мебель, современные абстрактные картины, которые были далеки от традиционных, но не оскорбляли исламских чувств, маленькие занавешенные ниши для тихого чтения и медитации, и никаких людей.


Он осторожно проскользнул внутрь, держа "Вальтер" в обеих руках. Другая комната, похожая на первую, была хорошо видна через традиционную мавританскую арку. На этой земле, которая была захвачена длинной чередой завоевателей и поселенцев, именно арабы оставили наиболее длительное влияние. Они также по-прежнему составляли большинство. Несмотря на упорство берберских племен и власть французских бюрократов и местных жителей, некоторые арабы все еще пытались вернуть Алжир под полный исламский контроль - цель, которая оказалась долгой, трудной и особенно кровавой. Это также объясняло, почему так много исламских жителей поддерживали и даже укрывали убийц-фундаменталистов.


Следующая комната была так же пуста, как и первая, и он продолжил осторожно продвигаться по более прохладным, затемненным комнатам. Он никого не встретил. Затем он услышал голоса впереди.


Удвоив осторожность, он приблизился, слова становились все отчетливее. Наконец, он узнал голос - Мавританский. Он нашел что-то вроде убежища в "Щите Полумесяца". Возможно, даже штаб-квартира. Нервный и возбужденный, он забился в угол и прислушался. Голоса отдавались эхом, которое говорило ему, что они находятся в большой комнате с высоким потолком, выше тех, через которые он проходил.


Он снова двинулся, пока голоса не стали явно доноситься из-за следующей арки. Он прижался спиной к стене рядом с ним и оглядел спины примерно дюжины мужчин, которые собрались в большой комнате под парящим куполом здания. Они представляли собой совершенно разрозненную группу - бедуины в своих длинных одеждах, индонезийцы в последних моделях Levi's и дизайнерских футболках, афганцы в пижамных штанах и фирменных пуговицах с длинными хвостами, обернутых вокруг головы. У всех было оружие, которое варьировалось от самых современных штурмовых винтовок до потрепанных старых АК-47. В передней части комнаты на краю дубового библиотечного стола сидел маленький, обманчиво кроткий мавританец, одетый в длинные белые одежды. Он говорил по-французски. Толпа мужчин слушала с напряженным вниманием.


"Доктор Сулейман прибыл и отдыхает", - объявил он. "Он скоро доложит мне, и в тот момент, когда Абу Ауда прибудет, начнется обратный отсчет".


Собравшиеся террористы разразились возбужденными криками Алаху Акбар и другими восклицаниями на множестве языков, большинство из которых Джон не понимал. Они размахивали оружием над головой и потрясали им.


Мавритания продолжил: "Они назовут нас террористами, но мы ими не являемся. Мы партизаны, солдаты на службе у Бога, и с Божьей помощью мы одержим победу ". Он поднял ладони, заглушая шум. "Мы протестировали устройство француза. Мы неверно обратили внимание на Америку. А теперь мы ослепим и заставим замолчать американцев, чтобы они не смогли предупредить своих еврейских лакеев, когда российская тактическая ракета украдена и отправлена в свой славный путь, чтобы стереть сионистов с нашей священной земли!"


Рев на этот раз был таким сильным, свирепые крики такими громкими и интенсивными, что, казалось, задрожал купол.


Когда шум утих, светлые глаза Мавританца потемнели, а лицо стало серьезным. "Это будет грандиозный взрыв", - пообещал он. "Это уничтожит их всех. Но влияние Великого сатаны тоже велико, и многие из наших людей тоже будут убиты. Это печалит меня. То, что мы потеряем единственного сына Мухаммеда, пронзает меня в самое сердце. Но это должно быть сделано, чтобы очистить землю, покончить с этим ублюдочным народом Сиона. Мы сотрем сердце Израиля. Наши люди, которые умрут, станут мучениками и отправятся прямо в Божьи объятия, в вечной славе".


Снова раздаются крики. Там, где он скорчился в соседней комнате, у Джона кровь застыла в жилах. Это была ядерная атака, и она не была направлена на Соединенные Штаты. Целью был Израиль. Из того, что сказал Мавритания, ДНК-компьютер собирался перепрограммировать старую советскую тактическую ядерную ракету средней дальности и сбросить ее на Иерусалим, "сердце Израиля", уничтожив миллионы в этой стране, а также многих других в соседних странах, во всех арабских странах, принесенных в жертву болезненным мечтам Мавритании.


Джон отвернулся от стены. У него больше не было времени. Он должен был найти доктора Шамбора и уничтожить ДНК-компьютер. Они должны быть где-то в этом просторном, побеленном здании. Питер, Марти и Тереза тоже могут быть здесь. Надеясь, что найдет их всех, он обошел еще несколько пустых комнат в поисках.


Военно-морская база, Тулон, Франция


В весенних сумерках директор школы Марсель Далио покинул военно-морскую базу в Тулоне через ворота безопасности. Он был ничем не примечательным человеком во многих отношениях, среднего роста и веса, и осмотрительным в своем поведении. Но его грубоватое лицо делало его выдающимся. Хотя ему было пятьдесят лет, он выглядел на добрых двадцать лет старше. Это результат многих лет, проведенных на море, под постоянным солнцем, ветром и соленым воздухом. Стихия превратила его лицо в Огромный каньон из оврагов, расщелин и горных холмов.


Пока он шел, его большое лицо, красивое в своем драматическом характере, поворачивалось, чтобы окинуть взглядом все достопримечательности гавани Тулона с ее рыбацкими лодками, частными яхтами и круизными лайнерами, которые только начинали сезон. Затем его взгляд устремился в море, где стоял на якоре его собственный корабль, могучий авианосец Шарль де Голль. Он гордился тем, что был главным метром, похожим на старшего старшину в американском флоте, и еще больше гордился тем, что служил на "Гранд де Голль".


Вскоре Далио добрался до своего любимого бистро, расположенного на узкой улочке у набережной Сталинграда. Владелец приветствовал его по имени, поклонился и церемонно провел к его любимому уединенному столику в глубине зала.


"Что сегодня лучше всего, Сезар?" - Спросил Далио.


"Мадам превзошла саму себя с добом де беф, главным метром".


"Тогда принеси это, во что бы то ни стало. And a nice Côte du Rhône."


Далио откинулся на спинку стула и обвел взглядом провинциальное бистро. Как и ожидал флотский старшина, поскольку сезон был весенний, ресторан был еще не переполнен. Никто не проявил интереса к нему или его форме. Туристы, как правило, пялились на француза в форме в Тулоне, поскольку многие приезжали главным образом посмотреть на военно-морскую базу, надеясь хорошо рассмотреть военные корабли и, если очень повезет, совершить экскурсию на борту.


Когда принесли еду и вино, Далио медленно съел свой daube de boeuf, наслаждаясь густым вкусом тушеной баранины, который могла приготовить только жена владельца. Он быстро справился со своим Кот-дю-Роном, его прекрасный шелковичный цвет блестит, как кровь, в его бокале. Он закончил с тарталеткой с цитроном и задержался над чашкой кофе demitasse. Наконец он отправился в писсуар в задней части. Как и все бистро рядом с набережной Сталинграда, это бистро обслуживало туристов большую часть года. В угоду чувствам хорошо оплачиваемой американской публики здесь были не только установлены отдельные помещения для мужчин и женщин, но и установлены киоски в обоих.


Оказавшись за дверью, Далио с облегчением отметил, что писсуар оказался пуст. Он наклонился, чтобы проверить, все ли киоски тоже на месте. Удовлетворенный, он заперся внутри того, которым ему сказали воспользоваться, спустил брюки и сел. Он ждал.


Несколько мгновений спустя в соседнюю кабинку вошел другой мужчина и тихо заговорил по-французски. "Марсель?"?


"Oui."


"Расслабься, старый друг, ты не раскроешь никаких государственных секретов".


"Ты знаешь, что я бы в любом случае этого не сделал, Питер".


"Верно", - признал Питер Хауэлл. "Что ты обнаружил?"


"По-видимому-" Далио сделал паузу, когда мужчина вошел в мужской туалет. Как только парень вымыл руки и ушел, Далио продолжил: "Официальным сообщением было то, что мы получили приказ от НАТО продемонстрировать наши учения по бегству в темноте комитету генералов ЕС и НАТО".


"Какие генералы НАТО?"


"Одним из них был наш заместитель Верховного главнокомандующего генерал Ролан ла Порт".


"Остальные?"


"Я их не узнал, - сказал ему главный метрдотель, - но, судя по форме, это были немцы, испанцы, англичане и итальянцы".


Еще двое мужчин ворвались в заведение, хрипло смеясь и ведя громкий полупьяный разговор. В партере Питер и Марсель Далио хранили молчание, терпя спотыкающуюся, невнятную бессмыслицу. По мнению Питера, он оценивал, было ли их поведение реальным или действовало в его и Марселя интересах.


Когда пара ушла, наконец-то решив, кто попытается соблазнить рыжеволосую девушку на соседнем барном стуле, Питер вздохнул. "Чертовы хамы. Очень хорошо, Марсель. Ты дал мне официальную линию. Какой неофициальный?"


"Да, я подумал, что вы могли бы спросить об этом. Пара стюардов сказали мне, что генералы никогда не выходили на палубу. Они провели все свое время на закрытом собрании внизу, а затем покинули корабль сразу после окончания собрания ".


Питер насторожился. "Как они сошли с корабля?"


"Вертолеты".


"Они прилетели на корабль на своих вертолетах и тоже улетели в них?"


Далио кивнул. Затем он вспомнил, что Питер не может его видеть. Итак, он сказал: "Это то, что подумали стюарды. Большую часть круиза я был под водой, поэтому ничего этого не видел ".


Так вот где был генерал Мур, подумал Питер. Но почему? "Знал ли кто-нибудь из стюардов, о чем была встреча?"


"Не то, чтобы они упоминали".


Питер погладил свой нос. "Посмотрим, сможешь ли ты это выяснить, и если да, то свяжись со мной по этому номеру телефона". Под перегородку он подсунул карточку, на которой написал номер телефона контактного лица из МИ-6.


"Хорошо", - согласился Далио.


"Merci beaucoup, Marcel. Я твой должник ".


"Я запомню это", - сказал главный метрдотель. "Надеюсь, мне никогда не придется коллекционировать".


Питер ушел первым, а затем Далио, который вернулся к своему столику, чтобы насладиться второй порцией кофе demitasse. Он еще раз лениво оглядел весь ресторан. Он не увидел никого, кого знал, или кого-то, кто выглядел подозрительно. Самого Питера, конечно, нигде не было видно.


Западное Средиземноморье, на борту ракетного

крейсера ВМС США "Саратога"


Боевой информационный центр крейсера системы вооружения "ИДЖИС" представлял собой темную, захламленную пещеру. У него был почти лишенный запаха, тщательно отфильтрованный запах всех правительственных учреждений США, где работало электронное оборудование на миллионы долларов налогоплательщиков. Рэнди сидела за техником связи, наблюдая, как механические руки скользят по светящимся экранам радара и гидролокатора, в то время как она слушала голос Макса по радио, перекрикивающий грохот винтов вертолета Seahawk.


Вертолет патрулировал вдоль алжирского побережья, и Макс связался по рации, чтобы сообщить ей, что он нашел лодку, на которой спрятался Джон.


"Это та же самая лодка", - проревел он.


"Ты уверен?" Рэнди поджала губы и посмотрела на крошечную точку на экране радара, переданную с "Морского ястреба".


"Определенно.Я потратил много времени на его изучение, пока Джон плыл к нему, а затем после того, как он поднялся на борт."


"Есть какие-нибудь признаки присутствия людей? О Джоне?"


"Никто и ничто", - прокричал голос Макса.


"На улице уже темнеет. Как далеко ты находишься?"


"Больше мили, но я использую бинокль, и я могу видеть это ясно. На лодке нет плота или шлюпки."


"Куда они могли податься?"


"На клочке земли, который выступает в Средиземное море, есть большая вилла. Примерно в полумиле вглубь страны находится куча низких зданий, которые могли бы быть казармами. Похоже, там тоже есть плац. Все это довольно изолировано. Главная дорога сворачивает, не доезжая до места, а затем проходит далеко на юг."


"Ты не видишь никаких людей? Какая-нибудь деятельность?"


"Ничего".


"Ладно, возвращайся". Рэнди обдумала информацию. Наконец, она повернулась к молодому старшине, которому было поручено помогать ей. "Мне нужно поговорить с капитаном".


Она нашла капитана Лейнсона за чашкой кофе в его каюте с его старшим помощником, коммандером Шредером. Им было приказано отделиться от своей авианосной группы для выполнения того, что казалось незначительной тайной миссией ЦРУ, и это не привело ни одного офицера в хорошее настроение. Но они сели прямее и с явным интересом слушали, как Рэнди описывает свои планы и потребности.


"Я думаю, мы можем достаточно легко внедрить вас и быть готовыми, агент Рассел", - заверил ее коммандер Шредер.


"Я полагаю, это согласовано с Вашингтоном и НАТО?" Капитан Лейнсон задался вопросом.


Она твердо сказала: "Лэнгли уверяет меня, что это так".


Капитан кивнул, его лицо ничего не выражало. "Мы вставим тебя, это нормально. Но для остального мне придется обратиться в Пентагон ".


"Сделай это быстро. Мы пока точно не знаем, с какой катастрофой мы сталкиваемся, но она не будет незначительной. Если мы не покончим с угрозой, потеря всего лишь авианосной боевой группы может выглядеть как победа ". Рэнди могла видеть, как скептицизм соперничает с беспокойством в глазах офицеров. Она оставила их наедине с их работой и вернулась в свое импровизированное жилище, чтобы переодеться.

Глава двадцать шестая


За пределами Алжира, Алжир


После тщательных поисков Джон нашел то, что выглядело как спальное крыло обширной виллы, где в некоторых комнатах были настоящие двери. Двери были из резного тяжелого дерева с массивной латунной фурнитурой, которая выглядела так, как будто могла относиться ко временам первых арабских и берберских династий.


Джон остановился в боковом коридоре с великолепной мозаикой, которая начиналась с пола и полностью покрывала стены и потолок. Каждый квадратный дюйм был покрыт идеально расположенными полудрагоценными камнями и глазурованной плиткой, многие из которых были покрыты сусальным золотом. Какие бы комнаты ни находились рядом с этим проходом, они были изолированы и, должно быть, принадлежали кому-то важному. Возможно, они все еще это делали.


Он осторожно двинулся по похожему на драгоценный камень коридору. Это было похоже на пребывание внутри длинной шкатулки с сокровищами. В конце концов, он остановился. Здесь была единственная дверь, и она была не только закрыта, но и заперта снаружи старинным раздвижным засовом, который выглядел таким же прочным, как в тот день, когда его выковали. Сама дверь имела филигранную фурнитуру и была украшена замысловатой резьбой, элегантной и массивной. Он приложил к нему ухо. То, что он услышал, заставило его сердце ускориться - щелчки по клавиатуре.


Он отодвинул засов и медленно, равномерно повернул ручку, пока не почувствовал, а не услышал, как открывается внутренняя защелка двери. Он приоткрыл дверь на несколько дюймов, пока не увидел комнату, удобно обставленную западными мягкими стульями, простыми столами, кроватью и письменным столом. Там также была арка, которая вела в побеленный коридор.


Но центром тяжести, сердцем комнаты, точкой, к которой был прикован взгляд Джона, была длинная, худая спина Эмиля Шамбора, который, склонившись над столом, работал на клавиатуре, подключенной к странному, неуклюжего вида устройству. Джон узнал это мгновенно: ДНК-компьютер.


Он забыл, где он был, об опасности всего этого. Завороженный наукой, он изучал устройство: там был стеклянный лоток, а внутри лежала коллекция упаковок серебристо-голубого геля, которые, должно быть, содержали жизненно важные полимеры ДНК. Соединенные ультратонкими трубками гелевые пакеты были погружены в пенообразное желе, которое предотвращало вибрацию и поддерживало стабильность потока считывания. Лоток, по-видимому, находился под контролем температуры, что также имело решающее значение, поскольку молекулярное взаимодействие было очень чувствительно к температуре. Для настройки уставки имелась небольшая цифровая индикация.


Рядом другой аппарат с открытой стеклянной поверхностью был соединен с гелевыми пакетами большим количеством тонких трубок. Сквозь стекло он мог видеть ряд маленьких насосов и стеклянных канистр. Это должен был быть синтезатор ДНК - станция подачи упаковок геля. На его панели управления замигали маленькие лампочки.


Взволнованный, Джон допил остатки чудесного творения Шамбора. Сверху лотка находилась "крышка", а на границе раздела между ней и упаковками ДНК находилось нечто, похожее на тонкую пластинку из мягкого металла, покрытую биопленкой - вероятно, другим типом молекулярного полимера. Он пришел к выводу, что это должно быть сенсорное устройство, поглощающее химическую энергию ДНК, изменяющее ее конформацию и в результате излучающее свет.


Какая гениальная идея - молекулярный переключатель, основанный на свете. Шамбор использовал молекулы ДНК не только для вычислений; другой класс молекул в датчике обнаружил вычисления. Блестящее решение того, что казалось неразрешимой проблемой.


Охваченный благоговейным трепетом, Джон заставил себя сделать глубокий вдох. Он напомнил себе о причине, по которой он был здесь, об опасности, которую эта машина представляла для мира. Учитывая, что он все еще находился на вражеской территории, Фред Клейн хотел бы, чтобы он уничтожил его немедленно. Но прототип Шамбора был не только красив с научной точки зрения, он был новаторским. Это произвело бы революцию в будущем и могло бы сделать жизнь лучше и проще для масс людей. Пройдут годы, прежде чем кто-либо еще приблизится к тому, что было здесь прямо сейчас, в этой комнате.


Пока Джон спорил сам с собой, он приоткрыл дверь еще шире и проскользнул в комнату. Взявшись за ручку, он отодвинул засов и закрыл дверь. Когда засов мягко отодвинулся, он решил, что даст себе один серьезный шанс безопасно вытащить прототип. Если бы он потерпел неудачу, если бы у него не было другого выбора ... он бы все испортил.


По-прежнему не издав ни звука, он поискал замок с этой стороны двери, но его не было. Он повернулся и оглядел просторную комнату, освещенную электричеством, хотя вилла была построена задолго до ее изобретения. Окна были открыты в ночь, и легкие занавески развевались на легком ветерке. Но окна были зарешечены.


Он сосредоточился на арке, которая показывала то, что казалось другим коридором и краем другого арочного прохода, который открывался в еще одну комнату. Планировка предполагала комплекс комнат, в которые можно попасть из остальной части дома только через дверь позади него, запертую снаружи. Он кивнул самому себе. Когда-то это были покои любимой жены берберского аристократа или, возможно, королевы сераля-гарема - турецкого чиновника из старой Османской империи.


Он направился через комнату к Шамбору, когда ученый внезапно обернулся. В его костлявой руке был пистолет, направленный на Джона.


Из-под арки донесся крик на французском: "Нет, папа! Ты знаешь, кто это. Это наш друг, доктор Смит. Он пытался помочь нам сбежать в Толедо. Опусти пистолет, папа!"


Пистолет оставался неподвижным, все еще направленным через комнату на Джона. Шамбор нахмурился, его мертвенно-бледное лицо выражало подозрение.


"Помнишь?" Thérèse continued. "Он друг доктора Зеллербаха. Он навестил меня в Париже. Он пытался выяснить, кто взорвал "Пастер".


Пистолет расслабился на волосок. "Он больше, чем врач. Мы видели это в фермерском доме в Толедо ".


Джон улыбнулся и сказал по-французски: "Я действительно врач, доктор Шамбор. Но я также здесь, чтобы спасти вас и вашу дочь ".


"А?" - спросил я. Между глаз Шамбора появилась озадаченная морщинка, но его большое костлявое лицо все еще смотрело подозрительно. "Возможно, ты говоришь неправду. Сначала ты говоришь моей дочери, что ты просто друг Мартина, а теперь говоришь, что ты здесь, чтобы спасти нас ". Пистолет снова дернулся вверх. "Как вы могли нас найти? Дважды!Ты один из них. Это трюк!"


"Нет, папа!"


Пока Тереза пробегала между Джоном и ее отцом, Джон нырнул за большой диван, покрытый восточным ковром, и вынырнул со своим "Вальтером" в обеих руках. Тереза недоверчиво уставилась на Джона.


"Я не один из них, доктор Шамбор, но я не был до конца честен с Терезой в Париже, и за это я приношу извинения. Я также офицер армии США. Это подполковник Джон Смит, доктор медицины, и я здесь, чтобы помочь вам. Точно так же, как я пытался помочь тебе в Толедо. Это правда, я клянусь. Но мы должны действовать быстро. Почти все находятся в купольной комнате, но я не знаю, как долго ".


"Американский подполковник?" Thérèse said. "Тогда..."


Джон кивнул. "Да, моей настоящей миссией - моим заданием - было найти твоего отца и его компьютер. Чтобы помешать похитителям воспользоваться его работой."


Тереза повернулась к своему отцу. Ее худое, измазанное грязью лицо было настойчивым. "Он пришел, чтобы помочь нам!"


"Один?" Шамбор покачал головой. "Невозможно. Как вы можете помочь нам в одиночку?"


Джон медленно встал. "Мы вместе придумаем, как выбраться отсюда. Я прошу тебя доверять мне." Он опустил пистолет. "Со мной ты в безопасности".


Шамбор внимательно посмотрел на него. Он взглянул на решительное выражение лица своей дочери. Наконец он позволил своему пистолету упасть на бок. "Я полагаю, у вас есть какие-то доказательства?"


"Боюсь, что нет. Слишком рискованно."


"Все это очень хорошо, молодой человек, но все, что она может мне сказать, это то, что вы друг Мартина, что вы и сказали ей. Это не вселяет в меня особой уверенности, что ты сможешь помочь нам сбежать. Эти люди опасны. Мне нужно подумать о Терезе."


Джон сказал: "Я здесь, доктор Шамбор. Это должно чего-то стоить. Плюс, как ты заметил, я дважды находил тебя. Если я попал сюда, я могу вытащить тебя. Где ты нашел этот пистолет? Это может пригодиться."


Шамбор невесело улыбнулся. "Все думают, что я беспомощный старик. Они так думают. Таким образом, они не так бдительны, как следовало бы. В одной из многочисленных машин, которые они использовали для моей перевозки, кто-то оставил пистолет. Естественно, я взял его. С тех пор у них не было причин обыскивать меня".


Тереза прикрыла рот рукой. "Что ты собирался с этим делать, папа?"


Шамбор избегал ее взгляда. "Возможно, нам не стоит говорить об этом. У меня есть пистолет, и он может нам понадобиться ".


Джон сказал: "Помоги мне разобрать твой компьютер и ответь на несколько вопросов. Быстро."


Когда Шамбор выключил аппарат, Джон спросил: "Сколько человек на вилле?" На что похож доступ? Есть ли выход? Автомобили? Какого рода безопасность в дополнение к охране снаружи?"


Анализ информации был привычной территорией для Шамбора. Когда они отсоединяли провода и трубки, он сказал: "Единственным выходом, который я видел, была гравийная дорога, которая соединялась с прибрежным шоссе. Шоссе проходит между Алжиром и Тунисом, но это более чем на милю вглубь страны. Дорога заканчивается в том, что кажется небольшим тренировочным лагерем для новобранцев. Машина, которая привезла нас сюда, припаркована там с несколькими бывшими британскими военными машинами. Я видел вертолетную площадку рядом с учебным центром, и, по-моему, на ней были припаркованы два старых вертолета. Я не могу точно сказать, сколько мужчин в доме. По крайней мере, полдюжины охраняют его, возможно, больше. Они всегда прибывают и отбывают. Тогда, конечно, есть новые рекруты, а также кадры на тренировочном объекте ".


Пока Джон слушал, он сдерживал свое недовольство Шамбором, который работал медленно, методично, пока они разбирали прототип. Слишком медленно.


Джон взвесил варианты. Те машины, припаркованные возле вертолетной площадки, сработали бы, если бы они могли незаметно проскользнуть к ним. Джон сказал им обоим: "Хорошо, вот что мы собираемся сделать ..."


Под высоким куполом большого зала виллы прожекторы заливали мозаику теплым светом, когда мавританец допрашивал измученного доктора Акбара Сулеймана. Они говорили по-французски, поскольку филиппинец не знал арабского. В то время как Сулейман стоял перед ним, Мавритания оставался сидеть на большом столе, его короткие ноги болтались, как у мальчика, сидящего на ветке дерева. Он наслаждался своим маленьким ростом, своей обманчивой мягкостью, глупостью тех, кто верил в поверхностность физической силы.


"Тогда вы хотите сказать, что Смит вломился в вашу квартиру без предупреждения?"


Сулейман покачал головой. "Нет, нет! Друг из Pasteur предупредил меня, но всего за полчаса до этого. Мне нужно было сделать экстренные звонки, сказать своей девушке, что делать, и не было времени сбежать раньше ".


"Тебе следовало быть более подготовленным. Или, по крайней мере, позвонил нам, а не занимался этим самостоятельно. Ты знал, чем рискуешь ".


"Кто бы мог подумать, что они вообще меня найдут?"


"Как они это сделали?"


"Я не знаю наверняка".


Мавритания задумчиво произнес: "Адрес в вашем больничном досье был указан неверно, как было указано?"


"Конечно".


"Значит, кто-то знал, где ты живешь, и отправил их тебе. Вы уверены, что больше никого не было? Он был совершенно один?"


"Я больше никого не видел и не слышал", - устало повторил Сулейман. Путешествие было долгим, и он плохо плавал.


"Вы уверены, что никто не последовал за вами, когда вы сбежали из своей квартиры?"


Сулейман проворчал: "Твой черный человек спросил меня об этом, и я сказал ему то же самое, что говорю тебе. Мои приготовления были надежны на все сто. Никто не мог последовать за ним."


Внезапно поднялась суматоха, и в комнату сердито вошел капитан Дариус Боннард в сопровождении двух вооруженных бедуинов и возвышающегося Абу Ауды собственной персоной сразу после него. Мавритания увидела ярость Боннара и свирепый взгляд Абу Ауды, который пронзил большую комнату и остановился на докторе Акбаре Сулеймане.


Абу Ауда зарычал: "Его "черный человек" больше ни о чем тебя не просит, Моро. Машина следовала за мной всю дорогу до Барселоны, где я наконец смог оторваться от нее, но лишь с трудом. До этого за мной никто не следил. Так откуда же взялась машина, а? От тебя, Сулейман. За тобой, должно быть, следили, когда ты сбежала из Парижа, что означало, что ты привела их ко мне в лодж. А ты, дурак, даже не знал об этом!"


Гнев Боннарда усилился еще больше. Его лицо было сильно красным, когда он сказал мавританцу: "У нас есть доказательства, что Сулейман привез их из Барселоны на Форментеру сюда. По меньшей мере, он скомпрометировал нас!"


Когда Сулейман побледнел, Мавритания быстро спросил: "Здесь? Откуда ты это знаешь?"


"Мы не говорим праздно, Халид". Абу Ауда хмуро посмотрел на Сулеймана.


Капитан Боннар перешел на французский. "Один из ваших людей мертв на моторной лодке, и он умер не от того, что нанес себе удар ножом. Сулейман привез дополнительного пассажира, которого больше нет на корабле ".


"Джон Смит?"


Боннар пожал плечами, но его лицо оставалось разъяренным. "Скоро мы узнаем. Ваши солдаты ведут поиск".


"Я пришлю еще". Мавритания щелкнул пальцами, и все мужчины высыпали из зала.


Темной ночью вертолет SH-60B Seahawk без света низко завис над открытой местностью рядом с пластиковыми теплицами и цитрусовыми рощами в миле от виллы. Воздух ударил в лицо Рэнди, когда она стояла в открытом дверном проеме и зацепляла спасательный трос за свой ремень безопасности. На ней был камуфляж для ночного боя и черная кепка для часов, прикрывающая ее светлые волосы. Она носила снаряжение, прикрепленное к ее сетчатому поясу, и носила рюкзак с другим снаряжением. Она смотрела вниз, думая о Джоне, гадая, где он и все ли с ним в порядке. Затем ее мысли перешли к самой миссии, потому что, в конце концов, это было самое важное. Важнее, чем ее жизнь или жизнь Джона. ДНК-компьютер должен быть уничтожен, чтобы остановить любое безумие, запланированное террористами.


Она взялась за ремень безопасности и кивнула в знак готовности. Член экипажа у подъемника наблюдал за пилотом, который наконец кивнул, показывая, что вертолет находится в нужном положении и завис. Получив сигнал, Рэнди прыгнула в темную пустоту. Член экипажа выпустил подъемник, когда она спускалась. Она боролась с ужасом падения, поломки оборудования, выбросила все свои страхи из головы, пока, наконец, не согнула колени и не скатилась на землю. Она быстро расстегнула ремни безопасности. Не было необходимости хоронить это. Они все равно скоро узнали бы, что она была здесь.


Она наклонилась к маленькому передатчику. "Саратога, ты меня слышишь? Приезжайте в Саратогу."


Чистым, отчетливым звуком ответил голос из боевого информационного центра крейсера: "Мы слышим вас, "Морской ястреб-2"".


"Это может занять час, может быть, больше".


"Понятно. Готовимся".


Рэнди выключила рацию и убрала ее в карман своего камуфляжа, сняла с плеча свой мини-пистолет-пулемет MP5K и вприпрыжку побежала прочь. Она избегала главной дороги и пляжа. Вместо этого она пробиралась через цитрусовые рощи и мимо зеленых домиков, их пластиковые покрытия колыхались на ветру. Луна висела низко над горизонтом, ее молочный свет устрашающе отражался на пластике. Вдалеке прибой набегал на пляж, ритмичный, как биение сердца. Над ней высыпали звезды, но небо казалось более черным, чем обычно. Ни на шоссе, ни в море ничего не двигалось, и в поле зрения не было ни одного дома. Только призрачные апельсиновые и лимонные деревья и меняющийся блеск зеленых домов.


Наконец она услышала, как две машины пронеслись по шоссе, их моторы громко взревели в тихой ночи. Они с ревом пронеслись мимо, и внезапно их шины завизжали и сожгли резину, когда они сделали резкий поворот вглубь страны, который Макс определил с воздуха. Через несколько минут двигатели остановились, словно над ними опустился занавес тишины. Рэнди знала, что единственным местом жительства впереди была вилла. Скорость указывала на то, что кто-то почувствовал срочную необходимость добраться до виллы.


Она перешла на серьезный бег и вскоре достигла высокой белой стены, где обнаружила, что она увенчана мотками колючей проволоки. Между растительностью и стеной, насколько она могла видеть, было вырублено открытое пространство почти в десять ярдов, что означало, что ей не помогут нависающие ветви. Она сняла рюкзак, который погрузила на "Саратогу" с оборудованием, доставленным ей ЦРУ, и достала маленький пневматический пистолет, миниатюрный титановый дротик с зазубринами и моток тонкой проволоки, покрытой нейлоном. Она прикрепила проволоку к миниатюрному кольцу на дротике, вставила дротик в ствол пистолета и искала, пока не нашла толстое старое оливковое дерево примерно в десяти футах от стены.


Она отступила и выстрелила. Дротик угодил туда, куда она хотела - в дерево. Она вернула пистолет в рюкзак, надела кожаные перчатки с подкладкой и, ухватившись за проволоку, перебирая руками, взобралась на верх стены. Оказавшись там, она прицепила проволоку к поясу, убрала перчатки в рюкзак и достала миниатюрные кусачки. Она проделала трехфутовое отверстие в колючей проволоке, вернула кусачки, перелезла через стену и спрыгнула на землю.


Высокотехнологичная безопасность была чрезвычайно дорогой, и террористы редко могли себе это позволить. Фундаменталисты, ставшие террористами, сохраняли такую чрезвычайную секретность, что их паранойя мешала им искать необходимое оборудование, за продажами которого часто, на их вкус, слишком пристально следили. По крайней мере, такова была теория, и она могла только надеяться, что она верна - и быть чертовски осторожной.


Помня об этом, она отсоединила проволоку от дротика, протянула катушку через стену вслед за ней и вернула все в свой рюкзак. Она растаяла среди растительности в направлении невидимой виллы.


Доктор Эмиль Шамбор сделал паузу, положив руки на крышку стеклянного подноса. "Это возможно. Да, я полагаю, вы правы, полковник. Мы должны быть в состоянии сбежать таким образом. Похоже, вы действительно больше, чем врач ".


"Мы должны ехать немедленно. Неизвестно, когда они обнаружат, что я здесь." Он кивнул на компьютер, который был разобран лишь частично. "Времени больше нет. Мы заберем пакеты с гелем, а остальное оставим...


В коридоре послышался шум, дверь распахнулась, и Абу Ауда и трое вооруженных террористов ворвались внутрь, подняв оружие. Тереза вскрикнула, и доктор Шамбор попытался прыгнуть перед ней, чтобы защитить ее своим пистолетом. Вместо этого ученый тяжело налетел на Джона, нарушив его равновесие.


Джон пришел в себя, схватился за свой "Вальтер" и развернулся. Было слишком поздно уничтожать прототип ДНК, но он мог повредить его так, что Шамбору понадобились бы дни, чтобы снова привести его в рабочее состояние. Это дало бы Рэнди и Питеру время найти его, если бы его не было рядом, чтобы помочь.


Но прежде чем пистолет Джона смог нацелиться на пакеты с гелем, Абу Ауда и его люди набросились на него, выбили пистолет и повалили его на пол.


"В самом деле, доктор". Мавритания последовал за своими людьми в комнату. Он отобрал у Шамбора пистолет. "Вряд ли это в твоем стиле. Я не знаю, впечатляться мне или шокироваться ".


Абу Ауда вскочил на ноги и направил свою штурмовую винтовку вниз, на голову Джона, который лежал на плитках пола. "Ты доставил нам достаточно хлопот".


"Остановись", - приказал Мавритания. "Не убивай его. Подумай, Абу Ауда. Армейский врач - это одно, но американский полковник, которого мы видели в действии в Толедо, которому удалось снова нас найти, - совсем другое. Он может понадобиться нам до того, как все это закончится. Кто знает, насколько ценным он может быть для американцев?"


Абу Ауда не двигался, винтовка все еще была у головы Джона. Его прямая, сердитая поза излучала намерение убивать. Мавритания снова произнес его имя. Он посмотрел на Мавританию. Его глаза задумчиво моргнули, и огонь в них медленно угас.


Наконец, он решил: "Тратить ресурсы впустую - это грех".


"Да".


Абу Ауда с отвращением махнул рукой, и его люди подняли Смита на ноги. "Дай мне взглянуть на пистолет доктора". Мавритания протянул ему пистолет Шамбора, и он осмотрел его. "Это один из наших. Кто-то заплатит за эту беспечность".


Внимание Мавритании вернулось к Смиту. "Уничтожение компьютера в любом случае было бы бесполезным жестом, полковник Смит. Доктору Шамбору просто пришлось бы построить нам еще один."


"Никогда", - настаивала Тереза Шамбор и отстранилась от Мавритании.


"Она не была дружелюбной, полковник Смит. Жаль." Он оглянулся на нее. "Ты недооцениваешь свою силу, моя дорогая. Твой отец построил бы нам другой. В конце концов, у нас есть ты, и у нас есть он. Ваша жизнь, его собственная жизнь и вся работа, которую он будет делать в будущем. Слишком высокая цена за спасение нескольких человек от плохого дня, вы не находите? В конце концов, американцы не были бы так обеспокоены вами или мной. Мы были бы небольшими дополнительными расходами - "сопутствующим ущербом", как они это называют, - пока они брали то, что хотели ".


"Он никогда не построит тебе другой!" Thérèse raged. "Как ты думаешь, почему он украл твой пистолет!"


"А?" - спросил я. Мавритания подняла бровь, глядя на ученого. "Римский поступок, доктор Шамбор? Ты скорее падешь на свой меч, чем поможешь нам в нашей подлой атаке? Как глупо, но и как смело рассматривать такой жест. Мои поздравления". Он посмотрел на Джона. "И вы в равной степени глупы, полковник, если думаете, что сможете остановить нас на какое-то время, всадив несколько пуль в творение доктора". Лидер террористов вздохнул почти печально. "Пожалуйста, отдайте нам должное за некоторые разведданные. Несчастные случаи всегда возможны, поэтому, естественно, у нас под рукой есть материалы для восстановления доктора, если вы решите даже сейчас подвергнуть себя мученической смерти. " Он покачал головой. "Возможно, это худший грех вас, американцев, - высокомерие. Твое столь самодовольное предположение о собственном превосходстве во всем, от заимствованной технологии до твоих непроверенных убеждений и предполагаемой неуязвимости. Самодовольное предположение, которое вы часто распространяете на своих друзей, евреев ".


"Для тебя это не религиозно и даже не культурно, Мавритания", - сказал ему Джон. "Ты такой же, как любой другой начинающий диктатор. Посмотри на себя. Это глубоко личное. И отвратительный".


Светлые глаза Мавританца горели, а его маленькое тело излучало энергию. От него веяло почти божественной непобедимостью, как будто он один видел небеса и на него была возложена миссия не просто распространять слово Божье, но и претворять его в жизнь.


"Это от язычника", - передразнил Мавритания. "Ваша жадная нация превратила Ближний Восток в серию марионеточных монархий. Вы поглощаете наши ресурсы, в то время как мир изо всех сил пытается найти еду для следующего приема пищи. Это твой образец повсюду. Вы самая богатая нация, которую когда-либо знала планета, но вы манипулируете и копите, а потом удивляетесь, почему никто вас не благодарит, а тем более не любит. Из-за вас одному из каждых трех человек не хватает еды, а миллиард на самом деле голодает. Должны ли мы быть благодарны?"


"Давайте поговорим обо всех невинных, которые будут убиты в результате вашего нападения на Израиль", - парировал Джон. "В Коране сказано: "Ты не должен убивать никого, кого Бог запретил тебе убивать, за исключением правого дела". Это из твоих священных писаний, Мавритания. В вашем деле нет справедливости, только холодные, эгоистичные амбиции. Ты никого не обманываешь, кроме бедняг, которым ты солгал, чтобы они последовали за тобой ".


Тереза обвинила: "Ты прячешься за богом, которого сама же и выдумала".


Мавритания проигнорировала ее. Он сказал Джону: "Для нас мужчина защищает своих женщин. Они не должны быть выставлены на всеобщее обозрение, чтобы все могли потрогать их глазами ".


Но Джон больше не слушал и не смотрел на Терезу и Мавританию. Он был сосредоточен на Эмиле Шамборе, который ничего не сказал с тех пор, как Мавритания, Абу Ауда и их люди ворвались внутрь. Ученый стоял именно там, где он был, когда пытался защитить Терезу. Он молчал, ни на кого конкретно не глядя, даже на свою дочь. Он казался почти равнодушным. Возможно, он был в шоке, парализован. Или, может быть, его мысли были уже не здесь, в этой комнате, а где-то в другом месте, где не было забот и будущее было безопасным. Наблюдая за Шамбором, Джону стало не по себе.


"Мы слишком много болтаем", - объявил Абу Ауда и поманил своих людей вперед. "Выведите их и заприте в карцере. Если хотя бы один сбежит, " предупредил он своих последователей, " у меня будут все ваши глаза".


Мавритания остановила Абу Ауду. "Уезжай из Шамбора. У нас есть работа, которую нужно сделать, не так ли, доктор? Завтра мы увидим изменившийся мир, новое начало для человечества". Маленький лидер террористов захохотал от неподдельного удовольствия.


Глава двадцать седьмая


Рэнди наблюдала, как двое вооруженных часовых пересекли улицу перед виллой, за ними последовал еще один, который вышел из подъезда. Двое, которые пересекли улицу, шли легко, расслабленно, смеялись друг другу. Одинокий часовой остановился на террасе перед входной дверью и оценивающе уставился на лунную ночь, наслаждаясь бризом с ароматом цитрусовых, прохладной погодой и несколькими облаками, которые мягко плыли по звездному небу.


В них была какая-то расслабленность, как будто они занимались этим слишком долго, и ничего не происходило. Они ожидали, что ничего не произойдет. Это сказало ей, что Щит Полумесяца не заметил ни ее проникновения, ни ее перелезания через стену. Как она и надеялась, по периметру не было никаких детекторов движения, камер с замкнутым контуром или оптических сканеров. Сама вилла могла бы быть другим вопросом.


Она разведала местность, обнаружив казармы и тренировочный лагерь, дорогу, ведущую к шоссе между востоком и западным побережьем, и вертолетную площадку с одним темным старым "Хьюи" армии США и одним таким же старым "Хьюзом" OH-6 Loach Scout, охраняемым единственным сонным террористом в белом тюрбане. Теперь она кружила мимо фасада виллы и сквозь растительность, скрытая ею как от засушливой зоны оливковых деревьев, так и от моря. Она остановилась, чтобы еще раз осмотреть виллу, которая лежала подобно полулежащему белому призраку, большинство ее окон были темными, только мозаичный купол светился, как какой-то инопланетный космический корабль. Она искала слабое место. То, что она увидела, было четвертым охранником, стоящим у заднего входа, таким же расслабленным, как и трое его товарищей.


Пока невысокий мужчина в американских джинсах, судя по их виду, Levi's, и яркой клетчатой рубашке не выбежал через заднюю дверь. Юго-Восточная Азия, вероятно, Малайзия, и в большой спешке. Он коротко и резко обратился к часовому, который немедленно настороженно и нервно огляделся, и маленький человечек бегом вернулся в дом. Часовой вглядывался в ночь, его штурмовая винтовка была поднята и перемещалась, когда он осматривал растительность в задней части виллы.


Что-то случилось. Искали ли они Джона? Нашла его?


Двигаясь быстрее, она продолжила путь через растительность к западной стороне территории, где обнаружила, что у виллы есть крыло. Она выступала из симметричного в остальном здания и была закрыта от обзора с восточной стороны самой виллой. В этом крыле не было наружных дверей, а на окнах были решетки - сложные кованые решетки, которым, казалось, было несколько веков. Единственный вход в крыло, должно быть, изнутри дома, и Рэнди почувствовала внезапное физическое ощущение, легкую, непроизвольную дрожь, в которой сочетались предвкушение и отвращение. Она узнала, каким было это крыло - женские покои старой виллы, гарем. Решетки и отсутствие дверей были не только для того, чтобы не впускать злоумышленников, но и для того, чтобы держать женщин взаперти, как заключенных.


Когда она скользнула ближе, она услышала голоса откуда-то изнутри. Она сделала круг и увидела свет в трех окнах. Голоса доносились из-за освещенных окон, и они были сердитыми, говорили как по-французски, так и по-арабски. Слова были неразборчивы, но один из голосов принадлежал женщине. Thérèse Chambord? Если бы это была она, она бы узнала ее по фотографии, которую ей показали на брифинге. Как только она добралась до первого окна, она нетерпеливо приподнялась и заглянула внутрь через решетку.


Мавритания, Абу Ауда и двое вооруженных террористов стояли в комнате, все направили оружие. Даже со стороны она могла чувствовать напряжение. Мавритания с кем-то разговаривала, но она не могла видеть, кто это был. Низко пригнувшись, она переползла к следующему окну и снова встала. Взволнованная, она увидела, что это были Тереза Шамбор и ее отец. Она немного повернула и, с облегчением, тоже заметила Джона. Но радость от того, что я нашел их, исчезла в ужасной опасности, в которой находились все трое, под прицелом Мавритании и его людей.


Пока она смотрела, Абу Ауда яростно жестикулировал и объявил по-французски: "Мы слишком много говорим. Выведите их и заприте в карцере. Если хотя бы один сбежит, все твои глаза будут при мне".


Люди Абу Ауды повели троих к двери.


Мавритания сказала: "Уезжай из Шамбора. Нам нужно поработать, не так ли, доктор? Завтра мы увидим изменившийся мир и новое начало для человечества ".


От смеха террориста по спине Рэнди пробежали мурашки. Но не такой сильный холод, как решение, которое, как она знала, ей нужно было принять. После того, как Джона и Терезу Шамбор увели, в комнате остались только Мавритания и доктор Шамбор, которые стояли рядом с аппаратом, который мог быть, а мог и не быть ДНК-компьютером. Она осмотрела решетку на окне. Они были такими же существенными, какими казались издалека.


Она знала свою работу. В считанные секунды она обдумала свои варианты: у нее был четкий бросок в обоих мужчин, но трудный у аппарата. В тот момент, когда она убивала одного человека, другой падал на пол и скрывался из виду. Даже Шамбор знал бы, как это сделать. Выстрел из ее оружия мог повредить устройство, но она не слышала ничего, что подтвердило бы ей, что это был реальный прототип, и она недостаточно разбиралась в науке, чтобы быть уверенной, что это именно он.


Если бы это действительно был компьютер, был шанс, что Шамбор смог бы быстро его починить или перестроить. Что означало, что логичным выбором было убить Шамбора. С другой стороны, в Мавритании может быть кто-то другой, имеющий достаточную научную подготовку, чтобы управлять ДНК-компьютером, даже если он не сможет его построить. Тогда выбор был бы между убийством Мавритании и повреждением прототипа.


Какой курс был лучшим? Дал бы наилучший результат?


Живой Шамбор может в конечном итоге означать, что у мира будет ДНК-компьютер, или, возможно, только у Соединенных Штатов. Многое будет зависеть от того, кто спасет Шамбора. Лэнгли действительно хотел компьютер.


С другой стороны, любое нападение с ее стороны может подписать смертный приговор Терезе Шамбор и Джону. И если устройство действительно было не молекулярной машиной, ее выстрел привлек бы всех к ней и лишил бы ее любого шанса спасти ситуацию или их.


Она опустила свой MP5K. В конце концов, у нее был запасной план, который был опасным, но учитывал все непредвиденные обстоятельства. Это исключило бы компьютер, где бы он ни находился на вилле. Проблема была в том, что это могло означать смерть всех.


Она должна была рискнуть. Высматривая часовых, она побежала, пригибаясь, к передней части виллы. Вдалеке она могла слышать прибой, набегающий на песок. Казалось, это было эхом биения ее сердца. На углу она оглядела переднюю террасу и вход. Абу Ауда и двое его людей вели Джона и Терезу через террасу и вниз по голой земле в направлении отдаленных казарм. Когда они были достаточно далеко впереди, она последовала за ними.


Джон осматривал темные деревья, ища способ освободить Терезу и себя. Абу Ауда и его люди провели их через мандариновую рощу к квадратному деревянному зданию на поляне примерно в пятидесяти ярдах за казармами. Аромат цитрусовых казался приторным, подавляющим.


Когда один из его бедуинов открыл тяжелую дверь, Абу Ауда пинком загнал Джона в темную комнату. "Ты доставил нам слишком много хлопот, американец. Обычно я бы уже убил тебя к этому моменту. Будь благодарен Халиду, ибо он мыслит лучше, чем я. Ты больше не доставишь нам здесь неприятностей, а женщина сможет подумать о своих грехах ".


Охранники втолкнули Терезу вслед за Джоном и захлопнули дверь. Ключ повернулся в замке, и раздался лязг, когда задвинули дополнительный железный засов, а затем щелчок, когда он был заперт на висячий замок.


"Mon Dieu." Тереза вздохнула.


Джон сказал по-английски: "Я не так представлял наш следующий раз наедине". Он обвел взглядом одиночную камеру. Лунный свет падал косо из зарешеченного окна высоко в стене, отбрасывая прямоугольный узор на бетонный пол. Его цвет был бледным, указывая на недавно залитый цемент. Других окон не было, а деревянная дверь была массивной.


"Нет", - согласилась она. Несмотря на ее порванный белый костюм и грязное лицо, в ней были красота и достоинство, которые остались нетронутыми. "Я надеялся, что ты придешь в театр посмотреть, как я работаю, а потом у нас будет поздний ужин".


"Мне бы это понравилось".


"Увидимся на моей работе или на позднем ужине?"


"И то, и другое ... ужин и напитки - и позже, самое главное". Он улыбнулся.


"Да". Она улыбнулась в ответ, а затем выражение ее лица стало серьезным. "Странно, как жизнь может измениться так быстро, так неожиданно".


"Не так ли?"


Она склонила голову набок и с любопытством посмотрела на него. "Ты говоришь это так, как будто ты человек, который многое потерял".


"Должен ли я?" Он не хотел говорить о Софии. Не здесь, не сейчас. В темной камере пахло сухостью, почти песком, как будто алжирская жара навсегда выжгла влагу из деревянной конструкции. "Мы должны выбираться отсюда. Мы не можем оставить компьютер или твоего отца в их руках ".


"Но как?"


В комнате не было ничего, на что можно было бы опереться. Односпальная кроватка была прикреплена не к той стене, и другой мебели не было. Он снова посмотрел на окно и прикинул, что его высота не превышает девяти футов. "Я подниму тебя, чтобы ты мог протестировать брусья. Может быть, один или два потеряны. Это было бы счастливой случайностью ".


Он сделал из рук стремя и поднял ее к себе на плечи.


Она натянула прутья, осмотрела их и объявила обескураженным голосом: "Они были продеты сквозь три горизонтальные доски, скрепленные вместе, а затем прикручены к железным пластинам. Они не новы".


Старые решетки в тюрьме, построенной давным-давно, возможно, для наказания арабских рабов или пленников пиратов, которые когда-то правили здесь вместе с тем, кто когда-то был местным беем Османской империи.


"Ты не чувствуешь даже скрипа?" - с надеждой спросил он.


"Нет. Они солидные".


Джон помог ей спуститься, и они обратили свое внимание на деревянную дверь. Его преклонный возраст мог бы помочь. Но в нем тоже не было слабости, и он был заперт на два замка снаружи. Даже его петли были снаружи. Рабовладельцы и пираты, по-видимому, больше беспокоились о побеге заключенного, чем о том, что кто-то врывается, чтобы освободить кого-то. И теперь, без посторонней помощи, им с Терезой тоже не выбраться.


Затем он услышал слабый, странный звук - как будто кто-то жевал. Маленькое животное, осторожно вгрызающееся в древесину. Он прислушался, но не смог точно определить источник.


"Джон!"


Сначала шепот был таким тихим, что он подумал, что у него галлюцинации, он слышит голоса, вызванные его собственными отчаянными мыслями о побеге.


"Джон, черт возьми!"


Он резко повернулся и посмотрел в окно. Все, что он видел, было темное небо.


Снова раздался шепот. "Идиот! Задняя стенка."


Тогда он узнал этот голос. Он поспешил через камеру и низко присел у задней стены. "Рэнди?"


"Кого вы ожидали, морскую пехоту?"


"Я мог надеяться. Почему мы говорим шепотом?"


"Потому что Абу Ауда и его люди повсюду. Это ловушка, ты приманка, а я добыча. Я или любой другой, кто придет спасти тебя в этой маленькой тюрьме динкуса ".


"Как тебе удалось дозвониться?" Он снова поймал себя на том, что восхищается ее способностями, ее мастерством ремесленника.


Шепот раздался после некоторого колебания. "Мне пришлось убить двух людей Абу Ауды. Ночь темная, и это помогло. Но Абу Ауда скоро их хватится, и тогда нам крышка ".


"Здесь у меня не так много вариантов. Я открыт для предложений ".


"Висячий замок на двери хороший, но замок - это кусок хлама. Петли старые, но не настолько ржавые, чтобы принести нам много пользы. Петли смазаны, и я могу их снять. Винты, удерживающие планку, находятся снаружи. Если я сниму их, я думаю, вы сможете выдвинуть дверь с обратной стороны ".


"Звучит как возможность. Традиционный, но вкусный."


"Да. Я так и думал, пока мне не пришлось убить двух парней. Они в роще у входа. Итак, мне пришлось придумать альтернативный план. Здесь сзади много древесной гнили."


Джон снова услышал шум за стеной, приглушенный. "Ты копаешься в этом?"


"Правильно. Я проверил своим ножом, и гниль проникает достаточно глубоко, чтобы, я думаю, я мог вырезать хорошее выходное отверстие. Так будет намного тише и, возможно, быстрее ".


Внутри комнаты Джон и Тереза прислушались к звукам, которые звучали как жевание какого-то маленького животного. Шум продолжался, все быстрее и быстрее.


Наконец Рэнди прошептала: "Ладно, здоровяк, отодвигайся со своей стороны. Толкай изо всех сил".


Тереза опустилась на колени рядом с ним, и вместе они прижались к стене, где слышали, как Рэнди работает. В течение нескольких секунд ничего не происходило. Затем древесина подалась под их руками облаком опилок. Сухая древесина, пронизанная термитами и другими насекомыми, превратилась в пыль, а прогнившие доски вылетели наружу. Рэнди поймал их и молча опустил на землю.


Джон и Тереза проскользнули внутрь и окунулись в томный ночной воздух. Джон быстро огляделся по сторонам. Мандариновая роща шелестела на ветру, а луна как раз поднималась низко в небе.


Рэнди сидела на корточках прямо в цитрусовой роще, выражение ее лица было напряженным, ее MP5K был наготове. Она смотрела мимо тюрьмы и через поросшую травой открытую местность на рощу на другой стороне. Открытая местность ночью была темной и расплывчатой, а отдаленные деревья - непроницаемыми. Она жестом пригласила их следовать за собой.


Она перевернулась на живот и локти, зажав MP5K в сгибах рук, и отползла в траву. Подражая Рэнди, Тереза последовала его примеру. Джон замыкал шествие. Их продвижение было бесшумным, невыносимо медленным. Луна поднималась все выше, уже начиная низко светить сквозь рощу, окружавшую тюрьму.


Наконец они добрались до тени передних деревьев. Они не остановились передохнуть, а проползли мимо трупа одного из террористов, убитых Рэнди, а затем второго, пока, наконец, не достигли зарослей финиковых пальм, значительно дальше того места, где Абу Ауда устроил свою ловушку.


Рэнди села, прислонившись к стволу пальмы. "Мы должны быть здесь в безопасности пару минут. Больше нет. У них повсюду свои люди ".


Где-то поблизости щелкали насекомые. Над ними сквозь пальмовые листья время от времени поблескивали звезды.


"Хороший сейв". Джон поднялся на корточки.


"Merci beaucoup." Thérèse sat cross-legged.


Когда они втроем смотрели друг на друга, Рэнди улыбнулась Терезе. "Наконец-то мы встретились. Я рад, что ты жив".


"Я тоже, как вы можете себе представить", - с благодарностью сказала Тереза. "Спасибо, что пришли. Но мы должны заполучить моего отца. Кто знает, какие ужасные вещи они планируют для него сделать!"


Джон одарил Рэнди невинной улыбкой. "Я полагаю, у тебя нет лишнего пистолета для меня?"


Рэнди посмотрела неодобрительно. Джон отметил ее черные глаза, скульптурно очерченное лицо, прядь светлых волос, выглядывающих из-под черной бейсболки.


Она сказала: "Я все еще не знаю, на кого ты на самом деле работаешь, но в компанию мы приходим подготовленными". Она достала 9-миллиметровый Sig Sauer точной модели, которую Джон был вынужден оставить в корзине для мусора в аэропорту Мадрида, в комплекте с глушителем.


"Спасибо", - искренне сказал он. Проверив патроны и убедившись, что он полностью заряжен, он рассказал двум женщинам о том, что подслушал в купольной комнате.


"Мавритания планирует ядерный удар по Иерусалиму?" Рэнди была шокирована.


Джон кивнул. "Звучит как российская тактическая боеголовка средней дальности, вероятно, для минимизации ущерба арабским странам вокруг, но они тоже пострадают. Плохой. Последствия, вероятно, будут хуже, чем в Чернобыле ".


"Боже мой", прошептала Тереза в ужасе. "Все эти бедные люди!"


Глаза Рэнди сверкнули. "Меня отправили сюда с ракетного крейсера, находящегося примерно в семидесяти милях. Авианосец ВМС США "Саратога". У меня есть специальное радио, и они готовы принять мой звонок. Это потому, что у нас здесь есть реальный план. Это некрасиво, но это остановит этих парней от любых ядерных ударов, будь то по Иерусалиму, Нью-Йорку или Брюсселю. Мы можем пойти с этим несколькими путями. Если мы сможем спасти Шамбора и компьютер, тогда они придут и заберут всех нас. Этот вариант нам нравится больше всего ". Она попросила подтвердить, что аппарат, который она видела в комнате с Джоном, Мавританией, Абу Аудой и Шамборами, был молекулярным прототипом. Когда Джон сказал, что да, она кивнула. "Если дело дойдет до худшего..." Она поколебалась и посмотрела на Терезу.


"Это не может быть более неприятным, чем то, через что мы уже прошли, или что планирует Мавритания, мадемуазель. Рассел."


"Мы не можем позволить ДНК-компьютеру оставаться в их руках", - серьезно сказала Рэнди. "В этом нет места для маневра. Вариантов нет".


Пристальный взгляд Терезы сузился, и она нахмурилась. "И что?"


"Если дойдет до этого, у Saratoga есть стандартная ракета SM-2, нацеленная прямо на купол виллы. Его цель - уничтожить ДНК-компьютер ".


"И террористы", - выдохнула Тереза. "Они тоже умрут?"


"Если они будут здесь, то да. Кто бы там ни был, он умрет ". В голосе Рэнди не было никаких эмоций.


Джон наблюдал за двумя женщинами. Он сказал Рэнди: "Она понимает".


Тереза сглотнула и кивнула. "Но мой отец. Он был готов остановить их. Он даже украл пистолет ". Она повернулась к тропинке, которая вела обратно к вилле. "Ты не можешь убить его!"


"Мы не хотим убивать его или кого-либо еще ..." - начала Рэнди.


Джон сказал: "Давайте попробуем комбинацию вариантов. Я не хочу тратить время на то, чтобы пытаться вытащить оттуда компьютер. Но мы можем спасти Шамбора, и тогда ваши люди смогут вытащить нас ".


"Мне это нравится", - сказала Тереза. "Это то, чего я тоже хочу. Но если дело дойдет до худшего, - ее лицо, казалось, побледнело в лунном свете- " ты должен сделать то, что должен, чтобы предотвратить катастрофу.


Рэнди посмотрела на часы. "Я могу уделить тебе десять минут". Она достала из рюкзака портативную рацию ближнего действия. "Возьми это. Когда приготовишь Шамбор и будешь покидать виллу, позвони мне. Тогда я уведомлю Саратогу, что теперь их очередь ".


"Правильно". Он прикрепил рацию к своему поясу.


"Я еду с тобой", - сказала Тереза Джону.


"Не будь глупцом. Ты не обучен. Ты бы просто был-"


"Вам может понадобиться моя помощь с моим отцом. Кроме того, ты не сможешь меня остановить. Что ты сделаешь, застрелишь меня, чтобы удержать здесь?" Она посмотрела на Рэнди. "Дай мне пистолет. Я знаю, как им воспользоваться, и я докажу свою правоту ".


Рэнди склонила голову набок, обдумывая. Она кивнула. "Возьми мою "Беретту". Об этом умалчивают. Вот, бери это и уходи!"


Джон рассчитал время прохождения охраны, и когда они завернули за угол, он повел Терезу быстрым шагом. Они приземлились по обе стороны от входной двери и распластались на полу. В дверях появился внутренний охранник. Единственный удар из нового "Зиг Зауэра" Джона свалил его с ног. Джон затащил потерявшего сознание террориста в дом, в то время как Тереза осторожно закрыла дверь, издав лишь небольшой шум. Он мог слышать громкую дискуссию со стороны купольного зала. Это звучало так, как будто шел военный совет.


Он подал знак Терезе, и они помчались через широкий, выложенный плиткой вход в западное крыло старой виллы, не останавливаясь, пока не достигли крутого поворота к задней части. Там они остановились, и Джон выглянул из-за угла. Он прошептал на ухо Терезе: "Никакой охраны. Давай."


Они бросились по боковому коридору, который был полностью выложен великолепной мозаикой, их пистолеты были готовы выстрелить, если их обнаружат. Они снова остановились, на этот раз у двери в бывшие женские покои.


Джон был озадачен. "По-прежнему нет никаких признаков охраны. Почему это? " прошептал он.


"Возможно, он в комнате с папой".


"Возможно, ты прав". Джон подергал дверь. "Он открыт. Ты пойдешь первым. Скажи им, что тебя освободили и отправили обратно, чтобы заставить его работать еще усерднее. Охрана может в это поверить".


Она понимающе кивнула. "Вот, возьми пистолет. Мы не хотим вызывать у них подозрений ".


Джон поразмыслил, затем взял "Беретту".


Она расправила плечи и распахнула дверь. Она вмешалась, крича по-французски, подбегая к нему, непревзойденная актриса: "Папа, с тобой все в порядке? мсье Мавритания сказал, что я должна вернуться -"


Эмиль Шамбор повернулся на своем рабочем стуле и уставился на Терезу так, словно увидел привидение. Затем он увидел, как Джон проскользнул за ней с двумя пистолетами в руках, обшаривая комнату в поисках охранников. Но их не было ни одного.


Озадаченный, Джон посмотрел на Шамбора. "Почему тебя не охраняют?"


Ученый пожал плечами. "Зачем им следить за мной сейчас? У них были ты и Тереза. Я не собирался уничтожать прототип или сбегать и оставлять ее, не так ли?"


Джон резко махнул рукой. "Давай вытащим тебя отсюда. Давай."


Шамбор колебался. "А как насчет моего компьютера? Мы оставляем это?"


"Оставь это, отец", - воскликнула Тереза. "Поторопись".


Джон посмотрел на свои часы. "У нас осталось всего пять минут. Времени больше нет ". Он схватил Шамбора за руку и тащил ученого, пока тот не начал спешить самостоятельно. Они бежали по коридорам, переходя из одного в другой, пока, наконец, не достигли большого фойе. За входной дверью раздались обвиняющие голоса. Либо бессознательный охранник проснулся, либо его обнаружили.


"Назад!" Джон сделал заказ.


Они прошли половину пути, когда услышали еще больше сердитых голосов, на этот раз из дальнего купольного зала, а затем шум множества бегущих ног. Джон засунул свой "Зиг Зауэр" за пояс рядом с тем местом, куда он засунул "Беретту" Терезы. Он достал портативную рацию ближнего действия и подтолкнул Шамборов к окну сбоку виллы.


"Мы пойдем этим путем. Поторопись!" Собрав их в кучу, он включил рацию. Он шепотом срочно сообщил Рэнди хорошие новости: "У нас есть Шамбор. У нас все в порядке, и мы выйдем через пару минут. Объявляйте забастовку."


Рэнди перебралась поближе к вилле и теперь сидела на корточках под навесом из листьев в тени благоухающей апельсиновой рощи. Она снова посмотрела на часы, с ужасом ожидая появления цифровых цифр. Черт.Убитая горем, она увидела, что десять минут, которые она дала Джону, истекли. Луна скрывалась за темным облаком, и температура падала. Тем не менее, она вспотела. В трех окнах женского флигеля и под высоким куполом горел свет, но она больше ничего примечательного не увидела, ничего не услышала.


Она снова посмотрела на часы. Одиннадцать минут. Она сорвала горсть травы с корнями и всем прочим и швырнула ее в ночь.


Затем ее рация издала тихий треск, и ее пульс участился от надежды, когда голос Джона доложил и, наконец, прошептал: "Объявляйте забастовку".


С трепетом облегчения она рассказала ему, где прячется. "У тебя есть пять минут. Как только я позвоню -"


"Я понимаю". Были колебания. "Спасибо, Рэнди. Желаю удачи".


Ее голос, казалось, застрял у нее в горле. "Ты тоже, солдат".


Отключив связь, она подняла лицо к облачному ночному небу, закрыла глаза и произнесла безмолвную благодарственную молитву. Затем она сделала свою работу: она наклонилась к своему радиопередатчику и передала смертельный вызов Саратоге.


Джон стоял у окна виллы, ожидая, когда Тереза пролезет внутрь. Она замерла, уставившись на своего отца. Джон оглянулся назад.


Шамбор достал пистолет. Он указывал им на Джона. "Отойди от него, дитя", - сказал Шамбор, пистолет был уверенно направлен в грудь Джона. "Опустите оружие, полковник". Он носил его в кармане пиджака.


"Папа! Что ты делаешь?"


"Тише, дитя. Не волнуйся. Я делаю все правильно ". Он достал рацию из другого кармана. "Я серьезно отношусь к вашему оружию, полковник Смит. Положи это, или я застрелю тебя насмерть ".


"Доктор Шамбор..." - попытался Джон, озадаченный. Он позволил своему оружию опуститься, но не выпустил его.


Шамбор сказал в рацию: "Западная сторона. Выводите всех сюда."


Джон увидел блеск в глазах Шамбора. Жар возбуждения. Это были глаза фанатика. Он вспомнил отстраненное, почти мечтательное выражение, которое он видел на лице ученого, когда Мавритания обнаружил их. С внезапным озарением Джон понял: "Тебя не похищали. Ты с ними. Вот почему все стараются, чтобы ты выглядел мертвым. Вот почему только что рядом с тобой не было охраны. Все это было подстроено с Мавританией, чтобы заставить Терезу думать, что ты пленница ".


Доктор Шамбор говорил с презрением: "Я не с ними, полковник Смит, они со мной."


"Отец?" Тереза спросила, ее лицо было полно недоверия.


Но прежде чем Шамбор смог ответить, Абу Ауда, трое его людей и Мавритания обратились в бегство. Джон поднял свое оружие и выхватил из-за пояса оружие Терезы.


Рэнди посмотрела на часы. Четыре минуты.Внезапно из здания донесся шум. Крики и бегущие ноги. Она затаила дыхание, когда раздались выстрелы, за которыми последовала автоматная очередь. У Джона и Терезы не было автоматического оружия. Она боялась думать, но существовала только одна возможность: Джона и Шамборов каким-то образом обнаружили. Она покачала головой, отрицая это, когда вдалеке раздались еще две автоматные очереди.


Она вскочила на ноги и бросилась через территорию к вилле. Затем раздался другой ужасный звук: изнутри она могла слышать торжествующий смех. Победные крики, восхваление Аллаха. Неверные были мертвы!


Она замерла. Неспособный думать, чувствовать. Этого не могло быть. Но вся стрельба после двух первых одиночных выстрелов была автоматической. Они убили Джона и Терезу.


Великая печаль захлестнула ее, а затем нарастающий гнев. Она строго сказала себе, что у нее нет времени ни на то, ни на другое. Все дело было в ДНК-компьютере. Что она не должна оставаться в руках террористов.... Слишком многое было поставлено на карту. Слишком много других жизней.


Она повернулась на каблуках и побежала прочь от виллы, мчась так, словно за ней гнались все адские гончие. Пытаюсь не видеть лицо Джона, темно-синие глаза, смех, возмущение, весь его интеллект. Его красивое лицо с высокими плоскими скулами. Как сводило его челюсть , когда он злился-


Когда ракета приземлилась, взрыв отбросил ее вперед на десять футов. Ударный взрыв был оглушительным вокруг ее головы и внутри нее, а по спине разлился сильный ветер. Это было почти так, как если бы ее отшвырнул разъяренный демон. Когда обломки взлетели в воздух и посыпались опасным дождем, она заползла под ветви оливкового дерева и закрыла голову руками.


Рэнди сидела спиной к стене по периметру, наблюдая, как красные и желтые языки пламени лижут темное небо с того места, где почти в миле от них стояла белая вилла. Она говорила в рацию. "Позвоните в Пентагон. ДНК-компьютер уничтожен, и доктор Шамбор вместе с ним. Опасности больше нет".


"Вас понял, агент Рассел. Хорошая работа".


Ее голос был тусклым. "Также скажите им, что подполковник Джонатан Смит, доктор медицины армии США, погиб при взрыве, а также дочь доктора Шамбора, Тереза. Тогда вытащи меня отсюда ".


Она выключила передатчик и посмотрела на медленно плывущие облака. Выглянула луна, серебряный шар, а затем она исчезла. Вонь смерти и горящих обломков наполнила воздух. Она подумала о Джоне. Он рискнул и знал, чем рискует. Это обернулось против него, но он не стал бы жаловаться. Затем она начала плакать.


Часть третья


Глава двадцать восьмая


Бейрут, Ливан


Агент ЦРУ Джефф Муссад осторожно пробирался через развалины Южного Бейрута, официально запрещенного района. Воздух был пыльным, а горы кирпича и известкового раствора по обе стороны отражали печальную историю долгой гражданской войны, которая разорвала Ливан на части и разрушила репутацию Бейрута как Парижа Востока. Хотя центр города восстанавливался, и несколько сотен международных фирм вернулись, здесь, на этой по большей части беззаконной ничейной земле мрачного прошлого, наблюдался незначительный прогресс.


Джефф был вооружен и переодет, ему было поручено связаться с важным агентом, личность и местонахождение которого были обнаружены в записях другого агента ЦРУ, погибшего во время печально известной атаки на Пентагон 11 сентября. Его трудная миссия - сродни поиску иголки в бункере с иглами - была в значительной степени возможна благодаря новым источникам разведданных, которые правительство США разрабатывало во всем, начиная от знакомых инструментов, таких как самолеты-разведчики U-2 и созвездие секретных спутников-шпионов, вращающихся над головой, до коммерческих спутниковых фотографий и беспилотных летательных аппаратов-шпионов с дистанционным управлением.


Поскольку дорожных указателей не было, Джефф полагался на специально запрограммированный Palm Pilot, чтобы найти дорогу к нужной пещере, вырубленной в обломках того, что когда-то было каким-то зданием. Он остановился в dark Shadow, чтобы еще раз проверить Palm Pilot. На экране просмотра были показаны улицы и переулки этого района в режиме реального времени, транслируемом с одного из нового семейства беспилотных летательных аппаратов. Эти модернизированные беспилотные летательные аппараты обеспечивали получение изображений местности в режиме реального времени на огромных расстояниях с помощью спутниковой связи. Это было значительным улучшением по сравнению с тем, когда беспилотник мог предоставлять оперативную информацию только в том случае, если радиосигнал мог передаваться непосредственно обратно на базу, откуда он взлетел.


Из-за меняющегося географического хаоса здесь, в Южном Бейруте, посторонний человек был бы легко сбит с толку. Но благодаря прямой видеотрансляции и направляющим линиям, которые точно указывали, какие повороты делать, Джефф шел уверенным путем примерно четверть мили. Но затем неподалеку раздались выстрелы, за которыми последовали шаги позади него. Его пульс ускорился, и он быстро метнулся в тень почерневшего от дыма танка, который был искорежен и сожжен в какой-то давней перестрелке. Напрягая слух, он вытащил пистолет. Ему нужно было быстро добраться до логова агента, пока его не обнаружили.


Он проверил свой Palm Pilot. Его пункт назначения был не намного дальше. Но пока он изучал следующий поворот, случилось немыслимое. Palm Pilot отключился. Он уставился на него, ошеломленный, его грудь сжалась. Он понятия не имел, где находится. Ругаясь себе под нос, понимая, что заблудился, он нажал кнопки, и появилась обычная поддельная информация, которую он носил в Palm Pilot - номера телефонов, встречи. Но от дрона не было сообщения, чтобы сообщить ему, куда отправиться позже или как вернуться на базу. Связь прервалась.


Он лихорадочно пытался вспомнить точное местоположение следующего поворота. Когда он был уверен, что правильно запомнил, он прошел мимо разрушенного здания, завернул за угол и направился к тому, что, как он надеялся, было его конечным пунктом назначения. Выйдя на ровную площадку, он нервно огляделся в поисках входа в пещеру. Он так и не нашел его. Что он действительно видел, так это вспышки дул четырех штурмовых винтовок ... и ничего больше.


Форт Бельвуар, Вирджиния


К югу от Вашингтона, округ Колумбия, находился исторический форт Бельвуар, ныне являющийся ультрасовременным объектом для примерно сотни организаций-арендаторов - кто есть кто из Министерства обороны. Среди его наиболее тайных резидентов была главная станция приема спутниковой информации для Национального разведывательного управления (NRO). Созданный в 1960 году для разработки, запуска и эксплуатации американских спутников-шпионов, NRO был настолько строго засекречен, что даже официально не был признан до 1990-х годов. Большой и могущественный, многомиллиардный годовой бюджет NRO превышал ежегодные расходы любого из трех самых могущественных шпионских королевств страны - ЦРУ, ФБР и АНБ.


Здесь, на холмистой местности в пригороде Вирджинии, станция приема информации NRO была рассадником передовой электроники и аналитического персонала. Одним из гражданских аналитиков была Донна Линдхорст, черноволосая, веснушчатая, измученная за последних шести дней пребывания в состоянии повышенной готовности. Сегодня она наблюдала за объектом для запуска ракет в Северной Корее, стране, которая не только считалась серьезной потенциальной угрозой Соединенным Штатам и их союзникам, но и той, которая сделала разработку ракет большей дальности первоочередной задачей.


Будучи давним сотрудником NRO, Донна знала, что спутники-шпионы бороздили небеса около сорока лет, многие из них вращались на высоте ста миль над планетой. Путешествуя со скоростью 25 махов, эти птицы стоимостью в миллиард долларов дважды в день пролетали над каждой точкой на поверхности Земли, делая цифровые снимки мест, которые хотели увидеть ЦРУ, правительственные чиновники и высшее военное командование. В любой момент времени накладными расходами были по меньшей мере пять. Начиная с гражданской войны в Судане и заканчивая экологическими катастрофами в Китае, американские спутники обеспечивали постоянный поток черно-белых изображений.


Объект для запуска ракет в Северной Корее, который изучала Донна, был приоритетом повышенной опасности прямо сейчас. Все, что было нужно Соединенным Штатам, - это чтобы какая-нибудь страна-изгой воспользовалась нынешней неопределенной электронной ситуацией. И это было то, что могло происходить прямо сейчас. У Донны пересохло в горле от страха, потому что изображения, которые она отслеживала, показывали тепловой шлейф, подобный тем, которые испускаются при запуске ракеты.


Она нервно изучала экран, подавая сигнал спутнику, чтобы он дольше фокусировался на местности. Известный в шпионской индустрии как продвинутый спутник класса "Замочная скважина", он мог делать снимки каждые пять секунд и почти мгновенно передавать их через спутники Milstar на ее монитор. Это предъявляло огромные требования к передаче данных и обработке изображений, но она должна была знать, был ли этот шлейф реальным. Если бы это было так, это могло бы быть ранним предупреждением о ракетном нападении.


Она с тревогой наклонилась вперед, проводя цифровое сканирование, считывая данные, ориентируясь, пока...Экран погас. Все фотографии исчезли. Она на мгновение застыла в полнейшем шоке, затем отодвинула стул и в ужасе уставилась на стену с экранами. Все они были пустыми. Ничего не проходило. Если бы северокорейцы захотели нанести ядерный удар по Америке, их бы ничто не остановило.


Вашингтон, Округ Колумбия.


В офисах и по всем коридорам Западного крыла царило тихое ликование - редкий случай Дня благодарения в мае. В самом Овальном кабинете президент Кастилья позволил себе улыбнуться, что было необычно в последние несколько мучительных дней, поскольку он разделял такое же сдержанное ликование со своей комнатой, полной советников.


"Я не знаю точно, как вы это сделали, сэр". Советник по национальной безопасности Эмили Пауэлл-Хилл просияла. "Но ты действительно справился с этим".


"Мы справились с этим, Эмили".


Президент встал и вышел из-за своего стола, чтобы сесть на диван рядом с ней - случайный акт общения, которому он редко позволял. Сегодня он чувствовал себя легче, как будто с его плеч свалился непосильный груз. Он всматривался сквозь очки, одаривая всех своей теплой улыбкой, и был рад видеть облегчение на их лицах. Тем не менее, это не было поводом для настоящего празднования. Хорошие люди погибли во время той ракетной атаки на алжирскую виллу.


Он продолжил: "Здесь были все, плюс разведывательные службы. Мы многим обязаны тем самоотверженным героям, которые работают на стороне врага без какого-либо общественного признания ".


"Из того, что рассказал мне капитан Лейнсон с "Саратоги", - сказал адмирал Стивенс Броуз, кивая DCI - директору Центральной разведки, - следует, что именно оперативники ЦРУ в конце концов поймали этих ублюдков и уничтожили этот проклятый ДНК-компьютер".


Старший инспектор скромно кивнул. "В первую очередь это был агент Рассел. Один из моих лучших людей. Она сделала свою работу ".


"Да, " согласился президент, - нет сомнений, что ЦРУ и другие, которые должны остаться неназванными, спасли наш бекон - на этот раз". Выражение его лица стало серьезным, когда он обвел взглядом свой Объединенный комитет начальников штабов, АНБ, главу НРО, директора ЦРУ и своего начальника штаба. "Теперь мы должны готовиться к будущему. Молекулярный компьютер больше не является теоретическим, люди, и следующим будет квантовый компьютер. Это неизбежно. Кто знает, что еще наука разработает, чтобы угрожать нашей обороноспособности и, я мог бы добавить, помочь человечеству? Мы должны начать прямо сейчас, научившись справляться со всеми ними ".


"Насколько я понимаю, господин президент, " отметила Эмили Пауэлл-Хилл, " доктор Шамбор, его компьютер и все его исследования были потеряны во время атаки. Моя информация говорит мне, что никто другой не близок к тому, чтобы повторить его подвиг. Так что у нас есть некоторая свобода действий ".


"Возможно, так и есть, Эмили", - признал президент. "Тем не менее, мои лучшие источники в научном сообществе сообщают мне, что после такого прорыва темпы развития всех остальных ускоряются". Он обдумал их, и его голос был решительным, когда он продолжил. "В любом случае, мы должны создать надежную защиту от ДНК-компьютера и всех других потенциальных научных разработок, которые могут стать угрозами нашей безопасности".


В Овальном кабинете воцарилась общая тишина, поскольку они торжественно обсуждали предстоящую задачу и свои собственные обязанности. Тишину нарушил резкий звонок телефона на столе президента. Сэм Кастилья колебался, глядя через комнату на телефон, который звонил только в том случае, если дело было большой важности.


Он положил свои большие руки на колени, встал, подошел и снял трубку. "Да?"


Это был Фред Кляйн. "Нам нужно встретиться, господин президент".


"Сейчас?"


"Да, сэр. Сейчас."


Париж, Франция


В эксклюзивной частной больнице для пациентов, перенесших пластическую операцию, Рэнди, Марти и Питер собрались в просторной палате Марти. Приглушенный шум уличного движения снаружи казался особенно громким, когда болезненный разговор прервался, и слезы потекли по щекам Марти.


Джон был мертв. Новость разорвала его сердце. Он любил Джона так, как могли любить друг друга только два друга с такими разными талантами и интересами, связанные неуловимым качеством взаимного уважения и закаленные годами. Для Марти потеря была настолько велика, что не поддается описанию. Джон всегда был рядом. Он не мог представить себе жизнь в мире, в котором не было Джона.


Рэнди села рядом с кроватью и взяла его за руку. Другой рукой она вытерла слезы со своих собственных щек. В другом конце комнаты, прислонившись к двери, стоял Питер с каменным лицом, только слегка покрасневшая кожа выдавала его горе.


"Он делал свою работу", - мягко сказала Рэнди Марти. "Работа, которой он хотел заниматься. Ты не можешь просить о большем, чем это ".


"Он... он был настоящим героем", - заикаясь, пробормотал Марти. Его лицо дрогнуло, когда он изо всех сил пытался подобрать правильные слова. Ему было трудно выражать эмоции, языком, которым он владел не в полной мере. "Я когда-нибудь говорил тебе, как сильно я восхищался Бертраном Расселом? Я очень бережно отношусь к своим героям. Но Рассел был необыкновенным. Я никогда не забуду, как впервые прочитал его Принципы математики.Думаю, мне было десять, и это действительно поразило меня. О боже. Последствия.Это открыло мне все! Это было тогда, когда он вывел математику из сферы абстрактной философии и придал ей точную структуру ".


Питер и Рэнди обменялись взглядом. Ни один из них не понимал, о чем он говорит.


Марти кивал сам себе, его слезы беспомощно капали на постельное белье. "В нем было так много идей, о которых было интересно подумать. Конечно, Мартин Лютер Кинг-младший, Уильям Фолкнер и Микки Мэнтл тоже были довольно героическими ". Его взгляд блуждал по комнате, как будто искал безопасное место для высадки. "Но Джон всегда был моим самым большим героем. Безусловно, самый большой. С тех пор, как мы были маленькими. Но я никогда не говорила ему. Он мог сделать все, что не смогла я, а я могла сделать все, что не смог он. И ему это понравилось. Я тоже так думал. Как часто кто-нибудь может найти это? Потерять его - все равно что потерять ноги или руки, только хуже ". Он сглотнул. "Я буду... так сильно скучать по нему".


Рэнди сжала его руку. "Мы все такие, Март. Я была так уверена, что он выйдет вовремя. Он был уверен. Но..." Ее грудь сжалась, и она подавила рыдание. Она склонила голову, ее сердце болело. Она потерпела неудачу, и Джон был мертв. Она тихо плакала.


Питер грубо сказал: "Он знал, что делал. Мы все знаем о риске. Кто-то должен это сделать, чтобы бизнесмены, домашние жены, продавщицы, чертовы плейбои и миллионеры могли спокойно спать в своих постелях ".


Рэнди услышала горечь в голосе старого агента МИ-6. Это был его способ выразить свою потерю. Там, где он стоял, он был один, каким на самом деле был всегда, раны на его щеке, левой руке и предплечье были наполовину зажившими и не перевязанными, он был бледен от подавляемого гнева из-за смерти своего друга.


"На этот раз я тоже хотел помочь", - сказал Марти тем медленным, прерывающимся голосом, который был результатом приема лекарств.


"Он знал, парень", - сказал ему Питер.


Печальная тишина заполнила комнату. Шум дорожного движения снова усилился. Где-то вдалеке завыла сирена скорой помощи.


Наконец Питер сказал, сильно преуменьшив: "Не всегда все получается так, как мы хотим".


Зазвонил телефон рядом с кроватью Марти, и все трое уставились на него. Питер взял трубку. "Хауэлл слушает. Я говорил тебе никогда не... Что? ДА. Когда? Ты уверен? Хорошо. Да, я занимаюсь этим ".


Он положил трубку на рычаг и повернулся к своим друзьям, его лицо превратилось в мрачную маску, как будто он увидел ужасное видение. "Совершенно секретно. Прямо с Даунинг-стрит. Кто-то взял под контроль все американские военные спутники в космосе и заблокировал доступ Пентагону и НАСА. Можете ли вы придумать какой-нибудь способ, которым они могли бы это сделать без ДНК-компьютера?"


Рэнди моргнула. Она схватила салфетки из коробки рядом с кроватью Марти и высморкалась. "Они вынесли компьютер с виллы? Нет, они не могли этого сделать. Что, черт возьми, это значит?"


"Будь я проклят, если знаю, за исключением того, что опасность еще не миновала. Мы должны начать находить их снова и снова ".


Рэнди покачала головой. "Они не могли выпустить прототип. Для этого и близко не было достаточно времени. Но..." Она уставилась на Питера. "Может быть, Шамбор каким-то образом выжил? Это единственное, что имеет смысл. И если Шамбор..."


Марти выпрямился на кровати, его обезумевшее лицо светилось надеждой. "Джон, возможно, тоже жив!"


"Держитесь, вы оба. Это не обязательно следует. Щит Полумесяца сделал бы все, чтобы Шамбор убрался в целости и сохранности. Но им было бы наплевать на Джона или мисс Шамбор. На самом деле, ты слышала автоматную очередь, Рэнди. На кого еще это могло быть нацелено? Вы сказали в своем отчете, что Джон, должно быть, погиб либо в перестрелке, либо при попадании ракеты. Кровавые ублюдки ликовали. Победоносный. Этого ничто не изменит ".


"Ты прав. Это не так, черт возьми ". Рэнди поморщилась. "Тем не менее, это открывает возможность, которую мы не можем просто игнорировать. Если он жив -"


Марти откинул одеяло и выпрыгнул из кровати, покачиваясь и держась за раму, внезапно почувствовав слабость. "Меня не волнует, что любой из вас говорит. Джон жив!" Его заявление было твердым. Он принял решение, отвергнув новости, в которые было слишком больно поверить. "Мы должны прислушаться к Рэнди. Мы могли бы ему отчаянно понадобиться. Почему, когда я думаю о том, что он, возможно, страдает, лежа раненый и одинокий где-то в жаркой алжирской пустыне ... или, возможно, пока мы разговариваем, эти ужасные террористы готовятся убить его! Мы должны найти его!" Действие его лекарств заканчивалось, и жизнь казалась более вероятной. Супермен, вооруженный компьютером и силой гения.


"Успокойся, мой мальчик. Вы знаете, как вы склонны улетать за пределы логической вселенной ".


Марти выпрямил свое дородное тело во весь рост, что привело к тому, что его возмущенные глаза оказались на одном уровне с грудиной Питера. Он объявил с большой сдержанностью: "Моя вселенная не только логична, но и намного превосходит твои ничтожные способности понимания, ты, невежественный британец!"


"Вполне возможно", - сухо сказал Питер. "Тем не менее, помните, что сейчас мы работаем в моей вселенной. Допустим, Джон жив. Судя по тому, что сообщил Рэнди, он заключенный. Или, по крайней мере, ранен, преследуемый и скрывающийся. Возникает вопрос, где он, и можем ли мы связаться с ним? За исключением, возможно, коротких расстояний и кратковременного контакта, наши электронные коммуникации были заблокированы, когда спутники были захвачены ".


Марти открыл рот, чтобы дать какой-нибудь резкий ответ, затем его лицо исказилось от беспомощного разочарования, когда он попытался заставить свой все еще замедленный мозг работать над проблемой так, как он хотел, чтобы она функционировала.


Рэнди задумалась: "Если бы ему действительно удалось сбежать - особенно если с ним Шамбор - Щит Полумесяца преследовал бы его. Мавритания позаботилась бы об этом. Вероятно, послал за ними этого убийцу, Абу Ауду. Из того, что я видел, Абу Ауда знает, что делает. Так что, если Джон и кто-либо из остальных живы, они, вероятно, все еще в Алжире ".


"Но если он не сбежал, - рассуждал Питер, - если никто не сбежал - а из того, что только что произошло с американскими спутниками, я бы сказал, что "Щит Полумесяца" все еще держит доктора Шамбора в своих руках, - тогда Джон пленник. И мы понятия не имеем, где именно".


Нетерпеливый и более обеспокоенный, чем когда-либо, Фред Кляйн сидел на поцарапанной деревянной скамье, которую президент перенес из своего личного кабинета на ранчо Таос в этот личный кабинет на верхнем этаже Белого дома. Он обвел взглядом массивные книжные шкафы, на самом деле не видя их, поскольку думал о том, что ему нужно было обсудить. Ему отчаянно хотелось раскурить трубку. Он все еще был в нагрудном кармане его мешковатого шерстяного пиджака, ножка торчала вверх. Он скрестил ноги, верхняя почти мгновенно качнулась, как рукоятка метронома.


Когда президент вошел, он увидел волнение начальника отдела номер один. "Я сожалею о твоей потере, Фред. Я знаю, как высоко вы ценили доктора Смита ".


"Соболезнования могут быть преждевременными, сэр". Кляйн прочистил горло. "А также празднование нашей так называемой победы в Алжире".


Спина президента напряглась. Он подошел к старому письменному столу с откидной крышкой, своему любимому от Taos, и сел. "Скажи мне".


"Команда рейнджеров, которую мы послали сразу после ракетной атаки, так и не нашла тел полковника Смита, доктора Шамбора или Терезы Шамбор".


"Наверное, еще слишком рано. В любом случае, тела могли быть либо сильно обожжены, либо разорваны на фрагменты ".


"Некоторые были, это правда. Но мы послали наших собственных экспертов по ДНК, как только я получил отчет агента Рассела, а алжирская армия и полиция прислали еще людей. Пока у нас нет совпадений с нашими тремя. Нет. Плюс, там не было женских ролей. Если мисс Шамбор выжила, где она? Где ее отец? Где полковник Смит? Если бы Джон был жив, он бы доложил мне. Если бы Шамбор и его дочь выжили, о них, несомненно, уже были бы наслышаны ".


"Если только они не были заключенными. Ты к этому клонишь, не так ли?" Президент не мог оставаться на месте. Он чопорно поднялся и прошелся по коврам индейцев навахо. "Вы думаете, есть шанс, что кто-то из террористов сбежал, и что они забрали с собой наших троих?"


"Вот что меня беспокоит. В противном случае..."


"В противном случае вы бы праздновали выживание Смита и Шамборов. Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Но это все косвенные улики. Спекулятивный."


"Я имею дело с обстоятельствами и предположениями, сэр. Так поступают все разведывательные службы, если они должным образом выполняют свою работу. Мы должны видеть опасности до того, как они произойдут. Возможно, я ошибаюсь, и их тела будут найдены ". Он сцепил руки и наклонился вперед. "Но то, что все трое пропали без вести, - это слишком много, чтобы игнорировать это, Сэм".


"Что ты собираешься делать?"


"Продолжайте обыскивать руины и проверять, но -"


Зазвонил телефон, и президент схватил трубку. "Да?" Он поморщился, морщины на его лбу разгладились. Он рявкнул: "Поднимись в мой личный кабинет, Чак. Да, сейчас." Он повесил трубку и на мгновение закрыл глаза, как будто пытаясь стереть из памяти содержание звонка.


Клейн ждал, его общее беспокойство усилилось.


Кастилья сказал усталым голосом: "Кто-то только что перенастроил компьютерные процессоры на борту всех наших военных и частных спутников, поэтому мы не можем получить данные. Все спутники. Нет данных. Это катастрофический системный сбой. Что еще хуже, никто на местах не может запрограммировать их так, как они были ".


"Мы слепы из космоса?" Кляйн проглотил проклятие. "Это снова звучит как ДНК-компьютер, черт возьми. Но как? Это единственное, в чем Рассел был уверен. Ракета попала в виллу, и компьютер был внутри. Смит сказал ей, что он и Шамбор собирались сбежать, все трое, и объявить забастовку. Даже если бы Смит и Шамбор еще не уничтожили его, он должен был подняться вместе со зданием ".


"Я согласен. Так и должно было быть. Это логическое завершение. А теперь иди в другую комнату, Фред. Чак собирается быть здесь с минуты на минуту ".


Как только Кляйн ускользнул, в кабинет поспешил Шарль Орей, глава администрации президента. "Они все еще пытаются, но НАСА говорит, что тот, кто перенастроил компьютеры, заблокировал нас. Полностью. Мы не можем прорваться! Это вызывает проблемы повсюду ".


"Я бы лучше послушал, что это такое".


"Некоторое время казалось, что северокорейцы наносят ракетный удар, но у нас был контакт на земле, который сказал, что это был просто сильный туман, который скрывал тепло от грузовика, который находился рядом с ракетной шахтой, о которой идет речь. Мы потеряли агента в Южном Бейруте, Джеффри Муссада. Его трехмерный навигатор вышел из строя. Мы считаем, что он был убит. Кроме того, в Тихом океане едва не произошел промах с одним из наших авианосцев и подводной лодкой. Даже у Echelon уши глухи."В рамках программы Echelon Соединенные Штаты и Великобритания перехватывали звонки, обрабатываемые спутниками, а также прослушивали межконтинентальные подводные телефонные кабели.


Президент заставил себя сделать глубокий вдох. "Вновь созвать Объединенный комитет начальников штабов. Вероятно, они еще не покинули здание. Если это так, позовите адмирала Броуза и скажите ему, чтобы он проинструктировал остальных предполагать худшее - немедленное нападение на Соединенные Штаты. Что угодно, от биологического оружия до ядерной ракеты. Официально использовать все средства защиты и все, чего у нас нет ".


"Экспериментальная противоракетная система, сэр? Но наши союзники-"


"Я поговорю с ними. Они должны знать, чтобы они могли предупредить своих людей. Мы в любом случае передаем многим из них информацию с наших спутников. Черт возьми, многие тоже выигрывают время. Их системы должны отражать потерю данных, причем некоторые из них значительные. Если я им не позвоню, они позвонят мне. Я предложу это какому-нибудь взъерошенному хакеру, лучшему, которого мы когда-либо видели. Какое-то время они будут в это верить. Тем временем мы все перемешаем. По крайней мере, секретная экспериментальная система должна быть абсолютно безопасной, потому что никто не знает, что она у нас есть, и она должна быть способна выдержать все, за исключением массированной ракетной атаки, которую террористы не смогут организовать. Никто, кроме британцев и Москвы, не может этого сделать, и, слава Богу, на этот раз они на нашей стороне. Для любых других видов ударов нам придется полагаться на наши обычные вооруженные силы, ФБР и полицию, черт возьми, где угодно. И, Чак, это не должно попасть в прессу. Наши союзники тоже не захотят, чтобы об этом пронюхали представители их СМИ. Это никого из нас не красит. Начинай, Чак ".


Урай выбежал, а президент открыл другую дверь. Лицо Клейна было серым от беспокойства, когда он вернулся в комнату.


"Вы слышали?" - спросил президент.


"Чертовски верно".


"Узнай, где находится эта адская штука, Фред, и на этот раз покончи с ней!"

Глава двадцать девятая


Париж, Франция


Когда Марти снова уснул в своей больничной палате, Питер ускользнул, чтобы связаться с местной МИ-6. Рэнди подождала десять минут и тоже ушла. Но ее путешествие было намного короче - вниз к телефонной будке, которую она заметила в главном вестибюле. Она парила на верхней площадке пожарной лестницы, ожидая, пока несколько сотрудников приходили и уходили, обслуживая богатых пациентов, которые вскоре должны были появиться с новыми лицами или новыми телами, или с тем и другим вместе. Как только вестибюль опустел, она спустилась туда. Сирень, пионы и жонкилы были выставлены в эффектных весенних витринах в высоких вазах из граненого стекла. Заведение благоухало, как цветочный магазин, но приносило гораздо больше денег.


Запертая в стеклянной будке, она набрала номер своего начальника в Лэнгли, Дуга Кеннеди, по защищенной подводной волоконно-оптической кабельной линии.


Голос Дага был мрачен. "У меня плохие новости. На самом деле, отвратительные новости. Спутники наблюдения и связи по-прежнему отключены. Хуже того, мы потеряли все на орбите, как военные, так и гражданские. НАСА и Пентагон работают как демоны, используя все имеющиеся у них инструменты, а остальное они придумывают по ходу дела. Пока что у нас пшик, капут, алоха и удачи. Без этих спутников мы слепы, глухи и немы".


"Я понимаю вашу точку зрения. Как ты думаешь, над чем я работаю? Я сказал вам, что прототип был уничтожен, точка. Единственное, что имеет смысл, это то, что Шамбор выжил, хотя я до сих пор не могу понять, как. Я также не могу понять, как он мог так быстро создать новый прототип ".


"Потому что он гений, вот как".


"Даже у гениев всего две руки и десять пальцев, и им нужны время и материалы - и место для работы. Стабильное место. Что подводит меня к причине, по которой я позвонил вашему августейшему "я ".


"Придержи сарказм, Рассел. Это доставит вам неприятности. Чего ты хочешь?"


"Свяжись с каждым агентом, который у нас есть на местах в радиусе двухсот миль от виллы, и выясни, не замечали ли они, не слышали ли о каком-либо необычном движении на дорогах и в портах, какими бы маленькими они ни были, по всему побережью возле виллы в течение двенадцати часов после взрыва. Затем сделайте то же самое со всем, что у нас есть, морем и воздухом над Средиземным морем, в те же сроки ".


"Это все?"


Она проигнорировала едкий тон. "На данный момент, да. Это могло бы сказать нам наверняка, выжил ли Шамбор ". Она сделала паузу. "Или мы имеем дело с каким-то неизвестным фактором, который пугает меня до чертиков. Если он выжил, нам нужно знать это и куда он отправился ".


"Я убежден".


"Вчера, хорошо?"


"Если не раньше. А как насчет тебя?"


"У меня есть несколько других зацепок, неофициальных, вы понимаете?" Это была полная бравада. Единственными возможными зацепками, которые у нее были, были высокоразвитые, обширные, своеобразные личные активы Питера и мозг Марти в его наиболее маниакальном состоянии.


"Разве мы все этого не делаем. Удачи, Рассел". Он прервал соединение.


Где-то в воздухе над Европой


С кляпом во рту и завязанными глазами Джон Смит сидел прямо на пассажирском сиденье в задней части вертолета, его руки были связаны за спиной. Он был встревожен, его раны ныли, но все же он записывал в уме как можно больше информации, одновременно выворачивая запястья против веревок. Время от времени он чувствовал, что путы ослабевают немного больше. Это дало ему надежду, но Абу Ауда или его люди могли легко обнаружить, чем он занимался, когда они доберутся туда, куда направлялись, если он к тому времени не вырвался на свободу.


Он был в вертолете, большом вертолете. Он мог чувствовать пульсацию двух мощных двигателей. Исходя из их размера, расположения двери, через которую его втолкнули на борт, и внутреннего устройства, которое он определил, натыкаясь на каждый ряд сидений, когда его толкали назад, он предположил, что вертолет был моделью Sikorsky S-70, известной под несколькими названиями - Seahawk на флоте, Black Hawk в армии, Pave Hawk в ВВС и Jayhawk в береговой охране.


S-70 были транспортниками для войск и самолетами материально-технического обеспечения, но они часто выполняли другие обязанности, такие как медицинская эвакуация и командование и контроль. Он достаточно налетал, находясь в полевых условиях и во время своего командования - любезно предоставленного как армией, так и ВВС, с одним или двумя вертолетами ВМС, - чтобы хорошо запомнить детали.


После того, как он все это решил, он подслушал, как Абу Ауда разговаривал неподалеку с одним из своих людей. Их разговор подтвердил, что это действительно был Sikorsky, но это была модель S-70A, экспортная версия многоцелевого Black Hawk. Возможно, остатки от "Бури в пустыне" или приобретенные через какого-нибудь товарища-террориста, чья дневная работа заключалась в отделе снабжения армии какой-нибудь исламской страны. В любом случае, это означало, что вертолет можно было легко вооружить для боя, что заставляло Джона чувствовать себя еще более неловко. Вскоре после этого Абу Ауда вышел из зоны прослушивания.


Джон напрягался, пытаясь расслышать любой другой разговор, по его подсчетам, почти три часа, пытаясь уловить больше информации сквозь рев моторов, но он не узнал ничего полезного. Запас топлива у измельчителя должен быть близок к концу. Тогда ему пришлось бы приземлиться. На вилле в Алжире мавританец решил, что может быть полезен в будущем, и он, должно быть, все еще так думает, иначе они убили бы его. В конце концов, они избавились бы от него, или Абу Ауде надоело бы таскать его за собой, и он убил бы его. Враждебно настроенные свидетели были плохими долгосрочными компаньонами.


Поскольку его беспомощно несло на большом Сикорском, он на некоторое время прекратил работать с канатами, отдыхая. Рана на его руке болела и горела. Тем не менее, это было поверхностно, скорее раздражение, чем опасность, но об этом следует позаботиться до того, как начнется заражение. С другой стороны, гораздо более насущной целью было просто выжить. Что снова вернуло его мысли к Рэнди. Он знал ее слишком хорошо, и он волновался. Успела ли она выйти за пределы досягаемости до попадания ракеты? Она бы ждала его и Шамборов как можно дольше. Когда бы они не появились, ее первым побуждением было бы попытаться спасти их.


Боже на небесах, он надеялся, что она этого не сделала. Даже если бы она наконец поняла, что ей нужно бежать, она могла бы не успеть вовремя. У него пересохло во рту, когда он вспомнил, как близко они с Терезой были к смерти...


...Возле окна темной виллы ... Кругом вооруженная охрана...Джон и Тереза разоружены...


Эмиль Шамбор рассказывает Мавритании: "Американцы нанесли какой-то ракетный удар. Мы должны уехать. Прикажите своим людям открыть огонь из оружия, сделайте так, чтобы это звучало как драка. Тогда кричи. Празднуйте громко, как будто вы убили Смита и мою дочь. Поторопись!"


Они стреляют очередями. Выкрикивайте их лозунги. Мчитесь от виллы, ведя Джона и Терезу к вертолетной площадке. Они добираются до казарм, и мир взрывается у них за спиной. Они подбрасываются в воздух. Брошенный на землю. Оглушенный взрывным ревом, который сотрясает с натиском ударной волны и рвет на них одежду, волосы, конечности. Облетают ветви деревьев и пальмовые листья. Массивная деревянная дверь проносится над головой и обрушивается на одного из людей Абу Ауды, придавливая его к смерти.


Когда земля перестает вздыматься, Джон, пошатываясь, поднимается, истекая кровью из раны на голове. Его левое предплечье горит от боли. Он лихорадочно ищет оружие.


Но Абу Ауда тренирует свою штурмовую винтовку британского производства на Джоне. "Не пытайтесь, полковник".


Выжившие поднимаются на ноги. Удивительно, но большинство из них все еще живы. У Терезы идет кровь из правой ноги. Шамбор спешит к ней. "Thérèse! Ты ранен".


Она отталкивает его. "Я больше не знаю, кто ты. Вы, должно быть, сошли с ума!" Она поворачивается спиной и помогает Джону.


Шамбор наблюдает, как она отрывает рукав своего белого костюма. "То, что я делаю, делается ради будущего Франции, дитя мое", - искренне объясняет он. "Скоро ты поймешь".


"Тут нечего понимать". Она перевязывает рану на руке Джона, а затем на своей ноге. Кровь на лбу Джона - это небольшая царапина.


Мавритания перебивает: "Ей придется понять позже, доктор". Он оглядывается по сторонам с хитрым выражением дикого животного. Кажется, что он нюхает воздух, как будто может прочитать в нем информацию. "Они могут нанести новый удар. Мы должны немедленно уезжать ".


Один из террористов издает громкий крик ужаса. Все сходятся, уставившись на вертолет Хьюи. Его роторы были разбиты обломками, выброшенными взрывом. Вертолет заземлен.


Шамбор решает: "В вертолете-разведчике хватит места для нас пятерых. Вы, конечно, господин Мавритания, и ваш пилот. Плюс капитан Боннар, Тереза и я. " Мавритания начинает протестовать. Он хочет больше своих людей. Но Шамбор решительно качает головой. "Нет. Мне нужен Боннар, и я не оставлю свою дочь без присмотра. Если я собираюсь создать еще один прототип, мне нужно поехать туда, где я могу работать. Новый ДНК-компьютер - наш самый насущный приоритет. Я сожалею, что больше ни для кого нет места, но это так ".


Мавритания должна согласиться. Он поворачивается к своему высокому лейтенанту, который все слышал и смотрит с неодобрением. "Ты останешься, чтобы повести за собой остальных, Абу Ауда. Позаботьтесь о том, чтобы вас забрали. Мне придется взять с собой нашего саудовского пилота, Мохаммеда. Он наш лучший. Ты скоро присоединишься к нам ".


"Что насчет американца, Смит? Могу я убить его сейчас? Это был он, который...


"Нет. Если он организовал этот ракетный удар, он, должно быть, еще более важен, чем я предполагал. Ты обеспечишь его безопасность, Абу Ауда".


Тереза Шамбор яростно протестует, но они силой поднимают ее на борт. Компактный вертолет поднимается, огибает место катастрофы и направляется на север, в сторону Европы. Абу Ауда приказывает связать руки Джона, и группа быстрым шагом направляется к отдаленному шоссе, где их встречают два крытых пикапа. Долгая тряская поездка по продуваемой всеми ветрами внутренней пустыне наконец заканчивается в шумных доках Туниса. Там они садятся на моторную лодку, похожую на переделанную лодку PT, на которую Джон погрузился накануне. Разношерстная группа измотана, но их чувство срочности остается ясным.


На лодке ему завязывают глаза. Он не видит ничего из долгого путешествия через Средиземное море. Он снова засыпает, несмотря на то, что лодка ударяется о волны, но как только лодка причаливает, он мгновенно просыпается и вытягивает шею, прислушиваясь. Они выталкивают его на палубу, все еще с завязанными глазами, где он слышит множество голосов, говорящих по-итальянски, и догадывается, что они, должно быть, в Италии. Они садятся на вертолет Sikorsky, чтобы вылететь в неназванное место, которое может находиться где угодно, от Сербии до Франции...


Теперь, когда Джон с завязанными глазами сидел в вертолете, ожидая, когда у них либо кончится бензин, либо они приземлятся, он боролся со своими мучительными мыслями: жива ли Рэнди? Где были Питер и Марти? Из того, что знала Тереза, она и ее отец были единственными заключенными на вилле, пока не приехал Джон. Джон надеялся, что их не схватили, что Питер каким-то образом спас Марти и что они в безопасности. Его единственным утешением было то, что молекулярный компьютер был превращен в пыль при взрыве ракеты.


Теперь он должен остановить Эмиля Шамбора, прежде чем тот построит еще один. Для меня было шоком узнать, что Шамбор все это время сотрудничал с террористами, очевидно, являясь инициатором тщательно продуманной - и очень успешной- шарады, чтобы одурачить не только национальные правительства, но и свою дочь. Извращая великое научное достижение, он замышлял построить еще один молекулярный компьютер, чтобы использовать его для уничтожения Израиля. Почему? Потому что его мать была алжиркой? Часть ислама? Джон вспомнил отчет Фреда Кляйна: Его мать воспитывала его как мусульманина, но он не проявлял особого интереса к религии, став взрослым. Казалось, не было причин считать эту информацию важной, поскольку Шамбор никогда не проявлял религиозных наклонностей.


Размышляя обо всем этом, Джон вспомнил, что Шамбор преподавал в Каире как раз перед тем, как вернуться в "Пастер", и что жена Шамбора умерла не так давно. Повторное знакомство с исламом, плюс изменяющая жизнь потеря любимого супруга. Изменения убеждений в последующие годы происходили с другими, и они произойдут снова. Забытая вера может протянуться и возродиться, особенно когда человек постарел и столкнулся с личной трагедией.


Затем был капитан Дариус Боннар, у которого было похожее прошлое: он был женат на алжирке, когда служил в Иностранном легионе. Когда его заказали, его отпуска проходили в Алжире, возможно, с первой женой, с которой он никогда не разводился. Двойная жизнь? Сейчас это, безусловно, казалось более чем возможным. И еще у него была работа - на расстоянии шепота от высших эшелонов НАТО и французских вооруженных сил. Он был одним из невидимок - тихим, эффективным помощником генерала. Хотя у него было гораздо больше доступа, чем у большинства, он редко оказывался в центре внимания, в отличие от своего генерала.


Жизни Шамбора и Боннара приобрели новый смысл, если взглянуть на них задним числом, после потрясающего откровения Шамбора: "Я не с ними ...они со мной!"


Прототип ученого был уничтожен, но не его знания. Если бы кто-нибудь не остановил его, он построил бы другой. Но на это потребуется время. Смит цеплялся за этот кусочек надежды. Время найти Шамбора и остановить его. Но сначала ему нужно было сбежать. Позади него он возобновил попытки ослабить веревки, которые его связывали.


Париж, Франция


Марти проснулся, с благодарностью снял больничную рубашку и переоделся в одежду, которую Питер привез после установления контакта с МИ-6 - пару бесформенных темно-коричневых брюк в клетку, черную кашемировую водолазку, несмотря на тепло в больничной палате, спортивные туфли с полосками для бега по бокам и свою вездесущую коричневую ветровку. Он оглядел себя с ног до головы и заявил, что одет соответствующим образом для чего угодно, кроме официального ужина с премьер-министром.


Рэнди тоже вернулась в комнату, и трое друзей ломали голову над главной проблемой, занимавшей их умы, - как найти Джона. Без какого-либо официального соглашения они просто решили, что Джон жив. Сверкая глазами, Марти вызвался отказаться от лекарств и посвятить себя решению проблемы.


Рэнди согласилась. "Хорошая идея".


"Уверен, что готов к этому?" Питер усомнился.


"Не будь болваном, Питер". Марти выглядел оскорбленным. "Есть ли у мастодонта бивни?" Требует ли алгебраическое уравнение знака равенства? Ну и дела."


"Думаю, да", - решил Питер.


В комнате зазвонил телефон. Рэнди взяла трубку. Это был ее босс в Лэнгли, Дуг Кеннеди, по защищенной скремблированной наземной телефонной линии. Он не внушал оптимизма. Она выслушала, задала несколько конкретных вопросов и, как только повесила трубку, сообщила о том, что он узнал: Наземные службы в Алжире сообщили, что там не было никакой необычной активности любого рода, даже контрабандистов, за исключением, возможно, Туниса, где скоростное судно известного контрабандиста отправилось примерно через пять часов после удара в неуказанный пункт назначения с дюжиной или около того мужчин на борту. Однако сообщалось, что один из мужчин был европейцем или американцем. Среди них не было женщин, что в значительной степени исключало Эмиля Шамбора, который, несомненно, путешествовал с Терезой. Он бы не бросил ее, или, по крайней мере, Рэнди и Марти не думали, что он бы это сделал. Питер не был так уверен.


Марти скорчил гримасу. "Никто, как Эмиль, не бросает ребенка, смешной ты человек".


"Ей под сорок", - сухо заметил Питер. "Она не ребенок".


"Для Эмиля она и есть", - поправил его Марти.


В то время в восточном Средиземноморье было мало американских кораблей или самолетов, Саратога покинула свою позицию в тот момент, когда запустила ракету. Он отключил все радары класса "земля-воздух", чтобы не допустить обратного слежения, и ушел в темноту, направляясь прямо на север, чтобы создать как можно больше помех между ним и алжирским побережьем, прежде чем начнется определенный шум из арабских стран.


"Это мог быть Джон на лодке контрабандиста", - решила Рэнди. "Это был корабль того типа, на котором "Щит Полумесяца" пересек Средиземное море и прибыл в Алжир. С другой стороны, среди террористов могло быть несколько американцев".


"Конечно, это был Джон", - заявил Марти. "Не может быть никаких сомнений".


Питер сказал: "Мы подождем, что скажут мне мои люди, хорошо?"


Марти стоял у окна, наблюдая за парижской улицей внизу. Его разум был в гонке со временем, паря в стратосфере его воображения, пока он искал решение, как найти Джона. Он закрыл глаза и счастливо вздохнул, когда огни вспыхнули множеством ярких цветов, и ему показалось, что он легче воздуха. Он видел формы и слышал звуки в калейдоскопе возбуждения. Его освобожденное "я" устремилось к волшебным высотам, где соединялись креативность и интеллект, а идеи, выходящие далеко за рамки возможностей обычных смертных, ждали своего рождения, как новорожденные звезды.


Когда зазвонил телефон, Марти подскочил и нахмурился.


Питер направился к нему. "Моя очередь".


Он был прав. Информация была передана с четким лондонским акцентом: британская подводная лодка, находящаяся на большой глубине, всплыла менее чем в десяти милях от алжирской виллы через несколько мгновений после взрыва. Фактически, причиной его подъема стала ударная волна от взрыва, прошедшая через воду и зафиксированная гидролокатором подлодки. Направив свой радар на виллу, он обнаружил небольшой вертолет "Хьюз скаут", покидающий окрестности примерно через пятнадцать минут после удара. Пять минут спустя подводная лодка снова нырнула, обеспокоенная тем, что ее могут обнаружить.


Тем временем на суше проходивший мимо информатор МИ-6 заметил два грузовика-пикапа, выезжающих из этого района и направляющихся на запад в сторону Туниса. Информатор сообщил новость своему контакту в надежде на то, что ему заплатят, что и было сделано, и щедро. Быть скупым в шпионском ремесле было невыгодно с точки зрения затрат. Наконец, капитан реактивного самолета British Airways, следовавшего из Гибралтара в Рим, заметил небольшой вертолет той же модели, летевший со стороны Орана в сторону испанского побережья в районе, где капитан никогда не видел вертолета. Таким образом, он внес это в свой журнал. Быстрая проверка, проведенная МИ-6, показала, что в ту ночь не было ни запланированных, ни даже санкционированных вертолетных полетов из Орана или любого места поблизости от него.


"Он жив", - прогремел Марти. "Теперь сомнений нет".


"Давайте предположим, что это правда", - сказал Питер. "Но у нас все еще есть проблема связаться с ним, и какой курс мы изберем? Несанкционированный полет вертолета в Испанию или лодка контрабандистов из Туниса, на борту которой находился возможный американец?"


"И то, и другое", - решила Рэнди. "Охватить все основания".


Тем временем Марти снова блаженно удалился на плодородные поля своего разума. Он чувствовал, как формируется идея. Это было почти осязаемо, как будто он мог погладить его пальцами и попробовать на вкус кончиком языка. Его глаза резко открылись, и он принялся расхаживать по комнате, возбужденно потирая руки. И остановился, чтобы немного потанцевать, его пухлое тело было проворным, как у чертенка. "Ответ был перед нами все это время. Когда-нибудь мне нужно будет изучить природу сознания. Такая увлекательная тема. Я уверен, что мог бы кое-чему научиться...


"Марти!" Раздраженно сказала Рэнди. "Какая у тебя идея?"


Он просиял. "Мы были полными дураками. Мы поступим так же, как делали раньше - разместим сообщение на веб-сайте Аспергера -OASIS. После той неприятной истории с Аидом, как Джон мог забыть, что именно так мы поддерживали связь раньше? Невозможно, чтобы он не помнил. Все, что нам нужно сделать, это составить сообщение, которое поставит в тупик всех, кроме Джона. " Он скрутил свое румяное лицо в узел, пока раздумывал.


Питер и Рэнди ждали. Это не заняло много времени.


Марти захихикал от радости. "У меня есть это! Кашляющий Лазарь: изголодавшийся по сексу волк ищет подходящую пару. Должно быть собственное местоположение. Жаждущий встречи, готовый к работе. Что вы хотите сделать?" - Он нетерпеливо наблюдал за их реакцией.


Рэнди покачала головой. "Я понятия не имею, что это значит".


"Я тоже в море", - согласился Питер, избегая взгляда Марти.


Марти удовлетворенно потер руки. "Если ты этого не сделаешь, никто другой тоже не сделает".


"Все это прекрасно, " сказала Рэнди, " но вам все равно лучше сказать нам код".


Питер сказал: "Минутку, я начинаю понимать часть этого. "Кашляющий Лазарь", должно быть, относится к "Смиту" - леденцам от кашля Smith, конечно. И "Лазарь" - это снова Джон, потому что, как и Лазарь, мы надеемся, что Джон воскрес из мертвых ".


Рэнди усмехнулась. "Итак, "изголодавшийся по сексу волк" подразумевает "похотливый вой", да? Рэнди и Хауэлл. "Ищет подходящую пару" - это просто. Приятель - это приятель, друг, и мы ищем нашего друга Джона. "Должно быть собственное местоположение" означает, что мы спрашиваем, где он находится. "Жаждущий встречи, готовый идти" очевиден. Мы хотим встретиться с ним, и мы поедем туда, куда необходимо. Но я не совсем понимаю, "Чем ты хочешь заняться?""


Марти выгнул брови. "Это, - объявил он, - было самой легкой частью. Я был лучшего мнения о вас обоих. Есть известная фраза из фильма, которую все знают: "Чем бы ты хотел заняться сегодня вечером -"


"Конечно", - сказал Питер, узнав это. "Из фильма "Марти"." Чем ты хочешь заняться сегодня вечером, Марти? - спросила я. Так что это означает тебя."


Марти потер руки. "Теперь мы кое-чего добиваемся. Итак, мое сообщение в переводе звучит просто: "Джон Смит: Рэнди и Питер ищут тебя. Где ты находишься? Они встретят тебя там, где ты скажешь." И это подписано "Марти". Вопросы?"


"Не посмел бы". Питер покачал головой.


Они поспешили вниз, в кабинет друга Питера, Лохила Камерона, владельца больницы и главного хирурга. Доктор Камерон выслушал, встал со своего стула, и Марти занял место за столом, где в углу стоял компьютер доктора Камерона. Пальцы Марти порхали над клавиатурой, когда он быстро нашел www.aspergersyndrome.org и ввел свое сообщение. Затем он вскочил и зашагал за кресло, не отрывая глаз от экрана.


Доктор Камерон взглянул на Питера, как бы спрашивая, следует ли ему ввести новую дозу Мидерала. Питер покачал головой, все это время наблюдая за Марти в поисках признака того, что он опасно близок к отрыву от реальности. С течением времени Марти расхаживал быстрее, становился все более возбужденным, дико размахивал руками и бормотал себе под нос голосом, который становился все громче по мере того, как слова становились все более бессмысленными.


Питер, наконец, кивнул Кэмерону. Он сказал Марти: "Ладно, парень. Мы должны посмотреть правде в глаза. У вас была хорошая пробежка, но пришло время успокоить эти нервные окончания ".


"Что?" - спросил я. Марти развернулся и сузил глаза.


"Питер прав", - согласилась Рэнди. "У доктора есть твоя таблетка. Возьми это, Март. Таким образом, вы будете в хорошей форме, если ситуация станет напряженной ".


Марти нахмурился. Он с презрением оглядел их обоих с ног до головы. Но в то же время его быстрый ум уловил их беспокойство. Ему это не нравилось, но он знал, что лекарство дает ему время, когда он снова захочет взлететь.


"О, очень хорошо", - ворчливо сказал он. "Дай мне эту ужасную таблетку".


Час спустя Марти вернулся, чтобы спокойно посидеть перед экраном компьютера. Питер и Рэнди дежурили вместе с ним. От Джона не было ответа.

Глава тридцатая


Алст, Бельгия


За пределами старого рыночного городка Алст находилось загородное поместье брабантской ветви семьи Ла Порт. Хотя город превратился в оживленный пригород Брюсселя, поместье Ла Порт сохранило свое классическое величие, артефакт давних времен. Он был назван Hethuis, "Дом-замок", в честь его - и семьи - средневекового наследия. Сегодня обнесенный стеной внутренний двор был заполнен седанами и лимузинами с шоферами военных лидеров НАТО и членов Совета европейских наций, который собирался на этой неделе в Брюсселе.


В главном здании генерал граф Ролан ла Порт держал суд. Как и его родословное поместье, Ла Порт казался большим и великолепным, когда он стоял перед встроенным камином в главной комнате баронства. Вокруг него на темных, обшитых панелями стенах висело старинное оружие, геральдические гербы и полотна великих голландских и фламандских художников - всех, от Яна ван Эйка до Питера Брейгеля.


Комиссар ЕС Энцо Чиччоне, недавно прибывший из Рима, высказывал свое мнение на английском языке: "Эти проблемы со спутниками у американцев пугают и заставили многих из нас пересмотреть наши взгляды, генерал Ла Порт. Возможно, мы действительно стали слишком зависимыми от Соединенных Штатов и их вооруженных сил. В конце концов, НАТО, по сути, такое же животное, как и Соединенные Штаты".


"Тем не менее, наши отношения с Соединенными Штатами были полезными", - ответил Ла Порт по-французски, несмотря на то, что знал, что Чиччоне не говорит на этом языке. Он сделал паузу, пока переводчик Чиччоне, сидевший прямо за ним, заканчивал свой почти синхронный перевод. "Мы не были готовы принять нашу собственную судьбу. Однако теперь мы приобрели столь необходимый военный опыт в операциях НАТО. Суть не в том, чтобы просто бросить вызов американцам, а в том, чтобы признать нашу собственную растущую мощь и важность. К чему, конечно, сами американцы призывали нас".


"Военная мощь также выражается в экономическом влиянии в международной конкуренции за рынки", - отметил комиссар Ханс Брехт, который действительно говорил по-французски, но предпочел ответить по-английски из уважения к Чиччоне. Брехт был родом из Вены. "Опять же, как вы сказали, генерал, мы уже являемся конкурентами Соединенных Штатов на мировых рынках. К сожалению, мы так часто не можем сделать все возможное из-за стратегических политических и военных соображений ".


"Ваши взгляды обнадеживают", - признал Ла Порт. "Бывают времена, когда я боюсь, что мы, европейцы, утратили волю к величию, которая подпитывала наше завоевание мира. Мы никогда не должны забывать, что мы создали не только Соединенные Штаты, но и все другие нации Западного полушария. К сожалению, теперь они оказались запертыми в американской сфере собственности ". Он вздохнул и покачал своей большой головой. "Бывают моменты, джентльмены, когда я думаю, что мы тоже скоро будем принадлежать американцам. Вассальные государства. На мой взгляд, Британия уже готова. Кто будет следующим? Все мы?"


Остальные внимательно слушали. Помимо итальянских и австрийских комиссаров, там были также бельгийские и датские члены Совета Европы и наций, а также те же военные лидеры НАТО, которые собрались на "Шарль де Голль" всего несколько дней назад: испанский генерал Валентин Гонсалес, с его настороженным взглядом и небрежным наклоном армейской фуражки. Итальянский генерал Руджеро Индзаги с суровым взглядом и решительным ртом. И немецкий генерал Отто Битрих, костлявый и вдумчивый. Отсутствовал, конечно, британский генерал Арнольд Мур, чья безвременная кончина потрясла их. Те, кто сделал армию своей жизнью, сочли несчастные случаи оскорбительными; если солдату не посчастливилось умереть на войне, то он должен быть, по крайней мере, дома, в своей постели, со своими медалями и воспоминаниями.


Когда генерал Ла Порт закончил, они разразились как соглашениями, так и возражениями.


Генерал Битрих сидел в стороне, его костлявое лицо, как обычно, было задумчивым, но в его молчании чувствовалась напряженность. Он не наблюдал ни за кем, кроме Ла Порта, и по этой причине выбрал стул вне поля своего зрения. Под густыми, почти белыми волосами его румяное лицо было таким сосредоточенным, словно он рассматривал в микроскоп образец, который готовился препарировать.


Но Ла Порт этого не заметил. Он был сосредоточен на выступающих, поскольку они приближались к тому, что видел он - Соединенные Штаты Европы, или, как организация ЕС называла себя, Европа. Он еще раз высказал свою точку зрения: "Мы можем спорить вечно, но, в конце концов, мы все знаем, что Европа, от Балтики до Средиземного моря, от Атлантики до, да, Урала и, возможно, за его пределами, должна взять на себя ответственность за свое будущее. У нас должны быть независимые, объединенные вооруженные силы. Мы - Европа, мы должны быть Европой!"


Гигантская комната звенела волнующим призывом, но в конце концов он дошел до настороженных, прагматичных ушей.


Комиссар Чиччоне вздернул подбородок, как будто его воротник был слишком тесным. "Через несколько лет у вас будет мой голос, генерал Ла Порт. Но не сейчас. У ЕС нет ни богатства, ни воли для такого грандиозного шага. Кроме того, это опасно. Учитывая политическую нестабильность, с которой мы сталкиваемся ... Болото на Балканах, продолжающиеся террористические нападения повсюду, шаткость на Ближнем Востоке, проблемы на разных станах...мы не можем позволить себе такого большого риска".


Раздался общий ропот согласия, хотя было ясно, что среди некоторых других членов совета и всех генералов было более чем небольшое сожаление по поводу того, что идея не была реализована.


Светлые глаза Ла Порта вспыхнули огнем при предположении, что он пришел слишком рано. "И я говорю, что мы не можем не себе этого позволить! Мы должны занять свое место в военном, экономическом и политическом отношениях. И сейчас настало время. Скоро вы должны проголосовать. Это серьезная ответственность, которая может сделать жизнь лучше для всех. Я знаю, что когда вы столкнетесь с моментом истины и должны будете проголосовать, вы согласитесь со мной. Вы почувствуете судьбу Европы не такой, какой она была последние шестьдесят лет, а такой, какой она может быть. Должен быть".


Чиччоне оглядел комнату, встречаясь взглядами с остальными, пока, наконец, не покачал головой. "Я думаю, что могу говорить за всех нас, когда говорю, что нас пока ничто не может убедить, генерал. Я сожалею об этом, но суровая правда заключается в том, что континент просто не готов ".


Все взгляды обратились к генералу Биттриху, который все еще изучал Ла Порта. Немецкий генерал сказал: "Что касается этой недавней атаки на спутники США, которая, похоже, так сильно беспокоит комиссаров и нашего генерала Ла Порта, я думаю, мы обнаружим, что американцы хорошо подготовлены к сопротивлению и уничтожению того, кто за этим стоит".


Когда по залу пронесся еще один ропот согласия, генерал Ла Порт только улыбнулся. Он мягко сказал: "Возможно, генерал Битрих. Возможно."


В этот момент серые глаза пруссака превратились в стальные острия. Когда остальные вышли из комнаты в роскошный обеденный зал, примыкающий к ней, Битрих не пошевелился.


Оставшись наедине с Ла Портом, он встал и направился к французу. "Трагическое событие, смерть генерала Мура".


Ла Порт торжественно кивнул. Его немигающие глаза изучали немца. "Я чувствую себя очень виноватым. Такая потеря - потерять его. Если бы он не пришел на нашу встречу на Де Голле-?" Он по-галльски пожал плечами в знак согласия с судьбой.


"Ах, так. Да. Но что там сказал Мур перед тем, как мы распались? Теперь я вспоминаю. Он поинтересовался, не знаешь ли ты чего-то, чего не знаем мы."


"Я полагаю, что он высказал мимолетную мысль такого рода. Он был, как я ему тогда сказал, совершенно неправ." Ла Порт улыбнулся.


"Конечно". Битрих тоже улыбнулся и пробормотал, удаляясь в сторону обеденного зала, где стол ломился от изысканных блюд фламандской кухни: "Возможно".


Регион Шартрез во Франции


Шале было современным, с остроконечной крышей и фахверковым фасадом, который гармонировал с величественным пейзажем под заснеженными Альпами. Шале, окруженное сладко пахнущими соснами, примостилось на крутом склоне на краю обширных полей и лугов, откуда открывается вид на Гранд-Шартрез, знаменитый картезианский монастырь. С одной стороны дома открывался панорамный вид на открытую местность, уходящую на юг, все еще покрытую зимним снегом и свежими следами оленей. Только начали пробиваться первые побеги бледной весенней травы. На севере густой сосновый лес поднимался по склону горы, окружая шале.


Все это было важно для Терезы Шамбор, которая была заперта в комнате на втором этаже. Она посмотрела на единственные окна, расположенные высоко, и задвинула под них старомодную каркасную кровать. Несчастная и возмущенная, она подтащила пустое бюро к кровати и взгромоздила его на нее. Она отступила назад, уперла руки в бедра и с отвращением покачала головой. Даже с комодом на кровати окна все равно находились слишком высоко, чтобы до них можно было дотянуться. Она несла похожий на трон стул к кровати, когда услышала, как открывается дверь.


Вошел ее отец с подносом с едой и ошарашенно уставился, как она встает на кровати, готовясь водрузить стул на бюро. Он поставил поднос на приставной столик и закрыл дверь, прежде чем она смогла спуститься.


Он покачал головой. "Это не принесет тебе ничего хорошего, Тереза. Этот дом находится на краю горного склона, и из вашей комнаты открывается вид на крутой склон. Даже если вам удастся пролезть через эти окна, перепад составит более трех этажей. Это само по себе может тебя убить. В любом случае, окна заперты".


Тереза посмотрела на него сверху вниз. "Умно с твоей стороны. Но я все же выберусь, а потом пойду в полицию ".


Морщинистое лицо Шамбора было печальным. "Я надеялся, что ты поймешь. Что ты доверишься мне и присоединишься к нам в этом крестовом походе, дитя. Я ожидал, что у меня будет время все это объяснить, но затем вмешался этот Джон Смит и заставил меня раскрыться. Эгоистично с моей стороны, я полагаю, но..." Он пожал плечами. "Даже если ты не присоединишься к нам, я все равно не могу позволить тебе сбежать. Я принес тебе еду. Тебе лучше поесть. Мы скоро снова уезжаем ".


Тереза в ярости спрыгнула вниз. "Присоединиться к вашему крестовому походу? Как я могу быть с тобой? Ты даже сейчас не говоришь мне, какого черта ты делаешь. Все, что я вижу, это то, что вы работаете с преступными террористами, которые планируют массовое убийство с помощью вашего компьютера. Убийство! Массовое убийство".


"Наша цель благая, дитя, " тихо сказал Шамбор, " и я не с этими преступными террористами, как ты их называешь. Как я сказал вашему другу полковнику Смиту, они со мной. У капитана Боннара и у меня совсем иная цель, чем у них."


"С какой целью? Скажи мне!Если ты хочешь, чтобы я тебе доверял, ты должен доверять мне ".


Шамбор шагнул к двери, оглянулся и, казалось, пронзил свою дочь рентгеном своих быстрых, проницательных глаз. "Возможно, позже, после того, как все это закончится и мы изменим будущее. Тогда вы увидите, поймете и будете аплодировать. Но не сейчас. Ты еще не готов. Я ошибся."


Он открыл дверь и быстро вышел, закрыв и заперев ее за собой.


Тереза выругалась и вернулась в кровать. Она забралась на бюро, а затем на стул. Когда пирамида мебели закачалась, она оперлась о стену, чтобы не упасть. Она перестала дышать, ожидая, когда куча под ней станет более плотной. Наконец она собралась с духом и выпрямилась. Успех.Ее голова достигла окон.


Она выглянула наружу и, ахнув, вниз. Он сказал правду: земля была слишком далеко внизу, и оттуда она резко обрывалась еще ниже. Она бросила быстрый взгляд на захватывающий вид на широкие луга и вздохнула. Она потянула за первую оконную раму, но она была надежной, с маленькими висячими замками, прикрепленными к защелкам. Возможно, она смогла бы сломать висячие замки, но даже если бы она это сделала и сумела открыть окно, падение было слишком далеко. Она не могла сбежать таким образом.


Она с тоской вглядывалась в красоту пасторального пейзажа, который простирался перед ней. Вдалеке она могла видеть монастырь Шартрез одиннадцатого века, прекрасную достопримечательность на зеленой, манящей земле. Где-то поблизости, как она слышала, был город Гренобль. Все это заставляло ее чувствовать себя птицей в клетке с подрезанными крыльями.


Но она не была птицей. Она была практичной женщиной. Ей понадобятся все ее силы, чтобы остановить отца, что бы он ни планировал. Кроме того, она была голодна. Она осторожно спустилась к кровати, спрыгнула на пол и отнесла поднос к другому старинному тронному креслу с резным деревом и гобеленовой обивкой. Она съела тарелку какого-то густого крестьянского рагу с картофелем, капустой, кроликом и свининой. Она макала в рагу плотные ломтики деревенского хлеба и запивала все это графином красного вина. Оно было легким и приятным, по вкусу напоминало божоле.


Только когда она закончила и потягивала свой последний бокал, ей вдруг стало грустно. Чем занимался ее отец? Террористы явно намеревались каким-то образом атаковать Израиль, используя его ДНК-компьютер. Но почему он был вовлечен? Его мать была мусульманкой, но он никогда не был религиозным, никогда даже не посещал Алжир, насколько она знала, ненавидел террористов и ничего не имел против евреев или Израиля. Ради всего святого, он был ученым. Это было все, чем он когда-либо был. Чистые рассуждения, логика и ясное мышление были его жизнью. В его мире никогда не было места социальным границам, расовым барьерам, этническим или религиозным различиям. Там была только правда и неопровержимые факты.


Тогда... что? Что произошло, и какое великое будущее для Франции он видел? Она все еще пыталась разгадать это, когда услышала звук, похожий на звук подъезжающего пикапа. Капитан Боннар и тот зловещий человек, которого они называли Мавританией, ушли в одном. Возможно, они возвращались сейчас. Тереза не знала, куда они ушли и почему, но когда они снова появятся, настанет время уходить. По крайней мере, так сказал ей отец.


Мгновение спустя ключ снова повернулся в замке, и вошел капитан Боннар. Теперь он был одет в полную форму, штатную форму Французского иностранного легиона с лентами, полковыми знаками отличия и цветами. Его квадратное лицо было мрачным, твердый подбородок высоким, взгляд ясным, а подстриженные светлые волосы скрыты под кепкой. Он держал свой табельный пистолет.


"Он послал меня, мадемуазель, потому что я выстрелю там, где он не смог, вы понимаете? Я, конечно, не буду стрелять на поражение, но я превосходный стрелок, и ты можешь поверить, что я не позволю тебе сбежать, да?"


"Вы производите впечатление человека, который с радостью застрелил бы женщину, капитан. Или ребенок, если уж на то пошло. Легион известен такими вещами, да? " она передразнила его.


Глаза Боннара потускнели, но он ничего не ответил. Вместо этого он сделал ей жест пистолетом, чтобы она вышла из комнаты первой. Они спустились по лестнице в отделанную деревом гостиную шале, где Мавритания склонилась над картой, разложенной на большом столе в углу комнаты. Ее отец стоял позади, наблюдая. На его лице было странное выражение, которое она не могла определить, а также сдержанное возбуждение, которого она никогда не видела, даже когда он совершил исследовательский прорыв.


Мавритания продолжил: "Пожалуйста, покажите мне, где находится это другое ваше убежище. Я попрошу больше моих людей встретить нас там ".


Боннар привлек внимание Терезы и указал на стул подальше от того места, где стояли Шамбор и Мавритания. "Сядь", - сказал он ей. "И оставаться там".


Тереза неловко опустилась на стул, озадаченная, когда Боннар подошел к двум мужчинам. Она смотрела, как ее отец достает тот же пистолет, который она видела на вилле. С удивлением она увидела, как он сделал быстрое движение и переключил его на Мавританию.


Его лицо и голос были тверды как гранит. "Тебе не понадобится эта информация, Мавритания. Мы знаем, где это находится. Пойдем со мной. Мы уезжаем прямо сейчас ".


Мавритания не подняла глаз. "Мы не можем поехать, доктор. Абу Ауда и другие мои люди еще не здесь. В вертолете Bell не хватит места для всех нас, поэтому нам придется воспользоваться и их самолетом ".


"В этом не будет необходимости", - сказал Шамбор. "Мы не будем их ждать".


Мавритания медленно поднял взгляд от того места, где он склонился, изучая карту. Он выпрямился и повернулся. Когда он увидел пистолет в руке Шамбора, он замер как вкопанный. Он посмотрел на капитана Боннара, чей пистолет теперь тоже был направлен на него.


"И что?" Брови Мавритании слегка приподнялись, выдавая лишь легкое удивление при виде двух французов.


"Ты умный человек, Мавритания. Не пытайся сделать то, о чем потом пожалеешь ".


"Я никогда не делаю ничего, о чем потом пожалею, доктор. Могу я спросить, чего, по-вашему, вы добиваетесь?"


"Отказываюсь от твоих услуг. Ты был полезен. Мы благодарим вас за всю вашу хорошую работу, но с этого момента вы и ваши люди будете усложнять ситуацию ".


Мавритания, похоже, рассматривала это. "Я так понимаю, у тебя другой план. Который, как вы подозреваете, нам не понравится ".


"Вы бы согласились на начальный этап. На самом деле, ваши собратья в других группах были бы полны энтузиазма. Но вы, как вы часто указывали, на самом деле партизаны, а не простые террористы. У вас есть конкретные политические цели, узкий фокус. На самом деле, наше внимание сосредоточено не на вас, и поэтому нам нужно обойтись без вас. Если быть более точным, со своими мужчинами. Вы сами продолжите работать с нами, но только в качестве нашего "гостя". В конечном итоге вы будете нам полезны ".


"Я сомневаюсь в этом". Гладкий фасад Мавритании дал трещину. "А кто будет управлять вертолетом? Мой пилот ничего не предпримет, пока я не прикажу ".


"Естественно. Мы ожидали этого." Эмиль Шамбор взглянул на французского капитана. "Боннар, возьми Терезу с собой".


Боннар схватил ее за руку, поднял и вытолкал за дверь.


Светлые глаза Мавритании следили за ними. Когда дверь закрылась, он поднял глаза на Шамбора.


Шамбор кивнул. "Да, капитан Боннард - опытный пилот вертолета. Он увезет нас отсюда самолетом."


Мавритания ничего не сказал, но когда снаружи быстро раздались два выстрела, он вздрогнул.


Шамбор вообще никак не отреагировал. "После тебя, Мавритания".


Он провел Мавританца ко входу в шале, вышел через парадную дверь на тусклый горный солнечный свет и вышел на поляну среди сосен, где был припаркован вертолет Hughes scout. На земле рядом с ним лежало тело саудовского пилота Мохаммеда. В его груди было два пулевых отверстия, а на одежде было много крови. Над ним стоял Боннар, который теперь целился из пистолета в Терезу. У нее было пораженное выражение лица, она прижала руку ко рту, как будто ее вот-вот стошнит.


Шамбор изучал ее, ища признак того, что теперь она поняла серьезность его цели. Он удовлетворенно кивнул сам себе и повернулся к Боннару. "Вертолет заправлен и обслужен?"


"Он только что закончил".


"Приятного.Мы будем в пути ". Он улыбнулся с мечтательным выражением на лице. "К завтрашнему дню мы изменим историю".


Боннар забрался первым, за ним последовали стойкий Мавританец и пепельно-бледная Тереза. Шамбор вошел последним. Когда они пристегнулись, а винты завыли и завертелись, ученый бросил последний испытующий взгляд на небо. Несколько мгновений спустя вертолет поднялся в воздух.

Глава тридцать первая


Где-то в воздухе над Европой


Ключом были руки. Побег без развязанных рук был возможен только при исключительных и отчаянных обстоятельствах. Для достижения наилучших шансов были необходимы свободные руки. Поэтому, когда террористы связали Джону запястья за спиной в грузовике по дороге в Тунис, он расположил их бок о бок так прямо, как только мог. В спешке фанатиков, чтобы сбежать с виллы, они не переместили его запястья, и хотя они туго связали их, уловка была частично успешной. С тех пор он выкручивал руки, растягивая и сжимая их на веревке, снова и снова. Тем не менее, он не получил достаточной поблажки. А время было на исходе.


Повязка на глазах была еще одним препятствием. Когда он все это взвесил, он почувствовал, как у него свело желудок. "Сикорский" терял высоту, закладывая крутой вираж на пути к тому, что казалось посадкой. У него было мало времени. Внезапной, грубой атакой он может дестабилизировать "Сикорски" настолько, чтобы вывести его из строя, разбить. В конце концов, он был спроектирован так, чтобы выдерживать скорости при столкновении, с устойчивыми к ударам сиденьями и устойчивой к ударам самоуплотняющейся топливной системой. Тем не менее, шансы на то, что он уйдет, были бы лишь на волосок выше нуля. И чтобы разбить вертолет, ему нужны были свободные руки.


Если бы он мог освободиться, и если бы он подождал, чтобы атаковать непосредственно перед посадкой, вертолет был бы низко над землей. Он мог бы выжить без обездвиживающих травм и суметь сбежать во время неразберихи. Это был рискованный вариант, но он не видел другого выхода.


Пока "Сикорский" продолжал снижаться, Джон отчаянно работал с канатами, но больше отдачи не было. Внезапно в передней части вертолета Абу Ауда что-то сердито сказал по-арабски. К нему присоединились другие, и разговоры стали громче. Джон прикинул, что на борту было больше дюжины террористов. Вскоре все в корабле, казалось, спорили и сравнивали идеи о чем-то, что они видели на земле. Встревоженные, они консультировались на своих многочисленных языках.


Один из голосов спросил по-английски: "Что случилось?"


Перекрывая шум винтов, Абу Ауда выкрикнул плохие новости по-французски, иногда добавляя английские слова для тех, кто не понимал этого языка: "Мавритания и другие не ждут нас в шале, как планировалось. Он также не отвечает на свое радио. Возле шале есть пустой пикап, но вертолет-разведчик улетел. Да, на поляне кто-то лежит." Он сделал паузу.


Джон почувствовал, как напряжение пронеслось по вибрирующему судну, когда оно продолжало снижаться по кругу.


"Кто это?" - крикнул кто-то.


"Я вижу его в свой бинокль", - сказал им Абу Ауда. "Это Мохаммед. У него на груди кровь ". Он колебался. "Он выглядит мертвым".


Последовала яростная вспышка на арабском, французском и всех других языках. Пока Абу Ауда кричал, пытаясь удержать их под контролем, Джон продолжал внимательно слушать. Стало ясно, что Абу Ауда ожидал найти не только Мавританию, но и доктора Шамбора, капитана Боннара и Терезу Шамбор. Предполагалось, что Абу Ауда встретится с ними в шале, где Шамбор построит еще один ДНК-компьютер.


Новый голос бушевал: "Ты видишь, к чему приводит доверие неверным, Фулани?"


"Мы сказали М. Мавритании не работать с ними!"


Абу Ауда усмехнулся своим мощным басом: "Ты доверял их деньгам, Абдулла. Наша цель - великая, и для этого нам нужна была машина француза".


"Итак, что мы имеем сейчас? Ничего!"


Голос постарше спросил: "Ты думаешь, это ловушка, Абу Ауда?"


"Я не знаю, что это, черт возьми, такое. Доставайте свое оружие. Будь готов выпрыгнуть в тот момент, когда мы коснемся земли".


Джон ничего не добился с веревками на запястьях. Но это может быть его шансом сбежать, лучшим шансом, чем рисковать жизнью, разбив самолет. Когда он приземлится, у Абу Ауды и его людей на уме будет гораздо больше, чем у него. Спереди он казался неподвижным. Только его подергивающиеся мышцы плеч намекали на активность за спиной, где его руки и запястья продолжали свою отчаянную борьбу.


Вертолет вздрогнул и неподвижно замер в воздухе, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Он продолжал тянуть и перекручивать свои веревки. Его кожа горела от ссадины, но он проигнорировал это. Вертолет перешел на прямое, но медленное вертикальное снижение. Внезапно все судно сильно накренилось в сторону. Джон потерял равновесие и опрокинулся, сильно ударившись плечом о сиденье. Что-то острое впилось ему в спину. Он услышал крики, когда первые несколько человек спрыгнули на землю. Последовали еще, и вертолет обрел равновесие и благополучно приземлился.


Когда винты замедлились, Джон лихорадочно искал острый выступ из стенки вертолета. Он терся спиной о стену, пока снова не почувствовал боль, а затем горячее пятно крови на спине сказало ему, что он нашел это. Все еще лежа на боку, он отодвинулся к стене, ища, пока его руки не нашли нужное место. Он осторожно прикоснулся к нему. Обивка стены отделилась, и при надавливании на разделяющую трещину обнажился кусок острого металла из корпуса измельчителя. Воодушевленный, он изо всех сил сопротивлялся этому. Когда двигатели заглохли, в корабле воцарилась странная тишина, и он почувствовал, что трос начинает натягиваться.


Он продолжал тереться о металл, похожий на нож, пока веревка внезапно не разорвалась. Он чувствовал кровь на своих руках, там, где он порезался. Он размотал веревку со своих запястий и тихо лежал, его уши болели от напряжения, вызванного прослушиванием. Сколько террористов осталось? Им так не терпелось поскорее выбраться, что, казалось, большинство из них улетело еще до того, как вертолет приземлился.


Снаружи послышались более яростные крики и проклятия. Абу Ауда крикнул: "Рассредоточьтесь. Ищите их. Ищите везде!"


"Вот карта Франции!" - крикнул кто-то. "Я нашла это в шале!"


Больше громогласных репортажей, больше громкой ругани. Шум снаружи стих.


Джон пытался услышать дыхание внутри вертолета, малейшее движение. Ничего. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоить нервы, снял повязку с глаз и опустился на пол между сиденьями. Он огляделся по сторонам. Впереди никого не было. Повернувшись, он оглянулся назад и по сторонам. Опять же, никто. Все еще лежа на полу, он вырвал кляп и осмотрел вертолет в поисках дополнительной штурмовой винтовки. Пистолет. Нож, который кто-то уронил. Что угодно. Стилет, который он прикрепил липучкой к лодыжке, был изъят, когда его схватили.


Но опять же, там ничего не было. Он подполз к креслам пилота и второго пилотажника спереди. Именно там он заметил неуклюжего вида пистолет на стойке рядом с креслом второго пилота. Ракетница.


Он осторожно приподнялся и выглянул в окно. Они приземлились на наклонном поле на краю густого соснового леса, рядом с фахверковым шале с высокой остроконечной крышей. Шале было высоким и узким, что делало его менее заметным с воздуха и двух сторон. Сосны теснились вплотную к дому и тянулись вверх по склону к невысокой горе позади. Дальше позади остались покрытые снегом вершины. Кто-то сказал Франция. Альпы?


Двое солдат-террористов с оружием наготове поднимали тело погибшего пилота из Мавритании. Еще двое искали что-то на склоне луга, в то время как высоко наверху, на террасе второго этажа, стоял Абу Ауда с двумя пожилыми саудовцами. Они сканировали расстояние.


Но внимание Джона привлек именно бескрайний лес. Если бы он мог выскользнуть из вертолета и укрыться среди сосен, то утроил бы свои шансы на спасение. Ему нужно было сделать свой ход сейчас, пока террористы были отвлечены. С каждой секундой возрастала опасность того, что Абу Ауда и другие откажутся от поисков, перегруппируются и вспомнят о нем.


Пригнувшись к полу, он бросился к двери со стороны второго пилота, которая выходила в противоположную от шале сторону. Забыв о ранах, он соскользнул с края и, держась за посадочную стойку, свернулся кольцом к земле, как змея. Лежа на животе, он смотрел под вертолет на террористов, которые продолжали сердито заниматься своим делом. Удовлетворенный, с ракетницей в руке, он пополз на предплечьях к коричневой траве, окаймлявшей сосновый лес. Среди травы начали пробиваться весенние цветы. Свежий аромат влажной горной почвы окутал его голову. На мгновение он почувствовал головокружение, пьянящее от свободы. Но он не осмелился остановиться.


Быстро ползая дальше, он достиг границы деревьев и с благодарностью скользнул в сумеречный лес, густой и затихший от елей. Он тяжело дышал. На его лице выступили капельки пота. Но он редко чувствовал себя лучше. Он присел за стволом дерева и изучал террористов на поляне и вокруг шале. Они все еще не обнаружили, что он пропал. С холодной улыбкой он вскочил и вприпрыжку убежал.


В первый раз, когда он услышал звук впереди, он нырнул за дерево и упал ничком. Его сердце бешено колотилось, когда он всматривался в кружевные лесные тени. Когда он увидел голову, появившуюся из-за сосны, его сердце забилось быстрее. На голове была афганская пуговица, длинный матерчатый хвост и все такое. Он чуть не наткнулся на вооруженного афганца, который все еще рыскал по лесу в поисках каких-либо признаков Шамбора, Мавритании и других.


Мужчина медленно повернулся, его темный взгляд изучал тени. Слышал ли он Джона? Так казалось, поскольку он поднял старый американский M16A1 и направил его в направлении Джона. Джон затаил дыхание, сжимая в руке ракетницу. Последнее, чего он хотел, это стрелять из этой штуковины. Если бы сигнальная ракета попала в афганца, он бы завопил, как банши. Если бы он промахнулся, вспышка вспыхнула бы ярче римской свечи.


Он наблюдал, как афганец осторожно подошел к тому месту, где он безмолвно лежал. Террорист должен был вызвать подкрепление, но он этого не сделал. Возможно, он не был уверен в том, что услышал, и слышал ли он вообще что-нибудь. Судя по выражению, игравшему на лице мужчины, казалось, что он отговаривает себя от своей тревоги. Он ничего не слышал. Кролик. Ветер. Его лицо прояснилось, и он ослабил бдительность. Теперь, когда его подозрения рассеялись, он приблизился быстрее. К тому времени, как он добрался до того места, где прятался Джон, он двигался быстрым шагом.


Джон поднялся и оказался на нем, прежде чем парень смог отреагировать. Мгновенно Джон взмахнул тяжелым ракетницей, сбив его с ног на колени. Он зажал рукой рот мужчины и обрушил оружие ему на голову. Брызнула кровь. Мужчина боролся, но был явно ошеломлен и сбит с толку первоначальным ударом. Джон ударил его еще раз, и экстремист безвольно рухнул на лесную подстилку. Тяжело дыша, Джон уставился вниз. Его легкие болели, а грудная клетка была напряжена. Он вырвал М16 и нашел кривой кинжал мужчины.


Он наклонился, чтобы проверить пульс террориста. Он был мертв. Джон снял с тела запасные обоймы M16, развернулся на каблуках и снова скрылся в лесу. Когда он перешел на рысь, поглощающую дистанцию, мысли заполнили его разум. Он пытался понять, что здесь произошло до прибытия вертолета. Почему был убит саудовский пилот? Из того, что сказал Абу Ауда, следует, что Шамбор, Тереза, Боннар и Мавритания были в шале. Куда они подевались сейчас?


В ответ прозвучали слова Шамбора: я не с ними, полковник Смит, они со мной.Это не выходило у него из головы, дразня его возможностями. Мозаика из разрозненных кусочков того, что он узнал с понедельника, начала складываться в его мыслях, пока, наконец, не сложилась в вопрос: почему Шамбор и Боннар не стали бы ждать? В конце концов, Щит Полумесяца предположительно работал на него.


Шамбор не был частью Щита Полумесяца. Он придавал этому особое значение, чтобы они были с ним.


Пока он бежал дальше, Джон продолжал ломать голову над всем этим, пытаясь разложить идеи по полочкам. И затем, как будто туман рассеялся, это начало приобретать безумный смысл: точно так же, как "Черное пламя" было прикрытием для "Щита полумесяца", "Щит полумесяца" мог бы стать прикрытием для Шамбора и французского капитана Боннара.


Он мог ошибаться, но он так не думал. Чем дольше он обдумывал это, тем больше смысла это приобретало. Он должен добраться до Фреда Кляйна и предупредить его как можно скорее. Кляйн и половина разведывательных служб мира искали преступников, но не тех, кого следовало. Кляйн должен был знать, а Джон должен был раскрыть, куда отправились Шамбор и Боннар и какие разрушения они планировали.


Первым признаком того, что Джон снова попал в беду, была оглушительная стрельба с вертолета S-70A. Он пронесся над верхушками деревьев, когда Джон пересекал небольшую поляну. Посыпались сосновые иголки, вертолет круто накренился, набрал высоту, развернулся и вернулся для второго захода. К тому времени Джона уже не было на открытом месте, и вертолет с ревом пронесся над головой и покатился вниз по склону. Джон решил, что это была уловка. Они увидели его в первый раз и должны были приземлиться на другой поляне ниже по склону. После этого террористы рассредоточились бы пешком и ждали. Если бы их было достаточно, чтобы охватить большую территорию, они могли бы надеяться, что он придет к ним.


Последние два часа он потратил на то, чтобы проделать широкую петлю в гору. Когда он больше не видел признаков присутствия сил "Щита Полумесяца", он почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы повернуть под гору, где у него было больше шансов выскочить на дорогу. Он предположил, что находится на юго-востоке Франции. Если бы он был прав, это могло быть где угодно, от Мюлуза до Гренобля. С каждым часом, проведенным вдали от цивилизации, время поджимало. Поскольку ему нужно было добраться до телефона, он рискнул изменить курс слишком рано. Он не отошел достаточно далеко от шале, и поэтому вертолет заметил его.


Он должен прекратить играть им на руку. Он повернул, но снова не пошел прямо в гору. Вместо этого он направился по склону к шале, надеясь застать Абу Ауду врасплох. Кроме того, шале должно быть рядом с какой-нибудь дорогой. Внезапное карканье стаи ворон, взлетевшей с верхушек близлежащих сосен, было первым намеком на то, что он совершил еще одну ошибку. Вторым был неистовый бег какого-то испуганного животного в сотне ярдов слева от него.


Он недооценил Абу Ауду. Наземные силы следили за вертолетом на случай, если Джон сделает именно то, что он сделал. Джон нырнул в расщелины скального выступа справа от него, откуда он мог наблюдать за всей полосой леса впереди. Сколько человек Абу Ауда выделил в замыкающие силы? Двенадцать человек - это все, что у него было, если только откуда-то не прибыло подкрепление. Высоко вверху сосновые верхушки стонали на ветру. Где-то вдалеке жужжали пчелы и пели птицы. Но здесь не пели птицы. В лесу тоже было жутковато тихо и ожидающе. Это не займет много времени.


Затем тени под высокими соснами, казалось, начали вибрировать, колыхаться, как тонкий туман. Из тумана, словно плывя на самих тенях, возник еще один афганец. Этот был не единственным. Другой террорист материализовался примерно в пятидесяти ярдах справа от Джона и в двадцати ярдах дальше вниз по склону. Третий находился на таком же расстоянии с другой стороны.


Джон не видел других. Он улыбнулся невеселой улыбкой. Подкреплений не было.


Трое против одного - и сколько еще из вертолета, поднимающегося по склону позади? Наверное, шесть или семь. Но если бы он действовал быстро, они не имели бы значения. На этот раз Абу Ауда просчитался. Он не ожидал, что Джон отступит под таким острым углом, что привело его к тройке с хвостом гораздо раньше, чем они рассчитывали. Трое против одного, когда один был вооружен M16 и находился в укрытии, не было ничего невозможного.


Джон увидел, как первый террорист заметил выступ скалы и подал сигнал своим товарищам, чтобы они обошли его, пока он будет исследовать. Джон решил, что они уже должны знать, что у него есть M16. Поскольку Абу Ауда был сильным командиром, мыслителем, он пересчитал бы головы, прежде чем они покинули шале. Что означало, что он обнаружил бы, что у него пропал вооруженный человек. Если бы они нашли тело, Ауда также был бы уверен, что М16 пропала.


Джон осторожно выглянул наружу. Главный террорист наступал прямо на скалы. Главным соображением Джона было то, как быстро он сможет вывести их всех из строя или, по крайней мере, загнать их на землю, чтобы он мог ускользнуть, прежде чем они поймут, что он ушел. Но первый выстрел заставил бы остальных бежать. По всей вероятности, кто-то также предупредил бы вертолет.


Он подождал, пока два других не окажутся на одной линии с камнями, по одному с каждой стороны. К тому времени ведущий был менее чем в двадцати футах от него. Это было время. Находясь на грани, Джон приподнялся, быстро разделался с группой из трех человек - двое попали в первого террориста и, быстро взмахнув винтовкой, один в человека на востоке. Он снова переместил винтовку и выпустил еще две пули в человека на западе. Затем он сбежал.


Он попал в первую точку. Он бы не встал. Двое других тоже упали, но он не был уверен, насколько серьезно он их ранил. На бегу он с тревогой прислушивался в поисках подсказок. Он услышал отдаленный крик ... и ничего больше. Никаких бегущих ног, никакого ломания кустов, никакого скрипа низких веток деревьев. Никаких звуков близкой погони.


Настороженный, ища укрытия везде, где мог, он мчался дальше, спускаясь под уклон, пока снова не услышал вертолет. И опустился на корточки рядом с большой сосной. Он смотрел вверх через маленькие туннели среди мерцающих игл. Вскоре вертолет пронесся над головой, и Джон мельком увидел черное лицо, высунувшееся, чтобы осмотреть местность внизу. Абу Ауда.


Сикорский продолжил. Джон не мог оставаться здесь, потому что Абу Ауда не стал бы полагаться только на преследование с воздуха. Некоторые из его людей все еще были бы на месте, и Джону пришлось бы принять решение. Но Абу Ауда тоже так поступил. Ему пришлось бы угадать, в каком направлении побежал Джон.


Внимательно прислушиваясь к звукам спуска и приземления, Джон попытался представить себя в сознании убийцы. В конце концов он решил, что Абу Ауда будет ожидать, что он направится прямо от своих преследователей, стараясь увеличить расстояние между ними, насколько это возможно. Что означало, если он был прав, что вертолет приземлится прямо на юг. Джон повернулся и помчался направо. Затем он сбавил скорость и направился на запад через лес, стараясь производить как можно меньше шума.


Менее чем через час сосновый лес начал редеть. Обливаясь потом, с зудящими ранами, Джон продолжил путь через открытый луг и остановился на опушке деревьев, взволнованный. Внизу по асфальтированной дороге проезжал автомобиль. Он не слышал преследования с тех пор, как повернул на запад, и случайный звук вертолета, все еще прочесывающего лес, был далеко слева от него, на юге. Он оставался среди деревьев, спеша на север вдоль опушки, надеясь, что дорога и лес встретятся или, по крайней мере, подойдут намного ближе.


Когда он нашел ручей, он остановился и склонился над ним. Тяжело дыша, он развязал белый рукав, которым Тереза перевязала его руку после ракетного удара по вилле. Рана была длинной, но неглубокой. Он вымыл его и свой бок, где пуля поцарапала кожу; его лоб, где осколки от ракетного удара поцарапали его; и его запястья. Некоторые раны были окрашены в красный цвет, что указывало на небольшие инфекции. Тем не менее, ни один из них не был серьезным.


Он плеснул еще немного прохладной родниковой воды на свое горячее, потное лицо и, вздохнув, снова двинулся в путь. Звуки леса были здесь обычными, приглушенной тишиной, которую можно было ожидать от одинокого человека, проходящего по нему, а не от полной тишины, которая говорила ему, что многие вторглись.


И затем он сделал паузу. Надежда наполнила его. Сквозь деревья он мог видеть перекресток и дорожный знак. Он огляделся по сторонам и осторожно выскользнул из укрытия на асфальт. Он бросился через дорогу к знаку. Наконец-то он понял, где находится: Гренобль, 12 км. Не так уж далеко, и он бывал там раньше. Но если бы он остался в дороге, он был бы заметен. Если бы вертолет обыскивал это расстояние, его было бы легко заметить.


Строя планы, он убежал обратно в лес и стал ждать. Когда он услышал шум двигателя автомобиля, он улыбнулся с облегчением. Все шло в правильном направлении. Он нетерпеливо наблюдал, как он появился из-за поворота - на этот раз фермерский грузовик. Он бросил свою М16 со всеми боеприпасами в соснах и пнул Даффа по ним. Затем он сунул изогнутый нож афганца в один карман куртки, а ракетницу - в другой, и взмахнул обеими руками.


Фермер остановился, и Джон забрался в такси, приветствуя парня по-французски. Он объяснил, что был незнакомцем в этом районе, навещал друга, который ранее ездил в Гренобль. Они должны были встретиться за ужином, но его машина отказалась заводиться, поэтому он решил пройтись пешком и надеяться на доброго самаритянина. Он упал в лесу, и именно поэтому он был таким взъерошенным.


Фермер сочувственно кудахтал и без умолку болтал о преимуществах региона, радуясь компании Джона в этой отдаленной стране высоких вершин, широких открытых пространств и небольшого числа жителей. Они поехали дальше, но Джон не расслаблялся. Его внимательный взгляд продолжал следить.


Гренобль, Франция


Гренобль, расположенный во французских Альпах, был потрясающим городом - старым и историческим, известным своими прекрасными зимними видами спорта, особенно горнолыжным спуском, и средневековыми достопримечательностями. Фермер высадил Джона на левом берегу реки Изер на площади Гренетт, оживленной площади, вдоль которой расположены уличные кафе. Неподалеку находилась площадь Сен-Андре, сердце Гренобля. Теплое солнце вывело людей на улицу, и они сидели за маленькими столиками на открытом воздухе в накрахмаленных рубашках с короткими рукавами, потягивая эспрессо.


Изучая их, Джон снова осознал, как паршиво выглядит его собственная одежда. Они были грязными и в прожилках дыма, и он понятия не имел, удалось ли ему вымыть лицо в ручье. Он уже привлекал неправильное внимание, чего он определенно не хотел. У него все еще был его бумажник, и как только он позвонит Фреду Кляйну, он купит новую одежду.


Он повернулся, чтобы сориентироваться, и пошел в сторону площади Сен-Андре. Именно там он нашел то, что ему было нужно в первую очередь - телефонную будку- и набрал номер Фреда Кляйна.


Голос Кляйна был удивленным. "Так ты жив?"


"Звучит разочарованно".


"Не будьте сентиментальны, полковник", - сухо сказал Клейн. "Мы обнимемся позже. Происходит несколько вещей, о которых вам следует знать сразу." Он описал последнюю электронную катастрофу - ослепшие спутники. "Я надеялся, что молекулярный компьютер был уничтожен, а все, что у нас было, - это неприятный сбой".


"Ты ни на секунду в это не поверил. Ущерб слишком масштабен".


"Назови это наивной надеждой".


"Успел ли Рэнди Расселл скрыться до попадания ракеты?"


"Мы бы не узнали, что на самом деле произошло в Алжире, если бы она этого не сделала. Она вернулась в Париж. Где ты? Введи меня в курс дела".


Итак, Рэнди сделала это. Джон медленно выдохнул. Он сообщил о событиях, произошедших после ракетного удара, и о том, что он узнал.


Клейн выругался. "Так ты тоже думаешь, что Щит с полумесяцем - это прикрытие ?"


"В этом есть смысл. Я не могу рассматривать Дариуса Боннара как исламского террориста, независимо от его алжирских связей. Но он оказался в нужном месте в нужное время, чтобы сделать тот тайный телефонный звонок из НАТО. Он или Шамбор, должно быть, убили пилота "Щита Полумесяца" в шале до того, как мы туда добрались, а затем они улетели с Терезой. Абу Ауда был ошеломлен. Возмущен. Беспокоился, жив ли еще Мавритания. Насколько я понял, это не был внезапный бунт слабых. Это был сильный захват власти, как и планировалось ".


"Вы думаете, за всем этим стоит Эмиль Шамбор?"


"Может быть, а может и нет. Это может быть капитан Боннар, и он удерживает Шамбора и использует дочь как рычаг ", - сказал Джон, беспокоясь о Терезе. Он уставился на улицу, высматривая Абу Ауду и его людей. "Вы слышали что-нибудь о Питере Хауэлле и Марти?"


"По словам моих друзей в Лэнгли, они все в Париже. Марти проснулся."


Джон улыбнулся. Какое облегчение узнать, что Марти вернулся. "Сказал ли он что-нибудь полезное об Эмиле Шамборе?"


"К сожалению, ничего такого, чего бы мы уже не знали. Я пришлю за тобой Рэнди, чтобы она забрала тебя ".


"Скажи ей, что я буду ждать в форте Бастилии на вершине канатной дороги".


Кляйн снова замолчал. "Знаете, полковник, за Шамбором и Боннаром может стоять кто-то, о ком мы пока не знаем. Это может быть даже дочь ".


Джон обдумал эту идею. Не Тереза, нет. Он не верил в это, но остальная часть того, что сказал Кляйн, задела за живое. В его голове начала формироваться идея. Идею, которую он должен был быстро реализовать.


"Забери меня отсюда, Фред".

Глава тридцать вторая


Париж, Франция


В штаб-квартире военно-морского флота на площади Согласия старший капитан Либерал Тассини вертел в руках изящную ручку Mont Blanc на своем столе, пристально глядя на Питера Хауэлла. "Странно, что ты здесь и спрашиваешь об этом, Питер. Могу я поинтересоваться, что именно вызвало ваш интерес?"


"Давайте просто скажем, что МИ-6 попросила меня разобраться в этом вопросе. Я полагаю, что это может быть как-то связано с небольшой проблемой, связанной с одним из наших младших офицеров ".


"И в чем будет заключаться эта небольшая проблема?"


"Между нами, Либби, я сказал им, чтобы они просто использовали обычные каналы, но, похоже, это связано с сыном кого-то важного". Питер опустил голову, изображая смущение. "Я всего лишь мальчик-посыльный. Одна из причин, по которой я отпросился со службы, да? Темперамент и все такое. Просто окажи мне услугу простым ответом, и я сорвусь с крючка и скроюсь с твоих глаз ".


"Ничего не поделаешь, bon ami.Ваш вопрос затрагивает несколько деликатную и сложную ситуацию в нашей собственной."


"Ты не говоришь. Что ж, ставит мой маленький вопрос на свое место, не так ли? Извините, я..."


Капитан Тассини снова покрутил ручку на своем столе. "Наоборот. На самом деле я хотел бы точно знать, как этот, э-э, младший офицер стал интересоваться тем, была ли недавняя встреча с Де Голлем санкционированной или несанкционированной ".


"Что ж..." Питер заговорщически усмехнулся. "Хорошо, Либби. Кажется, парень выписал квитанцию на расходы, понесенные за то, что присутствовал на такой встрече в качестве сменного пилота для одного из наших генералов. Его казначей просто хочет знать, законно ли требование ".


Капитан Тассини громко рассмеялся. "Неужели, клянусь небом? Что говорит генерал?"


"Обидчивый, вот что. Кажется, он умер. Всего несколько дней назад".


Глаза Тассини сузились. "Неужели?"


"Боюсь, что так. В этом нет ничего необычного для генералов. Старый, ты знаешь."


"Вполне", - сказал Тассини по-английски. "Хорошо. На данный момент все, что я могу вам сказать, это то, что на Де Голле не было санкционировано такой встречи, хотя она, возможно, действительно имела место. Мы тоже его рассматриваем ".


"Хммм". Питер встал. "Очень хорошо, я просто дам этим педерастам старый ответ "не могу ни подтвердить, ни опровергнуть". Казначей может возместить мальчику расходы или нет. Решать ему. Но официального ответа он не получит ".


"Жестко с мальчиком", - посочувствовал Тассини.


Питер направился к двери. "Что Де Голль вообще там делал? Что ее капитан говорит об этой встрече?"


Тассини откинулся назад и снова изучающе посмотрел на Питера. Наконец он сказал: "Он утверждает, что никакой встречи не было. Говорит, что он был там, чтобы практиковать тактику одиночного корабля во враждебных водах ночью, и что приказ поступил от НАТО. Довольно большая проблема для нас, поскольку никто в НАТО, похоже, его не издавал ".


"Ой. Что ж, рад, что это не в моем вкусе, старина." Уходя, Питер спиной чувствовал вопросительный взгляд Тассини. Он сомневался, что ему удалось одурачить своего друга, но оба они сохранили лицо и, что еще важнее, отрицание.


Берлин, Германия


Курфюрстендамм - Кудамм, как называли его местные жители, - был оживленным бульваром в центре нового Берлина. Застроенный переполненными магазинами и офисами с высокой арендной платой, он был известен во всем мире. Знающие люди клялись, что Кудамм никогда не спал. В одном из его элегантных ресторанов Пике Экснер пробиралась среди белых скатертей и полированного серебра к своему обеденному свиданию. Это был их второй за двенадцать часов, и она знала, что молодой лейтенант был более чем готов, он горел нетерпением.


Это было очевидно по его прыжку на ноги и прусскому щелчку каблуков, за который он получил бы сухой выговор от своего босса, генерала Отто Биттриха. Это было также очевидно по его расстегнутой тунике, демонстрирующей непринужденную фамильярность, которую она старалась вызвать в нем весь прошлый вечер, прежде чем уйти домой и оставить его если не задыхающимся, то тяжело дышащим. Это были те знаки, которые она хотела увидеть. Тем не менее, у нее было еще много работы. Она хотела расстегнуть не его тунику, а его язык.


Она улыбнулась и опустилась в свое кресло. Размашистым жестом он помог ей соскользнуть к столу. Когда он сел рядом с ней, она придала своей улыбке неподдельную теплоту, как будто думала о нем с тех пор, как они расстались у ее двери. После того как он галантно заказал дорогую бутылку лучшего вина из Рейнгау, она возобновила свою болтовню с того места, на котором они остановились, о своих мечтах о путешествиях и любви ко всему хорошему за границей.


Как оказалось, она быстро поняла, что слишком хорошо выполнила свою работу, а лейтенант был слишком занят мыслями о ней, чтобы заглотить наживку. Обед проходил в том же духе: шницель, вторая бутылка Рейнгау и превосходный штрудель к кофе и бренди. Но сколько бы она ни одаривала его улыбками и теплым рукопожатием, он никогда не говорил о своей работе.


Потеряв терпение, она долго и пристально смотрела ему в глаза, умудряясь передать интригующую гамму эмоций - застенчивость, нервозность, слегка испуг, обожание, наглое нетерпение и сексуальный накал одновременно. Это был дар, и люди постарше и мудрее лейтенанта Иоахима Бирхофа купились на него.


В ответ он быстро оплатил чек, и они ушли. К тому времени, когда они добрались до ее квартиры за Бранденбургскими воротами и через реку Шпрее в богемном районе Пренцлауэр-Берг бывшего Восточного Берлина, он был не в состоянии думать ни о чем, кроме нее, ее великолепной квартиры и ее кровати.


Оказавшись внутри, он быстро задернул шторы от послеполуденного солнца и вскоре был обнажен и уткнулся носом в грудь Пайк, когда она вздохнула и пожаловалась на то, как холодно. Очень холодный май в Германии. Как бы она хотела быть с ним в солнечной Италии или Испании, или еще лучше ... на великолепном Юге Франции.


Слишком занятый ее грудью и стаскиванием зеленых трусиков-бикини-стрингов, Иоахим пробормотал: "Я только что был там, на Юге Франции. Боже, как бы я хотел, чтобы ты был со мной".


Она игриво рассмеялась. "Но у тебя был свой генерал".


"Он отсутствовал на том французском авианосце большую часть ночи. Только он и наш пилот. Я гулял по набережным в одиночестве. Сам по себе. Пришлось есть в одиночестве. Какую замечательную бутылку вина я нашел. Тебе бы понравилось. Боже, как бы я хотел ... Но сейчас мы здесь, и..."


Именно в этот момент Пике Экснер упала с кровати, сильно подвернув колено и спину. Она была не в состоянии встать без неохотной и довольно вспыльчивой помощи лейтенанта. Когда он укладывал ее обратно в постель, она мило попросила, чтобы ее укрыли, чтобы уберечь от озноба. Она вздрогнула. Он включил обогрев и накрыл ее другим одеялом. Она печально протянула руку.


Она, конечно, была опустошена и ужасно разочарована, а также до слез виновата: "Бедняга. Это, должно быть, ужасно для тебя. Мне так жаль. Будет ... будет... с тобой все в порядке? Я имею в виду, ты был so...so ..."


Йоахим Бирхоф был, в конце концов, офицером и джентльменом. Он был вынужден успокоить ее страхи, заявить, что с ним все будет в порядке. Она была для него гораздо большим, чем это.


Она сжала его руку и пообещала встретиться с ним завтра рано утром, если будет готова, прямо здесь, в своей квартире. "Я позвоню тебе завтра!" И быстро заснул.


Лейтенанту ничего не оставалось, как тихо одеться и уйти, стараясь не разбудить ее.


Как только дверь закрылась и заперлась, она вскочила с кровати, оделась и набрала номер телефона. Она сообщила: "Генерал Биттрих находился на Юге Франции, как вы и подозревали. Он провел полночи на французском авианосце. Это все, что ты хотел знать, Питер?"


"Ты чудо, дитя", - произнес Питер Хауэлл из Парижа.


"Ты помнишь это".


Питер усмехнулся. "Надеюсь, цена была не слишком высока, Энджи, старушка".


"Ревнуешь, Питер?"


"В моем возрасте, моя дорогая, я чрезвычайно польщен".


"В любом возрасте. Кроме того, у тебя нет возраста ".


Питер рассмеялся. "Кажется, не все во мне знают это все время. Но мы должны продолжить разговор ".


"Есть предложение, мистер Хауэлл?"


"Энджи, ты могла бы соблазнить мертвеца. И еще раз спасибо ".


Анджела Чедвик повесила трубку, заправила постель, взяла сумочку и вышла из квартиры, чтобы вернуться к себе домой по другую сторону Бранденбургских ворот.


Париж, Франция


У Марти был новый портативный компьютер, для покупки которого Питер использовал кредитную карту Марти. Оставшись один и принимая лекарства, Марти свернулся вокруг него в своей палате в клинике, сидя, скрестив ноги, поверх лоскутного одеяла на своей кровати. Он проверил веб-сайт OASIS - онлайн-информация и поддержка по синдрому Аспергера - пятнадцать раз за последние два часа безрезультатно.


Колеблясь между отчаянием и решительным оптимизмом, подавленный липкой жижей своих лекарств, Марти не слышал, как Рэнди или Питер вошли в комнату, пока они не заговорили.


"Что-нибудь есть, Март?" - Спросила Рэнди, прежде чем дверь закрылась.


Питер прервал: "МИ-6 ничего не слышала. Чертовски раздражает". Он добавил с оттенком горечи: "Если бы мы знали, на кого на самом деле работал Джон, мы могли бы связаться с ними напрямую и, возможно, получить какие-то прямые разведданные".


С серьезным видом Марти уставился на Рэнди. "А как насчет ЦРУ, Рэнди?"


"Новостей нет", - призналась она.


Марти нахмурился, и его пальцы забарабанили по клавиатуре. "Я проверю OASIS еще раз".


"Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз пробовал?" - Спросил Питер.


На щеках Марти появились два красных пятна негодования. "Если ты думаешь, что я одержим, Питер, что насчет тебя? Все эти телефонные звонки, которые ты продолжаешь делать!"


Питер кивнул и изобразил короткую улыбку.


Марти что-то проворчал себе поднос, заходя на веб-сайт OASIS. Как только его экран заполнился первой страницей, он обнаружил, что немного расслабился. Это было похоже на возвращение домой. Созданный для людей с синдромом Аспергера и их семей, OASIS был полон информации, плюс к этому имелся веб-ринг. Марти часто заходил, когда его жизнь была нормальной - ну, нормальной для него. То, что остальной мир считал нормальным, он находил болезненно скучным. Он не мог представить, почему кто-то хотел бы так жить. С другой стороны, OASIS, похоже, уловили суть. Люди, которые этим управляли, знали, о чем говорили . Какая редкость, размышлял он про себя. Он с нетерпением ждал прочтения новой книги Патриции Романовски Басе и Барбары Л. Кирби "Руководство Oasis по синдрому Аспергера". Оно ждало его на столе дома.


Он просмотрел сообщения на OASIS, но снова там ничего не было. Он откинулся назад, закрыл глаза и тяжело вздохнул.


"Ни слова?" - Спросил Питер.


"Черт возьми, нет".


Они молчали в своем унынии. Когда зазвонил телефон, Рэнди схватила трубку. Это был Дуг Кеннеди, ее босс из Лэнгли. Пока она слушала, ее глаза начали вспыхивать от возбуждения. "Я знаю это место. ДА. Какие отличные новости. Спасибо, Дуг. Не волнуйся. Я с этим разберусь ". Как только она повесила трубку, она повернулась к Марти и Питеру. Они смотрели на нее в ожидании.


"Джон жив.Я знаю, где он!"


Гренобль, Франция


Холодный альпийский ветер взъерошил волосы Джона и охладил его лицо, когда он вместе с другими туристами перегнулся через парапет форта Бастилия шестнадцатого века высоко над Греноблем. Несмотря на усиливающийся ветер, они, казалось, наслаждались поразительной смесью средневековых и ультрасовременных зданий далеко внизу. Известный своими высокотехнологичными производствами и прекрасными университетами, Гренобль непринужденно раскинулся у слияния рек Драк и Изер, а над ним возвышались величественные Альпы, их снежные покровы сверкали в лучах послеполуденного солнца.


Тем не менее, это была не та панорама, на которой было сосредоточено внимание Джона с тех пор, как он прибыл в старый форт. Это были канатные дороги, поднимающиеся из города внизу.


Он провел у парапета несколько часов, одетый в новые джинсы, зеленый пуловер, куртку-бомбер среднего веса и темные солнцезащитные очки. В глубоких передних карманах его куртки были изогнутый нож афганца и ракетница с вертолета, его единственное оружие. Он все еще наслаждался хорошими новостями о том, что Рэнди жив, а Марти не спит и с ним все в порядке.


Но ему было не по себе. Она уже должна была быть здесь, и он все больше осознавал, что Абу Ауда и его люди тоже могут прибыть в любой момент. Было неизбежно, что они расширят свои поиски до Гренобля, единственного крупного города рядом с виллой Шартрез. Джон знал слишком много, и всегда оставался шанс, что он еще не вступил в контакт со своим начальством. Они могли бы даже найти винтовку М16 и боеприпасы, которые он закопал под даффом недалеко от дороги, которая вела сюда.


И вот теперь он стоял плечом к плечу на холодном горном ветру с другими туристами, незаметный в удлиняющихся послеполуденных тенях, облокотившись на парапет и рассматривая каждую из гондол, которые регулярно доставляли пассажиров в форт со станции на набережной Стефан-Жей. Гондолы были прозрачными, чтобы порадовать туристов, которые хотели полюбоваться потрясающими видами.


Это, конечно, тоже понравилось Джону, потому что он мог внимательно рассмотреть каждого пассажира через прозрачные оболочки гондол. Было уже больше пяти часов, когда он, наконец, заметил не Рэнди, а одного из убийц из "Щита Полумесяца". Его сердцебиение ускорилось.


Он не хотел привлекать внимания, поэтому продолжал оставаться в расслабленной позе, посетитель, очарованный, как и любой другой, в то время как он быстро проанализировал и определил лицо: чисто выбритый саудовец, который был с группой террористов, сбежавших с виллы. Он ехал в передней части своей гондолы, когда она медленно поднималась к форту. Хотя он был единственным террористом, которого Джон узнал в гондоле, Джон сомневался, что он был один. Где-то поблизости было бы больше членов "Щита Полумесяца".


Уверенный в личности мужчины, Джон повернулся, небрежно засунул руки в карманы куртки, где он мог сжимать оружие, и неторопливо направился к дорожкам, которые вились вниз через парк Ги Пап в город. Он не хотел уезжать, на случай, если Рэнди объявится. Но там, где был один Щит с полумесяцем, должны были быть и другие, и ему пришлось смириться с тем фактом, что Рэнди может никогда не приехать.


Как только он оказался за пределами видимости парапета, он пошел быстрее. Количество туристов уменьшалось. Становилось поздно, и пронизывающий ветер, который свистел в послеполуденных тенях, вероятно, обескуражил их. Больше не замечая холода, он покинул форт, свернул на тропинку, ведущую вниз по склону, и перешел на ровную рысь. И тогда он увидел еще пятерых убийц со щитом Полумесяца.


Он отступил за высокую живую изгородь. Они поднимались по маршруту, который он собирался свернуть, и впереди шел сам Абу Ауда. Все они были одеты в обычную западную одежду. Абу Ауда был в берете и выглядел неуютно, как акула, пытающаяся пройтись по суше. Джон изменил курс и помчался вокруг задней части форта туда, где была еще одна парковая зона. Он скользнул за высокий дуб, осмотрел местность, откуда только что пришел, а затем город и реки внизу.


Он внимательно слушал. Да, он был прав. Позади послышались быстрые шаги, спускающиеся с более высокого возвышения. Шаги были легкими, но быстрыми. Он вытащил ракетницу и нож и развернулся.


Рэнди вздрогнула. Она приложила палец к губам.


"Рэнди!" - обвинил он.


"ТССС. А теперь будь милой."


Он улыбнулся с облегчением. "Властный, как всегда".


Высокая и атлетически стройная, она была более чем желанным зрелищем. Она переоделась в темные брюки и куртку, застегнутую лишь на треть, что позволило удобнее доставать оружие. На голове у нее снова была черная шапочка для часов, натянутая до ушей, чтобы скрыть светлые волосы. Она также носила темные солнцезащитные очки с запахом, закрепленные сзади, чтобы они не упали, если ей придется действовать.


Когда она скользнула в тень рядом с ним, ее лицо было настороженным, но спокойным. "Питер тоже здесь. Работа для двоих, ты знаешь." Она достала мини-радиоприемник и произнесла в него: "Он у меня. Мы уже в пути ".


"Они приближаются". Он кивнул в сторону форта Бастилия, где чисто выбритый саудовец указывал на то место, где они были спрятаны. Он взволнованно разговаривал с Абу Аудой. Мужчины не показывали оружия. По крайней мере, пока нет.


"Давай!"


"Куда ехать?"


"Нет времени объяснять". Она сбежала.


"Щит Полумесяца" побежал к ним, рассредоточившись, когда Абу Ауда махал им направо и налево. Джон насчитал шесть, что означало, что где-то еще было пять или около того, возможно, где-то здесь. Когда он мчался за Рэнди через парк, а затем выше, он задавался вопросом, где могли быть те двое или трое других.


Они побежали вперед, Рэнди впереди, увеличивая расстояние между собой и фортом Бастилии и канатными дорогами, а также между собой и Щитом Полумесяца. Тяжело дыша, он оглянулся и больше не мог видеть террористов. Затем он услышал вертолет. Черт.


"Это их вертолет!" - сказал он Рэнди, осматривая небо. "Я знал, что всех их не было в парке".


"Продолжай бежать!" - крикнула она в ответ.


Они мчались дальше, сосредоточившись на побеге, и тогда Джон увидел это - не Sikorsky от Crescent Shield, а другой разведывательный вертолет Hughes OH-6 Loach. Он выглядел как огромный шмель, когда опустился на открытое место в двадцати ярдах впереди и справа от них. Рэнди свернула к нему, махая рукой, когда Питер, одетый в черный комбинезон, выпрыгнул из двери. Джон подумал, что рядом с Рэнди он никогда не видел более желанного зрелища. Питер был в черной кепке и солнцезащитных очках со светоотражающими стеклами и держал британскую штурмовую винтовку наготове.


Облегчение Джона было недолгим. Позади них раздался крик гнева. Слева один из террористов выскочил из-за деревьев. Ему каким-то образом удалось обогнуть нас быстрее, чем остальным. Его поднятое оружие было нацелено на Рэнди, когда она приблизилась к вибрирующему вертолету. Питер прыгнул обратно на борт.


Одним плавным движением Джон развернулся, прицелился из ракетницы и выстрелил. Это произвело огромный шум, хотя его заглушил вертолет. Сигнальная ракета вырвалась в виде дымного следа и попала террористу в середину груди.


Снаряд приземлился с такой скоростью, что мужчину отбросило обратно на деревья. Он бросил винтовку и схватился за сигнальную ракету, которая торчала из-под его грудной клетки. Он закричал, и от этого пронзительного звука по спине Джона пробежали мурашки, потому что оба знали, что произойдет дальше. Лицо мужчины было искажено ужасом.


Взорвалась сигнальная ракета. Когда туловище террориста разлетелось вдребезги, Джон нырнул в вертолет вслед за Рэнди. Питер не стал дожидаться, пока закроется дверь. Он взлетел. Абу Ауда и его люди отказались от притворства и открыли огонь из пистолетов и автоматов. Пули просвистели вокруг вертолета, задев шасси и пробив стены, в то время как Джон лежал на животе, держась за ножки сиденья, пытаясь не выскользнуть в открытую дверь.


Рэнди схватилась сзади за его пояс. "У меня есть ты!"


Руки Джона были холодными и потными, и он почувствовал, что его пальцы ослабли. Даже Рэнди не смогла бы спасти его, если бы он потерял хватку. Что еще хуже, Питер резко накренил вертолет вправо, пытаясь избежать стрельбы и выйти из зоны досягаемости. Но угол наклона отбросил Джона назад к открытой двери и верной смерти.


Рэнди выругалась и схватила его под мышку другой рукой. Слайд Джона прервался. Тем не менее, неумолимое притяжение силы тяжести и ветра продолжалось. Продолжая стрелять, Питер повел вертолет над реками. Джон почувствовал, что его пальцы снова ослабевают. Его дыхание было хриплым, когда он отчаянно пытался усилить хватку.


"Мы вне зоны досягаемости!" Питер взревел.


Это было не слишком скоро. Когда Питер начал выравнивать вертолет, пальцы Джона соскользнули со стоек кресла. Он схватился за них, но смог найти только воздух. Рэнди упала на него сверху, обхватила ногами его талию и сама ухватилась за распорки. Угол наклона вертолета улучшился настолько, что она смогла стабилизировать его. Он смутно осознавал, что она лежит на нем сверху, ее вес твердый, обнадеживающий, мускулистые ноги плотно прижаты, и где-то в глубине его сознания была мысль, что при других обстоятельствах ему это могло бы понравиться. А потом момент был упущен. Террор вернулся.


Прошли долгие секунды. Гравитация изменилась, и тяга больше не была на его ногах, а по всей длине его тела. Наконец-то вертолет летел ровно. Он оставался неподвижным, ошеломленный.


"Слава Богу, это закончилось". Голос Рэнди был похож на хриплое карканье, когда она вскарабкалась наверх, перепрыгнула через него и захлопнула дверь. "Я бы предпочел никогда больше этого не делать".


В салоне вертолета внезапно стало тише. Мышцы Джона задрожали. Чувствуя слабость, он с трудом поднялся и упал на единственное заднее сиденье. Он поднял глаза и увидел лицо Рэнди впервые с тех пор, как нырнул в вертолет. К нему возвращался цвет. Она, должно быть, была белой от страха.


"Пристегнись", - приказала она. И затем она улыбнулась такой широкой улыбкой облегчения, что она осветила все ее лицо.


"Спасибо". У него перехватило горло, а сердце колотилось, как отбойный молоток. "Это довольно неадекватно, но я действительно это имею в виду. Спасибо". Он быстро застегнул ремень безопасности.


"Меня это вполне устраивает. Не за что. " Когда она начала поворачиваться обратно к выходу, ее пристальный взгляд встретился с его. Долгое мгновение они смотрели в глаза друг другу, и понимание и прощение прошли между ними.


Глава тридцать третья


Направляясь на северо-запад в сторону Парижа, вертолет оставил Гренобль позади. Внутри воцарилась благодарная тишина, поскольку каждый в частном порядке признавал, как близко они были к смерти. Один на заднем сиденье, Джон выходил из своего истощенного транса. Он глубоко вздохнул, освобождая свой разум и тело от стресса и почти промахов последних нескольких дней. Он расстегнул ремень и наклонился вперед между Питером и Рэнди, которые сидели в креслахпилотов-близнецов.


Рэнди ухмыльнулась и похлопала его по макушке. "Милая собачка".


Джон усмехнулся. В ней было что-то забавное, и прямо сейчас она казалась самым очаровательным человеком в мире. Ничто не могло сравниться с друзьями, и двое из его лучших были прямо здесь, рядом с ним. Она надела наушники поверх кепки для часов, а ее солнцезащитные очки двигались из стороны в сторону, пока она оглядывалась по сторонам в поисках самолетов, которые могли следовать за ней.


Питер тоже надел наушники и через темные очки следил за указателем уровня топлива и стрелками направления. Заходящее солнце было слева от них, огненный шар, косые лучи которого освещали верхушки деревьев и заснеженные поля внизу и впереди. Далеко впереди они могли видеть первую полосу великолепной долины Роны, отмеченной характерным лоскутным одеялом виноградников.


Кабина старого OH-6 была тесной, поэтому, когда Джон наклонился вперед, они втроем были уютной кучкой. Он повысил голос, перекрикивая шум винтов, и объявил: "Я готов к вводу в курс дела. Как дела у Марти?"


"Парень не только вышел из комы, он еще и грызет удила", - жизнерадостно сообщил Питер. Он описал их побег в клинику пластической хирургии, где он с тех пор прятал Марти. "Теперь он в хорошем настроении, как только мы сказали ему, что ты, на самом деле, жив".


Джон улыбнулся. "Жаль, что он не был более полезен по поводу ДНК-компьютера и Шамбора".


"Да", - сказала Рэнди. "Теперь ты. Расскажите нам, что произошло на вилле в Алжире. Когда я услышал автоматную очередь, я был уверен, что тебя убили ".


"Шамбор вообще не был похищен", - сказал он им. "Он был с "Щитом полумесяца" с самого начала. На самом деле, они были с ним, или, по крайней мере, он так утверждает. Это имеет смысл, учитывая то, что я знаю сейчас. Он также создал обман, что он был заключенным, в интересах Терезы. Он понятия не имел, что Мавритания увезла ее, поэтому был так же удивлен, увидев ее, как и она, увидев его ".


"Многое объясняет", - сказал Питер. "Но как, черт возьми, им удалось вывезти прототип до попадания ракеты?"


"Они этого не сделали", - сказал им Джон. "Ракета наверняка уничтожила его. Чего я не понимаю, так это как Шамбор мог построить еще один прототип и запустить его достаточно быстро, чтобы захватить наши спутники ".


"Я знаю", - согласилась Рэнди. "Это сбивает с толку. Но наши люди говорят, что ни у одного другого компьютера нет мощности, скорости или возможностей перепрограммировать спутники через все их коды, брандмауэры и другие средства защиты. Фактически, большинство наших мер предосторожности все еще засекречены и предположительно их невозможно обнаружить, не говоря уже о нарушении ".


Питер проверил время, расстояние, которое они проехали, и указатель уровня топлива. Он сказал: "Возможно, вы оба правы. Но почему не могло быть второго прототипа?"


Джон и Рэнди обменялись взглядами.


"Это идея, Питер", - сказала Рэнди.


Джон медленно произнес: "Один уже существует. Тот, к которому Шамбор либо имел доступ, либо настроил на удаленное программирование, либо обучил кого-то другого действовать по его указаниям. Кроме того, о котором Мавритания, похоже, ничего не знала ".


"Шикарно", - проворчала Рэнди. "Второй ДНК-компьютер. Как раз то, что нам нужно ".


"В этом есть большой смысл, особенно в сочетании с тем, о чем я еще не говорил".


"Это звучит зловеще", - сказал Питер. "Введи нас в курс дела, Джон".


Джон смотрел вперед через лобовое стекло вертолета на французскую сельскую местность, пронизанную небольшими реками и каналами и усеянную аккуратными фермерскими домиками. "Я сказал вам, что узнал на вилле, что Шамбор с самого начала участвовал в терроризме, - сказал он, - и что он, вероятно, помог спланировать нападение на нас".


"Правильно. И?" - Подсказала Рэнди.


"Несколько часов назад, до того, как я, наконец, сбежал из Абу Ауды, стало понятно, что не только "Щит Полумесяца" использовал басков для прикрытия, Шамбор и Боннар тоже использовали "Щит" для прикрытия. У "Щита" довольно большая и гибкая организация с навыками террориста, и она могла бы сделать то, чего Боннар и Шамбор не смогли бы сделать сами. Но я думаю, что Щит дал им что-то еще, поскольку well...it это их конек-преследователь. Группа, которую можно обвинить в том ужасе, который они на самом деле планируют. На кого лучше повесить это, как не на исламскую экстремистскую группировку, возглавляемую человеком, который когда-то был главным лейтенантом Усамы бен Ладена? Кстати, возможно, именно поэтому они взяли Мавританию с собой. Возможно, они планируют сделать их козлом отпущения ".


Рэнди нахмурилась. "Итак, вы утверждаете, что они двое, Шамбор и Боннард, стоят за всеми электронными атаками на США, Но почему? Какой возможный мотив мог быть у всемирно известного ученого и уважаемого офицера французской армии?"


Джон пожал плечами. "Я предполагаю, что их целью не окажется сброс тактической ядерной ракеты средней дальности на Иерусалим или Тель-Авив. Это имеет политический смысл для "Щита полумесяца", но не для пары французов вроде Шамбора или Боннара. Я полагаю, что они планируют что-то еще, скорее всего, против Соединенных Штатов, поскольку теперь они вывели из строя наши спутники. Но я до сих пор не смог понять, почему."


Когда ветер пронесся мимо, а винты вертолета выбивали ровную дробь, трое друзей замолчали.


"И Щит ничего не знает о том, что планируют Боннар и Шамбор?" - Спросила Рэнди.


"Слушая все их разговоры, я бы сказал, что идея о том, что Боннар и Шамбор не были их обманутыми, никогда не приходила в голову Crescent Shield. Вот что случается с фанатиками, они не видят ничего, кроме того, что хотят видеть ".


Руки Питера крепче сжали рычаги управления. "Я полагаю, вы правы насчет преследующей лошади. Может стать неприятным для того, кого обвинят в том, что они натворили до сих пор, неважно, какой армагеддон они планируют. Например, то, что произошло после нападения на Всемирный торговый центр и Пентагон. Наш солдат и ученый не хотели бы, чтобы ответственность за что-то вроде Афганистана обрушилась на их головы".


"Совершенно верно", - признал Джон. "Я думаю, Шамбор ожидает, что страны могут снова объединиться, чтобы выследить преступников и на этот раз. Итак, ему нужен козел отпущения, кто-то, в кого мир готов поверить, сделает это. Мавритания и Щит Полумесяца идеально подходят для этого. Это малоизвестная террористическая группировка, так что кто поверит их опровержениям, особенно если все выглядит так, как будто их поймали с поличным? И потом, все улики также создают впечатление, что они похитили Шамбора, в чем он может поклясться. Он лжет достаточно хорошо, чтобы ему поверили. Прими это от меня".


"А как насчет Терезы?" Сказала Рэнди. "Она уже знает правду, верно?"


"Я не знаю, знает ли она всю правду, но она знает о своем отце. Она узнала слишком много, что, должно быть, беспокоит Шамбора. Если дело дойдет до драки, он может пожертвовать ею, чтобы спасти свой план. Или Боннар возьмет решение из его рук и справится с ним сам".


"Его собственная дочь". Рэнди содрогнулась.


"Он либо неуравновешенный, либо фанатик", - сказал Джон. "Это единственные причины, которые я вижу для того, чтобы он так менял облик - от прославленного ученого до подлого террориста".


Питер пристально смотрел на землю, его кожистое лицо было напряженным, когда он изучал дороги. "Придется немного приостановить нашу дискуссию". Они приближались к небольшому городу, построенному вдоль реки. "Это Макон, прямо на окраине Бургундии. Река называется Сона. Мирное на вид местечко, не так ли? Оказывается, так оно и есть. Мы с Рэнди заправились здесь по пути, чтобы разыскать тебя, Джон. Никаких проблем, так что я собираюсь снова высадить нас здесь. Бензобак переполнен. Когда ты в последний раз ел, Джон?"


"Будь я проклят, если помню".


"Тогда нам лучше купить больше, чем бензин".


В длинных, волнистых тенях позднего вечера Питер посадил самолет OH-6 в маленьком аэропорту.


За пределами Бусмеле-сюр-Сен, Франция


Эмиль Шамбор откинулся на спинку рабочего кресла и потянулся. Каменные стены, зловещего вида средневековое оружие, пыльные доспехи и высокий сводчатый потолок этой рабочей зоны без окон выглядели уныло, хотя пол покрывал толстый берберский ковер, а лампы отбрасывали теплые лучи света. То, что он работал здесь, в оружейной, где не было окон, было так, как он хотел. Никаких окон, никаких отвлекающих факторов, и всякий раз, когда беспокойство о Терезе приходило ему в голову, он гнал их подальше.


Он с любовью посмотрел на свой прототип, лежащий на длинном столе. Хотя ему нравилось в нем все, он был особенно восхищен его скоростью и мощью. Он тестировал каждый возможный ответ на любую проблему одновременно, а не последовательно, как это делали самые большие и быстрые компьютеры на кремниевых чипах. С кибернетической точки зрения создание самых быстрых в мире кремниевых суперкомпьютеров заняло очень, очень много времени. Тем не менее, они были быстрее человеческого мозга. Но самой быстрой из всех была его молекулярная машина, ее скорость была почти непостижимой.


А основа была в гелевых упаковках, в специальной последовательности ДНК, которую он создал. Спиральная нить ДНК, которая вилась внутри каждой живой клетки - естественная химия, лежащая в основе всего живого, - была палитрой его художника. И результатом стало то, что неразрешимые проблемы, подобные тем, которые возникали в системах искусственного интеллекта, при создании сложных компьютерных сетей, подобных информационной супермагистрали, и при проведении сложных игр, таких как трехмерные шахматы, которые были невозможны для самого мощного суперкомпьютера, могли быть легко переварены его молекулярным чудом. В конце концов, это был всего лишь вопрос выбора правильного пути из огромного количества возможных вариантов.


Он также был очарован способностью своего детища постоянно изменять свою идентичность, используя при этом лишь одну сотую своей мощности. Он просто поддерживал брандмауэр, который менял свой код доступа быстрее, чем любой обычный компьютер мог его взломать. По сути, его молекулярная машина "эволюционировала" во время использования, и чем больше ее использовали, тем больше она эволюционировала. В холодной каменной комнате он улыбнулся, вспомнив первый образ, который он увидел в своем сознании, когда задумал этот атрибут. Его прототипом был Борг из американского телевизионного шоу Star Trek, который мгновенно эволюционировал, чтобы найти новую защиту от любого нападения. Теперь он использовал свою постоянно разворачивающуюся машину, чтобы отразить самую коварную атаку из всех - на душу Франции.


В поисках вдохновения он снова взглянул на репродукцию картины Нобла над своим столом, а затем с решительным сердцем возобновил поиски подсказок к тому, где скрывался Марти Зеллербах. Он легко проник в компьютерную систему Марти в его доме в Вашингтоне и за считанные секунды преодолел специально разработанную компьютерным гиком защиту программного обеспечения. К сожалению, Марти не посещал его с ночи нападения на Пастера, поэтому Шамбор не нашел там никаких указаний на его местонахождение. Разочарованный, он оставил небольшой "подарок" и двинулся дальше.


Он знал название банка Марти, так что проверить его записи было несложно. Но опять же, никакой новой активности не было. Он на мгновение задумался, и ему в голову пришла другая идея - кредитная карточка Марти.


Когда на экране появилась запись о покупках Марти, строгое лицо Шамбора улыбнулось, а его напряженные глаза вспыхнули. Oui!Вчера Марти купил ноутбук в Париже. Он поднял трубку сотового телефона, стоявшего на столике рядом с ним.


Vaduz, Liechtenstein


Маленькое княжество Лихтенштейн, расположенное в пышной сельской местности между Швейцарией и Австрией, часто оставалось незамеченным обычными туристами, но ценилось иностранцами, которым требовалось безопасное место для перевозки или сокрытия денег. Лихтенштейн был известен как своими захватывающими дух пейзажами, так и абсолютной секретностью.


В столице Вадуце сумерки отбросили темные тени на проезжую часть, идущую вдоль реки Рейн. Это устраивало Абу Ауду. Все еще одетый в свою западную одежду, он быстро продвигался вперед, избегая зрительного контакта, пока не подошел к двери небольшого, ничем не примечательного частного дома, который ему описали. Он постучал три раза, подождал и постучал четыре раза.


Он услышал, как внутри отодвинулся засов, и дверь приоткрылась.


Абу Ауда произнес по-арабски, обращаясь к небольшому пространству; "Брит бейт".Я хочу комнату.


Ответил мужской голос, "Май-фах-хем-тикш".Я не понимаю.


Абу Ауда повторил код и добавил: "У них есть Мавритания".


Дверь распахнулась, и маленький смуглый человечек обеспокоенно уставился вверх. "Да?"


Абу Ауда протолкался внутрь. Это была крупная европейская остановка для хавалалы, подпольной арабской железной дороги для перемещения, банковского обслуживания, отмывания и инвестирования денег. Нерегулируемая и полностью секретная, без реальных счетов, которые могли бы отслеживать регулирующие органы, сеть финансировала не только отдельных лиц, но и цели. Только в прошлом году через европейскую систему было переведено почти миллиард долларов США.


"Откуда у Мавритании его деньги?" Абу Ауда продолжил на арабском. "Источник. Из чьего кошелька поступило финансирование?"


"Ты знаешь, что я не могу тебе этого сказать".


Абу Ауда вынул пистолет из кобуры под мышкой. Он указал на него, и когда мужчина отступил назад, Абу Ауда последовал за ним. "Мавритания удерживается людьми с деньгами. Они не за наше дело. Я знаю, что деньги были заплачены капитаном Боннаром или доктором Шамбором. Но я не верю, что они одиноки в этом. Итак, теперь ты будешь говорить, и ты будешь обстоятельен ".


В воздухе над Францией


Через полчаса после очередного вылета из Макона Джон, Питер и Рэнди доели бутерброды, купленные в маленьком аэропорту, и продолжили анализ и обсуждение ситуации.


Питер сказал: "Что бы мы ни решили сделать, чтобы найти Шамбора и Боннара, нам лучше сделать это быстро. Время не на нашей стороне. Что бы они ни планировали, они захотят, чтобы это произошло очень, очень скоро ".


Джон кивнул. "Мавритания планировала напасть на Израиль этим утром. Теперь, когда мы знаем, что где-то все еще существует работающий молекулярный компьютер, и что Шамбор и Боннар свободны и путешествуют, я предполагаю, что мы выиграли себе немного времени, но не так много ".


Рэнди вздрогнула. "Возможно, этого недостаточно".


Солнце село, и тьма наползала на землю. Впереди в серых сумерках сверкал океан огней. Париж. Пока они смотрели на разрастающийся огромный город, мысли Джона вернулись к Институту Пастера и первоначальному взрыву, который привел его в Париж к Марти. Казалось, это было давным-давно, хотя только в прошлый понедельник Фред Кляйн появился в Колорадо, чтобы попросить его взять на себя это задание, которое вело через два континента.


Теперь фокус сузился, и цена неудачи все еще была неизвестна, за исключением того, что все они согласились, что она будет высокой. Они должны найти Эмиля Шамбора и его молекулярный компьютер. И когда они их найдут, им понадобится здоровый и бдительный Марти.

Глава тридцать четвертая


Париж, Франция


Доктор Лохиел Камерон мог видеть, что Марти был раздражен и расстроен. Марти заканчивал принимать лекарства, расхаживая по комнате своей скованной, неуклюжей походкой, а доктор Камерон наблюдал за ним из удобного кресла с озадаченной улыбкой на лице. Он был оптимистичным, добродушным мужчиной, который видел достаточно войн и разрушений, чтобы считать, что повернуть время вспять для стареющих красавиц обоих полов в его эксклюзивной клинике пластической хирургии - вполне приятная карьера.


"Итак, вы беспокоитесь о своих друзьях", - подсказал доктор Камерон.


Марти остановился и раздраженно замахал пухлыми руками. "Что они возможно могли бы делать? Пока я разлагаюсь в этой вашей шикарной и, я уверен, ростовщически-если не преступно-завышенной мясной лавке, где они? Сколько времени может потребоваться, чтобы добраться до Гренобля и вернуться? Он расположен на Плутоне? Я так не думаю."


Он возобновил свое передвижение по комнате. Шторы были задернуты на ночь, и помещение было уютным, с хорошей мебелью и теплым светом ламп - ни одного из тех флуоресцентных бликов над головой, из-за которых большинство больничных палат кажутся суровыми. Был даже освежающий аромат букета свежесрезанных пионов. Но успокаивающая атмосфера была утеряна для Марти. Он думал только об одном: где были Джон, Рэнди и Питер? Он боялся, что они отправились в Гренобль не для того, чтобы спасти Джона от возможной смерти, а для того, чтобы умереть всем вместе.


Доктор Камерон мягко сказал: "Итак, вы расстроены".


Марти остановился на полушаге и в ужасе повернулся к доктору. "Расстроен? Расстроен!Это то, за кого ты меня принимаешь? Я в отчаянии.Они в беде, я это знаю. Ранен. Лежать где-нибудь в запустении в собственной крови!" Он сложил руки вместе и потряс ими перед собой, в то время как его глаза заблестели от идеи. "Я спасу их. Вот и все.Я нападу и вырву их из когтей зла. Но я должен точно знать, где они находятся. Это так расстраивает..."


Дверь открылась, и Марти обернулся, готовый бросить резкое замечание любому, кто посмеет прервать его страдания.


Но там стоял Джон, высокий, мускулистый и внушительный в своей темной куртке-бомбере. Хотя его смуглое лицо было разбито, ухмылка, широкая, как Атлантический океан, была адресована Марти. Позади толпились Питер и Рэнди, тоже ухмыляясь. Когда Марти рос, он не был хорош в чтении эмоций людей. Изучение того, что уголки приподнятого рта - это улыбка, означающая счастье, и что нахмуренный взгляд может означать печаль, гнев или ряд других, менее радостных чувств, заняло некоторое время. Но теперь Марти увидел, что не только трое его друзей были счастливы быть здесь, но и в них чувствовалась срочность, как будто они приехали только для того, чтобы снова уехать. Дела обстояли не очень хорошо, но они пытались придать ситуации смелый вид.


Они вошли в комнату, Джон говорил: "У нас здесь все в порядке, Март. Рад вас видеть. Не нужно беспокоиться о нас ".


Марти издал возглас, а затем отстранился и нахмурился. "Что ж, самое время. Я надеюсь, что вы трое получили удовольствие ". Он выпрямился в полный рост. "Я, однако, прозябал на этой скучной скотобойне ни с кем, кроме этого ... этого", - он сердито посмотрел на доктора Камерона в кресле, - "шотландского цирюльника."


Кэмерон усмехнулся. "Как вы можете видеть, он в прекрасной форме. Тип-топ и он на пути к полному выздоровлению. Тем не менее, лучше уберечь его от новых травм. И, конечно, если у него возникнет тошнота или головокружение, ему нужно будет осмотреть голову ".


Марти начал протестовать, но Джон рассмеялся и обнял Марти за плечи. Марти ухмыльнулся и оглядел Джона, Рэнди и Питера с ног до головы. "Ну, по крайней мере, ты вернулся. Ты, кажется, весь в целости и сохранности."


"Так и есть, парень", - согласился Питер.


Джон добавил: "Спасибо Рэнди и Питеру".


"К счастью, Джон был в настроении, чтобы его спасли", - объяснила Рэнди.


Джон начал отпускать плечо Марти, но прежде чем он смог, Марти быстро повернулся и обнял его. Когда он в последний раз слегка обнял Джона и отошел, Марти тихо сказал: "Боже, Джон. Ты напугал меня до дрожи. Я так рад, что ты в безопасности. Без тебя все было не так. Долгое время я действительно думал, что ты мертв. Не могли бы вы начать вести более сидячий образ жизни?"


"Ты имеешь в виду, как ты?" Темно-синие глаза Джона блеснули. "Это ты получил сотрясение мозга в результате взрыва в Институте Пастера, а не я".


Марти вздохнул. "Я подумал, что ты мог бы поднять этот вопрос".


Когда доктор Камерон попрощался и ушел, растрепанная и усталая троица опустилась на стулья. Марти вернулся в свою кровать, взбил подушки в белую горку и откинулся на них, пухлый султан на хлопковом троне. "Я чувствую срочность", - сказал он им. "Означает ли это, что это еще не конец? Я надеялся, что ты скажешь мне, что мы можем сейчас поехать домой ".


"Я бы хотела", - сказала Рэнди. Она сняла ленту, которая удерживала ее "конский хвост", и тряхнула волосами, высвобождая их. Она помассировала кожу головы обеими руками. Под ее черными глазами обозначились синие полукружья усталости. "Мы думаем, что вскоре они попытаются нанести еще один удар. Я просто надеюсь, что у нас есть время остановить их ".


Марти спросил, нахмурив брови: "Где? Когда?"


Чтобы сэкономить время, Джон описал только основные моменты того, что произошло с момента его захвата на вилле в Алжире, закончив их выводом о том, что Эмиль Шамбор и капитан Боннар использовали Щит Полумесяца не только для выполнения большей части своей грязной работы, но и для того, чтобы скрыть свое соучастие в схеме использования прототипа ДНК. Теперь пара исчезла вместе с Терезой Шамбор.


"Я думаю, " заключил Джон, " что у них должен быть второй прототип. Возможно ли это?"


Марти сел прямо. "Второй прототип? Конечно! У Эмиля было два, чтобы он мог одновременно тестировать различные молекулярные последовательности на эффективность, скорость и вместимость. Видите ли, молекулярные компьютеры работают, кодируя проблему, которую нужно решить, на языке ДНК - четырьмя базовыми значениями являются A, T, C и G. Используя их в качестве системы счисления, решение любой мыслимой проблемы может быть закодировано по цепочке ДНК и ...


Перебил Джон. "Спасибо, Марти. Но закончи то, что ты говорил о втором прототипе Шамбора."


Марти моргнул. Он посмотрел на непонимающие выражения на лицах Питера и Рэнди и драматично вздохнул. "Ох. Очень хорошо ". Не сбиваясь с ритма, он продолжил с того места, на котором остановился. "Итак, вторая установка Эмиля исчезла. Пуф! Растворился в воздухе! Эмиль сказал, что демонтировал его, потому что мы были так близки к концу, что не было необходимости в другой системе. Для меня это не имело особого смысла, но это было его решение. Все ошибки были устранены, и это был всего лишь вопрос тонкой настройки системы prime ".


"Когда исчез второй?" - Спросила Рэнди.


"Менее чем за три дня до взрыва, хотя все оставшиеся крупные проблемы были улажены более недели назад".


"Мы должны немедленно найти второй вариант", - сказала ему Рэнди. "Отсутствовал ли Шамбор в лаборатории в течение какого-либо периода времени? Выходные? Отпуск?"


"Насколько я помню, нет. Он часто спал на кровати, которую поставил в лаборатории ".


"Подумай, парень", - настаивал Питер. "Возможно, несколько часов?"


Марти сосредоточенно скривил лицо. "Видите ли, я обычно каждую ночь уходил в свой гостиничный номер поспать пару часов".


Но он продолжал думать, вызывая память, как это делает компьютер. Начиная с того часа, когда бомба взорвалась в "Пастере", его разум просматривал прошлое минута за минутой, день за днем, его нейронные цепи соединялись в удивительно точной обратной хронологии, пока, наконец, он энергично не кивнул. У него это было.


"Да, дважды! В ночь, когда она исчезла, он сказал, что нам нужна пицца, но Жан-Люк куда-то ушел, я не помню точно куда, поэтому я пошел. Меня не было, наверное, минут пятнадцать, а когда я вернулась, Эмиля там не было. Он вернулся минут через пятнадцать или около того, и мы разогрели пиццу в микроволновке."


"Итак, " сказал Джон, " его не было по крайней мере полчаса?"


"Да".


"А во второй раз?" - Настаивала Рэнди.


"На ночь, после того, как я заметил, что вторая установка пропала, его не было почти шесть часов. Он сказал, что так устал, что поехал домой, чтобы поспать в своей постели. Это правда, что он был пьян. Мы оба были."


Рэнди проанализировал это. "Итак, в ту ночь, когда он исчез, Шамбор отсутствовал недолго. На следующую ночь его не было около шести часов. Мне кажется, что в первую ночь он, вероятно, просто взял его домой. На вторую ночь он проехал на нем где-то в пределах трех часов езды от города, возможно, меньше."


"Как ты думаешь, почему он сел за руль?" - Спросил Питер. "Почему бы не полететь или не поехать по железной дороге?"


"Прототип слишком большой, слишком неуклюжий, со слишком большим количеством деталей", - сказал ему Джон. "Я видел один, и он определенно не переносной".


"Джон прав", - согласился Марти. "Для транспортировки потребовался бы, по крайней мере, фургон, даже в разобранном виде. И Эмиль никому, кроме себя, не доверил бы сдвинуть его с места. Он печально вздохнул. "Все это так невероятно. Ужасно невероятно. Невероятно ужасно."


Питер нахмурился. "Он мог доехать куда угодно из Брюсселя в Бретань за три часа. Но даже если мы ищем место менее чем в двух часах езды, речь идет о сотнях квадратных миль вокруг Парижа ". Он подумал о Марти. "Вы могли бы каким-нибудь образом использовать свое электронное волшебство, чтобы решить нашу проблему? Найдите для нас чертов прототип?"


"Прости, Питер". Марти покачал головой. Затем он взял свой новый ноутбук с прикроватного столика и поставил его на скрещенные ноги. Модем уже был подключен к телефонной линии. "Даже если предположить, что Эмиль оставил разработанное нами программное обеспечение безопасности на месте, у меня не хватило бы сил взломать его. У Эмиля было достаточно времени, чтобы все изменить, включая коды. Помните, что мы имеем дело с самым быстрым и мощным компьютером в мире. Он развивает свои коды, чтобы адаптироваться к любой попытке определить его местонахождение так быстро, что ничто из того, что у нас есть сегодня, не может его отследить ".


Джон наблюдал. "Итак, почему ты включил свой ноутбук? Мне кажется, что вы сами выходите в Интернет ".


"Умно с твоей стороны, Джон", - весело сказал Марти. "Да, действительно. Пока мы разговариваем, я подключаюсь к своему домашнему суперкомпьютеру. Я просто буду управлять им с этого ноутбука. С помощью моего лично разработанного программного обеспечения я надеюсь превратить ложь в то, что я только что сказал вам, было невозможно. Терять нечего, и будет забавно попробовать- " Он резко замолчал, и его глаза расширились от изумления. Тогда смятение. "О, дорогой! Какой гнусный трюк.Будь ты проклят, Эмиль. Ты воспользовался моей щедрой натурой!"


"Что это?" Спросил Джон, когда поспешил к кровати, чтобы посмотреть на экран Марти. На нем было сообщение на французском.


"Что случилось?" - Обеспокоенно спросила Рэнди.


Марти уставился на монитор, и его голос повысился от возмущения. "Как ты посмел вторгнуться в неприкосновенность моей компьютерной системы. Ты...ты, зловещий сатрап! Ты заплатишь за это, Эмиль. Ты заплатишь!"


Пока Марти разглагольствовал, Джон прочитал сообщение вслух Питеру и Рэнди по-английски:


Мартин,


Вы должны быть более осторожны со своим защитным программным обеспечением. Это было мастерски, но не против меня или моей машины. Я отключил тебя от сети, закрыл твою заднюю дверь и полностью заблокировал тебя. Ты беспомощен. Ученик должен уступать мастеру.


Émile


Марти вызывающе вздернул подбородок. "Он никак не сможет победить меня. Я Паладин, а Паладин на стороне правды и справедливости. Я его перехитрю! Я... я..."


Когда Джон отошел, пальцы Марти запорхали над клавиатурой, а его взгляд стал жестким и сосредоточенным, пока он пытался убедить свою домашнюю систему снова включиться. Джон, Питер и Рэнди мрачно наблюдали. Время, казалось, текло слишком быстро. Им нужно было найти Шамбора и прототип.


Пальцы Марти замедлились, и на его лице выступили маленькие капельки пота. Он поднял несчастный взгляд. "Я все же доберусь до него. Но не таким образом ".


За пределами Бусмеле-сюр-Сен, Франция


В своей тихой рабочей комнате без окон Эмиль Шамбор просмотрел сообщение на своем мониторе. Как он и предполагал, Зеллербах связался со своей домашней компьютерной системой в Вашингтоне, после чего он получил сообщение Шамбора, и система отключилась. Это заставило Шамбора громко рассмеяться. Он перехитрил этого высокомерного маленького американца. И теперь, когда у него был след на нем, он также сможет найти его. Он быстро набрал текст, начиная следующий этап поиска.


"Доктор Шамбор".


Ученый поднял глаза. "У тебя есть новости?"


Проворный и компактный, капитан Боннар занял кресло рядом со столом Шамбора. "Я только что получил сообщение из Парижа". Его квадратное лицо было несчастным. "Наши люди показали вашу фотографию доктора Зеллербаха продавцу магазина. Он сказал, что Зеллербах не был с человеком, который использовал кредитную карту для покупки ноутбука. Однако звучало так, как будто он мог быть одним из сообщников Джона Смита. Но когда мой человек проверил записи о продаже, указанный адрес был для Вашингтона, округ Колумбия, там не было никаких обозначений какого-либо парижского адреса или номера телефона. Конечно, поскольку Зеллербах мог просто послать этого человека в магазин, наши люди провели опрос с фотографией. Снова плохие результаты. Никто не узнал Зеллербаха".


Шамбор слегка улыбнулся. "Не сдавайся, мой друг. Я только что усвоил урок - мощь ДНК-компьютера настолько безгранична, что нужно перестроить свое мышление о том, что возможно ".


Боннард скрестил ноги, нетерпеливо покачивая одной ступней. "У вас есть другой способ найти его? Мы должны, ты же знаешь. Он и другие понимают слишком много. Теперь они не смогут остановить нас. Но позже... Ах, да. Это может иметь катастрофические последствия для наших планов. Мы должны устранить их быстро".


Шамбор скрыл свое раздражение. Он знал ставки лучше, чем Боннар. "К счастью, Зеллербах посетил свою домашнюю систему. Я предполагаю, что сначала он принял меры предосторожности, вероятно, передавая сигнал из страны в страну, с любого телефонного номера, который использует его модем. Возможно, он также пытался еще больше замаскировать свой путь, пройдя через большое количество серверов и такое же количество псевдонимов ".


"Как ты можешь проследить все это?" - Спросил Боннар. "Это стандартно для маскировки электронного следа. Это стандартно, потому что это работает ".


"Не против моей молекулярной машины". Доктор Шамбор уверенно вернулся к своей клавиатуре. "Через несколько минут у нас будет номер телефона в Париже. И тогда будет несложно найти адрес, который к нему прилагается. После этого у меня есть небольшой план, который полностью положит конец чьему-либо преследованию ".

Глава тридцать пятая


Париж, Франция


"Итак, вот наша ситуация", - говорил Джон Рэнди, Питеру и Марти. "Все наши агентства работают над этим. Наши правительства находятся в состоянии наивысшей готовности. Наша работа - делать то, что они не могут. Судя по тому, что Марти рассказал нам о втором прототипе, Шамбор и Боннар должны быть где-то в двух часах езды от Парижа. Итак, что еще мы знаем и чего не знаем?"


"Это ученый из башни из слоновой кости и младший французский офицер", - сказала Рэнди. "Интересно, сделали ли они все это в одиночку".


"Я тоже". Джон наклонился вперед в своем кресле, его лицо было напряженным. "Вся операция попахивает тем, что кто-то другой дергает за ниточки. У нас есть капитан Боннар, который действовал в окрестностях Парижа без видимой связи с нападением на "Пастер", в то время как "Пастер" подвергся бомбардировке, а доктор Шамбор был "похищен" басками. Баски привозят Шамбора в Толедо, где его доставляют в "Щит Полумесяца". Затем они разворачиваются и возвращаются в Париж, похищают Терезу и тоже доставляют ее в Толедо. Тем временем Мавритания иногда находится в Париже, иногда в Толедо, в то время как доктор Шамбор и капитан Боннар, по-видимому, не контактируют друг с другом до виллы в Алжире. Мавритания считает, что он находится в равном партнерстве с Боннаром и Шамбором до Гренобля. Итак... кто следит за всем этим, организует, координирует всех различных людей и аспекты? Это должен быть кто-то близкий обоим французам ".


Питер добавил: "Кто-то с деньгами. Очевидно, что это дорогостоящая операция. Кто за это платит?"


"Только не Мавритания", - сказала им Рэнди. "Лэнгли говорит, что с тех пор, как он ушел от Бен Ладена, ресурсы Мавритании были резко ограничены. Кроме того, если Шамбор и Боннар использовали Щит Полумесяца, они, безусловно, были инициаторами сотрудничества, так что, вероятно, они тоже оплачивали счета. Я сомневаюсь, что у армейского капитана или чистого ученого, такого как Шамбор, были бы такие деньги ".


Марти ожил. "Конечно, не Эмиль". Он покачал своей круглой головой. "О, дорогая, нет. Эмиль далеко не богат. Вы бы видели, как скромно он живет. Кроме того, у него проблемы с порядком в ящике стола. Я серьезно сомневаюсь, что он смог бы систематизировать такое количество людей и мероприятий ".


"Какое-то время я думал, что это может быть капитан Боннард", - сказал Джон. "В конце концов, он поднялся по служебной лестнице. Это и сложно, и достойно восхищения. Тем не менее, он не выглядит настоящим лидером-организатором, вдохновителем. Конечно, он не Наполеон, который также проложил себе путь вверх по служебной лестнице. Согласно его досье, нынешняя жена Боннара из известной французской семьи. Там есть богатство, но не такое, какое мы ищем. Так что, если я что-то не упустил, он тоже проигрывает по обоим пунктам ".


Пока Джон, Рэнди и Питер продолжали разговаривать, Марти скрестил руки на груди и зарылся обратно в подушки. Закрыв глаза, он позволил своему разуму перенестись в прошлое на несколько недель, высоко пролетая сквозь трехмерное лоскутное одеяло из видов, звуков и запахов. С трамплина памяти он заново пережил прошлое, с радостной ясностью вспоминая работу с Эмилем, волнение от одного маленького успеха за другим, мозговые штурмы, заказанные блюда, долгие дни и ночи, запахи химикатов и оборудования, то, как лаборатория и офис прижились в нем, все больше и больше ощущая себя как дома-


И он его получил. Внезапно он разомкнул руки, сел прямо и открыл глаза. Он точно помнил, как выглядели лаборатория и офис.


"Вот и все!" - громко объявил он.


Все трое уставились на него. "В чем дело?" - Спросил Джон.


"Наполеон". Марти величественно развел руками. "Ты упомянул Наполеона, Джон. Это то, что напомнило мне. Что мы действительно ищем, так это аномалию, что-то, что не подходит. Странность, которая указывает на то, чего не хватает в уравнении. Конечно, вы знаете, что если вы продолжаете просматривать одну и ту же информацию одним и тем же способом, вы будете приходить к одним и тем же ответам. Полная трата времени".


"Так чего же не хватает, Март?" - Спросил Джон.


"Почему", сказал Марти. "Вот чего не хватает. Почему Эмиль это делает? Возможно, ответ - Наполеон ".


"Он делает это для Наполеона?" - Сказал Питер. "Это твоя бесценная жемчужина, парень?"


Марти бросил хмурый взгляд на Питера. "Ты тоже мог бы вспомнить, Питер. Я рассказывал тебе об этом ". Пока Питер пытался вспомнить тайну, о которой говорил Марти, Марти взволнованно потряс руками над головой. "Принт.Сначала это не казалось важным, но теперь становится все более важным. Это, по сути, аномалия."


"Какой принт?" - Спросил Джон.


"У Эмиля на стене в лаборатории висел отличный оттиск картины", - объяснил Марти. "Я думаю, что оригинальное масло принадлежало Жаку-Луи Давиду, известному французскому художнику начала девятнадцатого века. Название было чем-то вроде Возвращения Великой армии из Москвы. Я не могу вспомнить всех французов. Ну, - он поставил ноутбук на стол и вскочил на ноги, не в силах усидеть на месте, - на этом был изображен Наполеон в большом синем фанке. Я имею в виду, кто бы не испугался, захватив Москву, но затем вынужденный отступать, потому что кто-то сжег дотла большую часть города, есть нечего, и наступила зима? Наполеон начал с более чем четырехсоттысячной армии, но к тому времени, когда он вернулся домой в Париж, у него осталось менее десяти тысяч. Итак, на картине изображен Наполеон с опущенным на грудь подбородком ". Марти продемонстрировал. "Он скачет на своем большом белом коне, а доблестные солдаты его Старой гвардии жалко спотыкаются по снегу позади, как полные оборванцы. Это так печально."


"И этот отпечаток пропал из лаборатории Шамбора?" Сказал Джон. "Когда?"


"Он пропал в ночь взрыва. Когда я приехал, чтобы забрать свою газету, моим первым потрясением был труп. Потом я заметил, что прототип ДНК исчез. И, наконец, я увидел, что отпечаток тоже пропал. В то время местонахождение отпечатка казалось неважным. Случайный, как вы можете себе представить. Однако сейчас это кажется вопиюще странным. Мы должны обратить внимание".


Рэнди недоумевала: "Зачем "Черному пламени" - баскам - красть гравюру о французской трагедии двухсотлетней давности?"


Марти взволнованно потер руки. "Возможно, они этого не сделали". Он сделал эффектную паузу. "Может быть, Эмиль забрал это с собой!"


"Но почему?" Рэнди задумалась. "Это даже не была оригинальная картина".


Джон быстро сказал: "Я думаю, что Март говорит, что причина, по которой он взял отпечаток, может рассказать нам, что было на уме у Шамбора, когда он уходил с террористами, и, возможно, о том, почему он делает то, что делает".


Питер подошел к окну. Он откинул занавеску и оглядел темную улицу внизу. "Никогда не рассказывал тебе о другой маленькой проблеме, которую МИ-6 свалила на меня. Несколько дней назад мы потеряли генерала-шишку - сэра Арнольда Мура. Боюсь, бомба в его Торнадо. Генерал летел домой, чтобы сообщить информацию премьер-министру, настолько засекреченную, что он мог только намекнуть на это ".


"На что это был намек?" - Быстро сказал Джон.


"Он сказал, что то, что ему известно, может иметь отношение к вашим, американцев, проблемам со связью. То есть первая атака, о которой вы, янки, рассказали только нам ". Питер позволил драпировке упасть обратно на место. Он повернулся, его лицо было серьезным. "Видите ли, я отследил Мура через различные контакты. Все их разведданные сводились к тайной встрече высокопоставленных генералов на новом французском авианосце Шарль де Голль. Конечно, был Мур, представлявший Великобританию, плюс генералы из Франции, Италии, Испании и Германии. Я знаю личность немца - Отто Биттриха. Итак, вот сложная часть: кажется, встреча была ужасно неудачной. На первый взгляд в этом нет ничего необычного. Но потом выясняется, что это было организовано самой высокопоставленной французской сволочью в НАТО, "другом" Джона - генералом Роланом ла Портом, и приказ о выводе в море этого большого, дорогого военного корабля, по-видимому, исходил от НАТО, но никто не смог найти оригинал подписанного приказа ".


Джон сказал: "Роланд ла Порт - заместитель верховного главнокомандующего НАТО".


"Так оно и есть", - сказал Питер, его лицо было одновременно напряженным и торжественным.


"А капитан Боннар - его адъютант".


"И это тоже".


Джон молчал, переваривая новую информацию в уме. "Интересно. Я думал, что капитан Боннар мог бы использовать La Porte, но что, если все наоборот? Сам Ла Порт признал, что французское верховное командование и, предположительно, он сам в их числе, внимательно следили за работой Шамбора. Что, если Ла Порт вел гораздо более тщательные наблюдения, чем кто-либо другой, а затем сохранил то, что знал, при себе? Он также сказал, что они с Шамбором были личными друзьями ".


Марти перестал расхаживать. Питер медленно кивнул.


"В этом есть ужасный смысл", - сказала Рэнди.


"У Ролана ла Порта есть деньги", - добавил Марти. "Я помню, как Эмиль говорил о генерале Ла Порте. Он восхищался им как истинным патриотом, который любил Францию и видел ее будущее. По словам Эмиля, Ла Порт был умопомрачительно богат."


"Настолько богат, что мог бы профинансировать эту операцию?" - Спросил Джон.


Все посмотрели на Марти. "Мне показалось, что это так".


"Я буду дядей утки", - сказал Питер. "Сам заместитель верховного главнокомандующего".


"Невероятно", - сказала Рэнди. "В НАТО у него был бы доступ ко всем видам других ресурсов, включая большой военный корабль, такой как "Де Голль"."


Джон вспомнил царственного француза, его гордость и подозрительность ".Доктор Шамбор сказал, что Ла Порт был "истинным патриотом, который любил Францию и видел ее будущее", а Наполеон был и остается вершиной французского величия. И теперь кажется, что единственной вещью, кроме прототипа ДНК, которую Шамбор забрал с собой из своей лаборатории той ночью, был отпечаток начала конца для Наполеона. Начало конца французского "величия". Вы все думаете о том же, о чем и я?"


"Я полагаю, что да", - сказал Питер, его худое лицо было серьезным. "Слава Франции".


"В таком случае, у меня тоже может быть аномалия", - продолжил Джон. "Я заметил это мимоходом, но это никогда не казалось важным. Но теперь я задаюсь вопросом."


"Что это?" Сказал Марти.


"Замок", - сказал ему Джон. "Это выгоревший красный цвет - вероятно, построенный из какого-то красного камня. Я видел его на картине маслом, когда был в парижском особняке генерала Ла Порта. Затем я увидел его фотографию, на этот раз в его офисе в НАТО. Очевидно, что для него это важно. Настолько важный, что ему нравится держать сходство поблизости."


Марти поспешил к своей кровати и схватил свой ноутбук. "Давайте посмотрим, смогу ли я его найти, и выясним, был ли Эмиль прав насчет финансового состояния le general".


Рэнди посмотрела на Питера. "О чем была встреча на борту "Де Голля"? Это также могло бы нам о многом рассказать ".


"Стоит выяснить, ты так не думаешь?" Сказал Питер, направляясь к двери. "Не будешь ли ты так любезна, Рэнди, подготовить Лэнгли к чему-нибудь новому?" И, Джон, почему бы тебе не поступить так же со своими людьми?"


Когда Марти вошел в Интернет, используя единственную линию в комнате, все трое бросились искать телефоны.


В кабинете доктора Кэмерон Джон набрал защищенную зашифрованную линию Фреда Кляйна.


"Вы нашли Эмиля Шамбора и его проклятую машину?" - Спросил Клейн без предисловий.


"Я бы хотел. Расскажите мне больше о капитане Дариусе Боннаре и генерале Ла Порте. В чем именно заключается природа их отношений?"


"Это долго. Продолжается. Именно так, как я описал ".


"Есть ли какие-либо указания на то, что капитан Боннар, возможно, кооптировал генерала Ла Порта?" Что Боннар может быть силой, стоящей за генералом?"


Кляйн сделал паузу, обдумывая вопрос. "Генерал спас Боннару жизнь во время "Бури в пустыне", когда Боннар был еще тем, кого они называют старшим сержантом. Боннар обязан генералу всем. Я говорил тебе об этом раньше ".


"Что ты не рассказал мне о них?"


Последовала задумчивая пауза, и Кляйн добавил детали.


Пока Джон слушал, ситуация начала приобретать больше смысла. Наконец Кляйн закончил.


"Что происходит, Джон? Черт возьми, время поджимает нас. Я чувствую это как петлю. Что за внезапный интерес к связи Боннара с генералом Ла Портом? Ты выяснил что-то, чего я не знаю? Ты что-то планируешь? Я чертовски надеюсь, что это так ".


Смит рассказал ему о втором прототипе.


"Что! Второй молекулярный компьютер?" Клейн пришел в ярость. "Почему ты не убил Шамбора, когда у тебя был шанс?"


Напряжение начало сказываться и на Джоне. Он огрызнулся в ответ: "Черт возьми, никто не догадывался о втором прототипе. Я подумал, что смогу спасти Шамбора, чтобы он мог продолжать работать на благо всех. Я принял решение, и, учитывая то, что мы знали, я подумал, что оно было правильным. Я понятия не имел, что все это было шарадой, чтобы скрыть от нас, что шоу ведет Шамбор, и ты тоже этого не знал.


Клейн успокоился. "Ладно, что сделано, то сделано. Теперь мы должны получить эту вторую ДНК-машину. Если у тебя есть идея, где это находится, и есть план, я хочу знать ".


"У меня нет плана, и я не знаю, где именно находится эта чертова штука, за исключением того, что она где-то во Франции. Если и будет забастовка, то это произойдет скоро. Предупредите президента. Поверьте мне, я свяжусь с вами, как только у меня появится что-то конкретное ".


Джон прервал связь и помчался обратно в комнату Марти.


В кабинете больничного бухгалтера Питер был раздражен, пытаясь сохранить контроль над своим высокопарным немецким. "Генерал Битрих, вы не понимаете! Это-"


"Я понимаю, что МИ-6 хочет получить информацию, которой у меня нет, герр Хауэлл".


"Генерал, я знаю, что вы были на совещании по делу Де Голля.Я также знаю, что один из наших генералов, который умер несколько дней назад, сэр Арнольд Мур, был с вами. Чего вы, возможно, не знаете, так это того, что его смерть не была несчастным случаем. Кто-то хотел его убить. И теперь я верю, что один и тот же человек намеревается использовать ДНК-компьютер, чтобы сделать США беззащитными, а затем напасть. Вы должны срочно рассказать мне, о чем была секретная встреча генерала Ла Порта ".


Наступила тишина. "Значит, Мур был убит?"


"Бомба. Он направлялся к нам в личку, чтобы рассказать о чем-то жизненно важном, что он узнал на встрече. Это то, что нам нужно услышать от вас. Что узнал генерал Мур? Что было настолько разрушительным, что его самолет разбомбили, чтобы помешать ему передать это?"


"Вы уверены в бомбе?"


"Да. У нас есть фюзеляж самолета. Он был протестирован. Сомнений нет".


Последовала долгая, тревожная пауза.


Наконец, Отто Биттрих сказал: "Очень хорошо". Он говорил осторожно, следя за тем, чтобы каждое слово имело надлежащий вес. "Французский генерал Ла Порт хочет полностью интегрированную европейскую армию, независимую от американской и, по крайней мере, равную ей. НАТО не подходит для его целей. То же самое относится и к небольшим силам быстрого развертывания ЕС. Он представляет себе по-настоящему Объединенную Европу-Europa. Континентальная мировая держава, которая в конечном итоге превзойдет Соединенные Штаты. Он непреклонен в том, что гегемонии Соединенных Штатов должен быть положен конец. Он утверждает, что Европа уже позиционируется как конкурирующая сверхдержава. Если мы не займем это видное место, которое принадлежит нам по праву, он утверждает, что мы в конечном итоге станем просто еще одной зависимой от США - в лучшем случае большой и привилегированной колонией, но в конечном итоге все равно останемся рабами интересов Америки ".


"Вы хотите сказать, что он хочет начать войну против Америки?"


"Он утверждает, что мы уже находимся в состоянии войны с Соединенными Штатами во многих, многих отношениях".


"Что вы скажете, генерал?"


Биттрих снова сделал паузу. "Я со многим согласен в его идеях, герр Хауэлл".


Питер услышал легкое колебание. "Я слышу но, сэр. Что генерал Мур хотел сказать моему премьер-министру?"


Битрих снова замолчал. "Я полагаю, он подозревал, что генерал Ла Порт планировал доказать свою точку зрения о том, что мы не должны зависеть от Америки, показав, что американцы неспособны защитить себя".


"Каким образом?" - Спросил Питер. Он выслушал ответ с растущей тревогой.


Внизу, в той же телефонной будке, которой она пользовалась ранее, Рэнди швырнула трубку. Она была зла и обеспокоена. У Лэнгли не было ничего нового о генерале Ла Порте или капитане Боннаре. Когда она спешила через вестибюль и обратно наверх, она надеялась, что у других получилось лучше. Когда она добралась до комнаты Марти, Джон стоял на страже у единственного окна, наблюдая за улицей, в то время как Марти все еще сидел на своей кровати, работая на своем ноутбуке.


"Нада", - сказала она им и закрыла за собой дверь. "Лэнгли ни черта не помог".


"У меня есть кое-что полезное", - сказал Джон из окна. "Генерал Ла Порт спас жизнь капитану Боннару во время "Бури в пустыне". В результате Боннар абсолютно лоялен и демонстрирует преувеличенное представление о величии генерала ". Он снова уставился на улицу. На мгновение ему показалось, что он увидел фигуру, крадущуюся в квартале от него. "Боннар сделает все - что угодно, - просит генерал, а затем с нетерпением ждет следующей возможности доставить ему удовольствие". Он посмотрел вдаль в поисках фигуры. Он -или она - исчез. Он изучил движение и нескольких пешеходов ближе к частной больнице.


"Мой, мой. Такая щедрость. Марти оторвал взгляд от экрана своего компьютера. "Хорошо, ответ заключается в том, что генерал Ла Порт и его семья стоят сотни миллионов, если перевести это в доллары США. В общей сложности приближается к полумиллиарду долларов".


Джон выдохнул. "Парень мог бы организовать с этим милое маленькое террористическое нападение".


"О да", - согласился Марти. "Генерал Ла Порт идеально подходит под наш профиль, и чем больше я думаю об этом, тем больше вспоминаю, как Эмиль снова и снова говорил о Франции. Что он не получил того уважения, которого заслуживал. Какая у него была великолепная история, и его будущее могло бы быть еще более великим, чем прошлое, если бы во главе были поставлены надлежащие люди. Время от времени он забывал, что я американка, и говорил о нас что-нибудь особенно раздражающее. Я помню, как однажды он говорил о том, каким прекрасным лидером был генерал Ла Порт, действительно слишком большим для его нынешней должности. Он сказал, что это отвратительно, что великому генералу Ла Порту приходилось работать под началом американца".


"Да", - сказал ему Джон. "Это был бы генерал Карлос Хенце. Он Верховный главнокомандующий объединенными силами НАТО".


"Это звучит правильно. Но не имело значения, что это был генерал Хенце. Суть была в том, что он американец. Видишь? Моя аномалия многое объясняет. Теперь очевидно, что Эмиль взял с собой гравюру с изображением Наполеона, потому что это его вдохновение - Франция снова восстанет ".


"Вы нашли эти финансовые данные в Интернете?" Рэнди задумалась.


"Легко, как разбить яйцо", - заверил ее Марти. "Определить его банк было несложно - французский, конечно. Затем я изменил некоторые программы, с которыми я знаком. С их усилением я прорвался через брандмауэр, совершил быстрый наезд и сбежал, прихватив с собой довольно много записей ".


"А как насчет красного замка?" - Спросил Джон.


Марти был поражен. "Забыл. La Porte был таким очаровательным. Я сделаю это сейчас ".


Питер ворвался в больничную палату, почти бегом. Его угловатое лицо было напряженным. "Только что разговаривал с генералом Биттрихом. Встреча по делу Де Голля была созвана самим Ла Портом, чтобы настаивать на полностью интегрированных европейских вооруженных силах. В конечном счете, считает Битрих, объединенная Европа. Единая нация - Европа. Битрих был чертовски осторожен, но когда я сказал ему, что наш генерал Мур был убит, он, наконец, проболтался. Что встревожило Мура - и, как оказалось, Биттриха тоже - так это то, что Ла Порт обратил внимание на электронные сбои и сбои в связи, с которыми сталкивались американские военные, и настоятельно предположил, что их будет больше, доказывая, что американские военные не могут защитить даже свою собственную страну ".


Брови Джона поползли вверх. "Когда они встретились на "Де Голле", генерал Ла Порт никак не мог слышать о наших проблемах с инженерными сетями и коммуникациями. Только наши люди и высшие британские лидеры были в курсе ".


"Совершенно верно. Единственный способ, которым Ла Порт мог узнать, - это потому, что он стоял за нападениями. В то время Биттрих отмахнулся от своих опасений как от чрезмерной реакции, а также потому, что он был обеспокоен тем, что на него повлиял тот факт, что он лично терпеть не может Ла Порта - чванливую лягушку, как он его называл ". Его пристальный взгляд изучал их лица. "По сути, Битрих говорит, что он подозревает, что Ла Порт собирается начать атаку на вас, янки, когда вся ваша защита будет ослаблена".


Джон спросил: "Когда?"


"Он предположил, " голос Питера стал жестким и ожесточенным, " что "если бы такая невозможная мысль могла быть в каком-либо смысле правдой, во что я, конечно, ни на секунду не верю", это было бы то, чего мы боялись - сегодня вечером".


"Почему он так думает?" - Спросила Рэнди.


"Потому что в понедельник на специальном секретном заседании Совета европейских наций состоится решающее голосование о том, создавать ли общеевропейские вооруженные силы. Ла Порт сыграл важную роль в организации этого тайного заседания, чтобы вопрос мог быть проголосован тайно ".


Единственным звуком было тиканье часов на прикроватном столике Марти.


Выглянув из окна на улицу внизу, Джон заметил двух мужчин. Ему показалось, что он дважды видел, как они проходили мимо больницы.


Рэнди снова спросила: "Но когда сегодня вечером?"


"Ага!" - Объявил Марти с кровати. "Château la Rouge. "Красный замок". Это все?"


Джон отошел от окна, чтобы проверить монитор. "Это замок на картине и фотографии Ла Порта". Он вернулся к окну и оглянулся на остальных. "Ты хочешь знать, когда? Если бы я был Ла Порте, вот что бы я сделал. Когда в субботу в Нью-Йорке шесть часов вечера, в Калифорнии сейчас три часа дня. Занятия спортом и прогулки по городу на Восточном побережье, то же самое на Западном, плюс многолюдные пляжи, если погода хорошая. Автострады тоже перегружены. Но здесь, во Франции, уже полночь. Тихо. Темный. Ночь многое скрывает. Чтобы причинить наибольший вред Соединенным Штатам и скрыть то, что я делал, я бы нанес удар из Франции где-то около полуночи ".


Питер спросил: "Где находится этот замок ла Руж, Марти?"


Марти читал на экране. "Это старое, средневековое, сделанное из ... Нормандии! Он расположен в Нормандии."


"В двух часах езды от Парижа", - сказал Питер. "В пределах досягаемости того места, где, как мы решили, должен был находиться второй компьютер".


Рэнди посмотрела на настенные часы. "Уже почти девять часов. Если Джон прав ..."


"Нам лучше поторопиться", - тихо сказал Питер.


"Я сказал, что позвоню в армейскую разведку". Джон начал отворачиваться от окна. Ему нужно было немедленно предупредить Фреда, но он еще раз взглянул вниз на улицу. Он выругался. "У нас гости. Они вооружены. Двое входят в парадную дверь больницы."


Рэнди и Питер схватили свое оружие, и Рэнди бросилась к двери.


"О, боже мой!" Сказал Марти. Его глаза стали большими и испуганными. "Это ужасно.Я только что потерял соединение с Интернетом. Что случилось?"


Питер вытащил соединение с модемом и попробовал позвонить. "Он мертв!"


"Они перерезали телефонные линии!" Лицо Марти побледнело.


Рэнди приоткрыла дверь и прислушалась.


Глава тридцать шестая


За дверью в комнату Марти в коридоре было тихо. "Давай!" - Что? - прошептала Рэнди. "Я увидел другой выход, когда искал телефонную будку внизу".


Марти нашел свои лекарства, в то время как Джон схватил ноутбук. С Рэнди во главе они тихо выскользнули из палаты и пошли по коридору мимо закрытых дверей других больничных палат. Медсестра в накрахмаленной белой униформе только что постучала в одну из них. Она остановилась, пораженная, положив руку на дверную ручку. Они промчались мимо, не говоря ни слова.


С открытой лестницы они услышали возмущенный голос доктора Камерон на французском: "Halte!Кто ты? Как ты посмел пронести оружие в мою больницу!"


Они увеличили скорость. Лицо Марти было ярко-красным, когда он поспешил не отставать. Они миновали пару лифтов, и в конце коридора Рэнди протиснулась через дверь пожарного выхода как раз в тот момент, когда позади них по лестнице застучали шаги.


"О, о! Куда-куда ехать?" Марти пытался.


Рэнди шикнула на него, и они вчетвером побежали вниз по серой лестнице. Внизу Рэнди начала открывать дверь, но Джон остановил ее.


"Что находится на другой стороне?" - спросил он.


"Мы находимся ниже первого этажа, так что я предполагаю, что это что-то вроде подвала".


Он кивнул. "Моя очередь".


Она пожала плечами и отступила назад. Он передал ноутбук Марти и вытащил изогнутый нож, который забрал у афганца. Он приоткрыл дверь на несколько дюймов, ожидая, когда скрипнут петли. Когда они этого не сделали, он нажал на нее дальше и увидел движение тени. Он заставил свое дыхание успокоиться. Он оглянулся и прикоснулся пальцами к губам. Они молча кивнули в ответ.


Он снова изучил тень, увидел, где, должно быть, находился верхний свет, отбросивший ее, еще раз оценил движение и осторожно вышел.


Чувствовался слабый запах бензина. Они находились в небольшом подземном гараже, забитом машинами. Лифты были рядом, и мужчина с бледной кожей, одетый в обычную одежду, кружил прочь от них с "Узи" в руках.


Джон отпустил дверь, и когда она открылась, он рванулся вперед. Мужчина обернулся, голубые глаза сузились. Это было слишком рано. Джон надеялся проскользнуть сзади. Держа палец на спусковом крючке, мужчина поднял оружие. Нет времени.Джон метнул нож. Он не был предназначен для броска, неправильно сбалансирован, но у него не было ничего другого. Когда все закрутилось из конца в конец, Джон сделал выпад.


Как только мужчина нажал на спусковой крючок, рукоятка ножа ударила его в бок, помешав прицелиться. Три пули впиваются в пол рядом с ногами Джона. Бетонная крошка разлетелась в воздухе. Джон врезался плечом в грудь стрелявшего, отбросив его назад к борту Volvo. Джон отпрянул назад и ударил его кулаком в лицо. Из носа парня хлынула кровь, но он только хрюкнул и направил "Узи" на голову Джона. Джон пригнулся и отскочил назад, в то время как за его спиной вспыхнула автоматная очередь с глушителем.


Когда Джон поднял взгляд от своего сидения на корточках, грудь мужчины извергла кровь и ткани. Джон развернулся на каблуках.


Питер стоял в стороне, держа в руках свой 9-миллиметровый браунинг. "Извини, Джон. Нет времени на драку. Нужно убираться отсюда к черту. Моя арендованная машина стоит снаружи. Использовал его, чтобы вытащить Марти из больницы Помпиду, так что я сомневаюсь, что кому-то это удалось. Рэнди, забери все, что есть в карманах бедняги. Давайте выясним, кто он, черт возьми, такой. Джон, возьми оружие этого человека. Поехали ."


За пределами Бусмеле-сюр-Сен, Франция


Есть моменты, которые определяют человека, и генерал Роланд ла Порт в глубине души знал, что это один из них. Массивный, мускулистый и решительный мужчина, он облокотился на балюстраду самой высокой башни своего замка тринадцатого века и смотрел в ночь, считая звезды, зная, что небесный свод принадлежит ему. Его замок возвышался на холме из красного гранита. Тщательно отреставрированный его прадедом в девятнадцатом веке, замок был освещен сегодня вечером светом луны в три четверти.


Неподалеку находились разрушенные, похожие на скелеты руины замка Каролингов девятого века, который был построен на месте франкского форта, который, в свою очередь, находился на остатках укрепленного римского лагеря, который предшествовал ему. История этой земли, ее сооружений и его семьи были переплетены. Они были историей самой Франции, включая ее правителей в первые дни, и это никогда не переставало наполнять его гордостью - и чувством ответственности.


Будучи ребенком, он мечтал о своих периодических посещениях замка. В такие ночи, как эта, он с нетерпением закрывал глаза во сне, надеясь увидеть во сне бородатого франкского воина Даговича, почитаемого в семейных преданиях как первый из непрерывной линии, которая в конечном итоге стала Ла Порт. В возрасте десяти лет он изучал семейные каролингские, капетинговские и иллюстрированные средневековые рукописи, хотя ему еще предстояло освоить латынь и старофранцузский. Он благоговейно держал рукописи на коленях, пока его дед рассказывал вдохновляющие истории, которые были переданы из поколения в поколение. Порт и Франция, Франция и Порт... Они были одинаковыми, неразличимыми в его впечатлительном уме. Став взрослым, его вера только укрепилась.


"Мой генерал?" Дариус Боннар вышел через дверь башни на высокий парапет ". Доктор Шамбор говорит, что будет готов через час. Нам пора начинать ".


"Есть какие-нибудь новости о Джоне Смите и его сообщниках?"


"Нет, сэр". Твердый подбородок Боннарда приподнялся, но в его взгляде была тревога. Он был с непокрытой головой, его коротко подстриженные светлые волосы были почти невидимы в лунном свете. "Нет, после клиники". Он снова подумал об убийстве своего человека в подземном гараже.


"Жаль, что мы потеряли одного", - сказал Ла Порт, словно прочитав его мысли. Но тогда все хорошие командиры были одинаковы в этом отношении. Их люди были вторыми после самой миссии. Он сделал свой голос добрым, великодушным, когда продолжил: "Когда это закончится, я лично напишу семье, чтобы выразить свою благодарность за их жертву".


"Это не жертва", - заверил его Боннар. "Цель благородна. Это стоит любой цены".


На шоссе, ведущем в Бусмеле-сюр-Сен


Как только они благополучно выехали из Парижа и убедились, что за ними нет слежки, Питер остановил машину на большой заправочной станции. При ярком свете флуоресцентных ламп Джон, Питер и Рэнди побежали к телефонным будкам, чтобы сообщить своим боссам о своих подозрениях относительно Ла Порта, Шамбора, замка и забастовки. Они ничего не узнали из карманов человека, которого застрелил Питер. При нем не было никаких документов, только сигареты, деньги и пачка M &M's. Но на одном из его пальцев была красноречивая деталь - кольцо с эмблемой Французского иностранного легиона.


Джон приехал первым и поднес телефон к уху. Гудка не было. Он бросил монеты. Снова нет гудка. Он постучал по язычку телефона, но линия по-прежнему не отвечала, точно так же, как не отвечал телефон в комнате Марти. Озадаченный, начиная беспокоиться, он отступил. Вскоре к нему присоединились Питер и Рэнди.


"Ты записал реплику?" Но даже когда он задавал вопрос, Джон знал ответ по их озабоченным лицам.


Рэнди покачала своей белокурой головой. "Моя линия была мертва".


"Мой тоже", - сказал Питер. "Тихо, как на кладбище в четыре утра, мне это совсем не нравится".


"Давайте станем смелее". Рэнди достала свой мобильный телефон, включила его и ввела номер телефона. Когда она подняла его, чтобы послушать, ее лицо, казалось, осунулось. Она сердито покачала головой. "Ничего. Что происходит?"


"Было бы лучше, если бы мы могли доложить", - сказал Питер. "Небольшая помощь от наших различных агентств была бы приятна".


"Лично я, - сказала Рэнди, - не возражала бы, если бы кто-нибудь из высшего руководства послал армейский батальон или три встретить нас в замке Ла Порта".


"Понимаю, что ты имеешь в виду." Джон потрусил к магазину станции. Через зеркальное окно он мог видеть служащего внутри. Джон вошел. На стене висел телевизор. Он не был включен, но играло радио. Когда он подошел к продавцу, который работал за прилавком, музыка прекратилась, и диктор назвал местную станцию.


Джон сказал юноше по-французски, что он пытался воспользоваться телефоном снаружи. "Это не работает".


Молодой человек пожал плечами, ничуть не удивленный. "Я знаю это. Многие люди жаловались. Они приезжают сюда отовсюду, и у них тоже нет телефонной связи. Телевизор тоже выключен. Я могу включить в него местные станции и радио, но больше ничего. Кабель не работает. Знаешь, ужасно скучно".


"Как давно у вас возникла проблема?"


"О, примерно с девяти часов. Уже почти час."


Выражение лица Джона не изменилось. Телефонная линия Марти в Париже оборвалась в девять часов. "Надеюсь, вы скоро его почините".


"Не знаю как. Без работающих телефонов сообщить об этом невозможно ".


Джон поспешил обратно к машине, где Рэнди только что закончила заправку. Питер открывал багажник, а Марти стоял рядом с ним, выглядя немного ошеломленным, когда он оглядывался по сторонам. Он воздерживался от приема лекарств в надежде, что они найдут молекулярный прототип и он будет в творческой форме, чтобы остановить то, что приводил в движение Шамбор.


Джон рассказал им, что он обнаружил.


"Émile!" Марти немедленно ответил. "Эта презренная крыса! О, боже. Я не хотел упоминать об этом, но я был очень обеспокоен. Это означает, что это, наконец, произошло. Он отключил все средства связи, беспроводные и обычные ".


"Но не обернется ли это для него неприятными последствиями?" - Спросила Рэнди. "Если мы не можем выйти в Интернет, как он может?"


"У него есть ДНК-компьютер", - просто сказал Марти. "Он может разговаривать со спутниками. Откройте быстрое окно, чтобы использовать их, если ему нужно."


"Надо поторапливаться", - сказал Питер. "Иди сюда. Выбери свой яд".


Марти заглянул в багажник и отскочил от удивления. "Питер! Это арсенал".


Они собрались вокруг. Внутри был большой склад винтовок, пистолетов, боеприпасов и других припасов.


"Черт возьми, Питер", - сказал Джон. "У вас здесь целый склад вооружений".


"Будь готов" - вот мой девиз". Питер достал пистолет. "Старый боевой конь, понимаешь. Мы узнаем несколько вещей".


У Джона уже был "Узи", поэтому он тоже выбрал пистолет.


Марти яростно покачал головой. "Нет".


Рэнди пока игнорировала его. "У тебя есть что-нибудь вроде альпинистского снаряжения ЦРУ и пневматического пистолета, Питер? Стена этого замка выглядела высокой".


"То самое, что нужно". Питер показал ей двойную установку, которую она получила от барселонского ЦРУ. "Одолжил это некоторое время назад, забыл вернуть, цок-цок".


Они быстро забрались обратно в машину, и Питер тронул ее с места, снова направляясь к шоссе, которое должно было привести их на запад, к замку, где, как они горячо надеялись, они найдут генерала Ла Порта и ДНК-компьютер.


На заднем сиденье Марти заламывал руки. "Я полагаю, это означает, что мы предоставлены сами себе".


"Мы не можем рассчитывать ни на какую помощь", - согласился Джон.


"Я очень нервничаю из-за этого, Джон", - сказал Марти.


"Хорошо, что ты есть", - сказал ему Питер. "Заставляет насторожиться одного. Все же взбодрись. Могло быть и хуже. Вы могли бы сидеть прямо в центре того несчастного участка terra firma, на который нацелились эти маньяки ".


За пределами Бусмеле-сюр-Сен


Эмиль Шамбор помедлил у тяжелой, обитой железом двери в комнату, где содержалась его дочь. Сколько бы он ни пытался объяснить Терезе свои взгляды, она отказывалась слушать. Этот болезненный Шамбор. Он не только любил Терезу, он уважал ее, восхищался ее работой и ее стремлением преуспеть в своем искусстве, не думая о финансовом вознаграждении. Она стойко отвергала все приглашения поехать в Голливуд. Она была театральной актрисой с видением истины, которое не имело ничего общего с успехом у публики. Он вспомнил, как один американский редактор сказал: "Хороший писатель - это богатый писатель, а богатый писатель - это хороший писатель". Замените "актер" или "ученый", и вы увидите поверхностный дух Америки, в соответствии с которым до сих пор мир был обречен жить.


Он вздохнул, сделал глубокий вдох и отпер дверь. Он тихо вошел внутрь, не потрудившись снова запереть ее.


Завернувшись в одеяло, Тереза сидела у узкого окна в другом конце маленькой комнаты на одном из баронских стульев с высокой спинкой, которые так любил Ла Порт. Поскольку в целом ценилась историческая аутентичность, в замке было мало удобств, кроме толстых ковров на каменных полах и гобеленов, свисающих с каменных стен. В большом камине горел огонь, но его тепло мало компенсировало холод, который, казалось, исходил от каждой поверхности в похожем на пещеру помещении. В воздухе пахло сыростью и плесенью.


Тереза даже не взглянула на него. Она пристально смотрела в окно на звезды. Он присоединился к ней там, но посмотрел вниз. Земля была залита снежным сиянием Луны, освещавшей темную траву на засыпанном рву и, за ним, холмистые нормандские фермы и леса, раскинувшиеся вокруг. Тенистый сад из старых, корявых яблонь окружал замок.


Он сказал: "Время почти пришло, Тереза. Почти полночь".


Наконец она подняла на него глаза. "Итак, полночь - это когда ты делаешь это. Я надеялся, что ты образумишься. Что вы были здесь, чтобы сказать мне, что отказались помогать этим бессовестным людям."


Шамбор вышел из себя. "Почему ты не видишь, что то, что мы делаем, спасет нас? Мы предлагаем Европе новый рассвет. Американцы сокрушают нас своей грубой культурной пустыней. Они загрязняют наш язык, наши идеи, наше общество. Когда они у руля, в мире нет видения и мало справедливости. У них есть только две ценности: сколько человек может потребить по максимально возможной цене и сколько он может произвести за минимально возможную плату?" Его верхняя губа скривилась от отвращения.


Тереза продолжала пялиться на него, как будто он был насекомым под одним из его собственных микроскопов. "Какими бы ни были их ошибки, они не массовые убийцы".


"Но они есть!Как насчет эффекта их политики в Африке, Азии и Латинской Америке?"


Она сделала паузу, обдумывая. Затем она покачала головой и горько рассмеялась. "Тебя ничего из этого не волнует. Ты действуешь не из альтруизма. Вы просто хотите их власти. Ты такой же, как генерал Ла Порт и капитан Боннар ".


"Я хочу, чтобы Франция восстала.Европа имеет право распоряжаться своей собственной судьбой!" Он отвернулся, чтобы она не видела его боли. Она была его дочерью...как она могла не понять?


Тереза молчала. Наконец она взяла его за руку, и ее голос смягчился. "Я тоже хочу единый мир, но где люди будут просто людьми, и ни у кого не будет власти ни над кем другим. "Франция"? "Европа"? "Соединенные Штаты"?" Она печально покачала головой. "Концепции являются анахронизмами. Объединенный мир, вот чего я хочу. Место, где никто никого не ненавидит и не убивает во имя Бога, страны, культуры, расы, сексуальной ориентации или чего-либо еще. Следует отметить наши различия. Это сильные, а не слабые стороны ".


"Ты думаешь, американцы хотят единого мира, Тереза?"


"А вы и ваш генерал согласны?"


"У вас будет больше шансов на это с Францией и Европой, чем с ними".


"Вы помните, как после Второй мировой войны американцы помогли нам восстановиться? Они помогли нам всем, немцам и японцам тоже. Они помогли людям по всему миру ".


Так далеко Шамбор зайти не мог. Она отказывалась видеть правду. "За определенную цену", - отрезал он. "В обмен на нашу индивидуальность, нашу человечность, наши умы, наши души".


"И из того, что ты мне сказал, твоей ценой сегодня вечером могут стать миллионы жизней".


"Ты преувеличиваешь, дитя. То, что мы сделаем, предупредит мир о том, что Америка не может защитить даже саму себя, но потери будут относительно невелики. Я настоял на этом. И мы находимся в состоянии войны с американцами. Каждую минуту, каждый день мы должны сражаться, иначе они сокрушат нас. Мы не такие, как они. Мы снова будем великолепны ".


Тереза отпустила его руку и снова уставилась в окно на звезды. Когда она заговорила, ее голос был чистым и печальным. "Я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти тебя, папа. Но я также должен остановить тебя ".


Шамбор оставался неподвижным еще мгновение, но она больше не смотрела на него. Он вышел из комнаты, заперев за собой дверь.


Глава тридцать седьмая


Они снова остановились, на этот раз на небольшой заправочной станции за пределами деревни Бусмеле-сюр-Сен. Служащий кивнул в ответ на вопрос Джона: "Да, бьен, граф в Шато ла Руж. Сегодня утром я наполнил бак его лимузина. Все рады. Мы не так уж часто видим этого великого человека с тех пор, как он возглавил НАТО. Кто мог бы быть лучше, я вас спрашиваю?"


Джон улыбнулся, отметив, что местная гордость подняла Ла Порта еще на одну ступеньку в командной структуре НАТО.


"Он один?" - Спросил Джон.


"Увы". Служащий снял фуражку и перекрестился. "Графиня скончалась много лет назад". Он огляделся в ночи, хотя здесь больше никого не было. "В замке некоторое время жила молодая леди, но никто не видел ее больше года. Некоторые говорят, что это хорошо. Что граф должен подать пример. Но я говорю, что графы возили туда женщин, а не своих жен, на протяжении веков, да? А как насчет крестьянских девушек? Именно дочь кожевника произвела на свет великого герцога Уильяма. Кроме того, я думаю, что граф одинок, и он все еще молод. Великая трагедия, да?" И он покатился со смеху.


Рэнди улыбнулась и выглядела сочувствующей. "Солдаты часто женаты на армии. Я сомневаюсь, что капитан Боннар также привез с собой свою жену."


"Ах, этот. У него нет времени ни на кого, кроме графа. Он предан его светлости. Я удивлена, узнав, что он вообще женат ".


Пока Джон доставал евро для оплаты, служащий изучал их. "Тебе нужно было немного бензина. Что вам, ребята, нужно от графа?"


"Он пригласил нас заглянуть и осмотреть замок, если мы когда-нибудь будем в этом районе".


"Думаю, тебе повезло. Он, конечно, не часто бывает здесь. Тоже забавно. Примерно час назад меня спрашивал другой парень. Большой черный парень. Сказал, что служил в Легионе с графом и капитаном Боннаром. Вероятно, был. Носил зеленый берет, только он носил его как-то неправильно, знаете, больше похоже на то, как англичане носят береты. Немного высокомерный. У него были забавные зеленоватые глаза. Никогда не видел таких глаз на черном."


"Во что еще он был одет?" - Спросил Джон.


"Как ты, брюки, пиджак". Служащий посмотрел на Рэнди. "За исключением того, что он выглядел новым".


"Спасибо", - сказал Джон, и они с Рэнди забрались обратно в машину. Когда Питер уезжал, Джон спросил его и Марти: "Вы слышали?"


"Мы сделали", - сказал Питер.


"Черный человек - это тот, кого вы назвали Абу Аудой?" - Спросил Марти.


"С такими глазами, похоже на него", - сказала Рэнди. "Что может означать, что "Щит Полумесяца " также думает, что Боннар и Шамбор здесь. Может быть, они ищут Мавританию ".


"Не говоря уже о том, что они, возможно, получат в свои руки ДНК-компьютер, если смогут, - предположил Питер, - и отомстят Шамбору и капитану Боннару".


"Наличие здесь Щита полумесяца усложнит дело, " сказал Джон, " но они также могут оказаться полезными".


"Каким образом?" Сказала Рэнди.


"Отвлекающий маневр. Мы не знаем, сколько легионеров-ренегатов у Ла Порта с собой, но я уверен, что это значительное число. Будет хорошо, если их побеспокоит кто-то другой ".


Они ехали в тишине еще десять минут при лунном свете, дорога казалась бледной тропинкой в тихой сельской ночи. Сейчас на дороге не было других машин. Огни фермерских домов и усадеб периодически пробивались сквозь яблоневые сады, хозяйственные постройки и амбары, в которых, вероятно, находилось оборудование для производства сидра и кальвадоса, которыми славился этот регион.


Наконец, Рэнди указала вперед и вверх. "Вот оно".


Марти, который в основном молчал с тех пор, как они съехали с шоссе, внезапно сказал: "Средневековье! Баронский бастион! Надеюсь, вы не ожидаете, что я буду карабкаться по этим нелепым стенам?" он волновался. "Я не горный козел".


Шато ла Руж не было прекрасным загородным поместьем, которое подразумевалось бы под названием вокруг Бордо или даже в большей части долины Луары. Это был мрачный средневековый замок с зубчатыми стенами и двумя башнями. Лунный свет придал граниту чернильно-кроваво-красный цвет. Расположенный высоко на скалистом холме рядом с тем, что выглядело как зазубренные, щербатые руины гораздо более древнего замка, это был замок ла Руж, который Джон видел на картине и фотографии.


Питер критически осмотрел массивное сооружение. "Пошлите за осадным обозом. Это чертовски старый вариант, так и есть. Я бы сказал, конец двенадцатого или начало тринадцатого века. Судя по всему, нормандско-английский. Французы предпочитали, чтобы их крепости были немного более элегантными и стильными. Возможно, такой же старый, как Генрих Второй, но я сомневаюсь в этом ...


"Забудь об истории, Питер", - перебила Рэнди. "Что заставляет тебя думать, что мы сможем взобраться на эти стены незамеченными?"


"Я не занимаюсь альпинизмом", - объявил Марти.


"Это не должно быть сложно", - воодушевился Питер. "Выглядит так, как будто ее обновляли где-то в прошлом столетии или около того. Ров засыпан, опускной решетки нет, а вход широко открыт. Конечно, сегодня вечером они будут охранять этот вход. Они обработали холм до самых стен, что является для нас преимуществом. И я предполагаю, что нам не придется беспокоиться о кипящем масле, арбалетах и всей этой чепухе с зубчатых стен ".


"Кипящее масло". Марти вздрогнул. "Спасибо, Питер. Вы меня невероятно приободрили ".


"С удовольствием".


Питер выключил фары, и они подъехали к подножию скалистого холма, где он остановил машину. Там, в лунном свете, им была хорошо видна изогнутая подъездная дорожка, которая вела к фасаду и внутрь через похожий на туннель подъезд. Как и предполагал Питер, здесь не было ни ворот, ни ограждения, а на ухоженных клумбах по обе стороны росли весенние цветы. Ла Портес девятнадцатого и двадцатого веков, очевидно, не беспокоился о нападении. Но пара вооруженных людей в гражданской одежде у открытого парадного входа показала, что La Porte был ДВАДЦАТЬ первым веком.


Питер посмотрел на двух охранников. "Солдаты. Французский. Вероятно, Легион".


"Возможно, ты не можешь знать этого, Питер", - упрекнул Марти. "Опять твоя гипербола о превосходстве человека действия".


"Au contraire, mon petit ami.Вооруженные силы каждой страны имеют свои традиции, методы и муштру, которые создают различный внешний вид и манеры. Американский солдат кладет оружие на правое плечо, британский - на левое. Солдаты двигаются, стоят по стойке смирно, маршируют, останавливаются, отдают честь и вообще ведут себя по-разному, в зависимости от страны. Любой солдат может мгновенно определить, кто обучал армию страны второго или третьего мира, просто наблюдая. Эти охранники - французские солдаты, парень, и я бы поставил винный погреб на легион."


Раздраженный Марти сказал: "Чушь собачья! Даже твой французский воняет!"


Питер рассмеялся и покатил машину дальше по сельской дороге, которая изгибалась из стороны в сторону.


Джон заметил вертолет. "Смотри! Там, наверху!"


Вертолет был установлен на приземистом барбакане на высоте пятидесяти футов, его роторы выступали над каменной балюстрадой. "Держу пари, что именно так Шамбор и Боннар добрались до Гренобля и вылетели из него, а затем прилетели сюда. Добавьте сюда военную охрану, присутствие Ла Порта и Щит Полумесяца, и я бы сказал, что ДНК-компьютер здесь ".


Пока Питер продолжал объезжать замок на машине, Рэнди сказала: "Великолепно. Теперь все, что нам нужно сделать, это погрузиться в это ".


Джон уставился на склон. "С нашим снаряжением мы сможем подняться на него. Остановись здесь, Питер".


Питер заглушил мотор и съехал с дороги в рощу старых яблонь. Машина тряслась, пока не остановилась в месте, где крутой склон соприкасался со стеной в более высокой точке. Джон, Питер и Рэнди вышли из игры. Питер молча указал вверх, туда, где голова и плечи часового двигались вдоль парапета в лунную ночь.


Они разговаривали шепотом. Звук далеко разносится в сельской ночи.


"Кто-нибудь видел какие-нибудь другие?" - Спросил Джон.


Изучив стену в обоих направлениях, они оба покачали головами.


"Давайте определим время для этого", - сказал Питер.


Они включили функцию таймера на своих часах и стали ждать. Прошло более пяти минут, прежде чем они увидели, как глава часового вернулся и исчез в другом направлении. Они снова подождали, и на этот раз мужчина прошел быстрее. Меньше двух минут.


"Ладно", - решил Джон. "Когда он повернет направо, у нас будет пять минут. Этого должно хватить как минимум двоим из нас, чтобы занять первое место ".


Питер кивнул. "Должно подойти".


"Если только, - сказала Рэнди, - он нас не услышит".


"Будем надеяться, что он этого не сделает", - сказал Джон.


"Смотри!" Прошептал Питер, указывая налево от них.


Вдалеке сгорбленные темные фигуры поднимались по склону, направляясь ко входу в замок. Щит в виде полумесяца.


Жестами Абу Ауда повел своих людей через старый яблоневый сад и вверх по склону к широким воротам между двумя низкими башнями. С момента возвращения из Лихтенштейна ему потребовалась большая часть дня, чтобы собрать подкрепление, многие из других исламских ячеек и даже отколовшихся групп. Он обратился за помощью, когда узнал, куда этот генерал Ла Порт и его лакей, коварная змея Боннар, увезли лживого доктора Шамбора и его давнего товарища по оружию, мавританца.


Теперь его люди насчитывали более пятидесяти винтовок. Он и его небольшая группа воинов-ветеранов повели новичков ко входу. Его разведчики пересчитали стражников и часовых и доложили, что только двое были размещены у ворот, в то время как менее пяти патрулировали всю крепостную стену. Что его беспокоило, так это отсутствие информации о том, сколько французских солдат было спрятано внутри самого замка. В конце концов, он решил, что это не имеет значения. Его пятьдесят бойцов могли бы победить вдвое ... втрое превосходящее их число, если потребуется.


Но это было меньшей из забот Абу Ауды. Если битва обернется против них, эти французские ренегаты могут убить Мавританию до того, как до него доберутся. Поэтому, решил Абу Ауда, сначала необходимо будет добраться до Мавритании. Для этого он взял бы сильный небольшой отряд, взобрался бы на стены, где французские часовые были самыми слабыми, и спас Мавританию, как только в сражении участвовала бы основная часть его войск.


"Поехали", - сказал Джон, когда Питер снова открыл свой багажник.


Все трое готовили свое оборудование, в то время как Марти оставался как вкопанный внутри машины. Рэнди засунула альпинистское снаряжение и еще один пистолет-пулемет H & K MP5K в поясную сумку SAS, а Питер положил маленький кубик пластиковой взрывчатки, несколько ручных запалов и пару гранат в другую. Он увидел, что Джон наблюдает за ним. "Удобно для запертых дверей, толстых стен и тому подобного. Готовы ли мы?"


Марти опустил свое окно. "Приятного восхождения. Я буду охранять машину".


"Ты выходишь, Март", - сказал Джон. "Ты - наше секретное оружие".


Марти упрямо покачал головой. "Я использую дверные проемы для входа в сооружения, особенно очень высокие. В случае крайней необходимости я мог бы рассмотреть вариант с окном. Первый этаж, конечно."


Рэнди ничего не сказала. С ее альпинистским снаряжением она тихо вскарабкалась по крутому склону. Джон обменялся взглядом с Питером и кивнул на другую сторону машины. Питер подошел к нему вплотную.


"Нет времени разыгрывать скромницу, Марти", - весело сказал Джон. "Там стена. Вы подниметесь по нему так или иначе ". Он открыл дверь и протянул руку, чтобы схватить Марти.


Марти отпрянул - прямо в медвежьи объятия Питера, который вытащил его, протестующего, но не слишком громко, из машины. Рэнди уже была у основания замка, готовя снаряжение для скалолазания и упряжь, с помощью которой она могла бы втащить Марти на вершину. Джон и Питер потащили все еще сопротивляющегося и жалующегося Марти вверх по склону.


Рэнди проверила, чтобы убедиться, что они прибывают, увидела, что они прибывают, и кивнула в знак подтверждения. Она отступила назад, готовая перекинуть свой крюк через стену. Но у основания замка Марти споткнулся о ее снаряжение, отбросив ее к стене. Ночью звякнул абордажный крюк. Они все замерли.


Над ними раздался безошибочный топот бегущих ботинок.


Питер прошептал: "Всем прижаться к стене!" Он достал свой 9-миллиметровый пистолет SAS Browning большой мощности. Он навинтил глушитель.


Над ними появилось лицо, пытающееся разглядеть, кто или что нарушило тишину ночи. Но они были близко к стене, в глухом, затененном месте. Часовой наклонялся все дальше и дальше, пока не оказался наполовину за парапетом. Он увидел их в тот самый момент, когда Питер, тщательно прицелившись обеими руками, выстрелил.


Раздался тихий хлопок пистолета с глушителем, а затем слабый, резкий хрип. Охранник бесшумно перевалился через стену и с глухим стуком приземлился почти у их ног. Вытащив пистолет, Джон склонился над упавшим человеком.


Он поднял глаза. "Мертв. Французская эмблема на его кольце".


"Я иду наверх", - сказала им Рэнди, не глядя на мертвого солдата.


Тщательно прицелившись, она выстрелила мини-грейфером вверх. Он издал небольшой лязг, когда его титановые наконечники зацепились за камень и удержались. Она подскочила на своей автоматической трещотке, а секундой позже наклонилась и махнула рукой, давая понять, что все чисто.


Сбруя слетела вниз. Питер и Джон быстро надели его на молчаливого Марти, который перестал протестовать, его круглое лицо было бледным и серьезным, когда он смотрел на тело.


Его голос немного дрожал, но он попытался улыбнуться, когда сказал: "Я бы действительно предпочел лифт. Может быть, канатная дорога?"


Несколько секунд спустя первые выстрелы разорвали ночь у входа.


"Сейчас же!" Сказал Джон. "Вперед, ты идешь!"

Глава тридцать восьмая


Первый самолет ВВС, направляется на запад из Вашингтона, округ Колумбия.


Секретарь президента, миссис Эстель Пайк, просунула голову в конференц-зал airborne, ее вьющиеся волосы были более растрепанными, чем обычно. Она выгнула бровь и сказала: "Голубой".


Она помедлила секунду или две, пока президент разворачивался в своем кресле, подальше от изумленных глаз Чарльза Урея, Эмили Пауэлл-Хилл, Объединенного комитета начальников штабов и генерального директора, которые сидели вокруг длинного стола для совещаний, чтобы снять трубку синего радиотелефона, который стоял рядом с вечно угрожающим красным.


"Да?" Он прислушался. "Он уверен? Где он? Что!" Его голос наполнился напряжением. "Вся страна? Хорошо. Держите меня в курсе ".


Президент Кастилья снова повернулся лицом к устремленным на него глазам. Теперь они были на передовой, все они на борту летающего Белого дома. Секретная служба настаивала на том, что переход на мобильность в Air Force One был разумным ходом, учитывая нестабильную ситуацию. Общественность все еще была в неведении. Делалось все возможное, но если не было какого-то конкретного способа предупредить и эвакуировать, президент принял жесткое решение о том, чтобы продолжающиеся проблемы со связью были переданы средствам массовой информации как опасный вирус, который исправляется, и что виновные будут найдены и на них обрушится вся сила закона.


Вице-президент, получивший полную информацию и находившийся на постоянной связи по радио, и его резервные копии для всех присутствующих находились в безопасности глубоко в бункерах в Северной Каролине, так что, если случится худшее, национальное правительство продолжит свою деятельность. Супруги и дети также были эвакуированы в различные секретные подземные объекты. Хотя президент знал, что для остальной части страны таких положений не существует, что это было бы просто невозможно, он все равно мучился. Они должны найти способ предотвратить то, чего он боялся.


Он спокойно обратился к своим собравшимся советникам. "Мне сообщили, что нападение может произойти сегодня или вечером. У нас нет ничего более определенного, чем это." Он нахмурился и покачал головой, печальный, разочарованный. "И мы не знаем, что или где".


Президент увидел вопрос за всеми этими устремленными на него глазами: каков был его источник информации? С кем он разговаривал? И если они не знали, насколько надежным мог быть этот источник или источники? У него не было намерения удовлетворять их: Covert-One и Фред Кляйн оставались бы полностью законспирированными, пока он не передаст их своему преемнику с настоятельной рекомендацией поддерживать как организацию, так и секретность.


Наконец, Эмили Пауэлл-Хилл, его АНБ, спросила: "Это подтвержденный факт, господин Президент?"


"Это самый обоснованный вывод, который у нас есть или, вероятно, будет". Кастилья изучал их мрачные лица, зная, что они будут держаться. Зная, что он был. "Но в целом мы теперь знаем, где находится ДНК-компьютер, и это означает, что есть хороший шанс, что мы все еще сможем уничтожить его вовремя".


"Где, сэр?" - спросил я. - Спросил адмирал Стивенс Броуз.


"Где-нибудь во Франции. Там только что были отключены все коммуникации внутри страны или за ее пределами ".


"Проклятие!" Голос главы администрации Белого дома Урея дрогнул. "Все общение? Вся Франция? Невероятно!"


"Если они отключили связь, " сказал Пауэлл-Хилл, - то они, должно быть, очень близки к тому, чтобы это сделать. Мне кажется, что это тоже должно произойти сегодня ".


Президент обвел взглядом группу. "У нас было несколько дней, чтобы подготовить нашу лучшую защиту. Даже со всеми кибератаками мы должны быть готовы. Так ли это?"


Адмирал Стивенс Броуз прочистил горло, пытаясь скрыть нехарактерную нотку страха в своем голосе. Адмирал был таким же храбрым и решительным под огнем, как и любой другой профессиональный солдат, а солдат мог справиться с неопределенностью того, когда и где. Тем не менее, эта слепая борьба с неудержимым компьютером против неизвестной цели действовала на него утомительно, как и на всех остальных.


Он сказал: "Мы готовы настолько, насколько это возможно, учитывая, что все наши спутники и другие средства связи отключены, а наши командные коды скомпрометированы. Мы работали круглосуточно, и даже на десять часов больше, чтобы вернуть все в онлайн-режим и изменить наши коды ". Он колебался. "Но я не уверен, что это действительно поможет. С учетом того, что может сделать ДНК-машина, даже наши новейшие шифрования, скорее всего, будут взломаны, и мы снова выйдем из строя через минуты, возможно, секунды ". Он взглянул на своих коллег-командиров. "Наше единственное преимущество - это наша новая скрытая экспериментальная система противоракетной обороны . Поскольку они не знают, что он у нас есть, этого может быть достаточно ". Адмирал взглянул на своих коллег-флаг-офицеров. "Если атака будет ракетной".


Президент кивнул. "Исходя из того, на что способен ДНК-компьютер, и того немногого, что мы знаем о террористах, это наиболее вероятно".


Голос начальника штаба ВВС Брюса Келли был решительным, когда он согласился: "Ни одна МБР откуда бы то ни было не пройдет через новую противоракетную систему. Я это гарантирую".


"Вы уверены, что они не знают, что он у нас есть?"


В переполненном зале Объединенный комитет начальников штабов и генеральный директор утвердительно кивнули.


Адмирал Броуз ответил за всех: "Мы уверены, господин президент".


"Тогда нам не о чем беспокоиться, не так ли?" - сказал президент. Он улыбнулся притихшей комнате, но никто не посмотрел ему в глаза.


Château la Rouge, France


В оружейной комнате без окон на верхнем этаже замка, где кольчуги висели рядом с пустыми доспехами, доктор Эмиль Шамбор поднял голову и прислушался. Снаружи была стрельба. Что происходило? Кто-то стрелял по замку? Толстые стены приглушали шум, но, тем не менее, он был безошибочным.


Внезапно экран компьютера перед ним погас.


Он поспешно внес коррективы и восстановил контроль. Прототип никогда не было легко поддерживать в устойчивом состоянии, и он дрейфовал под его пальцами. Дважды ему удавалось перехватить командные коды старой советской ракеты, которую выбрал генерал Ла Порт, все еще находившейся в шахте за тысячи миль отсюда, и дважды он терял коды из-за дестабилизации темпераментного устройства из оптических кабелей и гелевых упаковок. Ему требовалась каждая капля концентрации и ловкости, чтобы выполнить работу, и выматывающая нервы стрельба не помогла.


Становилось ли это громче? Подходишь ближе? Кто бы это мог быть? Возможно, это был тот полковник Смит с американскими и английскими солдатами.


Обеспокоенный, он взглянул на свою любимую гравюру, которую повесил над своим столом. Был разбитый Наполеон и остатки "гордости Франции", марширующие обратно из Москвы только для того, чтобы снова быть разбитыми, на этот раз английскими шакалами, которые затаились в засаде. Он купил гравюру в молодости и хранил ее при себе, как напоминание о том, какой великой когда-то была его страна. Для него все изменилось со смертью жены. Все, кроме его преданности Франции. Все стало будущим Франции.


Он решил, что стрельба, возможно, ведется со стороны "Щита Полумесяца", находящегося здесь для спасения Мавритании. Но, может быть, на этот раз они действительно украдут молекулярный компьютер и похитят его заодно.


Он пожал плечами. Это не имело значения. Они все опоздали.


Когда он вернулся к своей работе, дверь открылась. Роланд ла Порт пригнул свое внушительное тело и вошел. "Запрограммирована ли ракета?" - потребовал он. Он выпрямился, и его крупный рост и индивидуальность, казалось, заполнили комнату. Он был одет в повседневные брюки в складку, хорошую бретонскую рубашку и куртку сафари. Его черные ботинки были начищены до блеска, а темные густые волосы зачесаны назад.


"Не торопи меня", - раздраженно сказал Шамбор. "Эта стрельба заставляет меня нервничать. Кто это?"


"Наши старые исламские друзья, "Щит полумесяца". Они не имеют значения. Боннар и легионеры отбьют их, а затем мы используем трупы исламистов, чтобы гарантировать, что именно их обвинят и за ними будут охотиться. Очень жаль, что вас прервали до того, как вы смогли нанести удар по Израилю. Это обеспечило бы нам дополнительное прикрытие ".


Шамбор ничего не сказал. Оба знали, что у них не было времени перенести всю операцию из Алжира, перегруппироваться и направить ракету по Иерусалиму. Не тогда, когда нападение на Соединенные Штаты было главной целью. Сейчас все должно быть улажено, чтобы Ла Порт мог потратить воскресенье на телефонные звонки, чтобы заручиться поддержкой голосования в совете ЕС в понедельник.


У Шамбора были проблемы. Именно тогда он мог бы воспользоваться опытом Зеллербаха. "Коды взломать сложнее, чем ракету, которую я перепрограммировал для Мавритании", - пожаловался он. "Эта ракета такая же старая, но ее коды новые -"


Генерал Ла Порт прервал: "Отложим это на время. У меня есть для тебя другое задание ".


Шамбор взглянул на свои часы. "У нас есть всего полчаса! Я должен точно рассчитать время выхода на российский спутник, чтобы мое окно было маленьким. Нелегко установить связь со спутником, чтобы я мог выполнять его работу ".


"Еще много времени для вашей чудесной машины, доктор. Я пришел сказать вам, что у американцев есть секретная экспериментальная система противоракетной обороны. Я не ожидал, что они его развернут, но я только что узнал, что они запустили его онлайн. Он не был одобрен, но я знаю, что он имел успех в тестах. Мы не можем рисковать возможностью того, что это сработает или что наш проект провалится. Вы должны отключить эту новую противоракетную систему, поскольку у вас есть все их другие средства защиты ".


"Откуда ты так много знаешь?"


"Мы все шпионим друг за другом, даже предполагаемые союзники", - сказал Ла Порт, пожимая плечами. "Среди наций нет друзей, только интересы".


Наверху, на голых зубчатых стенах, лунный свет отражался от стен самого замка и заставлял каменную дорожку вдоль верха казаться рекой крови. С помощью "миража" Джон, Рэнди и Питер быстро провели разведку. Марти поехал с Питером. Наверху было еще двое часовых, и с ними быстро расправились, затем четверо встретились.


Держа в руках одну из штурмовых винтовок FAMAS, которые он подобрал, Питер просто сказал: "Ничего".


Джон и Рэнди сообщили то же самое. "До полуночи двадцать две минуты", - добавила Рэнди. "Так мало времени".


Они поспешили к длинной, темной изогнутой лестнице, которая, казалось, уходила в темную бесконечность. Позади них Марти держался позади, держа в обеих руках двойник H & K MP5K Рэнди, как будто он цеплялся за него изо всех сил. Его взгляд нервно метнулся.


"Легионеры заняты у входа", - сказал им Джон. "Вот почему здесь больше ничего нет. Нам нужно обыскать четыре этажа и башни. Давайте разделимся. Каждый из нас может взять слово. Если кому-то понадобится помощь, воспользуйтесь портативными рациями ".


"Это опасно, Джон. Разделим наши силы", - возразила Рэнди.


"Я знаю, но прямо сейчас терять время еще опаснее. Март?"


"Я поеду с Питером".


Джон кивнул. "Занимайте первый этаж. Я займусь вторым, а Рэнди - третьим. Мы встретимся наверху. Поехали".


Они сбежали вниз по винтовой каменной лестнице, Питер и Марти впереди. Рэнди сбежал, затем Джон.


На нижнем этаже Питер первым проскользнул в коридор, Марти последовал за ним. Тусклые электрические лампы были расположены на большом расстоянии друг от друга и мало что могли сделать, чтобы рассеять темноту. С обеих сторон было несколько дверей, расположенных в углублениях в толстых стенах. Марти осторожно открывал каждую дверь, пока Питер ждал, держа оружие наготове. Они никого не нашли. В первых комнатах не было мебели, что свидетельствует о том, что по крайней мере часть огромного исторического замка постоянно не использовалась.


"Ты хоть представляешь, сколько стоит разогреть одного из этих средневековых монстров?" - Риторически прошептал Питер.


Марти не верил в риторические вопросы. "Нет, но если бы у меня был компьютер, я бы рассчитал это за считанные секунды". Он высвободил одну руку из своей тяжелой винтовки и щелкнул пальцами.


Питер фыркнул, и они продолжили свои поиски. Время от времени шум быстрых очередей проникал в замок, и им казалось, что снаружи произошел еще один штурм. Затем наступил бы период тишины, за которым последовали бы более спорадические выстрелы. Здесь было трудно определить, где проходила битва, и невозможно было понять, был ли исход или каков он был.


Наконец, не увидев никаких признаков доктора Шамбора, его ДНК-машины, генерала Ла Порта или капитана Боннара, и нырнув в комнаты, чтобы избежать нескольких часовых, патрулирующих коридоры, они побежали обратно на верхний этаж, где к ним присоединились Джон и Рэнди.


Квартет двигался по коридору, проверяя двери, когда двое солдат завернули за угол и почти столкнулись с ними. Французы в считанные секунды сняли с плеч свои штурмовые винтовки. Пока Марти отступал, держа наготове свой грозный пистолет-пулемет на случай, если солдаты вырвутся на свободу, Рэнди и Джон повалили первого на пол, а Питер набросился на второго со своим стилетом Фэрберна-Сайкса. Раздался резкий вздох, приглушенный пистолетный выстрел, и ни один из французских солдат-отступников больше не пошевелился.


Марти тяжело сглотнул, хватая ртом воздух. Он ненавидел насилие, но его круглое, нежное лицо было решительным, когда он охранял коридор, в то время как другие перетаскивали трупы в пустую комнату. Дверь закрылась, и четверка поспешила дальше, пока Джон, который теперь был впереди, не остановился на углу и не поднял руку, призывая к молчанию.


Он указал на остальных. Они прошли вперед и остановились. Впереди у обычной деревянной двери, укрепленной железом, был выставлен единственный часовой, лениво прислонившийся к каменной стене и курящий сигарету. Его взгляд был направлен в сторону от них, сфокусированный на двери, которую, как оказалось, он охранял. Он был одет в повседневную гражданскую одежду, армейские ботинки и темно-зеленый берет, сдвинутый набок с левой стороны. Его штурмовая винтовка FAMAS была перекинута через плечо. Все это указывало на то, что он был еще одним французским легионером.


Пока часовой курил и зевал, Джон снова подал сигнал остальным. Они ждали, пока он мягко подкрался к мужчине сзади и сильно ударил стволом своего "Узи". Охранник упал как подкошенный, без сознания. Питер и Джон затащили его в пустую комнату, заткнули ему рот кляпом и связали его его собственной одеждой и поясом. Но не раньше, чем Рэнди догадался поискать и нашел у него в кармане железный ключ большого размера. Джон забрал штурмовую винтовку FAMAS и дополнительные боеприпасы, и они вернулись к двери, которая была под охраной.


Питер прислушался к этому. "Кто-то двигается внутри", - прошептал он. Он попробовал открыть дверь и покачал головой. Заперто. "Они не стали бы охранять Шамбор".


"Если только это не было для защиты", - сказала Рэнди.


"От чего они могли бы его защитить?" Марти задумался.


"Щит Полумесяца атакует внизу", - объяснила Рэнди.


"Давай выясним". Джон вставил ключ в замок. Замок был недавно смазан маслом и легко повернулся.


Рэнди толкнула дверь достаточно широко и протиснулась внутрь. Питер проскользнул за ней, в то время как Джон и Марти остались в холле, охраняя тыл.


Внутри в комнате было теплее, чем в большинстве других, так как в большом камине горел огонь. Небольшая комната, обставленная странной смесью тяжелых средневековых предметов и приземленного модерна, казалась пустой. Рэнди и Питер направляли свое оружие направо и налево, стоя почти спина к спине в дверном проеме. Никого не видя, они осторожно продвигались вперед.


Тереза Шамбор возникла, как белое привидение, из-за длинного массивного комода с тяжелым подсвечником в руке.


Она удивленно переспросила по-английски: "Агент Рассел?"


Рэнди резко потребовала: "Где твой отец? ДНК-компьютер?"


"В оружейной палате. Я могу отвезти тебя." Она поставила подсвечник и поспешила вперед, натягивая одеяло на плечи, все еще упрямо одетая в свой потрепанный белый вечерний костюм. Ее покрытое синяками лицо было грязнее. "Я слышал стрельбу. Это был ты? Вы пришли, чтобы остановить Ла Порта и моего отца?"


"Да, но стрельба - это не мы. Щит с полумесяцем снаружи".


"О, боже". Тереза быстро огляделась по сторонам. "Джон? Он -"


Джон вошел в комнату. "На какое время запланировано нападение?"


"Полночь. У нас не так много времени".


"Восемь минут", - мрачно согласился Джон. "Расскажи нам, что ты знаешь".


"Из того, что я подслушал, и на что намекнул мой отец, они собираются запустить ракету по Соединенным Штатам. Я не знаю точной цели ".


"На данный момент этого достаточно. Вот, возьми это".


Он вручил ей штурмовую винтовку FAMAS, и они выбежали из комнаты.


ВВС номер один, в воздухе над Айовой


В конференц-зале президент Кастилья прислушался к ровному гулу четырех мощных реактивных двигателей и посмотрел на часы на стене. Настроенный на основные часы Военно-морской обсерватории, которые были основаны на пятидесяти восьми атомных часах, он был феноменально точным - с точностью до десяти наносекунд. Пока президент смотрел на него, цифры изменились на 0552. Когда убийцы собирались нанести удар? Долгий день вымотал их, истрепав нервы.


"Пока все идет хорошо", - небрежно объявил он, ни к кому конкретно не обращаясь, хотя лица его военных и штабных советников, наблюдавших за ним, были усталыми и встревоженными.


"Да, сэр". Адмирал Стивенс Броуз выдавил слабую улыбку. Он прочистил горло, как будто ему было трудно глотать. "Мы готовы. STRATCOM в воздухе, все наши самолеты приведены в боевую готовность, а новая противоракетная система установлена и готова атаковать в тот момент, когда появится цель. Все было сделано ".


Сэмюэль Кастилья кивнул. "Все, что можно сделать".


Сквозь тишину, которая подобно савану опустилась на длинный стол, советник по национальной безопасности Эмили Пауэлл-Хилл, носившая имя одного из величайших и наиболее трагичных генералов Конфедерации Гражданской войны, ответила: "Это все, что любой может сделать, господин президент".

Глава тридцать девятая


Château la Rouge, France


В старом оружейном зале с его старинными мечами, булавами и боевыми топорами генерал Ла Порт стоял рядом с Эмилем Шамбором, заложив свои большие руки за пиджак, и смотрел на экран компьютера, на котором прокручивались ряды цифр. Широкое лицо Ла Порта было напряженным, его неподвижный взгляд сосредоточенным, хотя он ничего не понимал из того, что делал Шамбор.


"Американская противоракетная система еще не выведена из строя?" - нетерпеливо спросил он.


"Еще минутку". Шамбор коснулся еще нескольких клавиш. "Да ... да ... Вот и мы. Понял." Он откинулся назад, раскрасневшийся и ликующий. "Одна очень раздражающая противоракетная система отключена и наглухо заблокирована".


Лицо Ла Порта излучало удовольствие. Он кивнул. Тем не менее, его рот был сжат в жесткую, мрачную линию, а голос звучал резко и требовательно: "Заканчивайте программировать ракету, доктор. Я хочу, чтобы он был активирован и готов к запуску ".


Шамбор взглянул на Ла Порта и возобновил работу, хотя и чувствовал себя неловко. Он решил, что великий полководец не просто нетерпелив, он был взволнован. Шамбор понимал нетерпение и уважал его. В конце концов, он возник из нетерпения. Но агитация была другим делом. Что-то в генерале изменилось, или, возможно, это было там с самого начала, и теперь, когда они были так близки к успеху, генерал раскрывал себя.


Джон и Рэнди подняли головы от лестничного колодца башни и изучили площадку перед арсеналом. Воздух здесь был плохо вентилируемым, наполненным промозглыми запахами плесени и старого камня, которые, казалось, пропитали весь замок. При тусклом освещении любой наблюдающий не увидел бы их, если бы его взгляд не привлекло малейшее движение среди теней.


Джон взглянул на свои часы. Семь минут до полуночи. Слишком мало времени.


Он нетерпеливо изучал дверь в оружейную, которую описала Тереза Шамбор. Это было примерно в двадцати футах от меня. Там охраняли двое солдат, но они не были похожи на скучающего, беспечного часового у двери Терезы. Бдительные и готовые, они стояли, расставив ноги и удобно держа оружие - еще две короткие штурмовые винтовки FAMAS - в руках, наблюдая за всем вокруг и периодически оглядываясь на дверь. Их было бы намного сложнее застать врасплох, и в арсенале могло быть больше солдат.


Джон и Рэнди пригнулись и сбежали по ступенькам. За лестничной клеткой этажом ниже собрались остальные, с тревогой ожидая.


Джон описал планировку для них. "Лестница продолжает подниматься по кругу в башню. Площадка за пределами арсенала глубокая, около двадцати футов. Он освещен электрическими лампами, но их недостаточно. Здесь очень много теней".


"Есть какой-нибудь способ обойти их с фланга?" - Спросил Питер.


Рэнди ответила: "Нет способа отстать от них".


Ее слова были почти заглушены яростной эскалацией отдаленной стрельбы. Он звучал ближе, громко и отдавался эхом, как будто Щит Полумесяца наконец прорвал какую-то важную защиту. Возможно, они, наконец, пробились в сам замок.


Джон продолжил: "Судя по тому, как двое охранников продолжали смотреть на дверь в оружейную наверху, я предполагаю, что генерал находится там с Шамбором".


"Я согласна", - сказала Рэнди.


"Возможно, это просто капитан Боннар", - сказал Питер. "Или и то, и другое".


"Кто-то должен возглавлять сопротивление против "Щита Полумесяца", - сказала Рэнди. "Капитан Боннард - логичный человек, который должен это сделать".


"Верно", - сказал Питер. "Меня больше всего беспокоит то, что эти двое охранников могут отступить внутрь и удерживать его всю ночь. В конце концов, это оружейный склад. Оружейные всегда имели лучшую защиту в замке. Давайте проведем разведку. Мы должны найти какой-нибудь способ проникнуть в эту комнату, не потревожив их.


"До полуночи шесть минут", - обеспокоенно сказала Рэнди.


"О, боже!" - Прошептал Марти.


Кивая всем вокруг, они бросились по коридору к лунному свету из дальнего окна и поперечному коридору. Впереди, там, где сходились коридоры, было движение. Джон увидел это как раз вовремя, чтобы спасти их от разоблачения.


Его шепот походил на лай: "Ложись!"


Впереди по перекрестку начали двигаться фигуры, по две и по три за раз. Лунный свет освещал их лица, когда они пересекали улицу. Один сиял, как эбеновое дерево.


"Абу Ауда", - тихо сказала Рэнди. "Это небольшая группа. Они ведут себя тихо, но я слышу, как открываются и закрываются двери. Они ищут кого-то или что-то ".


"Мавритания", - решил Джон.


"Да, Мавритания", - согласилась Рэнди. "Они - исключительная партия за освобождение Мавритании".


"Но сначала они должны найти его", - сказал Питер. "Вот почему они проверяют номера".


Джон сделал паузу. "Это может сыграть нам на руку. Если бы произошла перестрелка, это привлекло бы Ла Порта и, возможно, всех других его людей, которые еще не сражаются со Щитом Полумесяца ".


"Как только они уйдут, попасть в арсенал будет проще простого", - сказала Рэнди.


Питер кивнул. "Давайте устроим этим жукерам перестрелку".


Марти храбро последовал за ними, и они побежали к перекрестку. Джон выглянул из-за угла. Далеко по коридору, как раз перед тем, как он повернул, Абу Ауда работал с чем-то похожим на отмычки, чтобы открыть дверь, в то время как его люди охраняли коридор.


Джон прошептал описание того, что он увидел. Затем: "Абу Ауда толкает дверь. Они все заняты тем, что находится внутри комнаты. Теперь у нас есть шанс". Он дал им быстрые инструкции, и они выбежали из своих укрытий в темный проход.


Он и Рэнди опустились на колени, в то время как Питер, Марти и Тереза стояли позади. Они открыли огонь по террористам из "Щита Полумесяца".


Залп взвыл и ударил по стенам и потолку. Один террорист упал с криком. Абу Ауда и остальные развернулись, упали плашмя поперек коридора и открыли ответный огонь. Мавритания выполз из комнаты в холл. Он схватил оружие упавшего человека и присоединился к нему. Шум отдавался эхом и усиливался вдоль каменного коридора.


Пока вереницы явно непонятных цифр, символов и букв заполняли его экран, доктор Шамбор сражался за перепрограммирование старой советской ракеты в далекой арктической тайге. Он не понимал, почему у него было так много проблем, почему коды были новыми.


"Нам следовало остановиться на первой выбранной вами ракете, генерал", - сказал он через плечо Ла Порту, который сидел позади него у дальней стены. Два солдата стояли на страже по обе стороны от генерала. "Эту ракету было так же просто взломать, как и ту, которую "Щит" хотел направить против Иерусалима. Но в этом случае коды другие, более сложные. На самом деле, ультрасовременный".


"Вы должны найти способ, доктор", - настаивал генерал. "Немедленно".


Доктор Шамбор не потрудился кивнуть. Его пальцы продолжали барабанить по клавиатуре. Наконец, он остановился и обеспокоенно уставился на экран. С облегчением он объявил: "Хорошо. Вот так. Дело сделано. Одна перепрограммированная МБР. Нацелен, готов и рассчитан на автоматический запуск в полночь ".


Он начал поворачиваться к Ла Порт, но остановился, словно внезапно парализованный. Он нахмурился, и, почти в замедленной съемке, его взгляд снова вернулся к монитору. Терзаемый страхом, он коснулся нескольких клавиш и увидел, как на экране появляется ответ на его вопрос. Он был прав.


Его руки отдернулись от клавиатуры, как будто его ударило током. Он развернул свой стул. Его голос повысился: "На той ракете, которую вы попросили меня запрограммировать, ядерная боеголовка! Он не списан. Он полностью вооружен и действует! Вот почему на нем появились новые коды. Боже мой! Как ты мог совершить такую ошибку?Это ядерное оружие, генерал. Ядерный!Это не простой ракетный удар, чтобы подчеркнуть свою правоту!" Он развернулся обратно к своей клавиатуре. Его дыхание стало прерывистым от страха и возмущения. Он пробормотал: "Время еще есть. Я должен закрыть это ... Еще есть время -"


Пуля просвистела мимо уха Шамбора и отколола камень ему в лицо. "Что?" Он подпрыгнул, обернулся и увидел пистолет в руке генерала.


Голос Ла Порта был спокойным, расчетливым. "Отойдите от клавиатуры, доктор".


Доктор Шамбор резко вдохнул, испуганный. Он был зол, но он также начинал понимать, что его собственная жизнь была в опасности. "Скажите мне, что вы не планировали этот дьявольский акт, генерал. Ядерная атака. Невероятно!"


Сидя на своем антикварном стуле с высокой спинкой, Ла Порт опустил пистолет, позволив ему небрежно покачиваться в его большой руке. Его раскатистый голос сказал доверительно: "Не было никакой ошибки, доктор. Обычная боеголовка не обеспечила бы сотрясающего удара, в котором нуждались Европа и Франция. Таким образом, не может быть никаких колебаний. Они поймут, что мы должны начать все сначала. После этого они проголосуют в понедельник так, как я желаю ".


Доктор Шамбор снова нахмурился. "Но ты сказал... ты сказал мне-"


Ла Порт скучающе вздохнул. "Я просто подтвердил то, что хотела услышать ваша буржуазная совесть. У тебя все еще есть этот глупый крестьянский страх отважиться на последнее. Примите мой совет, доктор. Всегда дерзай. Кто посмеет, тот и победит, мой бедный Шамбор. Даже англичане и непостижимые американцы иногда видят в этом правду ".


Доктор Шамбор был замкнутым человеком, не привыкшим выражать эмоции. На самом деле, ему было некомфортно и от слез, и от смеха, что характерно для ограниченных чувств, на что иногда жаловалась его жена. Сейчас он особенно скучал по ней. Но ведь он скучал по ней каждый день с момента ее смерти. Он всегда говорил ей, что разум - это бесконечно сложная система, и даже если он не выражал своих эмоций, он чувствовал их так же глубоко, как и она.


Когда эти мысли пришли ему в голову, он почувствовал, что успокаивается. Стало ясно, что он должен сделать.


Он сплел пальцы перед собой и серьезно сказал: "Вы сразу убьете по меньшей мере полмиллиона с помощью МБР. Радиация убьет еще неисчислимые миллионы. Это приведет к опустошению..." Он остановился и уставился на нее.


Пистолет генерала снова поднялся, и теперь он был направлен в сердце Шамбора. На лице генерала появилось надменное выражение, и у Шамбора внезапно возникло впечатление, что высокий стул, на котором он сидел, вовсе не был стулом. Это был трон.


Возмущенный, доктор Шамбор выругался. "Вот и все!Ты все это время это задумывал. Вот почему ты выбрал Омаху. Это не только потому, что это штаб-квартира стратегического командования США и более важная военная цель, чем даже Пентагон. Или потому, что это центр информационных услуг и телекоммуникационных отраслей. Это потому, что это Хартленд, как они его называют, где люди считают себя в безопасности, потому что они похоронены в центре континента. Все Соединенные Штаты считают Средний Запад безопасным. Одним ударом вы показываете, что самые безопасные люди в самом безопасном месте небезопасны, превращая их "сердце" в пустошь, в то время как вы калечите американскую армию. Так много смертей, просто чтобы подчеркнуть свою точку зрения. Ты монстр, Ла Порт! Чудовище."


Генерал Ла Порт пожал плечами. "Это необходимо".


"Армагеддон". Шамбор едва мог дышать.


"Феникс Франции - Европы - восстанет из пепла вновь".


"Ты сумасшедший, Ла Порт".


Ла Порт встал, его размеры и индивидуальность снова доминировали в оружейной. "Возможно, сумасшедший, доктор. Но, к сожалению для тебя, я не сумасшедший. Когда власти прибудут, они найдут тела Мавритании, капитана Боннара и вас ".


"Ты уйдешь". Голос Шамбора звучал мертво даже для него самого. "Все будет так, как будто тебя здесь никогда не было. Они не будут знать, что ты стоишь за всем этим ".


"Естественно. Я не мог надеяться объяснить использование моего замка в вашем ужасном заговоре, если вы с капитаном Боннаром выживете. Я ценю всю вашу помощь ".


"Наша мечта была ложью".


"Никакой лжи. Просто не такой маленький, как ты думал ". Два пистолетных выстрела генерала прогремели в сводчатой комнате. "Прощай, Шамбор. Вы хорошо послужили Франции ".


Открыв глаза, ученый упал со стула, как сдутая игрушка.


В тот же момент яростная стрельба, казалось, раздавалась отовсюду. Ла Порт напрягся. Щит с полумесяцем находился на другом конце замка. Как они могли быть так близки сейчас?


Он с грохотом направился к двери, жестом приказав двум легионерам внутри оружейной следовать за ним. В коридоре он остановился, чтобы рявкнуть приказ двум ожидающим часовым, и все пятеро бросились вниз по лестнице.


"Назад!" Джон предупредил, перекрикивая шум и летящие пули.


Шум больше не имел значения, поэтому они помчались обратно по коридору к винтовой лестнице, которая вела в восточную башню. В замкнутом пространстве каменных стен стрельба за ними звучала так, как будто ее вела армия.


Над ними с грохотом распахнулась дверь в оружейную, за которой последовал крик на быстром французском. Тем временем снизу послышались новые звуки. Ноги в сапогах топали вверх. Легионеры спешат на помощь.


Джон, Рэнди, Питер, Марти и Тереза нырнули в две пустые комнаты по обе стороны коридора.


Тяжело дыша, Джон приоткрыл свою дверь и увидел, что Питер тоже приоткрыл ее. Они смотрели, как Ла Порт, без формы, и четверо легионеров пронеслись мимо, направляясь туда, где все еще стреляла группа вырезания "Щита Полумесяца", атакованная легионерами, догадался Джон. Генерал Ла Порт проревел приказ, который потонул в оглушительной пальбе.


Джон и Питер выскользнули в коридор, за ними последовали остальные. Они рвались вперед к лестнице башни, в то время как на расстоянии позади них легионеры и Щит Полумесяца продолжали сражаться.


Джон впереди, четверо других следуют за ним, они быстро поднимались. На вершине они остановились и внимательно огляделись по сторонам. Дверь в оружейную была широко открыта, и изнутри не доносилось ни звука. Темная площадка со слабым электрическим освещением и узкими окнами, предназначенная для использования лучниками, была заброшена.


"Что это значит?" Марти хотел знать.


Джон жестом призвал к тишине. Жестами он отправил Питера и Рэнди в оружейный склад. "Марти, Тереза и я прикроем лестницу", - прошептал он.


Почти мгновенно Рэнди снова вышла из игры. "Все, идите сюда". Она поманила их внутрь. "Поторопись".


Марти бросился за ней в поисках прототипа, а Тереза сразу за ним. Джон замыкал шествие, высматривая опасность. Они остановились вместе, ошеломленные видом Эмиля Шамбора на ковре рядом с его столом. Он был опрокинут на лицо, как будто он упал вперед со своего стула.


Тереза закрыла щеки руками. "Папа! О нет!" Она подбежала к нему.


"О, дорогой. О, боже. Марти последовал за ней и похлопал по плечу.


Тереза зарыдала, упала на колени и перевернула своего отца. В его груди было два пулевых отверстия. Кровь пропитала его рубашку.


"Он жив, Джон? Скажи мне, жив ли он!"


Присев на корточки рядом с ней, Джон посмотрел на часы. "Март! Компьютер. До полуночи осталось меньше двух минут!"


Марти покачал своей круглой головой, как будто пытаясь прояснить ее. "Хорошо, Джон". Он упал в кресло Эмиля Шамбора и принялся за клавиатуру.


Питер побежал к двери. "Пойдем, Рэнди. Кто-то должен прикрывать их спины ".


Согласно кивнув, она бросилась за ним. Их темная одежда растворилась в длинных тенях лестничной площадки.


Джон проверил доктора Шамбора. "Похоже, что обе пули попали в сердце твоего отца. I"m sorry, Thérèse. Он умер мгновенно".


Она кивнула и заплакала.


Покачав головой, Джон встал и поспешил туда, где он мог встать позади Марти и быть доступным в случае необходимости. В то же время он осмотрел старую оружейную с ее средневековым вооружением, щитами и доспехами, свисающими с каменных стен и прислоненными по углам. Комната была огромной, с довольно большим количеством мебели, вся из старого, тяжелого дерева. Потолок был высоким, а электрических ламп недостаточно, чтобы полностью осветить его. На самом деле, ему показалось, что целых три четверти большой комнаты были без света. Светильники были только в этой секции рядом с дверью. Тем не менее, Джон мог видеть достаточно далеко назад, чтобы разглядеть штабеля деревянных ящиков, в которых, как он предположил, хранились боеприпасы.


"Быстрее, ты, монстр", - увещевал Марти безмолвный аппарат. "Сопротивляйся хозяину, сможешь? Вы не можете победить Паладина. Вот так-то лучше. Черт, ты скользкая скотина. Ага! Ты можешь извиваться, и ты можешь убегать сколько угодно, но ты не можешь спрятаться от- " Он дернулся и замолчал.


"В чем дело, Марти?" Быстро спросил Джон. "Что ты видишь?" - спросил я. Он уставился на цифры, символы и буквы, пока они масштабировались по экрану, строка за строкой. Хотя он мог заниматься элементарным программированием, он понятия не имел, что все это означает.


Марти подпрыгнул на стуле, как будто это было раскаленное сиденье. "Змея! Дракон! Вы не можете победить героя, рыцаря, воина. Спокойно... спокойно... Теперь там... там ... Ах! У меня есть ты, ты, грязный бармаглот, ты...О боже!"


"Что-то случилось, Марти. Скажи мне, что это такое!"


Он посмотрел на Джона, его крепкое лицо побледнело. "Эмиль выбрал действующую российскую МБР. Он вооружен. Вооруженный ядерным оружием. И теперь это"s...it ...запущен!" Он ахнул, когда вернулся, чтобы перевести информацию на экран. "Ракета в воздухе. Он пропал!"


У Джона сжалось в груди. У него пересохло во рту. "Куда все идет, Март? Какова цель?"


Марти моргнул. "Омаха". Он уставился на монитор, а затем снова на Джона, его лицо превратилось в маску страдания и тревоги. "Мы опоздали".

Глава сороковая


Первый самолет, приземляющийся в Омахе


Оставшись один в своих личных апартаментах, под мощный гул четырех реактивных двигателей в ушах, президент Кастилья уставился на свое отражение в окне, когда колеса Air Force One коснулись взлетно-посадочной полосы при надежной посадке. Вскоре он и его люди будут в безопасности в хорошо укрепленных подземных бункерах Стратегического командования США - или STRATCOM, как все его называли, - здесь, на базе ВВС Оффатт. STRATCOM был бьющимся сердцем обороны страны, которому было поручено планирование, нацеливание и развертывание стратегических сил в военное время. В то время как NORAD отслеживала небо, STRATCOM координировал любые ответные удары.


Он перевел взгляд и посмотрел в окно: Да, реактивный самолет в стиле Air Force One мчался по другой взлетно-посадочной полосе, собираясь взлететь. Один из кораблей флота всегда находился в STRATCOM на случай чрезвычайных ситуаций. Теперь это было бы отвлекающим маневром, привлекающим внимание любого врага, который ищет его.


Президент глубоко вздохнул, чувствуя вину за жизни, которые были подвергнуты опасности, чтобы защитить его и его офис. Он отвернулся от окна. Когда большой реактивный самолет замедлил ход и начал выруливать, он взял микрофон большого коротковолнового радиоприемника.


"Как ты держишься, Брэндон?"


Из своего бункера в Северной Каролине вице-президент Брэндон Эриксон сказал: "Хорошо, Сэм, хорошо. Ты?"


"Терпимо. Хотя начинаю потеть. Не помешало бы принять душ".


"Я знаю".


"Готов взять на себя управление, Брэндон?"


"В этом не будет никакой необходимости".


Президент невесело усмехнулся. "Всегда нравилась твоя уверенность. Я буду на связи ". Он отключился. Когда он беспокойно поерзал на стуле, в дверь его комнаты постучали. Раздался резкий стук. "Приезжай!"


Вступил Чак Урей. Его лицо было серой маской, а ноги казались шаткими. "Это командный центр STRATCOM, сэр. Экспериментальная противоракетная оборона потерпела крах. Нам больше ничего не остается делать. Мы совершенно беспомощны. Руководители разговаривают с учеными, пытаясь восстановить все, но они не настроены оптимистично ".


"Уже в пути".


Château la Rouge


Напряжение заполнило промозглую старую оружейную. Джон с тревогой заглядывал через плечо Марти на экран компьютера. В комнате было холодно и тихо. Единственными звуками были приглушенные выстрелы и щелканье клавиш, когда Марти лихорадочно работал.


Джон не хотел прерывать Марти. Тем не менее: "Вы можете остановить запуск ракеты?"


"Я пытаюсь". Голос Марти был хриплым, как будто он забыл, как говорить. Он поднял глаза. "Черт возьми, я слишком хорошо поработал, обучая Эмиля. Он причинил много вреда ... и я виноват!" Его взгляд вернулся к монитору, и он застучал по клавиатуре, ища способ остановить ракету. "Эмиль быстро учился ... Я нашел это. О нет!Ракета достигла своего апогея - на полпути через Атлантику!"


Джон почувствовал, что дрожит. Его нервы были натянуты, как скрипичная струна. Он сделал вдох, чтобы расслабиться, и ободряюще положил руку на плечо Марти. "Ты должен найти какой-то способ ... любой способ ... остановить эту ядерную боеголовку, Март".


Капитан Дариус Боннард прислонился к каменной стене, его окровавленная левая рука бесполезно болталась, скомканная рубашка прижималась к кровоточащему боку, пока он изо всех сил пытался сохранить сознание. Большинство мужчин находились за баррикадой из тяжелой средневековой мебели за углом. Он мог слышать, как генерал отдает приказы и поощряет их. Боннар слушал с легкой улыбкой на лице. Он ожидал погибнуть в каком-нибудь славном сражении Легиона против могущественного врага Франции, но это, казалось бы, небольшое сражение могло оказаться еще более достойным, а враг - самым важным из всех. В конце концов, это была четкая борьба за будущее.


Пока он успокаивал себя этими мыслями, он увидел потного солдата из полка Второго легиона, который мчался к нему, направляясь к баррикаде.


Боннар поднял руку. "Остановись. Докладывай".


"Мы нашли Мориса связанным и с кляпом во рту. Он охранял женщину из Шамбора. Он говорит, что нападавшими на него были трое мужчин и вооруженная женщина. У исламистов не было бы женщины-солдата ".


Боннар, пошатываясь, выпрямился. Это должна была быть та ведьма из ЦРУ, что означало, что Джон Смит и его люди были здесь. Опираясь на плечо легионера, он, спотыкаясь, завернул за угол, упал за баррикаду и пополз туда, где Ла Порт, пригнувшись, стрелял по мебельной стене в дальнем конце прохода.


Боннар тяжело дышал. "Полковник Смит здесь, генерал. В замке. С ним три человека ".


Ла Порт нахмурился и посмотрел на часы. Это было за несколько секунд до полуночи. Он коротко, удовлетворенно улыбнулся. "Не беспокойся о себе, Дариус. Они опоздали- " Он сделал паузу, понимая, что число было значительным. Четыре. Их должно быть только трое - Смит, англичанин Хауэлл и женщина из ЦРУ. "Зеллербах! Они, должно быть, тоже привезли Зеллербаха. Если кто-то и может помешать нападению, то это он ". Он выкрикивал приказы. Затем: "Отступаем! В оружейную палату. Вперед!"


Когда мужчины умчались прочь, Ла Порт посмотрел на своего давнего помощника, который выглядел тяжело раненным. Если повезет, он умрет. Тем не менее, ждать было рискованно. Он проверил, повернуты ли спины легионеров.


"В чем дело, мой генерал?" Боннар слабо, озадаченно наблюдал за ним.


Ла Порт почувствовал момент сентиментальности. "Спасибо вам за все ваши хорошие услуги". Затем он пожал плечами и прошептал: "Счастливого пути, Дариус." Он выстрелил ему в голову, вскочил на ноги и потрусил за своими солдатами.


Омаха, Небраска


Президент и его окружение разместились в трех тяжелобронированных внедорожниках, мчавшихся по взлетно-посадочной полосе Оффатта. В салоне его внедорожника затрещала президентская рация. Он поднял трубку и услышал, как бестелесный голос из командного центра сообщил: "Мы не добиваемся никакого прогресса, господин президент". Тон мужчины намекал на едва сдерживаемую панику. "Коды продолжают корректироваться. Мы не можем себе представить, как они это сделали. Компьютер не может реагировать так быстро ..."


"Для этого компьютера это возможно", - пробормотал начальник штаба Урей.


Президент и Эмили Пауэлл-Хилл проигнорировали его, поскольку голос по радио продолжал потрескивать: "... это, должно быть, автоматическая реакция на случайный шаблон, как у боксера на ринге. Подожди... Черт возьми, нет..."


Внезапно новый голос, передаваемый по радио, прервался. Женщина. "У нас на радаре грузовик, сэр. Это ракета. Поступающий. Российская МБР. Ядерный.Боже мой. Это... что? Сказать это снова? Ты уверен?" Ее тон изменился, стал властным и спокойным, сильным и ответственным. "Господин Президент. Он нацелен на Омаху, сэр. Я не думаю, что мы сможем это остановить. Слишком поздно. Спускайтесь ниже или немедленно покиньте воздушное пространство ".


Первый голос, теперь повышающийся, вернулся: "... Я не могу получить блокировку. Я не могу..."


Château la Rouge


Абу Ауда склонил голову набок, прислушиваясь. Электрические настенные светильники были потушены, и коридор был погружен в дымный полумрак. Он медленно встал за баррикадой, и его натренированные в пустыне глаза изучили противоположную стену с мебелью.


"Они ушли, Халид", - сказал он Мавритании. "Иншаллах!" - торжествовал он.


Люди из "Щита Полумесяца", усталые и раненые, закричали "Ура" и перелезли через баррикаду.


Мавритания подняла руку, призывая к тишине. "Ты слышишь это?"


Они прислушались. На данный момент нигде в замке не было слышно стрельбы. Но тут послышался шум бегущих ног. Ботинки. Это должны были быть легионеры французского генерала, бегущие не к ним, а в другую сторону - к крепости.


Холодные голубые глаза мавританца вспыхнули. "Пойдем, Абу Ауда, мы должны собрать остальных наших людей".


"Хорошо. Мы покинем этот проклятый замок, чтобы в другой раз сразиться с врагами ислама".


Мавританец, все еще одетый в потрепанные бедуинские одежды, которые он носил со времен Алжира, покачал головой. "Нет, мой друг-воин. Мы не покинем этот замок без того, за чем вы пришли ".


"Мы пришли за тобой, Мавритания".


"Тогда ты дурак. Для нашего дела нам нужен Шамбор и его чудесная машина. Я не поеду без этого. Мы найдем остальных наших людей, а затем французского генерала. Свинья, Ла Порт. Там, где он, будет и компьютер ".


В тускло освещенной оружейной с ее заплесневелым оружием и холодным воздухом Марти разразился очередным яростным монологом, пытаясь остановить ядерную ракету, приближающуюся к своей цели.


На ковре у его ног зашевелилась Тереза Шамбор. С тех пор как Джон объявил о смерти ее отца, она неподвижно сидела рядом с ним, тихо плача, держа его за руку, почти в трансе.


Теперь, когда Марти внезапно возобновил разглагольствования, она подняла голову, прислушиваясь ....


"...Тебе не победить, ты, непросвещенное чудовище! Меня не волнует, насколько сложны коды этого дьявольского Эмиля. Я спущу с тебя шкуру заживо и повешу твою чешуйчатую шкуру у себя на стенах вместе со всеми другими огнедышащими драконами, которых я победил в смертельной схватке. Вот, ты, слабое создание, возьми это! Да, это еще одна защита ... Возьмите это ... Ага!"


Тем временем снаружи, на площадке башни, Питер и Рэнди притаились в длинных тенях, охраняя оружейный склад. Воздух пах пылью и кордитом, поднимающимися снизу, отчего у них защипало в носу.


"Слышишь это, Питер?" Спросила Рэнди своим низким, хриплым голосом.


Ее оружие было нацелено на закрытую лестничную клетку, которая спускалась отсюда до самого первого уровня замка, а также поднималась в восточную башню над ними. На каждом уровне был проем размером с большую дверь.


"Действительно, я это слышу. Педерасты просто так не сдадутся. Раздражает." Пистолет Питера тоже был направлен на вход на лестничную клетку.


Они слушали, как к ним приближаются сапоги, стараясь ступать бесшумно по каменным ступеням. Как только появился первый из легионеров, Рэнди и Питер выстрелили. Брызнула кровь, когда пуля раздробила висок парня. Он отступил. Началась внезапная схватка, когда остальные легионеры отступали.


Питер повернулся и выкрикнул срочное предупреждение в оружейную: "Внимание! Люди Ла Порта прибыли!"


"Поторопись там!" Рэнди кричала. "Звучит так, как будто их намного больше, чем мы ожидали!"


Тереза, все еще сидевшая на полу рядом с телом своего отца, казалось, пришла в себя. "Я помогу". Она сжала руку своего отца и положила ее ему на грудь. Она положила его вторую руку поверх первой. Она вздохнула, взяла винтовку FAMAS, которую дал ей Джон, и встала. Она выглядела хрупкой и обезумевшей в мускусном свете оружейной.


Джон спросил: "С тобой все в порядке?"


"Нет. Но я буду ". Это было почти так, как если бы волна энергии прошла через нее, и она, казалось, собралась с силами. Она посмотрела на своего отца с грустной улыбкой на лице. "Он прожил хорошую жизнь и выполнял важную работу. В конце концов, его предала иллюзия. Я всегда буду помнить его как великого человека ".


"Я понимаю. Будь осторожен там".


Она кивнула. Свободной рукой она собрала боеприпасы, которые дал ей Джон, и направилась к лестничной площадке. Она перешла на бег, исчезая за дверью.


Почти сразу Джон услышал, как ее FAMAS открыли огонь, чтобы помочь отразить еще одну атаку на лестнице. Ответный огонь был яростным. На этот раз солдаты-ренегаты Ла Порта дали отпор. Шум эхом разнесся по оружейной, посылая мурашки по спине Джона. Он хотел быть там, помогая им.


Джон сказал: "Март? Как у тебя дела? Есть ли у вас какой-нибудь прогресс? Могу ли я чем-нибудь помочь?" Если у них было мало времени на побег, то у Америки было еще меньше.


Марти сосредоточенно склонился над клавиатурой. В нем чувствовалось ожидание, возможно, даже надежда. Его дородное тело сложилось почти вдвое, сжавшись туго, как пружина. "Die! Die! Die!Ты чудовищный монстр из..." Он вскочил.


"Что это?" - Спросил Джон. "Что случилось?"


Марти сделал пируэт, поднял руки над головой и возбужденно замахал кулаками вверх-вниз.


"Черт возьми, Марти. Расскажи мне, что случилось!"


"Смотри! Смотри!" Марти указал на монитор.


Когда стрельба на лестничной площадке снова стихла, Джон уставился на нее. Вместо монотонных строк цифр и букв на черном мониторе сверкали серебристо-белые звезды - изображение ночного неба. На правой стороне были очертания французского побережья, в то время как на левой были ориентиры, указывающие на Соединенные Штаты вплоть до Омахи, штат Небраска. Пунктирная красная линия двигалась по дуге в сторону Омахи. В конце строки, казалось бы, тянущей ее за собой, была крошечная красная стрелка.


"Показывает ли это прогресс ракеты, запущенной "Шамбором"?" - Спросил Джон. "Тот, у которого ядерная боеголовка?"


"Да. Не отрывайте глаз от экрана". Марти посмотрел на часы и сосчитал: "Пять... четыре...три... два...один!"


Красная стрела взорвалась небольшой белой вспышкой, похожей на слоеное тесто из взбитых сливок.


Джон уставился на него, надеясь, что правильно понял. "Это та самая ракета?"


"Была ракета!" Марти исполнил шаткий танец на каменном полу. "Он пропал!"


"Это все?Ты уверен, Март?" Джон уставился на него, позволив себе первые признаки возбуждения. "Абсолютно уверен?"


"Я заставил его взорвать самого себя! Пока это было еще за океаном. Он даже не достиг нашего побережья!" Он повернулся и наклонился, чтобы поцеловать монитор, чуть не потеряв равновесие. "Замечательная машина! Я люблю тебя, машина!" В уголке его глаза появилась слеза. "Америка в безопасности, Джон".


Глава сорок первая


В старом арсенале Марти скакал по кругу, празднуя свое триумфальное уничтожение ядерной ракеты, которая могла бы убить миллионы американцев. Джон несколько секунд наблюдал за его радостью, все еще переваривая замечательные новости, в то время как снаружи, на лестничной площадке, случайные выстрелы говорили ему, что Питер, Рэнди и Тереза держатся, защищая башню от захвата легионерами.


Но они не могли останавливать их вечно. Они были в ужасном меньшинстве. Теперь, когда ракетная угроза миновала, им нужно было бежать.


Марти остановился, чтобы посмотреть Джону в лицо. Его голос был хриплым и наполненным облегчением, как будто он сам с трудом мог в это поверить. "Америка в безопасности, Джон. Америка в безопасности!"


"Но это не так, Марти". Джон подбежал к двери, чтобы проверить, что происходит на лестничной площадке. "Можете ли вы восстановить всю спутниковую связь?"


"Конечно".


"Сделай это".


Марти вернулся к компьютеру и возобновил работу.


Джон высунулся туда, где Питер, Рэнди и Тереза охраняли лестницу. Они стояли на коленях и лежали плашмя, находя укрытие, где могли, в большом темном пространстве.


"Ты можешь задержать их еще на несколько минут?" - спросил он.


"Сделай так, чтобы их было чертовски мало", - предупредила Рэнди с обеспокоенным выражением лица.


Он кивнул и бросился обратно к Марти. "Сколько еще?"


"Подожди...подожди...там!" Марти ухмыльнулся ему. "По сравнению с остановкой ракеты, это была прогулка по пляжу. Коммуникации ясны".


"Хорошо. Отправьте это ". Джон прогремел серию цифр, код, который гарантировал, что его сообщение дойдет до Фреда Кляйна. "Тогда добавь: Порт, Нормандия, Шато ля Руж, сейчас же."


Пальцы Марти взлетели. Он подпрыгивал на своем стуле, все еще возбужденный, излучающий оптимизм. "Сделано. Что дальше?"


"Дальше мы побежим".


Марти выглядел шокированным. Он нахмурился и покачал головой. "Нет, Джон. Мы не можем просто оторваться от компьютера. Мы его демонтируем. Таким образом, мы сможем забрать его с собой ".


"Неправильно", - отрезал Джон. Он уже пробовал это, и стрельба за пределами оружейной становилась все громче. "У нас нет времени".


Марти причитал: "Но, Джон, мы должны взять прототип. Что, если люди генерала Ла Порта вернут его?"


"Они не будут". Джон схватил протестующего гения и потащил его к двери.


"Отпусти, Джон", - раздраженно сказал Марти. "Я могу дойти сам".


"Беги".


На лестничной площадке Питер, Рэнди и Тереза снова сбросили легионеров-отступников вниз по ступенькам. Тереза оторвала последний оставшийся рукав и использовала его, чтобы перевязать кровоточащую рану на бедре Питера. Рэнди был ранен в предплечье, пуля прошла навылет, не причинив серьезных повреждений. Тугая повязка остановила кровотечение.


"Что случилось?" - Спросила Рэнди. "Вы прекратили забастовку?"


"Еще бы", - заверил их Джон. "Марти сделал это снова".


"Ты чертовски долго провозился", - проворчал Питер, но его кожистое лицо расплылось в широкой улыбке, поскольку он продолжал наблюдать за лестничной клеткой.


Джон присел на корточки рядом с Питером. "Дай мне гранату".


Питер, старый солдат, каким бы он ни был, не задавал вопросов. Он достал ручную гранату из своего рюкзака и, не говоря ни слова, передал ее Джону.


"Я скоро вернусь".


Джон побежал обратно в оружейную, положил гранату поверх лотка с упаковками геля и выдернул чеку. Он умчался так, словно все псы Ада гнались за ним по пятам.


Выбежав обратно на лестничную площадку, он крикнул: "Всем лечь!"


Они плашмя упали на каменный пол. Граната взорвалась позади них, смертоносным градом разлетелись стальные осколки и деревянные щепки. Наверху лестницы вскрикнул легионер, из его лица, порезанного осколками, брызнула кровь. Он упал обратно, скрывшись из виду.


"Какого черта ты это сделал, Джон?" - Потребовала Рэнди.


"Гель упаковывается", - объяснил Джон. "Они - ключ к молекулярному компьютеру. Они содержат последовательность ДНК, созданную Шамбором. Любой ученый, близкий к его уровню знаний, мог бы использовать только один из них, чтобы воспроизвести работу Шамбора ".


Марти кивнул с несчастным выражением лица. "Им не понадобилась бы даже полная упаковка геля. Все, что кому-либо нужно было сделать, это соскрести немного остатков, чтобы получить образец ".


Джон сказал: "Упаковки с гелем должны были быть полностью уничтожены на случай, если они попадут не в те руки".


Они замолчали, когда до них донесся звук обутых в сапоги ног, совершающих очередной рывок вверх по лестнице. Питер, Рэнди и Джон выбежали на лестничную клетку и открыли огонь вниз. Никаких легионеров не было видно. Пули рикошетили внизу, и они услышали сердитые проклятия и шум удаляющейся схватки.


Марти осматривался на площадке башни, начиная осознавать происходящую здесь отчаянную борьбу, в то время как он работал в арсенале над ДНК-компьютером. Он посмотрел на них и тяжело сглотнул. Он попытался придать своему голосу бодрость.


"Is...is это "великая" битва, Питер?"


"Грандиозный", - сказал Питер, - "но, вероятно, короткий. Боюсь, что эта лестница вниз - единственный выход из башни. И легионеры, похоже, не желают предоставить нам безопасный проход ".


"Мы в ловушке?" Лицо Марти вытянулось от ужаса.


"Если только мы не придумаем что-нибудь еще", - согласилась Рэнди.


Словно вторя зловещим заявлениям, громовой голос генерала Ла Порта прокричал по-французски: "Вы должны сдаться, полковник Смит! Мы превосходим вас численностью три к одному, и каждую минуту прибывает все больше моих людей. Ты не сможешь убежать мимо нас."


Рэнди сказал: "Генерал не будет в настроении прощать, когда узнает, что мы провалили его план".


"Не говоря уже о том, что он не может оставить никого из нас в живых, если планирует выйти сухим из воды", - отметил Питер.


Рэнди сказала: "Вероятно, поэтому он застрелил доктора Шамбора, и я не слышу голоса капитана Боннарда там, внизу. Кто-нибудь из вас знает?"


Сильный огонь прервал ее. Это звучало так, как будто раздавалось этажом ниже. Они приготовились, но на этот раз не было необходимости подниматься по лестнице. Вместо этого стрельба переместилась дальше, становясь все громче и интенсивнее. Они услышали крики на арабском, пушту и других языках.


"Щит Полумесяца совсем рядом", - поняла Тереза.


"Они атакуют группу Ла Порта с тыла", - решил Питер. "И хотя в смерти за свою страну могут быть свои плюсы, давайте надеяться, что наши исламские друзья сделали этот вариант для нас менее необходимым".


Марти наблюдал за Джоном, который изучал лестничный колодец, держа оружие наготове. "Я надеюсь, у тебя есть план, Джон?"


"Нет причин спускаться", - решил он. "Мы поднимемся в башню. С альпинистским снаряжением Рэнди, пластикой Питера и еще несколькими гранатами это наш лучший шанс ".


"А вон там, на барбакане, стоит тот симпатичный маленький вертолет, который мы заметили, когда прибыли", - напомнил им Питер.


"Потрясающе!" Марти начал подниматься по лестнице своей неуклюжей походкой. "Гонка для быстрых, о паладины. Давайте будем очень быстрыми".


Пока остальные мчались за Марти, Питер и Джон послали последний длинный залп вниз по лестнице.


"Я думаю, два этажа", - сказал Питер, повернувшись и побежав вверх.


Но внезапный порыв тепла заставил Джона остановиться. Он отступил на лестничную площадку. Из двери оружейной повалил дым, а затем пламя. Вся эта старая, крупногабаритная деревянная мебель, которую предпочитал La Porte, должно быть, загорелась от взрыва гранаты.


Он поспешил вверх по каменной лестнице, вспомнив о ящиках с боеприпасами, которые он также видел в оружейной, сложенных в задней части. Сапоги людей Ла Порта застучали у него за спиной, приближаясь. Джон догнал остальных, и они с Питером схватили шатающегося Марти за обе руки и потащили его между собой.


Тереза вырвалась вперед, мчась как газель, в то время как Рэнди отступила, прикрывая тыл. Она часто оборачивалась, чтобы замедлить преследование очередями из своего MP5K.


"Через башню!" Тереза тяжело дышала, белая полоса в темноте.


"Мы с Рэнди задержим легионеров здесь", - сказал им Джон. "Тереза, ты берешь Марти, беги вперед и выбери окно. Ни одного из окон лучников. Найдите что-нибудь, через что мы сможем проползти, как можно ближе к барбакану. Питер, сплавь немного пластика и установи его примерно в десяти ярдах от нас."


Питер кивнул, в то время как Джон и Рэнди упали на каменный пол, чтобы открыть огонь по ведущим преследователям. Их пули быстро уложили первых двоих, в то время как третий бросился обратно вниз по винтовой лестнице. Двое раненых не двигались. На мгновение погони не было, в то время как стрельба усилилась с того, что было теперь далеко внизу. По-видимому, Ла Порт и его люди были так заняты "Щитом Полумесяца", что могли выделить лишь немногих для этого преследования, но это могло быстро измениться.


Слабый звук голосов донесся вверх по лестнице, за ним последовали шаги, которые старались не слышать. Чувствовался также смутный запах дыма от костра, а не только оружейного дыма, которого можно было бы ожидать. Джон раздумывал, стоит ли рассказывать остальным о пламени и коробках с патронами в оружейной.


В конце концов, он решил этого не делать. Теперь они ничего не могли с этим поделать, кроме как ускорить каждое действие. Убегайте как можно быстрее. Что они уже и делали.


"Готово", - тихо позвал Питер.


Джон и Рэнди дали еще один залп по первому попавшемуся в поле зрения легионеру, заставив его отскочить назад.


Затем они побежали за Питером. Все трое достигли поперечного коридора на дальней стороне башни, когда пластиковая оболочка Питера взорвалась сокрушительным взрывом, который с силой швырнул их вперед, на лица. Позади них коридор рухнул, превратившись в клубок камня и дыма. Впереди, в дверях одной из комнат башни, стояла Тереза, жестом приглашая их пройти вперед.


Кашляя, Питер снял гранату со своего веб-пояса и присел на корточки, откуда мог наблюдать за дымящимися каменными обломками.


Рэнди и Джон снова сбежали. В комнате было три узких окна, а также одно большого размера, за которым Тереза и Марти с нетерпением ждали.


"Мы можем видеть вертолет отсюда", - сказал Марти Рэнди. Затем он забеспокоился: "Это выглядит очень маленьким".


"Сойдет, если мы сможем добраться до него". Рэнди зацепила свой мини-грейфер за щель в стене башни за окном, перебросила покрытый нейлоном трос на бастионы семью уровнями ниже, скользнула в ремни безопасности и спрыгнула.


Как только она приземлилась, Джон сказал: "Ты следующий, Марти".


"О, очень хорошо". Марти сел на подоконник и закрыл глаза. "Я приучен к опасности".


Упряжь была возвращена почти мгновенно, Тереза и Джон пристегнули его к ней и спустили за борт. Марти приземлился, ремни безопасности ускорились, и Тереза последовала за ним вниз, как раз в тот момент, когда в проходе взорвалась граната.


Раздались крики, когда Питер вбежал в комнату. Его лицо выглядело особенно мрачным. "Я здесь, Джон. Давай спать."


Джон указал на окно. "Ты первый, Питер. Возраст важнее красоты".


"За это замечание, мой мальчик, ты можешь остаться". Питер бросил последнюю гранату Джону и скользнул через край как раз в тот момент, когда ремни вернулись.


Когда Питер пристегнулся и исчез, Джон ждал, не сводя взгляда с двери. Его сердце бешено колотилось.


Когда сбруя снова появилась, он поймал ее в ловушку и быстро заполз внутрь. Как раз в этот момент в комнату ворвались два легионера. Повиснув высоко над парапетом, Джон выдернул чеку, бросил гранату и отпер замок, чтобы он мог спуститься со стены замка.


Когда он ускорился вниз, детонация заставила проволоку сильно раскачаться, и он почувствовал, как крюк соскользнул. Он вдохнул и опасно увеличил скорость, надеясь, что у него было время достичь дна до того, как крючок освободится. Его грудная клетка напряглась, когда он понял, сколько серого дыма валило из некоторых окон башни.


Наконец, как только его ноги коснулись вала, крюк вырвался и упал, едва не задев его. С облегчением он увидел, что Питер, Марти и Тереза уже бегут к барбакану, где был припаркован маленький вертолет-разведчик.


Крики раздались не сверху, а вдоль крепостной стены.


"На этот раз это щит с полумесяцем!" Рэнди кричала. "Быстрее!"


Джон и Рэнди бросились вслед за своими друзьями. Питер уже был за штурвалом содрогающегося вертолета, его винты вращались, а Тереза и Марти были пристегнуты к пассажирским сиденьям. Джон и Рэнди тоже приняли участие.


Питер взлетел, резко уводя вертолет от замка, когда в поле зрения появились первые солдаты "Щита Полумесяца", стрелявшие на бегу.


Пули пробивали стены и отскакивали от посадочных стоек. Все тяжело дышали. Они молча смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова, пока Питер уводил вертолет все дальше и дальше от красно-каменного замка Ла Порт. Звезды сверкали на гладком ночном небе, нетронутые, как будто ничего необычного только что не произошло. Джон подумал о генерале Ла Порте, о Щите Полумесяца, обо всем хаосе и ужасе последних нескольких дней и снова задался вопросом, как столько зла могло быть совершено во имя добра.


Почти в миле от замка они только начали расслабляться, когда услышали рев вулкана. Это потрясло воздух вокруг них, и вертолет содрогнулся.


Они развернулись на своих местах как раз вовремя, чтобы увидеть, как восточная башня замка ла Руж исчезает в яростной вспышке огня и камня. Повалил дым. Красные и золотые языки пламени взметнулись на фоне ночного неба. Обломки мерцали, когда они летели по воздуху.


"Боже милостивый, Джон", - сказал Питер. "Я впечатлен. Что произошло?" Он развернул вертолет так, чтобы он был направлен обратно на замок. Он парил там, чтобы они могли наблюдать.


"Да. Ну, я хотел упомянуть об этом", - сказал Джон.


"Упомянуть о чем?" Тут же спросила Рэнди. "О чем ты умалчивал?"


Джон пожал плечами. "Боеприпасы. Ящики с боеприпасами, хранящиеся в задней части оружейной."


Питер повысил голос. "Вы взорвали гранату в комнате, где были запасы боеприпасов? И вы не предупредили нас?"


"Эй, так ты не заметил ящики", - раздраженно сказал Джон. "Должен ли я указывать тебе на все? Кроме того, боеприпасы были довольно далеко ".


"Не расстраивайся, Питер", - услужливо сказал Марти. "Я тоже не видел боеприпасов".


Лицо Терезы стало белым как полотно. "Я тоже этого не сделал, за что теперь очень благодарен".


"Весь смысл этого долгого и опасного упражнения заключался в том, чтобы остановить угрозу ДНК-компьютера". Рэнди уставилась на Джона, борясь с улыбкой при виде виноватого выражения на его красивом лице. "Ты преуспел, Джон. Ты взорвал его гранатой ".


"Мы добились успеха, " согласился Джон, " несмотря ни на что".


Питер угрюмо кивнул. Затем он улыбнулся. "Готовы ли мы сейчас отправиться домой?"


Еще минуту они продолжали изучать экспозицию, наблюдая, как огонь распространяется по большому старому замку вдалеке. Затем Питер описал длинный медленный круг, готовясь возобновить полет на юго-восток, в сторону Парижа. Джон и Рэнди достали свои мобильные телефоны, чтобы составить полный отчет своим боссам. Тереза откинулась на спинку стула и устало вздохнула.


"Видишь эти маленькие яркие точки в небе?" Марти ни к кому конкретно не обращался, вглядываясь на восток. "Они похожи на жуков-молний. Кто-нибудь может сказать мне, кто они на самом деле?"


Все уставились на то, как точки света становились все больше.


"Вертолеты НАТО", - наконец сказал Джон. "Я насчитал их двадцать".


"Они направляются к замку", - решила Рэнди.


"Полагаю, твое сообщение дошло, Джон". Марти описал, как Джон дал ему код, чтобы предупредить свое начальство о замке в Шато ла Руж. "Я отправил это как раз перед тем, как Джон уничтожил прототип".


Внезапно темный ночной воздух, казалось, наполнился самолетами - большими вертолетами, перевозящими войска, которые казались карликами по сравнению с их маленьким Bell Scout. Новички летели стаей, направляясь на север в идеальном строю. При лунном свете они светились, как потусторонние звери, а их винты выглядели как вращающиеся серебряные мечи.


От скопления такого количества людей захватывало дух. Большие вертолеты приземлились на залитой лунным светом нормандской ферме, все еще в строю. Солдаты НАТО выскочили, рассредоточились и быстрой рысью двинулись к горящему замку, где языки пламени поднимались все выше и охватили, казалось, половину замка. В действиях войск чувствовались точность и решительность, которые вселяли уверенность.


"Приятно видеть НАТО в действии", - сказал Джон, сильно преуменьшив.


Марти кивнул и вздохнул. "Питер, мы увидели достаточно. Верните нас обратно в Париж. Я хочу вернуться домой".


"Ты прав", - сказал Питер, и они продолжили путешествие.

Эпилог


Месяц спустя Форт-Коллинз, Колорадо


Это был один из тех солнечных июньских дней, которыми славится Колорадо. Голубое небо, ароматный воздух и аромат сосны, разносящийся при легком бризе. Джон вошел в утилитарное здание, в котором размещались секретные лаборатории CDC-USAMRIID, где он и другие ученые работали над созданием "первого" в мире ДНК-компьютера.


Он кивнул и поприветствовал лаборантов, секретарей и служащих по имени, и они поздоровались в ответ. Это был первый раз, когда некоторые увидели его с тех пор, как он уехал, и они остановились, чтобы сказать, как здорово, что он смог вернуться. Какой была его бабушка?


"Здорово напугал нас всех", - повторял он снова и снова. "Чуть не умер. Сейчас она идет на поправку ".


Когда он прибыл два дня назад в этот деревенский кампус Университета штата Колорадо, все события во Франции, Испании и Алжире были еще свежи в памяти, хотя стресс начал спадать. Таким образом, память могла бы стать благословением. Держись за хорошее; отпусти плохое. Он провел десять дней с Фредом Кляйном, обсуждая все в деталях. Файлы Covert-One росли, и каждая новая информация, имя, местоположение и понимание тех, кто мог причинить вред другим в больших и малых масштабах, были зерном для будущего измельчения. Во главе списка стоял лидер террористов под псевдонимом М. Мавритания, которая каким-то образом избежала разрушений в замке. Он исчез, такой же рассеянный, как и развевающиеся белые одежды, которые он предпочитал.


Из того, что Джон смог выяснить, нескольким другим членам "Щита Полумесяца", должно быть, удалось выбраться вместе с ним. Погибших террористов было не так много, как предполагали Джон, Рэнди и Питер в своих различных отчетах. Труп Абу Ауды, однако, был найден с несколькими выстрелами в спину. Конечно, никто не знал, кто выпустил эти пули, поскольку никто живой - ни легионеры-отступники, ни террористы - не был захвачен в горящем остове замка.


Даже французский генерал, который в конечном счете стоял за всем этим, Ролан ла Порт, был мертв. Он получил пулю в голову, которая снесла половину его черепа. Каким-то образом у него нашлось время облачиться в форму, на груди у него было полно медалей и лент, прежде чем он застрелился. В его руке был пистолет, а его безупречно отглаженная туника была пропитана кровью.


В некотором смысле это был печальный конец, размышлял Джон, поднимаясь по лестнице в зал заседаний. Так много извращенного потенциала. Но это было то, ради чего все это было, почему существовал Covert-One. Фред Клейн отправил смягченную версию отчета Джона в армейскую разведку в качестве прикрытия для своей предполагаемой работы там. Таким образом, если генерал Карлос Хенце, или Рэнди Рассел, или даже Тереза Шамбор отправятся на поиски, они обнаружат, что он был законно нанят в качестве внештатного сотрудника.


Никому не нравилось верить, что жизнь так хрупка, как это было на самом деле. Итак, различные разведывательные агентства окружили свои медиа-фургоны, а ЦРУ, Министерство обороны и Овальный кабинет придерживались своих историй о хакерах-волшебниках, совершенно новых вирусах и солидной силе вооруженных сил США и всех их коммуникациях. Со временем шумиха полностью утихла бы. Люди двинулись дальше. Случались и другие кризисы. Это уже исчезло с первой полосы, и скоро это будет твердо, безвозвратно устаревшая новость.


Джон протолкался в конференц-зал и занял место в задней части зала, пока входили его коллеги-исследователи. Это была еженедельная встреча для обсуждения новых экспериментальных направлений, которые выглядели многообещающими в их поисках молекулярного компьютера. Они были разношерстной командой, веселой, высокоинтеллектуальной и практически неуправляемой. Поговорим о "индивидуалистах". У лучших ученых всегда была склонность к мошенничеству. В противном случае они не были бы заинтригованы неизведанным. Кто-то варил кофе. Запах распространился по комнате. Пара ученых выбежала за чашками.


К тому времени, как все расселись, там было около тридцати мужчин и женщин, разместившихся на складных металлических стульях. После того, как с делами было покончено, ведущий ученый группы передал совещание Джону.


Он прошел в переднюю часть комнаты. Позади него окна выходили на зеленый кампус в Колорадо. "Вы все, наверное, задавались вопросом, где, черт возьми, я был последние несколько недель", - начал Джон с серьезным лицом. "Что ж..."


Слева Ларри Шуленберг крикнул: "Ты ушел, Джон? Я понятия не имел."


Среди общего смеха другие подхватили возглас... "Никогда не замечал".... "Ты уверен, Джон? Я не просто грезил наяву?"... "А ты? Неужели?"


"Хорошо", - сказал Джон, тоже смеясь. "Думаю, я это заслужил. Позвольте мне перефразировать. На случай, если кто-нибудь случайно заметил, я был в отъезде ". Выражение его лица снова стало серьезным. "Одна из вещей, которыми я занимался, - это размышления о нашей работе. Возможно, у меня появились кое-какие идеи. Например, мне пришло в голову, что мы пренебрегали возможностью использования светоизлучающих молекул для наших переключателей. С ними мы могли бы сделать больше, чем просто переключатель включения-выключения, у нас мог бы быть переключатель с градациями, например, с регулятором яркости ".


Ларри Шуленберг сказал: "Вы говорите об использовании молекул не только для вычислений, но и для обнаружения вычислений".


"Это, " сказал кто-то другой, взволнованный, " было бы адским подвигом".


"Затем вы могли бы уловить свет обычными средствами и перевести его", - предположил третий. "Возможно, световая энергия могла бы поглощаться какой-нибудь металлической пластиной с покрытием, которая затем могла бы излучать энергию".


Джон кивнул, пока они продолжали оживленно разговаривать друг с другом.


Наконец он прервал: "Другая проблема, с которой мы столкнулись, заключается в том, чтобы изменять поток информации так свободно, как это может компьютер на основе кремния. Возможно, одним из решений было бы использовать второй интерфейс между молекулами нашей ДНК и переключателем. Вы знаете, мы ограничивали наши идеи твердофазными конструкциями - нет никакой реальной причины, по которой мы должны прикреплять ДНК к чипам. Почему бы не использовать химический раствор? У нас было бы гораздо больше гибкости ".


"Он прав!" - крикнул кто-то. "Почему бы не использовать биомолекулярные гели? Рослин, разве ты не проводила докторскую диссертацию по биополимерам? Можем ли мы адаптировать эту новую технологию гелевой упаковки?"


Доктор Рослин Джеймс взяла на себя руководство дискуссией на несколько минут, рисуя на хорошо использованной белой доске и вводя группу в курс последних достижений в области исследований биогеля.


Встреча быстро зажила своей собственной жизнью. Некоторые уже делали заметки. Другие высказали свои мнения и еще больше идей. Одно привело к другому, и вскоре весь зал заговорил. Джон остался с ними, и они провели мозговой штурм в течение всего утра. Возможно, из этого ничего бы не вышло. В конце концов, для создания молекулярной машины должно было существовать несколько способов, а у Джона не было достаточного количества деталей шедевра Эмиля Шамбора, чтобы дать на них ответы, которые привели бы к легкому воспроизведению. Но то, что он смог предложить, было хорошей отправной точкой.


Они сделали перерыв на обед. Некоторые продолжили бы дискуссии во время и после еды, в то время как другие направились бы прямо в свои лаборатории, сосредоточившись на своих собственных направлениях исследований.


Джон прогуливался по коридору, намереваясь зайти в кафетерий. Тогда он сразу же вернулся бы в лабораторию. Ему не терпелось вернуться к своей работе. Он думал о полимерах, когда зазвонил его мобильный телефон.


Джон снял трубку.


"Здравствуйте, полковник. Это Фред Кляйн". Его голос был веселым, совсем не таким, как всего несколько недель назад.


Джон усмехнулся про себя. "Как будто я бы тебя не узнал".


Кто-то схватил Джона за руку. Он вздрогнул. И поймал себя на этом. Если бы помехой был обратный выстрел автомобиля, он знал, что нырнул бы в укрытие. Потребуется время, чтобы привыкнуть к безопасности обычной жизни, но он был готов. Его разум и тело были почти исцелены, но все еще ... он был утомлен.


"Ты собираешься присоединиться к нам, Джон?" - Спросил Ларри Шуленберг, взглянув на сотовый телефон в руке Джона.


"Да. Через несколько минут. Оставь мне немного мясного рулета. Получил звонок, на который нужно ответить первым."


Шуленберг ухмыльнулся, и верхний свет поймал бриллиант в его ухе и отразил его серебристо-голубой вспышкой, которая напомнила Джону о гелевых упаковках Chambord.


"Девушка?" - Вежливо осведомился Шуленберг.


"Пока нет". Джон пообещал: "Ты будешь первым, кто узнает".


"Правильно". Шуленберг от души рассмеялся и вошел в лифт.


"Подожди, Фред", - сказал Джон в трубку. "Я собираюсь выйти на улицу, где мы сможем поговорить".


Полуденное солнце припекало, лучи пронизывали чистый горный воздух подобно лазерам, когда он вышел за дверь и спустился по ступенькам. Пребывание в горах напомнило ему о Питере. В последний раз, когда они разговаривали, Питер вернулся в свое логово в Сьеррах, скрываясь от Уайтхолла. У них был какой-то новый проект для него, и он отказался. Конечно, он не стал бы раскрывать Джону, что это было.


Джон надел солнцезащитные очки и сказал в трубку: "Я полностью завладел твоим вниманием".


"Разговаривал с Рэнди в последнее время?" - Как бы между прочим, - спросил Фред.


"Конечно, нет. Она уехала куда-то на задание. Но Марти прислал мне электронное письмо этим утром. Он освоился и клянется, что больше никогда не уедет из дома ".


"Мы слышали это раньше".


Джон улыбнулся. "Ты проверяешь, как у меня дела".


"Так ли это? Ну, я полагаю, что да. Тебе там пришлось несладко".


"Мы все так делали. Ты тоже. Тяжело быть тем, кто находится за кулисами, ожидая, не зная ". Была оборвана ниточка, которая беспокоила Джона: "А как насчет Мавритании? Есть ли какая-нибудь информация о нем?"


"На самом деле, он был моим предлогом позвонить. Ты просто не позволил мне добраться до него достаточно быстро. У меня хорошие новости. Его видели в Ираке. Агент МИ-6 сообщил о человеке, который соответствует его описанию, а затем появились другие свидетели, которые полностью соответствуют. Теперь мы получим Мавританию".


Мысли Джона вернулись к событиям его погони за Шамбором и молекулярным компьютером, к хладнокровной готовности Мавритании обменять чужие смерти на свои мечты. "Хорошо. Дай мне знать, когда найдешь его. Тем временем, я снова в упряжке здесь. Нам нужно создать ДНК-компьютер ".


Читайте дальше отрывок из следующего захватывающего романа из серии "Тайный-один"


"Кодекс Альтмана" Роберта Ладлэма


книги Роберта Ладлэма и Гейл Линдс теперь доступны в издательстве St. Martin's в мягкой обложке!


ПРОЛОГ


Пятница, 1 сентября

Шанхай, Китай


На северном берегу реки Хуанпу гигантские прожекторы освещали доки, превращая ночь в день. Толпы стивидоров разгружали грузовики и устанавливали длинные стальные контейнеры для кранов. Под визг и скрежет металла, трущегося о металл, высокие краны поднимали контейнеры в раскачивающихся грузовых сетках высоко к звездному небу и опускали их в трюмы грузовых судов со всего мира.


К югу, как к востоку, так и к западу от реки, горели огни города и возвышающегося Нового района Пудун, в то время как на бурлящей коричневой воде самой реки грузовые суда, джонки, крошечные сампаны и длинные вереницы некрашеных деревянных барж боролись за место от берега к берегу, как движение на оживленном парижском бульваре.


На пристани у восточной оконечности оживленного района, недалеко от того места, где Хуанпу резко поворачивал на север, свет был гораздо менее ярким. Здесь один-единственный грузовой корабль грузился одним краном и не более чем двадцатью стивидорами. Название, выбитое буквами на транце грузового судна, было "Вдовствующая императрица"; ее портом приписки был Гонконг. Не было никаких признаков вездесущей охраны доков в форме.


К ней были припаркованы два больших грузовика. Вспотевшие грузчики выгружали стальные бочки, перекатывали их по деревянным доскам и устанавливали вертикально на грузовой сетке. Когда сетка была заполнена, стрела крана перекинулась через нее, и трос опустился. На его конце был стальной крюк, который отражал свет и блестел. Грузчики закрепили большую сеть на крюке, и кран быстро поднял бочки, развернул их и опустил на грузовое судно, где матросы направили груз вниз, в его открытый трюм.


Водители грузовиков, стивидоры, крановщик и матросы стабильно работали на этом отдаленном причале, быстро и бесшумно, но недостаточно быстро для крупного мужчины, который стоял справа от грузовиков. Его проницательный взгляд переводился с суши на реку. Необычно бледный для китайца ханьской национальности, его волосы были еще более необычными - светло-рыжими с проседью.


Он посмотрел на свои часы. Его голос был едва слышен, когда он говорил бригадиру грузчиков: "Вы закончите через тридцать шесть минут".


Это не было вопросом. Голова бригадира дернулась, как будто его ударили ножом. Он смотрел всего мгновение и опустил взгляд.


Мужчина возобновил свое тщательное наблюдение за этим тайным событием, как будто не могло произойти ничего такого, чего бы он не увидел и к чему не был бы готов.


Бригадир бросился прочь, крича на своих людей, водителей грузовиков и крановщика. Темп работы увеличился. По мере того, как бригадир продолжал разгонять их до большей скорости, человек, которого он боялся, оставался угрожающим присутствием.


В то же время стройный китаец, одетый в кроссовки Reebok и черную куртку Мао поверх джинсов в стиле Вестерн, скользнул за тяжелые витки троса в самом темном углу погрузочной площадки.


Неподвижный, почти невидимый в полумраке, он несколько мгновений изучал бочки, пока их подкатывали к грузовой сетке и поднимали на борт "Вдовствующей императрицы". Он достал маленькую, очень сложную камеру из внутреннего кармана своей куртки времен Мао и фотографировал все и вся, пока последняя бочка не была опущена в трюм и единственный оставшийся грузовик не был готов к отъезду.


Бесшумно повернувшись, он спрятал камеру под куртку и крадучись пошел прочь от ярких огней, пока его снова не окутала темнота. Он встал и прошел по деревянным доскам от ящика для хранения к сараю, ища любую защиту, какую только мог найти, направляясь обратно к дороге, которая вернет его в город. Холодный ночной ветер свистел над его головой, принося тяжелый запах мутной реки. Он не заметил. Он ликовал, потому что возвращался с важной информацией, но в то же время нервничал. К этим людям нельзя относиться легкомысленно.


К тому времени, когда он услышал шаги, он приближался к концу причала, где он соединялся с сушей. Практически безопасен.


Крупный мужчина с необычными красно-белыми волосами тихо приближался к шпиону, идя параллельным путем между различными складами снабжения и рабочими помещениями. Спокойный и обдуманный, он увидел, как его цель напряглась, почти остановилась, и внезапно заторопилась.


Мужчина быстро огляделся по сторонам. Слева от него была заброшенная часть дока, где нашли свое пристанище склады и чайки, а справа был проход, оставленный открытым для грузовиков и других транспортных средств, которые могли ездить туда и обратно к местам погрузки. Последний грузовик был позади него, направляясь в эту сторону, к суше. Его фары освещали ночь. Это скоро пройдет. Когда его жертва метнулась за высокую кучу веревок в крайнем левом углу, мужчина вытащил свою удавку и побежал. Прежде чем жертва смогла повернуться, мужчина накинул тонкий шнурок себе на шею, дернул и затянул.


В течение долгой минуты руки жертвы цеплялись за веревку, которая его душила. Его плечи скрутило от агонии. Его тело билось. Наконец, его руки безвольно опустились, а голова склонилась вперед.


Когда грузовик проезжал справа, деревянный причал содрогнулся. Спрятавшись за горой веревок, убийца опустил труп на доски. Он снял удавку и обыскивал тело, пока не нашел фотоаппарат. Чередуя ноги, он скатил тело в темную воду. Это произвело тихий фурор. Если повезет, он дрейфовал бы под причалом, где был бы пойман в ловушку, чтобы рыба могла быстро выполнить свою работу.


Он вышел на свободную часть причала и увидел впереди красные задние огни грузовика. Транспортное средство остановилось, как было приказано, в ожидании его. Он рысцой направился к нему.


Пять минут спустя вдовствующая императрица поднялась по трапу и отпустила все свои канаты. Буксир вытащил судно в Хуанпу, где оно повернуло вниз по реке для короткого путешествия к Янцзы и, наконец, в открытое море.

Глава первая


Вторник, 12 сентября Вашингтон, округ Колумбия


В Вашингтоне ходила поговорка, что юристы управляют правительством, но шпионы управляют адвокатами. Город был опутан разведывательными агентствами, начиная с легендарных ЦРУ и ФБР и малоизвестного NRO и заканчивая группами alphabet во всех подразделениях вооруженных сил и правительства, даже в прославленных департаментах государственного управления и юстиции. По мнению президента Сэмюэля Адамса Кастильи, их слишком много. И слишком публичный. Соперничество было общеизвестной проблемой. Более серьезной проблемой был обмен информацией, которая непреднамеренно включала дезинформацию. Затем была опасная медлительность стольких бюрократических структур.


Президент беспокоился об этом и надвигающемся международном кризисе, когда его черный таункар Lincoln двигался по узкой проселочной дороге на северном берегу реки Анакостия. Его мотор тихо гудел, а тонированные стекла были непрозрачными. Машина катила мимо густых лесов и обычных освещенных пристаней, пока, наконец, не загрохотала по ржавым рельсам железнодорожной ветки, где свернула направо, к оживленной пристани. Вывеска гласила:


ЧАСТНЫЙ МОРСКОЙ ЯХТ-КЛУБ АНАКОСТИИ. ТОЛЬКО ДЛЯ УЧАСТНИКОВ.


Яхт-клуб выглядел идентично всем другим, расположенным вдоль реки к востоку от Вашингтонской военно-морской верфи. Это было за час до полуночи.


Всего в нескольких милях выше места слияния с широким Потомаком у пристани пришвартованы большие моторные крейсера на открытой воде и парусные лодки дальнего плавания, а также обычные прогулочные суда выходного дня. Президент Кастилья посмотрел в окно на пирсы, которые выдавались в темную воду. В нескольких местах несколько потрепанных, покрытых соляной коркой океанских яхт как раз причаливали. Их экипажи все еще носили снаряжение для плохой погоды. Он увидел, что на огороженной территории яхт-клуба также было пять каркасных зданий разного размера. Планировка была именно такой, как ему описали.


"Линкольн" плавно затормозил за самым большим из освещенных зданий, вне поля зрения пирсов и скрытый от дороги густым лесом. Четверо мужчин, ехавших с ним в "Линкольне", все в деловых костюмах и с мини-автоматами, быстро вышли и образовали периметр вокруг машины. Они поправили свои очки ночного видения, вглядываясь в темноту. Наконец, один из четверых повернулся обратно к "Линкольну" и резко кивнул.


Пятый мужчина, сидевший рядом с президентом, также был одет в темный деловой костюм, но при нем был 9-миллиметровый Sig Sauer. В ответ на сигнал президент вручил ему ключ, и он поспешил из машины к едва заметной боковой двери в здании. Он вставил ключ в потайной замок и распахнул дверь. Он повернулся и расставил ноги, держа оружие наготове.


В этот момент дверь машины, которая была ближе всего к зданию, распахнулась. Ночной воздух был прохладным и свежим, пропитанным запахом дизельного топлива. В нем появился президент - высокий, плотный мужчина, одетый в широкие брюки и повседневную спортивную куртку. Для такого крупного мужчины он двигался быстро, когда вошел в боковую дверь здания.


Пятый охранник в последний раз огляделся в темноте ночи и тоже скрылся в здании, за ним последовали двое из четырех других. Оставшиеся двое заняли позиции, защищая "Линкольн" и боковую дверь.


Натаниэль Фредерик ("Фред") Кляйн, помятый шеф Covert-One, сидел за загроможденным металлическим столом в своем компактном кабинете в здании Марины. Это был новый нервный центр Covert-One. В начале, всего четыре года назад, у Covert-One не было официальной организации или бюрократии, настоящей штаб-квартиры и официальных агентов. В его состав входили профессиональные эксперты во многих областях, все с опытом работы в подполье, большинство с военным прошлым, и все, по сути, ничем не обремененные - без семьи, домашних уз или обязательств, временных или постоянных.


Но теперь, когда три крупных международных кризиса истощили ресурсы элитных кадров до предела, президент решил, что его сверхсекретному агентству требуется больше персонала и постоянная база вдали от экранов радаров Пенсильвания-авеню, Хилла или Пентагона. Результатом стал этот "частный яхт-клуб".


В нем были подходящие элементы для тайной работы: он был открыт и активен двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, с прерывистым, но устойчивым движением как с суши, так и с воды, которое не было упорядоченным. Рядом с дорогой и железнодорожной веткой, но все же на территории была вертолетная площадка, которая больше походила на заросшее сорняками поле. По всей базе были установлены новейшие электронные средства связи, а система безопасности была почти незаметной, но отличалась самым современным качеством. Даже стрекоза не смогла бы пересечь периферию без того, чтобы ее не засек один из датчиков.


Оставшись один в своем кабинете, звуки работы маленького ночного персонала которого были приглушены за дверью, Клейн закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу своего длинноватого носа. Его очки в проволочной оправе лежали на столе. Сегодня вечером он выглядел на все свои шестьдесят лет. С тех пор, как он согласился возглавить Covert-One, он постарел. Его загадочное лицо прорезали новые морщины, а линия роста волос отступила еще на дюйм. Сегодня вечером возникла еще одна огромная проблема, которая вот-вот должна была решиться.


Когда его головная боль уменьшилась, он откинулся на спинку стула, открыл глаза, снова надел очки и возобновил попыхивание своей вездесущей трубкой. Комната наполнилась клубами дыма, которые исчезли почти сразу же, как он их выпустил, отсосанные мощной системой вентиляции, установленной специально для этой цели.


На его столе лежала открытая папка с документами, но он не смотрел на нее. Вместо этого он курил, притопывал ногой и каждые несколько секунд поглядывал на корабельные часы на стене. Наконец дверь слева от него, под часами, открылась, и мужчина с "Зиг зауэром" прошагал через офис к внешней двери, запер ее и, повернувшись, встал к ней спиной.


Через несколько секунд вошел президент. Он сел в кожаное кресло с высокой спинкой через стол от Кляйна.


"Спасибо, Джек", - сказал он охраннику. "Я дам тебе знать, если ты мне понадобишься".


"Но, господин Президент-"


"Ты можешь идти", - твердо приказал он. "Подожди снаружи. Это частная беседа двух старых друзей ". Отчасти это было правдой. Он и Фред Кляйн знали друг друга со времен колледжа.


Охранник медленно пересек офис и вышел, каждым шагом излучая свое нежелание.


Когда дверь закрылась, Кляйн выпустил струйку дыма. "Я бы пришел к вам, как обычно, господин президент".


"Нет". Сэм Кастилья покачал головой. Его титановые очки отразили верхний свет резкой вспышкой. "Пока вы не скажете мне точно, с чем мы столкнулись с этим китайским грузовым судном - "Вдовствующая императрица", верно? - Это останется между нами и теми из ваших людей, над которыми вам нужно поработать".


"Утечки настолько серьезны?"


"Хуже", - сказал президент. "Белый дом превратился в решето. Я никогда не видел ничего подобного. Пока мои люди не найдут источник утечки, я буду ждать вас здесь." Его худощавое лицо было глубоко обеспокоено. "Ты думаешь, у нас есть еще один Йинхэ?"


Разум Кляйна мгновенно перенесся в прошлое: это был 1993 год, и вот-вот должен был разразиться неприятный международный инцидент, в котором Америка оказалась в большом проигрыше. Китайское грузовое судно Yinhe отправилось из Китая в Иран. Американская разведка получила сообщения о том, что судно перевозило химикаты, которые могли быть использованы для изготовления оружия. Попробовав обычные дипломатические каналы и потерпев неудачу, президент Билл Клинтон приказал ВМС США преследовать корабль, отказываясь позволить ему приземлиться где бы то ни было, пока не будет найдено какое-либо решение.


Возмущенный Китай отверг обвинения. У видных мировых лидеров отвисла челюсть. Союзники выдвигали обвинения и встречные. И средства массовой информации по всему миру освещали противостояние заголовками баннеров. Патовая ситуация продолжалась нескончаемые двадцать дней. Когда Китай, наконец, начал шумно бряцать оружием, ВМС США вынудили судно остановиться в открытом море, и инспекторы поднялись на борт "Иньхэ".К большому смущению Америки, они обнаружили только сельскохозяйственное оборудование - плуги, лопаты и небольшие тракторы. Разведданные были ошибочными.


Поморщившись, Кляйн вспомнил все это слишком хорошо. Этот эпизод заставил Америку выглядеть бандитом. Его отношения с Китаем и даже его союзниками были напряженными в течение многих лет.


Он мрачно затянулся, отводя дым от президента. "У нас есть еще один Иньхэ?" - повторил он. "Может быть".


"Есть "может быть" удаленно, и "может быть" вероятно. Тебе лучше рассказать мне все об этом. Глава и стих."


Кляйн сбил пепел в своей трубке. "Один из наших оперативников - профессиональный китаист, который десять лет проработал в Шанхае на консорциум американских фирм, которые пытаются закрепиться там. Его зовут Эйвери Мондрагон. Он сообщил нам информацию о том, что вдовствующая императрица перевозит десятки тонн тиодигликоля, используемого в блистерном оружии, и тионилхлорида, используемого как в блистерном, так и в нервно-паралитическом оружии. Грузовое судно было загружено в Шанхае, уже находится в море и направляется в Ирак. Конечно, оба химиката имеют законное применение в сельском хозяйстве, но не в таких больших количествах для страны размером с Ирак ".


"Насколько хороша информация на этот раз, Фред? На сто процентов? Девяносто?"


"Я этого не видел", - ровно сказал Кляйн, выпуская облако дыма и забыв на этот раз отмахнуться от него. "Но Мондрагон говорит, что это документальный фильм. У него есть подлинная декларация судна ".


"Великий Боже". Широкие плечи и тяжелый торс Кастильи, казалось, застыли на его стуле. "Я не знаю, осознаете ли вы это, но Китай является одним из ста тридцати трех государств, подписавших соглашение, которое запрещает разработку, производство, накопление или применение химического оружия. Они не позволят уличить себя в нарушении этого договора, потому что это может замедлить их продвижение к получению все большего и большего куска мировой экономики ".


"Это чертовски деликатная ситуация".


"Цена еще одной ошибки с нашей стороны может быть особенно высока и для нас, теперь, когда они близки к подписанию нашего соглашения по правам человека".


В обмен на финансовые и торговые уступки со стороны США, ради которых президент уговаривал и скручивал руки сопротивляющемуся конгрессу, Китай практически обязался подписать двустороннее соглашение по правам человека, которое открыло бы свои тюрьмы и уголовные суды для инспекторов ООН и США, приблизило бы свои уголовные и гражданские суды к западным и международным принципам и освободило давних политических заключенных, некоторые из которых, по слухам, содержались в заключении с 1948 года во время войны между коммунистами и националистами. Такой договор был первоочередной целью американских президентов со времен Дика Никсона.


Сэм Кастилья не хотел, чтобы что-то помешало этому. На самом деле, это была и его давняя личная мечта тоже. "Это также чертовски опасная ситуация, Фред. Мы не можем позволить этому кораблю... Что это было, вдовствующая императрица?"


Кляйн кивнул.


"Мы не можем позволить вдовствующей императрице приплыть в Басру с химикатами для производства оружия. В этом суть. Точка." Кастилья встал и прошелся по комнате. "Если ваши разведданные окажутся хорошими, и мы отправимся за этой вдовствующей императрицей, как отреагируют китайцы?" Он покачал головой и отмахнулся от собственных слов. "Нет, вопрос не в этом, не так ли? Мы знаем, как они отреагируют. Они будут потрясать своими мечами, обличать и позировать. Вопрос в том, что они на самом деле будут делать?" Он посмотрел на Клейна. "Особенно, если мы снова ошибаемся?"


"Никто не может знать или предсказать это, господин президент. С другой стороны, ни одна нация не может содержать огромные армии и ядерное оружие, не применив их где-нибудь, когда-нибудь, хотя бы по одной другой причине, кроме как для оправдания затрат ".


"Я не согласен. Если экономика страны в порядке, а ее народ счастлив, лидер может содержать армию, не используя ее ".


"Конечно, если Китай захочет использовать инцидент как оправдание того, что им угрожают, они могут вторгнуться на Тайвань", - продолжил Фред Кляйн. "Они хотели сделать это десятилетиями".


"Если они почувствуют, что мы не будем мстить, да. Есть еще Центральная Азия, теперь, когда Россия представляет меньшую региональную угрозу ".


Глава Covert-One произнес слова, о которых никто не хотел думать: "С их ядерным оружием большой дальности мы такая же мишень, как и любая другая страна".


Кастилья подавил дрожь. Клейн снял очки и снова ущипнул себя за переносицу. Они молчали.


Наконец, президент вздохнул. Он принял решение. "Хорошо, я попрошу адмирала Броуза приказать флоту следовать за вдовствующей императрицей и контролировать ее .Мы назовем это обычным наблюдением в море, без раскрытия реальной ситуации никому, кроме Броуза ".


"Китайцы узнают, что мы следим за их кораблем".


"Наш посол будет тянуть время. Проблема в том, что я не знаю, как долго нам это будет сходить с рук". Президент направился к двери и остановился. Когда он повернулся, его лицо было длинным и мрачным, выступающие челюсти. "Мне нужны доказательства, Фред. Мне это нужно сейчас.Достань мне этот манифест. Настоящий манифест".


"У тебя это будет, Сэм".


Президент Кастилья, озабоченно ссутулив свои широкие плечи, кивнул, открыл дверь и ушел. Один из охранников закрыл ее.


Снова оставшись один, Клейн нахмурился, обдумывая свой следующий шаг. Услышав, как заработал двигатель президентской машины, он принял решение. Он повернулся к маленькому столику за своим стулом, на котором стояли два телефона. Один был красным - единственная прямая зашифрованная линия с президентом. Другой был голубым. Он тоже был яичницей. Он поднял трубку синего телефона и набрал номер.


Среда, 13 сентября

Гаосюн, Тайвань


После гамбургера средней прожарки и бутылки тайваньского светлого пива в Smokey Joe's на улице Чунхсяо-1 Джон Смит решил взять такси до гавани Гаосюн. У него оставался еще час до возобновления дневных встреч в отеле Grand Hi-Lai, когда его там должен был встретить его старый друг, Том Шерингэм из английской лаборатории биоисследований в Портон-Дауне.


Смит был в Гаосюне - втором по величине городе Тайваня - почти неделю, но сегодня ему впервые представился шанс осмотреть окрестности. Такого рода напряженность была тем, что обычно происходило на научных конференциях, по крайней мере, по его опыту врача и ученого в области биомолекул. Назначен в Медицинский исследовательский институт инфекционных заболеваний армии США-USAMRIID, он также был армейским подполковником. Он оставил свою работу над средствами защиты от сибирской язвы, чтобы посетить эту - Международную ассамблею Тихоокеанского региона по разработкам в области молекулярной и клеточной биологии.


Но научные конференции, как рыба и гости, становились несвежими через три-четыре дня. Без шляпы, в гражданской одежде, высокий и атлетически сложенный, он шагал по набережной, восхищаясь великолепной гаванью - третьим по величине контейнерным портом в мире после Гонконга и Сингапура - и тем, насколько длиннее стал остров Чичин. Он побывал здесь много лет назад, до того, как был построен туннель на материк и райский остров стал просто еще одной перегруженной частью контейнерного порта. День был ясный, как на открытке, так что он смог легко разглядеть остров Сяо Лючиу, низко над южным горизонтом. Индустриализация, похоже, не испортила его чистые воды и кораллы.


Он шел еще пятнадцать минут сквозь солнечный день, когда над головой кружили чайки, а шум работающей гавани наполнял его уши. Наконец, он поймал такси, которое отвезло его обратно в отель. Едва он устроился на заднем сиденье, как внутри его легкой спортивной куртки завибрировал мобильный телефон. Это был не его обычный телефон, а специальный, лежащий в потайном кармане. Телефон, который был зашифрован.


Он тихо ответил: "Смит".


Фред Кляйн спросил: "Как проходит конференция, полковник?"


"Становится скучно", - признал он.


"Тогда небольшая диверсия не будет лишней".


Смит внутренне улыбнулся. Он был не только ученым, но и агентом под прикрытием. Совмещать две части его жизни редко было легко. Он был готов к "небольшому развлечению", но ничего слишком масштабного или слишком захватывающего. Он действительно хотел вернуться на конференцию. "Что мы имеем на этот раз, Фред?"


Из своего удаленного офиса на берегу реки Анакостия Кляйн описал ситуацию.


"Снова Иньхэ?" Смиту не понравилось, как это прозвучало.


"Нет, если мы сможем это предотвратить, а мне кажется, что мы можем. Или, если быть точным, ты можешь".


Смит почувствовал, как по спине пробежал холодок, который был одновременно предчувствием и предвкушением. "Что мне делать?"


"Отправляйся на остров Лючиу сегодня вечером. У вас должно быть достаточно времени. Арендуйте или подкупите лодку в Линьюане и будьте на острове к девяти. Ровно в десять вы будете в небольшой бухте на западном берегу. Точное местоположение, ориентиры и местное обозначение были отправлены по факсу агенту Covert-One в Американском институте на Тайване. Они будут доставлены вам лично ".


"Что происходит в "Коув"?"


"Ты встречаешься с другим тайным агентом, Эйвери Мондрагоном. Он китаист из Шанхая. Опознавательное слово "Орхидея". Он доставит конверт с доказательством, которое предотвратит появление еще одного манифеста Иньхэ - вдовствующей императрицы. После этого отправляйтесь прямо в аэропорт в Гаосюне. Там вы встретите вертолет с одного из наших крейсеров, стоящих у берега. Дайте пилоту декларацию. Понятно?"


"То же самое слово для распознавания?"


"Правильно".


"Тогда что?"


Смит мог слышать, как шеф отдела номер один попыхивает своей трубкой. "Тогда вы можете вернуться на свою конференцию".


Телефон отключился. Смит усмехнулся про себя. Простое, незамысловатое задание. Мгновение спустя такси остановилось перед отелем "Хай-Лай". Он заплатил водителю и вошел в вестибюль, направляясь к стойке проката автомобилей. Как только курьер прибудет из Тайбэя, он поедет вдоль побережья в Линьюань и найдет тихую рыбацкую лодку, которая доставит его в Лючиу. Если он не мог найти такой, он арендовал бы его и пилотировал сам.


Когда он пересекал вестибюль, невысокий, юркий китаец вскочил с кресла, чтобы преградить ему путь. "Ах, доктор Смит, я так долго вас ждал. Для меня большая честь встретиться с вами лично. Ваша статья о теоретической работе покойного доктора Шамбора с молекулярным компьютером была превосходной. Много пищи для размышлений".


Смит улыбнулся в ответ на приветствие и комплимент. "Вы мне льстите, доктор Лян".


"Вовсе нет. Я хотел бы знать, не могли бы вы присоединиться ко мне и некоторым моим коллегам из Шанхайского биомедицинского института за ужином сегодня вечером. Мы в Народной Республике остро заинтересованы в работе как USAMRIID, так и CDC над новыми вирусными агентами, которые угрожают всем нам ".


"Я бы очень хотел этого", - спокойно сказал Смит, придав своему голосу оттенок сожаления, "но сегодня вечером у меня другая встреча. Возможно, вы свободны в другой раз?"


"С вашего разрешения, я свяжусь с вами".


"Конечно, доктор Лян". Джон Смит продолжил работу за столом, его мысли уже были на острове Лючиу и сегодняшней ночи.


о.


ПАРИЖСКИЙ ВАРИАНТ РОБЕРТА ЛАДЛЭМА


Директива Янсона


ПРОЛОГ


Директива Янсона


8╟37 северной широты, 88╟22'Е северной широты Индийский океан, в 250 милях к востоку от Шри-Ланки...


Ночь была гнетущей, воздух был температурой тела и почти неподвижен. Ранее вечером прошел легкий, охлаждающий дождь, но теперь все, казалось, излучало тепло, даже серебристый полумесяц, на лик которого время от времени набегали клочья облаков. Казалось, что сами джунгли испускают горячее, влажное дыхание хищника, затаившегося в засаде.


Шьям беспокойно заерзал на своем парусиновом стуле. Он знал, что это была довольно обычная ночь на острове Анура для этого времени года: в начале сезона муссонов воздух всегда был тяжелым от дурных предчувствий. Однако тишину нарушали только вечно внимательные комары. В половине второго ночи, по подсчетам Шьяма, он дежурил на контрольно-пропускном пункте четыре с половиной часа. За это время их путь пересекли ровно семь автомобилистов. Контрольно-пропускной пункт состоял из двух параллельных рядов каркасов из колючей проволоки - "подставок для ножей", - установленных на расстоянии восьмидесяти футов друг от друга на дороге, по обе стороны от досмотровой и административная зона. Шьям и Арджун были двумя часовыми на передовой, и они сидели перед деревянной придорожной будкой. Предположительно, на другой стороне холма дежурила пара резервных солдат, но многочасовое молчание, исходившее от них, наводило на мысль, что они дремали вместе с солдатами во временных казармах в нескольких сотнях футов вниз по дороге. Несмотря на все грозные предупреждения их начальства, это были дни и ночи беспросветной скуки. Северо-западная провинция Кенна и в лучшие времена была малонаселенной, а сейчас были не самые лучшие времена.


И вот, с ветерком донесся слабый, как отдаленное жужжание насекомого, звук работающего мотора.


Шьям медленно поднялся на ноги. Звук становился все ближе.


"Арджун", - позвал он нараспев. "Арджун. Приближается машина".


Арджун наклонил голову по кругу, разминая шею. "В такое время?" Он потер глаза. Из-за влажности пот густо выступил на его коже, как минеральное масло.


В темноте полулесистой местности Шайам наконец смог разглядеть свет фар. Из-за заведенного мотора были слышны громкие возгласы восторга.


"Грязные фермерские дети", - проворчал Арджун.


Шьям, со своей стороны, был благодарен за все, что прерывало скуку. Последние семь дней он провел в ночную смену на автомобильном контрольно-пропускном пункте Кандар, и это было похоже на тяжелый пост. Естественно, их начальник с каменным лицом изо всех сил старался подчеркнуть, насколько важным, критичным, жизненно важным во всех отношениях было это задание. Контрольно-пропускной пункт Кандар находился чуть выше по дороге от Каменного дворца, где правительство проводило какое-то негласное собрание. Итак, безопасность была усилена, и это была единственная реальная дорога, которая соединяла дворец с удерживаемым повстанцами районом к северу. Однако партизаны Фронта освобождения Кагамы знали о контрольно-пропускных пунктах и держались в стороне. Как и большинство всех остальных: в период между мятежами и кампаниями против повстанцев более половины жителей деревни на севере бежали из провинции. А у фермеров, которые остались в Кенне, было мало денег, что означало, что охранники не могли рассчитывать на большие "чаевые". Ничего так и не произошло, и его кошелек оставался тонким. Было ли это чем-то, что он делал в прошлой жизни?


В поле зрения появился грузовик; в кабине находились двое молодых людей без рубашек. Крыша была опущена. Один из парней теперь встал, вылил себе на грудь банку пива с пеной и зааплодировал. Грузовик - вероятно, нагруженный куракканом какого-нибудь бедного фермера или корнеплодами - огибал поворот со скоростью свыше восьмидесяти миль в час, настолько быстро, насколько позволял стонущий двигатель. Гремела американская рок-музыка с одной из мощных AM-станций острова.


Визги и завывания веселья эхом разносились по ночи. Они походили на стаю пьяных гиен, с несчастным видом подумал Шайам. Безденежные джойрайдеры: они были молоды, потрачены впустую, им было наплевать на все. Однако утром они бы это сделали. В последний раз, когда это произошло несколькими днями ранее, владельца грузовика навестили позже тем утром пристыженные родители подростков. Грузовик был возвращен вместе со многими, многими бушелями кураккана, чтобы возместить любой нанесенный ущерб. Что касается детей, ну, они не могли сидеть, не морщась, даже на мягком автомобильном сиденье.


Теперь Шайам вышел на дорогу со своей винтовкой. Грузовик продолжал двигаться вперед, и он отступил назад. Нет смысла быть глупым по этому поводу. Эти ребята были пьяны в стельку. Пивная банка была подброшена в воздух и со стуком упала на землю. Судя по звуку, она была полноценной.


Грузовик обогнул первую подставку для ножей, затем вторую подставку для ножей и продолжил движение.


"Пусть Шива разорвет их на части", - сказал Арджун. Он пригладил свои густые черные волосы короткими кончиками пальцев. "Нет необходимости сообщать по радио об остановке. Этих ребят слышно за много миль ".


"Что мы должны делать?" Сказал Шайам. Они не были дорожными полицейскими, и правила не разрешали им открывать огонь по любому транспортному средству, которое не остановилось.


"Крестьянские мальчики. Кучка крестьянских мальчишек".


"Привет", - сказал Шайам. "Я сам крестьянский мальчик". Он дотронулся до нашивки, пришитой к его рубашке цвета хаки: "АРА", - гласила надпись. Армия Республики Анура. "Это не вытатуировано на моей коже, ясно? Когда мои два года истекут, я вернусь на ферму ".


"Это то, что вы говорите сейчас. У моего дяди есть высшее образование; он был государственным служащим в течение десяти лет. Делает половину того, что делаем мы ".


"И ты стоишь каждого ruvee", - сказал Шайам с сильным сарказмом.


"Все, что я говорю, это то, что ты должен использовать те шансы, которые дает тебе жизнь". Арджун указал большим пальцем на банку на дороге. "Звучит так, будто в ней все еще есть пиво. Так вот, именно об этом я и говорю. Освежающий напиток "Пукка", друг мой ".


"Арджун", - запротестовал Шьям. "Мы должны быть на дежурстве вместе, ты знаешь об этом? Мы двое, да?"


"Не волнуйся, мой друг". Арджун усмехнулся. "Я поделюсь".


Когда грузовик проехал полмили мимо контрольно-пропускного пункта, водитель ослабил давление на акселератор, и молодой человек с дробовиком сел, вытерся полотенцем, прежде чем надеть черную футболку и пристегнуться. Пиво было отвратительным, вонючим и липким в тяжелом воздухе. Оба партизана выглядели мрачными.


На плоской скамейке позади них сидел пожилой мужчина. От пота его черные кудри прилипли ко лбу, а усы заблестели в лунном свете. Офицер KLF лежал ничком и был невидим, когда грузовик врезался в контрольно-пропускной пункт. Теперь он щелкнул кнопкой связи на своей портативной рации, старой модели, но надежной, и пробормотал несколько инструкций.


С металлическим скрежетом задняя дверь трейлера приоткрылась, чтобы вооруженные люди внутри могли глотнуть свежего воздуха.


Прибрежный холм имел много названий и много значений. Индусы знали это как Шиванолипата Малай, след Шивы, чтобы признать его истинное происхождение. Буддисты знали это как Шри Пада, след Будды, поскольку они верили, что он был оставлен левой ногой Будды, когда он путешествовал на остров. Мусульмане знали это место как Адам Малай, или Адамова гора: арабские торговцы десятого века считали, что Адам, после того как он был изгнан из Рая, остановился здесь и оставался стоять на одной ноге, пока Бог не признал его раскаяние. Колониальные правители - сначала португальцы, а затем голландцы - рассматривали ее с практической, а не духовной точки зрения: прибрежный мыс был идеальным местом для крепости, где навесная артиллерия могла быть направлена на угрозу, исходящую от вражеских военных кораблей. Впервые крепость была возведена на холме в семнадцатом веке; поскольку в последующие столетия сооружение перестраивалось, небольшим молитвенным домам поблизости никогда не уделялось особого внимания. Теперь они будут служить перевалочным пунктом для армии Пророка во время последнего штурма.


Обычно ее лидер, человек, которого они называли халифом, никогда бы не столкнулся с неразберихой и непредсказуемостью вооруженного столкновения. Но это была необычная ночь. Этой ночью писалась история. Как мог халиф не присутствовать? Кроме того, он знал, что его решение присоединиться к своим людям на поле боя неизмеримо повысило их моральный дух. Его окружали мужественные Кагама, которые хотели, чтобы он стал свидетелем их героизма или, если это окажется правдой, их мученичества. Они смотрели на черты его лица, на тонкие, как смоль, черты и его сильную, скульптурно очерченную челюсть, и они видели не просто человека, помазанного Пророком, чтобы вести их к свободе, но человека, который запишет их деяния в книгу жизни для всех потомков.


И поэтому халиф нес вахту со своим особым отрядом на тщательно выбранном насесте в горах. Земля под его ботинками на тонкой подошве была твердой и влажной, но Каменный дворец - или, точнее, его главный вход - сиял перед ним. Восточная стена представляла собой обширное пространство из известняка, ее выветрившиеся камни и широкие, свежевыкрашенные ворота купались в огнях, которые были утоплены в землю через каждые несколько футов. Она замерцала. Она манила.


"Вы или ваши последователи можете умереть сегодня ночью", - сказал халиф членам своей команды за несколько часов до этого. "Если это так, о вашем мученичестве будут помнить - всегда! Ваши дети и ваши родители будут освящены своей связью с вами. В вашу память будут построены святилища! Паломники отправятся к месту вашего рождения! Вас всегда будут помнить и почитать как отцов нашей нации".


Это были люди веры, рвения и отваги, которых Западу было приятно презирать как террористов. Террористы! Для Запада, главного источника террора в мире, этот термин был циничным удобством. Халиф презирал ануранских тиранов, но он ненавидел чистой ненавистью жителей Запада, которые сделали возможным их правление. Ануранцы, по крайней мере, понимали, что за узурпацию власти придется заплатить определенную цену; повстанцы неоднократно приносили этот урок домой, записывая его кровью. Но жители Запада привыкли действовать безнаказанно. Возможно, это изменилось бы.


Теперь халиф посмотрел на холмы вокруг него и почувствовал надежду - не только за себя и своих последователей, но и за сам остров. Анура. Как только оно заберет назад свою собственную судьбу, на что оно не будет способно? Сами скалы, деревья и увитые виноградом холмы, казалось, подстегивали его.


Мать Анура оправдала бы своих защитников.


Столетия назад посетителям приходилось прибегать к поэтическим интонациям, чтобы воссоздать красоту местной флоры и фауны. Вскоре колониализм, подпитываемый завистью и алчностью, навязал бы свою мрачную логику: то, что было восхитительным, было бы изнасиловано, пленяющее взято в плен. Анура стала призом, за который будут бороться великие морские империи Запада. Зубчатые стены возвышались над рощами пряных деревьев; пушечные ядра лежали на пляжах среди раковин. Запад привел на остров кровопролитие, и оно пустило там корни, распространяясь по ландшафту подобно ядовитому сорняку, питающемуся несправедливостью.


Что они сделали с тобой, мать Анура?


За чаем и канапе западные дипломаты провели линии, которые внесут сумятицу в жизни миллионов, обращаясь с атласом мира как с детским рисунком.


Независимость, как они это назвали! Это была одна из величайших лжи двадцатого века. Режим сам по себе был равнозначен акту насилия против народа Кагама, единственным средством от которого было еще большее насилие. Каждый раз, когда террорист-смертник убивал министра правительства Индии, западные СМИ разглагольствовали о "бессмысленных убийствах", но халиф и его солдаты знали, что ничто не имело большего смысла. Наиболее широко разрекламированная волна взрывов - уничтожение якобы гражданских объектов в столице страны Калиго - была спланирована самим халифом. Фургоны были практически невидимы благодаря поддельным отличительным знакам вездесущей международной курьерской службы. Такой простой обман! Набитые нитратными удобрениями, пропитанными дизельным топливом, фургоны доставляли только груз смерти. За последнее десятилетие эта волна бомбардировок вызвала наибольшее осуждение во всем мире - что было странным лицемерием, поскольку это просто принесло войну домой к поджигателям войны.


Теперь главный радист прошептал что-то на ухо халифу. База в Кафре была уничтожена, ее инфраструктура связи демонтирована. Даже если бы им удалось распространить информацию, у охранников Каменного дворца не было надежды на подкрепление. Тридцать секунд спустя радист должен был передать еще одно сообщение: подтверждение того, что вторая армейская база была возвращена людьми. Вторая магистраль теперь принадлежала им. Халиф почувствовал, как по спине у него побежали мурашки. В течение нескольких часов вся провинция Кенна была бы вырвана из мертвой хватки деспотизма. Началась бы смена власти. Национальное освобождение забрезжило бы над горизонтом вместе с солнцем.


Однако не было ничего важнее взятия Стинпалейса, Каменного дворца. Ничего. Посредник был категоричен по этому поводу, и до сих пор Посредник был прав во всем, начиная с ценности его собственного вклада. Он сдержал свое слово - нет, даже лучше. Он был щедр до расточительности в отношении своего вооружения и, что не менее важно, своего интеллекта. Он не разочаровал халифа, и халиф не разочарует его. У противников халифа были свои ресурсы, свои покровители и благодетели; почему у него не должно быть своих?


"Все еще холодно!" Арджун вскрикнул от восторга, когда взял банку пива. Снаружи банка действительно была морозной. Арджун прижал его к щеке, постанывая от удовольствия. Его пальцы растопили овальные отпечатки на ледяном покрытии, которое весело поблескивало в желтом ртутном свете контрольно-пропускного пункта.


"И она действительно заполнена?" С сомнением сказал Шайам.


"Нераспечатанный", - сказал Арджун. "Налегайте на напиток для здоровья!" И это было неожиданно тяжело. "Мы выпьем за предков. Несколько больших глотков для меня, и сколько бы капель ни осталось для тебя, поскольку я знаю, что тебе это не нравится ". Толстые пальцы Арджуна нащупали язычок, затем решительно дернули его.


Приглушенный хлопок детонатора, похожий на звук подарка для вечеринки, извергающего конфетти, раздался за миллисекунды до настоящего взрыва. Прошло почти достаточно времени, чтобы Арджун осознал, что он стал жертвой маленькой шутки, а Шьям осознал, что его подозрения - хотя они и оставались на не совсем осознанном уровне смутного беспокойства - были оправданы. Когда взорвались двенадцать унций пластика, ход мыслей обоих мужчин оборвался.


Взрыв был потрясающим моментом света и звука, который мгновенно расширился в огромный огненный овал разрушения. Ударные волны разрушили две подставки для ножей и деревянную придорожную будку, а также казармы и тех, кто там спал. Пара охранников, которые должны были нести службу поддержки на другом конце контрольно-пропускного пункта, умерли до того, как проснулись. Интенсивный кратковременный нагрев привел к тому, что на участке красной латеритовой почвы образовалась корка, похожая на стекло, похожее на обсидиан. И затем, так же быстро, как она появилась, взрыв - оглушительный шум, ослепляющий свет - исчез, как мужской кулак, когда он разжимает ладонь. Разрушительная сила была мимолетной, само разрушение - постоянным.


Пятнадцать минут спустя, когда колонна бронетранспортеров с брезентовым верхом проследовала через то, что осталось от контрольно-пропускного пункта, никакие ухищрения не понадобились.


Халиф осознал, что была ирония в том факте, что только его противники могли полностью понять изобретательность предрассветного нападения. На земле туман войны затуманил бы то, что было бы очевидно издалека: схему точно скоординированных атак. Халиф знал, что примерно через день аналитики американских шпионских агентств будут изучать спутниковые снимки, которые сделают схему деятельности такой же ясной, как диаграмма из учебника. Победа халифа стала бы легендой; его долг перед посредником - не в последнюю очередь по настоянию самого посредника - остался бы вопросом между ним и Аллахом.


Халифу принесли бинокль, и он осмотрел почетный караул, выстроившийся перед главными воротами.


Это были человеческие украшения, гармошка из бумажных кукол. Еще один пример элитарной глупости правительства. Ночное освещение комплекса делало их легкой добычей, одновременно препятствуя их способности видеть что-либо в окружающей темноте.


Почетная стража представляла элиту Араса - как правило, тех, у кого есть высокопоставленные родственники, манерных карьеристов с отличной гигиеной и умением поддерживать форму в безупречном состоянии. Крем-брюле, подумал халиф про себя со смесью иронии и презрения. Они были шоуменами, а не воинами. В бинокль он разглядывал семерых мужчин, каждый из которых держал винтовку, закрепленную вертикально на плече, где она выглядела бы впечатляюще и была совершенно бесполезна. Даже шоумены. Игрушки.


Главный радист кивнул халифу: командир отделения был на позиции, гарантируя, что солдаты, размещенные в казармах, не смогут развернуться. Член свиты халифа подарил ему винтовку: это был чисто церемониальный акт, который он придумал, но церемония была служанкой власти. Соответственно, халиф должен был произвести первый выстрел, используя ту же самую винтовку, которую великий борец за независимость использовал пятьдесят лет назад, чтобы убить голландского генерал-губернатора. Винтовка, Маузер М24 с затвором, была идеально отремонтирована и тщательно пристреляна. Развернутый из шелка, в который он был завернут, он сверкал, как меч Саладина.


Халиф нашел предохранитель номер один в прицеле оружия и выдохнул наполовину, так что перекрестие прицела остановилось на центре украшенной лентами груди мужчины. Он нажал на спусковой крючок и пристально наблюдал за выражением лица мужчины - последовательно испуганным, мучительным, ошеломленным. На верхней правой части туловища мужчины расцвел маленький овал красного цвета, похожий на бутоньерку.


Теперь другие члены отряда халифа последовали его примеру, выпустив короткую очередь метких пуль. Марионетки, спущенные со своих веревочек, семь офицеров рухнули, кувыркаясь, растянулись.


Вопреки себе халиф рассмеялся. В этих смертях не было достоинства; они были столь же абсурдны, как и тирания, которой они служили. Тирания, которая теперь оказалась бы в обороне.


К восходу солнца всем находящимся в свободном плавании представителям правительства Анурана, которые остались в провинции, настоятельно рекомендуется порвать свою униформу, иначе враждебные толпы будут расчленены.


Кенна больше не будет частью незаконной Республики Анура. Кенна будет принадлежать ему.


Это началось.


Халиф почувствовал прилив праведности, и ясная, пронзительная истина наполнила его подобно свету. Единственным решением проблемы насилия было еще больше насилия.


Многие умрут в течение следующих нескольких минут, и им повезет. Но в Каменном дворце был один человек, которого не собирались убивать - пока нет. Он был особенным человеком, человеком, который приехал на остров в попытке заключить мир. Он был могущественным человеком, почитаемым миллионами, но, тем не менее, агентом неоколониализма. Поэтому с ним нужно было обращаться осторожно. Этот человек - великий человек, "миротворец", человек всех народов, как настаивали западные СМИ, - не стал бы жертвой военной стычки. Он не был бы застрелен.


Для него были бы соблюдены надлежащие тонкости.


И тогда он был бы обезглавлен как преступник, которым он был.


Революция будет питаться его кровью!


Директива Янсона


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


Директива Янсона


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Всемирная штаб-квартира корпорации "Харнетт" занимала два верхних этажа изящной башни из черного стекла на Дирборн-стрит, в чикагском районе Луп. Харнетт была международной строительной фирмой, но не из тех, что возводят небоскребы в американских мегаполисах. Большинство ее проектов осуществлялось за пределами Соединенных Штатов; наряду с более крупными корпорациями, такими как Bechtel, Vivendi и Suez Lyonnaise des Eaux, она заключала контракты на такие проекты, как плотины, очистные сооружения сточных вод и газотурбинные электростанции - непримечательную, но необходимую инфраструктуру. Такие проекты создавали проблемы гражданского строительства , а не эстетические, но они также требовали умения работать в постоянно меняющейся зоне между государственным и частным секторами. Страны Третьего мира, на которых Всемирный банк и Международный валютный фонд оказывали давление с целью распродажи государственных активов, регулярно искали участников торгов на телефонные системы, водо- и энергоснабжение, железные дороги и шахты. Поскольку собственность перешла из рук в руки, потребовались новые строительные работы, и узконаправленные фирмы, такие как Harnett Corporation, вступили в свои права.


"Чтобы увидеть Росса Харнетта", - сказал мужчина секретарю в приемной. "Меня зовут Пол Джэнсон".


Секретарь в приемной, молодой человек с веснушками и рыжими волосами, кивнул и уведомил офис председателя. Он взглянул на посетителя без интереса. Еще один белый парень средних лет в желтом галстуке. На что там было смотреть?


Для Джэнсона было предметом гордости то, что он редко удостаивался второго взгляда. Хотя он был атлетом и крепко сложен, его внешность была непримечательной, совершенно неописуемой. Со своим морщинистым лбом и коротко подстриженными седовато-стальными волосами он выглядел на свои пятьдесят. Будь то на Уолл-стрит или на бирже, он знал, как сделать себя практически невидимым. Даже его сшитый на заказ дорогой костюм из серой камвольной ткани nailhead был идеальным камуфляжем, настолько подходящим для корпоративных джунглей, насколько черно-зеленая краска для лица, которую он когда-то носил во Вьетнаме, подходила для настоящих джунглей. Нужно было бы быть опытным наблюдателем, чтобы заметить, что костюм дополняли плечи мужчины, а не обычные наплечники. И нужно было бы провести с ним некоторое время, чтобы заметить, как его серо-голубые глаза впитывают все, или его спокойный ироничный вид.


"Это займет всего пару минут", - вежливо сказала ему секретарша, и Джэнсон отошел посмотреть галерею фотографий в приемной. Они показали, что корпорация Харнетт в настоящее время работает над сетями водоснабжения и канализации в Боливии, плотинами в Венесуэле, мостами в Саскачеване, электростанциями в Египте. Это были образы процветающей строительной компании. И это действительно процветало - или было до недавнего времени.


Вице-президент компании по операциям Стивен Берт считал, что она должна работать намного лучше. Некоторые аспекты недавнего экономического спада вызвали у него подозрения, и он убедил Пола Джэнсона встретиться с Россом Харнеттом, председателем правления и генеральным директором фирмы. У Джэнсона были сомнения по поводу привлечения другого клиента: хотя он был консультантом по корпоративной безопасности всего последние пять лет, он сразу же завоевал репутацию необычайно эффективного и сдержанного человека, что означало, что спрос на его услуги превысил как его время, так и его интересы. Он бы не рассматривал эту работу, если бы Стивен Берт не был другом с давних времен. Как и у него, у Берта была другая жизнь, которую он оставил далеко позади, как только вступил в гражданский мир. Джэнсону не хотелось разочаровывать его. Он, по крайней мере, согласился бы на встречу.


Исполнительный помощник Харнетта, радушная женщина лет тридцати, прошла через приемную и проводила его в кабинет Харнетта. Помещение было современным и просторным, с окнами от пола до потолка, выходящими на юг и восток. Просачиваясь сквозь поляризованную стеклянную оболочку здания, послеполуденный солнечный свет превращался в прохладное свечение. Харнетт сидел за своим столом, разговаривая по телефону, и женщина остановилась в дверях с вопросительным взглядом. Харнетт жестом пригласил Джэнсона сесть, движением руки, которое выглядело почти призывающим. "Тогда нам просто придется пересмотреть все контракты с Ingersoll-Rand", - говорил Харнетт. На нем была бледно-голубая рубашка с монограммой и белым воротничком; рукава были закатаны вокруг толстых предплечий. "Если они не собираются соответствовать обещанным ценам, наша позиция должна заключаться в том, что мы можем обратиться за запчастями в другое место. Да пошли они к черту. Контракт недействителен ".


Джэнсон сел в черное кожаное кресло напротив, которое было на пару дюймов ниже кресла Харнетта - грубый элемент сценического мастерства, который, по мнению Джэнсона, свидетельствовал скорее о неуверенности, чем о власти. Джэнсон открыто взглянул на свои часы, проглотил приступ раздражения и огляделся. Из углового офиса Харнетта на двадцать седьмом этаже открывался потрясающий вид на озеро Мичиган и центр Чикаго. Высокий стул, высокий пол: Харнетт хотел, чтобы не было никаких сомнений в том, что он достиг высот.


Сам Харнетт был человеком пожарным, невысокого роста, мощного телосложения, говорившим сиплым голосом. Джэнсон слышал, что Харнетт гордился тем, что регулярно посещает действующие проекты компании, во время которых он разговаривал с бригадирами так, как будто сам был одним из них. Конечно, у него была развязность человека, который начинал на строительных площадках и в поте лица дослужился до углового офиса. Но это было не совсем так, как это произошло. Джэнсон знал, что Харнетт получил степень MBA в Школе менеджмента Келлога в Северо-Западном университете и что его опыт лежит в финансовой инженерии, а не в строительной инженерии. Он создал корпорацию "Харнетт", приобретя ее дочерние компании в то время, когда они были стеснены в средствах и серьезно недооценены. Харнетт признал, что поскольку строительство было глубоко циклическим бизнесом, своевременные обмены акциями позволили построить богатую корпорацию по бросовым ценам.


Наконец, Харнетт повесил трубку и несколько мгновений молча смотрел на Джэнсона. "Стиви сказал мне, что у тебя действительно первоклассная репутация", - сказал он скучающим тоном. "Может быть, я знаю некоторых других ваших клиентов. С кем вы работали?"


Джэнсон бросил на него вопросительный взгляд. У него брали интервью? "Большинство клиентов, которых я принимаю, - сказал он, сделав паузу после этого слова, - приходят по рекомендациям других клиентов". Казалось грубым излагать это по буквам: Джэнсон не был тем, кто предоставлял рекомендации; это были потенциальные клиенты, которые должны были приходить с рекомендациями. "Мои клиенты могут, при определенных обстоятельствах, обсуждать мою работу с другими. Моей собственной политикой всегда было полное неразглашение ".


"Ты как деревянный индеец, не так ли?" Голос Харнетта звучал раздраженно.


"Прошу прощения?"


"Мне тоже жаль, потому что у меня довольно четкое представление о том, что мы просто тратим время друг друга. Ты занятой парень, я занятой парень, у нас обоих нет времени сидеть здесь и дрочить друг другу. Я знаю, Стиви вбил себе в голову, что мы - дырявая лодка и набираем обороты. На самом деле все не так. Дело в том, что природа бизнеса такова, что в нем много взлетов и падений. Стиви еще слишком неопытен, чтобы понять. Я построил эту компанию, я знаю, что происходит в каждом офисе и на каждой строительной площадке в двадцати четырех странах. Для меня это реальный вопрос, нужен ли нам вообще консультант по безопасности. И единственное, что я слышал о вас, это то, что ваши услуги обходятся недешево. Я твердо верю в корпоративную бережливость. Бюджетирование на основе нуля - это евангелие, насколько я могу судить. Постарайтесь следовать за мной здесь - каждый пенни, который мы тратим, должен оправдывать себя. Если это не добавляет ценности, значит, этого не происходит. Это один из корпоративных секретов, в который я не прочь посвятить тебя." Харнетт откинулся назад, как паша, ожидающий, когда слуга нальет ему чай. "Но не стесняйтесь изменить мое мнение, хорошо? Я сказал свою часть. Теперь я с удовольствием слушаю ".


Джэнсон слабо улыбнулся. Ему придется извиниться перед Стивеном Бертом - Джэнсон сомневался, что кто-то, хорошо настроенный к нему, называл его при жизни "Стиви", - но здесь явно перепутались провода. Джэнсон принял несколько предложений, которые он получил, и он, конечно, не нуждался в этом. Он выпутается так быстро, как только сможет. "Я действительно не знаю, что сказать, мистер Харнетт. С вашей стороны звучит так, будто у вас все под контролем ".


Харнетт кивнул без улыбки, признавая наблюдение за самоочевидным. "Я управляю жестким кораблем, мистер Джэнсон", - сказал он с самодовольной снисходительностью. "Наши операции по всему миру чертовски хорошо защищены, всегда были защищены, и у нас никогда не было проблем. Никогда не было утечки информации, дезертирства, даже какой-либо серьезной кражи. И я думаю, что я в лучшем положении, чтобы знать, о чем я говорю - можем ли мы согласиться с этим?"


"Генеральный директор, который не знает, что происходит в его собственной компании, на самом деле не управляет шоу, не так ли?" Джэнсон ответил спокойно.


"Совершенно верно", - сказал Харнетт. "Совершенно верно". Его взгляд остановился на интеркоме его телефонной консоли. "Послушай, тебя очень рекомендовали - я имею в виду, Стиви не мог бы отозваться о тебе более высоко, и я уверен, что ты довольно хорош в том, что делаешь. Ценю, что вы зашли к нам, и, как я уже сказал, мне только жаль, что мы потратили ваше время впустую ... "


Джэнсон отметил использование им инклюзивного "мы" и его очевидный подтекст: извините, что член нашего высшего руководства причинил неудобства нам обоим. Без сомнения, Стивен Берт позже подвергся бы уничтожающему корпоративному презрению. Джэнсон решил позволить себе все-таки несколько напутственных слов, хотя бы ради своего друга.


"Ни капельки", - сказал он, поднимаясь на ноги и пожимая Харнетту руку через стол. "Просто рад узнать, что все в порядке". Он склонил голову набок и добавил почти между прочим: "О, послушайте, что касается той "закрытой заявки", которую вы только что подали на уругвайский проект?"


"Что вы знаете об этом?" Взгляд Харнетта внезапно стал настороженным; был задет нерв.


"Девяносто три миллиона пятьсот сорок тысяч, не так ли?"


Харнетт покраснел. "Придержите ее. Я одобрил это предложение только вчера утром. Как, черт возьми, ты...


"На вашем месте я бы беспокоился о том факте, что ваш французский конкурент, Suez Lyonnaise, тоже знает цифры. Я думаю, вы обнаружите, что их ставка будет ровно на два процента ниже ".


"Что?" - спросил я. Харнетт взорвался вулканической яростью. "Это Стив Берт тебе сказал?"


"Стивен Берт не дал мне никакой информации вообще. В любом случае, он занимается операциями, а не бухгалтерией или коммерческими делами - он вообще знает особенности предложения?"


Харнетт дважды моргнул. "Нет", - сказал он после паузы. "Он никак не мог знать. Черт возьми, никто никак не мог знать. Это было отправлено зашифрованным электронным письмом с наших прилавков bean в министерство Уругвая ".


"И все же люди знают эти вещи. Потому что это будет не первый раз, когда вас едва не превзошли по цене в этом году, не так ли? На самом деле, вы обжигались почти дюжину раз за последние девять месяцев. Одиннадцать из ваших пятнадцати заявок были отклонены. Как вы говорили, в этом бизнесе много взлетов и падений ".


Щеки Харнетта пылали, но Джэнсон продолжал беседовать коллегиальным тоном. "Теперь, в случае с Ванкувером, были другие соображения. Черт возьми, у них были отчеты от муниципальных инженеров о том, что они обнаружили пластификаторы в бетоне, используемом для свай. Упростила отливку, но ослабила ее структурную целостность. Не ваша вина, конечно - ваши спецификации были совершенно ясны там. Откуда вам было знать, что субподрядчик подкупил инспектора вашего участка, чтобы тот сфальсифицировал его отчет? Подчиненный берет ничтожную взятку в пять тысяч долларов, и теперь вы торчите на морозе из-за проекта стоимостью в сто миллионов долларов. Довольно забавно, да? С другой стороны, вам еще больше не везло с некоторыми вашими собственными подпольными платежами. Я имею в виду, если вам интересно, что пошло не так со сделкой в Ла-Пасе ... "


"Да?" - Настойчиво подсказал Харнетт. Он встал с неестественной жесткостью, словно замороженный.


"Давайте просто скажем, что Раффи снова ездит верхом. Ваш менеджер поверил Рафаэлю Нуньесу, когда тот сказал ему, что проследит, чтобы взятка дошла до министра внутренних дел. Конечно, этого так и не произошло. Вы выбрали не того посредника, вот и все. В девяностые годы Раффи Нуньес прокатил множество компаний. Большинство ваших конкурентов теперь относятся к нему мудро. Они хохотали до упаду, когда увидели, как твой парень ужинает в La Paz Cabana, распивая текилу с Раффи, потому что они точно знали, что должно было произойти. Но какого черта - ты хотя бы попытался, верно? Ну и что, что ваша операционная маржа снизилась на тридцать процентов в этом году. Это всего лишь деньги, верно? Разве не об этом всегда говорят ваши акционеры?"


Пока Джэнсон говорил, он заметил, что лицо Харнетта из покрасневшего превратилось в смертельно бледное. "О, это верно - они не говорили этого, не так ли?" Джэнсон продолжил. "Фактически, группа крупных акционеров ищет другую компанию - Vivendi, Kendrick, возможно, Bechtel - для организации враждебного поглощения. Так что посмотри на это с другой стороны. Если они добьются своего, ничто из этого больше не будет вашей проблемой ". Он притворился, что игнорирует резкий вдох Харнетта. "Но я уверен, что говорю вам только то, что вы уже знаете".


Харнетт выглядел ошеломленным, охваченным паникой; сквозь огромное пространство поляризованного стекла приглушенные лучи солнца высвечивали капли холодного пота у него на лбу. "Трахни утку", - пробормотал он. Теперь он смотрел на Джэнсона так, как утопающий смотрит на спасательный плот. "Назовите свою цену", - сказал он.


"Прийти еще раз?"


"Назови свою чертову цену", - сказал Харнетт. "Ты мне нужен". Он ухмыльнулся, пытаясь скрыть свое отчаяние за показной веселостью. "Стив Берт сказал мне, что ты лучший, и ты чертовски уверен в этом, это очевидно. Ты знаешь, что я просто дергал тебя за цепочку раньше. Теперь, послушай, большой парень, ты не покинешь эту комнату, пока мы с тобой не придем к соглашению. Нам все ясно по этому поводу?" Его рубашка под мышками и вокруг воротника начала темнеть от пота. "Потому что мы собираемся заключить здесь сделку".


"Я так не думаю", - добродушно сказал Джэнсон. "Просто я решил не браться за эту работу. Это единственная роскошь, которой я обладаю как консультант, работающий в одиночку: я могу решать, каких клиентов мне брать. Но на самом деле - желаю удачи во всем. Ничто так не возбуждает кровь, как хороший бой через доверенных лиц, верно?"


Харнетт разразился фальшивым смехом и хлопнул в ладоши. "Мне нравится ваш стиль", - сказал он. "Хорошая тактика ведения переговоров. Ладно, окей, ты победил. Скажи мне, чего ты хочешь ".


Джэнсон покачал головой, улыбаясь, как будто Харнетт сказал что-то смешное, и направился к двери. Прямо перед тем, как покинуть офис, он остановился и обернулся. "Однако один совет - бесплатно", - сказал он. "Ваша жена знает". Было бы неделикатно произносить имя венесуэльской любовницы Харнетта, поэтому Джэнсон просто добавил, уклончиво, но безошибочно: "Я имею в виду, о Каракасе". Джэнсон бросил на него многозначительный взгляд: никакого осуждения не подразумевалось; он говорил как профессионал с другим, просто обозначая потенциальную точку уязвимости.


На щеках Харнетта появились маленькие красные пятна, и он, казалось, почувствовал приступ тошноты: это был взгляд человека, задумывающегося о разорительно дорогом разводе в довершение спора по доверенности, который он, скорее всего, проиграет. "Я готов обсудить опционы на акции", - крикнул он вслед Джэнсону.


Но консультант уже направлялся по коридору к лифтам. Он был не против посмотреть, как корчится хвастун; однако к тому времени, как он добрался до вестибюля, его переполняло чувство горечи, потерянного времени, еще большей бесполезности.


Голос из очень давних времен - из другой жизни - слабым эхом отозвался в его голове. И это то, что придает смысл вашей жизни? Фан Нгуен задавал этот вопрос тысячью разных способов. Это был его любимый вопрос. Джэнсон мог видеть, даже сейчас, маленькие, умные глаза; широкое, обветренное лицо; тонкие, детские руки. Все, что касалось Америки, казалось, вызывало любопытство его следователя, вызывая в равной степени восхищение и отвращение. И это то, что придает смысл вашей жизни? Джэнсон покачал головой: Гибель тебе, Нгуен.


Когда Джэнсон сел в свой лимузин, который стоял на холостом ходу на Дирборн, сразу за вестибюлем здания, он решил отправиться прямо в О'Хара; он мог успеть на более ранний рейс до Лос-Анджелеса. Если бы только вопросы Нгуена можно было так же легко оставить позади.


Когда он вошел в клубный зал Platinum авиакомпании Pacifica Airlines, за стойкой стояли две женщины в форме. Униформа и стойка были одного и того же серо-голубого оттенка. На женских куртках были такие же эполеты, которым были так преданы крупные авиакомпании. В другом месте и в другое время, размышлял Джэнсон, они были бы вознаграждены обширным опытом ведения боевых действий.


Одна из женщин разговаривала с коренастым мужчиной, который был одет в расстегнутый синий блейзер, а к поясу у него был прикреплен пейджер. Блеск металлического значка из внутреннего кармана пиджака подсказал Джэнсону, что он инспектор FAA, без сомнения, отдыхающий там, где можно насладиться человеческим пейзажем. Они прервались, когда Джэнсон выступил вперед.


"Ваш посадочный талон, пожалуйста", - сказала женщина, поворачиваясь к нему. У нее был пудровый загар, который заканчивался где-то под подбородком, и такие медно-рыжие волосы, которые появлялись из-за кончика аппликатора.


Янсон показал свой билет и пластиковую карточку, с помощью которой Pacifica вознаграждала своих чрезвычайно часто летающих пассажиров.


"Добро пожаловать в клуб Pacifica Platinum, мистер Джэнсон", - подмигнула женщина.


"Мы дадим вам знать, когда ваш самолет будет готов к посадке", - сказала ему другая стюардесса - каштановая челка, тени для век в тон синему канту на ее жакете - низким, доверительным голосом. Она указала на вход в гостиную, как будто это были жемчужные врата. "Тем временем, наслаждайтесь нашим гостеприимством и расслабьтесь". Ободряющий кивок и широкая улыбка; Собор Святого Петра не мог быть более многообещающим.


Расположенные между конструкционными балками перегруженного аэропорта, такие заведения, как Platinum Club Pacifica, были тем местом, где современная авиакомпания пыталась обслуживать торговлю перевозками. Маленькие мисочки были наполнены не соленым арахисом, который поставляли "отверженным" в coach, а несколько более дорогими орехами: кешью, миндалем, грецкими орехами, орехами пекан. На отделе напитков с гранитной столешницей стояли хрустальные кувшины, липкие от персикового нектара и свежевыжатого апельсинового сока. Ковровое покрытие было из микрофибры swank, фирменного серо-голубого цвета авиакомпании, украшенного полосами белого и темно-синего цветов. На круглых столах, расставленных между большими креслами, лежали аккуратно сложенные экземпляры "Интернэшнл Геральд трибюн", USA Today, "Уолл Стритджорнэл" и "Файнэншл таймс". Терминал Bloomberg мерцал бессмысленными цифрами и изображениями, теневыми марионетками мировой экономики. Сквозь опущенные жалюзи асфальт был едва виден.


Джэнсон пролистал бумаги без особого интереса. Когда он обратился к журналу "Market Watch", он обнаружил, что его глаза скользят вниз по колонкам, состоящим из нескольких дюймов знакомых воинственных метафор: кровопролитие на Уолл-стрит, когда волна спекулянтов, получающих прибыль, начала атаку на индекс Доу-Джонса. Спортивная колонка в USA Today была посвящена краху нападения "Рейдерз" перед лицом неистовых блицев линейных игроков "Викингов". Тем временем невидимые динамики заиграли песню поп-дивы du jour из саундтрека к блокбастеру о легендарном сражении Второй мировой войны. Ценой крови и пота были вознаграждены затраты студийных денег и технологии компьютерной графики.


Джэнсон тяжело опустился в одно из обитых тканью кресел, его взгляд переместился на станции передачи данных, где бренд-менеджеры и менеджеры по работе с клиентами подключали свои ноутбуки и собирали электронную почту от клиентов, работодателей, потенциальных клиентов, подчиненных и любовников в бесконечном поиске активных элементов. Из атташе-кейсов выглядывали корешки книг, якобы предлагавших маркетинговые советы от таких людей, как Сунь-цзы, "Искусство войны", перепрофилированное для индустрии упакованных товаров. Лощеный, самодовольный, никому не угрожающий человек, Джэнсон размышлял о менеджерах и профессионалах, которые его окружали. Как эти люди любили мир, но в то же время как они любили образы войны! Для них военные регалии можно было смело романтизировать, подобно тому, как хищные животные стали украшением после искусства таксидермиста.


Были моменты, когда Джэнсону почти казалось, что его тоже напичкали и оседлали. Почти каждый хищник был теперь в списке исчезающих видов, не в последнюю очередь белоголовый орлан, и Джэнсон признал, что он сам когда-то был хищником - агрессивной силой против сил агрессии. Джэнсон знал бывших воинов, которые пристрастились к адреналиновой диете и опасности, и которые, когда их услуги больше не требовались, фактически превратили себя в игрушечных солдатиков. Они проводили время, выслеживая противников в Сиерре Мадре с пейнтбольными пистолетами или, что еще хуже, нанимаясь сутенерами в сомнительные фирмы с сомнительными потребностями, обычно в тех частях света, где бакшиш был законом страны. Презрение Джэнсона к этим людям было глубоким. И все же он иногда спрашивал себя, не была ли высокоспециализированная помощь, которую он предлагал американским предприятиям, просто респектабельной версией того же самого.


Он был одинок, это была правда, и его одиночество никогда не было более острым, чем в случайные промежутки его сверхплановой жизни - время, проведенное после регистрации и перед взлетом, время, проведенное в ожидании в чрезмерно обустроенных местах, означало просто ожидание. В конце его следующего рейса никто не ожидал его прибытия, за исключением другого водителя лимузина с козырьком, который неправильно написал свое имя на белой картонной табличке, а затем другого корпоративного клиента, встревоженного руководителя подразделения базирующейся в Лос-Анджелесе фирмы легкой промышленности. Это была служебная командировка, которая переводила Джэнсона из одного углового офиса в другой. У него не было ни жены, ни детей, хотя когда-то была жена и, по крайней мере, надежды на ребенка, поскольку Хелен была беременна, когда умерла. "Чтобы рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах", - обычно цитировала она высказывание своего дедушки, и эта максима ужасно подтвердилась.


Джэнсон окинул взглядом янтарные бутылки за стойкой, их пестрые этикетки служили алиби для забывчивости, которую они хранили внутри. Он поддерживал себя в боевой форме, одержимо тренировался, но даже когда он был в активном развертывании, он никогда не был выше одной-двух пуль. В чем был вред?


"Вызываю Ричарда Александера", - раздался гнусавый голос через систему общественного оповещения. "Пассажир Ричард Александер. Пожалуйста, сообщите об этом любому счетчику Pacifica ".


Это был фоновый шум любого аэропорта, но он вывел Джэнсона из задумчивости. Ричард Александер был оперативным псевдонимом, которым он часто пользовался в былые дни. Он рефлекторно повернул голову по сторонам. Незначительное совпадение, подумал он, а затем осознал, что одновременно мурлычет его мобильный телефон глубоко в нагрудном кармане. Он вставил наушник от Nokia tri-band и нажал snd. "Да?" - спросил я.


"Мистер Джэнсон? Или мне следует сказать, мистер Александер?" Женский голос, звучащий напряженно, с отчаянием.


"Кто это?" - спросил я. Джэнсон говорил спокойно. Стресс парализовал его, по крайней мере, поначалу - сделал более спокойным, а не более возбужденным.


"Пожалуйста, мистер Джэнсон. Нам срочно нужно встретиться немедленно ". Гласные и согласные имели четкость, характерную для тех, кто родился за границей и был хорошо образован. А окружающий шум на заднем плане был еще более наводящим на размышления.


"Говори больше".


Наступила пауза. "Когда мы встретимся".


Джэнсон нажал отбой, завершая вызов. Он почувствовал покалывание на задней части шеи. Совпадение страницы и звонка, указание на то, что встреча состоится немедленно: предполагаемый проситель, очевидно, находился в непосредственной близости. Фоновая акустика звонка лишь укрепила его подозрения. Теперь его глаза перебегали от человека к человеку, даже когда он пытался понять, кто мог искать его таким образом.


Было ли это ловушкой, расставленной старым, неумолимым противником? Многие чувствовали бы себя отомщенными за его смерть; для немногих, возможно, жажда мести была бы не совсем неоправданной. И все же перспектива казалась маловероятной. Его не было на месте; он не переправлял не слишком охотно "перебежчика" VKR из Дарданелл через Афины на ожидающий фрегат, минуя все законные каналы пограничного контроля. Ради бога, он был в аэропорту О'Хара. Возможно, именно поэтому было выбрано это место встречи. Люди, как правило, чувствовали себя в безопасности в аэропорту, оцепленном металлодетекторами и охранниками в форме . Было бы хитрым поступком воспользоваться этой иллюзией безопасности. И в аэропорту, который ежедневно обслуживал почти двести тысяч пассажиров, безопасность действительно была иллюзией.


Были рассмотрены возможные варианты и быстро отвергнуты. У толстого зеркального стекла с видом на асфальт, сидя в полосах солнечного света, светловолосая женщина, по-видимому, изучала электронную таблицу на своем ноутбуке; ее мобильный телефон был рядом, Джэнсон проверил, и не подключен ни к одному наушнику. Другая женщина, ближе ко входу, была увлечена оживленной беседой с мужчиной, чье обручальное кольцо было видно только как полоска бледной кожи на загорелой в остальном руке. Глаза Джэнсона продолжали блуждать, пока, секундой позже, он не увидел ее, ту, которая только что звонила.


В полутемном углу гостиной с обманчивым спокойствием сидела элегантная женщина средних лет, прижимая к уху мобильный телефон. У нее были седые волосы, зачесанные наверх, и она была одета в темно-синий костюм от Шанель с неброскими перламутровыми пуговицами. Да, она была той самой: он был уверен в этом. В чем он не мог быть уверен, так это в ее намерениях. Была ли она наемным убийцей или частью команды по похищению людей? Это были одни из сотен возможностей, которые, какими бы отдаленными они ни были, он должен был исключить. Этого требовал стандартный тактический протокол, укоренившийся за годы работы в полевых условиях.


Джэнсон вскочил на ноги. Он должен был сменить свое местоположение: это правило было основным. Нам срочно нужно встретиться немедленно, сказал звонивший; если так, они встретятся на его условиях. Теперь он начал пробираться к выходу из VIP-зала, захватив бумажный стаканчик из кулера с водой, мимо которого проходил. Он подошел к стойке приветствий, держа перед собой бумажный стаканчик, как будто он был полон. Затем он зевнул, зажмурив глаза, и налетел прямо на грузного инспектора FAA, который, пошатываясь, отступил на несколько футов.


"Мне так жаль", - выпалил Джэнсон, выглядя оскорбленным. "О, Боже, я ничего на тебя не пролил, не так ли?" Руки Джэнсона быстро задвигались по блейзеру мужчины. "Ты из-за меня намок? Боже, мне действительно, очень жаль ".


"Не причинено вреда", - ответил он с оттенком нетерпения. "Просто, знаешь, смотри, куда идешь, хорошо? В этом аэропорту много людей ".


"Одно дело не знать, в каком часовом поясе ты находишься, но - Господи, я просто не знаю, что со мной не так", - сказал Джэнсон, очень похожий на взволнованного пассажира, перенесшего смену часовых поясов. "Я - развалина".


Когда Джэнсон выходил из VIP-зала и шел по пешеходному коридору, который вел к залу B, его мобильный телефон снова зазвонил, как он и ожидал.


"Я не думаю, что вы вполне понимаете срочность", - начал звонивший.


"Это верно", - отрезал Джэнсон. "Я этого не делаю. Почему бы вам не дать мне знать, о чем идет речь?" На наклонном участке пешеходного коридора он увидел углубление глубиной около трех футов, а затем ожидаемую стальную дверь в комнату, вход в которую был закрыт для путешественников. постороннему персоналу вход воспрещен, было написано на табличке над ней.


"Я не могу", - сказал звонивший после паузы. "Боюсь, не по телефону. Но я в аэропорту и мог бы встретить вас -"


"В таком случае, перезвоните мне через минуту", - вмешался Джэнсон, заканчивая разговор. Теперь он нажал на горизонтальную перекладину двери тыльной стороной ладони и вошел внутрь. Это оказалось узкое помещение, вдоль стен которого были установлены электрические панели; жидкокристаллические дисплеи измеряли мощность тепло- и холодильной установки аэропорта, которая находилась к востоку от терминала. На вешалке с колышками хранились кепки и ветровки для работы на открытом воздухе.


Трое сотрудников авиакомпании в темно-синей саржевой униформе сидели за небольшим столом из стали и пластика и пили кофе. Он, очевидно, прервал их разговор.


"Как ты думаешь, что ты делаешь?" - крикнул один из них Джэнсону, когда дверь за ним захлопнулась. "Ты не можешь быть здесь".


"Это не тот гребаный Джон", - сказал другой себе под нос.


Джэнсон улыбнулся без теплоты. "Вы будете ненавидеть меня, ребята. Но знаешь что?" Он вытащил значок FAA, предмет, который он забрал у коренастого мужчины в гостиной. "Еще одна инициатива по борьбе с наркотиками. Выборочное тестирование для работников воздушного транспорта, не употребляющих наркотики, - цитирую последний меморандум администратора по этому вопросу. Время наполнить эти чашки. Извините за неудобства, но именно поэтому вы зарабатываете большие деньги, верно?"


"Это чушь собачья!" - третий мужчина взвыл от отвращения. Он был почти лыс, если не считать седеющей челки на затылке, и держал за ухом короткий карандаш.


"Тащите задницы, ребята", - рявкнул Джэнсон. "На этот раз мы придерживаемся совершенно новой процедуры. Моя команда собралась у второго выхода в зале А. Не заставляйте их ждать. Когда они теряют терпение, иногда они допускают ошибки с образцами, если вы понимаете, к чему я клоню ".


"Это чушь собачья", - повторил лысый мужчина.


"Хотите, чтобы я подал отчет о том, что член Ассоциации воздушного транспорта протестовал и / или пытался уклониться от проверки на наркотики? Ваш тест показал положительный результат, лучше начните просматривать объявления о приеме на работу." Джэнсон сложил руки на груди. "Убирайся отсюда к черту, сейчас же".


"Я ухожу", - проворчал лысый мужчина, звуча менее уверенно в себе. "Я здесь". С выражениями раздражения и недовольства все трое мужчин поспешили покинуть комнату, оставив планшеты и кофейные чашки. Джэнсон знал, что им потребуется добрых десять минут, прежде чем они доберутся до зала ожидания А. Он взглянул на часы и сосчитал несколько секунд, оставшихся до звонка его мобильного телефона; звонивший ждал ровно минуту.


"Рядом с павильоном продажи билетов есть ресторанный дворик", - сказал Джэнсон. "Я встречу тебя там. Столик в дальнем левом углу, до самого конца. Увидимся через несколько ". Он снял куртку, надел темно-синюю ветровку и кепку и стал ждать в укромном месте. Тридцать секунд спустя он увидел проходящую мимо седовласую женщину.


"Эй, милая!" - крикнул он, когда одним непрерывным движением обхватил ее за талию, зажал ладонью рот и втолкнул в ныне заброшенное подсобное помещение. Джэнсон убедился, что вокруг не было никого, кто мог бы видеть трехсекундный маневр; если бы он был, его действия вкупе с его словами были бы приняты за романтические объятия.


Женщина была поражена и оцепенела от страха, но она даже не пыталась кричать, демонстрируя профессиональное самообладание, которое Джэнсон не нашел ни в малейшей степени обнадеживающим. Как только дверь за ними закрылась, Джэнсон резким жестом пригласил ее занять место за пластиковым столом. "Сбрось груз", - сказал он.


Женщина, выглядевшая неуместно элегантно в утилитарном пространстве, села на один из металлических складных стульев. Джэнсон остался стоять.


"Ты не совсем такой, каким я тебя представляла", - сказала она. "Ты не похож на ... " Чувствуя на себе его откровенно враждебный взгляд, она решила не заканчивать предложение. "Мистер Джэнсон, у нас действительно нет на это времени".


"Я не похож на кого?" - сказал он, подбирая слова. "Я не знаю, кем, черт возьми, вы себя возомнили, но я даже не собираюсь перечислять здесь нарушения протокола. Я не собираюсь спрашивать, откуда у вас номер моего мобильного телефона или как вы узнали то, что, по вашему мнению, вы узнали. Но к тому времени, когда мы здесь закончим, мне лучше знать все, что я хочу знать ". Даже если бы она была частным лицом, законно обратившимся к нему за услугами, публичный характер контакта был совершенно неуместен. И использование его полевой легенды, хотя и давно вышедшей из употребления, было кардинальным нарушением.


"Вы высказали свою точку зрения, мистер Джэнсон", - сказала она. "Мой подход был, давайте согласимся, опрометчивым. Вам придется простить меня -"


"Я буду? Это предположение ". Он вдохнул, уловив исходящий от нее слабый аромат: Юбилей Пенхалигона. Их взгляды встретились, и гнев Джэнсона несколько утих, когда он увидел выражение ее лица: рот, сжатый от беспокойства, серо-зеленые глаза, наполненные мрачной решимостью.


"Как я уже сказал, у нас очень мало времени".


"У меня есть все время в мире".


"Питер Новак этого не делает".


Питер Новак.


Название произвело впечатление, как и должно было. Легендарный венгерский финансист и филантроп, Новак в прошлом году получил Нобелевскую премию мира за свою роль в урегулировании конфликтов по всему миру. Новак был основателем и директором Фонда Свободы, который был посвящен "управляемой демократии" - большой страсти Новака - и имел офисы в региональных столицах Восточной Европы и других частях менее развитого мира. Но тогда у Джэнсона были свои причины вспомнить Питера Новака. И эти причины составляли долг перед этим человеком, настолько огромный, что Джэнсон иногда воспринимал его благодарность как бремя.


"Кто ты такой?" - Потребовал Джэнсон.


Серо-зеленые глаза женщины впились в него. "Меня зовут Марта Ланг, и я работаю на Питера Новака. Я мог бы показать вам визитную карточку, если вы считаете, что это будет полезно."


Джэнсон медленно покачал головой. На ее визитной карточке был бы указан бессмысленный титул, идентифицирующий ее как какого-то высокопоставленного сотрудника Фонда Свободы. Я работаю на Питера Новака, сказала она, и просто по тому, как она произнесла эти слова, Джэнсон узнал ее тип. Она была фактотом, ключевой фигурой, лейтенантом; у каждого великого человека был такой. Такие люди, как она, предпочитали оставаться в тени, но при этом обладали огромной, хотя и производной, властью. По ее имени и едва заметному акценту было очевидно, что она венгерка, как и ее работодатель.


"Что ты пытаешься мне сказать?" Сказал Джэнсон. Его глаза сузились.


"Только то, что ему нужна помощь. Как ты когда-то сделал. В Бааклине". Марта Ланг произнесла название этого пыльного городка так, как будто это было предложение, абзац, глава. Для Джэнсона это было.


"Я не забыл", - тихо сказал он.


"Тогда все, что вам нужно знать прямо сейчас, это то, что Питеру Новаку требуется ваша помощь".


Она произнесла всего несколько слов, но они были правильными. Джэнсон долго смотрел ей в глаза.


"Куда?" - спросил я.


"Вы можете выбросить свой посадочный талон. Наш самолет находится на взлетно-посадочной полосе, расчищен для немедленного вылета ". Она встала, ее отчаяние каким-то образом придало ей сил и чувство командования. "Мы должны идти сейчас. Рискуя повториться, у меня нет времени ".


"Позвольте мне рискнуть повторить: куда?"


"Это, мистер Джэнсон, и будет нашим вопросом к вам".


Директива Янсона


ГЛАВА ВТОРАЯ


Когда Джэнсон поднимался вслед за ней по алюминиевым ступенькам Gulfstream V, его внимание привлекла надпись, нарисованная на боку самолета, - белые курсивные буквы, мерцающе контрастирующие с окраской самолета цвета индиго: Sok kicsi sokra megy. Венгерская и бессмысленная для него.


Взлетно-посадочная полоса была стеной шума, визг воздухозаборников накладывался на басовитый рев выхлопных газов. Однако, как только дверь кабины закрылась, воцарилась абсолютная тишина, как будто они вошли в звуконепроницаемую кабинку.


Самолет был красиво обставлен, но не казался роскошным, по зову человека, для которого цена не имела значения, а роскошь - никакого значения. Интерьер был темно-бордовым; сиденья, обитые кожей, были большими, в клубном стиле, по одному с каждой стороны от прохода; некоторые были обращены друг к другу, между ними стоял низкий столик. Четверо мужчин и женщин с мрачными лицами, очевидно, из персонала Марты Ланг, уже сидели в дальнем конце самолета. Марта жестом предложила ему занять место напротив нее, в передней части салона, а затем сняла трубку внутреннего телефона и пробормотала несколько слов. Только очень слабо фэнсон мог уловить вой двигателя, набиравшего обороты, когда самолет начал выруливать. Звукоизоляция была исключительной. Покрытая ковром переборка отделяла их от кокпита.


"Эта надпись на фюзеляже, что она означает?"


"Это означает "Многие мелочи могут сложиться в большую". Венгерская народная поговорка и любимый девиз Петера Новака. Я уверен, вы понимаете, почему ".


"Вы не можете сказать, что он забыл, откуда он пришел".


"К лучшему или к худшему, Венгрия сделала его тем, кто он есть. А Питер не из тех, кто забывает о своих долгах ". Многозначительный взгляд.


"Я тоже".


"Я в курсе этого", - сказала она. "Вот почему мы знаем, что можем на вас положиться".


"Если у него есть задание для меня, я хотел бы услышать об этом как можно скорее. И от него, а не от кого-то другого ".


"Вам придется довольствоваться мной. Я заместитель директора Фонда и работаю с ним много лет ".


"Я не ставлю под сомнение вашу абсолютную лояльность вашему работодателю", - холодно сказал Джэнсон. "Люди Новак ... известны этим". Несколькими рядами дальше ее сотрудники, казалось, склонились над картами и диаграммами. Что происходило? Он чувствовал растущее чувство беспокойства.


"Я понимаю, что вы говорите, а также то, что вы слишком вежливы, чтобы сказать. Я понимаю, что таких людей, как я, часто считают истинно верующими с сияющими глазами. Пожалуйста, примите, что у нас нет иллюзий, ни у кого из нас. Питер Новак всего лишь смертный. Он натягивает штаны на одну ногу за раз, как вы, американцы, любите говорить. Мы знаем это лучше, чем кто-либо другой. Это не религия. Но это призвание. Представьте, что самый богатый человек, которого вы знали, был бы одновременно самым умным человеком, которого вы знали, и самым добрым человеком, которого вы знали. Если вы хотите знать, почему он вызывает преданность, то это потому, что он заботится - и заботится с интенсивностью, которая действительно почти сверхчеловеческая. Говоря простым английским языком, ему не наплевать. Он хочет оставить мир лучшим местом, чем он его нашел, и вы можете называть это тщеславием, если хотите, но если это так, то это тот вид тщеславия, в котором мы нуждаемся больше. И такого рода видение".


""Провидец" - так назвал его Нобелевский комитет".


"Слово, которое я использую в знак протеста. Это обесцененная монета. Каждая статья Fortune провозглашает какого-нибудь титана кабельного телевидения или генерального директора безалкогольной компании "провидцем". Но Фонд Свободы был видением Новака, и только его. Он верил в управляемую демократию, когда эта идея казалась несбыточной мечтой. Он верил, что гражданское общество может быть восстановлено в тех частях мира, где тоталитаризм и раздоры его выпотрошили. Пятнадцать лет назад люди смеялись, когда он говорил о своей мечте. Кто сейчас смеется? Никто бы ему не помог - ни Соединенные Штаты, ни ООН, - но это не имело значения. Он изменил мир ".


"Не спорю", - трезво сказал Джэнсон.


"Аналитики вашего Госдепартамента получали бесконечные отчеты о "древней этнической вражде", о конфликтах и пограничных спорах, которые никогда не могли быть урегулированы, и о том, что никто не должен пытаться. Но он пытался. И снова и снова ему это удавалось. Он принес мир в регионы, которые никогда не испытывали ничего подобного, сколько кто-либо себя помнит ". Марта Ланг поперхнулась и перестала говорить.


Она явно была непривычна к подобным проявлениям эмоций, и Джэнсон оказал ей услугу, поговорив, пока она восстанавливала самообладание. "Я был бы последним человеком, который не согласился бы с чем-либо, что вы сказали. Ваш работодатель - человек, который стремится к миру ради мира, демократии ради демократии. Все это правда. Верно и то, что его личное состояние соперничает с ВВП многих стран, с которыми он имеет дело ".


Лэнг кивнул. "Оруэлл сказал, что святых следует считать виновными, пока не доказана невиновность. Новак доказал, кто он на самом деле, снова и снова. Мужчина на все времена года и мужчина для всех народов. Стало трудно представить мир без него ". Теперь она посмотрела на него, и ее глаза покраснели.


"Поговори со мной", - сказал Джэнсон. "Почему я здесь? Где Питер Новак?"


Марта Ланг сделала глубокий вдох, как будто то, что она должна была сказать, должно было причинить физическую боль. "Он в плену у повстанцев Кагамы. Нам нужно, чтобы вы освободили его. "Эксфильтрация" - вот как, я полагаю, вы, люди, это называете. В противном случае он умрет там, где он есть, в Ануре ".


Анура. Пленник Фронта освобождения Кагамы. Еще одна причина - без сомнения, главная причина - они хотели, чтобы он был назначен на эту работу. Анура. Место, о котором он думал почти каждый день и которое занимало его последние пять лет. Его собственный личный ад.


"Я начинаю понимать", - сказал Джэнсон, во рту у него пересохло.


"Несколько дней назад Питер Новак прибыл на остров, пытаясь заключить мир между повстанцами и правительством. Было много обнадеживающих признаков. KLF заявила, что считает Питера Новака честным брокером, и было согласовано место встречи в провинции Кенна. Делегация повстанцев согласилась со многими вещами, которые они категорически отвергали в прошлом. И прочное соглашение в Ануре - прекращение террора - было бы очень великим делом. Я думаю, вы понимаете это так же хорошо, как и все остальные ".


Джэнсон ничего не сказал, но его сердце заколотилось.


Их дом, обставленный посольством, находился в Коричных садах, в столице Калиго, и этот район все еще был покрыт деревьями, которые когда-то покрывали эту землю. Утренний ветерок шелестел листьями и каркали птицы. Однако, что пробудило его от чуткого сна, так это тихое покашливание из ванной, а затем звук открывающегося крана. Хелен вернулась из ванной, энергично чистя зубы. "Может быть, тебе стоит сегодня не работать дома", - сонно сказал он. Хелен покачала головой. "Не зря это называется утренней тошнотой, мой дорогой", - сказала она ему с улыбкой. "Это исчезает, как утренняя роса". Она начала одеваться для работы в посольстве. Когда она улыбалась, она улыбалась всем своим лицом: ртом, щеками, глазами - особенно глазами ... Образы заполнили его разум - Хелен раскладывает свою одежду на день в офисе, вычитывает отчеты Государственного департамента.


Синяя льняная юбка. Белая шелковая блузка. Елена широко открывает окна спальни, впуская тропический утренний воздух, наполненный ароматом корицы, манго и франжипани. Сияние ее лица, подтянутый нос и прозрачные голубые глаза. Когда ночи в Калиго были жаркими, Хелен ощущала прохладу его тела. Какой мозолистой и грубой всегда казалась его потрепанная шкура рядом с бархатом ее кожи. "Возьми выходной, моя дорогая", - сказал он ей, и она ответила: "Лучше не надо, моя дорогая. Либо они будут скучать по мне, либо они не будут скучать по мне вообще, и в любом случае это нехорошо."Она поцеловала его в лоб, уходя. Если бы только она осталась с ним. Если бы только.


Публичные действия, частная жизнь - самый кровавый из перекрестков.


Анура, остров в Индийском океане размером с Западную Вирджинию, с населением в двенадцать миллионов человек, был наделен редкой природной красотой и богатым культурным наследием. Джэнсон проработал там восемнадцать месяцев, ему было поручено руководить оперативной группой по сбору разведданных, чтобы провести независимую оценку нестабильной политической ситуации на острове и помочь отследить любые внешние силы, помогающие разжигать беспорядки. В течение последних полутора десятилетий Парадайз был разрушен одной из самых смертоносных террористических организаций в мире, Фронтом освобождения Кагамы. Тысячи молодых людей, находящихся в рабстве у человека, которого они называли халифом, носили кожаные подвески с капсулой цианида на конце; это символизировало их готовность отдать свои жизни за правое дело. Халиф питал особую любовь к взрывам террористов-смертников. На политическом митинге в поддержку премьер-министра Ануры несколько лет назад одна террористка-смертница, молодая девушка, чье сари взорвалось над огромным количеством взрывчатки, начиненной шарикоподшипниками, оставила свой след в истории острова. Премьер-министр был убит вместе с более чем сотней случайных прохожих. А потом были взрывы грузовиков в центре Калиго. Одна из них разрушила Международный торговый центр Анура. Другой, упакованный в грузовик экспресс-курьерской и грузовой службы, стал причиной смерти дюжины сотрудников посольства США в Ануре.


Среди этой дюжины была Хелен. Еще одна жертва бессмысленного насилия. Или это было второе: что с ребенком, которого они должны были иметь вместе?


Почти парализованный горем, Джэнсон потребовал доступа к перехватам АНБ, в том числе к сообщениям лидеров партизан по спутниковому телефону. Стенограммы, наспех переведенные на английский, не давали представления об интонациях голоса и контексте; быстрый диалог был сведен к набору черным по белому. бумага. Но в ее ликующих тонах нельзя было ошибиться. Взрыв в посольстве был одним из самых гордых моментов халифа.


Хелен, ты была моим солнцем.


В самолете Марта положила руку на запястье Джэнсона. "Я сожалею, мистер Джэнсон. Я ценю ту боль, которую это должно вернуть ".


"Конечно, ты понимаешь", - сказал Джэнсон ровным тоном. "Это часть того, почему вы выбрали меня".


Марта не отвела взгляда. "Питер Новак при смерти. Конференция в провинции Кенна была не чем иным, как ловушкой".


"Это было безумием с самого начала", - отрезал Джэнсон.


"Было ли это? Естественно, остальной мир сдался, за исключением тех, кто тайно поощряет насилие. Но ничто так не оскорбляет Питера, как пораженчество ".


Джэнсон сердито покраснел. "KLF призвала к уничтожению Республики Анура. KLF заявляет, что верит в неотъемлемое благородство революционного насилия. Как вы ведете переговоры с такими фанатиками?"


"Детали банальны. Они всегда такие. В конечном счете, план состоял в том, чтобы привести Ануру к федеративному правительству, которое предоставило бы больше автономии провинциям. Устранять жалобы кагамы с помощью значимой версии самоуправления, предлагая ануранцам подлинную гражданскую защиту. Это было в интересах обеих сторон. Она олицетворяла здравомыслие. И иногда здравомыслие берет верх: Питер доказывал это снова и снова ".


"Я не знаю, в чем вам, люди, приписать заслугу - в героизме или высокомерии".


"Неужели эти два явления так легко отличить?"


Джэнсон на мгновение замолчал. "Просто дай этим ублюдкам то, что они хотят", - сказал он наконец приглушенным голосом.


"Они ничего не хотят", - тихо сказал Лэнг. "Мы предложили им назвать свою цену, при условии, что Питер будет освобожден живым. Они отказались даже рассматривать это. Мне не нужно говорить вам, насколько это редкость. Это фанатики. Ответ, который мы продолжаем получать, один и тот же: Питер Новак был приговорен к смертной казни за преступления против колонизированных народов, и постановление о приведении приговора в исполнение "не подлежит отмене". Вы знакомы с традиционным суннитским праздником Ид-уль-Кебир?"


"Это в память о жертве Авраама".


Лэнг кивнул. "Баран в чертополохах. Халиф говорит, что в этом году он будет отмечен жертвоприношением Питера Новака. Он будет обезглавлен в Ид-уль-Кебир. Это произойдет в эту пятницу ".


"Почему? Ради бога, почему?"


"Потому что", - сказал Лэнг. "Потому что он зловещий агент неоколониализма - вот что говорит KLF. Потому что это поместит KLF на карту, принесет им большую известность, чем они достигли за пятнадцать лет бомбардировок. Потому что человек, которого они называют халифом, слишком рано был приучен к туалету - кто, черт возьми, знает почему? Этот вопрос подразумевает уровень рациональности, которым эти террористы не обладают ".


"Дорогой Христос", - сказал Джэнсон. "Но если он пытается возвеличить себя таким образом, какова бы ни была логика, почему он до сих пор не обнародовал это? Почему об этом не узнали средства массовой информации?"


"Он хитер. Ожидая, пока дело будет сделано, чтобы обнародовать его, он предотвращает любое международное давление с целью вмешательства. Между тем, он знает, что мы не осмеливаемся обнародовать ее, потому что это исключило бы даже возможность решения путем переговоров, какой бы отдаленной она ни была ".


"Зачем крупному правительству какое-либо давление для вмешательства? Дело в том, что я все еще не понимаю, почему вы со мной разговариваете. Вы сами сказали, что он человек всех народов. Признайте, что Америка - последняя сверхдержава - почему бы не обратиться за помощью к Вашингтону?"


"Это первое, что мы сделали. Они предоставили информацию. И они были полны извинений, когда объяснили, что не могут предложить никакой официальной помощи вообще ".


"Это сбивает с толку. Смерть Новака может иметь серьезные дестабилизирующие последствия для десятков регионов, а единственное, что нравится Вашингтону, - это стабильность ".


"Ей также нравится сохранять жизнь американским гражданам. Государственный департамент считает, что любое вмешательство США прямо сейчас поставило бы под угрозу жизни десятков американских граждан, которые сейчас находятся на оккупированной повстанцами территории ".


Джэнсон промолчал. Он знал, как делались такие расчеты; он достаточно часто был частью процесса.


"Как они объяснили, есть и другие ... осложнения". Марта произнесла это слово с явным отвращением. "Саудовские союзники Америки, например, были тихими сторонниками KLF на протяжении многих лет. Они не испытывают особого энтузиазма по поводу своего подхода, но если они не поддержат угнетенных мусульман в этом мусульманском озере, называемом Индийский океан, они потеряют лицо перед остальным исламским миром. И затем, есть вопрос о донне Хеддерман ".


Джэнсон кивнул. "Аспирант Колумбийского университета по антропологии. Выполняю полевые работы на северо-востоке Ануры. Которая была одновременно глупой и смелой. Захвачена повстанцами Кагамы, которые обвинили ее в том, что она агент ЦРУ. Которая была одновременно глупой и злой ".


"Они удерживали ее два месяца без связи с внешним миром. Если отбросить слова, Соединенные Штаты ни черта не сделали. Не хотел "усложнять и без того сложную ситуацию". "


"Я получаю представление. Если Соединенные Штаты откажутся вмешаться от имени американского гражданина-"


"- как это будет выглядеть, если он развернется и пошлет спасательную команду за венгерским миллиардером? ДА. Они не сформулировали это так прямо, но именно это они и сделали. Фраза "политически несостоятельна" получила настоящую проверку ".


"И затем вы привели все очевидные контраргументы ... "


"И некоторые не столь очевидные из них. Мы сделали все возможное. Рискуя показаться высокомерным, я должен сказать, что обычно мы добиваемся своего. Не в этот раз. Затем упал другой ботинок ".


"Позвольте мне угадать. У вас было то, что они называют "ужасно тихим разговором ", " сказал Джэнсон. "И всплыло мое имя".


"Неоднократно. Несколько высокопоставленных чиновников в государственной и Центральной разведке настоятельно рекомендовали вас. Вы больше не являетесь частью правительства. Вы свободный агент с международными связями с другими людьми в вашей сфере деятельности, или с тем, что раньше было вашей сферой деятельности. По словам ваших бывших коллег по консульским операциям, Пол Джэнсон "лучший в том, что он делает."Я полагаю, что это были точные слова".


"Настоящее время вводит в заблуждение. Они сказали вам, что я ушел в отставку. Интересно, сказали ли они вам почему ".


"Дело в том, что теперь ты свободный агент", - сказала она. "Вы расстались с консульскими операциями пять лет назад".


Джэнсон наклонил голову. "С неловкостью, когда прощаешься с кем-то на улице, а потом обнаруживаешь, что идешь в том же направлении".


Отказ от консульских операций включал в себя более дюжины собеседований при выезде, некоторые из которых были благопристойными, некоторые откровенно неудобными, а некоторые откровенно бурными. Та, которую он запомнил лучше всего, была связана с заместителем министра Дереком Коллинзом. На бумаге он был директором Бюро разведки и исследований Государственного департамента; в действительности он был директором его тайного подразделения - консульских операций. Даже сейчас он мог видеть, как Коллинз устало снимает очки в черной оправе и массирует переносицу. "Думаю, мне жаль тебя, Джэнсон", - сказал Коллинз. "Никогда не думал, что услышу это от себя. Ты был "машиной", Джэнсон. Ты был парнем с гранитной плитой на том месте, где должно быть твое сердце. Теперь ты говоришь, что тебя отталкивает то, в чем ты лучший. Какой, черт возьми, в этом смысл? Ты как шеф-кондитер, объявляющий, что он потерял пристрастие к сладкому. Ты пианист, который решил, что не может выносить звуки музыки. Джэнсон, насилие - это то, в чем ты очень, очень, очень хорош. Теперь ты говоришь мне, что у тебя не хватило духу для этого ".


"Я не ожидаю, что ты поймешь, Коллинз", - ответил он. "Давай просто скажем, что у меня изменилось сердце".


"У тебя нет сердца, Джэнсон". Глаза заместителя министра были как лед. "Вот почему ты делаешь то, что ты делаешь. Черт возьми, вот почему ты такой, какой ты есть."


"Может быть. И, возможно, я не тот, за кого вы меня принимаете ".


Короткий, похожий на лай смешок. "Я не могу взобраться по тросу, Джэнсон. Я не могу пилотировать благословенный PBR, а смотреть в инфракрасный прицел вызывает у меня морскую болезнь. Но я знаю людей, Джэнсон. Это то, что я делаю. Ты говоришь мне, что тебя тошнит от убийств. Я собираюсь рассказать тебе, что ты однажды откроешь для себя: это единственный способ почувствовать себя живым ".


Джэнсон покачал головой. Подтекст заставил его содрогнуться и напомнил ему, почему он должен был уйти, почему он должен был сделать это задолго до этого. "Что за человек ..." - начал он, но затем остановился, охваченный отвращением. Он глубоко вздохнул. "Что за человек должен убивать, чтобы чувствовать себя живым?"


Взгляд Коллинза, казалось, проникал сквозь его плоть. "Думаю, я бы задал тебе тот же вопрос, Джэнсон".


Теперь, в частном самолете Новака, Джэнсон настаивал на главном. "Как много вы знаете обо мне?"


"Да, мистер Джэнсон, как вы и предполагали, ваши бывшие работодатели объяснили, что у вас было незаконченное дело с Кагамой".


"Это была та фраза, которую они использовали? "Незаконченное дело"?"


Она кивнула.


Клочья одежды, фрагменты костей, несколько оторванных конечностей, которые были выброшены прочь. Они были тем, что осталось от его возлюбленной. Остальное: "коллективизировано", по мрачным словам американского специалиста-криминалиста. Причастие смерти и разрушения, кровь и части тел жертв неосязаемы и неразличимы. И для чего?


И для чего?


"Да будет так", - сказал Джэнсон после паузы. "Это не люди с поэзией в душе".


"И, да, они также поняли, что ваше имя было нам не совсем неизвестно".


"Из-за Бааклины".


"Пойдем". Марта Ланг встала. "Я собираюсь представить вас своей команде. Четверо мужчин и женщин, которые здесь, чтобы помочь вам любым возможным способом. Любая информация, которая вам нужна, у них будет или они знают, как ее получить. У нас есть досье, заполненные перехваченными разведданными сигналами, и вся соответствующая информация, которую мы смогли собрать за то короткое время, которое у нас было. Карты, чертежи, архитектурные реконструкции. Все это в вашем распоряжении ".


"Только одна вещь", - сказал Джэнсон. "Я знаю причины, по которым вы обращаетесь ко мне за помощью, и я не могу вам отказать. Но задумывались ли вы о том, что по тем же причинам я, возможно, совершенно не подхожу для этой работы?"


Марта Ланг бросила на него стальной взгляд, но ничего не ответила.


Халиф, облаченный в ослепительно белые одежды, прошел через Большой зал, большой атриум на втором этаже восточного крыла Каменного дворца. Все следы кровавой бойни были смыты, или почти все. Замысловатый геометрический узор на выложенном энкаустической плиткой полу был изуродован лишь слабым налетом ржавчины на затирке в тех местах, где крови было позволено слишком долго оставаться.


Теперь он занял место во главе стола длиной в тридцать футов, где для него был налит чай, собранный в провинции Кенна. По обе стороны от него стояли члены его личной охраны, крепкие и простые люди с бдительными глазами, которые были с ним в течение многих лет. Делегаты Кагамы - семь человек, участвовавших в переговорах, созванных Питером Новаком, - уже были вызваны и прибудут с минуты на минуту. Все они хорошо выполнили свои обязанности. Они сигнализировали об истощении в борьбе, признании "новых реалий" и убаюкали назойливого магната и представителей правительства разговорами об "уступках" и "компромиссе".


Все было выполнено в соответствии с планом семью заслуживающими доверия старейшинами Кагамы, все из которых имели удостоверения движения, чтобы быть принятыми в качестве представителей халифа. Вот почему от них требовался один заключительный акт служения.


"Сахиб, делегаты здесь", - сказал молодой курьер, смущенно опуская глаза в землю, когда он приблизился.


"Тогда ты захочешь остаться и наблюдать, чтобы рассказать другим, что произошло в этой прекрасной комнате", - ответил халиф. Это был приказ, и его будут уважать как таковой.


Широкие двери из красного дерева открылись в другом конце Большого зала, и семеро мужчин гуськом вошли. Они были разгорячены возбуждением, воодушевлены ожиданием благодарности халифа.


"Я вижу людей, которые так умело вели переговоры с представителями Республики Анура", - сказал халиф громким, ясным голосом. Он поднялся. "Уважаемые офицеры Фронта освобождения Кагамы".


Семеро мужчин смиренно склонили головы. "Это было не более чем нашим долгом", - сказал старший, чьи волосы начали седеть, но глаза сияли жестко и ярко. Предвкушение заставило его улыбку дрогнуть. "Это ты - архитектор наших судеб. То, что мы сделали, было лишь величественным исполнением вашего ...


"Молчать!" -крикнул я. Халиф прервал его. "Уважаемые члены Фронта освобождения Кагамы, которые предали доверие, которое мы им оказали". Он взглянул на членов своей свиты. "Смотрите, как эти предатели жеманятся и ухмыляются передо мной, перед всеми нами, потому что у них нет стыда. Они продали бы нашу судьбу за похлебку! Им никогда не было разрешено делать то, что они пытались сделать. Они прислужники республиканских угнетателей, отступники от дела, которое свято в глазах Аллаха. Каждое мгновение, когда они дышат на этой земле, является оскорблением Пророка, да благословит его Аллах и приветствует".


Согнутым указательным пальцем он дал знак членам своей охраны действовать в соответствии с полученными инструкциями.


Испуганные реплики и протесты делегатов были прерваны плотной перестрелкой. Их движения были отрывистыми, спазматичными. На белых туниках появились ярко-красные цветы. Когда негромкие выстрелы эхом разнеслись по залу вместе с треском праздничных петард, несколько делегатов издали крики ужаса, прежде чем испустить дух, и повалились вперед, навалившись на себя, как куча хвороста для растопки.


Халиф был разочарован; они говорили как испуганные девочки. Это были хорошие люди: почему они не могли умереть достойно? Халиф похлопал одного из своих приближенных по плечу. "Мустафа, " сказал он, - пожалуйста, проследи, чтобы беспорядок был убран быстро". Они выяснили, что случилось с цементным раствором, когда кровь оставалась на нем слишком долго, не так ли? Халиф и его заместители теперь были хозяевами дворца; они должны были следить за его содержанием.


"Как скажете", - ответил молодой человек, низко кланяясь и теребя свой кожаный кулон. "В обязательном порядке".


Затем халиф повернулся к самому старшему члену своей свиты, человеку, на которого всегда можно было положиться в том, что он будет держать его в курсе текущих дел. "Как поживает наш баран в зарослях?"


"Сахиб?"


"Как заключенный приспосабливается к своему новому жилью?"


"Не очень хорошо".


"Сохрани ему жизнь!" - строго сказал калиф. "В безопасности и живой". Он поставил свою чашку на стол. "Если он умрет преждевременно, мы не сможем обезглавить его в пятницу. Я должен был бы быть очень недоволен."


"Мы позаботимся о нем. Церемония будет проходить так, как вы ее запланировали. Во всех деталях."


Имели значение мелочи, включая смерть таких ничтожеств, как делегаты. Понимали ли эти люди, какую услугу они только что оказали, умерев? Оценили ли они любовь, которая вызвала град пуль? Халиф был по-настоящему благодарен им и их жертве. И эту жертву больше нельзя было откладывать, поскольку уже было разослано коммюнике KLF, в котором переговоры объявлялись заговором против Кагамы, а те, кто участвовал в них, - предателями. Делегатов пришлось расстрелять просто для того, чтобы придать коммюнике правдоподобие. Это было не тем, что он мог объяснить им заранее, но он надеялся, что некоторые из них догадались об этом за мгновение до своей гибели.


Все это было цельным. Казнь Питера Новака, отказ от участия в переговорах, гарантированно укрепили бы решимость Кагамы добиться полной и безоговорочной победы. И дать паузу любым другим внешним нарушителям - агентам неоколониализма, в любом гуманитарном одеянии, - которые могут попытаться обратиться к "умеренным", к "прагматикам" и тем самым подорвать рвение праведников. Такие полумеры, такие выжидательные компромиссы были оскорблением для самого Пророка! И оскорбление многих тысяч Кагама, которые уже погибли в конфликте. Никаких разногласий не было бы - только головы предателей.


И мир узнал бы, что к Фронту освобождения Кагамы нужно относиться серьезно, его требования уважать, его слов бояться.


Кровопролитие. Принесение в жертву живой легенды. Как еще глухой мир научился бы слушать?


Он знал, что сообщение будет передано тем, кого оно должно было достичь среди кагама. Международные СМИ всегда были другим вопросом. Для скучающих зрителей Запада высшей ценностью было развлечение. Что ж, борьба за национальное освобождение велась не для их развлечения. Халиф знал, как думают жители Запада, поскольку он провел время среди них. Большинство его последователей были малообразованными людьми, сменившими орала на мечи; они никогда не летали на самолете и мало что знали о мире, кроме того, что слышали на радиостанциях на языке кагама с жесткой цензурой.


Халиф уважал их чистоту, но его опыт был намного больше, и это неизбежно: для демонтажа дома хозяина понадобились бы инструменты мастера. После окончания колледжа в Университете Хайдарабада он провел два года, получая диплом инженера в Мэрилендском университете в Колледж-парке; он побывал, как он любил говорить, в самом сердце тьмы. Время, проведенное им в Штатах, научило халифа - Ахмада Табари, как его тогда звали, - тому, как жители Запада смотрят на остальной мир. Она познакомила его с мужчинами и женщинами, выросшими в семьях власти и привилегий, где основная борьба шла за дистанционное управление, а самой большой опасностью, с которой они сталкивались, была скука. Для них такие места, как Анура, или Шри-Ланка, или Ливан, или Кашмир, или Мьянма, были сведены к метафоре, простым символам бессмысленного варварства незападных народов. В каждом случае Запад наслаждался великим даром забвения: забвением своего соучастия, забвением того факта, что его варварство затмевало любое другое.


Жители Запада! Он знал, что они оставались абстракцией, призрачной и даже демонической, для многих его последователей. Но они не были абстракцией для халифа; он мог видеть их и чувствовать, потому что у него это было. Он знал, как они пахнут. Была, например, скучающая жена заместителя декана, с которой он познакомился в школьные годы. На встрече, которую администрация проводила для иностранных студентов, она вытянула из него его рассказы о трудностях, и пока он говорил, он заметил, как расширились ее глаза и покраснели щеки. Ей было под тридцать, светловолосой и скучающей; ее комфортное существование было для нее клеткой. За тем, что началось как беседа за чашей с пуншем, последовало, по ее настоянию, кофе на следующий день, а затем и многое другое. Она была взволнована его рассказами о преследованиях, ожогами от сигарет на его торсе; без сомнения, ее также взволновало просто то, что она воспринимала как его экзотичность, хотя она призналась, что ее привлекает только его "интенсивность". Когда он упомянул, что к его гениталиям когда-то были прикреплены электроды, она выглядела одновременно испуганной и очарованной. Были ли какие-либо долгосрочные последствия? - серьезно спросила она. Он посмеялся над ее плохо скрываемым интересом и сказал, что с радостью предоставил бы ей самой решать. Ее мужа, с его фекальным дыханием и комичной походкой на цыпочках, не было дома в течение нескольких часов.


В тот день Ахмад совершил намаз, ритуальную молитву, все еще держа на пальцах ее сок. Наволочка служила ему молитвенным ковриком.


Последующие недели были ускоренным курсом по изучению западных нравов, который оказался столь же ценным, как и все остальное, чему он научился в Мэриленде. Он взял или был взят другими любовницами, хотя никто не знал о других. Они пренебрежительно отзывались о своей избалованной жизни, но никто из них никогда бы не подумал о том, чтобы на самом деле покинуть "золотую клетку". Краем глаза следя за голубоватым свечением экрана телевизора, избалованные белые сучки наблюдали за событиями дня, размахивая руками, чтобы ускорить высыхание лака на ногтях. Никогда не случалось ничего такого, что американское телевидение не смогло бы свести к пятнадцатисекундному выпуску мировых новостей: фрагменты хаоса между сюжетами о новых причудах в питании и домашних животных в опасности, а также предупреждения о дорогих игрушках для малышей, которые могут быть опасны при проглатывании. Каким богатым в материальном отношении был Запад, каким бедным в духовном! Была ли Америка маяком для народов? Если так, то это был маяк, ведущий другие суда на мели!


Когда двадцатичетырехлетний аспирант вернулся на родину, это было с чувством еще большей срочности. Продолжительная несправедливость была несправедливостью преувеличенной. И - он не мог этого достаточно произнести - единственным решением проблемы насилия было еще больше насилия.


Джэнсон провел следующий час, просматривая досье и слушая краткие презентации четырех сотрудников Марты Ланг. Большая часть материала была знакома; некоторые анализы даже отражали его собственные отчеты из Калиго, представленные более пяти лет назад. Двумя ночами ранее повстанцы захватили армейские базы, прорвались через контрольно-пропускные пункты и фактически захватили контроль над провинцией Кенна. Очевидно, что все это было тщательно спланировано заранее, вплоть до настояния на проведении саммита в провинции. В своем последнем сообщении своим последователям KLF официально отвергла делегацию Кагамы на саммите, назвав их предателями, действующими без разрешения. Конечно, это была ложь, одна из многих.


Появилось несколько новых деталей. Ахмад Табари, человек, которого они называли халифом, за последние несколько лет завоевал всенародную поддержку. Как выяснилось, некоторые из его продовольственных программ завоевали ему симпатии даже среди крестьян-индусов. Они прозвали его Истребителем - не из-за его склонности убивать мирных жителей, а из-за начатой им кампании по уничтожению вредителей. В районах, контролируемых KLF, неизменно принимались агрессивные меры против крысы-бандикута, местного вида паразитов, разрушающих домашнюю птицу и зерно. Фактически, кампания Табари была продиктована древним суеверием. В клане Табари - большой семье, к которой принадлежал его отец, - крыса-бандикут олицетворяла смерть. Не имело значения, сколько стихов из Корана Ахмад Табари запомнил: это первобытное табу неизгладимо отпечаталось в его душе.


Но физическая сфера, а не психологическая, была тем, что привлекло все внимание Джэнсона. В течение следующих двух часов Джэнсон тщательно изучал подробные топографические карты, зернистые спутниковые снимки многофазного вторжения повстанцев и старые чертежи того, что когда-то было резиденцией генерал-губернатора колонии, а до этого крепостью - зданием на Адамовом холме, известным голландцам как Steenpaleis, Каменный дворец.


Снова и снова он смотрел на карты высот Адамова холма и Каменного дворца, перемещаясь взад и вперед между видами сверху и структурными чертежами. Один вывод был неизбежен. Если правительство США отказалось отправить печати, политические соображения были только частью истории. Другая часть заключалась в том, что любая операция по эксфильтрации имела крайне малую вероятность успеха.


Партнеры Лэнга знали это. Он мог видеть это по их лицам: они просили его провести миссию, которая, по сути, была обречена с самого начала. Но, возможно, никто не хотел рассказывать Марте Ланг. Или ей сказали, и она отказалась согласиться. Было ясно, что она считала Питера Новака человеком, за которого стоило умереть. Она отдала бы за него свою жизнь; и такие люди, как она, всегда были готовы отдать жизни и других. И все же мог ли он сказать, что она ошибалась? Жизни американцев часто гибли в погоне за смехотворными достижениями - в десятый раз возводили мост через Дак Нгхе, который в десятый раз должен был быть разрушен до наступления утра. Питер Новак был великим человеком. Многие были обязаны ему своими жизнями. И, хотя он пытался выбросить это из головы, Джэнсон знал, что он был среди них.


Если люди не желали подвергать себя риску ради спасения такого апостола просвещения, что это говорило об идеалах мира и демократии, которым Новак посвятил свою собственную жизнь? Экстремисты насмехались над жителями Запада и их легкомысленными убеждениями, но разве экстремизм в погоне за умеренностью сам по себе не был моральным противоречием? Не признание ли Джэнсоном этого факта побудило его уйти в отставку?


Внезапно Джэнсон выпрямился. Возможно, был способ.


"Нам понадобятся самолеты, лодки и, прежде всего, подходящие оперативники", - сказал он Лэнгу. Его голос неуловимо изменился, из режима сбора информации превратившись в режим отдачи приказов. Он встал и молча прошелся по комнате. Решающим фактором должны были стать люди, а не техника.


Марта Ланг выжидающе посмотрела на остальных; во всяком случае, на данный момент выражение мрачной покорности исчезло.


"Я говорю о первоклассной команде специалистов", - сказал он. "Лучший представитель породы в любом случае. Нет времени на тренировочные упражнения - это должны быть люди, которые работали вместе раньше, люди, с которыми я работал и которым могу доверять ". Он представил последовательность стираний, мелькающих в его уме, как множество фотографий файлов, и мысленно отбирал список в соответствии с основными критериями, пока не осталось четыре. Каждый из них был кем-то, с кем он работал в своей прошлой карьере. Каждый был тем, кому, как он чувствовал, он мог доверить свою жизнь; на самом деле, каждый был тем, кто был обязан ему своей жизнью и кто по своему темпераменту уважал долг чести. И никто из них, как это случилось, не был американским гражданином. Государственный департамент мог вздохнуть спокойно. Он передал список Лэнгу. Четверо мужчин из четырех разных стран.


Внезапно Джэнсон хлопнул по привинченному столу. "Господи!" - почти прокричал он. "О чем я только думал? Тебе придется вычеркнуть фамилию, Шон Хеннесси ".


"Он мертв?"


"Не мертв. За решеткой. Тюремная служба Ее Величества. HMP Wormwood Scrubs. Несколько месяцев назад был втянут по обвинению в хранении оружия. Подозревается в принадлежности к ИРА ".


"Был ли он?"


"Как это происходит, нет. Этого не было с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать, но военная полиция все равно сохранила его имя в своих файлах Provo. На самом деле, он выполнял работу для Sandline Ltd. - обеспечивал безопасность добычи колтана в Демократической Республике Конго ".


"Подходит ли он лучше всего для той работы, которую вы хотите, чтобы он делал?"


"Я бы солгал, если бы сказал вам обратное".


Лэнг набрала серию цифр на чем-то, похожем на плоскую телефонную консоль, и поднесла трубку к уху.


"Это Марта Лэнг", - сказала она, выговаривая слова с предельной точностью. "Марта Ланг. Пожалуйста, подтвердите ".


Прошло шестьдесят долгих секунд. Наконец она заговорила снова. "Сэр Ричард, пожалуйста". Очевидно, что набранный номер был не из тех, что широко распространены; не было необходимости уточнять, кто ответил, что это была чрезвычайная ситуация, поскольку это предположение было бы автоматическим. Проверка, без сомнения, включала в себя как анализ голосовых отпечатков, так и трассировку телефонной связи по сигнатуре ANSI, уникальной для каждой телефонной линии Северной Америки, включая те, которые использовали восходящий канал спутниковой связи.


"Сэр Ричард", - сказала она, ее голос слегка оттаял. "У меня есть имя заключенного HMP по имени Шон, S-E-A-N, Хеннесси, двойной n, двойной s. Вероятно, задержание в СИБ, примерно три месяца назад. Статус: привлечен к ответственности, не осужден, ожидает суда ". Ее глаза искали его подтверждения, и Джэнсон кивнул.


"Нам нужно, чтобы его немедленно освободили и посадили на самолет, направляющийся в ... " Она сделала паузу, раздумывая. "В Гатвике пришвартован самолет LF. Немедленно доставьте его на борт. Перезвони мне в течение сорока пяти минут и сообщи предполагаемое время прибытия."


Джэнсон покачал головой, пораженный. "Сэром Ричардом" должен был быть Ричард Уайтхед, директор британского отдела специальных расследований. Но что больше всего поразило его, так это ее холодный поучительный тон. Уайтхед должен был перезвонить, чтобы сообщить ей не о том, может ли быть удовлетворен запрос, а о том, когда запрос будет удовлетворен. Как старший заместитель Новака, она, очевидно, была хорошо известна политическим элитам по всему миру. Он был озабочен преимуществами, которыми обладали его ануранские противники, но люди Новака сами вряд ли были без ресурсов.


Джэнсон также восхищался инстинктивным уважением Лэнга к оперативной безопасности. Конечный пункт назначения разглашен не был; самолету Фонда Свободы в Гатвике просто нужно было предоставить примерный план полета. Только после того, как самолет пересечет международное воздушное пространство, его пилоту необходимо будет узнать точку встречи, определенную Джэнсоном, на Никобарском архипелаге.


Теперь Джэнсон начал обсуждать список военного оборудования с одним из помощников Ланга, человеком по имени Джеральд Хохшильд, который фактически служил офицером материально-технического обеспечения. На каждый запрос Хохшильд отвечал не "да" или "нет", а с указанием временного интервала: двенадцать часов, четыре часа, двадцать часов. Количество времени, которое потребуется для определения местоположения и доставки оборудования к месту встречи на Никобаре.


Это было почти слишком просто, размышлял Джэнсон. Затем он понял почему. В то время как правозащитные организации проводили конференции для обсуждения проблемы торговли стрелковым оружием в Сьерра-Леоне или перевозок военных вертолетов в Казахстане, у фонда Новака был более прямой способ убрать вредное оборудование с рынка: он просто приобретал материал. Как подтвердил Хохшильд, до тех пор, пока модель снималась с производства и, следовательно, была незаменима, Фонд Свободы покупал ее, складировал и в конечном итоге перерабатывал как металлолом или, в случае военного транспорта, переоборудовал для гражданских целей.


Тридцать минут спустя на телефоне замигал зеленый огонек. Марта Ланг подняла трубку. "Значит, он в пути? Условие?" Последовала пауза, а затем она сказала: "В таком случае мы предполагаем, что время вылета составит менее шестидесяти минут". Ее голос смягчился. "Ты был таким дорогим. Мы не могли оценить это больше. Действительно. И не забудь передать привет от меня Джиллиан, хорошо? Мы все скучали по вам в Давосе в этом году. Вы можете быть уверены, что Питер рассказал премьер-министру об этом! Да. Да. Мы наверстаем упущенное должным образом - скоро ".


Женщина из частей, восхищенно подумал Джэнсон.


"Есть разумный шанс, что ваш мистер Хеннесси опередит вас на рандеву", - сказала ему Марта сразу после того, как повесила трубку.


"Снимаю шляпу", - просто сказал Джэнсон.


Сквозь окна солнце казалось золотым шаром, укрытым белыми, пушистыми на вид облаками. Хотя они летели навстречу заходящему солнцу, течение времени не отставало. Когда взгляд Лэнг опустился на ее часы, он понял, что она смотрит не просто на время суток. Она смотрела на количество часов, оставшихся у Питера Новака. Она встретила его пристальный взгляд и на мгновение замолчала, прежде чем заговорить. "Что бы ни случилось, " сказала она, - я хочу поблагодарить вас за то, что вы нам дали".


"Я вам ничего не давал", - запротестовал Джэнсон.


"Вы дали нам нечто весьма ценное", - сказала она. "Вы подарили нам надежду".


Джэнсон начал говорить что-то о реалиях, больших шансах, многочисленных сценариях ухудшения ситуации, но он остановил себя. Существовал более высокий прагматизм, который следовало уважать. На этом этапе миссии ложная надежда была лучше, чем вообще никакой.


Директива Янсона


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Воспоминаниям было тридцать лет, но они могли быть вчерашними. Они разворачивались в его снах по ночам - всегда в ночь перед операцией, подпитываемые подавленной тревогой, - и хотя они начинались и заканчивались в разных точках, это было так, как если бы они были с одной непрерывной ленты.


В джунглях была база. На базе был офис. В кабинете стоял письменный стол. На столе лежал лист бумаги.


По сути, это был список на тот день, посвященный преследованиям и запретам.


Возможная ракетная атака ВК, координаты стартовой площадки 384341, между 0200 и 0300 этим утром.


Собрание политических кадров ВК, деревня Лок Нинь, BT415341, сегодня вечером в 22.00.


Попытка проникновения из ВК, ниже реки Го Ной, В 404052, между 23.00 и 01.00.


Та стопка замусоленных листков на столе лейтенант-коммандера Алана Демареста была заполнена подобными отчетами. Они были предоставлены информаторами должностным лицам ARVN, которые затем передали их Командованию военной помощи Вьетнаму, MACV. Как информаторам, так и отчетам были присвоены буква и номер, оценивающие их надежность. Почти все отчеты были классифицированы как F /6: надежность агента неопределенна, достоверность отчета неопределенна.


Неопределенный был эвфемизмом. Отчеты поступали от двойных агентов, от сторонников венчурного капитала, от платных информаторов, а иногда и просто от жителей деревни, которым нужно было свести счеты и которые нашли простой способ заставить кого-то другого разрушить рисовую дамбу соперника.


"Предполагается, что это послужит основанием для нашего преследования и запрета на огонь", - сказал Демарест Джэнсону и Магуайру. "Но это чушь собачья. Какой-то четырехглазый Чарли из Ханоя написал это ради нас и пропустил их через карандашные ручки в MACV. Это, джентльмены, пустая трата артиллерии. Знаешь, откуда я знаю?" Он поднял тонкий листок бумаги, размахивая им в воздухе, как флагом. "На этой бумаге нет следов крови". Хоровое произведение двенадцатого века, воспроизводимое через крошечные динамики восьмидорожечной магнитофонной системы, одно из маленьких увлечений Демареста.


"Найдите мне чертова курьерскую службу по ВК", - продолжал Демарест, нахмурившись. "Нет, ты достань мне еще дюжину. Если у них есть при себе бумага, принесите ее обратно - заверенная кровью VC. Докажи мне, что военная разведка не является противоречием в терминах ".


В тот вечер шестеро из них перевалились через планшири тактического штурмового катера SEAL с корпусом из стекловолокна STAB и упали в теплую, как ванна, мелководную воду Хам Лыонга. Они проплыли на веслах через восьмую часть мили речного ила и высадились на остров грушевидной формы. "Возвращайтесь с пленными или не возвращайтесь", - сказал им их командир. Если повезет, они бы это сделали: было известно, что остров Нок Ло контролировался Вьетконгом. Но удача в последнее время была в дефиците.


Шестеро мужчин были одеты в черные пижамы, как и их враг. Никаких жетонов, никаких знаков звания или подразделения, того факта, что они были командой SEAL, и еще более важного факта, что они были дьяволами Демареста. Они потратили два часа, пробираясь сквозь густую растительность острова, прислушиваясь к любым признакам врага - звукам, следам, даже запаху соуса нуок чам, которым враг поливал их еду.


Они были разделены на три пары, две из них впереди, двигались на расстоянии десяти ярдов друг от друга; две из них служили арьергардом, имея под рукой сорокафунтовые М60, готовые обеспечить прикрытие.


Джэнсон был на высоте, в паре с Хардэуэем, высоким, плотного телосложения мужчиной с темно-коричневой кожей и широко расставленными глазами. Он держал голову коротко остриженной электрическими ножницами. Срок службы Хардэуэя истекал через шестьдесят дней, и он начал беспокоиться о возвращении в Штаты. Месяц назад он вырвал из обложки обложку журнала "Скин-мэг" и разделил ее на пронумерованные квадраты. Каждый день он заполнял один из квадратов. Когда все они будут заполнены, он заберет свою девушку с обложки журнала домой и обменяет ее на настоящую. В любом случае, это была идея Хардэуэя.


Теперь, в трехстах ярдах от берега, Хардауэй подобрал хитроумное приспособление, сделанное из резины и брезента, и с вопросительным видом показал его Джэнсону. Это были грязевые ботинки. Легкие вертолеты VC использовали их для бесшумного передвижения по болотистой местности. Недавно отмененная?


Джэнсон призвал к тридцатисекундной безмолвной бдительности. Команда застыла на месте, насторожившись на любой необычный шум. Нок Ло находился в центре зоны свободного огня, где стрельба разрешалась в любое время без ограничений, и не было спасения от приглушенных звуков отдаленных батарей, минометных залпов с интервалом в полсекунды. Вдали от растительности можно было разглядеть белые пульсации на краю горизонта. Но через тридцать секунд стало очевидно, что в непосредственной близости не наблюдается никакой активности.


"Знаешь, о чем минометный огонь заставляет меня иногда думать?" - Спросил Харди-ауэй. "Хор, хлопающий в моей церкви. Как будто это религиозный, своего рода способ ".


"Чрезвычайное помазание, сказал бы вам Магуайр", - мягко ответил Джэнсон. Ему всегда нравился Хардуэй, но в этот вечер его друг казался необычно рассеянным.


"Эй, они не называют это Церковью Святости без причины. Приезжай в Джексонвилл, я отвезу тебя как-нибудь в воскресенье ". Хардэуэй подпрыгивал и хлопал в такт своим мыслям. "Освяти моего господа, освяти моего господа".


"Хардуэй", - предупредил Джэнсон, положив руку на свой зубчатый ремень.


Выстрел из винтовки сообщил им, что противник узнал об их присутствии. Им пришлось бы нырнуть на землю, чтобы предпринять немедленные действия по уклонению.


Однако для Хардэуэя было слишком поздно. Небольшой фонтан крови вырвался из его шеи. Он, пошатываясь, прошел несколько ярдов вперед, как спринтер, пересекший финишную черту. Затем он рухнул на землю.


Когда пулемет Магуайра начал выпускать пули над их головами, Джэнсон подбежал к Хардэуэю. Его ударили в нижнюю наружную часть шеи, около правого плеча; Джэнсон обхватил его голову, надавливая обеими руками на пульсирующую рану на передней части шеи, отчаянно пытаясь остановить кровотечение.


"Освяти моего господа", - слабо произнес Хардэвей.


Давление не сработало. Джэнсон почувствовал, что его рубашка становится теплой и влажной, и он понял, что было не так. В задней части шеи Хардуэя, в опасной близости от позвоночника, было выходное отверстие, из которого сочилась яркая артериальная кровь.


Внезапно проявив силу, он оторвал руки Джэнсона от своей шеи. "Оставь меня, Джэнсон". Он пытался кричать, но у него вырвался низкий хрип. "Оставь меня!" Он отполз на несколько футов, затем использовал руки, чтобы подняться, его голова поворачивалась вокруг линии деревьев, когда он пытался разглядеть фигуры нападавших.


В тот же миг взрывная волна ударила его в живот, швырнув на землю. Джэнсон видел, что его живот был разорван на части. О восстановлении не могло быть и речи. Один человек ранен. Сколько еще?


Джэнсон откатился за колючий куст.


Это была чертова засада!


Вьетконговцы подстерегали их в засаде.


Яростно включив оптический прицел, приближая изображение сквозь болотную траву и пальмы, Джэнсон увидел трех венчурных капитанов, бегущих по тропинке в джунглях прямо к нему.


Прямое нападение? Нет, решил он: более вероятно, что шквальный огонь сверху из М60 заставил их сменить позицию. Несколько секунд спустя он услышал резкий стук пуль, ударяющихся о землю рядом с ним.


Черт возьми! Огонь никак не мог быть таким интенсивным и хорошо прицельным, если только Чарли заранее не получил известие о проникновении. Но как?


Он быстро перевел прицел винтовки в разные стороны и фокусные точки. Там: самогон на сваях. И сразу за этим вьетконговец целился из АК-47 "Чиком" в его сторону. Маленький, опытный человек, который, должно быть, был ответственен за последний взрыв, поразивший Хардэуэя.


В лунном свете он увидел глаза мужчины, а прямо под ними - отверстие АК-47. Он знал, что каждый из них заметил другого, и то, чего не хватало стрельбе из АК-47 по точности, она компенсировала громкостью. Теперь он видел, как вьетконговец упер приклад в плечо и приготовился открыть огонь как раз в тот момент, когда Джэнсон поймал торс мужчины в перекрестие прицела. Через несколько секунд один из них был бы мертв.


Вселенная Джэнсона сузилась до трех элементов: палец, спусковой крючок, перекрестие прицела. В тот момент они были всем, что он знал, всем, что ему нужно было знать.


Двойной щелчок - два тщательно нацеленных выстрела - и маленький человечек с автоматом повалился вперед.


И все же, сколько еще их было там?


"Вытащите нас отсюда к чертовой матери!" Джэнсон связался по рации с базой. "Нам нужно подкрепление немедленно! Пришлите катер с микрофоном. Отправляйте все, что у вас есть, черт возьми. Просто сделай это сейчас!"


"Всего один момент", - сказал радист. Затем Джэнсон услышал на линии голос своего командира: "Ты нормально держишься, сынок?" - Спросил Демарест.


"Сэр, они ожидали нас!" Сказал Джэнсон.


После паузы в наушниках раздался голос Демареста. "Конечно, они были".


"Но как, сэр?"


"Просто считай это проверкой, сынок. Тест, который покажет, у кого из моих людей есть все необходимое. Джэнсону показалось, что он слышит хоровую музыку на заднем плане. "Ты же не собираешься жаловаться мне на венчурных капиталистов, не так ли? Они просто кучка детей-переростков в пижамах".


Несмотря на изнуряющую тропическую жару, Джэнсон почувствовал озноб. "Как они узнали, сэр?"


"Если ты хотел узнать, насколько хорошо ты стреляешь по бумажным мишеням, ты мог бы остаться в лагере в Литл-Крик, штат Вирджиния".


"Но Хардуэй-"


Демарест прервал его. "Он был слаб. Он провалил тест."


Он был слаб: голос Алана Демареста. Но Джэнсона не было бы. Теперь он с содроганием открыл глаза, когда самолет коснулся щебеночной посадочной полосы.


Катчалл в течение многих лет был объявлен ВМС Индии местом ограниченного доступа, входящим в зону безопасности, которая включала большую часть Никобарских островов. Как только он был переименован, он стал не чем иным, как торговым пунктом. Манго, папайя, дуриан, PRO 101 и C-130 - все они добирались до выжженного солнцем овала суши и покидали его. Джэнсон знал, что это было одно из немногих мест, где никто и глазом не моргнул бы при внезапном прибытии военно-транспортных средств и боеприпасов.


Это также не было местом, где соблюдались тонкости суверенного пограничного контроля. Джип доставил его прямо с самолета в лагерь на западном побережье. Его команда уже собиралась бы в оливково-серой хижине Quonset, конструкции из ребристого алюминия на каркасе из арочных стальных ребер. Пол и фундамент были бетонными, внутренняя отделка - прессованным деревом. К нему примыкал небольшой сборный склад. У Фонда Свободы был малоизвестный региональный офис в Рангуне, и поэтому он смог направить туда передовых людей, чтобы убедиться, что места встреч приведены в порядок.


Мало что изменилось с тех пор, как Джэнсон в последний раз использовал его в качестве операционной базы. Хижина Квонсет, которую он позаимствовал, была одной из многих на острове, первоначально возведенных индийскими военными, а теперь заброшенных или реквизированных в коммерческих интересах.


Тео Катсарис уже прибыл, когда Джэнсон подъехал, и двое мужчин тепло обнялись. Катсарис, гражданин Греции, был протеже Янсона и, вероятно, самым опытным оперативником, с которым он когда-либо работал. На самом деле, единственное, что беспокоило Джэнсона в нем, была его терпимость - более того, аппетит - к риску. Джэнсон знал много смельчаков со времен службы в "Морских котиках" и знал их профиль: обычно они были выходцами из депрессивных городов Ржавого пояса, где их друзья и родители вели беспросветную жизнь. Они были готовы на все, что спасало их от работы на заклепочном заводе, включая очередную командировку на контролируемые ВКС территории. Но у Катсариса было все, ради чего стоило жить, включая потрясающе красивую жену. Невозможно было не любить, у него была очаровательная жизнь, и все же он мало ею дорожил. Само его присутствие поднимало боевой дух; людям нравилось находиться рядом с ним: у него была солнечная аура человека, с которым никогда не случится ничего плохого.


Мануэль Гонвана находился в соседнем ангаре, но вернулся, когда узнал о прибытии Янсона. Он был бывшим полковником ВВС Мозамбика, прошел подготовку в России и не имел себе равных в полетах над холмистой тропической местностью. Бодрый, аполитичный, он имел обширный опыт борьбы с окопавшимися партизанами. И в его пользу во многом говорило то, что он совершил множество боевых вылетов на крылатых колымагах, которые были всем, что могла достать его бедная страна. Большинство американских летунов были выпускниками PlayStation, использовали быть окруженным цифровой авионикой стоимостью в миллионы долларов. В результате инстинкт имел тенденцию к атрофии: они были простыми хранителями машины, не столько пилотами, сколько специалистами по информационным системам. Но для этой работы потребуется пилот. Гонвана мог собрать двигатель "Мига" с помощью швейцарского армейского ножа и голых рук, потому что ему пришлось. Если у него были инструменты, тем лучше; если у него их не было, он был невозмутим. И если бы потребовалась экстренная нестандартная посадка, Гонвана был бы как дома: в миссиях, которые он выполнял и которыми руководил, надлежащая взлетно-посадочная полоса была исключением, а не правилом.


Наконец, был Финн Андрессен, норвежец и бывший офицер вооруженных сил своей страны, который имел ученую степень в области геологии и обладал хорошо отточенным инстинктом оценки местности. Он разработал меры безопасности для горнодобывающих компаний по всему миру. Он прибыл в течение часа, за ним вскоре последовал Шон Хеннесси, удивительно разносторонний и невозмутимый ирландский летчик. Члены команды приветствовали друг друга сердечным пожатием плеч или спокойным рукопожатием, в зависимости от их темперамента.


Джэнсон ознакомил их с планом наступления, начав с общих очертаний и перейдя к деталям и альтернативным вариантам. По мере того, как люди усваивали протокол миссии, солнце становилось красным, большим и низко висело над горизонтом, как будто оно становилось тяжелее и его вес тянул его вниз, к морю. Для мужчин это были гигантские песочные часы, напоминающие им, как мало времени осталось.


Теперь они разделились на пары и приступили к доработке плана, приводя схемы в соответствие с реальностью. Склонившись над складной деревянной скамейкой, Гонвана и Андрессен рассматривали карты ветровых течений и океанических течений. Джэнсон и Катсарис изучали пластилиновый макет Steenpaleis, Каменного дворца.


Шон Хеннесси тем временем подтягивался с открытой двутавровой балки, слушая остальных; это было одним из его немногих развлечений в HMP Wormwood Scrubs. Джэнсон взглянул на него: все ли с ним в порядке? У него не было причин думать иначе. Если цвет лица ирландца был бледнее обычного, его телосложение было более плотным. Джэнсон провел его через грубое полевое обследование и был удовлетворен тем, что его рефлексы были такими же быстрыми, как и всегда.


"Вы же понимаете", - сказал Андрессен Джэнсону, отворачиваясь от своих карт, " что только в Каменном дворце будет базироваться по меньшей мере сотня человек. Вы уверены, что у нас достаточно людей?"


"Более чем достаточно", - сказал Джэнсон. "Если бы потребовалось пятьсот гуркхов, я бы запросил их. Я попросил то, что мне нужно. Если бы я мог сделать это с меньшим количеством, я бы сделал. Чем меньше людей, тем меньше осложнений ".


Теперь Джэнсон перешел от пластилиновой модели к высокодетализированным чертежам. Он знал, что эти чертежи требовали огромных усилий. Они были подготовлены за последние сорок часов целевой группой архитекторов и инженеров, собранных Фондом Свободы. Экспертам были предоставлены подробные словесные описания посетителей, множество исторических фотографий и даже современные снимки со спутника, сделанные сверху. Были также проведены консультации с колониальными архивами в Нидерландах. Несмотря на быстроту, с которой была выполнена работа, люди Новака сказали ему, что, по их мнению, она была "довольно точной" в большинстве деталей. Они также предупредили, что некоторые детали, относящиеся к редко используемым участкам конструкции, были "менее определенными" и что некоторые материалы анализа были предположительными и "неопределенными".


Менее определенно. Неопределенный. Слова, которые Джэнсон слышал слишком часто, на его вкус.


И все же, какова была альтернатива? Карты и модели - вот все, что у них было. Резиденция голландского генерал-губернатора была переоборудована из ранее существовавшей крепости, расположенной на мысе в трехстах футах над океаном. Стены из известняка толщиной пять футов были спроектированы так, чтобы выдерживать попадание пушечных ядер португальских военных кораблей прошлых веков. Стены, обращенные к морю, были увенчаны зубцами, с которых по вражеским шхунам и корветам должен был вестись огонь.


Все, кого Джэнсон собрал в той хижине в Квонсете, точно знали, что поставлено на карту. Они также знали, с какими препятствиями столкнулись, пытаясь сорвать то, что привел в движение халиф. Они ничего не выиграли бы, если бы смешали смерть Новака с их собственной.


Пришло время для заключительного брифинга. Джэнсон встал; из-за нервной энергии ему было трудно сидеть. "О'кей, Андрессен", - сказал он. "Давайте поговорим о местности".


Рыжебородый норвежец перевернул большие, разграфленные в календаре листы карт высот, указывая на особенности длинным указательным пальцем. Его палец двинулся вдоль массива, почти на десять тысяч футов к пику Пикуру Такала, а затем дальше, к плато из сланца и гнейса. Он указал на муссонные ветры с юго-запада. Нажав на увеличение холма Адама, Андрессен сказал: "Это недавно восстановленные районы. Мы не говорим о сложном мониторинге. Многое из того, с чем мы сталкиваемся, - это защита, обеспечиваемая естественным рельефом местности ".


"Рекомендуемый маршрут полета?"


"Над джунглями Никала, если "Буревестник" готов к этому".


Буревестник шторма - заслуженное прозвище Гонваны, в честь его способности пилотировать самолет так, что он почти касался земли, подобно тому, как буревестник летит над морем.


"Буревестник готов к этому", - сказал Гонвана, его губы раздвинулись, обнажив зубы цвета слоновой кости в том, что было не совсем улыбкой.


"Имейте в виду, - продолжал Андрессен, " пока мы можем продержаться примерно до четырехсот часов, нам почти гарантирован сильный облачный покров. Это, очевидно, целесообразно в целях скрытности ".


"Ты говоришь о прыжке с большой высоты через плотный облачный покров?" - Спросил Хеннесси. "Прыгать вслепую?"


"Прыжок веры", - сказал норвежец. "Как религия. Это как обнимать Бога ".


"Бегорра, я думал, это была операция коммандос, а не камикадзе", - вставил Хеннесси. "Скажи мне, Пол, какой чертов дурак собирается совершить этот прыжок?" Ирландец посмотрел на своих товарищей по команде с искренним беспокойством.


Джэнсон посмотрел на Катсариса. "Ты", - сказал он греку. "И меня".


Катсарис несколько мгновений молча смотрел на него. "Я могу с этим жить".


"Из ваших уст в Божье ухо", - сказал Хеннесси.


Директива Янсона


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Упаковывать свой парашют самостоятельно: это был практически ритуал, военное суеверие. К тому времени, когда человек выходил из лагеря прыжков, привычка была такой же укоренившейся, как чистка зубов или мытье рук.


Джэнсон и Катсарис отправились на соседний склад, чтобы выполнить работу. Они начали с того, что задрапировали навес и установили такелаж поверх большого плоского бетонного пола. В обоих случаях на кабель rip-cord, замыкающий штифт и замыкающую петлю нанесен силикон. Следующие шаги были заучены наизусть. Черный балдахин был сделан из нейлона с нулевой пористостью, и Джэнсон перекатился всем телом через свободные шторы, выжимая из них как можно больше воздуха. Он выпрямил линии стабилизатора и переключатели и сложил сплющенный фонарь, чтобы обеспечить последовательное открывание, следя за тем, чтобы такелаж находился снаружи складок. Наконец, он сложил его в пакет из черной сетки, выдавив оставшийся воздух через строчку по краю, прежде чем вставить застежку в люверс.


Катсарис, с его ловкими пальцами, закончил в два раза быстрее.


Он повернулся к Джэнсону. "Давай мы с тобой проведем быструю проверку оружия", - сказал он. "Наведайся в лавку старьевщика".


Предпосылкой создания команды было то, что каждый готов пойти на личный риск, чтобы уменьшить риск, который несет другой. Идеал равенства был решающим; любое чувство фаворитизма было разрушительным для него. Поэтому, когда они собирались группой, Джэнсон общался с мужчинами в тоне, который был одновременно резким и дружелюбным. Но даже внутри элит были элиты - и даже в самых сокровенных кругах совершенства есть избранный, золотой мальчик.


Джэнсон когда-то был таким человеком, почти три десятилетия назад. Всего через несколько недель после того, как он прибыл в тренировочный лагерь "Морских котиков" в Литл-Крик, Алан Демарест выделил его из числа завербованных стажеров, переводил во все более элитные боевые группы, во все более изнурительные режимы боевых учений. Тренировочные группы становились все меньше и меньше - все больше и больше его сверстников выбывали из строя из-за сурового графика упражнений, - пока, в конце концов, Демарест не изолировал его для интенсивных тренировок один на один.


Ваши пальцы - это оружие! Никогда не обременяйте их. Половина интеллекта воина находится в его руках.


Не сдавливайте вену, сдавливайте нерв! Запоминайте нервные точки до тех пор, пока не сможете находить их пальцами, а не глазами. Не смотри-чувствуй!


Я заметил твой шлем над тем гребнем. Ты, блядь, мертв!


Не видите выхода? Найдите время, чтобы взглянуть на вещи по-другому. Смотрите на двух белых лебедей вместо одного черного. Смотрите на кусок пирога вместо пирога с отсутствующим куском. Переверните куб Неккера наружу, а не внутрь. Овладей гештальтом, детка. Это сделает вас свободными. Огневая мощь сама по себе этого не сделает. Ты должен продумать свой выход из этой ситуации.


Да! Преврати своего охотника в свою добычу! Вы ее получили!


И так один легендарный воин создал другого. Когда Джэнсон впервые встретил Тео Катсариса много лет назад, он знал - он просто знал, как Демарест, должно быть, знал о нем.


И все же, даже если бы Катсарис не был столь экстраординарно одарен, оперативное равенство не смогло бы заменить узы лояльности, выкованные с течением времени, и дружба Джэнсона с ним вышла далеко за рамки контекста миссии коммандос. Это была вещь, составленная из общих воспоминаний и взаимного долга. Они будут говорить друг с другом настойчиво и откровенно, но они будут делать это вдали от других.


Они вдвоем направились в дальний конец склада, где ранее в тот день было сложено оружие, поставляемое Фондом. Катсарис быстро разобрал и собрал отобранные пистолеты и длинноствольное оружие, убедившись, что детали смазаны маслом, но не слишком сильно - сгоревшая смазка могла создать клубы дыма, визуально или обонятельно выдавая себя. Бочки с неправильной загрузкой могут слишком быстро перегреться. Петли должны быть плотными, но не слишком. Магазины должны легко вставляться на место, но с достаточным сопротивлением, чтобы обеспечить их надежное удержание. Складные запасы, подобные запасам MP5K, должны легко разрушаться.


"Вы знаете, почему я это делаю", - сказал Джэнсон.


"Две причины", - сказал Катсарис. "Возможно, две причины, по которым вам не следует этого делать". Руки Катсариса двигались, когда он говорил, щелканье оружейного металла создавало ритмичный контрапункт его разговору.


"А в моем положении?"


"Я бы поступил точно так же", - сказал Катсарис. Он поднес к носу разобранный патронник карабина, почуяв следы чрезмерной смазки. "Военное крыло Харакат аль-Мукаама аль-Исламия никогда не имело хорошей репутации в плане возвращения украденного имущества". Украденная собственность. Заложники, особенно те, кого подозревают в том, что они являются агентами американской разведки. Семь лет назад в Бааклине, Ливан, Джэнсон был захвачен экстремистской группировкой; его похитители сначала думали, что они захватили американского бизнесмена, приняв его легенду за чистую монету, но шквал реакция на высоком уровне усилила другие подозрения. Переговоры быстро сошли с рельсов, завязнув в борьбе за власть внутри фракции. Только своевременное вмешательство третьей стороны - Фонда Свободы, как выяснилось позже, - заставило их изменить свои планы. После двенадцати дней плена Джэнсон вышел на свободу. "Насколько нам известно, Новак даже не был вовлечен, не имел никакого представления о ситуации", - продолжил Катсарис. "Но это его основа. Следовательно, ты обязана этому человеку своей жизнью. Итак, эта леди подходит к вам и говорит, что пришла пора Бааклины. Ты должен сказать "да "."


"Рядом с тобой я всегда чувствую себя открытой книгой", - сказал Джэнсон, и от его улыбки вокруг глаз появились морщинки.


"Да, написано с использованием одноразового шифрования. Скажи мне кое-что. Как часто ты думаешь о Хелен?" Карие глаза воина были на удивление нежными.


"Каждый день".


"Она была волшебной, не так ли? Она всегда казалась такой свободной."


"Свободный дух", - сказал Джэнсон. "Моя противоположность во всех отношениях".


Катсарис провел щеткой из нейлоновой сетки по отверстию другого автоматического оружия, проверяя, нет ли трещин, нагара или других неровностей, а затем посмотрел прямо в глаза Джэнсону. "Однажды ты мне кое-что сказал, Пол. Много лет назад. Теперь я собираюсь рассказать это тебе." Он потянулся и положил руку на плечо Джэнсона. "Мести не будет. Не на этой земле. Это материал из сборника рассказов. В нашем мире происходят забастовки и репрессии, и их становится все больше. Но эта аккуратная, наводящая порядок фантазия о мести - ее не существует ".


"Я знаю".


"Хелен мертва, Пол".


"Ох. Должно быть, поэтому она не отвечала на мои телефонные звонки ". Его невозмутимость маскировала мир боли, и не очень хорошо.


Взгляд Катсариса не дрогнул, но он сильнее сжал плечо Джэнсона. "Нет ничего -абсолютно ничего - что могло бы когда-либо вернуть ее. Делайте с фанатиками Кагамы, что хотите, но знайте вот что ".


"Это было пять лет назад", - тихо сказал Джэнсон.


"Есть ли ощущение, что это было пять лет назад?"


Слова были произнесены шепотом. "Как вчера". Офицер не так разговаривал с теми, кем он командовал. Это было то, как мужчина говорил с человеком, с которым он был самым близким в мире, человеком, которому он никогда не мог солгать. Он тяжело выдохнул. "Вы боитесь, что я сойду с ума и навлеку гнев Божий на террористов, которые убили мою жену".


"Нет", - сказал Катсарис. "Я боюсь, что на каком-то внутреннем уровне ты думаешь, что способ начать все с чистого листа, способ почтить Хелен - это позволить им убить и себя тоже".


Джэнсон яростно покачал головой, хотя и задавался вопросом, может ли быть хоть какая-то правда в том, что сказал Катсарис. "Сегодня ночью никто не умрет", - сказал он. Они оба знали, что это был ритуал самоутверждения, а не констатация вероятностей.


"Ирония в том, что Хелен всегда испытывала настоящую симпатию к кагаме", - сказал Джэнсон через некоторое время. "Не террористы, не KLF, конечно, а обычный Кагама, оказавшийся в центре всего этого. Если бы она была жива, она, вероятно, была бы рядом с Новаком, пытаясь выработать мирное соглашение. Халиф - архиманипулятор, но он существует, потому что у него есть подлинные претензии, которыми он может манипулировать ".


"Если мы здесь для того, чтобы заниматься социальной инженерией, то нам дали не то оборудование". Тео провел ногтем большого пальца по боевому ножу, проверяя его остроту. "Кроме того, Питер Новак пытался это сделать, и посмотрите, к чему это его привело. Это строгий порядок ввода-вывода. Вставка и извлечение."


Джэнсон кивнул. "Если все пойдет как надо, мы потратим в общей сложности сто минут на Ануру. С другой стороны, если вам приходится иметь дело с этими людьми, возможно, вам поможет, если вы будете знать, откуда они берутся ".


"Если мы достигли этой стадии", - мрачно ответил Катсарис, "все пойдет не так, что только может пойти не так".


"Я был бы не прочь взять этого малыша покататься", - восхищенно сказал Гонвана. Он, Джэнсон и Хеннесси стояли в мрачном ангаре, их глаза все еще привыкали от яркого солнца снаружи к теням внутри.


BA609 был конвертопланом, оборудованным для морской посадки; как и снятые с производства Ospreys, он имел пропеллеры, которые обеспечивали вертикальный взлет и посадку, но при наклоне в горизонтальное положение позволяли судну функционировать как самолет с неподвижным крылом. Bell/ Agusta изготовили фюзеляж этого конкретного образца не из стали, а из прочной формованной смолы. Результатом стало исключительно легкое судно, которое могло путешествовать на литре топлива гораздо дальше, чем любая традиционная конструкция, - в четыре раза дальше. Ее универсальность была бы важна для успеха миссии.


Теперь Гонвана провел кончиками пальцев по неотражающей поверхности. "Вещь красоты".


"Вещь-невидимка, если боги с нами", - сказал Джэнсон.


"Я буду молиться предкам", - сказал Гонвана без тени веселья. Получивший московское образование убежденный атеист, он не симпатизировал ни местным, ни распространенным миссионерами формам религиозности.


"Там полный бак. Предполагая, что ты не прибавил в весе с тех пор, как мы работали вместе в последний раз, это должно просто доставить нас туда и обратно ".


"Вы подходите к делу слишком близко. Я имею в виду допуски". Глаза мозамбикца были серьезны.


"Выбора нет. Не мое расписание, не мой регион. Можно сказать, что здесь командует KLF. Я просто пытаюсь импровизировать, как могу. Мы рассматриваем не очень хорошо продуманный план действий на случай непредвиденных обстоятельств. Больше похоже на: "Эй, ребята, давайте устроим шоу".


"Микки Руни и Джуди Гарланд в сарае", - веско вставил Хеннесси. "С целым зарядом мощной взрывчатки".


Северное побережье Ануры врезалось в память, как глубоко врезавшееся сердце Святого Валентина. Восточная доля была в основном покрыта джунглями, малонаселенными. Гонвана вел конвертоплан низко над землей через джунгли Никала. Оказавшись над морем, самолет набрал высоту почти на сорок градусов.


Несмотря на необычную траекторию самолета, пилотирование Honwana было необычайно плавным, оно предвосхищало и компенсировало потоки ветра и восходящие потоки. Теперь горизонтальные гондолы издавали устойчивый шум, нечто среднее между гулом и ревом.


Андрессен и Хеннесси находились впереди вместе с Хонваной, частью экипажа, обеспечивая необходимую навигационную поддержку; разделенные переборкой, два десантника остались одни на неубранных скамьях в задней части самолета, чтобы посовещаться друг с другом и завершить последние приготовления.


Через полчаса полета Катсарис сверился со своим противоударным "Брайтлингом" и проглотил таблетку Провигила в 100 мг. Это скорректировало бы его циркадные ритмы, обеспечив ночную бдительность, без чрезмерной стимуляции и преувеличенной уверенности, которые могли вызвать амфетамины. Они все еще были в двух часах пути от зоны высадки. Профилактическое средство будет действовать максимально эффективно во время операции. Затем он принял еще одну маленькую таблетку, прохолинергическое средство, которое подавляло потоотделение.


Он указал на пару толстых черных алюминиевых трубок, которые Джэнсон прижимал к уху.


"Эти штуки действительно собираются это сделать?" - спросил он.


"О да", - сказал Джэнсон. "При условии, что газовая смесь не вытекает. Дорогие малыши будут полны бодрости духа. Точно так же, как и ты ".


Катсарис показал полоску фольги с таблетками Провигила. "Хочешь одну?"


Джэнсон покачал головой. Катсарис знал, что делает, но Джэнсон знал, что наркотики могут иметь непредсказуемые побочные эффекты у разных людей, и он отказался принимать вещества, с которыми у него не было опыта. "Итак, скажи мне, Тео", - сказал он, убирая пробирки и перетасовывая чертежи, "как поживает миссис?" Теперь, когда их не было рядом с остальными, он снова назвал своего друга по имени.


"Жена? Она знает, что ты ее так называешь?"


"Эй, я узнал ее раньше тебя. Прекрасная пристань для яхт ".


Катсарис рассмеялся. "Ты понятия не имеешь, насколько она красива. Вы думаете, что делаете, но это не так. Потому что прямо сейчас она просто сияет ". Последнее слово он произнес с особым ударением.


"Подождите минутку", - сказал Джэнсон. "Ты же не хочешь сказать, что она ... "


"Все еще в самом начале. Первый триместр. Легкий приступ утренней тошноты. В остальном у нее все отлично ".


Джэнсон вспомнил Хелен, и ему показалось, что гигантская рука сжимает его сердце сокрушительными тисками.


"И мы красивая пара, не так ли?" Катсарис сказал это с притворной развязностью, но это была неоспоримая правда. Тео и Марина Катсарис были одними из избранных Богом, идеальных образцов средиземноморской силы и симметрии. Янсон вспомнил неделю, которую он провел с ними на Миконосе, - вспомнил тот особенный день, когда они столкнулись с властным режиссером модных съемок из Парижа в погоне за всегда эффектным сочетанием облегающих купальников, обильного белого песка и лазурного моря. Француженка была убеждена, что Тео и Марина были моделями, и потребовала название их агентства. Все , что она видела, были их идеальные белые зубы, безупречный оливковый цвет лица, блестящие черные волосы - и возможность того, что эти атрибуты не были задействованы в каком-то коммерческом предприятии, поразила ее как расточительное безразличие к ценному природному ресурсу.


"Тогда ты станешь отцом", - сказал Джэнсон. Прилив тепла, который он почувствовал, услышав эту новость, быстро остыл.


"Не похоже, чтобы ты был вне себя от радости", - сказал Катсарис.


Джэнсон несколько мгновений ничего не говорил. "Ты должен был сказать мне".


"Почему?" он легко вернулся. "Марина - это та, кто беременна".


"Ты знаешь почему".


"Мы собирались рассказать вам в ближайшее время. На самом деле, мы надеялись, что ты согласишься быть крестным отцом ".


Тон Джэнсона был почти свирепым. "Ты должен был сказать мне раньше".


Тео пожал плечами. "Ты не думаешь, что отец должен рисковать. И я думаю, что ты слишком много беспокоишься, Пол. Из-за тебя меня еще не убили. Послушайте, я понимаю риски ".


"Я не понимаю рисков, черт возьми. В этом суть. Они плохо контролируются".


"Ты же не хочешь оставить сиротой моего ребенка. Ну, угадайте что - я тоже этого не знаю. Я собираюсь стать отцом, и это делает меня очень, очень счастливым. Но это не изменит того, как я веду свою жизнь. Это не тот, кем я являюсь. Марина знает это. Ты тоже это знаешь - вот почему ты выбрал меня в первую очередь ".


"Я не знаю, выбрал бы я тебя, если бы понимал -"


"Я не говорю о настоящем. Я говорю о том времени. Я говорю об Эпидавре ".


Всего восемь лет назад контингент из двадцати человек греческой армии был направлен на совместные учения по перехвату. Целью было обучить греков обнаруживать и сдерживать растущую торговлю стрелковым оружием, в которой использовались греческие грузовые суда. Судно в нескольких милях от побережья Эпидавра было выбрано случайным образом для учений. Однако, по счастливой случайности, судно оказалось загружено контрабандой. Что еще хуже, на борту находился турецкий торговец наркотиками в сопровождении своей хорошо вооруженной личной охраны. Все пошло не так, ужасно не так, в водопаде несчастий и непонимания. Неопытные люди с обеих сторон запаниковали: кураторы консульских операций могли наблюдать - с помощью цифрового телескопа и дистанционных подслушивающих устройств на костюмах водолазов, - но, к сожалению, они были слишком далеко, чтобы вмешаться, не подвергая опасности безопасность стажеров.


Находясь на небольшом фрегате, стоявшем на якоре в полумиле отсюда, Джэнсон был в ужасе от катастрофического развития событий; в частности, он вспоминал те двадцать напряженных секунд, в течение которых все могло сложиться по-разному. Действовали две банды вооруженных людей, поровну подобранных. Каждый человек увеличивал свои шансы на выживание, открывая огонь первым. Но как только в ход пойдет автоматическое оружие, у выживших членов противника не будет иного выбора, кроме как открыть ответный огонь. Это был своего рода самоубийственный "честный бой", который легко мог привести к 100-процентным жертвам с обеих сторон. В то же время не было никаких шансов, что охранники турка отступят - это было бы расценено как предательское отречение, за которое их собственные соотечественники в конечном счете заплатили бы быстрой смертью.


"Не стреляйте!" - крикнул молодой грек. Он опустил оружие, но этот жест выражал не страх, а отвращение. Джэнсон слышал его голос негромко, но отчетливо через передатчик. "Кретины! Болваны! Неблагодарность! Мы работаем на вас".


Насмешки турок были неистовыми, но заявление было достаточно странным, чтобы они потребовали дальнейших объяснений.


Прибыло объяснение, в котором смешались факты и вымысел, блестяще импровизированное и бегло изложенное. Молодой грек назвал имя могущественного турецкого наркобарона Орхама Мурата, к картелю которого принадлежал торговец на борту. Он объяснил, что их командование поручило ему и другим солдатам обыскивать подозрительные грузовые суда, но что Мурат щедро заплатил им за то, чтобы его собственные суда были защищены от захвата. "Щедрый, великодушный человек", - сказал молодой офицер тоном торжественности и жадности. "Мои дети должны благодарить его за трехразовое питание. С тем, что дает нам правительство? Бах!" Другие греки сначала молчали, их сдержанность была истолкована как простой страх и неловкость. Затем они начали кивать, так как поняли, что их коллега рассказывает эту историю ради них самих. Они опустили оружие и опустили глаза, не бросая вызова.


"Если ты лжешь..." - зарычал самый старший из турецких гвардейцев.


"Все, о чем мы просим, это чтобы вы не сообщали об этом по радио - наше начальство отслеживает все морские коммуникации, и у них есть ваши коды".


"Ложь!" - рявкнул седовласый турок. Наконец-то на палубе появился сам торговец.


"Это правда! Американское правительство помогло нашим командирам в этом. Если вы передадите о нас по радио, вы можете с таким же успехом расстрелять нас сейчас, потому что армия прикажет нас казнить, когда мы вернемся. На самом деле, я бы умолял вас расстрелять нас сейчас. Тогда греческая армия будет думать, что мы погибли как герои, и обеспечит пенсии нашим семьям. Что касается того, будет ли Орхам Мурат столь же щедр к вашим вдовам и детям, когда узнает, что вы сорвали операцию, на которую он потратил столько времени и денег, - это вам придется решать самим ".


Последовало долгое, неловкое молчание. Наконец, вмешался продавец: ваши претензии абсурдны! Если бы у них был доступ к нашим коммуникациям-'


"Если? Если? Вы думаете, это случайность, что нам было приказано подняться на борт вашего грузового судна?" Грек презрительно фыркнул. "Я задаю вам один вопрос. Вы действительно верите в совпадения?"


Благодаря этому спасение его подразделения было обеспечено. Ни один контрабандист - во всяком случае, ни один из тех, кто долго выживал, - никогда не верил в совпадения.


Молодой грек повел других водолазов обратно в воду и к американскому фрегату. Потери среди людей: ноль. Семь часов спустя флотилия судов морской охраны приблизилась к Минасу: артиллерия включила и прицелилась. Перед лицом подавляющей демонстрации силы торговец наркотиками и его охрана сдались.


После этого Джэнсон лично представился молодому греку, у которого хватило спонтанной изобретательности ухватиться и исказить единственную неправдоподобную правду - правду о том, что грузовое судно наркоторговца было случайно захвачено на абордаж, - и таким образом сделать свою историю действительно правдоподобной. Молодой человек, Тео Катсарис, оказался не просто уравновешенным, умным и смелым; он также был наделен замечательной физической ловкостью и получил высокие процентильные баллы в полевых тестах на квалификацию. По мере того, как Джэнсон узнавал о нем больше, он видел, насколько тот был аномальным. В отличие от большинства своих сослуживцев-военнослужащих, он происходил из благополучной среды среднего класса; его отец был дипломатом среднего звена, когда-то работал в Вашингтоне, а Катсарис в раннем подростковом возрасте пару лет посещал школу Святого Олбана. У Джэнсона возникло бы искушение отмахнуться от него как от простого адреналиновогонаркомана - и это, без сомнения, было частью истории, - но чувство страсти Катсариса, его желание изменить мир к лучшему было искренним.


Несколько дней спустя Джэнсон выпивал со своим знакомым греческим генералом, который сам был выпускником Военного колледжа армии США в Карлайле, штат Пенсильвания. Янсон объяснил, что он столкнулся с молодым человеком в греческой армии, у которого был потенциал, который не мог быть полностью использован в повседневной жизни греческих военных. Он предложил взять его под свое крыло и лично контролировать его обучение. В то время руководство консульских операций было особенно настроено на "стратегическое партнерство" - совместные операции с союзниками по НАТО. При такой поддержке консульские операции получили бы преимущество в краткосрочной перспективе; в долгосрочной перспективе Греция в конечном счете выиграла бы от того, что у нее был бы кто-то, кто мог бы передать навыки и методы борьбы с терроризмом своим согражданам. Сделка была заключена после третьего коктейля.


Теперь, в задней части конвертоплана, Джэнсон бросил на Катсариса стальной взгляд. "Марина знает, что ты делаешь?"


"Не сообщил ей подробностей, и она не настаивала". Катсарис рассмеялся. "Да ладно, у Марины больше яиц, чем у Восьмой дивизии греческой армии. Ты это знаешь".


"Я действительно знаю это".


"Итак, позвольте мне принимать решения. Кроме того, если эта операция слишком рискованна для меня, как вы можете с чистой совестью просить другого человека занять мое место?"


Джэнсон только покачал головой.


"Я вам нужен", - сказал Катсарис.


"Я мог бы нанять кого-нибудь другого".


"Не кого-то столь же хорошего".


"Я не буду этого отрицать". Ни один из мужчин больше не улыбался.


"И мы оба знаем, что эта операция значит для вас. Я имею в виду, это не просто работа по найму ".


"Я тоже не буду этого отрицать. Возможно, это много значит для мира ".


"Я говорю о Поле Джэнсоне, а не о планете Земля. Люди важнее абстракций, верно? Это было еще кое-чем, о чем мы всегда соглашались ". Его карие глаза были непоколебимы. "Я не собираюсь тебя подводить", - тихо сказал он.


Джэнсон обнаружил, что странно тронут этим жестом. "Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю", - сказал он.


По мере приближения часа "ноль" нарастало невысказанное чувство тревоги. Они приняли все возможные меры предосторожности. Самолет был полностью затемнен, без огней и ничего, что могло бы отражать свет от другого источника. Сидя на брезентовых стропах возле засаленного трапа самолета, Катсарис и Джэнсон следовали одному и тому же правилу; на них не было ничего отражающего. Приближаясь к зоне высадки, они облачились в полную боевую форму из черного нейлона, включая раскраску для лица. Сделать это слишком заблаговременно означало бы риск перегрева. Их нагруженные снаряжением жилеты выглядели комковатыми под летным комбинезоном, но альтернативы не было.


Теперь произошла первая большая невероятность. Между ним и Катсарисом было три тысячи прыжков. Но то, что потребуется сегодня вечером, превосходит все, что они испытали.


Джэнсон был доволен собой, когда впервые осознал, что единственная уязвимая точка комплекса находилась прямо над головой - единственная возможность незамеченного прибытия была бы с ночного неба в центр внутреннего двора. С другой стороны, был ли серьезный шанс выполнить это, оставалось чисто предположительным.


Чтобы прибыть незамеченными, им пришлось бы бесшумно опуститься на землю в беззвездную и безлунную ночь, которую обеспечит сезон муссонов. Спутниковые карты погоды подтвердили, что в четыре часа утра и в течение следующего часа облачный покров будет полным.


Но они были мужчинами, а не действующими лицами. Чтобы добиться успеха, они должны были приземлиться с необычайной точностью. Что еще хуже, та же погодная система, которая обеспечивала облачность, обеспечивала и непредсказуемые ветры - еще один враг точности. При обычных обстоятельствах любое из этих осложнений привело бы Джэнсона к отмене прыжка.


Это был, во многих отношениях, выстрел в темноте. Это был также единственный шанс, который был у Питера Новака.


Гонвана открыл люк на высоте, о которой они договорились : двадцать тысяч футов. На такой высоте воздух был бы холодным, возможно, тридцать ниже нуля. Но воздействие этих температур было бы относительно кратковременным. Им помогли бы защитные очки, перчатки и шлемы, похожие на плавательные шапочки, которые они носили, равно как и их нейлоновые летные костюмы.


Это была еще одна причина, по которой они хотели спустить воду более чем в миле от Каменного дворца. При спуске они хотели бы иметь возможность выбрасывать такие предметы, как рукоятка с разрывным шнуром и перчатки, и делать это с уверенностью, что эти предметы не посыплются дождем на их цель, как множество предупреждающих листовок.


Сброс с большой высоты также дал бы им больше времени для маневрирования на позиции - или для того, чтобы безнадежно выбросить себя с позиции. Без физической репетиции было невозможно узнать, было ли это правильным решением. Но решение должно было быть принято, и Джэнсон его принял.


"Хорошо", - сказал Джэнсон, стоя перед открытым люком. "Просто помни. Это точно не будет хоп-энд-поп. Время играть в "следуй за лидером".


"Несправедливо", - сказал Катсарис. "Ты всегда должен действовать первым".


"Возраст важнее красоты", - проворчал Джэнсон, спускаясь по четырехфутовому алюминиевому пандусу.


Затем он выпрыгнул в чернильное небо.


Директива Янсона


ГЛАВА ПЯТАЯ


Сбитый с ног мощным потоком скольжения самолета, раскачиваемый ледяными поперечными потоками, Джэнсон изо всех сил старался удерживать конечности на правильном положении. Это называлось "Свободное падение", и все же это не было похоже на падение. Подчиняясь гравитации, он чувствовал себя совершенно неподвижно - чувствовал себя неподвижным перед лицом мощных, громко свистящих ветров. Более того, свободное падение в этом случае должно было бы быть каким угодно, только не свободным. В четырех милях под ним бушевал океан. Если бы он хотел достичь необходимой траектории, почти каждая секунда его падения должна была бы тщательно контролироваться. Если следующие две минуты пройдут не так, как планировалось, миссия закончится, не успев начаться.


Однако турбулентность затрудняла управление.


Почти сразу же он обнаружил, что его сбивает с ног ветер, а затем он начал вращаться, сначала медленно, а затем быстрее. Черт возьми! Его охватило парализующее головокружение и растущее чувство дезориентации. Смертельно опасное сочетание на такой высоте.


Лежа лицом вниз, он сильно выгнулся, раскинув руки и ноги. Его тело перестало кружиться, и головокружение утихло. Но сколько времени прошло?


При обычном свободном падении конечная скорость достигалась примерно в 110 миль в час. Теперь, когда он стабилизировался, ему нужно было максимально замедлить спуск. Он принял позу паука, держа конечности раскинутыми и округлив позвоночник в виде буквы C. Все это время ледяные ветры, по-видимому, разгневанные его попытками обуздать их, трепали его снаряжение и одежду и забирались под защитные очки и пилотскую фуражку. Его пальцы в перчатках ощущались так, словно в них впрыснули новокаин. Он медленно поднес правое запястье к лицу и уставился сквозь очки на большие светящиеся дисплеи высотомера и GPS-навигатора.


Это была математика из средней школы. Он должен был добраться до зоны высадки в течение оставшихся сорока секунд. Инерционный волоконный гироскоп сказал бы ему, движется ли он в правильном направлении; это было бы меньшей помощью в выяснении того, как скорректировать его курс.


Он вытянул шею, чтобы увидеть, где был Катсарис.


Не было никаких признаков его присутствия. Это не было неожиданностью. В любом случае, какова была видимость? Был ли Катсарис в пятистах футах от него? Пятьдесят? Сотня? Тысяча?


Это был не праздный вопрос: два человека, мчащиеся вслепую сквозь темное облако, могли столкнуться со смертельным исходом. Шансы были против такого столкновения. Но тогда вся операция сама по себе шла вразрез с любым рациональным расчетом шансов.


Если в конце прыжка они отклонялись от точки назначения всего на двадцать футов, результат мог быть катастрофическим. И тот же самый облачный покров, который обеспечивал невидимость, также неизмеримо затруднял точную посадку. Обычно десантник приземлялся в хорошо заметной зоне DZ - стандартной практикой были трассирующие ракеты - используя свое зрение, он пытался ориентироваться с помощью переключателей установки. Для опытного скай-дайвера это стало делом инстинкта. Но эти инстинкты мало помогли бы в данном случае. К тому времени, когда они будут достаточно близко к земле, чтобы что-либо разглядеть, вполне может быть слишком поздно. Вместо инстинкта они были бы вынуждены полагаться на устройства глобальной системы позиционирования, прикрепленные к их наручникам, и, по сути, играть в электронную игру Марко Поло.


Тридцать пять секунд. Окно закрывалось: ему нужно было как можно скорее занять позицию "дельта".


Джэнсон отвел руки назад и управлял собой с помощью плеч и кистей. Бесполезно: на Джэнсона обрушилось мощное встречное течение на уровне шторма и вытолкнуло его на слишком крутую траекторию полета. Он сразу понял, что пошло не так. Он быстро набирал высоту. Слишком быстро.


Можно ли что-нибудь с этим сделать?


Его единственным шансом было увеличить сопротивление. И все же он должен был продвигаться к комплексу как можно быстрее, если у него был хоть какой-то шанс добраться до него. Сделать и то, и другое было бы невозможно.


Неужели он уничтожил миссию всего за несколько секунд до ее начала?


Этого не могло быть.


Но это могло бы.


Обдуваемый ледяными ветрами, Джэнсон обнаружил, что спокойные команды эксперта конкурируют с шумом внутренних взаимных обвинений. Вы знали, что это не сработает; это не могло сработать. Слишком много неизвестных, слишком много неконтролируемых переменных. Почему вы вообще согласились на это задание? Гордость? Гордость за свой профессионализм? Гордость - враг профессионализма: Алан Демарест всегда так говорил, и здесь он сказал правду. Гордость убивает тебя. Никогда не было ни малейшего шанса на успех. Ни один здравомыслящий человек или ответственное военное подразделение не приняли бы ее. Вот почему они обратились к вам.


Более тихий голос прорвался сквозь шум. Максимальный трек.


Он должен был занять позицию на трассе. Это был его собственный голос, который он слышал десятилетия назад, когда обучал новобранцев для специальной команды SEAL. Максимальный трек.


Мог ли он это сделать? Он не пытался совершить этот маневр много лет. И он, конечно, никогда не отслеживал прыжок с помощью GPS. Отслеживание означало превращение тела в аэродинамический профиль с горбатым профилем крыла самолета, так что человек действительно получал некоторую подъемную силу. В течение нескольких секунд Джэнсон ускорялся, опустив голову и слегка раскинув конечности. Он слегка согнул руки и поясницу и выставил плечи вперед, как будто готовясь поклониться; он сложил ладони чашечкой. Наконец, он откинул голову назад и соединил ноги вместе, расставив пальцы ног, как балетный танцор.


Ничего не произошло. Он не отслеживал.


Потребовалось десять секунд ускорения, прежде чем он ощутил подъем и заметил, что его пикирование начинает выравниваться. На трассе max человек должен быть способен достичь угла снижения, близкого к сорока пяти градусам от вертикали.


Теоретически.


На максимальной трассе должна быть возможность перемещаться по горизонтали так же быстро, как и по вертикали, - так, чтобы каждый ярд вниз уводил человека почти на ярд вперед, ближе к зоне сброса.


Теоретически.


На самом деле он был нагруженным снаряжением коммандос, у которого под летным костюмом было сорок фунтов снаряжения, прикрепленного к его боевому жилету. На самом деле он был сорокадевятилетним мужчиной, у которого затекли суставы на минусовом воздухе, проникавшем сквозь его летный костюм. Максимальная трасса требовала от него поддержания идеальной формы, и было неясно, как долго его скелетные мышцы позволят ему это делать.


На самом деле, каждый взгляд, который он бросал на свой высотомер и GPS, нарушал ту совершенную форму, от которой он зависел. И все же без них он действительно летел вслепую.


Он очистил свой разум, выбросил из него все тревоги; на данный момент ему придется быть машиной, автоматом, не посвященным ничему, кроме выполнения траектории полета.


Он еще раз украдкой взглянул на свои наручные приборы.


Он сбился с курса, он увидел это по миганию устройства GPS. Насколько далеко мы отклонились от курса? Четыре градуса, может быть, пять. Он развел обе руки параллельно, под углом сорок пять градусов, слегка деформировав воздушную подушку, которая окружала его, и был вознагражден медленным поворотом.


Устройство GPS перестало мигать, и он почувствовал, как его переполняет беспечное, бездумное чувство надежды.


Он отслеживал, паря в чернильно-черных небесах, воздушная подушка сохраняла его высоту, пока он следовал к месту назначения. Он был черным, небо было черным, он был заодно с течениями. Ветер дул ему в лицо, но он также поддерживал его в воздухе, как рука ангела. Он был жив.


Вибрация на его запястье. Сигнал высотомера.


Предупреждение о том, что он достигает вертикальной точки невозврата - высоты, ниже которой единственной верной вещью была смерть при ударе. В руководствах это выражено менее драматичными словами: они ссылались на "минимальную высоту для раскрытия парашюта". Прыжок на большой высоте с низким отверстием устанавливал только приблизительные параметры: если отверстие было слишком низким, земля ударила бы его, как тягач с прицепом на встречной полосе автобана.


И все же он был дальше от DZ, чем планировал на данный момент. Он представлял, что будет находиться в непосредственной близости от комплекса, когда откроет желоб. С одной стороны, трудности при маневрировании в условиях меняющихся течений были намного больше при открытом куполе. С другой стороны, медленное снижение над Каменным дворцом несло с собой большую опасность обнаружения. Человека, падающего со скоростью 160 миль в час, было труднее разглядеть, чем человека, медленно дрейфующего под большим прямоугольным парашютом.


Риски были в любом случае. Он должен был принять решение. Итак.


Он вытянул шею, пытаясь разглядеть что-нибудь, хоть что-нибудь, в густой темноте. В свободном полете он испытал совершенно непривычное ощущение: клаустрофобию.


И это решило его: будет туман. Он и его черный колпак не выделялись бы на фоне беззвездной ночи. Он выгнулся дугой в вертикальное положение, дотянулся до ручки с разрывным шнуром и потянул. Последовал короткий трепет, когда плотно набитый желоб раскрылся в воздухе и тросы полностью натянулись. Он почувствовал знакомый толчок, ощущение, что кто-то схватил его за плечи и сиденье. И шум ветра прекратился, как будто была нажата кнопка отключения звука.


Он отбросил ручку от разрывного шнура и посмотрел вверх, чтобы убедиться, что черный нейлоновый козырек должным образом раздут. Ему самому было трудно разглядеть его очертания в ночном небе, всего в пятнадцати футах над собой. В другом случае это могло бы выбить из колеи; сегодня это обнадеживало.


Внезапно он почувствовал, как его отбросило в сторону очередным порывистым встречным течением, и в этом ощущении было что-то почти материальное, как будто на него напали. Ему пришлось бы тщательно управлять буровой установкой; если бы он превысил скорость, вернуться в DZ было бы практически невозможно. Он также остро осознавал компромисс между рулевым управлением и скоростью: кабина находилась на максимальной скорости движения вперед, когда рулевые тросы были полностью подняты и не развернуты.


Теперь индикатор его GPS показывал, что он значительно отклонился от курса.


О Боже, нет!


Даже когда он барахтался в турбулентном воздухе, он, так же как и Катсарис, знал, что впереди будет еще сложнее: им придется совершить тихую, никем не замеченную посадку в закрытом внутреннем дворе. Ошибка, допущенная любым из них, поставила бы под угрозу их обоих. И даже если бы они выполнили свою задачу безупречно, любое из тысячи непредсказуемых осложнений могло бы привести к летальному исходу. Если бы солдат случайно оказался поблизости от центрального двора - а никакой закон не предписывал иного, - он был бы мертв. Миссия была бы прервана. И, по всей вероятности, объект миссии был бы без промедления убит. Это была стандартная оперативная процедура для их друзей-террористов. Один из них отреагировал на продолжающуюся спасательную операцию уничтожением объекта спасения-posthaste.


Теперь он сильно и быстро потянул правый рулевой трос вниз. Ему нужно было бы быстро развернуться, прежде чем очередной порыв отправит его за пределы точки восстановления. Эффект от рывка был почти мгновенным: он обнаружил, что выскакивает из-под навеса, описывая дикую дугу. И большой круглый высотомер сообщил ему то, что он чувствовал: скорость снижения только что значительно возросла.


Нехорошо. Он был ближе к земле, чем следовало. Тем не менее, ему пришлось предположить, что он вернулся к правильному углу полета, и он снова поднял рулевые тросы, позволив фонарю раскрыться на все 250 квадратных футов и максимально увеличить его вертикальное сопротивление. Он был искусен в маневрировании вокруг конусов ветра, но сама непредсказуемость воздушных потоков делала обычные расчеты неуместными. Все, что он знал, это то, что он был вне линии ветра; переползти через нее было единственным способом вернуться к ней. Как он делал сотни раз до этого, он ерзал с переключателями, чтобы установить направление преобладающих ветров; наконец, он обнаружил, что может совершать плавные S-образные повороты верхом на линии ветра, удерживаясь и разгоняясь каждый раз, когда отклонялся от нее. Процесс требовал полной концентрации, особенно потому, что море посылало термические потоки случайным образом, или так казалось. Небо Анурана было похоже на лошадь, которая не хотела, чтобы ее ломали.


Его пульс участился. Подобно мачте корабля-призрака, зубчатые стены и амбразуры стали видны сквозь туман, древний белый известняк отражал слабейший свет, просачивающийся сквозь облачный покров. Открывшаяся перспектива стала для него чем-то вроде шока; это было первое, что он увидел после прыжка. Он быстро сбросил перчатки и пилотскую фуражку. Теперь он мысленно репетировал маневр приземления. Нога с боковым ветром. Нога с подветренной стороны. Опорная нога. Окончательный подход.


Чтобы минимизировать скорость посадки, крайне важно было подойти к месту назначения с наветренной стороны. Прогулка с боковым ветром унесла его на тысячу футов вправо. Затем он сместился с подветренной стороны еще на пятьсот футов, намеренно промахнувшись мимо цели. Для окончательного захода на посадку он должен был лететь на 250 футов против ветра. Это был тщательно продуманный, но необходимый маневр. Он мог бы замедлить свое движение вперед, потянув за углы фонаря обоими переключателями, но в результате его скорость снижения увеличилась бы до неприемлемой скорости. Следовательно, ему пришлось бы полагаться на сам ветер, чтобы уменьшить его горизонтальную скорость.


Он молился, чтобы не потребовался внезапный поворот, чтобы занять позицию над центральной частью двора, поскольку быстрый поворот также опасно ускорил бы его снижение. Последние пятнадцать секунд должны были быть идеальными. Не было права на ошибку; высокие стены комплекса делали невозможным низкий, неглубокий подход.


Он внезапно осознал, насколько горячим и влажным был воздух - это было так, как если бы он переместился из мясного склада в паровую баню. Вода действительно конденсировалась на его озябших конечностях. Его пальцы были влажными, когда он потянулся к переключателям, и он почувствовал прилив адреналина; он не мог позволить им соскользнуть.


С полностью поднятыми рычагами и, следовательно, полностью поднятым козырьком он скользнул к центру двора, который был виден ему только как игра черных оттенков. Как только его руки освободились, он отключил свои наручные приборы, чтобы их свечение не выдало его присутствия.


Его сердце забилось сильнее: он был почти на месте - если бы он только мог своими мокрыми, скользкими пальцами совершить окончательное приземление.


Выбор правильной секунды был решающим. Сейчас? Его ботинки находились в пятнадцати футах над землей; он мог это сказать, потому что земля и навес казались примерно на одинаковом расстоянии от него. Нет. Даже в стенах комплекса порывы ветра были слишком непредсказуемыми. Он подождет, пока не окажется на половине этого расстояния от земли.


Итак.


Он опустил оба рычага до уровня плеч, а затем одним плавным движением опустил запястья и опустил рычаги между бедер, полностью прекратив движение вперед. Когда он опускался на оставшиеся несколько футов, он напряг мышцы ног и повернул свое тело в направлении падения, слегка согнув колени. За две секунды до того, как он коснулся земли, он должен был решить, совершить ли приземление с мягким креном - колени и ступни вместе - или попытаться приземлиться вертикально, что означало разведение их друг от друга. За пенни, за фунт: он пошел бы на тачдаун стоя.


Сохраняя мышцы ног напряженными, он опустился на землю на подошвах своих ботинок. Мягкая резина была разработана для бесшумности, и она сработала так, как должна была. Он беззвучно подпрыгнул на носках, готовясь упасть. Но он этого не сделал.


Он стоял. На земле внутреннего двора.


Он добился своего.


Он огляделся вокруг и в беззвездной ночи смог различить контуры огромного пустынного двора, длина которого в три раза превышала его ширину. Большое белое сооружение - старый фонтан, как и было указано на чертежах, - маячило в нескольких ярдах от нас. Он находился почти точно в центре площадки размером примерно с половину футбольного поля, и там было устрашающе тихо. Он подтвердил, что не было никаких признаков движения - никаких признаков того, что его прибытие было замечено.


Теперь он отстегнул снаряжение, снял летный костюм и быстро собрал тент с мощеного двора. Это должно было бы быть скрыто, прежде чем можно было бы предпринять дальнейшие действия. Даже беззвездная ночь не была полностью лишена освещения. Черный нейлон, визуально защищающий от ночного неба, контрастирует со светло-серым булыжником. Нельзя было допустить, чтобы это лежало на земле.


Но где был Катсарис?


Джэнсон огляделся по сторонам. Неужели Катсарис промахнулся через внутренний двор? Приземлился на пляже, далеко внизу? Или по плотно утрамбованной гравийной дороге, которая вела к комплексу? Любая ошибка может оказаться смертельной - для него и для других участников миссии.


Черт возьми! И снова маленький кулак ярости и страха собрал в себе силу. Это было высокомерие планировщика, которому он - именно он, из всех людей - поддался: ошибка канцелярского жокея, думающего, что то, что работает на бумаге, будет соответствовать тактической реальности. Допуски были слишком малы. Каждый член команды знал это; люди просто были слишком восхищены его рекордом, чтобы довести дело до конца. Прыжок требовал чего-то близкого к совершенству, а совершенство было невозможно в этом падшем мире.


Джэнсон почувствовал прилив разочарования: кто знал это лучше, чем он? Это была чистая удача, что он сам добрался так далеко.


Его размышления были прерваны слабым шорохом - звуком ячеек нейлонового навеса, мягко опускающихся над головой. Джэнсон посмотрел в черное небо. Это был Катсарис, медленно плывущий вниз, когда он раскрыл парашют и приземлился с мягким, бесшумным креном. Он с трудом поднялся на ноги и подошел к Джэнсону.


Теперь их было двое.


Их было двое. Двое очень опытных, высококвалифицированных оперативников.


И вот они были на месте - посреди Каменного дворцового двора. Он должен был верить, что это последнее место, где кто-либо мог ожидать посетителей.


Их было двое - против целого батальона вооруженных партизан.


Тем не менее, это было начало.


Директива Янсона


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Теперь Джэнсон активировал систему связи и щелкнул в микрофон с нитью накаливания у своего рта, издав щелчок и шипение. Военный протокол.


Катсарис последовал его примеру: он молча снял свой летный костюм, затем собрал фонарь в плотный узел.


Они вдвоем сложили нейлоновую ткань балахона и костюма в промозглую чашу большого каменного фонтана, который стоял в центре двора. Когда-то впечатляющее произведение скульптуры - его мрамор был тонко обработан - теперь в нем собиралась дождевая вода и водоросли. Светопоглощающая пена прилипла к стенкам широкого круглого бассейна, как черная подкладка. Этого было бы достаточно. Черное на черном: защитная окраска ночи.


Руки Джэнсона шарили по жилету и форме, его пальцы определяли ключевые элементы снаряжения. Катсарис, стоявший неподалеку, делал то же самое; каждый визуально проверял камуфляж и снаряжение другого, стандартная процедура для таких операций. Каждый из них преодолел большое расстояние в условиях турбулентности. За это время многое могло произойти. Пронизываемый потоком воды, подгоняемый боковым ветром, десантник мог прибыть без полного комплекта снаряжения, как бы надежно оно ни было прикреплено к его боевому жилету и униформе. Джэнсон усвоил это со времен службы в "Котиках"; Катсарис научился этому у него.


Джэнсон оглядел своего партнера. Белки его глаз были единственными маяками на его раскрашенном лице. Затем он увидел бледное пятно на своем правом плече. Рубашка Катсариса была порвана во время его приземления, обнажив светлую кожу. Джэнсон дал ему знак стоять спокойно, пока он вытаскивал несколько дюймов черной электрической ленты из катушки в своей рабочей форме. Он скрепил швы скотчем, и светлое пятно исчезло. Пошив одежды в зоне высадки, подумал про себя Джэнсон.


И все же такие детали могут иметь решающее значение. Их черная одежда помогла бы им скрыться в тени глубоко затененного внутреннего двора. Точно так же даже несколько дюймов серебристой плоти в небрежно скользящем луче фонарика охранника могут означать предательство.


Как он подчеркнул на Кэчалле, у повстанцев не будет высокотехнологичной защиты периметра, но у них будет защита такого рода, которой технология еще не достигла: пять чувств бдительных человеческих существ. Способность обнаруживать аномалии в зрительных, слуховых и обонятельных полях, которая превосходит возможности любого компьютера.


Спуск в основном осуществлялся при минусовом ветре. Но на земле даже в четыре часа утра было восемьдесят пять градусов и влажно. Джэнсон почувствовал, что начинает потеть - настоящим потом, а не конденсатом из атмосферы, - и он знал, что со временем собственный запах его тела может выдать его. Его кожные белки, белки жителя Запада, употребляющего мясо, были бы чужды ануранцам, которые питались в основном овощами и рыбным карри. Он должен был бы верить, что соленый бриз унесет прочь любые обонятельные сигналы о его присутствии.


Джэнсон отстегнул очки ночного видения от боевого жилета и поднес их к глазам; большой двор внезапно залил мягкий зеленый свет. Он убедился, что черные резиновые окуляры были плотно прижаты к его лицу, прежде чем увеличить яркость изображения: любой свет, исходящий от NV-прицела, мог насторожить бдительного часового. Однажды он видел, как патруль убил члена команды коммандос, который уловил характерный отблеск зеленого и выстрелил почти вслепую. Действительно, однажды он видел, как человек погиб из-за подсвеченного циферблата часов.


Теперь он и Катсарис стояли спина к спине, каждый проводил NV-зачистку противоположных секторов.


На северной стороне двора были три оранжевых фосфоресцирующих пятна, два наклоненных друг к другу - внезапная белая вспышка, возникшая между их спектральными формами. Джэнсон отключил питание прицела, прежде чем опустить его, чтобы осмотреть место происшествия невооруженным глазом. Даже с расстояния в двадцать ярдов он мог ясно видеть мерцающее пламя. Была зажжена спичка - похоже, старомодная каминная спичка, - и двое охранников прикуривали от нее свои сигареты.


Любители, подумал Джэнсон. Дежурный охранник никогда не должен обеспечивать случайное освещение и никогда не должен загромождать свое самое важное оружие - свои руки.


Но тогда кто были эти люди? Существовала огромная пропасть между халифом с его лучшими стратегами, обученными террористическими ячейками на Ближнем Востоке, и их последователями, обычно набираемыми из деревень, заполненных неграмотными крестьянами.


На месте были бы хорошо обученные часовые и солдаты. Но их внимание было бы направлено на внешний мир. Они будут на зубчатых стенах и на сторожевых башнях. Те, кто был размещен вдоль внутреннего двора, должны были выполнять относительно тривиальные обязанности по поддержанию внутренней дисциплины, следя за тем, чтобы никакие кутежи, вызванные гянджой, не потревожили сон халифа или членов его команды.


Хотя они стояли всего в нескольких футах друг от друга, Катсарис прошептал в свой филаментный микрофон, его голос был усилен в ухо племянницы Джэнсона: "Один часовой. Юго-восточный угол. Сидеть." Удар. "Вероятно, наполовину спит".


Джэнсон ответил шепотом: "Трое часовых. Северная веранда. Очень сильно проснулся".


При эвакуации заложников, поскольку никому из них не нужно было напоминать, один пошел туда, где были охранники. Если только не была устроена засада: видимые охранники в одном месте, ценности в другом и еще один набор охранников в засаде. И все же в этом случае не было места сомнениям. Чертежи ясно давали понять, что подземелье располагалось под северной стеной внутреннего двора.


Джэнсон медленно двинулся влево, вдоль стены, а затем под навес западной веранды, полусогнувшись под парапетом. Они не могли слишком полагаться на темноту: стержень в сетчатке глаза человека может быть активирован одним фотоном. Даже в самую черную ночь оставались тени. Джэнсон и Катсарис должны были оставаться в этих тенях как можно дольше: они должны были двигаться вдоль стен внутреннего двора, избегая центра.


Теперь, в течение нескольких мгновений, Джэнсон оставался совершенно неподвижным, даже не дышал: просто слушал. Был слышен отдаленный, мягкий рокот моря, омывающего основание мыса. Несколько птичьих звуков - возможно, баклана - и, из лесов на юге, скрежет и жужжание тропических насекомых. Это была звуковая основа ночи, и им не мешало бы знать об этом. Двигаться в абсолютной тишине было невозможно: ткань скользила по ткани, нейлоновые волокна растягивались и сжимались вокруг движущихся конечностей человека. Подошвы, даже из толстой, мягкой резины, фиксировали свой удар о землю; твердые панцири мертвого жука или цикады хрустели бы при поступи. Ночной акустический гобелен скроет некоторые звуки, но не другие.


Он прислушивался к звукам движения Катсариса, напрягаясь сильнее, чем это сделал бы любой часовой, и ничего не услышал. Будет ли он столь же успешен в поддержании тишины?


Десять футов, затем двадцать футов, вдоль стены. Послышался скребущий звук, затем всплеск крошечного пламени: загорался третий охранник.


Джэнсон был достаточно близко, чтобы наблюдать за движением: толстая самозажигающаяся спичка чиркнула о кирпич, ее похожее на свечу пламя удерживалось под чем-то похожим на тонкую сигариллу. Через двадцать секунд до него донесся запах табака - это действительно была сигарилла - и Джэнсон немного расслабился. Вспышка спички сузила бы радужные оболочки глаз часовых, временно снизив их остроту зрения. Табачный дым сделал бы их носы практически бесполезными. А курение поставило бы под угрозу их способность реагировать в столкновении, где доля секунды была разницей между жизнью и смертью.


Теперь он был в пятнадцати футах от северной веранды. Он окинул взглядом рустованный известняк и решетку из кованого железа. Терракотовая черепица на крыше миссии была поздним дополнением и странно сидела на сооружении, которое строилось и перестраивалось на протяжении веков. Четыре этажа; великолепные комнаты на втором этаже, где освинцованное стекло, лепнина на капоте и арочные фрамуги наводили на мысль о превращении португальской крепости в то, что голландский правитель претенциозно окрестил своим "дворцом". Большинство окон были темными; сквозь некоторые из них просачивался тусклый свет коридора. И где же халиф, архитектор смерти, спал сегодня ночью? У Джэнсона была довольно хорошая догадка.


Это было бы так просто. Осколочная граната, пробитая сквозь освинцованное стекло. Ракета "Стингер" влетела в спальню. И Ахмад Табари был бы мертв. От его материального существования осталось бы не больше, чем от существования Хелен. Он отогнал эту мысль прочь. Это была просто фантазия, которой он не мог позволить себе потакать. Это противоречило цели миссии. Питер Новак был великим человеком. Не только Джэнсон обязан ему своей жизнью, но и мир, возможно, обязан ему своим будущим выживанием. Моральный и стратегический расчет был неопровержим: сохранение великого человека должно было иметь приоритет над уничтожением злодея.


Джэнсон перевел взгляд с губернаторских апартаментов на северную веранду.


В пятнадцати футах от ближайшего часового он мог видеть лица мужчин. Широкие крестьянские лица, неосторожные и бесхитростные. Моложе, чем он ожидал. Но тогда, размышлял сорокадевятилетний оперативник, эти люди не показались бы ему молодыми на протяжении большей части его карьеры полевого агента. Они были старше, чем он был, когда он проводил рейды за "Зеленой линией" недалеко от Камбоджи. Старше, чем ему было, когда он убил в первый раз, и когда он впервые избежал смерти.


Их руки были заметно натерты, но, без сомнения, от работы на ферме, а не от боевых искусств. Любители, да, снова подумал он; но это была не совсем обнадеживающая мысль. КЛФ был слишком хорошо организован, чтобы доверить столь ценное сокровище охране таких людей, как эти. Они были только первой линией обороны. Первая линия обороны, где, по логике вещей, вообще не потребовалось бы никакой обороны.


И где был Катсарис?


Джэнсон вгляделся во двор, через шестьдесят футов темноты, и ничего не смог разглядеть. Катсарис был невидим. Или исчезнет.


Он тихонько щелкнул в микрофон с накаливания, пытаясь изменить звук, чтобы перекликаться с ночными звуками насекомых и птиц.


Он услышал ответное "тск" в своем наушнике. Катсарис был там, на месте, готовый.


Точность его первого определения будет иметь решающее значение: безопасно ли было устранять этих людей? Были ли сами мужчины приманкой - птицами на проволоке?


Была ли прослушка?


Джэнсон поднялся с корточек, заглянул в окна за железной решеткой. Пот покрывал его, как слой грязи; влажность воздуха препятствовала испарению. Теперь он завидовал Катсарису, прохолинергику. Пот не охлаждал его; он просто прилипал к его коже, образуя нежелательный слой одежды.


В то же время его беспокоило то, что он вообще осознавал подобные инциденты. Он должен был сосредоточиться: была ли прослушка?


Он посмотрел в оптический прицел, направив его на железную решетку позади курящих крестьян. Ничего.


Нет, что-нибудь. Оранжевое пятно, слишком маленькое, чтобы соответствовать телу. По всей вероятности, это была рука, принадлежащая телу, скрытому за каменной стеной.


Люди на веранде, это было разумное предположение, не знали, что у них есть подкрепление; это уменьшило бы их и без того сомнительную эффективность. Но они это сделали.


Была ли у резервной копии резервная копия? Была ли разработана последовательная операция?


Невероятно. Не исключено.


Из длинного набедренного кармана Джэнсон извлек почерневшую алюминиевую трубку тринадцати дюймов в длину и четырех дюймов в диаметре. Внутри он был обшит плотной стальной сеткой, которая не позволяла живому существу внутри производить шум. Атмосфера, состоящая на 90 процентов из чистого кислорода, предотвращала удушье во время выполнения графика работ.


Пришло время для шума, для отвлечения внимания.


Он отвинтил один запаянный конец, покрытые тефлоном канавки беззвучно скользили друг по другу.


Он схватил грызуна за длинный голый хвост и по высокой параболе швырнул в сторону веранды. Он приземлился так, как будто в своих ночных путешествиях потерял свою покупку и упал с крыши.


Его блестящая черная шкура теперь стояла дыбом, и существо издавало характерное поросячье хрюканье. У часовых был посетитель, и через четыре секунды они узнали об этом. Короткая голова, широкая морда, чешуйчатый безволосый хвост. Один фут в длину, два с половиной фунта. Крыса-бандикут. Bandicota bengalensis была его официальным названием. В буквальном смысле слова, лучшая песня Ахмада Табари.


На своем дравидийском языке охранники Кагамы разразились короткими, приглушенными, неистовыми репликами.


"Айайо, эндж паару, адху йенна теридхаа?"


"Айо, перичали!"


"Адха епадиявадху озрикканум".


"Андха виттаа, наама сетом".


"Анга подху паару".


Животное бросилось к входу, следуя своим инстинктам, в то время как охранники, следуя своим, пытались остановить его. Искушение состояло в том, чтобы выстрелить из оружия в гигантского грызуна, но это разбудило бы всех в комплексе и выставило бы их дураками. Хуже того, это может привлечь внимание к сбою, причем важному. Если бы Возлюбленный, спящий в апартаментах губернатора, столкнулся с этим предвестником смерти в своих жилых помещениях, никто не знал, как бы он отреагировал. Он мог бы, охваченный черным ужасом, сам привести в исполнение это пророчество, приказав убить часовых, которые разрешили ему войти. Они знали, что произошло в прошлый раз.


Ужас, как и надеялся Джэнсон, вывел из себя остальных - вторую команду. Сколько? Три -нет, четыре.


Члены второй группы были вооружены американскими Ml6, вероятно, времен Вьетнама. Они были стандартным выпуском пехоты во время Вьетнама, и NVA собирали их тысячами после падения Юга. С этого момента Ml6 вышел на международный рынок и стал стандартным полуавтоматическим устройством для не слишком хорошо финансируемых партизанских движений во всем мире - тех, кто покупает в рассрочку, кто экономит и никогда не тратится на несущественное. Воины Рождественского клуба. Ml6 стрелял короткими очередями, как циркулярная пила, его редко заклинивало, и при минимальном техническом обслуживании он был достаточно устойчив к ржавчине даже во влажном климате. Джэнсон уважал оружие; он уважал все виды оружия. Но он также знал, что они не будут уволены без необходимости. Солдаты, находящиеся рядом с отдыхающим руководством, не издавали громких звуков в четыре утра без уважительной причины.


Джэнсон извлек вторую крысу-бандикута, еще более крупную, и, пока она корчилась в его руках в перчатках, ввел ей в брюхо крошечный шприц, наполненный d-амфетамином. Это вызвало бы гиперактивность, тем самым сделав крысу еще более смелой и быстрой, чем другая, и, в глазах часовых, еще большей угрозой.


Низкий, закулисный бросок. Хватая маленькими острыми коготками разреженный воздух, крыса приземлилась на голову одного из часовых-крестьян, который издал короткий, но пронзительный крик.


Это было больше внимания, чем Джэнсон добивался.


Не превысил ли он планку? Если крик привлечет солдат, которые не были приписаны к северному крылу, учения окажутся обреченными на провал. Пока не было никаких признаков этого, хотя охранники, которые уже присутствовали, были явно взволнованы. Повернув голову к краю бермы, он наблюдал за тихим замешательством и тревогой, охватившими северную веранду. Его целью было пространство под этой верандой, и крытого пути к нему не было, поскольку каменные дорожки, которые выступали из длинной восточной и западной стен комплекса, заканчивались в пятнадцати футах, не доходя до противоположной стены.


То, что охранники сидели на свету, в то время как он и Катсарис должны были находиться в темноте, обеспечивало некоторую защиту, но недостаточную: поле зрения человека было чувствительно к движению, и часть внутреннего света падала на мощеную площадку перед северной верандой. Миссия требовала абсолютной скрытности: какими бы хорошо подготовленными и оснащенными они ни были, два человека не могли сдержать примерно сотню партизан, размещенных в казармах Каменного дворца. Обнаружение означало смерть. Это было так просто.


В тридцати футах от него и на высоте шести футов на веранде появился пожилой мужчина с жесткой коричневой кожей, покрытой глубокими морщинами, и потребовал тишины. Тишина: чтобы не разбудить спящих командиров, которые поселились во дворце как его надлежащие и законные обитатели. Однако по мере того, как Джэнсон сосредотачивался на пожилом человеке, его беспокойство росло. Мужчина говорил о тишине, но по его лицу Джэнсон понял, что это не было его единственной или даже первостепенной заботой. Только более сильное чувство подозрительности могло объяснить прищуренные, ищущие глаза; тот факт, что его внимание быстро переместилось с охваченных паникой часовых на темный двор позади него, а затем на окна с железной решеткой над ним. Его быстрый взгляд показал, что он понимает особенности ночного видения: то, как периферийное зрение становится более острым, чем прямое, то, как прямой взгляд преображает формы в соответствии с воображением. Ночью наблюдательные глаза не переставали двигаться; мозг мог собрать изображение из собранных им мерцающих контуров.


Рассматривая морщинистое лицо мужчины, Джэнсон сделал еще несколько быстрых выводов. Это был умный, осторожный человек, не склонный принимать инцидент за чистую монету. Судя по тому, как другие подчинялись ему, его старшинство было очевидным. Еще одним признаком этого было то самое оружие, которое он носил на перевязи за плечами: русский клинок. Обычное оружие, но меньшего размера и чуть более дорогой марки, чем Ml6. "КЛИН" был более надежен при стрельбе плотным скоплением, в отличие от обстрела насквозь, которого можно было ожидать от относительно неподготовленных людей.


Остальные взяли бы пример с него.


Джэнсон наблюдал за ним еще несколько мгновений, видел, как он тихо разговаривал на языке Кагама, указывая на темный двор, отчитывая часового, который курил. Этот человек не был любителем.


Обнаружение означало смерть. Были ли они обнаружены?


Он должен был сделать противоположное предположение. Противоположное предположение: что бы сделал лейтенант-коммандер Алан Демарест по поводу такого рассуждения, обнадеживающего положения о том, что мир будет соответствовать чьим-то оперативным императивам, а не смешивать их? Но Демарест был мертв - умер до расстрела - и, если во вселенной была хоть какая-то справедливость, гнил в аду. В четыре часа душного ануранского утра во дворе Каменного дворца, окруженного вооруженными до зубов террористами, не было никакого преимущества в подсчете шансов операции на успех. Ее принципы были, должны были быть, почти теологическими. Credo quia absurdum. Я верю, потому что это абсурдно.


И пожилой мужчина с морщинистым лицом: во что он верил? Он был тем, кого нужно было убрать первым. Но прошло ли достаточно времени? К настоящему времени слух о небольшой суматохе должен был распространиться среди тех, кто был на дежурстве. Было крайне важно, чтобы объяснение этому - появление проклятого бандикута - также получило распространение. Потому что были бы другие шумы. Это было неизбежно. Шумы, которым было объяснение, были безобидными. Шумы, которым не было объяснения, побудили бы к дальнейшему расследованию и могли быть смертельными.


Джэнсон достал блокиратор, двадцатидюймовую трубку из анодированного алюминия, из подвесного чехла на своей черной форме. Карманы и подсумки представляли собой оперативную проблему. Они не могли позволить себе звук разрываемой липучки, щелкающий звук металлической защелки, поэтому он заменил такие застежки бесшумным приспособлением. Пара магнитных полосок, запечатанных в мягкую шерстяную оболочку, выполнила свою работу: магниты удерживали створки плотно закрытыми, но в то же время открывались и зацеплялись беззвучно.


Джэнсон прошептал свой план в микрофон на губе. Он возьмет высокого и охранника справа от себя; Катсарис должен целиться в остальных. Джэнсон поднес резиновый мундштук духовой трубки к губам, прицеливаясь поверх конца трубки. Дротик был разработан для секретных операций: тонкая игла 33-го калибра и болюс, размещенный внутри копии осы из акрила и майлара. Искусственное насекомое выдержит не более чем случайный осмотр, но если все пойдет как надо, случайный осмотр - это все, что оно получит. Он сильно затянулся в мундштук, затем быстро вставил другой дротик и разрядил его. Он вернулся в свое приседающее положение.


Высокий мужчина схватился за шею, вытащил дротик и рассмотрел его в тусклом свете. Удалил ли он его до того, как он ввел болюсную дозу? Объект имел визуальное и тактильное сходство с большим жалящим насекомым: жесткий экзоскелет, полосатое тело. Но его вес был бы неправильным, особенно если бы он все еще содержал жидкость, выводящую из строя, один миллилитр цитрата карфентанила. Человек с морщинистым лицом яростно уставился на нее, а затем посмотрел прямо на Джэнсона. Сосредоточившись, он, очевидно, разглядел свою фигуру в затемненном углу.


Рука солдата потянулась к револьверу в кобуре на боку - и затем он рухнул вперед с веранды. Джэнсон услышал глухой удар своего тела о булыжники в шести футах под ним. Двое других часовых соскользнули на землю, теряя сознание.


Между двумя младшими охранниками, стоявшими крайним слева от него, завязался невнятный обмен репликами. Они знали, что что-то было не так. Разве Катсарис еще не сбил их?


Использование инвалида было не просто попыткой проявить гуманность. Немногие люди имели опыт применения дротика с карфентанилом; существовало десятисекундное окно, когда они могли предположить, что их ужалило насекомое. В отличие от этого, в стрельбе не было ничего таинственного: если выстрел с глушителем не приводил к мгновенной потере сознания - если пуля не попадала в область среднего мозга, - жертва оглашала ночь своими воплями, поднимая тревогу, чтобы все слышали. При скрытных столкновениях на близком расстоянии вполне подошло бы гарцевание, перекрывающее доступ воздуха, как и кровь, но здесь это было невозможно. Если дротики с ударами были рискованным подходом, тактическая оптимизация заключалась не в выборе наилучшего возможного подхода, а в выборе наилучшего из доступных.


Джэнсон направил свою духовую трубку на двух бормочущих охранников и готовился выпустить еще один дротик, когда двое ошеломленно рухнули; Катсарис все-таки попал в них.


Снова воцарилась тишина, нарушаемая только карканьем сороки и чайки, жужжанием и поскрипыванием цикад и жуков. Это звучало правильно. Это звучало так, как будто проблема была решена, и люди вернулись к бдительному ожиданию.


И все же безопасность, которую они только что обрели для себя, могла исчезнуть в любой момент. Информация, которую они извлекли из перехватов и спутниковых снимков, предполагала, что следующая смена прибудет не раньше, чем через час, но не было никакой гарантии, что расписание не изменилось. Теперь каждая минута имела огромную ценность.


Джэнсон и Катсарис бросились в темноту под северной верандой, скользя между прочными опорами, которые поддерживали ее с интервалом в три фута. Согласно чертежам, круглая каменная крышка находилась в середине северной стены, непосредственно примыкая к известняку основного сооружения. Джэнсон вслепую ощупывал землю, его руки двигались вдоль каменного фундамента, где земля встречалась со зданием. Внезапно он почувствовал, как что-то тычется в его руку, затем скользит по ней, как натянутый резиновый шланг. Он отпрянул назад. Он потревожил змею. Большинство разновидностей на острове были безвредны, но ядовитые, в том числе пилообразная гадюка и ануранский крайт, оказались довольно распространенными. Он вытащил боевой нож из своей униформы и взмахнул им в том направлении, где змея пыталась его прощупать. Нож встретил сопротивление в воздухе - он задел что-то - и он бесшумно опустил его на каменную стену. Что-то жилистое и плотное подалось под острым, как бритва, лезвием.


"Я нашел это", - прошептал Тео с расстояния в несколько футов.


Джэнсон включил маленький инфракрасный фонарик и пристегнул свой прибор ночного видения, переведя его из режима звездного освещения в ИК-режим.


Тео присел на корточки перед большим каменным диском. Грот у них под ногами на протяжении многих лет использовался для самых разных целей. Хранение заключенных было основным. В другие периоды времени это помещение использовалось для хранения неодушевленных предметов, начиная от продуктов питания и заканчивая боеприпасами, а под тяжелой круглой каменной кладкой находился вертикальный проход, выполненный в качестве желоба. Крышка была спроектирована так, чтобы ее можно было легко снять, но с течением лет все усложнилось. Того, что ее вообще можно было бы удалить, было бы достаточно.


Крышка была изготовлена с ручками с обеих сторон. Тео потянул за один из них, используя свои мощные ноги, когда пытался поднять плоский круглый камень. Ничего. Единственным звуком было его сдавленное ворчание.


Теперь Джэнсон присоединился к нему, присев на корточки с противоположной стороны, положив обе руки на прорезь, предназначенную для этой цели. Опираясь на ноги, он изо всех сил согнул руки. Он слышал, как Тео медленно выдыхает, напрягаясь до предела.


Ничего.


"Поверни это", - прошептал Джэнсон.


"Это не банка оливок", - сказал Тео, но соответственно изменил позу. Он уперся ногами в перпендикулярную стену и, обхватив руками выступ с прорезями, толкнул крышку. С другой стороны, Джэнсон потянул ее в том же направлении по часовой стрелке.


И наконец-то появилось движение: абразивный скрежет камня о камень, слабый, но безошибочный. Джэнсон понял, с чем они столкнулись. Круглый слой, на котором была установлена крышка, был сделан из какой-то обожженной глины, и с годами, по мере того как известняк разрушался под воздействием тропической влаги, смешанные остатки каждого вещества образовали натуральный строительный раствор. Крышка, по сути, была закреплена на месте. Теперь, когда узы были разорваны, задача была бы выполнима.


Они с Тео снова склонились над крышкой, как и раньше, и подняли ее одним скоординированным движением. Крышка была толщиной восемь дюймов и невероятно тяжелой, предназначенной для того, чтобы ее могли сдвинуть четверо сильных мужчин, а не двое. Но это можно было бы сделать. Приложив все свои силы, они подняли его и осторожно положили на землю сбоку.


Джэнсон заглянул вниз, в отверстие, которое они обнаружили. Прямо под крышкой была решетка. И сквозь нее он услышал сумбур голосов, доносящихся из подземного пространства.


Нечеткая, да, но также и безмятежная. Большая часть того, что передавал голос - гнев, страх, веселье, презрение, беспокойство - передавалась через тон. Слова как таковые были такой гирляндой, предназначенной для того, чтобы вводить в заблуждение как можно чаще. Большая часть тренировок по допросу была связана с тем, чтобы научиться слышать через слова характеристики чистого вокала. Звуки, которые доносились до нас, не принадлежали какому-либо заключенному - Джэнсон знал это точно. И если вы находились в зоне подземелья и не были заключенным, вы охраняли заключенного. Это были охранники. Это были их непосредственные враги.


Лежа плашмя на земле, Джэнсон поместил голову прямо над решеткой. Подземный воздух был прохладен на его лице, и он почувствовал запах сигарет. Сначала звуки были похожи на журчание ручья, но теперь он мог разделить их на голоса нескольких разных мужчин. Сколько? Он еще не был уверен. Также нельзя было предположить, что число выступающих соответствовало числу мужчин.


Они знали, что желоб проходит через несколько футов камня, большую часть пути наклоненный под углом сорок пять градусов, затем изгибается и уходит воронкой вниз более мелко. Хотя тусклый свет просачивался вверх через решетку, непосредственно ничего не было видно.


Катсарис вручил Джэнсону комплект волоконно-оптической камеры, который выглядел как косметичка с прикрепленным к ней длинным шнуром. Джэнсон, присев на корточки, прислонившись спиной к грубо вырезанному известняку, дюйм за дюймом протягивал шнур через решетку, стараясь не промахнуться мимо цели. Он был толщиной с обычный телефонный провод и имел кончик размером чуть больше спичечной головки. Внутри кабеля проходила двухслойная стеклянная жилка, которая передавала изображения на экран размером три на пять дюймов на другом конце. Джэнсон не сводил глаз с маленького дисплея с активной матрицей, медленно протягивая шнур вниз по решетке. Если кто-нибудь там, внизу, заметил это и понял, что это было, миссия была окончена. Экран был залит серыми оттенками, которые становились все светлее и светлее. Внезапно изображение заполнилось видом слабо освещенной комнаты с высоты птичьего полета. Джэнсон подтянул шнур на дюйм. Теперь вид был частично закрыт, но большая часть предыдущей версии Vista все еще была на экране. Наконечник находился, вероятно, в миллиметре от конца желоба, и его вряд ли можно было обнаружить. Через пять секунд программа автоматической фокусировки устройства вывела поле зрения на максимальную четкость и яркость.


"Сколько?" - Спросил Катсарис.


"Это нехорошо", - сказал Джэнсон.


"Сколько?"


Джэнсон нажал пальцем на кнопку, которая поворачивала кончик камеры, прежде чем ответить. "Семнадцать охранников. Вооружен до зубов. Но кто считает?"


"Дерьмо", - ответил Катсарис.


"Я поддерживаю это", - проворчал Джэнсон.


"Если бы только была линия видимости, мы могли бы просто поливать ублюдков из шланга".


"Но его там нет".


"Как насчет того, чтобы сбросить осколочную гранату прямо сейчас?"


"Все, что вам нужно, - это один выживший, и заключенный мертв", - сказал Джэнсон. "Мы все это обсуждали. Лучше тащи свою задницу к входу А. " Вход А, как он был обозначен на чертежах, был давно заброшенным входом, который вел в заднюю часть подземелья. Это была ключевая часть плана: пока заключенного загоняли в недра древнего лагеря, по желобу должна была быть сброшена бесшумная граната с белым фосфором, выводящая из строя его охрану.


"Вас понял", - сказал Катсарис. "Если это там, где должно быть, я вернусь через три минуты. Я просто надеюсь, что ты сможешь как-то с ними разобраться за это время ".


"Скорее возвращайся", - рассеянно сказал Джэнсон. Он вручную настроил изображение, время от времени поворачивая кончик камеры под новым углом.


Сквозь голубую пелену сигаретного дыма он увидел, что мужчины сидели вокруг двух столов и играли в карты. Одному Богу известно, что делали солдаты. Сильные, вооруженные люди, способные принимать решения о жизни или смерти, вооружились бы против своего самого главного врага, времени, тонкими, ламинированными кусочками картона. Он сам сыграл в карточные игры больше, чем ему хотелось бы помнить, будучи одетым в боевую форму.


Джэнсон изучал случайные движения, подборы и сброса. Он знал эту игру. Однажды он часами играл в нее в джунглях Маврикия. Он назывался proter и, по сути, был ответом Индийского океана на rummy.


И поскольку Джэнсон знал правила игры, его взгляд привлек молодой человек - восемнадцати, девятнадцати?- который сидел за большим столом и привлекал взгляды остальных, наполовину настороженные, наполовину восхищенные.


Молодой человек огляделся, его прыщавые щеки растянулись в улыбке, обнажив ровные белые зубы и лукавый победный взгляд.


Джэнсон знал эту игру. Не только протеру. Он знал игру, в которую играл молодой человек: идти на максимальный риск ради максимального вознаграждения. В конце концов, это была игра, в которую они оба играли.


Через плечо молодого человека был перекинут патронташ с чем-то, похожим на 7-миллиметровые патроны; Ruger Mini-14 висел на перевязи у него на груди. К его креслу было прислонено более тяжелое автоматическое оружие - Джэнсон не мог разглядеть достаточно, чтобы проверить его изготовку, - и, без сомнения, именно из-за него у него был патронташ. Это был комплект вооружения, предполагающий, что молодой человек занимал своего рода руководящую должность, как в военных, так и в развлекательных вопросах.


Теперь молодой человек потер костяшки пальцев о синюю тряпку, повязанную вокруг его макушки, и сгреб всю стопку.


Джэнсон мог слышать несколько выкриков: недоверие к карточной игре.


На данном этапе игры это был странный саморазрушительный ход - если, конечно, игрок не был уверен, что сможет избавиться от карт сразу. Такая определенность требовала исключительной наблюдательности и выдержки.


Игра была остановлена. Даже солдаты за вторым столиком поменьше столпились вокруг, чтобы посмотреть. У каждого была винтовка, Джэнсон видел, как мужчины встали, и, по крайней мере, одно предплечье сбоку. Оборудование выглядело изношенным, но в хорошем состоянии.


Молодой человек переворачивал карты одну за другой в череде безупречных последовательностей. Это было похоже на момент в бильярдном матче, когда мастер забивает мяч за мячом, делая вид, что ведет приватную игру. И когда молодой человек закончил, у него не осталось ни одной карточки. Он откинул голову назад и ухмыльнулся. Набор из тринадцати карт: очевидно, его товарищи никогда не видели ничего подобного, потому что они разразились аплодисментами - гнев из-за поражения уступил место восхищению ловкостью, с которой было организовано поражение.


Простая игра. Лидер партизан Кагамы, который также был чемпионом по протеру. Был бы он таким же проворным с автоматом у своего кресла?


Через волоконно-оптическую подзорную трубу Джэнсон заметил напряженное выражение на лице молодого человека, когда раздавался очередной раунд карт. Он мог сказать, кто победит, если сет когда-нибудь закончится.


Он также мог сказать, что это были не простые фермеры, а закаленные ветераны. Это было очевидно даже по тому, как их оружие висело на их боевой форме. Они знали, что делали. Если бы они оказались в осаде и у них были считанные секунды на перегруппировку, любой из них вытащил бы пленного. Судя по перехватам, которые он видел, это, вероятно, были их постоянные инструкции.


Он увеличил изображение молодого человека с прыщами, затем снова повернулся. Здесь было семнадцать опытных воинов, по крайней мере, один из которых обладал почти сверхъестественной наблюдательностью и выдержкой.


"Мы в жопе": Катсарис в микрофон на губе, без выражения и по существу.


"Я сейчас подойду", - сказал Джэнсон, убирая камеру на несколько дюймов в углубления желоба. Его желудок сжался в маленький твердый комочек.


Джэнсон встал, насколько позволяло пространство, его суставы болели от долгого приседания. Правда заключалась в том, что он был слишком стар для такого рода экспедиций, слишком стар по меньшей мере на десятилетие. Почему он выбрал для себя эту роль, самую опасную и требовательную из них? Он сказал себе, что он был единственным, кто был бы готов сделать это, посмотреть правде в глаза; или, скорее, если бы он не был готов, никто другой не захотел бы или не должен был. Он также сказал себе, что его опыт делает его лучшим кандидатом для этой работы. Он сказал себе, что, разработав план, он будет тот, кто лучше всего подготовлен к ее изменению в случае необходимости. Но было ли здесь замешано и тщеславие? Хотел ли он доказать самому себе, что все еще может это сделать? Или он так отчаянно хотел избавиться от долга чести перед Питером Новаком, что принял решение, которое в конечном итоге могло поставить под угрозу как жизнь Новака, так и его собственную? Сомнения пронзили его разум подобно игольчатому дождю, и он заставил себя сохранять спокойствие. Прозрачная, как вода, холодная, как лед. Это была мантра, которую он часто повторял про себя в течение долгих дней и ночей ужаса и агонии, которые он познал, будучи военнопленным во Вьетнаме.


Катсарис стоял именно там, где, согласно чертежам, они должны были найти второй вход - вход, который сделал возможной всю операцию.


"Дело в том, где оно должно быть", - сказал Катсарис. "Вы можете видеть контур люка".


"Это хорошая новость. Я люблю хорошие новости ".


"Она была заделана шлакоблоком".


"Это плохие новости. Я ненавижу плохие новости ".


"Каменная кладка в хорошей форме. Вероятно, не более тридцати лет. В какой-то момент могла возникнуть проблема с флудом, и это было исправлено. Кто знает? Все, что я знаю, это то, что вход A больше не существует ".


Внутренности Джэнсона скрутило еще сильнее. Прозрачная, как вода, холодная, как лед.


"Не проблема", - сказал Джэнсон. "Есть обходной путь".


Но это была проблема, и у него не было обходного пути. Все, что он знал, это то, что командир никогда не должен позволять своим людям паниковать.


Они вошли в ситуацию с отрывочными знаниями. Была информация, подтвержденная перехваченными сообщениями, о том, что Питер Новак содержался в колониальной тюрьме. Был сделан вывод, подкрепленный здравым смыслом, что он будет находиться под усиленной охраной. Было необходимо прибегнуть к установке антенны. Но тогда? Джэнсону никогда не приходила в голову идея простого лобового подхода к подземелью - бросить вызов, который в равной степени подвергнет опасности спасателя и того, кого нужно спасти. Что сделало план работоспособным, так это перспектива одновременности: устранение заложника даже в тот момент, когда охрана была выведена из строя. Больше не было никакого жизнеспособного заднего входа. Следовательно, нет жизнеспособного плана.


"Пойдем со мной", - сказал Джэнсон. "Я тебе покажу".


Его разум лихорадочно работал, пока они с Катсарисом возвращались к грузовому люку. Там что-то было. Осознание превратилось из зачаточного в просто туманное, но что-то было лучше, чем ничего, надежда лучше, чем никакой надежды.


Манипулируя волоконно-оптической манжетой, он переместил поле зрения с сидящего солдата на потертую лестницу, которая поднималась вверх в конце комнаты. "Лестница", - сказал он. "Посадка. Воздуховоды. Уступ." С лестничной площадки среднего уровня выступала полка из залитого бетона. "Относительно недавнее дополнение - я бы предположил, что за последние несколько десятилетий, когда модернизировали водопровод".


"Невозможно добраться туда незамеченным".


"Не обязательно. Период воздействия - от лестничной площадки до бетонной полки - был бы относительно коротким, комната наполнена дымкой сигаретного дыма, и все они играют чертовски захватывающий раунд в proter. Вы по-прежнему получаете принцип одновременности. Просто нам придется прибегнуть к главному входу так же, как и к желобу ".


"Это был ваш запасной план?" Катсарис выстрелил в ответ. "Ты импровизируешь больше, чем квинтет Майлза Дэвиса. Господи, Пол, это операция или джем-сейшн?"


"Theo?" Это была просьба о понимании.


"И где гарантия, что там не будет охранника, которого уволят, размещенного в подземелье при тюрьме?"


"Любой тесный контакт с Питером Новаком опасен. KLF знает это - они будут охранять его, но они будут держать его изолированным от любого из повстанцев Кагамы ".


"Чего они боятся - что он проткнет охранника запонкой?"


"Его слова - это то, чего они боятся, Тео. В бедной стране слова плутократа являются опасными вещами - орудиями побега, более грозными, чем любая ножовка. Вот почему охранники будут сгруппированы вместе и на некотором расстоянии от заключенного. Дайте заключенному возможность завязать отношения с одним охранником, и кто знает, какие манипуляции могут произойти? Помни, Тео, доход на душу населения в Ануре составляет менее семисот долларов в год. Представьте, что охранника из Кагамы втянули в разговор с человеком, стоящим десятки миллиардов. Вы сами делаете расчеты. Все знают, что Новак - человек слова. Предположим, вы мятежник из Кагамы, и он говорит вам, что мог бы сделать вас и вашу семью богатыми так, что о жадности и мечтать не приходится. Вы начнете задумываться об этом - такова человеческая природа. Идеологический пыл может сделать некоторых людей невосприимчивыми к этому искушению, как это произошло с халифом. Но никто в командовании не собирается на это рассчитывать. BSTS- лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Итак, вы охраняете его, но вы также изолируете его. Это единственный безопасный способ ".


Неожиданно Катсарис улыбнулся. "Хорошо, босс, просто отдайте мне приказы о моем походе", - сказал он. Они оба переместились в место, находящееся за пределами страха; воцарилась странная безмятежность, подобная Масаде, по крайней мере, на данный момент.


Снятие решетки требовало их обоих, и необходимые усилия удваивались из-за необходимости бесшумного ее снятия. К тому времени, когда Джэнсон оставил там Катсариса, его суставы и мышцы яростно протестовали. Он был скрипучим. Это была чистая правда. "Беретта" в набедренной кобуре, казалось, впилась в его плоть. На его водостойкой краске для лица выступили капельки пота; ручейки попадали ему в глаза и жгли. Его мышечное восстановление, как Джэнсон узнал на собственном горьком опыте, было не таким, как раньше: его мышцы дольше оставались скованными - они болели , когда последнее, с чем ему нужно было иметь дело, - это физическая боль. Много лет назад, в разгар боя, он чувствовал бы себя так, словно сам был оружием, действующим автоматом. Теперь он чувствовал себя слишком по-человечески. От пота нейлоновый боевой костюм начал обволакивать его колени, промежность, подмышки, локти.


Унизительная мысль пришла ему в голову: возможно, он мог бы остаться у мусоропровода и позволить Катсарису выполнить эту часть. Теперь он вскарабкался по каменной опорной стене к узкому прямоугольному проходу, который должен был привести к внутреннему краю веранды. Прямоугольное пространство, одно из нескольких вдоль линии крыши, служило для предотвращения скопления воды на первом этаже во время сильных ливней сезона муссонов. Протискиваясь через дренажное отверстие шириной восемнадцать дюймов, он обнаружил, что ему трудно дышать: Напряжение? Страх? Катсарис сказал ему, что он придумал хороший план. Они оба знали, что он лгал. Это был не очень хороший план. Это была просто единственная директива, которая у них была.


Его мышцы все еще сводило судорогой, Джэнсон прошел по служебному коридору, примыкающему к каюте северного крыла. Он показал на чертежи: по коридору налево, двадцать футов. Дверь должна быть в конце коридора. Соблюдать осторожность. Облицованный деревом камень. Ничем не примечательная на вид дверь, которая вела в невыразимую яму. Два стула по обе стороны были пусты. Мужчины, вызванные суматохой, все еще были бы без сознания у подножия веранды. То же самое относилось и к запасной паре охранников, которым был бы хорошо виден коридор. Семеро ранены. Осталось семнадцать.


Пульс Джэнсона участился, когда он стоял перед дверью. Замку было много десятилетий, и он был скорее формальностью, чем чем-либо еще. Если злоумышленник зашел так далеко, замок на двери вряд ли смог бы его остановить. Как подтвердил быстрый осмотр, это был замок с вафельным затвором, вероятно, выполненный в середине века. Джэнсон знал, что в таких замках использовались плоские прямоугольники из металла, а не штифты, а пружины размещались внутри самого цилиндра, а не в корпусе замка. Он достал небольшой разводной ключ; по форме он напоминал зубочистку, но был немного больше спичечной палочки. Он поместил загнутый конец гаечного ключа в замочную скважину, надавив на его дальний конец, чтобы максимизировать как крутящий момент, так и свою тактильную чувствительность. Каждая из них была бы важна. Один за другим он отодвинул каждый стакан от линии сдвига. Через десять секунд стаканы были выбраны. Однако замок еще не был готов к открытию. Теперь он вставил второй инструмент, кирку из твердосплавной стали, тонкую, но негибкую, и начал прикладывать крутящий момент по часовой стрелке.


Затаив дыхание, он держал оба инструмента в замочной скважине, когда услышал, как язычок отодвигается, и использовал напряжение, чтобы потянуть дверь на себя, всего на несколько дюймов. Дверь легко повернулась на хорошо смазанных петлях. Эти петли должны были быть хорошо смазаны: когда она открылась, он увидел, что дверь была толщиной целых восемнадцать дюймов. Генерал-губернатор, возможно, и устроил подземелье у себя под ногами, но он хотел быть избавленным даже от малейшего эха любых криков, которые могли бы доноситься оттуда.


Джэнсон приоткрыл дверь еще на несколько дюймов, стоя теперь в футе от входа, на случай, если кто-то затаился в засаде.


Медленно, осторожно он убедился, что, по крайней мере, ближайший проход свободен. Теперь он прошел через дверь на каменную площадку, гладкую от времени, и с помощью изоленты прикрепил к двери латунный язычок, чтобы она не запиралась повторно.


И он начал спускаться по лестнице. По крайней мере, они были из камня, а не из скрипучего дерева. Еще несколько шагов вниз по лестничной площадке привели ко второму препятствию - откидной решетке из стальных прутьев.


Решетка, похожая на опускную решетку, без труда поддалась его тонким инструментам; однако, в отличие от каменной двери наверху, она была далеко не бесшумной.


Она открылась с отчетливым скрежещущим звуком металла о камень - звук, который собравшиеся охранники не могли не услышать.


Удивительно, но они никак не отреагировали. Почему? Еще одна приманка? Птицы на проволоке - на этот раз их целая стая?


В голове Джэнсона пронесся шквал мыслей. Затем он уловил слово Theyilai!


Даже со своим путеводителем "Ануран" он знал это слово: чай. Охранники ожидали кого-то - кто-то шел с самоваром чая для них. Вот почему они не вздрогнули от шума. С другой стороны, если чай не будет доставлен в ближайшее время, у них возникнут подозрения.


Теперь он мог напрямую видеть кое-что из того, что мельком увидел через оптоволоконную камеру. Освещение обеспечивала одна голая лампа накаливания. Он услышал, как возобновился тихий гул разговора, карточная игра все еще шла полным ходом. Дым, который поднимался по лестничной клетке, свидетельствовал о том, что одновременно зажгли по меньшей мере дюжину сигарет.


Семнадцать охранников на одного человека. Неудивительно, что они мало беспокоились о безопасности своего заложника.


Джэнсон подумал о молодом профессиональном чемпионе KLF с его игрой с высокими ставками, игрой, которая означала либо катастрофу, либо триумф. Ничего промежуточного.


Теперь все зависело от времени. Джэнсон знал, что Катсарис ждет его команды с бесшумной термитной гранатой в руке. Обычная боевая процедура потребовала бы "вспышки и взрыва", но слышимый взрыв мог бы насторожить других. Если бы солдаты, размещенные в казармах, были мобилизованы, шансы на успешную эксфильтрацию превратились бы из ничтожных в нулевые.


У Катсариса и Джэнсона был модифицированный MP5K, 4,4-фунтовый пистолет-пулемет производства Heckler & Koch, с коротким стволом, накладным прикладом и глушителем звука. В магазинах было тридцать патронов с пустотелым наконечником, для ближнего боя, для внутреннего использования. 9-миллиметровые пули Hydra-Shok с меньшей вероятностью рикошетили; они также с большей вероятностью разрушали любую плоть, с которой сталкивались, - разрывали, а не просто проникали в человеческие внутренности. Товарищи Джэнсона по "Морским котикам" жестоко прозвали это оружие, имевшее скорострельность девятьсот выстрелов в минуту, "комнатной метлой"."Чего нельзя было заставить замолчать, так это криков его жертв. Но массивная дверь в коридор обеспечила бы существенную звукоизоляцию, а несколько футов камня отделяли грот от пола над ним.


Джэнсон спустился на шесть ступенек вниз, затем взобрался на бетонный выступ глубиной в четыре фута. Как и ожидалось, он был задрапирован трубами из ПВХ и изолированными электрическими проводами, но приземлился без звука. Пока все идет хорошо. Солдаты изучали свои карточки; никто не осматривал потолок.


Теперь он прижался к стене и осторожно продвигался по карнизу; чем дальше он был от лестницы, тем меньше ожидалось, что его огневая позиция окажется - и тем скорее он сможет добраться до Питера Новака в его камере. В то же время позиция Джэнсона на линии видимости была далека от идеальной; солдаты на одном конце большого стола все равно смогли бы увидеть его, если бы посмотрели вверх и на затененный выступ. И все же, как он напомнил себе, у них не было никаких причин делать это.


"Веда тейилай?" Профессиональный чемпион, перебирая свои карты в конце стола, произнес эти слова тоном легкого раздражения и при этом закатил глаза. Было ли что-нибудь зарегистрировано?


Через мгновение он снова поднял глаза, вглядываясь в полумрак верхней полки. Его руки потянулись к лежащему в чехле Ruger Mini-14.


Джэнсон не ошибся в наблюдательности молодого человека. У него по коже головы побежали мурашки. Он был создан.


"Сейчас же!" Джэнсон что-то прошептал в микрофон на губах и, надев поляризованные очки, скользнул ничком в самую дальнюю нишу бетонного выступа. Он снял свое оружие с предохранителя, установив его на полный огонь.


Молодой человек внезапно встал, выкрикнув что-то на кагаме. Он выстрелил из пистолета в сторону того места, где видел Джэнсона, и пуля пробила бетон всего в дюйме от его головы. Вторая пуля пробила соседний воздуховод.


Внезапно тускло освещенная комната наполнилась ослепительной яркостью и жаром. Прибыла медленно горящая термитная граната: маленькое солнце в помещении, ослепляющее даже тех, кто пытался отвернуться. Его яркость была кратна яркости сварочной горелки, а тот факт, что глаза охранников приспособились к условиям низкой освещенности, сделал слепоту еще более полной. Беспорядочный огонь был направлен в сторону Джэнсона, но из-за угла стрелять было трудно, и пули были плохо нацелены.


Сквозь свои почти черные очки Джэнсон видел солдат в замешательстве: некоторые прикрывали глаза предплечьями, другие вслепую стреляли в потолок.


Тем не менее, даже выстрел вслепую может оказаться смертельным. Когда вся комната осветилась сверхъестественно яркой вспышкой, он открыл ответный огонь, направляя автоматические очереди плотными, тщательно нацеленными группами. Он израсходовал один магазин на тридцать патронов и вставил другой. Комнату наполнили крики.


Теперь появился Катсарис, спускающийся по лестнице с поляризованными очками и тихо жужжащим MP5K, направляя пули в партизан с еще одного угла.


Через несколько секунд все было кончено. Немногие из них, размышлял Джэнсон, даже имели возможность посмотреть своим оппонентам в глаза. Они были убиты, безлично, из безотказно работающего оружия с магазинной подачей, которое выпускало пули со скоростью пятнадцать в секунду. Из-за подавления звука с низкой сигнатурой, очереди MP5 были не просто смертельными, но и устрашающе тихими. Джэнсону потребовалось мгновение, прежде чем он понял, о чем напомнил ему этот звук: тасование колоды карт. Убийство не должно звучать так, подумал Джэнсон про себя. Это был слишком банальный саундтрек для столь серьезного действа.


Теперь воцарилось странное молчание. Когда вернулись мрак и тени, Джэнсон и Катсарис сняли защитные очки. Джэнсон заметил, что голая сороковаваттная лампочка над головой все еще была цела. Охранникам повезло меньше. Тела были распростерты на полу, как будто пригвожденные к нему пулями с полым наконечником. Они действовали так, как были задуманы, направляя всю свою силу на тела, в которые попадали, останавливаясь в нескольких дюймах в этих телах, разрушая все жизненно важные органы, с которыми сталкивались. Когда Джэнсон подошел ближе, он увидел, что некоторые из мужчин были убиты еще до того, как у них появилась возможность снять с предохранителей свои карабины Ml6.


Были ли какие-нибудь признаки движения? Ему потребовалось несколько мгновений, прежде чем он увидел это. По земле скользил молодой человек, разыгравший удивительный набор из тринадцати карт, - человек, который поднял глаза на бетонный выступ. Его живот был красным и скользким, но руки были вытянуты, тянулись к револьверу безжизненного солдата рядом с ним.


Джэнсон выпустил еще одну очередь из своего HK. Еще одна перетасовка жизненной колоды, и молодой человек замер.


Грот был скотобойней, наполненной густым, тошнотворным зловонием крови и содержимого разорванных пищеварительных каналов. Джэнсон слишком хорошо знал это зловоние: это было зловоние жизни, когда ее забрали.


О Боже. О Боже. Это было не что иное, как кровавая бойня, откровенная бойня. Это было то, что он сделал? Был ли он тем, кем был? Слова из старого отчета о физической форме вернулись, чтобы высмеять его: действительно ли он был "в своей стихии"? Еще раз он вспомнил одно из своих интервью при выходе.


"У тебя нет сердца, Джэнсон. Вот почему вы делаете то, что вы делаете. Черт возьми, вот почему ты тот, кто ты есть ".


"Может быть. И, возможно, я не тот, за кого вы меня принимаете ".


"Ты говоришь мне, что тебя тошнит от убийств. Я собираюсь рассказать вам, что вы однажды откроете для себя: это единственный способ почувствовать себя живым ".


"Что за человек должен убивать, чтобы чувствовать себя живым?"


Каким человеком он был?


Теперь он почувствовал, как что-то горячее и кислое плеснуло ему в горло. Неужели он потерял ее? Изменился ли он таким образом, что сделал его непригодным для задачи, которую он принял? Возможно, дело было просто в том, что он слишком долго не занимался этим, и необходимые мозоли размягчились.


Его чуть не вырвало. Он также знал, что не сделает этого. Не перед Тео, его любимым протеже. Не в середине миссии. Не сейчас. Его телу не будут позволены подобные поблажки.


Хладнокровный протестующий голос в его голове взял верх: в конце концов, их жертвами были солдаты. Они знали, что их жизнями можно пожертвовать. Они принадлежали к террористическому движению, которое захватило человека с международной известностью и торжественно поклялось казнить его. Охраняя гражданское лицо, несправедливо удерживаемое в плену, они поставили себя на линию огня. За Ахмада Табари, эль-халифа, они поклялись отдать свои жизни - все они это сделали. Джэнсон просто принял их предложение.


"Пошли", - крикнул Джэнсон Катсарису. Он мог прокручивать в голове оправдания, мог признать, что они не лишены некоторой обоснованности, и все же ничто из этого не делало бойню перед ним более терпимой.


Его собственное чувство отвращения было единственным, что давало утешение. Невозмутимо относиться к такому насилию было прерогативой террориста, экстремиста, фанатика - породы, с которой он провел всю жизнь, борясь, породы, которой, как он боялся, он, по-своему, становился. Какими бы ни были его действия, тот факт, что он не мог созерцать их без ужаса, указывал на то, что он еще не был монстром.


Теперь он быстро спустился с бетонного выступа и присоединился к Катсарису у обитых железом ворот, ведущих в темницу генерал-губернатора. Он заметил, что подошвы ботинок Катсариса были, как и у него, скользкими от крови, и быстро отвел взгляд.


"Я окажу честь", - сказал Катсарис. Он держал большую, выглядящую антикварно связку ключей, взятую у одного из убитых охранников.


Три ключа. Три засова. Дверь распахнулась, и они вдвоем ступили в узкое, темное помещение. Воздух казался сырым, застоявшимся, пропитанным запахами человеческой болезни и пота, которые перешли за пределы прогорклости во что-то другое. Вдали от верхней лампочки, в том месте, где ждали охранники, было темно, и было трудно что-либо разглядеть.


Катсарис переключил свой фонарик с инфракрасного на оптический свет. Его мощный луч прорезал мрак.


Они молча слушали.


Где-то во мраке был слышен звук дыхания.


Узкий проход расширился, и они увидели, как было построено двухсотлетнее подземелье. Она состояла из ряда невероятно толстых железных прутьев, установленных всего в четырех футах от каменных стен. Через каждые восемь футов перегородка из камня и известкового раствора разделяла длинный ряд камер. Здесь не было окон до пола, никаких источников освещения; несколько керосиновых фонарей были вмонтированы в каменные переборки; они обеспечивали то освещение, которое было в подземелье в последний раз, когда оно эксплуатировалось.


Джэнсон содрогнулся, размышляя об ужасах прошлой эпохи. За какие преступления люди попадали в тюрьму генерал-губернатора? Необычные проявления агрессии одного туземца против другого: традиционных деревенских лидеров поощряли обращаться с ними так, как они поступали всегда, при условии, что они время от времени призывали быть "цивилизованными" в своих наказаниях. Нет, лэнсон знал, что те, кто оказался в застенках колониального сюзерена, были участниками сопротивления - теми, кто выступал против правления иностранцев, кто верил, что местные жители смогут вести свои собственные дела, свободные от гнета голландской империи-огрызка.


И теперь новая группа мятежников захватила подземелье и, как и многие другие мятежники, стремилась не демонтировать его, а только использовать в своих собственных целях.


Это была горькая и неоспоримая правда: те, кто штурмовал Бастилию, неизбежно нашли способ снова пустить ее в ход.


Пространство за решеткой было окутано тьмой. Катсарис поводил фонариком по углу клеток, пока они не увидели его.


Мужчина.


Человек, который, похоже, не был рад их видеть. Он прижался к стене камеры, дрожа от страха. Когда луч света осветил его, он упал на землю, скорчившись в углу, испуганное животное, надеющееся заставить себя исчезнуть.


"Питер Новак?" Мягко спросил Джэнсон.


Мужчина закрыл лицо руками, как ребенок, который верит, что когда он не может видеть, его нельзя увидеть.


Внезапно Джэнсон понял: как он выглядел, с черной раскраской на лице и в боевой форме, со следами крови на ботинках? Как спаситель - или нападающий?


Фонарик Катсариса упал на съежившегося мужчину, и Джэнсон смог разглядеть неуместно элегантную рубашку из широкого полотна, жесткую не от крахмала французской прачечной, а от грязи и засохшей крови.


Джэнсон глубоко вздохнул и теперь произнес слова, о которых он когда-то просто фантазировал, что сможет произнести.


"Мистер Новак, меня зовут Пол Джэнсон. Однажды ты спас мне жизнь. Я здесь, чтобы вернуть должок ".


Директива Янсона


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


В течение нескольких долгих секунд мужчина оставался неподвижным. Затем он поднял лицо и, все еще пригнувшись, посмотрел прямо на свет; Катсарис быстро перенаправил луч, чтобы не ослепить его.


Это был Джэнсон, который был ослеплен.


В нескольких футах от него было лицо, которое украшало бесчисленные журналы и газеты. Лицо, которое было столь же любимым, как у папы римского - в наш светский век, возможно, даже больше. Густая копна волос, падающая на лоб, все еще скорее черная, чем седая. Высокие, почти азиатские скулы. Питер Новак. Лауреат прошлогодней Нобелевской премии мира. Гуманист, какого мир никогда не знал.


Само знакомство с его лицом сделало состояние Новака еще более шокирующим. Впадины под его глазами были темными, почти фиолетовыми; некогда решительный взгляд теперь был полон ужаса. Когда мужчина, пошатываясь, поднялся на ноги, Джэнсон мог видеть легкую дрожь, сотрясавшую его тело. Руки Новака дрожали; даже его темные брови дрогнули.


Джэнсону был знаком этот взгляд: это был взгляд человека, который потерял надежду. Ему был знаком этот взгляд, потому что когда-то он принадлежал ему. Бааклина. Пыльный городок в Ливане. И похитители, которых ненависть превратила в нечто не совсем человеческое. Он никогда не мог забыть антрацитовую твердость их глаз, их сердец. Бааклина. Этому месту было суждено стать местом его смерти: он никогда ни в чем не был так убежден. В конце концов, конечно, он ушел свободным человеком после вмешательства Фонда Свободы. Деньги переходили из рук в руки? Он никогда не знал. Однако даже после своего освобождения он провел долгое время, размышляя, действительно ли эта судьба была предотвращена или просто отложена. Они были глубоко иррациональны, эти мысли и ощущения, и Джэнсон никогда никому не делился ими. Но, возможно, настанет день, когда он доверит их Питеру Новаку. Новак понял бы, что другие прошли через то, через что прошел он, и, возможно, нашел бы в этом утешение. Он многим обязан Новаку. Нет, он был обязан Новаку всем. И то же самое сделали тысячи, возможно, миллионы других.


Питер Новак объехал весь мир, чтобы разрешить кровавый конфликт. Теперь кто-то привел к кровавому конфликту с ним. Кто-то, кто заплатит.


Джэнсон почувствовал прилив теплоты к Питеру Новаку и столь же сильный гнев к тем, кто стремился унизить его. Джэнсон большую часть своей жизни прожил в бегстве от подобных чувств; у него была репутация хладнокровно контролируемого, уравновешенного, эмоционально отстраненного человека - "Машины", как его прозвали. Его темперамент вызывал у некоторых людей дискомфорт; у других он внушал неизменную уверенность. Но Джэнсон знал, что он не рок: он был просто искусен в усвоении. Он редко показывал страх, потому что боялся слишком многого. Он сдерживал свои эмоции, потому что они горели слишком сильно. Тем более после взрыва в Калиго, после потери единственного, что имело смысл в его жизни. Было трудно любить, когда ты видел, как легко можно отнять любовь. Было трудно доверять, когда ты узнал, как легко доверие может быть нарушено. Когда-то, десятилетия назад, был человек, которым он восхищался больше, чем кем-либо другим; и этот человек предал его. Не только он - этот человек предал человечество.


Хелен однажды сказала ему, что он был искателем. Поиск окончен, сказал он ей. Я нашел тебя, - и он нежно поцеловал ее в лоб, в глаза, в нос, в губы, в шею. Но она имела в виду нечто другое: она имела в виду, что он был в поисках смысла, чего-то или кого-то большего, чем он сам. Кто-то, как он теперь предполагал, вроде Питера Новака.


Питер Новак: человек-развалина, судя по его глазам. Крушение человека, который также был святым человеком. Он мог бы стать блестящим экономистом, и некоторые из его теоретических работ стали широко цитируемыми. Он мог бы быть Мидасом двадцать первого века, избалованным плейбоем, реинкарнацией Шах-Джахана, императора Великих Моголов, построившего Тадж-Махал. Но его единственным интересом было сделать мир лучше, чем он его нашел. И, конечно, лучшее место, чем то, которое нашло его, родившегося таким, каким он был, на полях сражений Второй мировой войны.


"Мы пришли за тобой", - сказал ему Джэнсон.


Сделав неуверенный шаг в сторону от каменной стены, Питер Новак расправил плечи, как будто напрягая все легкие. Казалось, что даже говорить требовало огромных усилий.


"Вы пришли за мной", - эхом повторил Новак, и слова прозвучали хрипло, возможно, впервые за несколько дней.


Что они с ним сделали? Было ли сломлено его тело или его дух? Джэнсон знал по опыту, что тело заживет быстрее. Дыхание Новака указывало на то, что у мужчины была пневмония, скопление жидкости в легких, которое могло возникнуть в результате вдыхания сырого, застоявшегося, наполненного спорами воздуха подземелья. В то же время слова, которые он произнес затем, казались в значительной степени бессвязными.


"Ты работаешь на него", - сказал Новак. "Конечно, ты понимаешь. Он говорит, что может быть только один! Он знает, что, когда я уйду с дороги, его будет не остановить ". Слова были произнесены с настойчивостью, которая заменяла смысл.


"Мы работаем для вас", - сказал Джэнсон. "Мы пришли, чтобы забрать тебя".


В бегающих глазах великого человека было выражение недоумения: "Вы не можете остановить его!"


"О ком ты говоришь?"


"Питер Новак!"


"Ты Питер Новак".


"Да! Конечно!" Он скрестил руки на груди и держался прямо, как дипломат на официальном собрании.


Был ли его разум потерян?


"Мы пришли за вами", - повторил Джэнсон, пока Катсарис подбирал ключ с кольца к решетке камеры Питера Новака. Решетка распахнулась. Сначала Новак не пошевелился. Джэнсон осмотрел свои зрачки на предмет признаков того, что его накачали наркотиками, и пришел к выводу, что единственным наркотиком, которому он подвергся, была травма, полученная в плену. Этого человека держали в темноте три дня, без сомнения, давали воду и пищу, но лишили надежды.


Джэнсон распознал синдром, распознал элементы посттравматического психоза. В пыльном городке в Ливане он сам не совсем избежал этого. Люди ожидали, что заложники опустятся на колени в знак благодарности или присоединятся к своим спасителям, взявшись за руки, как это было в фильмах. Реальность редко была такой.


Катсарис бросил на Джэнсона безумный взгляд, постукивая по своему "Брейтлингу". Каждая дополнительная минута подвергала их дополнительному риску.


"Ты можешь идти?" Спросил Джэнсон, его тон был резче, чем он намеревался.


Последовала пауза, прежде чем Новак ответил. "Да", - сказал он. "Я думаю, что да".


"Мы должны уходить сейчас".


"Нет", - сказал Питер Новак.


"Пожалуйста. Мы не можем позволить себе ждать ". По всей вероятности, Новак испытывал обычное замешательство и дезориентацию только что освобожденного пленника. Но может ли быть что-то большее? Начался ли Стокгольмский синдром? Был ли Новак предан знаменито экспансивным компасом своих моральных симпатий?


"Нет, там кто-то еще!" - прошептал он.


"О чем ты говоришь?" Катсарис прервал.


"Кто-нибудь еще здесь". Он кашлянул. "Еще один заключенный".


"Кто?" - спросил я. Катсарис подтолкнул.


"Американец", - сказал он. Он указал на камеру в конце коридора. "Я не уйду без нее".


"Это невозможно!" - вмешался Катсарис.


"Если ты оставишь ее здесь, они убьют ее. Они убьют ее немедленно!" Глаза гуманитария были умоляющими, а затем повелительными. Он прочистил горло, облизал потрескавшиеся губы и сделал еще один вдох. "Я не могу допустить, чтобы это было на моей совести". Его английский был ухоженным, точным, с едва заметной венгерской интонацией. Еще один затрудненный вдох. "Это не обязательно должно быть на вашей стороне".


Джэнсон понял, что мало-помалу к заключенному возвращалось самообладание, он снова становился самим собой. Его пронзительные темные глаза напомнили Джэнсону, что Новак не был обычным человеком. Он был прирожденным аристократом, привыкшим устраивать мир по своему вкусу. У него был дар к этому, дар, который он использовал в целях необычайной благотворительности.


Джэнсон изучал непоколебимый взгляд Новака. "И если мы не сможем ..."


"Тогда тебе придется оставить меня позади". Слова были запинающимися, но недвусмысленными.


Джэнсон уставился на него, не веря своим ушам.


По лицу Новака пробежала судорога, а затем он снова заговорил. "Я сомневаюсь, что ваши планы спасения предусматривают невольного заложника".


Было ясно, что его ум все еще работал невероятно быстро. Он немедленно разыграл тактическую карту, дав Джэнсону понять, что дальнейшее обсуждение невозможно.


Джэнсон и Катсарис обменялись взглядами. "Тео", - тихо сказал Джэнсон. "Возьми ее".


Катсарис неохотно кивнул. Затем они оба застыли.


Этот шум.


Скрежет стали о камень.


Знакомый звук: звук стальной решетки, которую они открыли, чтобы спуститься туда.


Джэнсон вспомнил полный надежды крик солдата: "Они силай".


Ожидаемый посетитель, приносящий солдатам чай.


Джэнсон и Тео вышли из подземелья в залитую кровью соседнюю камеру, где они услышали звяканье чьей-то цепочки для ключей, а затем увидели, как появился поднос, на котором стоял чайник из кованого металла и несколько стопок маленьких глиняных чашечек.


Он увидел руки, поддерживающие поднос, - удивительно маленькие руки. А потом мужчина, который вообще не был мужчиной.


Это был мальчик. Если бы Джэнсону пришлось угадывать, он бы сказал, что мальчику было восемь лет. Большие глаза, кожа цвета мокко, короткие черные волосы. Он был без рубашки и в синих шортах "Мадрас". Его кроссовки казались слишком большими для его стройных икр и придавали ему щенячий вид. Глаза мальчика были прикованы к следующему шагу: на него была возложена важная ответственность, и он собирался быть как можно осторожнее со своей опорой. Ничто не было бы отброшено. Ничего не должно было пролиться.


Он был на двух третях пути вниз по лестнице, когда резко остановился. Вероятно, запах предупредил его о том, что произошло что-то необычное - либо это, либо тишина.


Теперь мальчик повернулся и посмотрел на побоище - охранники распростерлись в луже застывающей крови - и Джэнсон услышал, как он ахнул. Маленький мальчик непроизвольно уронил поднос. Его драгоценный поднос. Поднос, который охранники должны были получить с такой благодарностью и весельем. Когда он катился, как обруч, вниз по лестнице, чашки разбились о ступеньки под ним, а чайник выплеснул свое дымящееся содержимое к ногам мальчика. Джэнсон наблюдал, как все это происходило в замедленной съемке.


Все было бы отброшено. Все было бы разлито. Включая кровь.


Джэнсон точно знал, что он должен делать. Предоставленный самому себе, мальчик сбежал бы и предупредил остальных. То, что должно было быть сделано, достойно сожаления, но бесспорно. Другого выбора не было. Одним плавным движением он направил HK с глушителем на мальчика.


Мальчик, который ответил на его взгляд большими испуганными глазами.


Восьмилетний ребенок с отвисшей челюстью. Невиновный, у которого не было выбора в отношении его жизненных решений.


Не участник боевых действий. Не является заговорщиком. Не мятежник. Не задействована.


Мальчик. Вооруженный -чем?- кувшинчик горячего мятного чая?


Неважно. В полевых руководствах было название для таких, как он: "занятые некомбатанты". Джэнсон знал, что он должен был сделать.


Но его рука этого не сделала. Оно отказалось выполнять его команду. Его палец не нажимал на спусковой крючок.


Джэнсон стоял неподвижно, застыв, как никогда в жизни, даже когда его разум завладел турбулентностью. Его отвращение к жертвам "стандартного тактического протокола" стало абсолютным, а теперь парализующим.


Мальчик отвернулся от него и побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз - обратно вверх по лестнице, обратно в безопасность.


И все же его безопасность была их судьбой! Взаимные обвинения затопили Джэнсона, как лава: две секунды его сентиментальности фатально скомпрометировали миссию.


Мальчик забил бы тревогу. Позволив ему жить, Джэнсон подписал смертный приговор Питеру Новаку. Для Тео Катсариса. Для себя. И, вполне возможно, для других участников миссии.


Он допустил невыносимую, непростительную, неоправданную ошибку. Теперь он, по сути, был убийцей, причем гораздо большего, чем одного ребенка. Его пораженный взгляд перебегал с Новака на Катсариса. Мужчина, которым он восхищался больше, чем кем-либо из тех, кого он знал; другого он любил как сына. Миссия была закончена. Саботируется странствующей силой, которую он никогда не мог предвидеть: самим собой.


Теперь он увидел, как Катсарис пронесся мимо, увидел следы Катсариса в крови; мужчина выбрал кратчайший путь к лестнице, перепрыгивая через трупы и стулья. Мальчик должен был находиться на расстоянии вытянутой руки от двери в коридор, когда Катсарис выстрелил в сердце с глушителем. Даже после того, как сверкнуло дуло, Катсарис оставался в позиции для точной стрельбы: рука, поддерживающая руку при стрельбе, поза человека, который не мог позволить себе промахнуться. Позиция солдата, стреляющего в человека, который не мог открыть ответный огонь, но чье дальнейшее выживание само по себе было страшной угрозой.


Зрение Джэнсона на мгновение затуманилось, затем снова сфокусировалось, и когда это произошло, он увидел, как безжизненное тело ребенка падает вниз по каменным ступеням, почти кувыркаясь.


А потом она лежала на нижней ступеньке, как тряпичная кукла, небрежно отброшенная в сторону.


Когда Джэнсон подошел на несколько футов ближе, он увидел, что голова мальчика лежит на металлическом подносе, который он когда-то так гордо нес. На его мягких, детских губах образовался пузырек слюны.


Сердце Джэнсона забилось медленно, сильно. Его тошнило от самого себя и от того, чему он почти позволил случиться, и в то же время тошнило от того, что должно было произойти. Расточительством всего этого, расточительством единственной вещи, которая имела значение на этой земле, - человеческой жизни. Дереки Коллинзы всего мира никогда бы этого не поняли. Он вспомнил, почему ушел в отставку. Он признал, что решения, подобные этому, должны были быть приняты. Он больше не хотел быть тем, кто их создает.


Катсарис посмотрел на него дико вопрошающим взглядом: Почему он застыл? Что на него нашло?


Он был странно тронут тем, что выражение лица Катсариса было скорее недоумением, чем упреком. Катсарис должен был быть в ярости на него, как Джэнсон был в ярости на самого себя. Только любовь солдата к своему наставнику могла превратить возмущение в простое изумление и недоверие.


"Мы должны убираться отсюда", - сказал Джэнсон.


Катсарис указал на лестницу, выход, предусмотренный пересмотренным планом.


Но Джэнсон разработал эти планы и знал, когда их придется изменить ради выполнения миссии. "Сейчас это слишком опасно. Мы должны найти другой способ ".


Будет ли Катсарис и дальше доверять его суждениям? Миссия без командира была верным путем к катастрофе. Он должен был продемонстрировать свое владение ситуацией.


"Сначала о главном. Давайте возьмем американца", - сказал он ему.


Две минуты спустя Катсарис возился с замком других железных ворот, на глазах у Новака и Джэнсона. Ворота со стоном открылись.


Свет фонарика играл на спутанных волосах, которые когда-то были светлыми.


"Пожалуйста, не причиняйте мне вреда", - захныкала женщина, съежившись в своей камере. "Пожалуйста, не делай мне больно!"


"Мы просто собираемся отвезти тебя домой", - сказал Тео, поворачивая луч так, чтобы они могли оценить ее физическое состояние.


Это была Донна Хеддерман, студентка антропологии; Джэнсон узнал ее лицо. Как только KLF захватили Steenpaleis, они, очевидно, переместили американку также в его подземелье. Они, должно быть, рассудили, что двух высокопоставленных пленников будет легче охранять в одном месте.


Донна Хеддерман была ширококостной женщиной с широким носом и круглыми щеками. Когда-то она была грузной, и даже после семидесяти дней плена она не была худой. Как и в случае с террористическими группами любого уровня сложности, KLF следила за тем, чтобы ее заключенных хорошо кормили. Расчет был на саму жестокость. Заключенный, ослабленный голодом, может заболеть болезнью и умереть. Умереть от болезни означало вырваться из-под власти KLF. Заключенный, который умер, не мог быть казнен.


Несмотря на это, Донна Хеддерман прошла через ад: это было очевидно по ее обесцвеченной плоти, напоминающей рыбье брюхо, спутанным волосам, вытаращенным глазам. Джэнсон видел ее фотографии в газетных статьях о ее похищении. На фотографиях из "счастливых дней" она была круглой, сияющей, почти херувимчицей. "Энергичный" было повторяющимся прилагательным. Но долгие недели плена лишили его всего этого. В коммюнике KLF ее безумно назвали агентом американской разведки; если уж на то пошло, у нее были левые симпатии, которые исключили бы такую работу. Она была необычайно сочувствующей бедственному положению кагамы, но затем KLF презирала сочувствие как нереволюционное чувство. Сочувствие было препятствием для страха, а страх был тем, чего халиф добивался превыше всего.


Долгая пауза. "На кого вы работаете?" - спросила она дрожащим голосом.


"Мы работаем на мистера Новака", - сказал Джэнсон. Взгляд со стороны.


После паузы Новак кивнул. "Да", - сказал он. "Они наши друзья".


Донна Хеддерман поднялась на ноги и направилась к открытым воротам. Из-за отеков у нее распухли лодыжки, из-за чего ее походка была нетвердой.


Теперь Джэнсон тихо совещался с Катсарисом. "Есть другой способ, и прямо сейчас он выглядит как лучшая ставка. Но нам нужно объединить ресурсы. У каждого из нас в наборе есть унция Семтекса. Они понадобятся нам обоим ". Небольшой комок семтекса вместе с детонационным устройством был включен в их снаряжение, стандартное снаряжение спецназа для миссий в условиях неопределенности.


Катсарис внимательно посмотрел на него, затем кивнул. Тон голоса Джэнсона, конкретность его инструкций были, по какой-то причине, обнадеживающими. Джэнсон не растерялся. А если и была, то это было лишь кратковременным упущением. Джэнсон все еще оставался Джэнсоном.


"Керосиновые фонари". Джэнсон указал на них. "До того, как это место было электрифицировано, оно было основным источником освещения. В подвале резиденции генерал-губернатора должен был быть резервуар для керосина, который можно было бы наполнять снаружи. Он хотел бы иметь достаточный запас этого вещества ".


"Они могли бы вырвать ее", - отметил Катсарис. "Залил это цементом".


"Возможно. Скорее всего, ее оставили тихо ржаветь. Уровень подоснования огромен. Не то чтобы им понадобилось пространство ".


"Васт прав. Как мы собираемся ее найти?"


"На чертеже резервуар расположен примерно в двухстах метрах от северо-западной подпорной стены. Я не понимал, для чего это было, но теперь это очевидно ".


"Это некоторое расстояние", - сказал Катсарис. "Справится ли с этим женщина?"


Донна Хеддерман ухватилась за железные прутья, чтобы удержаться прямо; очевидно, период относительной неподвижности ослабил ее мышцы, и ее все еще значительный объем давал им большую поддержку.


Новак посмотрел на нее и смущенно отвернулся. Джэнсон понимал, какого рода отношения сложились между двумя глубоко напуганными заключенными, которые, возможно, не могли видеть друг друга, но могли общаться, шепча по трубам, набирая код на металлических прутьях, передавая записки, нацарапанные грязью на клочках ткани или бумаги.


"Ты забегаешь вперед, Тео. Дай мне знать, когда найдешь это, и я приведу остальные."


Прошло три минуты, прежде чем он услышал в наушнике торжествующие слова Катсариса: "Нашел это!"


Джэнсон посмотрел на часы: дальнейшее промедление было опасным. Когда может прибыть следующий контингент охранников, чтобы сменить тех, кто был на дежурстве? Когда они в следующий раз услышат скрежет стальной решетки по каменной площадке?


Теперь он вел Питера Новака и Донну Хеддерман по сырому подземному коридору, который вел к старому резервуару для керосина. Хеддерман держалась за руку Джэнсон, когда она шла, и даже тогда ее походка была медленной и болезненной. Это были не те карты, которые он бы выбрал, но это были карты, которые ему сдали.


Резервуар, которым, очевидно, долгое время пренебрегали, имел железную дверцу со свинцовыми фланцами для обеспечения герметичности.


"Времени нет", - сказал Джэнсон. "Давайте запустим эту чертову штуку. Петли уже ржавеют. Им просто нужна помощь ". Он побежал к двери, выбросив ногу, когда достиг железной двери. Если бы дверь не поддалась, результатом был бы неприятный опыт. Но это произошло, разрушившись в облаке пыли и окисленного металла.


Джэнсон кашлянул. "Достань свой Семтекс", - сказал он.


Теперь Джэнсон шагал по тому, что когда-то было резервуаром для хранения керосина. В отделанном медью помещении все еще стоял маслянистый запах. Заливное отверстие было почти скрыто затвердевшим дегтеобразным осадком, покрывавшим стенки, - примесями керосина, которые остались после многих десятилетий неиспользования.


Он ударил прикладом своего HK по внешней стене, услышал глухой звон вспыхнувшей меди. Это была та область. Вероятно, высота над землей составляет четыре фута, если только она не уменьшилась с течением времени.


Катсарис упаковал замазку цвета слоновой кости, размером примерно с пачку жевательной резинки, вокруг ржавеющего железного отверстия и вдавил в него две серебристые проволоки толщиной с нить накала. Другой конец проводов подсоединен к небольшой круглой литиевой батарейке, похожей по внешнему виду на те, что используются во многих часах и слуховых аппаратах. Батарея разрядилась, и Катсарис решил вставить ее в Семтекс, просто чтобы стабилизировать ее.


Работая, Джэнсон заправил свой собственный комок семтекса, затем потратил несколько секунд, чтобы определить оптимальное положение второго заряда. Позиционирование plastique имело решающее значение для желаемого результата, и они не могли позволить себе потерпеть неудачу. До сих пор они были защищены изоляцией подземелья - слоями камня, защищающими его от остальной части северного крыла.


Произошел хаос, но ни звука не было слышно тем, кто не был его жертвами. Однако не было никакого способа бесшумно уйти. Действительно, толчки от взрыва почти мгновенно распространились по всему Каменному дворцу, разбудив всех в огромном комплексе. Среди повстанцев не возникло бы замешательства по поводу того, откуда произошел взрыв, не возникло бы замешательства по поводу того, куда направить солдат. Путь к отступлению должен был пройти без автостопов, иначе все их усилия были бы напрасны.


Теперь Джэнсон прижал свою унцию Семтекса к углу дальней стены, где она соприкасалась с изогнутой крышкой резервуара, облицованного медью, на три фута выше унции Катсариса.


Она упала, и Джэнсон схватил ее до того, как она упала на землю. Шпаклевка цвета слоновой кости не будет прилипать к жирной поверхности.


Что теперь? Он достал свой боевой нож и использовал его, чтобы соскрести липкие остатки с угла бака. Лезвие вскоре было испорчено, но его фонарик высветил участок блестящего, зазубренного металла.


Он прижал к этому месту незапятнанную сторону комочка Семтекса. Она висела там, но неуверенно, как будто могла упасть в любой момент.


"Отступайте!" Звонил Джэнсон.


Тео и Джэнсон вышли из резервуара, Джэнсон бросил последний взгляд, чтобы убедиться, что Семтекс все еще на месте. Как только эти двое присоединились к заложникам за поворотом коридора, они одновременно нажали на радиочастотные контроллеры, которые активировали батареи.


Взрыв был оглушительным, реверберация превратилась в грохот-рев, как будто огромная коллекция динамиков мощностью в сорок тысяч Ватт воспроизводила обратную связь в басовом диапазоне. Ударные волны проходили через их плоть, заставляя вибрировать даже их глаза. Внутрь вился белый дым, принося с собой знакомый азотистый запах пластика - и кое-что еще: солоноватый привкус морского бриза. У них был маршрут к внешней части комплекса.


Если бы они дожили до того, чтобы ее использовать.


Директива Янсона


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Сколько времени потребуется, прежде чем силы KLF будут полностью мобилизованы? Сто двадцать секунд? Меньше? Сколько охранников было на дежурстве? Сколько охранников было размещено вдоль зубчатых стен?


Они бы узнали достаточно скоро.


Часть тяжелой каменной стены рухнула под воздействием взрыва, и повсюду были разбросаны толстые, зазубренные металлические пластины. Но фонарик Тео подтвердил то, что обещал влажный морской бриз. Отверстие было достаточно широким, чтобы позволить им выбраться наружу из комплекса, если они использовали маневр "тяни-толкай". Катсарис пошел первым. Джэнсон ушел бы последним. Вдвоем они должны были помочь ослабевшим пленникам перебраться через обломки на прилегающую территорию.


Восемьдесят секунд спустя они вчетвером были снаружи.- Морской бриз усилился, и ночное небо стало светлее, чем было раньше; облачный покров начал рассеиваться. Были видны звезды, как и кусочек луны.


Это было неподходящее время для ночного свечения. Они были за пределами подземелья. Но они не были свободны.


Пока нет.


Джэнсон стоял у известняковой стены вместе с остальными, определяя их точное местоположение. Ветерок прочистил ноздри Джэнсона, очистив их от кровавого, липкого зловония его жертв, а также от более слабой животной вони немытых пленников.


Территория непосредственно под известняковой стеной комплекса была в определенных отношениях безопаснее, чем территория дальше. Он увидел, что прибрежные укрепления были заполнены вооруженными людьми, некоторые укомплектовывали тяжелую артиллерию. Вот почему были построены зубчатые стены - для обстрела корветов и шхун конкурирующих колониальных империй. Чем дальше они были, тем более уязвимыми они были бы.


"Ты можешь баллотироваться?" Джэнсон спросил Новака.


"Небольшое расстояние?"


"Только небольшое расстояние", - сказал он успокаивающе.


"Я сделаю все, что в моих силах", - ответил миллиардер, выпятив челюсть и решительно. Ему было за шестьдесят, его держали в плену в сомнительных условиях, но одна только сила воли помогла ему выстоять.


Джэнсон почувствовал уверенность в своей стальной решимости. В Донне Хеддерман он был менее уверен. Она казалась из тех, кто в любой момент может впасть в истерику. И она была слишком тяжелой, чтобы перекинуть ее через плечо.


Он положил руку ей на плечо. "Привет", - сказал он. "Никто не просит вас делать то, что вам не по силам. Вы понимаете?"


Она захныкала, в ее глазах была мольба. Коммандос с черной раскраской на лице не произвел на нее успокаивающего впечатления.


"Я хочу, чтобы ты сосредоточился, хорошо?" Он указал на скалистый выступ в пятидесяти ярдах от нас, где мыс обрывался отвесным утесом. Скалу окружала низкая ограда из расщепленных рельсов, выкрашенная в белый цвет и облупившаяся, которая служила скорее визуальным разграничением, чем физическим препятствием. "Вот куда мы направляемся".


Ради нее он не стал более подробно излагать, чего требовал план. Он не сказал ей, что они будут спускаться со скалы на веревках к лодке, ожидающей на пенящихся водах в восьмидесяти метрах внизу.


Катсарис и Новак теперь побежали к скалистому выступу на скалистом выступе мыса; Джэнсон, замедленный хрипящим американцем, последовал за ними.


В серой шкале ночного видения это выглядело как самый край мира. Утес из бледного камня, а затем ничто, полное и абсолютное.


И это ничто было их пунктом назначения; более того, их единственным спасением.


Если они достигнут ее вовремя.


"Найти якорь!" Джэнсон обратился к Катсарису.


Утес был в основном из гнейса, прочной метаморфической породы, выветрившейся в виде неправильных утесов. Рядом с выступом была пара правдоподобных скальных выступов. Использование одного из них было бы безопаснее и быстрее, чем забивание болтов или крючьев в щели. Уверенными, ловкими руками Катсарис обернул две петли веревки вокруг наиболее выступающего из твердых каменных рогов, сделав под ним двухнитевую петлю, закрепленную узлом сверху. Если бы одна нить была перерезана - трением об острый утес или шальной пулей, - другая выдержала бы. Джэнсон упаковал 9 штук с сухим покрытием.проволочный трос толщиной 4 мм с некоторой эластичностью для контроля скорости замедления при падении. Он был компактным, но достаточно прочным для работы.


Когда Катсарис закрепил якорь, Янсон быстро связал Новака вшитой нейлоновой альпинистской сбруе, убедившись, что петли для ног и поясной ремень надежно застегнуты. Это был бы не контролируемый спуск: работа была бы выполнена оборудованием, а не человеком. И оборудование не могло быть сложным: им приходилось полагаться на устройства, которые можно было легко переносить. Устройство для спуска в форме восьмерки служило бы тормозом при спуске. Это был простой кусок полированной стали, меньше его ладони, с двумя кольцами на обоих концах центральной ножки. Одно кольцо было большим, другое маленьким. Никаких движущихся частей. Это можно было бы подстроить быстро и легко.


Катсарис пропустил бухту веревки для спуска через большое кольцо и обернул ее вокруг форштевня. Он прикрепил маленькое кольцо к ремню безопасности Питера Новака с помощью фиксирующего рожкового шнура. Это было элементарное устройство, но оно обеспечивало достаточное трение, чтобы безопасно контролировать скорость снижения.


С угловой башни над зубчатыми стенами охранник выпустил длинную очередь в их направлении.


Они были замечены.


"Господи, Джэнсон, времени нет!" Катсарис закричал.


Но он мог выиграть время - возможно, минуту, возможно, меньше.


Джэнсон отцепил светошумовую гранату от своего боевого жилета и бросил ее в сторону сторожевой башни. Он описал дугу в воздухе и влетел в каюту охранника.


В то же время Джэнсон бросил моток веревки со скалы. Чем скорее Новак последует ей, тем в большей безопасности он будет: спуск с одного шага был его единственным шансом.


К сожалению, Кагама на сторожевой башне был быстрым и умелым: он схватил гранату и отбросил ее от себя, имея в запасе несколько секунд. Граната взорвалась в воздухе, вспышка высветила четырех человек на краю утеса для атаки, как прожектор со сторожевой вышки.


"Что теперь?" - спросил Новак. "Я не скалолаз".


"Прыгай", - настаивал Катсарис. "Немедленно!"


"Ты сумасшедший!" Новак вскрикнул, ошеломленный и напуганный черной пустотой, которая, казалось, простиралась внизу.


Катсарис резко поднял великого человека и, стараясь не потерять опору, сбросил его со скалы.


Это было некрасиво. Это был также единственный способ. Гуманитарий был не в том состоянии, чтобы усвоить и следовать даже самому элементарному наставничеству: регулируемый отвес был его единственным шансом. А выступ означал, что скала будет находиться на безопасном расстоянии от него.


Джэнсон услышал контролируемое скольжение 9,4-миллиметрового троса, когда он проходил через тормоз в форме восьмерки, подтверждая, что трос доставит его к покрытым водой камням внизу с регулируемой скоростью спуска. Отвесный утес теперь был самой большой защитой Новака, защищая его от стрелков на зубчатых стенах. Пули могли пролетать только мимо него; они не могли его достать. Новаку не пришлось ничего предпринимать. Гравитация внесла бы свою лепту.


Команда "Б", ожидающая в лодке у подножия скалы, сделает все остальное.


Выступ скалы защищал комплекс от нападения амфибий на протяжении веков, даже когда скалы и мели не позволяли военным кораблям приближаться слишком близко. Местоположение крепости было выбрано удачно. И все же эти функции могли бы также обеспечить захватчикам безопасность.


Питер Новак был почти дома.


Для остальных из них это было бы не так просто.


Джэнсон и Катсарис могли бы достаточно легко спуститься по веревке со скалы. Но что насчет донны Хеддерман? У нее не было запасной альпинистской упряжи и тормозной системы для ее использования. Джэнсон и Катсарис обменялись долгим взглядом: без слов был согласован план, молчаливо разработанный в отчаянии.


Даже когда он делал двойную петлю шнура вокруг другого каменного рожка, выражение лица Тео было достаточно ясным. Черт бы побрал американца! Но о том, чтобы оставить ее здесь, не могло быть и речи.


От выстрела поднялась болезненная россыпь камней.


Времени не было.


Все больше и больше часовых направляли свой обстрел на мыс. Без сомнения, темнота и туман затрудняли прицеливание, поскольку очереди были выпущены с приблизительной точностью, и на расстоянии сорока ярдов этого было недостаточно для надежного поражения. Однако повстанцы компенсировали это огромным количеством. На них обрушилось еще больше огня. Сколько еще времени до того, как пуля попадет в цель?


"Приготовься", - приказал Джэнсон Катсарису. Тем временем Джэнсон страховал женщину тем, что должно было быть его собственной сбруей, нейлоновой лентой, туго натянутой вокруг ее бедер и значительной талии. Он поспешно изобразил восьмерку. Менее чем нежный толчок, и она была на пути вниз.


В результате у Джэнсона не осталось ни ремней безопасности, ни спускового устройства. Повернувшись лицом к якорю, который установил Катсарис, он оседлал веревку, обвив ее вокруг левой ягодицы и через бедро, вверх по груди и вокруг головы к правому плечу, а затем по спине и вниз к левой руке. Веревка теперь была вытянута в виде буквы S вокруг его верхней части тела. Он будет направлять правой рукой, регулировать скорость левой. Держа веревку ладонью вверх, он мог снять ее со спины, чтобы увеличить скорость, и обернуть вокруг бедра, чтобы замедлить ход. Его нейлоновая одежда обеспечила бы некоторую защиту от ожогов от веревки. Тем не менее, он не питал иллюзий. Однажды ему уже приходилось спускаться по веревке во время тренировочного упражнения; это было бы чрезвычайно болезненно.


"Это действительно работает?" - скептически спросил Катсарис.


"Конечно, это так", - сказал Джэнсон. "Я делал это раньше". И он надеялся, что ему никогда не придется делать это снова.


Несколько автоматных очередей, похожих на жужжащие пилы, обрушились на утес подобно свинцовому граду. Камень у их ног взорвался всего в нескольких дюймах от них; осколки ужалили Джэнсона в лицо. Времени не было.


"Я застрял!" Плачущий голос донны Хеддерман, возможно, в тридцати футах ниже по склону.


"Мы будем прямо там", - крикнул ей Джэнсон, когда они с Катсарисом спустились с навеса. Согнувшись в талии, двое мужчин держали ноги перпендикулярно отвесной поверхности, "спускаясь" там, где это было возможно. Для Джэнсона спуск был мучительным; нейлоновая оболочка была прочной, но не обеспечивала амортизации, когда шнур впивался в его плоть. Единственным способом уменьшить давление было увеличить нагрузку на его и без того ноющие мышцы.


"Помоги мне!" Дрожащий голос женщины эхом отразился от отвесной скалы.


Пройдя треть пути вниз, они нашли ее и увидели, что произошло. Ее длинные спутанные волосы запутались в устройстве для спуска в виде восьмерки. Это была опасность, которую они должны были предвидеть. Катсарис достал нож и, оттолкнувшись ногами в сторону, приблизился к ней. Она издала душераздирающий крик. Одним движением ее спутанные волосы были свободны. Но этого было больше, и это может случиться снова. Катсарис отпустил руку с тормозом и активировал свой автоблокировочный механизм, кусок паутины, который теперь был обернут вокруг его веревки и останавливал дальнейшее снижение.


"Не двигайся", - сказал он. Медленно продвигаясь к ней, он схватил ее за волосы и отрезал их, игнорируя ее громкие протестующие возгласы. В качестве прически это было неэлегантно; в качестве меры предосторожности это была вещь красоты.


Джэнсон усердно работал, чтобы не отставать от других, стиснув зубы, когда напряжение перемещалось по корду. В один момент она сжалась вокруг его груди, как питон, затрудняя дыхание; в следующий момент она впилась в ягодичные мышцы. Спуск по веревке для тела был естественным, предположил он, таким же, каким были естественные роды. Агония была тем, что сделало это реальным. Его руки были перенапряжены; но если бы он отпустил веревку, между ним и камнями внизу ничего не было бы.


Ему нужно было продержаться еще немного. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что у подножия утеса их будут ждать другие члены команды в сверхлегкой жесткой надувной лодке, которая была установлена на BA609. Они были бы отдохнувшими и готовыми. Джэнсон и другие были бы в безопасности в их руках. Если бы только они могли добраться до них.


Прозрачная, как вода, холодная, как лед.


Секунды тикали, как часы. Он мог слышать звуки, издаваемые командой по водным видам спорта, когда они развязывали Питера Новака и затаскивали его в лодку.


Эта гонка досталась бы "свифту". Если возникнут какие-либо сомнения в том, куда они направились, кабельные анкеры сообщат часовым все, что им нужно знать. И если бы эти якоря были перерезаны в следующие несколько минут, три человека погибли бы. Темнота и туман были их единственными союзниками, время - их величайшим врагом.


Единственная надежда на выживание заключалась в скорости - как можно быстрее отвязаться от канатов и сесть в лодку.


Сколько времени прошло? Сорок секунд? Пятьдесят? Шестьдесят?


Как раз в тот момент, когда его мышцы достигли точки полного истощения, Джэнсон почувствовал, как к нему потянулись руки, чтобы схватить его, и, наконец, он отпустил спасательный круг, который превратился в орудие пытки. Занимая свое место в плоскодонном плавсредстве, он огляделся вокруг. Их было шестеро. Новак. Хеддерман. Катсарис. Andressen. Гонвана. Хеннесси будет пилотировать BA609 во вторую смену.


Мотор взвыл, когда жесткая надувная лодка - Sea Force 490 - оторвалась от скал и, двигаясь на юг, на протяжении полумили двигалась вдоль берега, а затем вышла в окутанные туманом воды. Плохая видимость затруднила бы наблюдение за РЕБРОМ, и они выбрали курс, который уводил их с пути стационарной артиллерии повстанцев. "Все учтено", - сказал Андрессен в свой коммуникатор, вызывая Хеннесси на BA609. "Плюс один гость".


Несколько пуль прошили воду на некотором расстоянии от них. Это были пули, выпущенные от отчаяния, выпущенные для показухи. Но такие шальные снаряды иногда могли достигать того же результата, что и те, которые были тщательно наведены.


Только когда они отошли на полмили, они больше не могли слышать звуки действий повстанческих сил; стрельба KLF, без сомнения, продолжалась, не в последнюю очередь из-за явного разочарования, но сообщения терялись среди шума беспокойного океана.


"Морская сила" вздымалась в такт волнам; ее мощный мотор напрягался, соревнуясь с бурлящими в муссоны водами. Когда побережье Анурана скрылось в тумане, у Джэнсона возникло мимолетное ощущение того, насколько ничтожным было их судно, крошечная вещица из резины и металла, приводящая себя в движение в бескрайних, пустынных морях. И все же для тех, кто заботился о будущем человечества на этой планете, его груз был действительно значительным.


Питер Новак посмотрел в направлении, в котором они двигались. По тому, как сжалась его челюсть, Джэнсон мог видеть, что он продолжает восстанавливать чувство своей идентичности, ощущение собственной индивидуальности. И все же выражение его лица было пустым; его мысли были где-то еще. Океанские брызги блестели в его волосах и на лице; его суконная рубашка была забрызгана морской солью. Время от времени он проводил рукой по своим густым, как щетина, волосам.


Лицо Хеддерман было закрыто руками. Она свернулась в клубок. Джэнсон знал, что ей потребуется много времени, чтобы прийти в себя. Эти двое попали в лапы KLF при совершенно разных обстоятельствах и представляли собой контрастное исследование.


Люди Джэнсона тоже молчали, погруженные в свои мысли или репетируя оставшиеся оперативные действия.


Последуют ли повстанцы за ним на скоростном катере? Это была возможность, хотя и не вероятность. Если кто-то не был опытен в спуске по веревке, Адамова гора была непреодолимым препятствием.


Шесть человек в RIB услышали "бум-бум" винтов еще до того, как увидели летательный аппарат. От него их отделяла еще четверть мили открытого моря. Андрессен посмотрел на часы и прибавил газу. Они работали сверхурочно: эвакуация заняла больше времени, чем ожидалось. Маленькая лодка поднималась и опускалась на волнах, как плавник, в то время как мощный подвесной мотор позволял им двигаться более или менее по прямой. Теперь в поле зрения появился самолет. Он покоился на летной вертолетной площадке - пространстве из самонадувающейся черной резины. Нисходящий поток от роторов вызвал волнение моря вокруг него. Хеннесси, который должен был пилотировать обратный рейс, пока Гонвана отдыхал, просто готовил гидравлику.


Теперь матовый корпус из смолы корабля был очерчен в первых проблесках нового дня розовым усиком над горизонтом. Несколько минут спустя усик превратился во что-то нечеткое, но интенсивное, похожее на дуговую лампу, просвечивающую сквозь сомкнутые пальцы. Занимался рассвет, на том, что теперь было почти чистым небом. Темно-фиолетовый, быстро переходящий в насыщенный лазурный. Рассвет над Индийским океаном. Первый рассвет, который Питер Новак увидел за несколько дней.


Хеннесси открыл окно и окликнул Джэнсона. "И кто эта женщина сейчас?" - спросил он напряженным голосом.


"Когда-нибудь слышал о донне Хеддерман?"


"Мария, матерь Божья, Джэнсон. Это извлечение было для одного. На этом судне не может разместиться еще один человек. Черт возьми, мы уже на пределе наших запасов топлива. Мы не можем взять еще сотню фунтов груза, не израсходовав топливо до того, как достигнем зоны посадки. Вот насколько хороши допуски ".


"Я понимаю".


"Ты должен. Это был твой план, беджайсус. Так что дайте мне альтернативный LZ ".


Джэнсон покачал головой. "Ближе нет безопасного места, иначе это не было бы альтернативой".


"И что предусматривает ваш план на данный момент?" - требовательно спросил ирландец.


"Я останусь", - сказал Джэнсон. "В РЕБРЕ достаточно топлива, чтобы доставить меня на Шри-Ланку". Хеннесси посмотрел недоверчиво, и Джэнсон добавил: "Используя пониженную скорость и используя преимущества течений. Поверьте мне, я знаю, что делаю ".


"В Шри-Ланке небезопасно. Ты сам так сказал, будь святым ".


"Небезопасно для Новака - это то, что я сказал. Я справлюсь. Я подготовил планы действий на случай непредвиденных обстоятельств, на случай, если возникнет что-то подобное ". Он блефовал только наполовину. План, который он изложил, сработал бы, но это была не та возможность, которую он предвидел.


Теперь Донну Хеддерман, задыхающуюся и брызгающую слюной, доставили на борт самолета. Ее лицо раскраснелось, одежда промокла от брызг океана.


"Мистер Джэнсон?" Голос венгра был пронзительным и четким, даже сквозь пульсирующий гул гондол. "Вы очень храбрый человек. Ты унижаешь меня, а меня не так-то легко унизить ". Он сжал предплечье Джэнсона. "Я этого не забуду".


Джэнсон склонил голову, затем посмотрел прямо в карие глаза Питера Новака. "Пожалуйста, сделай. На самом деле, я собираюсь попросить вас сделать это по соображениям моей безопасности и безопасности моей команды ". Это был профессиональный ответ. А Джэнсон был профессионалом.


Долгая пауза. "Ты хороший человек", - сказал гуманист. Катсарис помог Питеру Новаку подняться по трапу в самолет, а затем спустился по нему обратно.


Лицо грека было суровым, когда он повернулся к Джэнсону. "Я остаюсь. Ты уходишь".


"Нет, мой друг", - сказал Джэнсон.


"Пожалуйста", - сказал Катсарис. "Ты нужен там. Центр управления полетами, да? На случай, если что-то пойдет не так ".


"На данный момент ничего не может пойти не так", - сказал Джэнсон. "Новак в надежных руках".


"Один в открытом море на надувной лодке - это не шутка", - каменно произнес Катсарис.


"Ты хочешь сказать, что я слишком стар для небольшого плавания?"


Катсарис без улыбки покачал головой. "Пожалуйста, Пол. Я должен быть единственным ". Его черные волосы блестели в свете рассвета.


"Черт возьми, нет!" Сказал Джэнсон в порыве гнева. "Мой звонок, моя ошибка, мой фол. Ни один член моей команды не берет на себя риск, который должен быть моим. Этот разговор окончен ". Это был предмет гордости - то, что считалось мужественностью или честью в темном мире секретных операций. Катсарис с трудом сглотнул и сделал, как ему было сказано. Но он не мог стереть беспокойство со своего лица.


Янсон переключил двигатель RIB на пониженную передачу: топливная экономичность была бы повышена при более умеренной скорости. Затем он сверил свое направление с компасом на циферблате своих часов.


Ему потребовалось бы три или четыре часа, чтобы добраться до прибрежных равнин юго-восточной Шри-Ланки. Там у него был контакт, который мог доставить его на скоростном грузовике в международный аэропорт Коломбо, при условии, что это место снова не окажется в руках "Тигров освобождения Тамил-Илама". Это был не идеал; всего лишь, опять же, лучшая из доступных альтернатив.


Он наблюдал, как маленький самолет с бирюзовым корпусом поднимается в воздух, описывая что-то вроде зиккурата, когда он начал набирать высоту, подходящую для длительного полета, используя преимущества преобладающих ветров для долгого перелета в Кэчхолл.


Раннее утреннее небо теперь было красивой лазурью, почти такой же, как смоляная обшивка винтокрылой машины, и Джэнсона переполняло чувство растущего спокойствия и облегчения, когда машина скользила по небу.


Он позволил себе краткий момент гордости. Это был триумф, несмотря на почти невозможные шансы. Питер Новак был свободен. Кровожадные фанатики лишились бы своего славного пленника и не получили бы ничего, кроме унижения. Джэнсон откинулся назад в лодке и наблюдал, как самолет поднялся немного выше, его трехосевое движение делало его похожим почти на творение природы, на летящее насекомое.


На маленькой лодке приближение к прибрежным равнинам Шри-Ланки потребовало бы от него некоторой осторожности с его стороны; иногда встречались неожиданные песчаные отмели, которые делали ситуацию опасной. Но из Коломбо был прямой рейс в Бомбей, а оттуда возвращение в Штаты было бы простым. Он запомнил личный номер телефона Марты Ланг, как и Катсарис; он сможет связаться с ней, где бы она ни была. Хотя в RIB отсутствовали необходимые средства связи, он знал, что Катсарис примет командование. Через несколько минут Катсарис уведомит заместителя Новака о том, что миссия выполнена. Это был звонок, который Джэнсон надеялся сделать, но Катсарис имел на него такое же право: он был экстраординарным и абсолютно неотъемлемым элементом триумфа с большими шансами.


Если бы Джэнсон знал Фонд Свободы, они, вероятно, собрали бы воздушную флотилию к тому времени, когда BA609 вернулся в Кэтчелл. Джэнсон продолжал наблюдать, как самолет набирал высоту, стремительный и великолепный.


И тогда - нет! этого не могло быть, это должно было быть игрой света!-он видел вспышку, ослепительный, огненный взрыв и шлейф взрыва в воздухе. Раннее утреннее небо осветила вспышка белого цвета, за которой немедленно последовала огромная вторичная вспышка желто-белого цвета сгоревшего топлива. Небольшие куски фюзеляжа начали дрейфовать в сторону моря.


Нет! О, Боже, нет!


В течение нескольких долгих секунд Джэнсон чувствовал себя совершенно оцепеневшим. Он закрыл глаза и снова открыл их: ему это померещилось?


Отсоединенный пропеллер лениво вращался, прежде чем упасть в море.


О, дорогой Боже.


Это была катастрофа, свидетелем которой он никогда не был. Сразу же его сердце сжалось, сильно, еще сильнее. Theo. Тео Катсарис, самый близкий человек, который у него был, к сыну. Мужчина, который любил его, и которого любил он. "Позволь мне остаться", - умолял его Тео, и - из тщеславия, из гордости - Джэнсон отказал ему.


Мертв. Сгорела у него на глазах.


Как в калейдоскопе, он увидел лица остальных. Неразговорчивый, уравновешенный Мануэль Гонвана. Андрессен: лояльный, методичный, надежный, с мягким голосом - его легко недооценить именно потому, что он был настолько лишен чувства собственного достоинства. Шон Хеннесси, которого он тайком вытащил из английской тюремной камеры только для того, чтобы вынести смертный приговор. Донна Хеддерман тоже - незадачливая американская благотворительница.


Исчезла. Мертв из-за него.


И Питер Новак. Величайший гуманист нового века. Гигант среди мужчин. Миротворец. Человек, который однажды спас Джэнсону жизнь. И цель всей миссии.


Мертв.


Кремирован на высоте трех тысяч футов над Индийским океаном.


Невероятный триумф превратился, когда наступил этот день, в кошмар.


Это не был несчастный случай, не было неисправности двигателя. Двойной взрыв - взрыв, который на несколько решающих секунд предшествовал выбросу сгоревшего топлива, - был характерным. То, что произошло, было результатом мастерства и замысла. Такое мастерство и дизайн, что были убиты четверо лучших людей, которых он знал, вместе с одним из лучших людей, которых кто-либо когда-либо знал.


Что, черт возьми, произошло? Кто мог спланировать такое? Когда были разработаны планы?


И почему? Ради бога, почему?


Джэнсон осел на дно "РИБА", парализованный горем, тщетностью, яростью; на мгновение в открытом море ему показалось, что он в склепе, с тяжелым грузом на груди. Дышать было невозможно. Сама кровь, которая текла по его венам, казалось, застыла. Вздымающееся море манило своим противоядием от вечного забвения. Он был измучен и глубоко напуган, и он точно знал, как положить этому конец.


Но это был не вариант.


Он отдал бы свою жизнь за любого из них. Теперь он это знал.


Но это был не вариант.


Выжил только он.


И в какой-то расчетливой части его разума часовой механизм завелся с жесткой, ледяной яростью. Он поднял оружие против группы фанатиков только для того, чтобы поддаться чему-то гораздо более дьявольскому. Возмущение наполнило его душу почти криогенным морозом. Такие эмоции, как уныние и горе, должны были уступить место более сильным эмоциям, абсолютной и непреклонной жажде справедливости, и именно эта эмоция приказывала ему не поддаваться другим эмоциям. Он был единственным, кого оставили в живых - оставили, чтобы выяснить, что только что произошло.


И почему.


Директива Янсона


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Директива Янсона


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Директива Янсона


Вашингтон, округ Колумбия


"Главная директива здесь - секретность ", - сказал человек из Разведывательного управления министерства обороны остальным в комнате. С его густыми темными бровями, широкими плечами и мускулистыми предплечьями он производил впечатление человека, работающего руками; на самом деле Дуглас Олбрайт был человеком с высоким уровнем интеллекта, склонным к размышлениям и обдумыванию. Он получил степень доктора философии в области сравнительной политики и еще одну степень магистра в области основ теории игр. "Секретность является приоритетом номер один, два и три. В этом не должно быть никакой путаницы ".


Подобная путаница была маловероятна, поскольку императив даже объяснял маловероятное место проведения поспешно созванной встречи. Международный центр "Меридиан" располагался на Кресент-Плейс, недалеко от Шестнадцатой улицы на Меридиан-Хилл. Вежливо красивое здание в неоклассическом стиле, которое было архитектурным языком общения официального Вашингтона, никак нельзя было назвать привлекательным. Его очарование было сдержанным и имело много общего с его любопытным статусом здания, которое не принадлежало федеральному правительству - центр объявил себя некоммерческой организацией образовательное и культурное учреждение-но было почти полностью посвящено очень частным правительственным функциям. Центр имел элегантный парадный вход из резного дуба; более важным был боковой вход, доступный с частной подъездной дорожки, который позволял высокопоставленным лицам прибывать и отбывать, не привлекая внимания. Хотя центр находился всего в миле от Белого дома, у него были значительные преимущества для проведения определенных встреч, особенно межведомственных конклавов, которые не имели формального обоснования. Встречи здесь не включали в себя бумажный след, который был необходим из-за процедур безопасности в Белом доме, Старом административном здании, Пентагоне или любом из разведывательных агентств. Они могли бы иметь место, не оставляя после себя никаких контрольных журналов или записей. Они могут иметь место, даже если официально они вообще никогда не имели места.


Все пятеро мужчин с серыми лицами, сидевших за маленьким столом для совещаний, занимались схожими видами деятельности, и все же, учитывая структуру правительственных учреждений, у них никогда не было бы повода встретиться при обычном ходе дел. Излишне говорить, что программа, которая свела их всех вместе в первую очередь, была далеко не обычной, и обстоятельства, с которыми они теперь столкнулись, вполне могли быть катастрофическими.


В отличие от их номинального начальства, они не были политическими назначенцами; они были пожизненниками, стремящимися к программам, которые простирались далеко за пределы срока действия любой конкретной администрации. Они поддерживали связь с мужчинами и женщинами, которые курсировали туда и обратно в течение четырехлетних циклов, и отчитывались перед ними, но горизонты их обязанностей, как они их понимали, простирались гораздо дальше.


Сидевший напротив сотрудника АСВ заместитель директора Агентства национальной безопасности обладал высоким морщинистым лбом и мелкими, заостренными чертами лица. Он гордился тем, что сохранял внешнюю безмятежность, независимо от обстоятельств. Эта атмосфера безмятежности теперь была близка к истончению, а вместе с ней и его гордость. "Секретность, да - природа директивы ясна", - тихо сказал он. "Природа нашего предмета не такова".


"Пол Эли Джэнсон", - сказал заместитель госсекретаря Госдепартамента, который на бумаге был директором Бюро разведки и исследований этого департамента. Он некоторое время ничего не говорил. Гладколицый мужчина спортивного телосложения с взъерошенными волосами соломенного цвета, ему придавали солидности очки в тяжелой черной оправе. Заместитель министра умел выживать, другие люди знали. И поскольку он был выжившим, они внимательно следили за тем, как он позиционировал себя по этим вопросам. "Джэнсон был одним из наших, как вы знаете. Документы, которые у вас есть на него, слегка отредактированы. Приношу извинения за это - именно так они выводятся из файлов, и у нас не было много времени на подготовку. В любом случае, я думаю, они дают вам общую идею ".


"Одна из твоих чертовых машин для убийства, Дерек, вот кто он такой", - сказала Олбрайт, сердито глядя на заместителя министра. Несмотря на высокий административный ранг Олбрайта, он посвятил свою карьеру анализу, а не операциям, и он оставался аналитиком до глубины души. Укоренившееся недоверие, которое люди его круга испытывали к своим коллегам по операциям, слишком часто оправдывалось. "Вы создаете эти бездушные механизмы, выпускаете их в мир, а затем оставляете кого-то другого расхлебывать беспорядок. я просто не понимаю, в какую игру он играет ".


Человек из Госдепартамента сердито покраснел. "Рассматривали ли вы возможность того, что кто-то ведет с ним игру?" Жесткий взгляд: "Поспешные выводы могут быть опасны. Я не желаю оговаривать, что Джэнсон - отступник ".


"Дело в том, что мы не можем быть уверены", - сказал через некоторое время сотрудник АНБ Сэнфорд Хилдрет. Он повернулся к человеку, сидящему рядом с ним, специалисту по компьютерам, который в молодости заслужил репутацию вундеркинда, когда почти в одиночку переработал основную базу данных разведки для ЦРУ. "Есть ли какой-то набор данных, который мы упускаем из виду, Каз?"


Кадзуо Ониши покачал головой. Он получил образование в Калифорнийском технологическом институте, вырос в Южной Калифорнии и сохранил легкий акцент долины, из-за которого казался более раскованным, чем был на самом деле. "Я могу сказать вам, что у нас были аномальные действия, потенциальные нарушения брандмауэров безопасности. Чего я не могу сделать, так это установить личность преступника. Во всяком случае, пока нет ".


"Допустим, ты прав, Дерек", - продолжил Хилдрет. "Тогда мое сердце обращается к нему. Но абсолютно ничто не может поставить под угрозу программу. Даг прав - это главная директива. Абсолютная и непреклонная. Или мы могли бы с таким же успехом попрощаться с Pax Americana. Почти не имеет значения, что он думал, что делал. Все, что мы можем сказать, это то, что этот парень Джэнсон понятия не имеет, во что он ввязался ". Он поднес чашку с кофе ко рту и сделал глоток, надеясь, что никто не заметил дрожания его руки, когда он ставил ее обратно на блюдце. "И он никогда не узнает."Эти слова были скорее декларацией, чем наблюдением.


"С этим я согласен", - сказал человек из Госдепартамента. "Шарлотта была проинформирована?" Шарлотта Эйнсли была советником президента по национальной безопасности и главным связным с Белым домом.


"Позже сегодня", - сказал человек из АНБ. "Но видите ли вы какие-либо приемлемые альтернативы?"


"Только в данный момент? Он увяз в зыбучих песках. Мы не смогли бы помочь ему, даже если бы захотели ".


"Все пройдет легче, если он не будет сопротивляться", - сказал аналитик DIA.


"Здесь не о чем спорить", - сказал Дерек Коллинз. "Но он сделает это, если я знаю своего человека. Очень сильно".


"Тогда придется принять крайние меры", - сказал аналитик. "Если программа будет сожжена, если хотя бы один процент ее будет раскрыт, это не просто уничтожит нас, это уничтожит все, о чем здесь кто-либо заботится. Все. Последние двадцать лет истории откатываются назад, и это в лучшем случае небывалый выигрыш в лотерею. Более вероятный исход гораздо больше похож на очередную мировую войну. Только на этот раз мы проиграем ".


"Бедный ублюдок", - сказал заместитель директора АНБ, листая файлы Джэнсона. "Он вляпался по уши".


Заместитель государственного секретаря подавил дрожь. "Черт возьми, - мрачно ответил он, - мы тоже".


Афины


У греков для этого было слово: нефос. Смог - подарок западной цивилизации ее колыбели. Оказавшись в ловушке горного круга, оказавшись низко в результате атмосферной инверсии, он подкислял воздух, ускоряя разрушение древностей и раздражая глаза и легкие четырехмиллионного населения города. В плохие дни она ложилась на Афины, как ядовитая пелена. Это был плохой день.


Янсон вылетел прямым рейсом из Бомбея в Афины, прибыв в Восточный терминал международного аэропорта Эллиникон. Он чувствовал внутреннюю мертвенность; он был одурманенным зомби, идущим по своим делам. Ты был парнем с гранитной плитой на том месте, где должно быть твое сердце. Если бы только это было так.


Он неоднократно звонил Марте Ланг, но безрезультатно. Это сводило с ума. Она сказала ему, что номер, который она ему дала, перезвонит ей, где бы она ни была: он поступит прямо на ее рабочий стол, на ее личную линию, и если она не возьмет трубку после трех гудков, он перескочит на номер ее мобильного. Она подчеркнула, что это число было только у трех человек. И все же все, что она когда-либо давала, - это электронное мурлыканье неотвеченной строки. Он звонил в различные региональные штаб-квартиры Фонда Свободы в Нью-Йорке, Амстердаме, Бухаресте. Мисс Лэнг недоступна, сообщили ему младшие офицеры мягкими, как тальк, голосами. Джэнсон был настойчив. Это была чрезвычайная ситуация. Он отвечал на ее звонок. Он был моим личным другом. Это был вопрос чрезвычайной важности. Она касалась самого Питера Новака. Он испробовал каждый подход, каждую тактику назойливости, но не добился никакого прогресса.


Каждый раз ему говорили, что сообщение будет передано в искусно пассивной конструкции, которая никогда не менялась. Но они не смогли передать реальное послание, слова ужасной и разрушительной правды. Ибо что мог сказать им Джэнсон? Что Питер Новак был мертв? Те, с кем он разговаривал в Фонде, не дали никаких указаний на то, что они были осведомлены об этом, и Джэнсон знал, что лучше не предоставлять информацию.


Проходя через Восточный терминал, он услышал, передаваемую через звуковую систему аэропорта, вездесущую американскую поп-диву с ее вездесущим хитом из вездесущего американского блокбастера. Вот что значит быть международным путешественником в наши дни: это должно быть смягчено одинаковостью, окутано культурным покровом.


Будет передано сообщение.


Это приводило в бешенство! Где она была? Ее тоже убили? Или - эта возможность полоснула его по глазам, как опасная бритва, - она сама была частью ужасного, непостижимого заговора? Был ли Новак убит членом или членами его собственной организации? Он не мог автоматически отвергнуть гипотезу, даже несмотря на то, что она содержала ужасающий подтекст: что он сам был пешкой в заговоре. Что вместо того, чтобы спасти человека, который однажды спас его, он послужил самим инструментом его уничтожения. И все же это было безумием! Это не имело смысла - ничто из этого не имело. Зачем убивать человека, приговорив его к смертной казни?


Янсон сел в такси из аэропорта, которое должно было доставить его в афинский район Мец, к юго-западу от Олимпийского стадиона. Задача, стоящая перед ним, была бы трудной. Он должен был рассказать Марине Катсарис о том, что произошло, должен был рассказать ей с глазу на глаз, и эта перспектива давила на него, как камень на грудь.


Аэропорт находился в шести милях от его пункта назначения в центре Афин; неудобно устроившись на заднем сиденье, где не хватало места для его длинных ног, Джэнсон устало огляделся вокруг. Шоссе, которое вело от пригорода Глифада, где находился Эллиникон, к холмистой местности, которой были Афины, было похоже на конвейерную ленту из автомобилей, их скопившиеся выхлопные газы пополняли низко висящий запах диоксида серы.


Он заметил маленькую цифру "2" в маленьком окошке на счетчике, и его глаза встретились с глазами водителя, приземистого мужчины, чей подбородок был затенен начинающейся бородой, такой, которую никогда нельзя было полностью сбрить.


"В багажнике кто-нибудь есть?" - Спросил Джэнсон.


"Кто-то в багажнике?" - весело повторил водитель. Он гордился своим английским. "Ha! Когда я последний раз проверял, нет, мистер! Почему ты спрашиваешь?"


"Потому что я не вижу никого другого на заднем сиденье. Итак, я пытался выяснить, почему у вас на счетчике установлен двойной тариф ".


"Моя ошибка", - сказал водитель после паузы, его сияющее лицо исчезло. Он угрюмо отрегулировал счетчик, что означало не только переход на более низкую скорость, но и уничтожение драхм, которые он уже накопил.


Джэнсон пожал плечами. Это был старый трюк афинских водителей такси. Его единственное значение в данном случае заключалось в том, что водитель, должно быть, посчитал его измотанным и невнимательным даже для того, чтобы прибегнуть к мелкому мошенничеству.


Дорожное движение в Афинах означало, что последняя миля поездки заняла больше времени, чем предыдущие пять. Улицы района Мец были построены на крутом склоне холма, а дома, построенные до войны - и до того, как население города увеличилось как грибы, - напоминали о более ранней и приятной эпохе. В основном они были песочного цвета, с черепичными крышами и окнами с красными ставнями.


Внутренние дворики с растениями в горшках и винтовыми наружными лестницами, укрытыми за ними. Дом Катсариса находился на узкой улочке неподалеку от Вульгареоса, всего в полудюжине кварталов от Олимпийского стадиона.


Янсон отправил водителя в путь с 2500 драхмами, позвонил в дверь и стал ждать, отчасти надеясь, что ответа не будет.


Дверь открылась всего через несколько мгновений, и там стояла Марина, точно такая, какой он ее запомнил - если уж на то пошло, она была еще красивее. Джэнсону понравились ее высокие скулы, медовый цвет лица, спокойные карие глаза, прямые и шелковистые черные волосы. Выпуклость ее живота была едва заметна, еще один чувственный изгиб, на который лишь намекал под ее свободным платьем из шелка-сырца.


"Пол!" - восхищенно воскликнула она. Восторг испарился, когда она прочитала выражение его лица; краска отхлынула от нее. "Нет", - сказала она низким голосом.


Джэнсон не ответил, но его изможденное лицо ничего не выражало.


"Нет", - выдохнула она.


Она начала заметно дрожать, ее лицо исказилось от горя, затем от ярости. Он последовал за ней внутрь, где она повернулась и ударила его по лицу. Она сделала это снова, нанося широкие, размашистые удары, как будто хотела отбить правду, которая разрушила бы ее мир.


Удары причиняли боль, хотя и не такую сильную, как гнев и отчаяние, которые стояли за ними. Наконец, Джэнсон схватил ее за запястья. "Марина", - сказал он, его собственный голос был хриплым от горя. "Пожалуйста, Марина".


Она смотрела на него так, как будто силой воли могла заставить его исчезнуть, а вместе с ним и ужасные новости, которые он принес.


"Марина, у меня нет слов, чтобы выразить, как мне жаль". В такие моменты звучали клише, которые от этого не становились менее правдивыми. Он зажмурился, подыскивая слова утешения. "Тео был героем до самого конца". Слова звучали деревянно, даже когда он произносил их, потому что горе, которое они с Мариной разделяли, действительно не поддавалось описанию. "Не было никого, подобного ему. И то, что я видел, как он делал -"


"Мпа! Твой меморандум." Она резко высвободилась из его объятий, выбежала на балкон, который выходил в маленький внутренний дворик. "Ты что, не понимаешь? Меня больше не волнуют эти вещи. Меня не волнует героизм полевых агентов, эти игры в ковбоев и индейцев. Они ничего для меня не значат!"


"Они не всегда так поступали".


"Нет", - сказала она. "Потому что когда-то я тоже играл в эту игру ... "


"Боже мой, то, что вы сделали на Босфоре - это было экстраординарно". Операция состоялась шесть лет назад, незадолго до того, как Марина уволилась из разведывательных служб своей страны. Схрон с оружием, направлявшийся в группу "17 Ноември", террористическую группу "17 ноября", был захвачен, а те, кто его поставлял, задержаны. "Я знаю профессионалов разведки, которые до сих пор восхищаются этим".


"И только после этого вы можете спросить себя: имело ли это какое-либо значение, хоть что-нибудь из этого?"


"Это спасло жизни!"


"Так ли это? Изъята одна партия стрелкового оружия. Должна быть заменена другой, перенаправленной в другое место. Я полагаю, это поддерживает цены на высоком уровне, дилерам хорошо платят ".


"Тео так на это не смотрел". Джэнсон говорил мягко.


"Тео никогда не удосуживался взглянуть на это с такой точки зрения, нет. И теперь он никогда этого не сделает ". Ее голос начал дрожать.


"Вы обвиняете меня".


"Я виню себя".


"Нет, Марина".


"Я позволил ему уйти, не так ли? Если бы я настаивал, он бы остался. Вы сомневаетесь в этом? Но я не настаивал. Потому что, даже если бы он остался дома на этот раз, был бы еще один звонок, и еще, и еще. И не ехать, никогда не ехать - это тоже убило бы его. Тео был великолепен в том, что он делал. Я знаю это, Пол. Это то, что заставляло его больше всего гордиться собой. Как я мог отнять это у него?"


"Мы сами делаем свой выбор".


"И как я мог научить его тому, что он мог бы быть великим и в других вещах? Что он был хорошим человеком. Что он собирался стать замечательным отцом."


"Он был отличным другом".


"Для тебя он был таким", - сказала Марина. "Были ли вы с ним?"


"Я не знаю".


"Он любил тебя, Пол. Вот почему он ушел ".


"Я понимаю это", - бесцветно сказал Джэнсон. "Я делаю".


"Ты значил для него очень много".


Джэнсон на мгновение замолчал. "Мне так жаль, Марина".


"Ты свел нас вместе. И теперь ты разлучил нас, единственный способ, которым мы могли когда-либо расстаться." Темные глаза Марины умоляюще смотрели на него, и плотина внутри нее внезапно прорвалась. Ее рыдания были звериными, дикими и безудержными; в течение следующих нескольких минут они сотрясали ее, как конвульсии. Там она сидела на черном лакированном стуле, окруженная маленькими предметами домашнего обихода, которые они с Тео приобрели вместе: ковром плоской вязки, светлым, недавно отполированным деревянным полом, маленьким приятным домом, где они с мужем создали свою жизнь - вместе готовились встретить другую жизнь. По-разному, размышлял Джэнсон, истерзанный войной остров в Индийском океане лишил отцовства и его, и Тео.


"Я не хотела, чтобы он уходил", - сказала она. "Я никогда не хотела, чтобы он уходил". Теперь ее лицо было красным, а когда она открыла рот, между ее распухшими губами протянулась струйка слюны. Ее гнев обеспечил Марине ее единственную опору, и когда она рухнула, то рухнула и она.


"Я знаю, Марина", - сказал Джэнсон, его собственные глаза увлажнились. Видя, что она начала оседать, он обхватил ее руками, крепко прижимая к себе. "Марина". Он произнес ее имя как прошептанную мольбу. Вид из панорамного окна комнаты был неуместно солнечным, а гудки расстроенных автомобилистов были почти бальзамом, блеющим белым шумом городского позднего вечера. Море пассажиров, спешащих домой к своим семьям: мужчины, женщины, сыновья, дочери - геометрия домашней жизни.


Когда она посмотрела на него в следующий раз, это было сквозь призму слез. "Он кого-нибудь спас? Он кого-нибудь спас? Скажи мне, что его смерть не была напрасной. Скажи мне, что он спас жизнь. Скажи мне, Пол!"


Джэнсон неподвижно сидел на стуле с плетеной спинкой.


"Расскажи мне, что произошло", - сказала Марина, как будто особенности события могли обеспечить ей покупку здравомыслия.


Прошла минута, прежде чем он смог собраться с силами и заговорить, но затем он рассказал ей, что произошло. В конце концов, именно за этим он и пришел. Он был единственным, кто знал, как именно умер Тео. Марина хотела знать, ей было необходимо знать, и он бы ей сказал. И все же, даже когда он говорил, он остро осознал, как мало на самом деле объясняло это объяснение. Было еще так много всего, чего он не знал. Так много вопросов, на которые у него не было ответов. Все, что он знал, это то, что он найдет эти ответы или умрет, пытаясь.


Отель Spyrios, расположенный в нескольких кварталах от площади Синтагма, был построен в сдержанном стиле международного курорта; лифты были отделаны травертином, покрытым смолой, двери покрыты шпоном красного дерева, мебель спроектирована так, чтобы сверкать на рекламных проспектах, но не доставлять ненужных удовольствий.


"Ваш номер будет готов через пять минут", - осторожно сообщил ему мужчина за стойкой регистрации. "Займите место в вестибюле, и мы сейчас к вам подойдем. Пять минут, не больше".


Пять минут, отмеренных по афинскому времени, были больше похожи на десять, но в конце концов Джэнсону выдали ключ-карту, и он направился в свой номер на девятом этаже отеля. Ритуал был автоматическим: он вставил узкую карточку-ключ в щель, подождал, пока замигает зеленый диод, повернул ручку защелки и толкнул тяжелую дверь внутрь.


Он чувствовал себя обремененным, и не только своим багажом. У него болели плечи и верхняя часть спины. Встреча с Мариной была именно такой мучительной, как он и ожидал. Они сблизились в своем чувстве потери, но лишь на мгновение: он был ее непосредственной причиной, от этого никуда не деться, и горе от разлуки удвоилось по интенсивности. Как Марина могла когда-либо понять, каким обделенным он сам себя чувствовал, как его терзало собственное чувство вины?


Он заметил запах застарелого пота в комнате, предполагая, что одна из уборщиц только что ушла. И шторы были задернуты в то время, когда их обычно оставляли открытыми. В своем рассеянном состоянии Джэнсон не сделал выводов, которым его учили. Горе встало между ним и миром, как тонкая ткань.


Только когда его глаза привыкли к свету, он увидел человека, который сидел в мягком кресле спиной к занавескам.


Джэнсон вздрогнул, потянувшись за пистолетом, которого у него не было.


"Прошло много времени между выпивками, Пол", - сказал сидящий мужчина.


Джэнсон узнал шелковистые, елейные интонации этого человека, утонченный английский с легким греческим акцентом. Никос Андрос.


Его захлестнули воспоминания, немногие из них были приятными.


"Мне больно, что ты посещаешь Афины и не говоришь мне", - продолжил Андрос, поднимаясь на ноги и делая несколько шагов к нему. "Я думал, мы были друзьями. Я думал, что я тот, к кому ты обратишься за выпивкой, за бокалом узо. Поднимите один в память о старых временах, мой друг. Нет?"


Впалые щеки, маленькие бегающие глазки: Никос Андрос принадлежал к другой эпохе в жизни Джэнсона, к временному отсеку, который он запечатал, когда оставил консульские операции.


"Мне все равно, как вы сюда попали - мой единственный вопрос к вам - как вы предпочитаете уходить", - сказал Джэнсон, который не проявлял никаких проявлений веселости. "Быстрее всего было бы спрыгнуть с балкона девятью этажами ниже".


"Разве так можно разговаривать с другом?" Андрос носил свои темные волосы строго подстриженными; его одежда была, как всегда, дорогой, аккуратно отглаженной, изысканной: черный блейзер из кашемира, темно-синяя рубашка из шелка, туфли из мягкой, полированной телячьей кожи. Янсон взглянул на отросший ноготь на мизинце Андреса - щегольской обычай некоторых афинян, указывающий на презрение к ручному труду.


"Друг? Мы вместе вели дела, Никос. Но это все в прошлом. Я сомневаюсь, что у вас есть что продать, за что я был бы на рынке ".


"Нет времени на "показать и продать"? Вы, должно быть, человек, который спешит. Неважно. Сегодня я занимаюсь благотворительностью. Я здесь не для того, чтобы продавать информацию. Я здесь, чтобы предоставить вам информацию. Абсолютно безвозмездно".


В Греции Никос Андрос был известен как хранитель национальных сокровищ. Куратор Археологического музея Пирея и борец за программы сохранения, он часто цитировался по вопросу репатриации, регулярно призывая вернуть мраморные изделия Элджина в страну, из которой они были вывезены. Он жил на вилле в неоклассическом стиле в зеленом афинском пригороде Кифисия, на нижних склонах горы Пен-дели, и был яркой фигурой в элитных кругах Афин. Его знания в области классической археологии сделали его желанным гостем в гостиных богатых и влиятельных людей по всей Европе. Поскольку он жил хорошо и время от времени косвенно упоминал о семейных деньгах, он взывал к греческому почитанию антропоса калеса анатрофеса, человека высокого происхождения.


Янсон знал, что куратор суанье вырос в семье владельца магазина в Салониках. Он также знал, что с таким трудом завоеванная общественная известность Андроса имела решающее значение для его карьеры в качестве информационного посредника во время холодной войны. Это было время, когда афинский сектор был центром сетей, управляемых как ЦРУ, так и КГБ, когда человеческие ресурсы часто контрабандой переправлялись через Босфорский пролив, когда с Эгейского полуострова были запущены сложные гамбиты с участием соседних стран Малой Азии. Андрос был совершенно отстранен от более масштабной игры сверхдержав; он был не более склонен отдавать предпочтение одной стороне перед другой, чем биржевой брокер отдает предпочтение одному клиенту перед другим.


"Если тебе есть что сказать, " сказал Джэнсон, " говори это и убирайся к черту".


"Ты разочаровываешь меня", - сказал Андрос. "Я всегда думала о тебе как о человеке утонченном, светском, воспитанном. Я всегда уважал тебя за это. Сделки с вами были более приятными, чем с большинством других ".


Со своей стороны, Джэнсон вспоминал свои сделки с Andros как особенно мучительные. Дела обстояли проще с теми, кто понимал ценность товара и был доволен прямым обменом по принципу "соотношение цены и качества". В отличие от этого, Андросу нужно было льстить и уговаривать, а не просто платить. Янсон хорошо помнил его бесконечные, льстивые просьбы о редких сортах узо. Затем были его шлюхи, молодые женщины, а иногда и молодые люди, которые сопровождали его в неподходящие моменты. Пока о нем самом заботились , его мало заботило, подвергает ли он опасности безопасность других, а также целостность сетей, с которыми он установил контакт.


Никос Андрос разбогател как спекулянт времен холодной войны; все было очень просто. Джэнсон презирал таких людей, и хотя он никогда не мог позволить себе проявлять это презрение, когда ему все еще могли понадобиться их товары и услуги, то время давно прошло.


"Кто тебя послал?" - Потребовал Джэнсон.


"О боже", - сказал Андрос. "Сейчас ты ведешь себя как коинос эглиматиас, обычный головорез - опасность для себя и других. Знаешь, твои знакомые делятся на тех, кто думает, что ты изменился со времен своей службы во Вьетнаме ... и тех, кто знает, что это не так ".


Джэнсон заметно напрягся. "Ты понятия не имеешь, о чем говоришь". Его лицо вспыхнуло.


"Не так ли? У вас осталось немало врагов тех дней, многие из которых сделали карьеру, похожую на вашу. Есть некоторые, кому трудно простить тебя. В своих путешествиях я сам встречал одного или двух человек, которые после одной-двух бутылок узо признаются, что считают вас монстром. Говорят, что вы дали показания, из-за которых вашего командира казнили за военные преступления - несмотря на то, что то, что вы сами сделали, было таким же плохим или даже хуже. Какое у тебя странное чувство справедливости, всегда направленное наружу, как орудия крепости.


Джэнсон шагнул вперед, положил руку на грудь Андреса и сильно прижал его к стене. Шум наполнил его разум, а затем был подавлен чистой силой воли. Он должен был сосредоточиться. "Что ты хочешь мне сказать, Андрос?"


Что-то похожее на ненависть вспыхнуло в глазах Андреса, и Джэнсон впервые осознал, что его презрение не было безответным. "Ваши бывшие работодатели желают вас видеть".


"Кто сказал?"


"Это послание, которое меня просили передать. Они хотели, чтобы я сказал вам, что им нужно поговорить с вами. Они хотят, чтобы ты пришел ".


Войдите: художественный термин, значение которого Андрос ценил так же, как и все остальные. Явитесь-доложите в штаб-квартиру в штатах, чтобы подвергнуться анализу, допросу или любой другой форме подведения итогов, которую сочтут уместной. "Ты говоришь чушь. Если бы оперативное командование хотело, чтобы я вошел, они бы не передали сообщение такому избалованному социопату, как ты. Ты человек, который может работать на кого угодно. Я хотел бы знать, кто твой настоящий работодатель сегодня, посыльный ".


"Посыльный", - говорите вы".


"Это все, чем ты когда-либо был".


Андрос улыбнулся, и вокруг его глаз образовались похожие на паутину складки. "Вы помните историю, стоящую за оригинальным марафоном? В пятом веке до нашей эры персы предприняли вторжение, высадившись в одноименном прибрежном городе Марафон. Мальчику-посыльному Фидиппиду было поручено бежать в Афины, чтобы вызвать войска. Афинская армия, превосходившая численностью вчетверо к одному, начала неожиданное наступление, и то, что выглядело как самоубийство, обернулось ошеломляющей победой. Тысячи персов лежали мертвыми. Остальные бежали на свои корабли, чтобы попытаться атаковать Афины напрямую. Секретное сообщение должно было быть снова отправлено в Афины, чтобы сообщить им о победе и о предстоящем штурме. И снова миссия была поручена мальчику-посыльному Фидиппиду. Имейте в виду, он сам все утро был на поле боя в тяжелой броне. Неважно. Он бежал всю дорогу, бежал так быстро, как только могли нести его ноги, двадцать шесть миль, сообщил новости, а затем упал замертво. Это настоящая традиция - греческий мальчик-посыльный ".


"Внезапные атаки и секретные сообщения - я понимаю, почему эта история привлекает вас. Но ты не отвечаешь на мой вопрос, Андрос. Почему ты?"


"Потому что, мой друг, я случайно оказался по соседству". Андрос снова улыбнулся. "Мне нравится представлять, что именно так задыхался мальчик из Древней Греции перед тем, как упасть в обморок. Нет, Джэнсон, ты все неправильно понял. В этом случае сообщение принадлежит тому, кто может определить местонахождение его получателя. Были разосланы тысячи почтовых голубей - этот голубь случайно прилетел. Похоже, что к тому времени, когда ваши старые коллеги узнали, что вы прибыли в эту страну, они потеряли ваш след. Они нуждались во мне с моей сетью связей. Я знаю кого-нибудь практически в каждом отеле, таверне, кафенионе и узери в этой части города. Я распространил информацию, я получил ответ. Как вы думаете, любой американский атташе мог бы работать так же быстро?" Андрос обнажил ровный ряд острых на вид, почти диких зубов. "Но тогда, если бы я был тобой, я бы меньше беспокоился о певце и больше о песне. Видите ли, они особенно озабочены разговором с вами, потому что им нужно, чтобы вы объяснили некоторые вопросы ".


"Что имеет значение?"


Андрос тяжело, театрально вздохнул. "Возникли вопросы, касающиеся вашей недавней деятельности, которые требуют немедленного объяснения". Он пожал плечами. "Послушайте, я ничего не знаю об этих вопросах. Я просто повторяю строки, которые мне дали, как стареющий актер в одной из наших эпитеориз, наших мыльных опер ".


Джэнсон презрительно рассмеялся. "Ты лжешь".


"Ты груб".


"Мои бывшие работодатели ни за что не доверили бы вам такое задание".


"Потому что я аутетерос? Беспартийный? Но, как и вы, я изменился. Я - новый человек".


"Ты, новый человек?" Джэнсон усмехнулся. "Вряд ли это что-то новое. Вряд ли это мужчина".


Андрос напрягся. "Ваши бывшие работодатели ... являются моими нынешними работодателями".


"Еще одна ложь".


"Никакой лжи. Мы, греки, - люди агоры, рыночной площади. Но у вас не может быть рынка без конкуренции. Свободный рынок, конкуренция - а? Эти вещи, о которых так много говорят на словах ваши политики. Мир сильно изменился за последнее десятилетие. Когда-то конкуренция была оживленной. Теперь агора в вашем распоряжении. Вы владеете рынком и называете его свободным ". Он склонил голову набок. "Итак, что же нужно делать? Мои бывшие клиенты с Востока открывают свои кошельки, и только странная моль срывается с места. Их главная разведывательная озабоченность связана с тем, будет ли в Москве достаточно топлива для отопления этой зимой. Я - роскошь, которую они больше не могут себе позволить ".


"В КГБ есть много сторонников жесткой линии, которые все еще оценили бы ваши услуги".


"Какая польза от жесткой линии без твердой валюты? Наступает время, когда нужно выбирать, на чьей стороне, да? Я думаю, ты часто говорил мне это. Я выбрал сторону с - как у вас там по очаровательному американскому выражению? - длинным зеленым".


"Это всегда было на твоей стороне. Деньги были твоей единственной верностью ".


"Меня ранит, когда ты так говоришь". Он выгнул брови. "Это заставляет меня чувствовать себя дешевкой".


"В какую игру ты играешь, Андрос? Ты пытаешься убедить людей, что теперь работаешь на американскую разведку?"


Глаза грека вспыхнули гневом и недоверием. "Вы думаете, я стал бы рассказывать своим друзьям, что выполнял работу этой теплой и пушистой сверхдержавы? Вы думаете, грек может похвастаться такой вещью?"


"Почему бы и нет? Сделай так, чтобы ты казался важным, как настоящий игрок ... "


"Нет, Пол. Это выставило бы меня американо-философом, марионеткой дяди Сэма ".


"И что в этом такого плохого?"


Андрос с сожалением покачал головой. "От других я мог бы ожидать подобного самообмана. Не от кого-то столь искушенного, как вы. Греческий народ не ненавидит Америку за то, что она делает. Они ненавидят ее такой, какая она есть. Дядю Сэма здесь ненавидят. Но, возможно, мне не следует удивляться вашей невиновности. Вы, американцы, никогда не могли охватить своим умом антиамериканизм. Вы так хотите, чтобы вас любили, что не можете понять, почему к вам так мало любви. Спросите себя, почему Америку так ненавидят. Или это выше твоих сил? Человек носит большие ботинки и удивляется, почему муравьи под его ногами боятся и ненавидят его - он не испытывает к ним таких чувств!"


Джэнсон на мгновение замолчал. Если Андрос и наладил отношения с американской разведкой, он делал это не для того, чтобы похвастаться: многое было правдой. Но сколько еще было?


"В любом случае, " продолжал Андрос, - я объяснил твоим старым коллегам, что у нас с тобой были особенно сердечные отношения. Неизменное доверие и привязанность, сложившиеся за долгие годы ".


Это звучало вполне в духе Андроса: бойкая, готовая ко всему ложь, пустые заверения. Джэнсон вполне мог себе это представить: если бы Андрос пронюхал, что намечается контакт, он мог бы легко решить подстроиться под эту работу. Слова, исходящие от надежного друга, которые Андрос сказал бы офицеру по связям с полицией, скорее всего, будут восприняты без подозрений.


Джэнсон уставился на греческого нарушителя и почувствовал нарастающее напряжение. Они хотят, чтобы ты пришел.


Но почему? Бывшие работодатели Джэнсона нелегко восприняли эти слова. Это были не те слова, которые можно было игнорировать без последствий.


"Вы чего-то не договариваете", - подтолкнул Джэнсон.


"Я сказал вам то, что мне было поручено вам сказать", - ответил Андрос.


"Вы сказали мне то, что вы мне сказали. Теперь скажи мне, чего у тебя нет ".


Андрос пожал плечами. "Я кое-что слышу".


"Какие вещи?"


Он покачал головой. "Я не работаю на вас. Не плати, не играй ".


"Ты сукин сын", - взорвался Джэнсон. "Скажи мне, что ты знаешь, или-"


"Или что? Что ты собираешься делать - застрелить меня? Оставить свой гостиничный номер запятнанным кровью американского агента с хорошей репутацией? Это прояснит ситуацию, все в порядке ".


Джэнсон несколько мгновений смотрел на него. "Я бы никогда не выстрелил в тебя, Никос. Но агент ваших новых работодателей вполне мог бы. После того, как они узнают о твоей связи с Ноэмври."


Его ссылка на печально известную греческую группу "17 ноября", неуловимую террористическую ячейку, давно разыскиваемую американской разведкой, вызвала немедленную реакцию.


"Нет никакой такой связи!" Андрос не выдержал.


"Тогда скажи им. Они наверняка тебе поверят."


"На самом деле, ты выводишь из себя. Это всеобъемлющее изобретение. Не секрет, что я был против полковников, но связан с террористами? Это абсурдно. Клевета".


"Да". Что-то похожее на улыбку заиграло на губах Джэнсона.


"Что ж". Андрос беспокойно заерзал. "Они бы тебе все равно не поверили".


"Только это исходило бы не от меня. Ты не думаешь, что я все еще могу играть с системой? Я провел годы в контрразведке - я знаю, как подбрасывать информацию так, чтобы ее никогда нельзя было отследить до меня, и чтобы она приобретала достоверность с каждым удалением от своего источника ".


"Я верю, что ты говоришь из своей задницы".


"Член греческого парламента изливает душу другому, который, без его ведома, состоит на жалованье у ЦРУ. Благодаря вырезам и фильтрам информация попадает в MemCon, меморандум о беседе, который передается начальнику местной станции. Который, кстати, не забыл, что террористы 17 ноября убили одного из его предшественников. Рейтинг источника: весьма достоверный. Рейтинг отчета: весьма достоверный. Рядом с вашим именем чернилами стоит вопросительный знак. Теперь у ваших казначеев довольно неприятная дилемма. Даже возможность того, что сотрудник 17 Ноэмври получал U.Средства S. вызвали бы скандал в разведывательном сообществе. Это было бы концом карьеры для любого вовлеченного. Если вы занимаетесь расследованием, вы могли бы приказать провести расследование. Но действительно ли вы хотите рисковать таким расследованием? Потому что, если результат будет положительным, офицерам разведки придется перерезать себе глотки. Будут внутренние документы, показывающие, что американские налоговые доллары пополнили карманы антиамериканского террориста. Итак, какова альтернатива?" Джэнсон поддерживал постоянный зрительный контакт, пока говорил. "Что такое безопасная вещь? Несчастный случай? Может быть, у одной из тех шлюх, которых ты приводишь домой, есть специальная игрушка, и в ту ночь ты не просыпаешься. "Куратор, хранитель, пораженный смертельным сердечным приступом" - это новость, и всем дышится намного легче. Или, может быть, это будет выглядеть так, будто вы жертва уличного преступления, неудачного ограбления. Или грубая сделка, которая оказалась грубее, чем вы рассчитывали ".


"Нелепо!" Сказал Андрос без особой убежденности.


"С другой стороны, может быть принято решение исключить вас из списков, стереть все записи об оплате и оставить вас в покое. На самом деле, это вполне возможно ". Удар. "Это тот шанс, на который вы готовы поставить?"


Андрос несколько мгновений сжимал и разжимал челюсти; на его лбу заметно пульсировала вена. "Говорят, - сказал он, - они хотят знать, почему у вас на счету на Каймановых островах шестнадцать миллионов долларов. Банк Монт-Верде. Шестнадцать миллионов долларов, которых не было всего несколько дней назад."


"Еще больше твоей лжи!" Джэнсон взревел.


"Нет!" Андрос умолял, и страх в его глазах был достаточно реальным. "Правда или ложь, это то, во что они верят. И это не ложь".


Джэнсон сделал несколько глубоких вдохов и пристально посмотрел на Андроса. "Убирайся отсюда", - сказал он. "Меня тошнит от одного твоего вида".


Не говоря больше ни слова, Андрос выбежал из отеля Джэнсона, по-видимому, пораженный тем, что он был вынужден рассказать. Возможно, он также осознал, что Джэнсон приказал ему уйти для его собственной защиты, чтобы растущий гнев оперативника не нашел физического выхода.


Оставшись один в своей комнате, Джэнсон обнаружил, что его мысли путаются сами собой. Это не имело смысла. Андрос был профессиональным лжецом, но это сообщение - намек на то, что у него было припрятано какое-то тайное состояние, - было ложью другого порядка. Еще более тревожной была безошибочная ссылка на счет на Каймановых островах; у Джэнсона действительно был такой счет в Банке Монт-Верде, но он всегда скрывал его существование. Об этом не было никаких официальных записей - нигде нет доступных доказательств этого. Чем можно объяснить ссылку на учетную запись, о которой должен был знать только он?


Чем именно занимался Никос Андрос?


Джэнсон включил свой трехдиапазонный беспроводной КПК и ввел номера, которые позволили бы ему подключиться к Интернету в его банке на Кайманских островах. Сигналы будут двусторонне закодированы с использованием случайной строки, которая будет сгенерирована собственным электронным устройством Джэнсона и никогда больше не будет использоваться. Перехват сообщений был бы невозможен. 1024-битное шифрование замедлило процесс, но в течение десяти минут Джэнсон загрузил последние записи об активности своей учетной записи.


На счете, когда он проверял его в последний раз, было 700 000 долларов.


Теперь в ней содержалось 16,7 миллиона долларов.


И все же, как это было возможно? Учетная запись была защищена от несанкционированных депозитов, так же как и от несанкционированного снятия средств.


Они хотят, чтобы ты пришел.


Слова вернулись с острой, как нож, остротой.


В течение следующих тридцати минут Джэнсон проверил серию переводов, в которых использовалась его собственная уникальная цифровая подпись, невоспроизводимый набор цифр, доверенный только ему - цифровой "закрытый ключ", к которому даже у банка не было доступа. Это было невозможно. И все же электронная запись была неопровержимой: Джэнсон сам санкционировал получение шестнадцати миллионов долларов. Деньги поступили двумя частями, по восемь миллионов каждая. Восемь миллионов прибыли четыре дня назад. Восемь миллионов прибыли вчера, в 7:21 вечера по восточному времени.


Примерно через четверть часа после смерти Питера Новака.


Директива Янсона


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


Воздух в комнате, казалось, стал тяжелым; стены смыкались. Джэнсону нужно было прийти в себя, нужно было выбраться наружу. Территория, окружающая площадь Синтагма, была застроена киосками и магазинами, которые становились все шикарнее в непосредственной близости от самой площади Синтагма. Однако даже здесь были знаменосцы глобализации: Wendy's, McDonald's, Arby's. Янсон двинулся дальше, пробираясь мимо неоклассических фасадов османских зданий девятнадцатого века, в настоящее время в основном переданных государственным органам. Он зашагал по улице Ирода Аттикуса, затем по улице Василиссис Софиас и остановился перед Вули, или тем, что теперь было греческим парламентом, огромным зданием желтовато-коричневого цвета с относительно маленькими окнами и длинным портиком. Перед ней прихорашивались охранники эвзоны с винтовками со штыками, в шапочках и килтах с бордовыми кисточками. Серия бронзовых щитов в честь ныне забытых побед.


Он искал более прохладный и чистый воздух в Национальных садах, перед которыми располагался Вули. Там среди кустов и деревьев были спрятаны грязно-белые статуи и маленькие пруды с рыбками. По беседкам бегали сотни диких кошек, у многих из которых из-под живота торчали кожистые, выжатые соски. Странная вещь: их можно было просто не замечать. И все же, как только вы это сделали, вы увидели их повсюду.


Он кивнул седовласому мужчине на скамейке в парке, который, казалось, смотрел в его сторону; мужчина отвел взгляд, казалось, слишком быстро, учитывая приветливость большинства греков. Без сомнения, это были нервы Джэнсона; он шарахался от теней.


Теперь он вернулся в Омонию, несколько захудалый район к северо-западу от Синтагмы, где он знал человека, который действительно вел очень специализированный бизнес. Он быстро шел по Стадио, мимо магазинов и кафе. Первое, что привлекло его внимание, было не знакомое лицо, а просто лицо, которое снова слишком быстро повернулось при его приближении. Джэнсон начал что-то воображать? Он прокрутил ее в уме. Небрежно одетый мужчина, по-видимому, косился на уличный знак, когда Джэнсон завернул за угол, а затем сразу же перевел взгляд на магазин. Джэнсону показалось, что он сделал это немного резко, как наблюдатель, знающий, что быть замеченным объектом наблюдения вблизи - дурной тон.


К этому времени Джэнсон стал сверхвнимателен к своему окружению. Через квартал он заметил женщину на другой стороне улицы, заглядывающую в ювелирный магазин; но, опять же, что-то в этом было не так. Солнце яростно било в зеркальное стекло, делая его лучшим зеркалом, чем окно. Если бы она на самом деле пыталась разглядеть ожерелья и браслеты, выставленные в витрине, ей пришлось бы встать под противоположным углом, спиной к солнцу, создавая тень, благодаря которой витрина стала бы прозрачной. За несколько мгновений до этого другой покупатель протянул широкополую шляпу, чтобы защитить от косых лучей солнца и заглянуть в магазин. Но что, если бы вас интересовало только то, что отражало стекло?


Полевые инстинкты Джэнсона начали дико сигнализировать. За ним наблюдали: вспоминая об этом, он подумал, что ему следовало бы засечь пару у цветочного прилавка напротив отеля, демонстративно разглядывающую большую карту, за которой скрывались их лица. Неуместно большой. Большинство пеших туристов довольствовались карманными версиями меньшего размера.


Что, черт возьми, происходило?


Он зашагал на мясной рынок "Омония", который располагался в похожем на пещеру здании девятнадцатого века с фасадом из резного железа. На подушках из колотого льда лежали горы блестящих органов: сердца, печени, желудки. Неповрежденные туши коров, свиней и невероятно крупной домашней птицы были размещены вертикально, от головы до хвоста, создавая гротескный топиарий из мяса.


Глаза Джэнсона забегали по сторонам. Слева от него, через несколько прилавков: покупатель, ковыряющийся в одном из свиных желудков - тот самый мужчина, который отвел взгляд в Национальных садах. Не подавая никаких признаков того, что он стал наблюдателем, Джэнсон быстро зашагал по другую сторону настоящего баранины, мясные крюки которой свисали с длинного стального стержня. Сидя между двумя бараньими тушами, он увидел, как седовласый покупатель быстро потерял интерес к свинье. Мужчина прошел вдоль ряда подвешенных овец, пытаясь разглядеть другую сторону. Джэнсон оттащил один из более крупных экземпляров, схватив его за задние копыта, а затем, когда седовласый мужчина проходил мимо, швырнул массивную тушу в его сторону, отчего тот растянулся на дрожащем ложе из телячьей требухи.


Раздались громкие восклицания на греческом, и Джэнсон, быстро увернувшись от суматохи, направился к другому концу мясного рынка и снова вышел на улицу. Теперь он направился к ближайшему универмагу, Lambropouli Bros., на углу улиц Эолу и Ликоургос.


Трехэтажное здание было сплошь из стекла и вафельного бетона, имитирующего штукатурку. Он остановился перед универмагом, вглядываясь в стекло, пока не заметил мужчину в свободной желтой ветровке, топтавшегося возле магазина кожгалантереи напротив. Затем Джэнсон вошел в универмаг, направляясь к отделу мужской одежды в задней части первого этажа. Он оценивающе оглядел костюмы, следя за временем и поглядывая на маленькие зеркала, вмонтированные в потолок, стратегически расположенные для предотвращения воровства. Прошло пять минут. Даже если бы каждый вход охранялся, ни один член группы наблюдения не позволил своему объекту исчезнуть на пять минут. Риск непредвиденного происшествия слишком велик.


И действительно, мужчина в желтой ветровке пробрался в "Ламбропули Бразерс", проходя по проходам, пока не заметил Джэнсона. Затем он занял позицию возле витрины со стеклом и хромом для парфюмерии; отражающие поверхности позволили бы легко заметить Джэнсона, если бы он вышел из задней части магазина.


Наконец, Джэнсон отнес костюм и рубашку в раздевалки в дальнем конце. И там он ждал. В магазине явно не хватало персонала, и у продавца было больше покупателей, чем он мог обработать. Он не стал бы скучать по Джэнсону.


Но наблюдатель бы. По мере того, как проходили минуты, он с растущим беспокойством задавался вопросом, что могло так задержать Джэнсона. Он бы задался вопросом, не сбежал ли Джэнсон через непредвиденный служебный выход. У него не было бы другого выбора, кроме как самому зайти в раздевалки и разобраться.


Три минуты спустя мужчина в желтой ветровке сделал именно это. Через щель в двери раздевалки Джэнсон увидел, как мужчина прошел через нишу с парой брюк цвета хаки, перекинутых через руку. Мужчина, должно быть, подождал, пока в узком проходе раздевалок никого не будет видно. И все же это было обстоятельство, которым двое могли воспользоваться. Как только он проходил перед дверью, Джэнсон распахнул ее со взрывной силой. Теперь он выскочил и потащил ошеломленного наблюдателя обратно в конец ниши и через дверь, которая вела в зону только для сотрудников.


Он должен был действовать быстро, пока кто-нибудь, услышавший звук, не подошел выяснить, что происходит.


"Одно слово, и ты умрешь", - тихо сказал Джэнсон ошеломленному мужчине, приставляя маленький нож к его правой сонной артерии.


Даже в полумраке хранилища Джэнсон мог видеть наушник мужчины, соединительный провод, исчезающий в его одежде. Он разорвал рубашку мужчины, вытащил тонкий провод, который тянулся к десятиунцевому радиокоммуникатору Arrex в кармане брюк. Затем он еще раз взглянул на то, что казалось пластиковым браслетом на запястье мужчины: на самом деле это был позиционный передатчик, сигнализирующий о его местоположении тому, кто руководил командой.


Это не было сложной системой; все усилия по наблюдению были поспешными и специальными, с соответствующим оборудованием. Действительно, то же самое относилось и к задействованному человеческому капиталу. Хотя они не были необученными, они были либо недостаточно опытными, либо непрактичными, либо и тем и другим. Это была работа резервного калибра. Он оценил человека, стоявшего перед ним: обветренное лицо, мягкие руки. Он знал этот тип - морской пехотинец, который слишком долго находился на дежурстве, вызванный без предупреждения, вспомогательный, назначенный для удовлетворения неожиданной потребности.


"Почему вы следили за мной?" - Спросил Джэнсон.


"Я не знаю", - сказал мужчина, широко раскрыв глаза. На вид ему было чуть за тридцать.


"Почему?"


"Они сказали, чтобы. Они не сказали, почему. Инструкции заключались в том, чтобы наблюдать, а не вмешиваться ".


"Кто это "они"?"


"Как будто ты не знаешь".


"Начальник службы безопасности консульства", - сказал Джэнсон, оценивая своего пленника. "Вы являетесь частью подразделения морской пехоты".


Мужчина кивнул.


"Сколько вас?"


"Только я".


"Теперь ты выводишь меня из себя". Окоченевшими пальцами Джэнсон ткнул в подъязычный нерв мужчины, прямо под нижним краем его челюсти: он знал, что боль будет захватывающей дух, и одновременно зажал рукой рот мужчины. "Сколько?" он потребовал. Через мгновение он убрал руку, позволяя мужчине говорить.


"Шесть", - выдохнул наблюдатель, застыв от боли и страха.


Джэнсон допросил бы этого человека дальше, если бы было больше времени; но если его локатор не показывал движения, вскоре прибывали другие, чтобы выяснить причину. Кроме того, он подозревал, что у этого человека больше нет информации, которую он мог бы предложить. Морской пехотинец был назначен в отдел по борьбе с терроризмом его дивизии. Он был бы подготовлен без особого уведомления и объяснений. Это был обычный способ в случае чрезвычайных консульских ситуаций.


Что сказал им Никос Андрос?


Оторвав полоски от рубашки мужчины из оксфордской ткани, Джэнсон связал ему запястья и лодыжки и сделал импровизированный кляп. Он взял браслет-транспондер с собой.


Он был знаком с протоколом ретранслятора; они использовались в дополнение к коммуникаторам Arrex, которые были печально известны своей ненадежностью, особенно в городской местности. Более того, устное общение не всегда было осуществимым или уместным. Транспондеры позволяли руководителю группы отслеживать тех, кто находится в смене: каждый отображался в виде пульсирующей точки на жидкокристаллическом экране. Если один человек уйдет в погоню за объектом, остальные смогут последовать за ним, с устными инструкциями или без них.


Теперь Джэнсон надел мужскую желтую ветровку и серую кепку и рысцой направился к боковому входу универмага.


Наблюдатель был примерно его роста и телосложения; издалека Джэнсон был бы неотличим от него.


Но ему пришлось бы сохранять дистанцию. Теперь он побежал по Эолу к Праксителусу, а затем к Лекке, зная, что его движения будут видны в виде пульсирующей точки.


Что сказал им Андрос?


И чем можно объяснить деньги на счете на Каймановых островах? Кто-то его подставил? Если это так, то это был очень дорогой метод. Кто вообще мог наложить руки на такие деньги? Ни одно правительственное учреждение не могло. И все же это не было бы вне досягаемости для старшего офицера Фонда Свободы. Древний вопрос возник сам собой: Цуй боно? Кому это выгодно?


Теперь, когда Новак был устранен с дороги, кто в Фонде Свободы выиграл бы? Был ли Новак убит из-за того, что он собирался раскрыть какое-то чудовищное злодеяние в своей собственной организации, какое-то злодеяние, которое ранее ускользало от его внимания и Марты Ланг?


Маленькая проворная дикая кошка пробежала по тротуару: Янсон снова приближался к столице кошачьих Афин, Национальным садам. Теперь он помчался догонять кошку.


Несколько прохожих странно посмотрели на него.


"Грета!" - воскликнул он, подхватывая серую кошку и тычась в нее носом. "Ты потерял свой ошейник!"


Он защелкнул позиционный передатчик в пластиковом корпусе на шее животного. Это была плотная, но не неудобная посадка. Когда он приблизился к садам, он освободил бешено извивающееся животное, которое прыгнуло в заросли в поисках полевых мышей. Затем Джэнсон вошел в коричневую деревянную хижину, где располагались комнаты отдыха парка, и сунул кепку и желтую ветровку в черный стальной контейнер для мусора.


Через несколько минут он был в троллейбусе No 1, никаких признаков слежки. Вскоре члены команды должны были собраться в центре садов, кишащем кошками. Если бы он знал афинский сектор, их настоящая изобретательность позже вошла бы в отчеты о спасении репутации.


Сектор Афин. В конце семидесятых он провел там больше времени, чем хотел бы думать. Теперь он ломал голову, пытаясь вспомнить кого-нибудь, кого он мог бы знать, кто мог бы объяснить, что происходит - объяснить это изнутри. Множество людей были у него в долгу; пришло время вернуть долг.


Лицо всплыло перед ним за мгновение до того, как прозвучало имя: конторщик средних лет из афинского отделения ЦРУ. Он работал в небольшом офисе на третьем этаже посольства США, которое находилось на проспекте Василиссис Софиас, 91, недалеко от Византийского музея.


Нельсон Аггер был знакомым человеком. Карьерист с нервным желудком и немного большими убеждениями. Он окончил Северо-Западный университет со степенью магистра сравнительной политики; хотя его оценки и рекомендации были достаточно хороши, чтобы направить его на несколько докторских программ, они были недостаточно хороши, чтобы обеспечить ему стипендию или снижение платы за обучение, в котором он нуждался. Поддержка должна была бы исходить из внешнего источника - в его случае, из фонда, управляемого Государственным департаментом.


Как только его бумажные полномочия были закреплены, он стал кабинетным аналитиком, продемонстрировав полное владение неписаными правилами составления аналитических отчетов. Отчеты - многие из которых Джэнсон видел - неизменно отличались безупречностью, надежностью и авторитетным звучанием, их существенная пустота маскировалась звучной интонацией. Они были украшены такими фразами, как "нынешние тенденции, вероятно, сохранятся", и хитро использовали наречия типа "все чаще". Таким образом, тенденции были определены без каких-либо оценок, которые могли бы привести к результату. Король Фахд будет сохранять контроль становится все труднее, предсказывал он каждый месяц саудовскому лидеру. Тот факт, что потентат удерживал власть год за годом, пока не был выведен из строя инсультом - почти двухдесятилетнее правление - было лишь незначительным затруднением; в конце концов, он никогда не говорил, что король Фахд потеряет контроль в течение какого-либо определенного периода времени. Что касается Сомали, Аггер однажды написал: "Ситуация и обстоятельства еще не сложились настолько, чтобы можно было с уверенностью описать характер правительства-преемника или политику, которая в конечном итоге будет реализована."Анализ был действительно качественным - чистый звук, не обремененный смыслом.


Худой, лысеющий, долговязый Нельсон Аггер был из тех людей, которых оперативники на местах склонны недооценивать; то, чего ему, возможно, не хватало в физической храбрости, он восполнял своей ловкостью в офисной политике. Кем бы еще ни был бюрократ, он умел выживать.


Он также был странно симпатичной душой. Абстрактно было трудно объяснить, почему Джэнсон так хорошо с ним ладил. Отчасти это, несомненно, было связано с тем фактом, что Аггер не питал иллюзий относительно себя. Он был циником, да, но в отличие от нравоучительных оппортунистов, населявших Фогги Боттом, он никогда не скрывал этого, по крайней мере, не тогда, когда был рядом с Джэнсоном. По опыту Джэнсона, опасными были те, у кого были грандиозные планы и холодные глаза. Аггер, хотя и не отдавал дань уважения своей профессии, вероятно, принес больше пользы, чем вреда.


Но если Джэнсон был честен с самим собой, он должен был признать, что еще одной причиной, по которой они ладили, был простой факт, что Аггер любил его и равнялся на него. Кабинетные жокеи, защищающие свою роль в системе, обычно демонстрировали определенную снисходительность по отношению к оперативникам. Напротив, Аггер, который когда-то со смехом называл себя "бесстрашным чудом", никогда не утруждал себя тем, чтобы скрывать свое восхищение.


Или, если уж на то пошло, его благодарность. В прошлые годы Джэнсон иногда следил за тем, чтобы Аггер был первым, кто получал определенную информацию; в нескольких случаях Аггеру удавалось адаптировать свои аналитические отчеты так, чтобы они казались пророческими к тому времени, когда разведывательные телеграммы достигали их каналов. Базовый уровень посредственности в анализе разведданных был таков, что офицеру требовалось всего несколько таких ассистов, чтобы приобрести репутацию отличника.


Нельсон Аггер был именно тем человеком, который мог ему помочь. Какими бы ни были недостатки Аггера в мире международной разведки, у него был чрезвычайно острый слух на разведданные внутри его подразделения - кто был в фаворе, кто нет, кто, как считалось, терял преимущество, кто, как считалось, был на подъеме. Данью его политическим навыкам было то, что он стал центром обмена сплетнями, хотя сам никогда не был известен как сплетник. Нельсон Аггер мог бы пролить свет на происходящее, если бы кто-нибудь мог. Ничто не могло произойти в афинском секторе без ведома небольшого, тесно связанного отделения ЦРУ.


Теперь Янсон сидел в задней части кафе на улице Василиссис Софиас, прямо напротив американского посольства, потягивал крепкий сладкий кофе, который любили афиняне, и звонил на коммутатор станции по своему двухрежимному Эриксону.


"Торговые протоколы", - ответил голос.


"Аггер, пожалуйста".


Несколько секунд, в течение которых можно было услышать три щелчка; вызов будет записан на пленку и занесен в журнал.


"Могу я сказать, кто звонит?"


"Александр", - сказал Джэнсон. "Ричард Александер".


Еще несколько секунд. Затем на линии раздался голос Аггера. "Прошло много времени с тех пор, как я слышал это имя", - сказал он. Его голос был нейтральным, нечитаемым. "Я рад слышать это сейчас".


"Не хотите ли бокал рецины?" Намеренно небрежно. "Ты можешь сейчас уйти? На Лахитосе есть таверно ... "


"У меня есть идея получше", - сказал Аггер. "Кафе на Пападхима. Каладза. Ты помнишь это. Немного дальше, но еда превосходная ".


Джэнсон почувствовал небольшой укол адреналина: встречное предложение поступило слишком быстро. И они оба знали, что еда в Каладзе была ужасной; это было предметом их разговора, когда они разговаривали в последний раз, четыре года назад. "Худший в городе", - сказал Аггер, откусывая кусок сомнительного кальмара и выглядя позеленевшим.


Аггер говорил ему, что им обоим придется принять меры предосторожности.


"Звучит великолепно", - искренне сказал Джэнсон ради всех остальных, кто слушал или будет слушать. "У тебя есть сотовый телефон?"


"В Афинах, кто этого не делает?"


"Возьми это. Если меня задержат, я дам тебе знать ".


"Хорошая идея", - сказал Аггер. "Хорошая идея".


Из кафе на улице Василиссис Софиас Джэнсон наблюдал, как Аггер вышел из боковой двери и направился вниз по улице в сторону военно-морского госпиталя и улицы, которая должна была привести к Каладзе.


Затем он увидел то, чего боялся, что может увидеть. Вслед за Аггером из примыкающего к посольству офисного здания из серого кирпича вышли женщина и мужчина и направились в его сторону. За ним была слежка.


И у дежурного не было элементарных полевых навыков, чтобы знать это.


Кто бы ни подслушивал их телефонный разговор, он узнал имя легенды и немедленно ответил. Отношения Джэнсона с Аггером, несомненно, были приняты во внимание, возможность его установления контакта с аналитиком ожидалась.


Теперь Аггер присоединился к толпе пешеходов, направляющихся к Парко Эуфтериас, и мужчина и женщина влились в поток транспорта на тротуаре.


Каладза была слишком опасна; встреча должна была состояться на местности, которую он выбрал. Янсон сунул пачку драхм под кружку с кофе и отправился к Ликавиттосам. Ликавиттос был самым высоким холмом в Афинах, и его поросший лесом гребень возвышался над городом подобно зеленому куполу. Ликавиттош был таким же хорошим кандидатом для неофициального брифинга, как и любой другой. Что делало его привлекательным для посетителей, так это то, что отсюда открывался захватывающий вид на город. Что привлекало его, так это то, что на возвышенности группе наблюдения было бы трудно занять позицию незамеченной - особенно, если он застолбил ее первым. В тот момент он был вооружен только небольшим биноклем. Был ли он параноиком, беспокоясь, что этого будет недостаточно?


Фуникулер отправляется каждые двадцать минут с верхней части проспекта Плутаркху в престижном районе Колонаки. Внимательный к любому проявлению профессионального интереса, Джэнсон поехал по железной дороге вверх по холму мимо ярусов ухоженных террас; когда они поднялись почти на тысячу футов, возникло приятное чувство, что смог остался позади. Вершина была окружена смотровыми площадками и кафе. На самом верху находилась маленькая белая часовня, Айос Георгиос, Святого Георгия, здание девятнадцатого века.


Теперь Джэнсон позвонил Аггеру по своему мобильному телефону. "Планы меняются, старина", - сказал он.


"Они говорят, что перемены - это хорошо", - сказал Аггер.


Джэнсон сделал паузу. Должен ли он рассказать ему о хвосте? Легкая дрожь в голосе Аггера подсказала ему, что лучше бы этого не делать. Аггер не знал бы, как встряхнуть своих последователей, а неосведомленная попытка только сделала бы его легкой добычей. Кроме того, осведомленность о них может привести к перенапряжению нервов человека - может напугать его, заставить поспешить обратно в офис. Лучше дать ему маршрут, который давал бы ему шанс волей-неволей встряхнуть своих преследователей.


"Есть ручка?" - спросил Джэнсон.


"Я - перо", - вздохнул аналитик.


"Слушай внимательно, мой друг. Я хочу, чтобы вы воспользовались этой серией уличных трамваев ". Янсон приступил к детализации сложной последовательности переводов.


"Довольно окольный путь", - сказал Аггер.


"Доверьтесь мне в этом", - сказал Джэнсон. Профессионального наблюдателя сдерживала бы не физическая задача не отставать от него, а уменьшающиеся шансы сделать это незамеченным. В подобной ситуации оперативники, работающие под прикрытием, скорее откажутся от слежки, чем рискнут быть разоблаченными.


"Правильно", - сказал Аггер голосом человека, который знал, что он попал по уши. "Конечно".


"Теперь, когда вы, наконец, сойдете с канатной дороги в Ликавиттос, вы пойдете по тропинке к Театру Ликавиттоса. Мы встретимся перед фонтаном Илии".


"Вам придется дать мне, сколько, час?"


"Тогда увидимся".


Джэнсон пытался звучать обнадеживающе; голос Аггера был нервным, даже более нервным, чем обычно, и это было нехорошо. Это сделало бы его осторожным в контрпродуктивной манере, слишком внимательным к случайностям, слишком неразборчивым в своей бдительности.


Джэнсон проходил мимо кафе на склоне холма - веселого на вид заведения с пластиковыми стульями цвета лайма, персиковыми скатертями, террасой из шифера. Неподалеку был сад скульптур, засаженный мраморными фигурами современного стиля. По коридору бродила пара подростков в белых накачанных рубашках, которые свободно облегали их немускулистую грудь, развеваясь то в одну, то в другую сторону на ветру. Женщина растерянного вида, сжимающая пакет, наполненный черствым лавашом, кормила и без того перекормленных голубей.


Теперь Джэнсон расположился в густой роще алеппской сосны и провел инвентаризацию остальных в этом районе. В душные дни многие афиняне искали здесь убежища от жары и пронизывающего нефоса. Он увидел японскую пару, один из которых держал в руке крошечную видеокамеру размером со старый Instamatic, свидетельство изобретательности бытовой электроники. Мужчина изображал свою жену на драматическом фоне - все Афины у ее ног.


По мере того, как пять минут растягивались в десять, а затем в пятнадцать, все больше людей приходили и уходили, казалось бы, случайной процессией. И все же не все было случайным. В тридцати ярдах ниже, слева от него, мужчина в рубашке, похожей на кафтан, делал наброски пейзажа в большом блокноте; его рука двигалась по нему широкими, закольцованными движениями. Джэнсон навел бинокль, увеличив изображение своих сильных рук. Одна рука небрежно сжимала палочку угля и заполняла блокнот случайными закорючками. Чем бы он ни интересовался, это был не пейзаж перед ним. Джэнсон увеличил его лицо и почувствовал острую боль. Этот человек не был похож на американцев, с которыми он сталкивался ранее. Мощная шея, натягивающая воротник, мертвые глаза - этот человек был профессиональным убийцей, наемным убийцей. По голове Джэнсона побежали мурашки.


По диагонали напротив другой мужчина читал газету. Он был одет как бизнесмен, в очках, в светло-сером костюме. Джэнсон увеличил изображение: его губы шевелились. Он также не читал вслух, потому что, когда его взгляд метнулся в сторону, он продолжил говорить. Он общался - микрофон мог быть у него в галстуке или на лацкане пиджака - с сообщником, кем-то с наушником.


Кто-нибудь еще?


Рыжеволосая женщина в зеленом хлопчатобумажном платье? Но нет, десять маленьких детей следовали за ней. Она была школьной учительницей, водила детей на экскурсию. Ни один оперативник не стал бы подвергать себя хаосу и непредсказуемости группы маленьких детей.


В ста футах над фонтаном, где они с Аггером договорились встретиться в четыре часа, Джэнсон продолжал осматривать место происшествия. Его глаза блуждали по гравийным дорожкам и диким, неухоженным просторам травы и кустарника.


Вывод: неопытная американская команда по метанию была заменена местными талантами, людьми, которые знали местность и могли быстро реагировать.


Но каковы были их приказы?


Он продолжал сканировать фигуры на покатом холме, предупреждая о дальнейших аномалиях. Бизнесмен теперь, по-видимому, дремал, положив подбородок на грудь, что наводило на мысль о сиесте после приема пищи. Только случайное движение его рта - бормотание сообщений, хотя бы для того, чтобы прогнать скуку, - нарушало иллюзию.


Две фигуры, которые он опознал, бизнесмен со своей газетой и художник со своим альбомом для рисования, явно были гражданами Греции, а не американцами; это было ясно по их физиономиям, одежде, даже позе. И язык тоже: Джэнсон плохо читал по губам, но он мог сказать, что этот человек говорил по-гречески, а не по-английски.


Но, ради бога, зачем все это затевать? Простое наличие компрометирующих доказательств не объясняет готовность признать ее важность. Джэнсон был агентом одного из самых засекреченных разведывательных подразделений Америки в течение двадцати пяти лет: его профиль изучался так же тщательно, как и любой другой. Если бы он охотился за крупным счетом, он мог бы устроить его давным-давно сотней различных способов. И все же теперь, как казалось, о нем предполагали худшее, никакой альтернативной интерпретации доказательств не допускалось.


Что изменилось - что-то, что он сделал или, как считалось, сделал? Было ли это чем-то, что он знал? Одна из этих причин сделала его угрозой для планировщиков в Вашингтоне, за полмира от этого древнего холма в центре Афин.


Кто еще там был? Из-за косых лучей солнца было трудно что-либо разглядеть, но Джэнсон тщательно изучил каждый видимый ему участок земли, разделив его наподобие квадратной сетки, до такой степени, что у него заболели глаза.


В четыре часа в поле зрения появился встревоженный Аггер; на плече у него был перекинут темно-синий льняной пиджак, рубашка в синюю полоску была в пятнах от пота, что, без сомнения, досадно для привередливого аналитика, который редко отваживался уходить далеко от кондиционированного пространства офиса и резиденции.


Теперь, как Джэнсон мог видеть со своего насеста в соснах наверху, Аггер сел на длинную мраморную скамью у фонтана, тяжело дыша, оглядываясь в поисках своего старого собутыльника.


Джэнсон опустился на землю


Человек с блокнотом художника: Мускулы? Только наблюдение? Тот факт, что он был греком, беспокоил его. Наблюдатели на улице, как он убедился, были американцами, частью стандартной группы военной разведки, прикрепленной к посольствам США. Они не были любителями, но и не демонстрировали высокого уровня профессионального мастерства. Он пришел к выводу, что они были лучшими, кого можно было вызвать в предельно сжатые сроки. Афинский сектор не получил предварительного сообщения о том, что он будет в городе; в конце концов, он принял решение сам, под влиянием момента, всего двенадцать часов назад.


Но эти греки: Кем они были? Не сотрудники ЦРУ. Это были профессионалы, которым работа была передана на внешний подряд. Таких людей вы держали на расстоянии вытянутой руки - пока они вам не понадобились. Часто это означало санкцию, действие, которое нельзя было доверить ни одному официальному сотруднику службы безопасности.


Но Джэнсон забегал вперед, он знал: не было причин для приказа о санкциях. Во всяком случае, пока нет.


Джэнсон прополз на животе вдоль неприрученной беседки, держась поближе к длинной подпорной стенке, сделанной из сложенного сланца. Заросли маки препятствовали его продвижению. Стебли крабовой травы щекотали ему нос; высокие сорняки росли пучками через каждые несколько футов, и Джэнсон позаботился о том, чтобы не выдать своего присутствия, потревожив их. Две минуты спустя он быстро поднял голову над линией насыпи, убедившись, что находится в нескольких футах от человека с блокнотом для рисования. Теперь этот человек стоял, палочка угля была небрежно брошена на землю, как окурок.


Грек стоял к нему спиной, и он мог видеть, насколько мощно сложен молодой "художник". Взгляд мужчины был решительно устремлен на Аггера, сидевшего на мраморной скамье перед фонтаном, и его мышцы, казалось, были напряжены для немедленного ответа. Затем Джэнсон увидел, как он потянулся за чем-то под своей рубашкой, похожей на кафтан.


Джэнсон поднял большой кусок сланца со скальной террасы, стараясь соблюдать абсолютную тишину; любой неожиданный шум, такой как трение двух камней друг о друга, заставил бы грека мгновенно обернуться. Джэнсон поднял камень над головой и швырнул его со всей силы, целясь в заднюю часть шеи. Мужчина начал поворачиваться, когда сланец ударил его, и он, пошатываясь, рухнул на землю. Джэнсон перешагнул через низкую стену и схватил мужчину за волосы, зажимая предплечьем ему рот. Он перебросил его через стену на спину.


Он выдернул пистолет с плоской поверхностью - мощный автоматический пистолет Walther P99 - из-за пояса брюк мужчины и увидел, что к нему постоянно прикреплен перфорированный цилиндр. Оружие с глушителем: предназначено для использования, а не для демонстрации - оружие для выполнения угроз, а не просто их создания. Этот человек был профессионалом, с профессиональным оборудованием. Джэнсон провел пальцами по вышитому воротнику мужчины, нащупывая микрофон, и убедился, что выключатель контактора не был активирован. Он перевернул ткань, обнажив маленький сине-черный пластиковый диск с отходящим от него медным проводом.


"Скажи своему другу, что это срочно!" - сказал он, шепча ему на ухо. Он знал, что эта задача не была бы передана на аутсорсинг людям, которые не говорят по-английски и могут неправильно понять приказы. "Дайте ему знать, что вас предали! Таким, каким ты был!"


"Den omilo tin Aggliki", - сказал мужчина.


Джэнсон надавил коленом мужчине на горло, пока тот не подавился. "Не говоришь по-английски? Тогда, я полагаю, у меня нет причин не убивать тебя ".


Глаза мужчины расширились. "Нет! Пожалуйста, я делаю то, что ты говоришь".


"И помни. Каталавено эллиника". Я понимаю греческий. В любом случае, это полуправда.


Нажав на скрытый контактор в передней части воротника, грек активировал микрофон и начал говорить, настойчивость усилилась, когда Джэнсон приставил свой "Вальтер" к его виску.


Как только сообщение было передано, он прижал греческого убийцу к стене из сланца. Череп мужчины принял на себя большую часть удара; он будет без сознания час, возможно, два.


В свой бинокль Джэнсон увидел, как бизнесмен в светло-сером костюме резко встал и направился к беседке. Что-то в том, как он нес сложенную газету, ясно давало понять, что она служит для сокрытия чего-то еще. Бизнесмен в очках настороженно оглядывался по сторонам, направляясь в беседку, в его руке все еще был зажат сложенный номер афинской ежедневной газеты "Элефтеротипия".


Джэнсон взглянул на свои наручные часы. Проходило слишком много времени; Аггером легко могло овладеть беспокойство, и он решил вернуться в офис. В любом случае, это была стандартная процедура с неявкой: нельзя было ждать сверх ограниченного промежутка времени.


Джэнсон быстро занял позицию в конце беседки. Когда мужчина появился, Джэнсон сделал выпад, ударив его Walther P99 в лицо, раздробив зубы и кость. Кровь хлынула у него изо рта и забрызгала его белую рубашку и пиджак; бумага выпала, и спрятанное в ней оружие с глушителем со звоном упало на камень под ногами. Джэнсон быстро отвернул лацкан пиджака мужчины, обнажив маленький сине-черный диск, идентичный тому, который носил другой грек.


Джэнсон вернул "Вальтер" за пояс и стер с руки небольшое пятнышко крови. Его охватывало внутреннее уныние. За последние несколько дней он вернулся ко всему, о чем когда-то молился, чтобы оставить позади - насилию, хитростям, смертельным уловкам, укоренившимся привычкам, стоящим карьеры. Тем не менее, сейчас было не время заглядывать в бездну. Он должен был сосредоточиться, проанализировать, действовать.


Были ли другие? Ничего такого, что он обнаружил, но он не мог быть уверен. Японский турист? Возможно. Маловероятно.


Ему пришлось бы пойти на риск.


Теперь Джэнсон подошел к Аггеру, который все еще сидел на мраморной скамье, сильно вспотев.


"Пол", - сказал Аггер. "Слава богу! Я уже начал беспокоиться, что с тобой что-то случилось.


"Движение на Васофиасе. Я забыл, какая сука в это время суток ". Джэнсон решил, что важно пока не тревожить его. Agger's был миром кабелей и клавиатур; такое рандеву выходило за рамки его обычной компетенции и, фактически, нарушало процедуры. Подход даже члена или бывшего члена разведывательного сообщества США, согласно своду правил, требовал, чтобы меморандум о беседе был подан незамедлительно. Аггер уже нарушал правила - и, вероятно, свои нервы - просто соглашаясь на встречу.


"Боже, со всеми этими переводами через весь город, я думал, я что, шпион?" Слабая улыбка. "Не отвечай на это. Послушай, я так рад, что ты позвонил, Пол. Я беспокоился о тебе - действительно беспокоился. Вы не можете верить в ту чушь, которую они говорят о вас ".


"Не торопись, старый друг", - сказал Джэнсон.


Казалось, Аггера успокоили уравновешенность и самообладание Джэнсона. "Но я знаю, что мы можем все это уладить. Что бы это ни было, я знаю, мы можем покончить с этим. Предоставьте этих вашингтонских бюрократов мне. Поверьте мне, никто не знает толкателя карандаша лучше, чем другой толкатель карандаша ".


Джэнсон рассмеялся, в основном ради Аггера. "Думаю, я впервые пронюхал, что что-то случилось сегодня утром. Я иду по Стадио, и это похоже на встречу выпускников службы безопасности посольства. Раньше я не был таким популярным".


"Это безумие", - сказал Аггер. "Но они говорят, что ты устроился на работу, Пол. Работа, за которую тебе не следовало браться."


"И что?" - спросил я.


"Все хотят знать, для кого ты выполнял эту работу. Многие люди хотят знать, почему ты это принял. Некоторые люди думают, что на этот вопрос существует шестнадцать миллионов ответов."


"Христос всемогущий! Как кто-то мог такое подумать? Я известная величина".


Взгляд Аггера был испытующим. "Ты не обязан говорить мне это. Послушай, они все взвинчены из-за этого. Но я знаю, что мы можем все это уладить ". Почти застенчиво он добавил: "Так ... это правда, что вы согласились на эту работу?"


"Да, я взялся за эту работу - для Питера Новака. Его люди связались со мной. Я был у него в долгу, по-крупному. Как бы то ни было, я был рефералом. Из штата."


"Видите ли, дело в том, что государство отрицает это".


"Что?" - спросил я.


Извиняющееся пожатие плечами. "Государственный департамент отрицает это. Агентство тоже. Он даже не знает, что именно произошло в Ануре. Сообщения противоречивы, в лучшем случае отрывочны. Но ходят слухи, что вам заплатили за то, чтобы Питер Новак никогда не покидал остров.


"Это безумие".


Еще одно беспомощное пожатие плечами. "Интересно, что вы должны использовать это слово. Нам сказали, что вы, возможно, сошли с ума, хотя на самом деле слова намного причудливее. Диссоциативное расстройство. Посттравматическая абреакция ... "


"Я кажусь тебе сумасшедшим, Аггер?"


"Конечно, нет", - быстро сказал Аггер. "Конечно, нет". Последовала неловкая пауза. "Но послушайте, мы все знаем, через что вы прошли. Все эти месяцы пыток со стороны вьетконговцев. Я имею в виду, Иисуса. Избитый, заморенный голодом - это должно запудрить тебе мозги. Рано или поздно это должно вас насторожить. Господи, то, что они с тобой сделали... " Более тихим голосом он добавил: "Не говоря уже о том, что ты натворил".


По спине Джэнсона пробежал холодок. "Нельсон, что ты мне хочешь сказать?"


"Только то, что есть много обеспокоенных людей, и они занимают высокое место в пищевой цепочке разведки".


Они думали, что он сумасшедший? Если так, они не могли позволить ему разгуливать на свободе, не со всем, что было в голове у бывшего агента спецслужб - обширным знанием процедур, информаторов, сетей, которые оставались в действии. Нарушение безопасности может разрушить годы работы и просто не будет одобрено. Джэнсон знал цепочку официальных рассуждений в подобном случае.


Несмотря на яркое солнце на вершине холма, Джэнсону внезапно стало холодно.


Аггер беспокойно заерзал. "Я не эксперт в такого рода вещах. Они сказали, что ты кажешься правдоподобным, убедительным, умеющим командовать. И независимо от того, где у тебя голова, сопротивляться шестнадцати миллионам будет довольно трудно. Может быть, я просто говорю там от своего имени".


"У меня нет абсолютно никакого объяснения по поводу денег", - сказал Джэнсон. "Возможно, у Фонда Свободы есть эксцентричный способ оплаты. Речь шла о компенсации. Не оговаривается, не уточняется. Послушайте, это не было главной мотивацией с моей стороны. Это был долг чести. Ты знаешь почему."


"Пол, друг мой, я хочу разобраться во всем этом, и я сделаю все, что смогу - ты это знаешь. Но вы должны помочь мне здесь, предоставить мне несколько фактов. Когда люди Новака впервые обратились к вам?"


"Понедельник. Через сорок восемь часов после похищения Новака."


"И когда были внесены первые восемь миллионов?"


"К чему вы клоните с этим?"


"Это было депонировано до того, как вы сказали, что эти люди обратились к вам. Прежде чем они узнали, что ты скажешь "да". До того, как они узнали, что может потребоваться извлечение. Это не имеет смысла ".


"Кто-нибудь спрашивал их об этом?"


"Пол, они не знают, кто ты такой. Они не знают о похищении. Они даже не знают, что босс мертв ".


"Как они отреагировали, когда вы рассказали им?"


"Мы этого не делали".


"Почему бы и нет?"


"Приказы сверху. Мы занимаемся сбором информации, а не ее распространением. Всем были даны строгие указания на этот счет. И, говоря о сборе средств, вот почему люди так настроены на то, чтобы вы пришли. Это единственный способ. Если вы этого не сделаете, будут сделаны предположения. И действовал в соответствии с ней. ХОРОШО? Должен ли я сказать больше?"


"Господи", - сказал Джэнсон.


"Пол, ты должен довериться мне в этом вопросе. Мы можем оставить все это дерьмо позади тебя. Но ты должен войти. Ты должен."


Джэнсон странно посмотрел на аналитика. Он не мог не заметить, как по ходу разговора тот стал менее почтительным и встревоженным. "Я подумаю об этом".


"Это значит "нет", - вежливо сказал Аггер. "И этого недостаточно". Он протянул руку к лацкану пиджака и потрогал петлицу чересчур небрежным жестом.


Призывая других.


Джэнсон протянул руку и поднял лацкан пиджака Аггера. На обратной стороне был знакомый сине-черный диск. Внезапно он почувствовал оцепенение.


Греки не были хвостатыми. Они были его подмогой. Следующим направлением действий было насильственное похищение.


"Теперь у меня к вам вопрос о сроках", - сказал Джэнсон. "Когда был отдан приказ?"


"Директива о поиске? Я не помню."


"Когда?" - спросил я. Встав так, чтобы скрыть свои действия от посторонних, он вытащил "Вальтер" и направил его на аналитика.


"О Иисус, о Иисус!" Аггер кричал. "Пол- что ты делаешь? Я здесь только для того, чтобы помочь вам. Я только хочу помочь."


"Когда?" - спросил я. Джэнсон ткнул "Вальтер" с глушителем в костлявую грудь Аггера.


Слова вырвались в спешке. "Десять часов назад. Телеграмма была отправлена в 10:23 вечера по восточному времени." Аггер огляделся вокруг, не в силах скрыть растущее чувство ужаса.


"И какие были приказы, если бы я отказался явиться в? Были ли разосланы приказы о прекращении?" Он сильнее прижал револьвер к грудине Аггера.


"Остановитесь!" - Крикнул Аггер. "Ты делаешь мне больно". Он говорил громко, как будто в панике; но Аггер, хотя его вряд ли можно было назвать полевым агентом, не был любителем, и, как бы он ни волновался, он не был склонен к истерикам. Крик предназначался не ему; он предназначался для того, чтобы предупредить других, других в пределах слышимости.


"Вы ожидаете компанию?"


"Я понятия не имею, о чем ты говоришь", - солгал Аггер ровным тоном.


"Извините. Я должен был упомянуть ранее, что ваши греческие друзья были неизбежно задержаны ".


"Ты чертов ублюдок!" Слова вырвались у него сами собой. Лицо Аггера побелело - не от страха, а от возмущения.


"Они пришлют свои сожаления. Как только они придут в сознание."


Глаза Аггера сузились. "Господи, это правда, что они говорят. Ты вышел из-под контроля!"


Директива Янсона


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Таверна "Харборфронт" была убогой и темной, доски пола покоробились за годы пролитых напитков, простые деревянные стулья и табуретки поцарапаны от неосторожного использования и случайных драк. Джэнсон медленно двинулся к длинной цинковой перекладине, позволяя своему зрению привыкнуть к полумраку. Моряк сидел крайним слева и угрюмо пил в одиночестве. Он был не единственным моряком в этом месте, но к нему было бы проще всего подойти. И Джэнсон не мог больше ждать. Он должен был немедленно убраться из Греции.


Некоторое время назад он снова выполнил то, что стало сводящим с ума ритуалом: он позвонил по личному номеру Марты Ланг. Ничего.


Они даже не знают, что босс мертв, сказал Аггер.


И все же был один человек, о котором Джэнсон мог подумать, который знал бы то, что следовало знать, и говорил бы с ним свободно. Конечно, в первую очередь нужно было принять меры предосторожности - защитить и себя, и человека, которого он собирался навестить.


Великая гавань Пирея представляла собой обширный круглый залив, омывающий океан, поэтому Джэнсону показалось, что она похожа на открытые наручники - или на те, которые закрываются. Необходимость все равно привела его сюда. У него не было намерения сообщать о своих передвижениях кому-либо, кто профессионально заинтересован в них.


За последние пару часов он рассмотрел и отверг дюжину других способов покинуть страну. Наблюдатели, несомненно, уже кишели бы в аэропорту Афин и вокруг него; вполне вероятно, что агенты вскоре были бы мобилизованы в крупных аэропортах в Салониках и в других местах. В любом случае, о путешествии по его собственному паспорту не могло быть и речи: учитывая участие посольства, были слишком велики шансы, что в международные пункты посадки и прибытия было выдано американское уведомление. Но когда он направился к одному знакомому местному жителю, который специализировался на подделке официальных документов - мужчине, владевшему магазином канцелярских товаров недалеко от Омонии, - он обнаружил агентов наблюдения на месте: визит скомпрометировал бы либо его контакт, либо его самого. Поэтому он обратился к тем, чьи средства к существованию научили их формальностям международного транзита - и когда формальности могут быть упущены из виду.


Джэнсон был одет в костюм, который делал его неуместным в баре Perigaili, но его галстук был развязан на воротнике, и он выглядел потерянным, почти подавленным. Он шагнул вперед нетвердой походкой. Определитесь с ролью, а затем одевайтесь в соответствии с ней. Он был преуспевающим бизнесменом, оказавшимся в тяжелом положении. Если атмосфера отчаяния не достигнет желаемых результатов, две минуты в туалете и изменение поведения в широких плечах могут полностью стереть это впечатление.


Он сел на табурет рядом с матросом и искоса взглянул на него. Он был крепко сложен, с таким мягким, мясистым телосложением, которое говорило о большом аппетите, но часто скрывало значительную мышечную силу. Говорил ли он по-английски?


"Чертова албанская шлюха", - пробормотал Джэнсон себе под нос, достаточно громко, чтобы его услышали. Он знал, что проклятия в адрес этнических меньшинств - особенно цыган и албанцев - были надежным началом разговора в Греции, где все еще господствовало древнее представление о чистоте родословных.


Моряк повернулся к нему и что-то проворчал. Однако его налитые кровью глаза были настороженными. Что человек, одетый так, как он, делал в такой дыре?


"Она забрала все", - продолжил Джэнсон. "Она обчистила меня". Он подал знак, чтобы ему принесли выпить.


"Шифтарская шлюха украла твои деньги?" Выражение лица моряка было лишено сочувствия, но его забавляло. Это было началом.


"Наличные - это, пожалуй, единственное, что у меня осталось. Ты хочешь это услышать?" Он увидел знаки отличия на форме моряка: u.c.s. united container services. Джэнсон окликнул бармена. "Принеси моему другу пива".


"Почему бы не немного Метаксы?" - спросил моряк, испытывая свою удачу.


"Это план - Метакса!" - крикнул он. "Двойной! Для нас обоих." Что-то в моряке наводило на мысль о человеке, который знал доки и набережные Эгейского моря и сомнительные предприятия, пустившие там корни.


Прибыли два стакана "Метаксы", бесцветной разновидности, приправленной анисом. Джэнсон попросил стакан воды на боковую. Неодобрительно нахмурившись, бармен подвинул к нему стакан янтарного цвета с несколькими дюймами чуть теплой воды из-под крана. Бар не смог бы остаться в бизнесе, наполняя желудки своих клиентов водой, если не считать воды, которой он наполнял свои бутылки с ликером.


Янсон начал рассказывать своему спутнику историю о том, как он забрел в оузери, ожидая парома "Минойские линии" в Зеа Марина. "Видите ли, я только что вернулся с пятичасовой встречи. Мы завершили сделку, которая тянулась месяцами - вот почему они послали меня сюда лично, понимаете. Местным представителям нельзя доверять. Никогда не знаешь, на кого они на самом деле работают".


"И чем занимается ваша компания, если вы не возражаете, что я спрашиваю?"


Взгляд Джэнсона заметался по сторонам, остановившись на глазурованной керамической пепельнице. "Керамика", - сказал он. "Высокопрочные непроводящие керамические распорки для электроприборов". Он рассмеялся. "Ты жалеешь, что спросил, да? Что ж, это грязная работа, но кто-то должен ее выполнять ".


"А шлюха..." - подсказал моряк, глотая бренди, как воду.


"Итак, я в полном стрессе - вы понимаете, что такое "в стрессе"? - и эта девушка, она вся в меня, и я думаю, какого черта. Вы знаете, я говорю об освобождении, верно? И она ведет меня в какую-то дыру, несколькими дверями дальше, я даже не знаю, куда, и ... "


"И ты просыпаешься, а она тебя обобрала до нитки".


"Совершенно верно!" Джэнсон подал знак бармену принести еще по порции напитков. "Должно быть, я потерял сознание или что-то в этом роде, и она обыскала мои карманы. К счастью для меня, она не нашла мой пояс с деньгами. Думаю, это означало бы перевернуть меня, и она боялась, что я проснусь. Но она забрала мой паспорт, мои кредитные карточки ..." Джэнсон схватился за свой безымянный палец, поднеся его близко к лицу моряка, пьяно демонстрируя последнее унижение снятия обручального кольца. Он тяжело дышал, старший менеджер по продажам, возвращающийся к ночному кошмару.


"Почему бы не рассказать об астиномии? Портовая полиция здесь, в Пирее, знает шлюх ".


Джэнсон закрыл лицо руками. "Я не могу. Я не могу так рисковать. Я подаю отчет, это может быть моя задница. По той же причине, по которой я не решаюсь пойти в посольство. Моя компания очень консервативна. Я не могу допустить, чтобы они узнали - у нас повсюду представители. Я знаю, что выгляжу не так, но у меня есть репутация, которую нужно защищать. И моя жена - о Господи!" Внезапно его глаза наполнились слезами. "Она не должна знать, никогда!"


"Значит, ты большой человек", - сказал моряк, оценивая взглядом незнакомца.


"И еще больший идиот. О чем я только думал?" Он осушил свой стакан с Метаксой, наполнив щеки подслащенным напитком, затем взволнованно развернул свой стул и поднес к губам стакан с янтарной водой. Только опытный наблюдатель заметил бы, что, хотя стакан Джэнсона с водой не был вновь наполнен, его уровень волшебным образом продолжал расти.


"Большая голова не думал", - глубокомысленно заметил моряк. "Маленькая головка думала".


"Если бы я только мог добраться до нашей региональной штаб-квартиры в Измире, я мог бы обо всем позаботиться".


Моряк рывком отпрянул назад. "Вы турок?" - спросил я.


"Турецкий? Боже, нет." Джэнсон сморщил нос от отвращения. "Как ты мог такое подумать? А ты?"


В ответ моряк сплюнул на пол.


По крайней мере, в Пирее все еще кипела старая вражда. "Послушайте, мы международная компания. Так получилось, что я гражданин Канады, но наши клиенты повсюду. Я не пойду в полицию, и я не могу рисковать, появляясь в посольстве. Это может уничтожить меня - вы, греки, вы мирские люди, вы понимаете человеческую природу, но люди, с которыми я работаю, не такие. Дело в том, что если бы я только мог добраться до Измира, я мог бы заставить весь этот кошмар исчезнуть. Я поплыву брассом, чтобы добраться туда, если понадобится. " Он со стуком поставил стакан с толстым дном на побитую цинковую стойку. Затем он помахал банкнотой в пятьдесят тысяч драхм перед барменом, подавая знак на следующий раунд.


Бармен взглянул на записку и покачал головой. "Эхете мипос пио псила?" Требовалась купюра меньшего достоинства.


Джэнсон уставился на записку, как пьяный с затуманенным зрением. Банкнота была эквивалентна более чем ста долларам США. "О, извините", - сказал он, убирая его и вручая бармену четыре банкноты по тысяче драхм.


Как и предполагал Джэнсон, ошибка не ускользнула от его компаньона, чей интерес к его бедственному положению внезапно стал более оживленным.


"Далеко плыть", - сказал моряк с невеселым смешком. "Возможно, есть другой способ".


Джэнсон умоляюще посмотрел на него. "Ты думаешь?"


"Специальный транспорт", - сказал мужчина. "Не очень удобно. Недешево."


"Вы доставите меня в Измир, я заплачу вам две с половиной тысячи долларов - американских, не канадских".


Матрос оценивающе посмотрел на Джэнсона. "Другим придется сотрудничать".


"Это две с половиной тысячи только для тебя, за то, что ты это организовал. Если возникнут другие расходы, я их тоже покрою ".


"Ты жди здесь", - сказал моряк, и прилив жадности слегка отрезвил его. "Я делаю телефонный звонок".


Джэнсон барабанил пальцами по стойке бара, пока ждал; если его опьянение было притворным, то для проявления волнения не требовалось особой игры. Через несколько долгих минут моряк вернулся.


"Я говорю с капитаном, которого я знаю. Он говорит, что если вы подниметесь на борт с наркотиками, он выбросит вас в Эгейское море без спасательного жилета ".


"Ни в коем случае!" Ошеломленно сказал Джэнсон. "Никаких наркотиков!"


"Значит, албанская шлюха взяла и это тоже?" - криво усмехнулся мужчина.


"Что?" - спросил я. Тон Джэнсона повысился от негодования, бизнесмена без чувства юмора, достоинство которого было оскорблено. "Что ты хочешь сказать?"


"Я шучу с вами", - сказал моряк, помня о своем гонораре. "Но я обещал капитану, что предупрежу вас". Он сделал паузу. "Это контейнерное грузовое судно. U.C.S. - лицензированное, как у меня. И он отправляется в четыре утра. Причаливает к причалу номер шесть в порту Измир, через четыре часа, хорошо? То, что происходит в Измире, зависит от вас - вы никому не рассказываете, как вы туда попали ". Он сделал жест, словно перерезая шею. "Очень важно. Также очень важно: вы платите ему тысячу долларов на Двадцать третьем пирсе. Я буду там, чтобы представить вас друг другу ".


Джэнсон кивнул и начал отделять драхмы крупного достоинства, держа руки под прилавком. "Другую половину, когда я встречу тебя утром".


В глазах моряка заплясали огоньки. "Достаточно справедливо. Но позже, если капитан спросит, сколько ты мне заплатил, не ставь ноль. Хорошо, мой друг?"


"Ты, черт возьми, спасатель", - сказал Джэнсон.


Моряк обхватил пальцами пачку банкнот, оценив их вес и толщину, и улыбнулся. "Что-нибудь еще, что я могу для тебя сделать?"


Джэнсон рассеянно покачал головой, сжимая свой безымянный палец. "Я скажу ей, что на меня напали".


"Вы говорите своей жене, что на вас напал албанец", - посоветовал моряк. "Кто бы в это не поверил?"


Позже, в аэропорту Измира, Янсон не мог не задуматься о любопытной схеме подобных уловок. Люди оказали вам свое доверие, когда вы заявили, насколько ненадежны вы были. Тот, кто стал жертвой собственной жадности или похоти, был более готовым объектом сочувствия, чем тот, кто честно воспользовался своим невезением. Стоя со смущенным видом перед британским гидом, он изложил версию истории, которую рассказал моряку.


"Тебе не следовало развлекаться с этими грязными девчонками", - говорил ему гид - пышногрудый, с лохматыми, белокурыми волосами. Его усмешка была не столько спортивной, сколько садистской. "Непослушный, непослушный, непослушный". Мужчина носил пластиковый значок со своим именем на нем. Над ней яркими красками были напечатаны название и слоган туристической компании, в которой он работал по сниженным расценкам: Holiday Express Ltd. - пакет развлечений!


"Я был пьян в стельку!" Джэнсон запротестовал, перейдя на акцент представителей низшего среднего класса родных графств. "Чертовы турки. Эта девушка обещала мне "приватное шоу" - насколько я знал, она говорила о танце живота!"


"Я просто готов поспорить", - ответил мужчина с плотоядной ухмылкой. "Ты такой невинный". После нескольких дней, когда ему приходилось развлекаться со своими оплаченными подопечными, он наслаждался возможностью всучить это клиенту.


"Но оставить меня здесь! Это был комплексный праздник, все верно - но это не должно было быть частью пакета! Оставить меня здесь, как будто им было наплевать?"


"Случается. Случается. Один из парней уходит в запой или теряется. Вы не можете ожидать, что вся группа пропустит рейс домой из-за одного человека. Это неразумно, не так ли?"


"Черт возьми, я был полным идиотом", - сказал Джэнсон, в его голосе слышалось раскаяние. "Пусть думает маленькая голова, а не большая, если вы понимаете".


"Кто из нас?", как говорится в Хорошей книге, " ответил мужчина, его тон смягчился. "Теперь скажи мне имя еще раз?"


"Кавано. Ричард Кавано." Удаление названия из декларации Holiday Express заняло у него целых двадцать минут в киберкафе на улице Кибрис Сехитлери.


"Правильно. Дикки Кавано отправляется в грязный отпуск в Турцию и получает урок чистой жизни ". Подкалывание незадачливого клиента - того, чьи злоключения не позволили ему подать жалобу, - казалось, бесконечно забавляло его.


Джэнсон нахмурился.


Мужчина с платиновыми волосами позвонил в Измирский филиал Thomas Cook Travel по своему Водафону и объяснил затруднительное положение клиента, опустив интересные моменты. Он дважды повторил это имя. Он оставался на линии в течение десяти минут, все меньше разговаривая и все больше слушая.


Повесив трубку, он со смехом покачал головой. "Ха! Они думают, что вы прибыли в Станстед два часа назад со своей группой."


"Черт возьми?" Джэнсон выглядел недоверчивым.


"Случается", - философски заметил мужчина, наслаждаясь собственной суетностью. "Случается. В декларации говорится, что прибывает туристическая группа из двадцати человек, никто не хочет переделывать все документы, поэтому компьютер думает, что все двадцать учтены. Это не могло произойти на коммерческих перевозках, но чартерные авиакомпании немного изворотливее. Упс - не говори боссу, что я это сказал. "Снижайте цены ради первоклассного обслуживания" - вот что нам нравится говорить. Если бы компьютер был прав, вы бы развлекались в своем магазине оптики в Аксбридже, вместо того, чтобы трястись в своих ботинках в чертовом Измире и гадать, увидите ли вы когда-нибудь снова дом и очаг." Косой взгляд. "Она была хороша, не так ли?"


"Что?" - спросил я.


"Птица. Была ли она хороша?"


Джэнсон был смущен. "Понимаете, это трагическая часть. Я был слишком зол, чтобы помнить ".


Мужчина быстро сжал его плечо. "Я думаю, что на этот раз я могу все исправить для вас", - сказал он. "Но имейте в виду, мы не занимаемся грязными праздниками. Держи это в штанах, приятель. Как говорит моя девочка, будь осторожен, не выколи кому-нибудь глаз ". Он покатился со смеху над собственным грубым остроумием. "И ты с этим чертовым магазином очков!"


"Мы предпочитаем называть это "центром видения", " сдержанно сказал Джэнсон, вживаясь в роль гордого владельца магазина. "Вы уверены, что у меня не возникнет проблем с выходом в Станстеде?"


Директор тура говорил тихим голосом. "Нет, понимаете, это то, что я пытаюсь вам сказать. Holiday Express позаботится о том, чтобы не было никаких проблем. Вы понимаете, что я имею в виду? Мы собираемся вам помочь ".


Джэнсон благодарно кивнул, хотя и знал, что на самом деле побудило его к внезапному проявлению альтруизма - смятение, которое, должно быть, вызвал звонок гида в офисах фирмы. Уловка Джэнсона, как и предполагалось, поставила компанию в безвыходное положение: чиновники компании, занимающейся упаковкой праздничных товаров, явно дезинформировали британскую таможню о том, что некто Ричард Кавано, проживающий на Калверт-лейн, 43, Аксбридж, прибыл в Соединенное Королевство. Единственный способ избежать аудита его деятельности и пересмотра лицензии состоял в том, чтобы убедиться, что Ричард Кавано действительно прибыл в Соединенное Королевство, и без какого-либо следа данных, который мог бы привести к неудобным вопросам о небрежной деловой практике. Временные документы, которые составлял для него человек с голубиной грудью - Срочный транспортный персонал / Персонал авиакомпании - были грубым средством, обычно предназначенным для транспортировки, связанной с неотложной медицинской помощью, но они выполняли свою работу. "Холидей Экспресс" исправил бы маленькую досадную оплошность, и "Дики" Кавано был бы дома к ужину.


Гид усмехнулся, протягивая Джэнсону пачку желто-оранжевых страниц. "Слишком чертовски зол, чтобы помнить, что? Заставляет вас хотеть сломаться и заплакать, не так ли?"


Небольшой зафрахтованный самолет доставил их в Стамбул, где после двухчасовой остановки они пересели на более крупный чартерный самолет, который доставил бы три отдельные туристические группы Holiday Express в аэропорт Станстед, к северу от Лондона. На каждом перекрестке Кавано размахивал скрепленными желтыми листами, которые ему дали в Измире, и представитель компании, занимающейся упаковкой праздничных товаров, лично сопровождал его на борт. Из головного офиса пришел недвусмысленный приказ: позаботьтесь об этом олухе, иначе вам придется чертовски дорого заплатить.


Это был трехчасовой перелет, и оксбриджский оптик, запятнанный своим оффшорным приключением, держался особняком, его вид беспомощной погруженности в себя пресекал любые попытки завязать разговор. Те немногие, кто слышал его историю, видели только прижимистого лавочника, клятвенно обещающего, что его неблагоразумие останется позади на Востоке.


Где-то над Европой, закрыв глаза, Джэнсон задремал и в конце концов позволил себе поддаться сну, хотя он хорошо знал, что старые призраки, которые будут шевелиться.


Это было три десятилетия назад, и это было сейчас. Это было далеко в джунглях, и это было здесь. Джэнсон вернулся после разгрома Нок Ло в офис Демареста в базовом лагере, даже не остановившись, чтобы привести себя в порядок. Ему сказали, что лейтенант-коммандер хочет видеть его немедленно.


Джэнсон, все еще с запахом битвы и пятнами на одежде, стоял перед Демарестом, который задумчиво сидел за своим столом. Средневековая равнинная песня - устрашающе простая и медленная последовательность нот -зазвучала из маленьких динамиков.


Наконец Демарест поднял на него глаза. "Ты знаешь, что там только что произошло?"


"Сэр?"


"Если это ничего не значит, то это произошло без всякой причины. Это не та вселенная, в которой ты хочешь жить. Ты должен сделать так, чтобы это что-то значило ".


"Как я уже говорил вам раньше, они как будто знали, что мы придем, сэр".


"Кажется довольно ясным, не так ли?"


"Вы не - не-кажетесь удивленным, сэр".


"Удивлен? Нет. Это была моя нулевая гипотеза - предсказание, которое я проверял. Но я должен был знать наверняка. Noc Lo был, среди прочего, экспериментом. Если бы кто-то подал планы вторжения в местное управление по связям АРВН с командованием военной помощи Вьетнаму, каких последствий можно было бы ожидать? Каковы информационные каналы, которые приводят к местному мятежу? Есть только один способ проверить эти вещи. И теперь мы кое-что узнали. У нас есть враг, который стремится к нашему коренному уничтожению - стремится всем своим сердцем, душой и разумом. И на нашей стороне? Множество пересаженных бюрократов, которые думают, что работают на администрацию долины Теннесси или что-то в этом роде. Несколько часов назад, сынок, ты едва избежал своей жизни. Был ли Нок Ло поражением или победой? Это не так-то просто сказать, не так ли?"


"Сэр, это не было похоже на победу. Сэр."


"Хардуэй умер, я сказал, потому что он был слаб. Ты выжил, как я и предполагал, потому что ты был сильным. Сильный, как твой отец - вторая волна высадки на Ред-Бич, если я не ошибаюсь. Сильный, как твой дядя, в лесах и ущельях Сумавы, убивающий офицеров вермахта из старого охотничьего ружья. Нет никого свирепее этих восточноевропейских партизан - у меня самого был такой дядя. Война показывает нам, кто мы такие, Пол. Я надеюсь, что сегодня вы узнали кое-что о себе. Кое-что, что я определил относительно тебя еще в Литл-Крике."


Лейтенант-коммандер Алан Демарест потянулся за потрепанной книгой в мягкой обложке, которая лежала у него на столе. "Ты знаешь своего Эмерсона?" Он начал читать из нее: " "Великий человек всегда хочет быть маленьким. Пока он сидит на подушках преимуществ, он засыпает. Когда на него давят, мучают, он терпит поражение, у него есть шанс чему-то научиться; он осознал свою мужественность; он собрал факты; осознал свое невежество; излечился от безумия самомнения." Я думаю, Ральф Уолдо был на чем-то замешан ".


"Было бы приятно так думать, сэр".


"Поле боя - это еще и испытательный полигон. Это то, где ты умираешь или где ты рождаешься заново. И не отвергайте это просто как фигуру речи. Ты когда-нибудь говорил со своей мамой о том, каково было рожать тебя? Женщины осознают эту ослепительную вспышку того, что все это значит - они знают, что их жизни, жизни их родителей, родителей их родителей, всей человеческой жизни на этой планете на протяжении десятков тысяч лет, достигли кульминации в этом мокром, извивающемся, кричащем существе. Рождение - это некрасиво. Девятимесячный цикл от удовольствия к боли. Человек рождается в месиве телесных жидкостей, раздутых внутренностей, дерьма, мочи, крови - и, детка, это ты. Момент невероятной агонии. Да, рожать - это сука, все верно, потому что именно эта боль придает этому смысл. И я смотрю на тебя, стоящего здесь с вонючими кишками другого солдата на твоей тунике, и я смотрю в твои глаза, и я вижу человека, который возродился".


Джэнсон уставился на него, сбитый с толку. Часть его была потрясена; часть его была загипнотизирована.


Демарест встал, и его собственный взгляд не дрогнул. Он протянул руку и положил ее на плечо молодого человека. "Из-за чего эта война? У сторонников Лиги плюща в Государственном департаменте есть толстые папки с тремя кольцами, которые притворяются, что дают ответ. Это сплошной белый шум, бессмысленные объяснения. Все конфликты одинаковы - речь идет об испытательных полях сражений. За последние четыре часа вы испытали больше энергии и истощения, больше агонии и экстаза - больше чистого адреналина, - чем когда-либо испытает большинство людей. Вы более живые, чем зомби в своих универсалах, которые говорят себе как они рады, что им не угрожает опасность, как вам. Они - потерянные души. Они целыми днями сравнивают цены на жаркое по-лондонски и коробки стирального порошка и гадают, попробовать ли им починить раковину или подождать сантехника? Они мертвы внутри и даже не знают об этом ". Глаза Демареста сияли. "Из-за чего эта война? Речь идет о том простом факте, что вы убили тех, кто пытался убить вас. Что только что произошло? Победа, поражение? Неверный критерий, сынок. Вот что произошло. Ты чуть не умер, и ты узнал, что значит жить ".


Директива Янсона


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Тяжелый белый грузовик, перевозивший полуфабрикаты пиломатериалов, свернул с оживленной автомагистрали Mil на Куинз-роуд в Кембридже. Там он остановился рядом с несколькими припаркованными грузовиками, перевозящими строительное оборудование для крупного проекта реконструкции. Так было с таким большим и стареющим университетом, как Кембридж - что-то постоянно перестраивалось или реконструировалось.


После того, как водитель подъехал, человек, которого он подвез, тепло поблагодарил его за то, что подвез, и вышел на гравий. Однако вместо того, чтобы идти на работу, мужчина, одетый в темно-серый рабочий костюм, нырнул в один из полиджонов рядом со строительной площадкой; на синей пластиковой двери был выгравирован девиз западно-йоркширской компании "Лидерство через инновации". Когда он вышел, на нем был серый пиджак в елочку из твида Harris. Это была униформа другого рода, которая делала его незаметным, когда он прогуливался по "задворкам", широкой зеленой полосе, которая тянулась вдоль старейшего из кембриджских колледжей: Кингс, Клэр, Тринити-холл и, куда он направлялся, Тринити-колледж. В целом, прошел всего час с тех пор, как Пол Джэнсон прибыл в аэропорт Станстед, от которого остались лишь смутные воспоминания о потолках из стекла и стеганой стали.


За последние двадцать четыре часа Джэнсон произнес так много лжи с таким разнообразием акцентов, что у него разболелась голова. Но вскоре он встретит того, кто сможет развеять весь туман и мистификацию. Кто-то, с кем он мог поговорить по секрету, кто-то, кто был в исключительном положении, чтобы иметь представление о трагедии. Его линия жизни была бы в Тринити-колледже: блестящий преподаватель по имени Ангус Филдинг.


Джэнсон учился у него в качестве стипендиата Маршалла еще в начале семидесятых, и этот мягкий ученый с веселыми глазами взял его с собой на серию учебных пособий по экономической истории. Что-то в извилистом уме Филдинга пленило Джэнсона, а в Джэнсоне, в свою очередь, было нечто такое, что ученый находил по-настоящему привлекательным. Все эти годы спустя Джэнсону очень не хотелось вовлекать Филдинга в его опасное расследование, но другого выбора не было. Его старый академический наставник, эксперт по глобальной финансовой системе, был членом мозгового треста, который Питер Новак создал для того, чтобы помогать руководить Фондом Свободы. Кроме того, Джэнсон слышал, что теперь он был магистром Тринити-колледжа.


Когда Джэнсон шел по мосту Тринити и по задворкам, его захлестнули воспоминания - воспоминания о другом времени, времени обучения, исцеления и отдыха. Все вокруг напоминало ему о том золотом периоде в его жизни. Лужайки, готические здания, даже игроки, которые скользили по Кам под каменными арками мостов и занавесами из ветвей плакучих ив, управляя своими маленькими лодочками с помощью длинных шестов. Когда он приблизился к Тринити, звон ветра памяти стал еще громче. Здесь, лицом к задним рядам, располагался обеденный зал, построенный в начале семнадцатого века, и великолепная библиотека Рена с ее высокими сводами и арками. Физическое присутствие Тринити в Кембридже было большим и величественным, но представляло собой лишь часть его фактических владений; колледж фактически был вторым по величине землевладельцем в Британии после королевы. Джэнсон прошел мимо библиотеки на небольшую, усыпанную гравием площадку, примыкающую к ложе мастера.


Он позвонил в колокольчик, и слуга приоткрыл окно. "Пришла повидаться с хозяином, дорогая?"


"Я есть".


"Немного рановато, не так ли? Не бери в голову, дорогая. Почему бы тебе не зайти с передней стороны, и я впущу тебя?" Очевидно, она приняла его за кого-то другого, за кого-то, у кого была назначена встреча в этот час.


Ничто из этого не было особо секретным. Женщина даже не спросила его имени. Кембридж мало изменился с тех пор, как он был там студентом в семидесятых.


Внутри ложи мастера широкая лестница, устланная красным ковром, вела мимо портретной галереи светил Тринити прошлых веков: бородатого Джорджа Тревельяна, гладко выбритого Уильяма Уэвелла, Кристофера Вордсворта с горностаевым воротником. Наверху лестницы, слева, находилась гостиная, устланная розовым ковром, с обшитыми панелями стенами, выкрашенными в белый цвет, чтобы не соперничать с украшавшими их портретами. Раньше эта комната была гораздо больше, с полами из темного дерева, покрытыми множеством больших восточных предметов. Уставившись на Джэнсона, когда он вошел, было портрет королевы Елизаветы I в полный рост, написанный при ее жизни, с дотошным вниманием к деталям ее платья и подчеркнуто незначительным акцентом на ее изуродованном лице. Исаак Ньютон, изображенный на соседней стене, был в каштановом парике и властный. Ухмыляющийся четырнадцатилетний подросток, некто лорд Глостер, нагло пялился на обоих со своих масляных красок. В целом, здесь была одна из самых впечатляющих коллекций такого рода за пределами Национальной портретной галереи. Это был конкурс очень специфической элиты, как политической, так и интеллектуальной, которая формировала страну, направляла ее историю, могла взять на себя определенную ответственность как за свои достижения, так и за свои неудачи. Сияющие лица принадлежали в основном ушедшим векам, и все же собственный портрет Питера Новака не был бы неуместен. Как и все настоящие лидеры, он исходил из чувства своих обязательств, глубокого и высоконравственного ощущения миссии.


Джэнсон обнаружил, что восхищенно смотрит на лица давно ушедших королей и советников, и вздрогнул, услышав, как мужчина прочищает горло.


"Небеса мои, это ты!" Ангус Филдинг протрубил своим слегка пронзительным, слегка свистящим голосом. "Простите меня, я смотрел на вас, рассматривал портреты и задавался вопросом, возможно ли это. Что-то в плечах, в походке. Дорогой мальчик, это было слишком давно. Но, на самом деле, это самый восхитительный сюрприз, который я мог себе представить. Джилли сказала мне, что у меня назначено на десять часов, так что я готовился поговорить с одним из наших менее многообещающих аспирантов об Адаме Смите и Кондорсе. Цитируя леди Асквит: "У него блестящий ум, пока он не придумает что-нибудь". Подумать только, от чего ты меня спас.


Старый академический наставник Джэнсона был наполовину окружен ореолом солнечного света, отфильтрованного облаками. Его лицо осунулось с возрастом, его седые волосы поредели, чем помнил Джэнсон; тем не менее он все еще был худощавым и поджарым, а его бледно-голубые глаза сохраняли блеск человека, который был в курсе шутки - какой-то безымянной космической шутки - и мог бы посвятить в это и вас. Сейчас, когда ему было под шестьдесят, Филдинг не был крупным мужчиной, но его напряженность придавала ему вид того, кем он был.


"Пойдем, дорогой мальчик", - сказал Филдинг. Он провел Джэнсона по короткому коридору, мимо мужественной женщины средних лет, которая работала его секретарем, в его просторный кабинет, где из большого панорамного окна открывался вид на Большой внутренний двор. Простые белые полки на соседних стенах были заполнены книгами, журналами и оттисками его статей с ошеломляющими названиями: "Находится ли Глобальная финансовая система под угрозой?: Макроэкономический взгляд", "Положение центральных банков с ликвидностью в иностранной валюте - аргументы в пользу прозрачности", "Новый подход к измерению совокупного рыночного риска", "Структурные аспекты рыночной ликвидности и их последствия для финансовой стабильности". На угловом столике виднелся пожелтевший от солнца номер "Дальневосточного экономического обозрения"; под фотографией Питера Новака красовался заголовок: превращение долларов в мелочь.


"Простите за всю чушь", - сказал дон, убирая стопку бумаг с одного из черных виндзорских стульев у своего стола. "Знаешь, в каком-то смысле я рад, что ты не предупредил меня о своем приезде, потому что тогда я мог бы попытаться подшутить, как вы, американцы, говорите, и мы оба были бы разочарованы. Все говорят, что я должен уволить повара, но бедняжка работает здесь практически со времен Реставрации, а у меня не хватает духу или, возможно, желудка. Считается, что ее первые блюда особенно токсичны. Она - eminence grise, я пытаюсь сказать - высокопреосвященство жирный, ответный удар моих коллег. Удобства, такие , какие они есть, представляют собой любопытное сочетание роскоши и аскетизма, если не сказать убожества, к которому требуется некоторое привыкание. Осмелюсь предположить, вы помните это по своему пребыванию в этих залах, но то, как вы помните игру в пятнашки, когда были ребенком, одно из тех занятий, которые были так привлекательны в то время, но смысл которых сейчас кажется совершенно неуловимым ". Он похлопал Джэнсона по руке. "А теперь, дорогой мальчик, Это Ты".


Словесные потоки и завихрения, мигающие, веселые глаза - это был тот же Ангус Филдинг, поочередно мудрый и озорной. Глаза видели больше, чем показывали, и его напыщенная болтливость могла быть эффективным средством отвлечения внимания или маскировки. Будучи преподавателем экономического факультета, на котором выросли такие гиганты, как Маршалл, Кейнс, лорд Калдор и Сен, репутация Ангуса Филдинга простиралась далеко за пределы его работы над глобальной финансовой системой. Он также был членом Клуба вторников, группы интеллектуалов и аналитиков, которые имели и поддерживали связи с британской разведкой. Филдинг в начале своей карьеры работал советником МИ-6, помогая выявлять экономические уязвимости Восточного блока.


"Ангус", - начал Джэнсон, его голос был лягушачьим и мягким.


"Бутылку кларета!" - воскликнул ректор колледжа. "Немного рановато, я знаю, но это мы можем обеспечить. Выгляни в окно, и ты увидишь Большой внутренний двор. Но, как вы, возможно, помните, под ней находится огромный винный погреб. Она проходит прямо через внутренний двор и проходит под садом, принадлежащим колледжу. Катакомбы с бордовым. Текучий Форт-Нокс! Есть человек с огромным набором ключей, и он единственный, кто может посвятить тебя в это, этот выскочка-зануда. У нас есть винный комитет, отвечающий за отбор, но он разделен на фракции, как бывшая Югославия, только менее миролюбивые. Он обратился к своей секретарше: "Я хотел бы знать, не могли бы мы раздобыть бутылку "Линч Бейджес восемьдесят два", кажется, я припоминаю, что со вчерашнего вечера осталась неоткрытая бутылка".


"Ангус", - снова начал Джэнсон. "Я здесь, чтобы поговорить о Питере Новаке".


Филдинг внезапно насторожился. "Ты принес новости от него?"


"О нем".


Филдинг на мгновение замолчал. "Я внезапно чувствую сквозняк", - сказал он. "Довольно пугающий случай". Он потянул себя за мочку уха.


"Я не знаю, какие новости дошли до вас", - неуверенно сказал Джэнсон.


"Я не совсем врубаюсь ... "


"Ангус", - сказал Джэнсон. "Он мертв".


Мастер Тринити побледнел и несколько долгих мгновений вяло смотрел на Джэнсона. Затем он сел на деревянный стул со спинкой в виде арфы перед своим столом, рухнув в него так, словно из него вышел воздух.


"В прошлом ходили ложные слухи о его кончине", - слабо сказал дон.


Джэнсон занял место рядом с ним. "Я видел, как он умирал".


Ангус Филдинг откинулся на спинку стула, внезапно став похожим на старика. "Это невозможно", - пробормотал он. "Этого не может быть".


"Я видел, как он умирал", - повторил Джэнсон.


Он рассказал Филдингу о том, что произошло в Ануре, тяжело дыша, когда дошел до все еще пронизывающего ужаса взрывов в воздухе. Ангус просто слушал, ничего не выражая, слегка кивая, его глаза были полузакрыты, как будто он слушал ученика во время урока.


Джэнсон когда-то был одним из таких учеников. Не типичный розовощекий школьник-интернат, с рюкзаком, набитым книгами с загнутыми углами, и протекающими кроссовками, крутящий педали велосипеда по Кингз-Парад. Когда Джэнсон прибыл в Тринити благодаря стипендии Маршалла, он был физически разбит, желтоватый и костлявый, все еще пытаясь исцелить свое истощенное тело и опустошенный дух после восемнадцатимесячного испытания в качестве военнопленного и всех жестокостей, которые этому предшествовали. Шел 1974 год, и он пытался продолжить с того места, на котором остановился, продолжая изучение экономической истории, которое он начал, будучи студентом Мичиганского университета в Энн-Арборе. Отряд морских котиков направлялся в академические рощи. Сначала он беспокоился, что не сможет внести коррективы. И все же, разве его военная подготовка не научила его приспосабливаться к своему окружению, каким бы оно ни было? Учебники истории и экономические формулы заменили кодовые книги и карты рельефа, но он атаковал их с той же настойчивостью, решимостью и чувством срочности.


В апартаментах Филдинга в Невилл-Корт Джэнсон обсуждал назначенную ему тему, и дон, казалось, клевал носом во время разговора. И все же, когда приходило время, Филдинг открывал глаза, моргал и точно указывал на самый слабый поворот своего аргумента. Однажды Джэнсон дал отчет йомена об экономических последствиях экспансионизма Бисмарка, и Филдинг


казалось, он очнулся ото сна только после того, как закончил. Затем вопросы посыпались, как стрелы. Как он различал экспансионизм и региональную консолидацию? Как насчет отсроченных экономических последствий аннексии герцогств Шлезвиг и Гольштейн несколькими годами ранее? О тех цифрах, на которые он опирался в качестве предпосылки своего аргумента, о девальвации немецкой марки между 1873 и 1877 годами - они не были бы взяты из исследования Ходжмана, не так ли, молодой человек? Жаль, что: старина Ходжман перепутал все цифры - ну, выпускник Оксфорда, чего ты мог ожидать? Ненавижу приказывать тебе покинуть твою собственную территорию, дорогой мальчик. Но прежде чем строить свое здание, будьте уверены в основании под ним.


Ум Филдинга был острым, как бритва; его манеры вежливы, невозмутимы, даже легкомысленны. Он часто цитировал фразу Шекспира о "улыбающемся с ножом", и хотя он не был лицемером, она точно характеризовала его научный стиль. Назначение Джэнсона в Филдинг, как радостно признал дон всего через несколько месяцев после начала их занятий, не было полностью случайным. У Филдинга были друзья в Вашингтоне, которые были впечатлены необычным профилем молодого человека и продемонстрированными способностями; они хотели, чтобы он присматривал за ним. Даже сейчас Джэнсону было трудно сказать, завербовал ли Филдинг его для консульских операций или он просто сделал неопределенный жест в этом направлении и позволил Джэнсону принять решение, которое казалось ему правильным. Он вспомнил долгие разговоры о концепции "справедливой войны", о взаимодействии реализма и идеализма в санкционированном государством насилии. Высказывая Джэнсону его взгляды по широкому кругу вопросов, был ли дон просто упражняющим аналитические способности молодого человека? Или дон тонко перенаправлял эти взгляды, подталкивая сломленного молодого человека заново посвятить свою жизнь служению своей стране?


Теперь Филдинг промокнул глаза носовым платком, но они все еще влажно блестели. "Он был великим человеком, Пол. Возможно, использовать эти термины немодно, но я никогда не знал никого, подобного ему. Боже мой, видение, блеск, сострадание - в Питере Новаке было что-то абсолютно экстраординарное. Я всегда чувствовал, что мне посчастливилось познакомиться с ним. Я чувствовал, что нашему веку - этому новому веку - повезло содержать его!" Он на мгновение прижал руки к лицу. "Я болтаю, я становлюсь старым дураком. О, Пол, я не из тех, кто поклоняется героям. Питер Новак, однако, - это было так, как если бы он принадлежал к более высокому уровню эволюции, чем остальные из нас. Там, где мы, люди, были заняты тем, что разрывали друг друга на части, он, казалось, принадлежал к какой-то расе, которая научилась, наконец, примирять


мозг и сердце, чуткость и доброта. Он был не просто гением в области цифр - он понимал людей, заботился о них. Я верю, что то же самое шестое чувство, которое позволило ему увидеть, в какую сторону пойдут валютные рынки - предвидеть приливы человеческой жадности, - также позволило ему точно увидеть, какие социальные вмешательства действительно будут иметь значение на этой планете. Но если вы спросите, почему он бросился решать эти проблемы, которые все остальные считали безнадежными, вы должны отложить доводы разума в сторону. Великие умы редки - великие сердца встречаются еще реже. И это в конечном счете было делом сердца. Филантропия в ее коренном смысле: разновидность любви ". Теперь Филдинг тихонько высморкался и усиленно заморгал, полный решимости сдерживать свои эмоции.


"Я был обязан ему всем", - сказал Янсон, вспоминая пыль Бааклины.


"Как и весь мир", - сказал Филдинг. "Вот почему я сказал, что этого не может быть. Ибо моя ссылка была не на факт, а на следствие. Он не должен умереть. От него слишком многое зависит. Слишком много деликатных усилий по достижению мира и стабильности, все они спонсируются им, направляются им, вдохновляются им. Если он погибнет, многие погибнут вместе с ним, став жертвами бессмысленных страданий и резни - курды, хуту, цыгане, презираемые миром. Христиане в Судане, мусульмане на Филиппинах, индейцы в Гондурасе. Казус сепаратистов в Сенегале ... Но зачем вообще начинать список проклятий земли? Произойдут плохие вещи. Много, много плохих вещей. Они победят".


Филдинг теперь выглядел меньше, а не просто старше. Жизненная энергия покинула его.


"Возможно, игру можно сыграть вничью", - тихо сказал Джэнсон.


На лице ученого появилось выражение отчаяния. "Вы попытаетесь сказать мне, что Америка, по-своему неуклюжая, может воспользоваться слабиной. Вы можете даже подумать, что это обязанность вашей страны сделать это. Но тогда единственное, чего вы, американцы, никогда до конца не понимали, - это то, насколько глубоко заходит антиамериканизм. В эту эпоху после окончания холодной войны многие люди по всему миру чувствуют, что они живут под американской экономической оккупацией. Вы говорите о "глобализации", а они слышат "Американизацию."Вы, американцы, видите по телевидению изображения антиамериканских демонстраций в Малайзии или Индонезии, о протестующих в Мельбурне или Сиэтле, слышите о том, что во Франции разгромили несколько магазинов McDonald's - и вы думаете, что это аномальные события. Наоборот. Это предвестники бури, первые несколько капель, похожих на плевки, которые вы чувствуете перед разгоном ".


Джэнсон кивнул. Это были высказывания, которые он слышал раньше, причем недавно. "Кто-то сказал мне, что в наши дни враждебность на самом деле связана не с тем, что делает Америка, а с тем, что такое Америка".


"И именно поэтому роль Питера Новака была бесценной и незаменимой". В голосе дона появилась теплота. "Он не был американцем или не воспринимался как прислужник американских интересов. Все знали, что он отверг достижения Америки, что он разозлил ее внешнеполитический истеблишмент, следуя своим собственным курсом. Его единственной полярной звездой была его собственная совесть. Он был человеком, который мог встать и сказать, что мы потеряли ориентацию. Он мог бы сказать, что рынки без морали не смогут поддерживать себя - он мог бы сказать эти вещи и быть услышанным. Волшебства рынка было недостаточно, он говорил: нам нужно моральное понимание того, куда мы хотим попасть, и приверженность достижению этого ". Голос Филдинга начал срываться, и он с трудом сглотнул. "Это то, что я имел в виду, когда сказал, что этот человек не должен погибнуть".


"И все же он погиб", - сказал Джэнсон.


Филдинг мягко раскачивался взад-вперед, как будто он был в море. Некоторое время он вообще ничего не говорил. И затем он широко раскрыл свои светло-голубые глаза. "Что очень странно, так это то, что ни о чем из этого нигде не сообщалось - ни о его похищении, ни о его убийстве. Это очень странно. Вы сообщили мне факты, но не объяснение ". Взгляд Филдинга скользнул к затянутому тучами небу, нависшему над нестареющим великолепием внутреннего двора. Низко висящие облака на болотах над грубо отесанным портлендским камнем внутреннего двора: вид, не изменившийся за столетия.


"Наверное, я надеялся, что вы сможете мне в этом помочь", - сказал Джэнсон. "Вопрос в том, кто мог желать смерти Питера Новака?"


Дон медленно покачал головой. "Вопрос в том, увы, кто бы этого не сделал?" Джэнсон мог сказать, что его умственные механизмы заработали; его рыбьи глаза стали напряженными, лицо напряглось. "Я, конечно, преувеличиваю. Немногие смертные так заслужили любовь и благодарность своих собратьев. И все же. И все же. Великая неволенка в обличье великой недоброжелательницы, как сказал Боккаччо: чрезмерная благожелательность всегда привлекает чрезмерную недоброжелательность ".


"Объясни мне это, хорошо? Только что вы говорили о "них" - вы сказали, что "они" победят. Что вы имели в виду?"


"Много ли вам известно о происхождении Новака?"


"Очень мало. Дитя раздираемой войной Венгрии".


"Его происхождение было одновременно чрезвычайно привилегированным и крайне нет. Он был одним из немногих выживших в деревне, которая была ликвидирована в битве между солдатами Гитлера и Сталина. Отец Новака был довольно малоизвестным мадьярским дворянином, который служил в правительстве Миклоша Каллая в сороковые годы


до того, как он дезертировал, и говорят, что он одержимо боялся за безопасность своего единственного ребенка. Он нажил врагов, которые, как он был убежден, попытаются отомстить его отпрыску. Возможно, старый аристократ был параноиком, но, как гласит старая поговорка, даже у параноиков есть враги ".


"Это было более полувека назад. Кого могло волновать все эти десятилетия спустя, чем занимался его отец в сороковые?"


Филдинг бросил на него строгий взгляд преподавателя колледжа. "Вы, очевидно, не провели много времени в Венгрии", - сказал он. "И все же именно в Венгрии вы найдете его самых больших поклонников и его самых страстных врагов. Тогда, конечно, есть миллионы людей в других местах, которые чувствуют себя жертвами успехов Питера Новака как финансиста. Многие простые люди в Юго-Восточной Азии обвиняют его в том, что он спровоцировал обвал их валюты, их гнев разжигается демагогами ".


"Но необоснованная, как вы думаете?"


"Новак, возможно, величайший валютный спекулянт в истории, но никто более красноречиво не осуждал эту практику. Он настаивал на той самой политике унификации валюты, которая сделала бы невозможными такого рода спекуляции - нельзя сказать, что он был защитником своих собственных интересов. Как раз наоборот. Конечно, некоторые сказали бы, что "веселая старая Англия" приняла на себя основную тяжесть его спекулятивной смекалки, по крайней мере, на первых порах. Вы помните, что произошло в восьмидесятых. Был тот великий валютный кризис, когда все задавались вопросом, какие европейские правительства собираются снизить свои ставки. Новак использовал миллиарды своих собственных денег, полагаясь на свое предчувствие, что Британия собирается позволить фунту стерлингов упасть. Это сработало, и фонд Новака Electra увеличился почти втрое. Невероятный переворот! Наш тогдашний премьер-министр подтолкнул МИ-6 к тому, чтобы она покопалась во всем. В конце концов, глава расследования сказал Daily Telegraph, что, я цитирую: "единственный закон, который нарушил этот парень, - это закон средних значений". Конечно, когда малайзийский ринггит резко упал, а Новак заработал себе еще одну неожиданную прибыль, тамошние политики не восприняли это очень хорошо. Там много демагогии о манипуляциях таинственного темнокожего иностранца. Итак, вы спрашиваете, кто хотел бы видеть его мертвым, и я должен сказать вам, что это длинный список злоумышленников. Есть Китай: старики этой геронтократии больше всего на свете боятся "управляемой демократии", которой была предана организация Новака. Они знают, что он считает Китай следующим рубежом демократизации, и они могущественные враги. В Восточной Европе существует целая клика магнатов - бывших коммунистических чиновников, которые прибрали к рукам награбленное в "приватизированных" отраслях промышленности. Антикоррупционные кампании, возглавляемые Фондом Свободы на их собственных задворках, представляют для них самую прямую угрозу, и они поклялись принять меры.


Как я уже говорил, нельзя совершать добрые дела без того, чтобы несколько человек не почувствовали угрозу с их стороны - особенно те, кто процветает благодаря укоренившейся вражде и систематической коррупции. Вы спросили, что я имею в виду под "они", и это такое же хорошее уточнение, как и любое другое ".


Джэнсон видел, как Филдинг изо всех сил старается сесть прямее, собраться с силами, сохранить твердость характера. "Вы были частью его мозгового треста", - сказал оперативник. "Как это сработало?"


Филдинг пожал плечами. "Время от времени он интересовался моим мнением. Возможно, раз в месяц мы разговаривали бы по телефону. Возможно, раз в год мы встречались бы лицом к лицу. По правде говоря, он мог бы научить меня гораздо большему, чем я его. Но он был замечательным слушателем. В этом никогда не было ни капли притворства, за исключением, возможно, притворства, что он знает меньше, чем на самом деле. Он всегда был обеспокоен непреднамеренными последствиями гуманитарного вмешательства. Он хотел быть уверенным, что гуманитарный дар в конечном счете не приведет к еще большим страданиям - что, скажем, помощь беженцам не поддержит режим, который породил этих беженцев. Он знал, что не всегда можно назвать это правильным. На самом деле, он всегда настаивал на том, что все, что вы знаете, может быть неправильным. Его единственный символ веры. Все, что вы знаете, должно постоянно подвергаться критической оценке и при необходимости отбрасываться ".


Длинные, нечеткие тени начали падать, когда просочившееся сквозь облака утреннее солнце зависло прямо над часовней колледжа. Джэнсон надеялся сузить круг подозреваемых; Филдинг показывал, насколько он обширен на самом деле.


"Вы говорите, что встречались с ним нерегулярно", - подсказал Джэнсон.


"Он не был человеком с застывшими привычками. Я бы сказал, не столько отшельником, сколько кочевником. Человек, столь же странствующий, как Эпикрат из Гераклеи, этот мудрец классической древности ".


"Но всемирная штаб-квартира фонда находится в Амстердаме".


"Принсенграхт, одиннадцать двадцать три. Где его сотрудники с сожалением говорят: "В чем разница между Богом и Новаком? Бог повсюду. Новак везде, кроме Амстердама". Он без юмора повторил избитую шутку.


Джэнсон нахмурил брови. "У Новака, конечно, были другие советники. Были те ученые, чьи имена никогда не упоминались в средствах массовой информации. Возможно, кто-то из них может знать что-то важное - даже не осознавая значимости. Что касается меня, то Фонд сам поднял разводной мост - я не могу ни с кем связаться, поговорить с кем-либо, кто в состоянии знать. Это одна из причин, по которой я здесь. Мне нужно связаться с теми людьми, которые тесно работали с Новаком или которые раньше. Может быть, кто-то


который раньше был во внутреннем круге и выпал из него. Я не могу исключить, что с Новаком покончил человек или лица, близкие к нему ".


Филдинг поднял бровь. "Вы могли бы направить такое же любопытство на тех, кто является или был близок вам".


"Что вы предлагаете?"


"Вы спрашивали меня о врагах Питера Новака, и я сказал, что они были широко рассеяны. Тогда позвольте мне затронуть щекотливую тему. Вы так уверены в своем собственном правительстве?" Тон Филдинга сочетал в себе сталь и шелк.


"Вы говорите не то, что я думаю, вы говорите", - резко ответил Джэнсон. Он знал, что Филдинг, будучи завсегдатаем легендарного клуба "Вторник", говорил о подобных вещах с неподдельной светскостью.


"Я только задаю вопрос", - осторожно сказал Филдинг. "Возможно ли вообще, что ваши собственные бывшие коллеги по консульским операциям имели к этому какое-то отношение?"


Джэнсон поморщился: предположения дона задели за живое; этот вопрос, хотя и казался притянутым за уши, преследовал его со времен Афин. "Но почему? Как?" - требовательно спросил он.


Было ли это возможно?


Филдинг неловко поерзал на своем стуле со спинкой в виде арфы, проведя кончиками пальцев по черному лаку с аллигаторами. "Я не утверждаю. Я даже не предлагаю. Я спрашиваю. И все же подумайте. Питер Новак стал более могущественным, чем многие суверенные государства. И поэтому он, возможно, вольно или невольно, саботировал какую-то любимую операцию, разработал какой-то план, угрожал какой-то бюрократической сфере, привел в ярость какого-то могущественного игрока ... " Филдинг махнул рукой, неопределенно указывая на возможности, слишком туманные, чтобы их можно было точно определить. "Мог ли американский стратег счесть его слишком могущественным, представляющим слишком большую угрозу, просто как независимого актера на сцене мировой политики?"


Предположения Филдинга были слишком убедительными, чтобы их можно было утешить. Марта Ланг встречалась с влиятельными людьми в Государственном департаменте и в других местах. Они убедили ее нанять Джэнсона; насколько он знал, люди Лэнга полагались на них в части приборов и оборудования. Они, конечно, взяли бы с нее клятву хранить тайну, сославшись на "политические соображения", на которые Лэнг ссылался с таким сарказмом. Джэнсону не было необходимости знать происхождение оборудования; у Лэнг не было причин не сдержать слово, данное официальным лицам США, с которыми она имела дело. Кто были эти чиновники? Никаких имен не называлось; все, что сказали Джэнсону, это то, что они знали его или о нем. Предположительно, консульские операции.


А затем инкриминируемые переводы на его счет на Каймановых островах; Джэнсон полагал, что его бывшие работодатели оставались в неведении об этом, но он также знал, что американское правительство, когда оно того пожелает, может оказать тонкое давление на оффшорные банковские учреждения, когда речь идет о деятельности граждан США. Кто был бы в лучшем положении для вмешательства в его финансовые отчеты, чем высокопоставленные сотрудники американских разведывательных служб? Джэнсон не забыл о злобе и недоброжелательстве, которые окружали его уход. Его знание все еще существующих сетей и процедур означало, что он, в принципе, представлял потенциальную угрозу.


Было ли это возможно?


Как был разработан заговор? Было ли это просто тем, что быстро соображающим тактикам представилась прекрасная возможность? Убить двух зайцев одним выстрелом: убить назойливого магната, обвинить непослушного бывшего агента? И все же, почему бы не предоставить экстремистам из Кагамы выполнять объявленный ими план? Это было бы самым простым и удобным решением: позволить убийственному фанатизму идти своим чередом. За исключением ...


Послышался приглушенный звук старомодного медного колокольчика: кто-то был у задней двери, которая вела в зону ожидания за пределами кабинета хозяина.


Филдинг очнулся от собственных размышлений и встал. "Вы извините меня на минутку - я сейчас вернусь", - сказал он. "Незадачливый аспирант наносит несвоевременный визит. Но так и должно быть".


Блок-схема разветвилась. В одной отрасли Соединенные Штаты ничего не делают, мир ничего не делает, и Новак убит. Дипломаты и официальные лица, с которыми консультировалась Марта Ланг, подчеркивали опасность американского вмешательства. Тем не менее, бездействие также таило в себе риски - риски политических затруднений. Несмотря на встречные течения, выявленные Филдингом, Питер Новак был широко любимым человеком. Если бы его убили, обычные люди задались бы вопросом, почему Соединенные Штаты отказались помочь светскому святому в час его нужды. Фонд Свободы может осудить Соединенные Штаты - яростно и громогласно - за отказ предоставить какую бы то ни было помощь. Было бы легко представить последовавший за этим поток слушаний в Конгрессе, телевизионных репортажей, газетных передовиц. Старые слова будут звучать по всей стране: чтобы зло восторжествовало, достаточно, чтобы хорошие люди ничего не делали. В результате возникшей суматохи карьера может быть разрушена. То, что выглядело как путь осторожности, на самом деле было усеяно битым стеклом.


Но что, если было другое объяснение?


Фонд Свободы, типичный сторонник одиночества, собирает собственную международную команду коммандос в безрассудной попытке похитить пленника. Кого они могут винить, кроме самих себя, если дела пойдут плохо? Сотрудники среднего звена Государственного департамента "сливали" информацию репортерам the beat, которые привыкли полагаться на них как на неназванные источники: люди Новака сразу же отвергли наши предложения о помощи. Похоже, они боялись, что это поставит под угрозу его ауру независимости. Госсекретарь полностью расстроен тем, что произошло, конечно, как и все мы. Но как вы можете оказывать помощь людям, которые категорически отказываются ее принимать? Высокомерие с их стороны? Что ж, некоторые могли бы сказать и так. На самом деле, не было ли это фатальным недостатком самого Фонда Свободы? Опытные, знающие свое дело репортеры - для "Нью-Йорк таймс", "Вашингтон пост", синдицированных телеграфных служб - отправляли депеши, тонко дополненные тем, что им было сказано на глубоком заднем плане. Информированные источники сообщили, что предложения о помощи были отвергнуты ...


Разум Джэнсона помутился. Был ли сценарий чем-то большим, чем фантазия, оскорбительный вымысел? Он не знал; он не мог знать - пока нет. Что он действительно знал, так это то, что он не мог исключить такую возможность.


Минута Филдинга растянулась до трех минут, и когда он снова появился, аккуратно закрыв за собой дверь, в нем было что-то другое.


"Вышеупомянутый аспирант", - заверил его Филдинг слегка писклявым голосом. "Безнадежный Хэл, я думаю о нем. Пытаюсь отключить аргумент в Condorcet. Я не могу заставить его увидеть, что у Кондорсе интересны сами узлы ".


По спине Джэнсона пробежали мурашки. Что-то в поведении мастера изменилось - его тон стал ломким, как никогда, и не было ли легкой дрожи в его руках, которой раньше не было? Джэнсон увидел, что что-то расстроило его старого учителя, и глубоко.


Дон направился к трибуне, на которой покоился толстый том словаря. Джэнсон знал, что это не просто словарь - это был первый том редкого издания 1759 года словаря Сэмюэля Джонсона, на корешке которого золотым тиснением было обозначено "А". Джэнсон вспомнил об этом с полок "Дона", когда его комнаты находились в Невилл-Корте Тринити.


"Просто хочу посмотреть на одну вещь", - сказал он. Но Джэнсон услышал напряжение под любезностями. Не стресс от тяжелой утраты, а другая эмоция. Тревога. Подозрение.


Было что-то в его манерах: легкая дрожь, ломкий тон - и? Что-то еще. Что?


Ангус Филдинг больше не смотрел в глаза: вот и все. Некоторые люди почти никогда этого не делали, но Филдинг не был одним из них. Когда он


когда он говорил с вами, его глаза регулярно возвращались к вашим, как будто для того, чтобы направить слова по назначению. Почти непроизвольно Джэнсон почувствовал, как одна из его собственных рук потянулась к нему за спину.


Он смотрел, загипнотизированный, как Филдинг, стоя к нему спиной, открыл том, и - этого не могло быть.


Магистр Тринити-колледжа развернулся лицом к Джэнсону, размахивая маленьким пистолетом в дрожащей руке. Сразу за Филдингом Джэнсон увидел вырезанную на пергаментных страницах словаря полую часть, где был спрятан боковой рычаг. Боковой рычаг, которым его старый дон указывал на него.


"Зачем вы на самом деле пришли сюда?" - Спросил Филдинг.


Наконец его глаза встретились с глазами Джэнсона, и от того, что Джэнсон увидел в них, у него перехватило дыхание: убийственная ярость.


"Новак был хорошим человеком", - сказал Филдинг дрожащим голосом. Голос ученого звучал где-то далеко. "Возможно, великая. Я только что узнал, что ты убил его."


Директива Янсона


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Стареющий дон на мгновение опустил взгляд и невольно ахнул. Ибо Джэнсон тоже держал в руке пистолет - пистолет, который он плавным движением выхватил из задней кобуры, когда его подсознание зарегистрировало то, что его сознательный разум с трудом воспринял.


Не говоря ни слова, Джэнсон поставил большим пальцем на предохранитель своего курносого оружия. Несколько долгих секунд двое мужчин молча стояли лицом друг к другу.


Кем бы ни был посетитель Филдинга, это не был аспирант по экономической истории. "Объем от А до G", - сказал Джэнсон. "Достаточно уместно. A для боеприпасов, G для оружия. Почему бы тебе не отложить этот антиквариат в сторону, который ты держишь в руке? Тебе это не подходит ".


Экономист фыркнул. "Значит, ты тоже можешь убить меня?"


"О, ради бога, Ангус!" Джэнсон взорвался. "Используй свой великолепный мозг. Разве ты не слышишь, как безумно это звучит?"


"Чушь собачья. Что я вижу, так это то, что тебя послали сюда, чтобы предать меня - устранить любого, кто мог бы знать тебя слишком хорошо, я не сомневаюсь. "Машина для убийства" - я слышал, как это говорили о вас, гомеровский эпитет, излюбленный некоторыми вашими контролерами. О да, я поддерживал связь со своими американскими коллегами. Но до сих пор я никогда не верил в эту характеристику. Ваше коварство вызывает восхищение у этой старой труппы Рампы. Знаешь, ты действительно доставляешь отличное огорчение. Полностью одурачил меня. Мне не стыдно так говорить".


"Все, что я хотел узнать, это ..."


"Местонахождение коллег Питера - чтобы выследить и их тоже!" - горячо сказал старый профессор. "Внутренний круг", как вы его назвали. И как только вы разузнали бы эту информацию, вы могли бы быть уверены, что миссия Питера на этой планете была уничтожена." Он улыбнулся холодной, ужасной улыбкой, обнажив свои бесцветные, неровные зубы. "Полагаю, мне следовало оценить ваше остроумие, спросив, кого я имел в виду, говоря "они" и "их". Но, конечно, "они" и "их" - это те, на кого вы работаете ".


"Ты только что с кем-то встретился - скажи мне, с кем?" Джэнсон покраснел от ярости и замешательства. Его взгляд метнулся обратно к оружию магистра колледжа, пистолету Уэбли 22-го калибра, самому маленькому и наиболее легко скрываемому из тех, что использовались агентами британской разведки в начале шестидесятых. "Кто, черт возьми?"


"Разве вы не хотели бы знать. Я полагаю, ты хочешь добавить еще одно имя в свой список запятнанных кровью пуншей."


"Послушай себя, Ангус. Это безумие! Зачем мне-"


"Такова природа операций по зачистке, не так ли? Они никогда не бывают полностью закончены. Всегда есть еще одна болтающаяся ниточка, которую нужно подвязать - или отрезать ".


"Черт возьми, Ангус. Ты меня знаешь".


"Должен ли я?" Противостояние продолжалось, поскольку наставник и его бывший ученик оба держали свои пистолеты наготове. "Кто-нибудь из нас действительно знал вас?" Несмотря на притворную вялость дона, невозможно было ошибиться в его страхе и отвращении. Это не было уловкой: Ангус Филдинг был смертельно уверен, что Джэнсон стал ренегатом, причем кровожадным.


И он ничего не мог сказать, чтобы доказать обратное.


В конце концов, каковы были факты?


Что он один был свидетелем того, что произошло. Что он один отвечал за операцию, которая привела к смерти Новака. Что миллионы долларов были переведены на его счет способом, который, казалось, не имел достойного объяснения. Влиятельные круги явно стремились устранить Новака; было ли немыслимо - было ли это даже маловероятно, - что они попытаются завербовать кого-то вроде Джэнсона, разочарованного бывшего полевого агента с несомненными навыками?


Джэнсон знал, что эксперт по психологическому профилированию сделал бы из его досье: ранней истории предательства и жестокости, от которых он пострадал. Насколько глубока была травма и можно ли ее возродить? Его работодатели никогда не упоминали о такой возможности, но он видел это в их глазах; тесты инвентаризации личности, которые он регулярно проходил - Майерс-Бриггс, тематический тест на апперцепцию, профиль личности Аристос - были разработаны, чтобы выявить любые трещины, которые могли развиться в его психике. Насилие - это то, в чем ты очень, очень, очень хорош: оценка Арктики Коллинзом. Именно это делало его бесценным для его работодателей, но также и то, почему планировщики высшего уровня питали к нему затяжную настороженность. Пока он оставался, подобно закрепленной тяжелой артиллерии, направленной на врага, он мог быть даром божьим; но если бы он когда-нибудь обратился против людей, которые его обучали, планировщиков, которые его использовали, он мог бы оказаться заклятым врагом, как никто другой.


Воспоминание десятилетней давности вернулось к нему, одно из дюжины почти неразличимых воспоминаний. Это атакующий пес, который сорвался с поводка, Джэнсон. Его нужно усыпить. Ему передали папку: имена, схемы передвижения, список строгих мер - для запоминания и помещения в сумку для выжигания. Слишком многое было поставлено на карту для формальностей военного трибунала или "дисциплинарного разбирательства": агент уже стоил жизни нескольким хорошим людям, которые когда-то были его коллегами и когортами. Выходное пособие будет выплачено в виде малокалиберной пули в затылок; тело будет найдено в багажнике автомобиля, принадлежащего российскому криминальному авторитету, который сам только что пришел к ужасному концу. Что касается мира - а на самом деле это было не так - жертвой был просто еще один американский бизнесмен в Москве, который думал, что сможет быстро расправиться со своими партнерами из мафии, и заплатил за свою ошибку.


Боевая собака, сорвавшаяся с поводка, должна быть уничтожена: стандартный оперативный протокол консульских операций. Джэнсон- которому не раз поручали работу палача, знал это так же хорошо, как и любой другой.


Теперь он тщательно подбирал слова. "Я ничего не могу сказать, чтобы развеять твои подозрения, Ангус. Я не знаю, кто только что связался с вами, поэтому я не могу говорить о достоверности вашего источника. Я нахожу поразительным, что кому-то или какой-то группе удалось так быстро донести до вас это послание. Я нахожу поразительным, что всего несколькими словами и заверениями они убедили вас направить смертоносное оружие на человека, которого вы знаете годами, известного как протеже и друг."


"Как кто-то сказал о мадам де Сталь, вы неумолимо правы. Скорее неумолимая, чем правильная". Филдинг улыбнулся болезненной улыбкой Стилтона. "Не пытайтесь сконструировать аргумент. Это не учебное пособие."


Джэнсон пристально посмотрел в лицо стареющего ученого; он увидел человека, который боялся, что столкнулся с глубоко вероломным противником. Но он также увидел проблеск сомнения - увидел человека, который не был абсолютно уверен в своих суждениях. Все, что вы знаете, должно постоянно пересматриваться, критически пересматриваться. Отменяется в случае необходимости. Два их малокалиберных пистолета продолжали смотреть друг на друга, как зеркальные отражения.


"Раньше вы говорили, что академические баталии такие ожесточенные, потому что на карту поставлено так мало". Джэнсон чувствовал и звучал странно спокойно. "Я предполагаю, что все меняется. Но, как ты знаешь, Ангус, есть люди, которые пытались убить меня, зарабатывая на жизнь. Иногда они пытались по веским причинам - или, во всяком случае, по понятным. В основном они делали это по плохим причинам. Когда вы на местах, вы не очень задумываетесь о причинах. Однако впоследствии вы это делаете. Если вы причинили кому-то боль, молите Бога, чтобы вы сделали это по уважительной причине. Я не знаю точно, что происходит, но я знаю, что кто-то солгал тебе, Ангус. И зная это, мне трудно продолжать злиться на тебя. Боже мой, Ангус, посмотри на себя. Ты не должен был стоять здесь с пистолетом в руке. Я тоже не должен. Кто-то заставил нас забыть, кто мы есть." Он медленно, печально покачал головой. "Ты хочешь нажать на этот спусковой крючок? Тогда вам лучше быть более чем уверенным в том, что вы поступаете правильно. Это ты, Ангус? Я не верю, что это так".


"У тебя всегда была необдуманная склонность делать предположения".


"Давай, Ангус", - продолжал Джэнсон. В его голосе была теплота, но не жар. "Что сказал Оливер Кромвель? Я умоляю вас, от всего сердца Христа, подумать о том, что вы можете ошибаться". Он криво повторил старую пилу.


"Слова, которые я всегда находил странно ироничными, - сказал Филдинг, - исходящие от человека, который в ущерб своей стране был практически неспособен сомневаться в себе".


Не прерывая зрительного контакта, Джэнсон вытянул руку с пистолетом, разжал пальцы с рукоятки пистолета и протянул руку ладонью вверх, оружие лежало на ней не как угроза, а как предложение. "Если ты собираешься застрелить меня, используй мой. Это ваше кремневое ружье может дать обратный эффект ".


Дрожь в руках Филдинга усилилась. Тишина была почти невыносимой.


"Возьми это", - сказал Джэнсон тоном упрека.


Мастер Тринити был пепельно-бледен, разрываясь между гуманитарием, которого он привык уважать, и бывшим учеником, которому он когда-то был предан. По крайней мере, это Джэнсон мог прочесть по осунувшемуся, пораженному лицу старика.


"Да смилуется Господь над вашей душой", - сказал наконец Филдинг, опуская руку сбоку. Эти слова были чем-то средним между благословением и проклятием.


Четверо мужчин и одна женщина сидели вокруг стола в центре Меридиана. Их собственные секретари приглашали их на различные внерабочее мероприятие: они стриглись, ходили на детский фортепианный концерт, посещали давно отложенный прием у стоматолога. Последующая проверка журналов и календарей выявила бы только скучные, заурядные задачи по личному и семейному обслуживанию, которыми должны заниматься даже высокопоставленные чиновники исполнительной власти и смежных с ней бюро. Кризис был вызван невидимыми промежутками между перепланированными жизнями. Это должно было быть. Программа Мебиус изменила мир; ее открытие теми, у кого были злонамеренные намерения, могло уничтожить мир.


"Мы не можем предполагать наихудший сценарий", - сказала советник по национальной безопасности, безукоризненно одетая чернокожая женщина с круглым лицом и большими проницательными глазами. Это была первая подобная встреча, на которой присутствовала Шарлотта Эйнсли с начала кризиса, но заместитель директора АНБ Сэнфорд Хилдрет держал ее в курсе событий.


"Неделю назад я бы утверждал то же самое", - сказал Кадзуо Ониши, системный инженер. В формальном мире вашингтонской бюрократии такие люди, как председатель Совета национальной безопасности, стояли на много ступеней выше компьютерного гения ЦРУ. Но абсолютно секретный характер программы Mobius, усугубленный ее нынешним кризисом, создал маленькую искусственную демократию, демократию спасательной шлюпки. Ничье мнение не имело значения больше, чем чье-либо другое в силу ранга; сила заключалась в убеждении.


"О, какую запутанную паутину мы плетем ...", - начал Сэнфорд Хилдрет, сотрудник АНБ.


"Пощадите нас", - сказал заместитель директора АСВ Дуглас Олбрайт, положив свои окорокообразные предплечья на стол. "Что мы знаем? Что мы слышали?"


"Он исчез", - сказал человек из АНБ, массируя свой высокий лоб большим и указательным пальцами. "Он был у нас, а потом нас не стало".


"Это невозможно", - сказал сотрудник DIA, нахмурившись.


"Вы не знаете Джэнсона", - сказал Дерек Коллинз, заместитель государственного секретаря и директор консульских операций.


"Благодарю Бога за небольшие благословения, Дерек", - ответила Олбрайт. "Он гребаный голем - ты знаешь, что это такое? Моя бабушка часто рассказывала о них. Это как кукла, которую вы делаете из глины и злых духов, и она превращается в монстра. Местечковая версия истории о Франкенштейне ".


"Голем", - эхом повторил Коллинз. "Интересно. Здесь мы имеем дело с големом, но мы все знаем, что это не Джэнсон ".


Над взволнованными руководителями шпионской сети воцарилась тишина.


"При всем уважении, " сказала Сэнди Хилдрет, - я думаю, нам нужно вернуться к основам. Находится ли программа под угрозой разоблачения? Будет ли Джэнсон причиной этого разоблачения?"


"И как мы позволили себе попасть в эту ситуацию?" Олбрайт тяжело выдохнул.


"Это всегда одна и та же история", - сказал советник по национальной безопасности. "Мы думали, что трахаемся, когда на самом деле нас поимели". Ее карие глаза блуждали по лицам в комнате. "Возможно, мы что-то упускаем - давайте еще раз просмотрим досье вашего человека", - сказала она заместителю министра. "Только самые важные моменты".


"Пол Эли Джэнсон", - представился Коллинз, его глаза были скрыты за черными пластиковыми очками. "Вырос в Норфолке, штат Коннектикут, получил образование в Кентской школе. Его мать, урожденная Анна Клима, была эмигранткой из тогдашней Чехословакии. Она была литературным переводчиком на родине, слишком тесно общалась с писателями-диссидентами, навестила двоюродную сестру в Нью-Хейвене и больше не вернулась. Писал стихи на чешском и английском языках, опубликовал пару из них в "Нью-Йоркере". Алек Джэнсон был исполнительным директором страховой компании, старшим вице-президентом Dalkey Group до своей смерти. В 1969 году энергичный Пол покидает университет штата Мичиган незадолго до окончания учебы и поступает на службу в военно-морской флот. Оказывается, у него есть талант к тактике и ведению боя, его переводят в "Морские котики", он самый молодой человек, когда-либо проходивший подготовку "МОРСКИХ котиков". Приписан к отделу контрразведки. Мы говорим о кривой обучения, подобной полету ракеты ".


"Подождите минутку", - сказал человек из АСВ. "Такой тепличный цветок - зачем он присоединился к "Грязной дюжине"? Несоответствие профиля."


"Вся его жизнь - это несоответствие профилю", " ответил Дерек Коллинз с оттенком резкости. "Вы действительно хотите получить отчеты психиатра? Может быть, он восстает против своего отца - эти двое не были близки. Возможно, он слышал слишком много историй о чешском дяде, который был героем сопротивления, партизаном, который уничтожал нацистов в ущельях и лесах Сумавы. Папа тоже не был совсем слабаком. Во время Второй мировой войны старина Алек сам служил в морской пехоте, был простым кожевенником, прежде чем стал бизнесменом. Давайте просто скажем, что у Пола есть родословные, опрятные они или нет. Кроме того, вы знаете , что они говорят - битва при Ватерлоо была выиграна на игровых полях Итона. Или это тоже было "несоответствие профиля", Дуг?"


Аналитик АСВ слегка покраснел. "Я просто пытаюсь разобраться с кем-то, кто, похоже, вышел из-под постоянной слежки ЦРУ, как Человек-невидимка".


"Мы получили очень мало предупреждений - вся операция была спонтанной, у наших парней были минуты на подготовку и мобилизацию", - сказал Клейтон Экерли, человек из Оперативного управления ЦРУ. У него были жидкие рыжие волосы, водянисто-голубые глаза и слабеющий загар. "В сложившихся обстоятельствах, я уверен, они сделали все, что могли".


"Для взаимных обвинений всегда есть время", - сказала Шарлотта Эйнсли с суровым педагогическим видом поверх очков. "Только не сейчас. Продолжай, Дерек. Я все еще не улавливаю картину ".


"Служил в четвертой команде "Морских котиков", получил чертов Военно-морской крест в свой первый срок службы", - сказал заместитель госсекретаря. Его взгляд упал на пожелтевший листок из папки, и он пустил его по кругу.


Замечания по отчету о физической подготовке офицера от 20 ноября 1970 года


Выступление младшего лейтенанта Джэнсона в объединенном подразделении SEAL / Special Force A-8 было выдающимся. Его здравый смысл, тактические знания, креативность и воображение позволили ему планировать быстрые ударные операции против вражеских подразделений, партизанского персонала и объектов противника, которые были завершены с минимальными потерями. Лейтенант Дж.г. Янсон продемонстрировал исключительную способность адаптироваться и реагировать на быстро меняющиеся обстоятельства, и на него не влияют трудности жизни в самых суровых полевых условиях. Как офицер, он демонстрирует природные лидерские качества: он не просто требует уважения, он им командует.


Лейтенант Гарольд Брейди, старший офицер


Лейтенант Дж.дж.Джэнсон демонстрирует потенциал высочайшего уровня: его полевые навыки и способность импровизировать в условиях невзгод просто великолепны. Я лично буду внимательно следить за тем, полностью ли реализован его потенциал.


Лейтенант - коммандер blbalblalbalblab Офицер , Одобряющий


"Есть десятки точно таких же. Гай обслуживает один тур за другим, непрерывное боевое воздействие, без перерывов. Затем большой пробел. Сложно составить свое резюме как военнопленного. Захвачен весной 1971 года вьетконговцами. Удерживалась в течение восемнадцати месяцев в довольно ужасных условиях ".


"Не хотите уточнить?" - Спросила Шарлотта Эйнсли.


"Подвергался пыткам, неоднократно. Умирал с голоду. Часть времени его держали в клетке - не в клетке, а в клетке, похожей на большую птичью клетку, шести футов высотой, может быть, четырех футов в диаметре. Когда мы нашли его, он весил восемьдесят три фунта. Он стал таким костлявым, что однажды кандалы соскользнули с его ног. Предпринял около трех попыток побега. Последняя удалась".


"Было ли подобное обращение типичным?"


"Нет", - сказал заместитель министра. "Но столь неустанные и изобретательные попытки сбежать тоже были нетипичными. Они знали, что он был частью подразделения контрразведки, поэтому они довольно усердно пытались выкачать из него информацию. Был разочарован, когда это ни к чему не привело. Ему повезло, что он выжил. Чертовски повезло".


"Не повезло, что он попал в плен", - сказал советник по национальной безопасности.


"Ну, вот тут, конечно, все становится сложнее. Джэнсон считал, что его подставили. Что венчурному капитану была предоставлена информация о нем, и его намеренно заманили в засаду."


"Установить? Кем?" Голос Эйнсли был резким.


"Его командир".


"Чье собственное мнение о его дорогом протеже, казалось, немного остыло". Она открыла последний лист, озаглавленный "Замечания к отчету о физической подготовке офицера", и прочитала вслух:


Хотя собственные стандарты профессионализма лейтенанта Джэнсона остаются впечатляющими, в его концепции руководства начали проявляться трудности: как на тренировках, так и при исполнении служебных обязанностей он не смог потребовать от своих подчиненных аналогичного уровня компетентности, игнорируя при этом очевидные недостатки. Он, похоже, больше озабочен благополучием своих подчиненных, чем их способностью помогать в выполнении задач миссии. Его верность своим людям превосходит его приверженность более широким военным целям, как указано и изложено его командирами.


"Там происходит больше, чем кажется на первый взгляд", - сказал Коллинз. "Охлаждение было неизбежно".


"Почему?"


"Потому что, кажется, он угрожал сообщить о нем высшему командованию. Военные преступления".


"Простите меня, я должен был это знать. Но что здесь происходило? У вундеркинда-воина был психотический срыв?"


"Нет. Подозрения Джэнсона были правильными. И как только он вернулся в Штаты и закончил медицинский, он поднял шум по этому поводу - по своим каналам, конечно. Он хотел, чтобы его командир предстал перед военным трибуналом ".


"И был ли он?"


Заместитель министра повернулся и уставился на него: "Вы хотите сказать, что действительно не знаете?"


"Давайте прекратим барабанную дробь", - ответила круглолицая женщина. "Если хочешь что-то сказать, скажи это".


"Вы не знаете, кто был командующим офицером Джэнсона?"


Она покачала головой, ее взгляд был пристальным, проницательным.


"Человек по имени Алан Демарест", - ответил заместитель министра. "Или, может быть, мне следует сказать, лейтенант-коммандер Демарест".


"Я вижу", - сказал слепой." Ее в значительной степени подавляемый южный акцент прорвался наружу, как это случалось во времена сильного стресса. "Исток Нила".


"Когда мы в следующий раз увидим нашего человека Джэнсона, это будет учеба в аспирантуре Кембриджского университета по государственной стипендии. Заканчивает тем, что возвращается на борт, в Консульские операции." Голос заместителя министра стал кратким и оживленным.


"Под твоим началом", - сказала Шарлотта Эйнсли.


"Да. В некотором роде так сказать." Тон Колинса сказал больше, чем его слова, но все поняли его значение: Джэнсон не был самым подчиненным из подчиненных.


"Перемотай секунду назад", - сказала Эйнсли. "Его пребывание в качестве военнопленного во Вьетнаме, должно быть, было невероятно травмирующим. Возможно, он так и не оправился от нее по-настоящему ".


"Физически он должен быть сильнее, чем когда-либо ... "


"Я не говорю о физической силе или остроте ума. Но психологически такой опыт оставляет шрамы. Линии разломов, трещины, слабые места - как в керамической чаше. Недостаток, который вы не видите, пока не произойдет что-то еще, вторая травма. И тогда вы разделяетесь, или ломаетесь, или ломаетесь. Хороший человек становится плохим ".


Заместитель министра скептически поднял бровь.


"И я признаю, что все это на уровне предположений", - спокойно продолжила она. "Но можем ли мы позволить себе совершить ошибку? Конечно, мы многого не знаем. Но в этом я согласен с Дугом. Сводится к следующему: он работает на нас или против нас? Что ж, вот одна вещь, которую мы действительно знаем. Он не работает на нас ".


"Верно", - сказал Коллинз. "И все же-"


"Всегда есть время для "и да", " сказала Эйнсли. "Только не сейчас".


"Этот парень - переменная, которую мы не можем контролировать", - сказала Олбрайт. "В уже сложной и запутанной матрице вероятностей. Оптимизация результата означает, что мы должны стереть эту переменную ".


"Переменная", которая, так уж случилось, отдала три десятилетия своей жизни своей стране", - парировал Коллинз. "Забавная особенность нашего бизнеса - чем возвышеннее формулировки, тем ниже поступки".


"Прекрати это, Дерек. Ни у кого нет рук грязнее твоих. Кроме твоего мальчика Джэнсона. Одна из твоих чертовых машин для убийства." Человек из АСВ свирепо посмотрел на заместителя министра. "Хочет попробовать свое собственное лекарство. Мой английский достаточно понятен?"


Заместитель министра поправил свои черные пластиковые очки и ответил аналитику недружелюбным взглядом. Тем не менее, было достаточно ясно, в какую сторону дует ветер.


"Его будет трудно убрать", - подчеркнул оперативный сотрудник ЦРУ, все еще страдающий от разгрома в Афинах. "Никто не может лучше сражаться врукопашную. Джэнсон может нанести серьезные потери."


"Все в разведывательном сообществе получили слухи и отчеты об Ануре, хотя и необоснованные", - сказал Коллинз. "Это означает, что ваши агенты на передовой так же, как и мои". Он взглянул на оперативного сотрудника ЦРУ, а затем на Олбрайт. "Почему бы вам не позволить вашим ковбоям попробовать еще раз?"


"Дерек, ты знаешь правила", - сказала Эйнсли. "Каждый сам убирает свой ящик для мусора. Я не хочу еще одних Афин. Никто не знает его методов лучше, чем сотрудники, которые его обучали. Да ладно, ваши старшие операционные менеджеры, должно быть, уже составили план действий на случай непредвиденных обстоятельств ".


"Ну, конечно", - сказал Коллинз. "Но они понятия не имеют, что происходит на самом деле".


"Ты думаешь, мы знаем?"


"Я понимаю вашу точку зрения". Решение было принято; обсуждение закончилось. "Планы предусматривают отправку специальной команды высококвалифицированных снайперов. Они могут выполнить работу, причем незаметно. Рейтинги зашкаливают. Ни у кого не было бы шансов против них ". Его серые глаза моргнули за стеклами очков, когда он вспомнил непрерывную серию успехов команды. Тихо он добавил: "Никто никогда этого не делал".


"Прекратить действие приказов, вступивших в силу?"


"Текущие приказы - определять местонахождение, наблюдать и ждать".


"Активировать", - сказала она. "Это коллективное решение. Мистера Джэнсона уже не спасти. Зеленый свет санкциям. Немедленно".


"Я не спорю, я просто хочу убедиться, что люди осознают риски", - настаивал заместитель министра.


"Не говорите нам о рисках", - сказал аналитик DIA. "Вы создали эти чертовы риски".


"Мы все находимся в состоянии сильного стресса", - мягко вставил Хилдрет.


Аналитик скрестил руки на груди и бросил еще один злобный взгляд на заместителя госсекретаря Дерека Коллинза. "Вы его заставили", - сказала Олбрайт. "Ради общего блага, вам лучше сломать его".


Директива Янсона


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Тротуары лондонской Джермин-стрит были заполнены людьми, у которых было слишком мало времени, и людьми, у которых его было слишком много. Помощник управляющего банком NatWest сновал со всей возможной для достоинства скоростью, опаздывая на обед с младшим вице-президентом отдела фиксированных доходов Fiduciary Trust International. Он знал, что ему не следовало отвечать на тот последний телефонный звонок; если бы он не был пунктуален, он мог бы распрощаться с этой работой ... Мускулистый торговый представитель "Уайтхолл-Робинс" назначал свидание женщине, с которой он накануне вечером поболтал в винном баре "Одетт", приготовившись к разочарование. Дневной свет обычно прибавлял десять лет тем бездельникам, которые выглядели такими знойными и аппетитными в дымном полумраке банкеток на первом этаже, - но парень должен был узнать так или иначе, верно? Возможно, остановка у газетного киоска была не лишней: если прийти вовремя, он мог показаться немного нетерпеливым ... Заброшенная жена американского бизнесмена-трудоголика сжимала в руках три сумки с покупками, наполненные дорогой, но безвкусной одеждой, которую, как она знала, она, вероятно, никогда не наденет в Штатах: списание всего этого на его Platinum American Express каким-то образом позволило ей выразить свое негодование за то, что он потащил ее за собой. Нужно убить еще семь часов, прежде чем она и ее муж увидят " Мышеловку" в третий раз ... Главный асессор Вестминстерского отделения налогового управления проталкивался сквозь толпу, поглядывая на часы: у вас никогда не было такого авторитета с этими олухами в Lloyds, когда вы опоздали; все так говорили.


Быстрым шагом шагая по Джермин-стрит, Пол Джэнсон затерялся среди покупателей витрин, бюрократов и бизнесменов, которые заполонили тротуары. Он был одет в темно-синий костюм, рубашку с отложным воротником и галстук в горошек, и вид у него был измученный, но не нервный. Это был взгляд человека, которому принадлежало место; его лицо и его тело в равной степени говорили об этом.


Выступающие знаки - овалы и прямоугольники над головой - воспринимались лишь смутно. Старые названия старого заведения - Floris, Hilditch & Key, Irwin - чередовались с новыми поступлениями, такими как Эрменегильдо Зенья. Движение было наполовину заторможенным, слякотным, с высокими красными автобусами и низкими


квадратные кабины и коммерческие транспортные средства, которые превратились в колесные указатели. integron: ваш глобальный поставщик решений. vodafone: добро пожаловать в крупнейшее в мире сообщество мобильной связи. Он повернул налево на Сент-Джеймс-стрит, мимо Брукса и Уайтса, а затем снова налево на Пэлл-Мэлл. Однако он не остановился в пункте назначения, а вместо этого прошел мимо него, его бегающий взгляд был настороже к любым признакам нарушения. Знакомые достопримечательности: Клуб армии и флота, ласково известный как "Тряпка", Реформ-клуб, Королевский автомобильный клуб. На площади Ватерлоо стояли все те же старые бронзовые скульптуры . Там была конная статуя Эдуарда VII с группой мотоциклов, припаркованных у ее пьедестала, непреднамеренный комментарий к изменению видов личного транспорта. Там была статуя Джона лорда Лоуренса, вице-короля Индии викторианских времен, стоявшего гордо, как человек, который знал, что он действительно очень хорошо известен тем немногим, кто его знал. И величественно восседающий сэр Джон Фокс Бергойн, фельдмаршал, который был героем войны на полуострове, а позже и Крымской войны. "Война пользуется невероятной популярностью", - сказала королева Виктория о крымском конфликте, который впоследствии стал синонимом бессмысленных страданий. Быть героем Крымской - что это было? Это был конфликт, начало которого свидетельствовало о дипломатической некомпетентности, а судебное преследование - о военной некомпетентности.


Он позволил своему взгляду переместиться к месту назначения, на угол площади Ватерлоо: клубу "Атенеум". С его большими блоками кремового цвета, высоким портиком с колоннами и фризом в стиле Парфенона он был образцом неоклассического стиля начала девятнадцатого века. Сбоку из краеугольного камня выступала камера наблюдения с закрытым колпаком. Над передними колоннами возвышалась богиня Афина, выкрашенная в золотой цвет. Богиня мудрости - единственное, что было в кратчайшем количестве. Джэнсон сделал второй заход в противоположном направлении, пройдя мимо красного грузовика Royal Mail, мимо консульства Папуа-Новой Гвинеи, мимо офисного здания. Вдалеке красно-оранжевый кран нависал над какой-то невидимой строительной площадкой.


Его разум постоянно возвращался к тому, что произошло в Тринити-колледже: должно быть, он наткнулся там на растяжку. Более вероятно, что его старый наставник находился под наблюдением, чем то, что за ним следили, решил он. Несмотря на это, и размер сети, и быстрота реагирования были внушительными. Он больше не мог ничего принимать как должное.


Линии обзора были повсюду. Он должен был быть настроен на аномалии, которые обычно проходят незамеченными. Грузовики, которые были припаркованы, которые не должны были быть припаркованы; автомобили, которые ехали слишком медленно или слишком быстро. Взгляд прохожего, который задержался на мгновение слишком долго - или был отведен на мгновение раньше. Строительная техника там, где не было строительства. Теперь ничто не могло пройти незамеченным.


Был ли он в безопасности? Убедительные доказательства были невозможны. Невозможно было даже сказать, что почтовый грузовик был просто тем, чем он казался. Но его инстинкты подсказывали ему, что он может войти в клуб незамеченным. Это было не то место встречи, которое он сам выбрал бы. Однако для его непосредственных целей было бы полезно встретиться с Григорием Берманом на его собственных условиях. Кроме того, место проведения было, по размышлении, в высшей степени выгодным. Общественные парки предоставляли свободу передвижения - именно это делало их популярными местами встреч, - но этой свободой могли воспользоваться и наблюдатели. В старомодном джентльменском клубе было бы трудно расположить к себе незнакомое лицо. Джэнсон будет там в качестве гостя участника. Он сомневался, что члены группы наблюдения могли бы получить подобный доступ.


Внутри клуба он представился охраннику в форме, который сидел в будке у входной двери, и члену клуба, которого он ожидал. Затем он перешел к полированным мраморным полам фойе, которое было украшено четырьмя большими позолоченными колоннами в коринфском стиле. Справа от него была курительная комната, заставленная маленькими круглыми столиками и низко висящими канделябрами; слева - большая столовая. Впереди, за морем красно-золотых ковровых покрытий, широкая мраморная лестница вела в библиотеку, где подавали кофе и на длинном столе стопками лежали периодические издания со всего мира . Он сел на обитую хохолком кожаную скамью у одной из колонн, под портретами Мэтью Арнольда и сэра Хамфри Дэви.


Клуб "Атенеум". Место сбора представителей политической и культурной элиты.


И невероятное свидание для самого невероятного человека.


Грегори Берман был из тех, кто, если и имел поверхностное представление о морали, предпочитал держать отношения на расстоянии вытянутой руки. Получив образование бухгалтера в бывшем Советском Союзе, он сколотил свое состояние, работая на российскую мафию, специализируясь на сложной архитектуре отмывания денег. За эти годы он создал целую сеть IBC - международных коммерческих корпораций, - через которые можно было переправлять нечестным путем доходы его партнеров из мафии и, таким образом, скрывать их от властей. Несколькими годами ранее Джэнсон намеренно позволил ему проскользнуть через сеть, которую организовали Консульские операции. Десятки международных преступников были задержаны, но Джэнсон - к неудовольствию некоторых своих коллег - отпустил своего финансового вундеркинда на свободу.


Фактически, решение представляло собой разум, а не прихоть. Знание Берманом того, что офицер охраны решил позволить ему сбежать, означало, что он будет в долгу у Джэнсона: русского можно было превратить из противника в актив. И наличие кого-то, кто разбирался в тонкостях международного отмывания денег, представляло собой действительно очень значительный актив. Более того, Берман был умен в своих манипуляциях: властям было бы трудно возбудить против него дело. Если он, скорее всего, все равно выйдет сухим из воды, почему бы не отпустить его с долгом, который Джэнсон мог бы взыскать?


Было и кое-что еще. Джэнсон просмотрел сотни страниц перехваченных сообщений, узнал о принципах схемы. Многие из них были хладнокровными, бандитскими, угрожающими фигурами. Берман, со своей стороны, намеренно изолировал себя от деталей; он был жизнерадостно аморальным, но он не был недобрым. Он был совершенно счастлив обманывать людей на их средства, но мог быть довольно щедрым со своими собственными. И где-то по ходу дела Джэнсон проникся симпатией к этому проходимцу, живущему на широкую ногу.


"Поли!" - прогремел человек, похожий на медведя, широко раскрывая руки. Джэнсон встал и позволил русскому заключить себя в объятия. Берман не соответствовал ни одному из стереотипов человека чисел; он был сплошным эмоциональным излиянием, смешивающим страсть к вещам со страстью к жизни.


"Я обнимаю тебя и целую", - сказал Берман Джэнсону, прижимаясь губами к обеим его щекам. Классический Берман: каковы бы ни были обстоятельства, он демонстрировал бы не настороженность человека, находящегося под давлением, а развязность отличного бонвивана.


Ткань сшитого на заказ костюма Бермана в тонкую полоску была из похожего на войлок кашемира, и от него слегка пахло экстрактом лайма Geo. F. Trumpers, аромат, который, как говорят, любит принц Уэльский. В своей карикатурной манере Берман стремился быть до мозга костей английским джентльменом, и при этом в нем было много черт. Его разговор был водопадом британизмов, малапропизмов и того, что Джэнсон считал берманизмами. Каким бы абсурдным он ни был, Джэнсон не мог не испытывать к нему определенной привязанности. Было даже что-то выигрышное в его противоречиях, в том, как ему удавалось быть одновременно хитрым и простодушным - у него всегда был глаз на очередную аферу, и он всегда был рад рассказать вам об этом.


"Ты выглядишь... холеным и упитанным, Григорий", - сказал Джэнсон.


Грегори похлопал себя по своему щедрому животу. "Внутри я истощаюсь. Пойдем, мы будем есть. Чоп-чоп. - Он проводил Джэнсона в столовую, положив руку ему на плечо.


Внутри официанты в утренних костюмах просияли и закивали головами при появлении энергичного русского, немедленно проводив его к столику. Хотя чаевые были запрещены правилами клуба, их внимательность с горящими глазами показала, что Берман нашел способ проявить свою щедрость.


"Их холодный лосось-пашот - лучший в мире", - сказал Берман, устраиваясь в своем мягком кресле. Берман говорил, что многие вещи были лучшими в мире; он неизменно говорил в превосходной степени. "Но ешьте лобстера а-ля наж. Никогда не подводит. Также рекомендуется запекать рябчика. Возможно, и то, и другое. Ты слишком худой. Как Виолетта в третьем акте "Травиаты". Должна укрепить вас ".


Он взглядом подозвал винного стюарда.


"Тот Пюлиньи-Монраше, который был у нас вчера? Можно нам бутылочку этого, Фредди?" Он повернулся к Джэнсону. "Это величайшее. Ты увидишь".


"Я должен сказать, что удивлен, обнаружив вас здесь, в самом сердце британского истеблишмента".


"Ты имеешь в виду такого негодяя, как я - как они вообще могли меня впустить?" Берман покатился со смеху, его живот трясся под сшитым на заказ сукном. Понизив голос, он сказал: "На самом деле, это отличная история. Видите ли, около двух лет назад я оказался приглашенным на домашнюю вечеринку к лорду Шервину и закончил тем, что играл в бильярд с очень милым джентльменом, которого я там встретил ... " У Бермана вошло в привычку выручать определенных людей из беды своевременными займами, специализируясь на беспутных отпрысках почтенных баронов. Это были люди, которые, по мнению Бермана, могли иметь влияние в мире. По его мнению, это было разумным инвестированием.


"Вам придется рассказать мне об этом в другой раз", - сказал Джэнсон мягко, но многозначительно. Это было все, что он мог сделать, чтобы не барабанить пальцами.


Бермана это не смутило. "Я полагаю, он слишком много выпил, и он выигрывал у меня большие-пребольшие суммы, и поэтому я предложил ему удвоить ... "


Джэнсон кивнул. Сценарий был предсказуем. Более чем приятно возбужденный британский джентльмен, выигрывающий возмутительные суммы у, казалось бы, неряшливо пьяного русского с, казалось бы, бесконечными запасами наличности. Пьяный русский, который весь вечер не подавал никаких признаков того, что он отличает один конец кия от другого. Последняя игра, когда значительный выигрыш британского джентльмена вот-вот должен был стать настоящим состоянием. Джентльмен, думающий, возможно, о приобретении соседней квартиры в Кенсингтоне; или о покупке того места за городом, которое он и его семья так долго снимали. Почти не в силах поверить в свою удачу. Вы просто никогда не знали об этих вещах, не так ли? Приглашение, неохотно принятое - отпрыск пользовался сомнительной репутацией, но с фамилией, которая все еще открывала двери, - привело к смехотворно легкой кучке денег.


И затем та партия, та последняя решающая партия, когда внезапно русский совсем не казался пьяным и схватил кий с безмятежным мастерством концертного скрипача, держащего свой смычок. И наблюдать, как мечты о бесплатных деньгах растворяются в реальности разорения.


"Но, Пол, этот парень, с которым я играл - ты никогда не догадаешься, кем он был. Гай Баскертон, королевский судья. " Баскертон был известным юристом, советником королевы, который возглавлял комиссию по искусству, созданную Уайтхоллом. Довольно самодовольный мужчина с тонкими усиками Дэвида Нивена и тем отчетливо понимающим взглядом, который присущ наиболее рассеянным мужчинам его класса, он был бы неотразимой мишенью для Бермана.


"Я начинаю понимать картину", - сказал Джэнсон, звуча более расслабленно, чем он чувствовал. Он должен был попросить Бернана о большом одолжении; гектору это не подошло бы. Также не следует казаться отчаявшимся, иначе Берман использовал бы свое преимущество, конвертируя долг в кредит. "Позвольте мне угадать. Он член приемной комиссии Атенеума ".


"Еще лучше. Он президент клуба!" Берман произносил "клуб" как "дубина".


"И таким образом, он втюрился в тебя из-за долга чести в сто тысяч фунтов, который он, возможно, не сможет оплатить", - сказал Джэнсон, пытаясь сократить длинную историю Бермана. "Но это нормально, потому что вы великодушно настаиваете на прощении долга. Теперь он так благодарен, что не знает, что делать. Затем, на следующий день, вы случайно оказались рядом с ним в Sheekey ... " Пока он говорил, глаза Джэнсона сканировали других гостей и обслуживающий персонал на предмет любых признаков потенциальной угрозы.


"Григорий, не сходи с ума. Не есть рыбу. Пей только как рыба! Это была Айви. Вы можете поверить в такое совпадение!"


"О, держу пари, это было совпадением. Это не похоже на то, что ты подкупил метрдотеля the Ivy, чтобы убедиться, что ты будешь на следующем банкете. Не больше, чем ты давил на своего титулованного друга, чтобы убедиться, что КК вообще пришел на его домашнюю вечеринку."


Берман поднял руки, соприкасаясь запястьями. "Ты меня достал, коп!" Он широко ухмыльнулся, потому что ему нравилось, когда его махинации оценивали по достоинству, а Джэнсон был человеком, способным на это.


"Итак, Григорий, " сказал Янсон, пытаясь соответствовать его легкомыслию, " я пришел к тебе с интересной проблемой. Та, которая, я думаю, заинтригует вас ".


Русский посмотрел на него с выражением явного ожидания. "Григорий весь внимание", - сказал он, поднося ко рту вилку с курицей и сморчками.


Джэнсон в общих чертах описал, что произошло: шестнадцать миллионов долларов, которые были переведены на счет на Каймановых островах без ведома владельца счета, но подтверждены электронными подписями, которые должны были быть доступны ему одному. Умный удар. Но может ли это также быть ключом? Был ли шанс, что в каскаде цифр перевода кто-то оставил цифровые отпечатки пальцев, которые могут быть обнаружены?


Пока Джэнсон говорил, Берман, казалось, был полностью занят едой, и его редкие междометия носили кулинарный характер: ризотто было лучшим в мире, а пирог с патокой - просто лучшим, попробуйте, сами увидите. Как несправедливо, что люди так грубо отзывались об английской кухне!


И все же, каким бы бессвязным ни был его разговор, Джэнсон видел, как бурлит разум Бермана.


Наконец ростовщик отложил вилку. "Что Григорий знает об отмывании денег?" сказал он с видом оскорбленной невинности. Затем он ухмыльнулся: "Чего Григорий не знал об отмывании денег? Ha! То, что я знаю, могло бы заполнить Британскую библиотеку. Вы, американцы, думаете, что знаете - ничто не является тем, что вы знаете. Американцы живут в больших домах, но термиты поедают фундаменты. Как мы говорим в Москве: ситуация отчаянная, но несерьезная. Вы знаете, сколько грязных денег перемещается в Америку и из Нее каждый год? Может быть, триста миллиардов. Больше, чем ВВП большинства стран. Банковские переводы, да? И как вы находите это? Знаете, сколько денег поступает в американские банки и уходит из них каждый день?"


"Я ожидаю, что вы мне скажете".


"Два триллиона долларов. Очень скоро вы заговорите о реальных деньгах!" Берман весело хлопнул ладонью по столу. "Все транзакции банковским переводом. Где вы прячете песчинку, чтобы никто не нашел? На пляже. Десять лет назад вы собрали моих старых друзей. Бессердечный некультурный, каждый, я не проронил ни слезинки, но что вы на самом деле остановили? Григорий Берман основал больше компаний, чем американский предприниматель Джим Кларк!"


"Фальшивые компании, Григорий. Вы изобрели компании, которые существовали только на бумаге".


"В настоящее время эти люди выходят за рамки этого. Покупайте реальные компании. Страховые компании в Австрии, банки в России, транспортные компании в Чили. Наличные поступают, наличные выходят, кто может сказать, где и когда? Кто их остановит? Ваше правительство? Ваш департамент казначейства? Министерство финансов располагает сетью по борьбе с финансовыми преступлениями. В торговом центре в пригороде Вирджинии." В очередной раз сытый желудок Бермана начал дрожать. "Они называют это созданием сидений для унитаза. Кто воспринимает FinCEN всерьез? Вы помните историю Сунь Мина? Приезжает в Америку, говорит, что он плотник. Занимает сто шестьдесят миллионов долларов у банка о Китае. Легко, как чихнуть! Распечатайте несколько импортных контрактов, разрешений агентства, коносаментов, экспортных сертификатов и вуаля-chango, авторизованная заявка на импорт, so. Банковский перевод разрешен, так что. Вкладывает свои деньги в банки. Говорит одному банкиру: "Я играю на гонконгской фондовой бирже". Говорит другому банкиру: "Я продаю сигаретный фильтр". Говорит третьему банкиру: "Текстиль!" Зип, зип, зип. От Китая до Америки и Австралии. Смешивание - это все. Вы сливаетесь с обычным коммерческим потоком, так что. Итак, песчинка на пляже. Американцы никогда его не поймают. Финсену поручено следить за деньгами, но никто не дает Финсену никаких денег! Министр финансов не хочет дестабилизировать банковскую систему! В вашей стране каждый день совершается четыреста тысяч банковских переводов, входящих и исходящих. Цифровое сообщение с одного банковского компьютера на другой. Американцы никогда не поймают Сунь Мина. Австралийцы ловят его."


"Пляж поменьше?"


"Улучшайте компьютеры. Ищите закономерность внутри закономерности. Видишь что-нибудь забавное. Так что сумка из "кэт" закончилась ".


"Забавный, ха-ха, или забавно своеобразный?"


"Есть разница?" - Спросил Берман, его рот сомкнулся вокруг ложки, полной пирога с патокой. Он издал стон гастрономического удовольствия. "Вы знаете, на прошлой неделе я был в Кэнэри-Уорф-Тауэр. Вы были? Высотой в пятьдесят этажей. Самое высокое здание в Лондоне. Практически обанкротила братьев Райхман, но неважно, не деньги Григория. Итак, я там, навещаю русскую подругу, Людмилу, она бы тебе понравилась, пара луковичных куполов на этой женщине, они позорят собор Святого Базеля. И мы на высоте сорока с лишним этажей, и я смотрю в окно, откуда открывается потрясающий вид на этот город, и вдруг угадайте, что я вижу, паря в воздухе ".


"Банковская расписка?"


"Бабочка". Берман произнес это с величественной окончательностью. "Почему бабочка? Какая бабочка делает на высоте сорока этажей в центре города? Самая удивительная вещь на свете. Никаких цветов высотой в сорок этажей. Бабочке нечего делать здесь, в небе. Все то же самое: бабочка". Он поднял палец для пущей убедительности.


"Спасибо тебе, Григорий. Я знал, что могу рассчитывать на то, что ты все разъяснишь".


"Всегда нужно искать бабочку. Посреди ничего, вещь, которой не место. В каскаде цифровых кодов передачи вы спрашиваете: есть ли бабочка? ДА. Всегда мотыльком. Хлопай, хлопай, хлопай. Итак. Ты должен знать, как смотреть ".


"Понятно", - ответил Джэнсон. "И ты поможешь мне искать?"


Берман удрученно посмотрел на остатки своего пирога с патокой, а затем просветлел. "Присоединяйся ко мне для игры в снукер? Я знаю местечко поблизости".


"Нет".


"Почему бы и нет?"


"Потому что ты жульничаешь".


Русский весело пожал плечами. "Делает игру более интересной, - считает Григорий. Снукер - это игра мастерства. Мошенничество требует мастерства. Почему обман - это обман?" Логика была квинтэссенцией Бермана. Под испепеляющим взглядом Джэнсона русский поднял руки. "Хорошо, хорошо. Я привожу тебя к себе домой, па? Там есть шикарная машина IBM. Суперкомпьютер RS/6000 SP. И мы ищем баттерфляй ".


"Мы находим Баттерфляй", - сказал Джэнсон, мягко, но безошибочно оказывая давление. Берман жил светской жизнью в Лондоне, сколотив своим умом состояние, намного превышающее состояние криминальных партнеров, с которыми он начинал. Но ничего из этого не могло бы произойти, если бы Джэнсон позволил привлечь его к ответственности много лет назад. Ему не нужно было нажимать на гроссбух; Берман точно знал, что в гроссбухе содержится. Ни у кого не было более тонко выверенного чувства долга и кредитоспособности, чем у энергичного бывшего бухгалтера.


Директива Янсона


Форт-Мид, Мэриленд


Сэнфорд Хилдрет опаздывал, но когда это было не так? Дэнни Каллахан был его водителем последние три года, и единственное, что его удивило бы, так это то, что он пришел вовремя.


Каллахан был одним из небольшой группы людей, назначенных шоферами для высших офицеров разведки Соединенных Штатов. Каждый из них подвергался регулярным проверкам безопасности самого строгого характера. Каждый из них не был женат и бездетен, и прошел углубленную боевую подготовку, а также технику безопасности и диверсионную тактику. Инструкции были решительными и недвусмысленными: охраняйте своего пассажира ценой своей жизни. Их пассажирами были люди, которые носили в своих головах национальные секреты, люди, от которых зависели важные государственные дела.


Черные лимузины, в которых ехали эти пассажиры, были бронированы; боковые стенки усилены стальными пластинами, затемненное стекло способно выдержать попадание пули 45-го калибра в упор. Шины были спроектированы с возможностью повторного надувания и герметизации, с ячеистой конструкцией, которая предотвращала быструю утечку. Но возможности водителя, а не автомобиля, имели первостепенное значение для обеспечения безопасности пассажира.


Каллахан был одним из трех человек, которых обычно назначали к заместителю директора Агентства национальной безопасности, но Сэнфорд "Сэнди" Хилдрет не делал секрета из того факта, что предпочитал Дэнни Каллахана.


Дэнни знал короткие пути; Дэнни знал, когда безопасно немного увеличить скорость; Дэнни мог доставить его домой из Форт-Мида на десять-пятнадцать минут быстрее, чем остальные. И тот факт, что он получил боевые почести в войне в Персидском заливе, вероятно, был рекомендацией и для Хилдрета. Хилдрет никогда не видел сражений, но ему нравились мужчины, которые видели. Они мало разговаривали, он и Хилдрет: обычно моторизованная перегородка - непрозрачный и звуконепроницаемый барьер - оставалась поднятой. Но однажды, год назад, Хилдрету было скучно или он искал, чем отвлечься, и он немного отвлек Дэнни. Дэнни рассказал ему о игре в футбол в старших классах школы, о том, как его команда добралась до чемпионата штата Индиана, и он мог сказать, что Хилдрету это тоже понравилось. "Бегущий назад, да? Ты все еще выглядишь как он", - сказала Хилдрет. "Когда-нибудь тебе придется рассказать мне, что ты делаешь, чтобы оставаться в форме".


Хилдрет был невысоким человеком, но он предпочитал находиться в окружении крупных мужчин. Возможно, ему нравилось ощущение, что он, маленький человек, командует большими людьми; что они были его мирмидонами. Или, может быть, они просто сделали так, чтобы ему было удобно.


Дэнни Каллахан взглянул на часы на приборной панели. Хилдрет сказал, что будет готов выехать к половине седьмого. Было четверть восьмого. Что еще было нового? Хилдрет часто отставал на сорок пять минут. Час не был чем-то необычным.


В наушнике Каллахан услышал голос диспетчера. "Козерог спускается". Хилдрет был уже в пути.


Каллахан подогнал машину прямо к выходу с левой стороны огромной стеклянной коробки для обуви, которая была Агентством национальной безопасности. Начал накрапывать дождь, сначала всего несколько маленьких капель. Каллахан подождал, пока Хилдрет появится в поле зрения, затем вышел и встал рядом с машиной.


"Дэнни". Хилдрет кивнул, уличные галогенные лампы отразились на его высоком лбу. Его маленькие, заостренные черты лица сложились в небрежную улыбку.


"Доктор Хилдрет", - сказал Каллахан. Однажды он прочитал статью в "Вашингтон пост" о Хилдрете, в которой упоминалось, что у него докторская степень по международным отношениям. После этого он начал называть его "доктор", и у него почему-то возникло ощущение, что Хилдрету нравится это почетное обращение. Теперь Каллахан придержал для него заднюю дверь, а затем с деловым стуком захлопнул ее.


Вскоре дождь начал лить сильнее, его заволакивало ветром, и из-за этого фары других автомобилей выглядели странно искаженными.


Мэйсон-Фоллс находился в тридцати милях отсюда, но Каллахан мог практически проделать это путешествие с завязанными глазами: съехать с Сэвидж-роуд, спуститься по 295-й, совершить короткую прогулку по 395-й, пересечь Потомак и подняться по Арлингтонскому бульвару.


Пятнадцать минут спустя он увидел в зеркале заднего вида мигающие красные огни полицейской машины. На мгновение Каллахан ожидал, что полицейский проедет мимо него, но казалось, что патрульная машина пыталась остановить его.


Этого не могло быть. И все же - насколько он мог видеть сквозь ливень - он был единственной машиной поблизости. Что за черт?


Конечно, он превысил скорость на десять миль, но можно было ожидать, что дорожные копы заметят государственные номерные знаки и отступят. Какой-то новичок с характером? Каллахан с удовольствием поставил бы его на место. Но Хилдрет был непредсказуем: он мог разозлиться на него, обвинить в превышении скорости, хотя Хилдрет всегда ясно давал понять, что благодарен Дэнни за то, что тот так быстро доставил его домой, - ценил его "стремительность". Это слово Хилдрет однажды использовал; Каллахан посмотрел его, когда вернулся домой. Однако никому не нравилось, когда его останавливала полиция. Возможно, Хилдрет убедился бы, что вина явно лежит на водителе, и поставил бы черную отметку в его отчете о физической форме.


Каллахан съехал на асфальтированную обочину. Патрульная машина остановилась сразу за ним.


Когда полицейский в синем дождевике, скрывающем его форму, появился у его двери, Каллахан опустил окно.


"Ты знаешь, с какой скоростью ты ехал?"


Каллахан показал две ламинированные пластиковые карточки. "Проверьте их, офицер", - сказал он. "Ты действительно не хочешь быть здесь".


"О, извини, чувак. Я понятия не имел." Офицер казался искренне смущенным, но это было забавно - он не мог быть новичком. На вид ему было за сорок, у него был приплюснутый нос боксера и тонкий шрам, тянувшийся вдоль челюсти.


"В следующий раз внимательно смотри на номера", - сказал Каллахан скучающим, назойливым тоном. "Вы видите префикс SXT, это означает, что это федеральный транспорт повышенной безопасности".


Офицер разорвал клочок бумаги. "Я вычеркиваю это из своих записей. Ты тоже, да?"


"Это понятно, офицер".


"Никаких обид?" - сказал офицер, в его голосе звучала легкая паника. Он протянул руку через окно. "Я уважаю работу, которую вы, ребята, делаете".


Каллахан вздохнул, но протянул руку, чтобы пожать руку полицейского, которая, как ни странно, проходила мимо его кисти к запястью. Он почувствовал внезапный укол. "Черт!"


"Извини, чувак", - сказал полицейский. "Мое чертово кольцо с печаткой". Но он не пошевелился.


"Какого хрена, чувак?" Каллахан запротестовал. Внезапно он почувствовал странную слабость.


Мужчина в синем дождевике просунул руку в окно и отпер дверь. Затем он потянул за ручку.


Каллахан был озадачен, даже возмущен. Он хотел что-то сказать ... Но ничего не вышло. Он хотел отмахнуться от мужчины ... Но когда он попытался пошевелить рукой, ничего не произошло. И когда дверь открылась, он обнаружил, что вываливается из нее, как мешок с гравием. Он не мог пошевелиться.


"Полегче, парень", - сказал мужчина в дождевике, добродушно рассмеявшись. Он поймал Каллахана до того, как тот упал на землю. Теперь он наклонился к машине, поднимая Каллахана и перенося его на пассажирское сиденье справа.


Каллахан бесстрастно смотрел, разинув рот, когда мужчина устроился рядом с ним на водительском сиденье.


Индикатор внутренней связи вспыхнул синим, и голос прокричал через маленький динамик: "Дэнни? Что, черт возьми, происходит?" Хилдрет, по другую сторону непрозрачного "окна конфиденциальности", начинал беспокоиться.


Человек в синем дождевике нажал кнопки управления водителем, чтобы задние двери были заблокированы и могли быть повторно активированы только им. Затем он плавно переключил скорость и направился к Арлингтонскому мемориальному мосту.


"Держу пари, вы задаетесь тем же вопросом", - дружелюбно сказал мужчина Каллахану. "Это называется анектин. Нервно-мышечный блокатор. Они используют это во время операции. Иногда люди в респираторах тоже получают ее, чтобы убедиться, что они не мечутся. Странное ощущение, не так ли? Ты в полном сознании, но ты, блядь, не можешь пошевелиться. Ваша диафрагма поднимается и опускается, ваше сердце работает быстрее, вы даже можете моргать. Но ваши произвольные мышцы вышли из строя. Плюс ко всему, то, как он метаболизируется, чертовски сложно идентифицировать в криминалистике, если вы уже не знаете, что искать ".


Мужчина нажал на кнопки управления стеклами, частично опустив оба задних стекла. Из интеркома донесся еще один вопль, и мужчина выключил звук.


"Ваш пассажир не может понять, почему мы опускаем окна, когда на улице дождь, как у матери", - сказал мужчина.


Что, черт возьми, происходило?


Каллахан сосредоточил всю свою умственную энергию на том, чтобы поднять указательный палец. Он напрягся изо всех сил, как будто выжимал жим лежа, в три раза превышающий его вес. Палец едва заметно задрожал, и это было все. Он был беспомощен. Совершенно беспомощен. Он мог видеть. Он мог слышать. Но он не мог пошевелиться.


Они подъехали к Мемориальному мосту, на котором было почти пусто, и водитель внезапно нажал на акселератор. Мощный двигатель мощностью в триста лошадиных сил взревел, и автомобиль рванулся вперед, пересекая по диагонали две полосы движения на мосту. Водитель проигнорировал яростный стук в непрозрачную перегородку, когда мощная бронированная машина перелетела через перила сбоку моста, пролетела по воздуху и упала в реку.


Удар о воду был сильнее, чем ожидал Каллахан, и он обнаружил, что его швырнуло вперед на натянутые ремни. Он почувствовал, как что-то хрустнуло: вероятно, у него сломалось одно из ребер. Но бронированный автомобиль снабдил водительское сиденье четырехточечными ремнями безопасности, какими пользуются гонщики, и Каллахан знал, что для человека в синем дождевике сила удара будет распределена безопасно. Когда машина стремительно погружалась в мутные глубины Потомака, Каллахан мог видеть, как он сам отстегнул ремни и опустил окно. Затем он отстегнул ремни Каллахана и перетащил его на водительское сиденье.


Каллахан чувствовал себя тряпичной куклой. Безвольный и беспомощный. Но он мог видеть. Он мог думать. Он знал, почему задние отверстия были оставлены лишь слегка приоткрытыми.


Теперь полицейский, который не был полицейским, выключил двигатель и, извиваясь, выбрался через открытое окно, стреляя в сторону поверхности.


Ни у него, ни у Хилдрета не было бы таких вариантов - у Каллахана, потому что он был парализован, а у Хилдрета, потому что он был заперт в пассажирском отсеке. Окна были бы заморожены на месте: опущены ровно настолько, чтобы ускорить приток воды. Сверхзащищенный транспорт Хилдрета превратился в склеп.


Автомобиль оседал на дно реки с приподнятой передней частью, вероятно, потому, что вода уже заполнила задний отсек, и теперь вода лилась через окно и дюжину невидимых вентиляционных отверстий, заполняя салон Каллахана. Боль быстро поднималась к его груди, шее, подбородку. Выше.


Сейчас он дышал через нос, но на сколько секунд дольше?


И затем все его вопросы растворились в другом вопросе: кто бы захотел сделать что-то подобное?


Вода просачивалась ему в нос и в рот, просачивалась в легкие, и внутри него расцветало мощное ощущение, возможно, самое сильное ощущение, которое может знать человеческое тело, - ощущение удушья. Он тонул. Он не мог набрать воздуха. Он подумал о своем дяде Джимми, умирающем от эмфиземы, сидящем в кресле, с кислородом, поступающим в его ноздри через эти прозрачные пластиковые насадки для носа, с баллоном O2, сопровождающим его повсюду, как когда-то его желтый лабрадор. Он фантазировал о том, как освобождается мощными толчками, выбрасывая себя на поверхность реки. Затем он попытался представить, как дышит хорошим чистым воздухом, представил, как бегает трусцой по покрытой шлаком дорожке в своей средней школе в Уэст-Лафайетте, штат Индиана, хотя, когда он это сделал, он обнаружил, что только быстрее вдыхает воду. Воздух вырвался из его носа и рта пульсирующим потоком пузырьков.


И мучительная одышка только усилилась.


Давление на его барабанные перепонки - он был глубоко, очень глубоко - стало мучительным, усиливая ужасное чувство удушья. Тем не менее, это что-то значило. Это означало, что он еще не был мертв. Смерть не была болезненной. То, что он чувствовал, было последним ударом жизни, ее прощальными муками, ее отчаянной борьбой не уходить.


Ему хотелось биться, размахивать руками, набрасываться. Мысленно его руки начали взбивать воду: но только мысленно. Его конечности слабо дернулись, вот и все.


Он вспомнил, что сказал этот человек, и некоторые вещи стали слишком очевидными. Защищайте своего пассажира ценой своей жизни: сейчас это не проблема. Когда машину вытащат, они оба будут мертвы. Оба утонули. Один водитель, оглушенный столкновением, утонул на своем сиденье. Один пассажир стал жертвой мер безопасности. Единственный вопрос был бы в том, почему Каллахан проехал через мост.


Но было мокро, тротуар был скользким, и Каллахан был склонен превышать скорость, не так ли?


О, они бы обвинили простого человека, все верно.


Так вот как это должно было закончиться. Он думал обо всем, что пошло не так в жизни. Он подумал о спортивной стипендии, которую, как утверждал Стейт, он не получил, потому что был не в форме в тот день, когда появился скаут, чтобы проверить, что может предложить средняя школа Уэст-Лафайет. А потом из-за его долбаной травмы колена тренер не дал ему никакого игрового времени в матчах чемпионата региона и штата. Он думал о квартире, которую они с Ирен собирались купить, пока не выяснилось, что они не могут наскрести денег, необходимых для первоначального взноса, и его отец отказался помочь, возмущенный тем, что они рассчитывали на его участие, не посоветовавшись с ним, поэтому они также потеряли серьезные деньги, потерю, которую они вряд ли могли себе позволить. Он помнил, как Ирен вскоре после этого ушла от него, и вряд ли мог винить ее, хотя, несомненно, делал все возможное, чтобы. Он вспомнил работу, на которую подавал заявки, череду жестоких отказов. "Не рекламный материал" - вот как на него навесили ярлык, и, как он ни старался, ярлык никогда не снимался. Как липкая подложка наклейки на бампер, которую вы пытались стереть, она каким-то образом просто появилась. Людям хватало одного взгляда на него, и они могли это видеть.


Теперь Каллахану не хватало сил даже на то, чтобы поддерживать фантазию о том, чтобы быть где-то в другом месте. Он был ... где он был.


Ему было холодно, и он промок, и у него перехватило дыхание, и он был напуган, и само сознание начинало темнеть, мерцать, сужаться до нескольких существенных мыслей.


Он подумал: "Все должны умереть". Но никто не должен умирать вот так.


Он думал: это не продлится долго, это не может продолжаться намного дольше, не может.


И он подумал: почему?


Директива Янсона


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


Бертвик-хаус - то, что русский назвал своим скромным жилищем, - на самом деле был величественным особняком в георгианском стиле из красного кирпича, примыкающим к Риджентс-парку: трехэтажное здание со слуховыми окнами в шиферной крыше и тремя дымоходами. Меры безопасности были как осторожными, так и явными. Он был окружен десятифутовым черным забором из кованого железа с прутьями, заканчивающимися острым, похожим на копье концом. Видеокамера, установленная высоко в покрытом эмалью кожухе, обозревала подъездную дорожку. Там была небольшая сторожка с охранником ... который уважительным кивком пропустил малинового цвета "Бентли" Бермана.


Просторный холл для приемов был выкрашен в коралловый цвет и был заставлен антикварными репродукциями. Там были приставные стулья, хайбои и шахматные столики в стиле Шеридана и Чиппендейла: но они были покрыты толстым слоем шеллака и имели странный оранжевый оттенок из-за антикварной морилки. Пара больших сцен охоты в позолоченных рамах на первый взгляд выглядели как выдающиеся полотна восемнадцатого века: вблизи они выглядели так, словно были куплены в универмаге - копии, сделанные торопливым студентом-искусствоведом.


"Тебе нравится?" Берман надувался от гордости, обводя жестом кучу англофильских подделок.


"Я потерял дар речи", - ответил Джэнсон.


"Похоже на съемочную площадку, да?" Еще один экспансивный жест.


"Da."


"Это со съемочной площадки", - восхищенно сказал Берман, хлопая в ладоши. "Григорий прибыл на производство "Мерчант Айвори", съемки последнего дня. Отправьте чек руководителю производственного подразделения. Покупайте все. Отправляйся домой. Теперь живи в торговом сервизе из слоновой кости. Все говорят, что Торговец слоновой костью лучше всего подходит для английского высшего класса. Лучшее достаточно хорошо для Григория Бермана". Довольный смешок.


"От Григория Бермана я ожидал не меньшего". Объяснение имело смысл: все было не так, преувеличено, потому что оно было разработано только для того, чтобы хорошо снимать при надлежащем освещении, объективах и фильтрах.


"Возьмите с собой и Батлера. Я, Григорий Берман, бедный москвич, провел детство в очереди в правительственном универмаге "ГУМ", у меня есть батлер ".


Человек, на которого он ссылался, тихо стоял в конце фойе, одетый в черное длинное пальто на четырех пуговицах и рубашку из плотной ткани. Он был широкоплечим и рослым, с окладистой бородой и редеющими, аккуратно зачесанными назад волосами. Его розовые щеки придавали ему вид жизнерадостности, противоречащий его мрачному поведению.


"Это мистер Джайлс Френч", - сказал Берман. "Джентльмен есть джентльмен". Мистер Френч позаботится обо всех ваших потребностях".


"Это действительно его имя?"


"Нет, не настоящее имя. Настоящее имя Тони Туэйт. Кого это волнует? Мне не нравится настоящее имя. Назови ему имя из лучшей американской телевизионной программы".


Усатый слуга торжественно кивнул. "К вашим услугам", - веско сказал он.


"Мистер Френч, " сказал Берман, " принесите нам чай. И... " Он сделал паузу, то ли погрузившись в размышления, то ли яростно пытаясь вспомнить, что могло бы сопровождать чай. "Севруга?" Его голос звучал неуверенно, и просьба вызвала почти незаметное покачивание головой у дворецкого. "Нет, подождите", - поправил себя Берман. Он снова просиял: "Бутерброды с огурцом".


"Очень хорошо, сэр", - сказал дворецкий.


"Идея получше. Принесите булочки. Эти особые булочки готовит повар. Со взбитыми сливками и клубничным джемом."


"Превосходно, сэр. Сию минуту, сэр".


Берман сиял, как ребенок, способный поиграть с фигуркой, по которой он так тосковал. Для него Бертвик был игрушечным домом, в котором он создал причудливую пародию на высококлассную английскую жизнь, все в роскошном, привлекательно безвкусном стиле.


"Скажи мне, правда, что ты думаешь?" Сказал Берман, обводя жестом вокруг себя.


"Это невыразимо".


"Ты думаешь, это невозможно выразить словами?" Берман ущипнул себя за щеку. "Ты не просто так это говоришь? Душистый горошек! Для этого я должен познакомить вас с Людмилой. Она покажет вам международные путешествия, не вставая с постели ".


Проходя мимо небольшой комнаты рядом с главным коридором, Джэнсон остановился перед большой, блестящей, мощной на вид машиной со встроенным видеомонитором и клавиатурой и двумя квадратами с черной решеткой по обе стороны. Он уважительно кивнул в ее сторону. "Это RS / 6000?" - спросил я.


"Это? - Это караоке-машина. Компьютерная система в подвале." Берман повел его вниз по изогнутой лестнице в комнату с ковровым покрытием, в которой находилось несколько компьютерных рабочих мест; тепло, которое они выделяли, делало комнату без окон неприятно теплой. Два маленьких электрических вентилятора перемешивают воздух. Дворецкий принес чай и булочки, разложенные на бристольско-делфтских тарелках. Он разложил их на маленьком угловом столике вместе с маленькими керамическими горшочками, наполненными взбитыми сливками и джемом. Затем он ускользнул.


С тоской посмотрев на булочки, Берман сел за клавиатуру и начал активировать серию программ для проникновения в брандмауэр. Он изучал результаты в течение нескольких минут, а затем повернулся к Джэнсону. "В конусе молчания расскажи Григорию, во что ты меня втягиваешь".


Джэнсон некоторое время молчал, долго и упорно размышляя, прежде чем раскрыть основные элементы своего затруднительного положения. Он знал, что словоохотливые создания вроде Бермана иногда могут быть самыми сдержанными из всех, в зависимости от структуры мотивации. Григорий выслушал без комментариев или какой-либо очевидной реакции, а затем, пожав плечами, ввел значения алгебраической матрицы в программу, которую он запускал.


Прошла еще минута. Он повернулся к Джэнсону. "Григорий не поощряется. Мы позволяем этим программам работать, тогда, возможно, со временем получим результаты ".


"Сколько времени?"


"Запускайте машину двадцать четыре часа, координируйте с глобальной сетью параллельной обработки данных других компьютеров, тогда, возможно ... " Берман отвел взгляд. "Восемь месяцев? Нет, я думаю, что ближе к девяти месяцам. Например, сделать ребенка ".


"Ты шутишь".


"Вы хотите, чтобы Григорий сделал то, чего не могут сделать другие? Необходимо снабдить Григория номерами, которых нет у других. У тебя есть последовательность открытых ключей для учетной записи, да? Мы используем это, у нас есть особое преимущество. В противном случае, вернемся к созданию ребенка -девять месяцев ".


Джэнсон неохотно предоставил ему последовательность открытых ключей для своего банковского счета - коды, которые банк передавал при получении информации. Последовательность открытых ключей была известна как банку, так и владельцу счета.


В течение десяти секунд после того, как он ввел последовательность открытых клавиш, экран Бермана заполнился беспорядочными цифрами, прокручивающимися по монитору, как заключительные титры фильма. "Цифры бессмысленны", - сказал он. "Теперь мы должны выполнить распознавание образов. Ищи бабочку".


"Найди бабочку", - подчеркнул Джэнсон.


"Тьфу!" - сказал Берман. "Ты, мой друг, как запеченная Аляска: сладкий и мягкий снаружи, твердый и холодный внутри. Бррр! Бррр!" Он обхватил себя руками, изображая арктический холод. Но в течение следующих пяти минут Берман изучал последовательности кодов подтверждения с такой интенсивностью, которая отключала все остальное.


Наконец, он прочитал серию цифр вслух. "Бабочка здесь-5467-001-0087 . Это бабочка".


"Цифры для меня ничего не значат".


"Одинаковые цифры значат для меня все", - сказал Берман. "Цифры говорят о красивых блондинках, грязных каналах и коричневых кафе, где вы курите гашиш, а затем о других женщинах из Восточной Европы, которые сидят в витрине магазина, как манекены, на которых надеты пирожки".


Джэнсон моргнул. "Амстердам. Вы говорите, что ищете код перевода из Амстердама."


"Da!" Герман сказал. "Амстердамский трансферный код - он повторяется слишком часто, чтобы быть случайным. Твоя крестная-фея пользуется услугами амстердамского банка ".


"Можете ли вы сказать, какая именно?"


"Запеченная Аляска - вот кто ты такой", - укоризненно сказал Берман. "Дай ему дюйм, он заберет айл! Невозможно получить конкретную учетную запись, если ... Нет, это невозможно".


"Если только что?"


"Закрытый ключ?" Берман съежился, как будто ожидал пощечины даже за то, что произнес эти слова. "Используйте цифры, подобные клавише sardine, прокрутите открытую банку. Крутить, крутить, крутить. Очень мощная". Для перевода средств на счет или с него требовался закрытый ключ, разрешающая последовательность цифр, известная только владельцу счета; ключ не будет отображаться ни при какой передаче. Этот отдельный сверхзащищенный цифровой канал защищал как клиента, так и банк.


"Вы действительно ожидаете, что я доверю вам последовательность секретных ключей?"


"Нет", - сказал он, пожимая плечами.


"Могу ли я доверить вам это?"


Раскатистый смех. "Нет! За кого вы меня принимаете! Девочка-скаут? Закрытый ключ должен храниться в секрете от всех. Отсюда и название. Все люди смертны. Григорий более смертный, чем большинство". Он поднял глаза на Джэнсона. "Пожалуйста, держите ключ к себе". Это была мольба.


Джэнсон некоторое время молчал. Берману нравилось говорить, что он мог противостоять всему, кроме искушения. Предоставить ему закрытый ключ представило бы для него действительно огромное искушение: он мог бы перекачать его содержимое несколькими нажатиями клавиш. Но какой ценой? Берману нравилась его жизнь здесь; он знал, что нажить врага в лице Джэнсона означало бы поставить под угрозу все, что у него было, и кем он был. Не было необходимости в угрозах, чтобы подчеркнуть риски. Разве это не объясняет истинный источник его нежелания? Ему не нужен был ключ, потому что он знал, что не может позволить себе поддаться искушению - и хотел избежать мучений, связанных с тем, чтобы проснуться на следующий день и узнать, что он оставил на столе значительную кучу денег.


Теперь Джэнсон продекламировал строку из пятнадцати цифр и наблюдал, как Берман вводит последовательность. Лицо русского было болезненным и напряженным; он явно боролся с самим собой. Однако за считанные минуты ему удалось установить связи с десятками финансовых учреждений, проникнув в мейнфрейм Банка Монт-Верде, чтобы получить цифровые подписи, которые однозначно идентифицировали контрагента по каждой транзакции.


Прошло несколько минут, тишину нарушали только тихое щелканье клавиш и тихий гул вентиляторов. Затем Берман встал. "Да!" - сказал он. "ING. Которая расшифровывается как Банк Международной нидерландской группы. Который вы, возможно, когда-то знали как Нидерландский промежуточный банк ".


"Что вы можете мне сказать по этому поводу?"


"Прекрасный новый центральный офис в Амстердаме. Энергоэффективность настолько высока, что никто не может там работать. Второй по величине банк в стране. И женщины Амстердама - самые красивые женщины во всем мире".


"Григорий", - начал Янсон.


"Ты должен встретиться с Гретхен. Поиграйте с Гретхен в кругосветное путешествие, и я гарантирую, что вы наберете за плечами мили для частых перелетов. Или ее. Гретхен - подруга Григория. Друг всех усталых путников. Только звонки, но по очень разумным ценам. Ты говоришь ей, что ты друг Григория. Я даю тебе ее номер. Легче запомнить, чем коды банковского перевода в ING. Ha!"


"Я не уверен, что здесь мы натолкнулись на стену. Если вы можете идентифицировать банк, не могли бы вы сузить круг поисков еще больше?"


"Очень сложно", - сказал Григорий, осторожно откусывая от булочки, как будто она могла откусить в ответ. Тоном взволнованного признания он сказал: "На самом деле повар не готовит булочки. Кухарка говорит, что она печет булочки. Я знаю, что она покупает готовые блюда в "Сейнсбери". Однажды я увидела в мусорном ведре пластиковую термоусадочную пленку, так себе. Итак, сумка из-под кошки закончилась. Я ничего не говорю. Каждый должен чувствовать, что одержал победу, иначе никто не будет счастлив".


"Давай сосредоточимся на том, чтобы сделать меня счастливой. Вы сказали, что получить информацию об учетной записи будет сложно. "Трудный" не означает невозможный. Или есть кто-то еще, кого вы бы порекомендовали на эту работу?"


Его медведеподобный хозяин выглядел раненым. "Для Григория Бермана нет ничего невозможного". Он настороженно огляделся вокруг, затем положил в чашку чая щедрую порцию клубничного джема и размешал. "Нельзя, чтобы Батлер увидел", - сказал он низким голосом. "Это русский способ. мистер Френч не понял бы. Это шокировало бы его ".


Джэнсон закатил глаза. Бедный Григорий Берман: пленник своего домашнего персонала. "Боюсь, у меня заканчивается время", - сказал он.


С удрученным видом Берман встал и тяжело поплелся обратно к рабочей станции RS / 6000. "Это очень скучно", - сказал он, как ребенок-переросток, которого отрывают от игрушек и заставляют работать над таблицей умножения. Тем временем Янсон установил прямую связь с Банком Монт-Верде через свой трехдиапазонный КПК.


Пятнадцать минут спустя Берман, вспотевший от сосредоточенности, внезапно поднял глаза и обернулся. "Все сделано". Он увидел устройство в руке Джэнсона. "Вы сейчас меняете закрытый ключ?"


Джэнсон нажал кнопку и сделал именно это.


"Слава Богу!" Он вскочил на ноги. "В противном случае я не выдержу и совершу ужасную, ужасную вещь - сегодня, завтра, в следующем месяце, посреди ночи во время лунатизма! Кто может сказать, когда? Иметь закрытый ключ и не использовать его в личных целях было бы похоже на ... " Он поправил брюки.


"Да, Григорий", - мягко вмешался Янсон, "я уловил общую идею. Теперь поговори со мной. Что мы выяснили о плательщике?"


"Отличная шутка", - сказал Берман, улыбаясь.


"Что вы имеете в виду?" - Потребовал Джэнсон, внезапно насторожившись.


"Я отследил исходную учетную запись. Очень сложно, даже с ключом сардины. Требовала неиспользуемых кодов задней двери - прожигали ценное имущество, чтобы прорваться. Прямо как в американской поп-песне "Что я сделал ради любви", да?" Он промурлыкал несколько тактов под пристальный взгляд Джэнсона. Затем он вернулся к текущему вопросу. "Обратный асимметричный алгоритм. Программное обеспечение для интеллектуального анализа данных отправляется на охоту за шаблоном, отыскивает сигнал, скрытый в шуме. Очень сложно... "


"Григорий, друг мой, мне не нужна эта версия "Войны и мира". Переходите к сути, пожалуйста ".


Берман пожал плечами, слегка обиженный. "Мощная компьютерная программа выполняет цифровой эквивалент соревнований по триатлону олимпийского уровня, никаких восточногерманских стероидов в помощь, но все равно идентифицирует исходный аккаунт".


Пульс Джэнсона участился. "Ты волшебник".


"И все это отличная шутка", - повторил Берман.


"Что ты хочешь сказать?"


Улыбка Бермана стала шире. "Человек, который заплатил вам за убийство Питера Новака? - Это Питер Новак ".


Прибыв со своим небольшим конвоем в тренировочный лагерь, Ахмад Табари почувствовал проблеск облегчения. Путешествовать с надеждой, как он давно знал, было переоценено. Несмотря на многие часы, которые он провел в медитативном трансе, это было долгое путешествие, и оно ощущалось как таковое. Халиф сначала добрался по воздуху до Асмэры, в Эритрее. Никто бы не ожидал найти там главу Фронта освобождения Кагамы. Затем он сел на скоростную лодку на север вдоль побережья Красного моря, чтобы высадиться в нубийских пустынях северного Судана. Через несколько часов после приземления его суданские проводники повели его по длинным и ухабистым тропам через пустыню к лагерю у границы с Эритреей. Мекка находилась всего в нескольких сотнях километров к северу, Медина - всего на такое же расстояние дальше. Ему было больно осознавать, что он был как никогда близок к святым местам и все же не мог пройти там, где ступал Пророк, да благословит его аллах и приветствует, когда он был на земле. Он, как всегда, принял Божью волю и черпал силу в праведности своего дела. Несмотря на недавние неудачи в провинции Кенна, халиф был лидером в борьбе против коррупции Запада, жестокости и разорения глобального порядка, который Запад считал "естественным". Он молился о том, чтобы каждый его выбор, каждое его действие приближали его страну к тому дню, когда ее народ воссоединится с уммой, народом ислама, и он мог бы быть их праведным халифом не только по названию.


Приветствуемый в лагере как гладколицыми мальчиками, так и седобородыми высокопреосвященниками, он почувствовал могущественное братство своих единоверцев. Иссушенная, серовато-коричневая почва так отличалась от яркой тропической растительности его родной земли, и все же его собратья по пустыне отличались бдительностью, фанатизмом и преданностью, которые были менее естественны для многих из его собственных последователей Кагамы. Возможно, это бесплодная земля, но она расцвела праведностью Святого. Лидеры "пустыни" были вовлечены в свои собственные кампании в Чечне, Казахстане, Алжире, на Филиппинах. Но они знали, что каждый из их конфликтов был стычкой в более великой битве. Вот почему он знал, что они помогут ему, как он помогал им в прошлом. С Божьей помощью, они, работая вместе, однажды восстановят всю землю для Аллаха.


Первым делом нужно было позволить хозяевам произвести на него впечатление своей школой подготовки. Он, конечно, слышал об этом. Каждый лидер всемирного братства борьбы знал об этом университете террора. Здесь, в то время как правительство в Хартуме закрывало на это глаза, члены этого тайного братства могли изучать способы ведения войны нового типа. В бункерах, высеченных в скале, находились компьютеры, которые хранили планы электрогенераторных установок, нефтеперерабатывающих заводов, аэропортов, железных дорог, военных объектов в десятках стран. Каждый день они искали в Интернете все больше открытых секретов, которые Запад так беспечно сделал доступными. Здесь, на модели американского города, вы могли бы изучить городскую войну: как блокировать дороги и штурмовать здания. Здесь вы также могли бы научиться терпеливому искусству наблюдения, методам убийства, сотне способов изготовления взрывчатых веществ из материалов, доступных в каждом американском скобяном магазине. Переходя от одного подразделения к другому, он улыбался своей невеселой улыбкой. Они обращались с ним как с высокопоставленным гостем, так, как они должны обращаться с президентом Судана во время его тайных визитов. Они, как и он, знали, что ему суждено править своей родиной. Это был всего лишь вопрос времени.


Он, конечно, устал. Но у него не было времени на отдых. Вечерняя молитва закончилась. Настало время для совещания.


В палатке они сидели на низких подушках на покрытой тканью земле и пили чай из простых глиняных чашек. Беседа была сердечной, но без конкретики. Все знали о крайне тяжелом положении халифа - его поразительных недавних успехах и том факте, что они находились под непрерывным нападением скоординированных сил Республики Анура. Произошли изменения, унизительные. Откаты продолжались бы - если бы не могла быть предоставлена дополнительная помощь. Неоднократные попытки Кагамы заручиться поддержкой посредника были встречены разочарованием. Посредник не только отказался предоставить необходимую поддержку, но и стал настаивать на том, чтобы халиф воздержался от своих попыток осуществить месть! О, вероломство неверного! Затем его дальнейшие попытки восстановить контакт с посредником, убедить его в непреклонности воли халифа к справедливости потерпели полный и загадочный провал. Вот почему лидер Кагама был здесь.


Наконец, они смогли услышать звук военного вертолета, почувствовать "бум-бум" его винтов. Руководители лагеря посмотрели друг на друга и на своего гостя из Кагамы.


Это был посетитель, которого они так долго ждали. Человек, которого они называли Аль-Мусташар, Советник.


Полковник Ибрагим Магур был человеком мира, и его связь с повстанцами в лагерях обязательно была тайной. В конце концов, он был высокопоставленным сотрудником ливийской разведки, а Триполи официально отказался от своих прямых связей с терроризмом. В то же время многие влиятельные члены режима сохранили свои симпатии к своим собратьям в борьбе против западного империализма и делали все возможное, чтобы оказывать незаметную помощь. Ибрагим Магур был одним из таких людей. В ходе своих тайных посещений лагеря он предоставил ливийской разведке ценную информацию. Он точно определил местонахождение врагов и даже предложил методы убийства. Он предоставил ценные карты местности и подробные спутниковые снимки, которые дали борцам за свободу значительное стратегическое преимущество. И он снабдил их тайниками с боеприпасами и стрелковым оружием. В отличие от столь многих представителей изнеженной и декадентствующей ливийской элиты, Ибрагим Магур был истинно верующим. В прошлом он вел их к смертоносному достижению их целей; он сделает это снова.


Теперь полковник вышел из вертолета, вынырнув из небольшой искусственной пыльной бури, и склонился перед руководством "Исламского джихада", которое собралось, чтобы поприветствовать его.


Его глаза встретились с глазами Ахмада Табари, и он снова поклонился, прежде чем протянуть руку.


Взгляд ливийца был одновременно проницательным и уважительным. "Для меня действительно большая честь встретиться с вами", - сказал он.


"Пророк улыбается нам обоим, что мы двое должны быть представлены", - ответил Табари.


"Ваши военные успехи поразительны, поистине блестящи - заслуживают внимания в учебниках", - сказал полковник. "А я изучаю историю".


"Я также изучаю историю", - сказал лидер повстанцев Кагамы. Его эбонитовое лицо казалось почти угольно-черным в тусклом свете пустынного вечера. "Мои исследования говорят мне, что территории, на которые быстро претендовали, могут быть так же быстро возвращены. О чем говорят вам ваши исследования?"


"Мне говорят, что историю творят великие люди. И что-то в вас указывает на то, что вы великий человек - действительно халиф ".


"Пророк был щедр на свои дары", - сказал Кагама, у которого было мало времени на ложное смирение.


"И все же у великих людей есть великие враги", - сказал представитель ливийской разведки. "Вы должны быть очень осторожны. Вы должны быть действительно очень осторожны. Вы представляете угрозу для держав, которые не остановятся ни перед чем, чтобы уничтожить вас ".


"Осторожность может нанести вред", - сказал Табари.


"Вы говорите правду", - сказал ливиец. "Риск для меньших людей, чем вы. Именно ваша смелость обеспечивает ваше величие, безопасность и выживание вашего дела, его окончательную победу. Ваш халиф должен быть установлен. Однако все будет зависеть от времени и цели ". Он обвел взглядом восторженные лица пяти самых высокопоставленных лидеров Исламского джихада, а затем вернулся к легендарному лидеру Фронта освобождения Кагамы. "Пойдем", - сказал он. "Давай вместе прогуляемся, калиф. Только ты и я."


"Совет Аль-Мусташара - бесценное сокровище", - сказал Ахмаду Табари один из ведущих. "Иди с ним".


Пока двое мужчин прогуливались по лагерю в пустыне, подул прохладный ветер, развевая длинные одежды халифа.


"Я могу заверить вас, что ваши неудачи окажутся лишь временными", - тихо сказал ему ливийский полковник. "Я смогу вам во многом помочь, как и некоторые наши союзники в Исламской Республике Мансур. Скоро ваше дело пойдет как по маслу".


"И в чем он будет плавать?" - спросил островитянин у воина пустыни с задумчивой полуулыбкой.


"Это просто", - ответил Ибрагим Магхур, и его лицо было совершенно серьезным. "Кровь. Кровь неверного".


"Кровь неверного", - повторил халиф. Эти слова были одновременно обнадеживающими и воодушевляющими.


"Как, черт возьми, ты можешь знать такие вещи?" - Потребовал Джэнсон.


"Перекрестная таблица индексов банковских переводов", - сказал Берман, энергично размешивая джем в своем чае. "Исходный код не может быть подделан".


"Прийти еще раз?"


"Шестнадцать миллионов долларов поступают со счета на имя Питера Новака".


"Как? Где?"


"Куда я скажу. Амстердам. Международная нидерландская группа. Где находится штаб-квартира Фонда Свободы?"


"Амстердам".


"Так что ничего удивительного".


"Вы хотите сказать мне, что в то время, когда Питер Новак был заперт в подземелье в Ануре, он санкционировал перевод шестнадцати миллионов долларов на слепой счет, который я контролировал? Какой в этом может быть смысл?"


"Может быть предварительная авторизация. Возможна предварительная авторизация. Последующая авторизация невозможна".


"Без шуток, Григорий. Это безумие".


"Я просто сообщаю вам исходный код".


"Мог ли кто-то другой наложить свои руки на счет Новака, каким-то образом получить над ним контроль?"


Русский пожал плечами. "Исходный код просто скажите мне, кому принадлежит учетная запись. Может быть много спецификаций в отношении доступа. Этого я не могу рассказать вам отсюда. Эта информация не передается от модема к модему. Правовая сертификация, проводимая учреждением происхождения. Банк в Амстердаме следует инструкциям, установленным владельцем. Суффикс учетной записи говорит о том, что она связана с Фондом. Оформление документов в банке, оформление документов в штаб-квартире." Берман произнес слово "бумажная работа" с отвращением, которое он приберегал для старых финансовых инструментов, директив и положений, которые нельзя было свести к строкам из единиц и нулей.


"В этом нет никакого смысла".


"Зарабатывает доллары!" Весело сказал Герман. "Если кто-то переведет шестнадцать миллионов долларов на счет Григория, Григорий не будет настаивать на стоматологическом обследовании дареного коня". Он протянул руки. "Я хотел бы рассказать вам больше".


Был ли Питер Новак предан кем-то из его близких и дорогих? Если да, то кем? Высокопоставленный член его организации? Сама Марта Ланг? Казалось, она говорила о нем с искренней привязанностью и уважением. Но что это доказывало, кроме того, что она, возможно, была опытной актрисой? Что теперь казалось неопровержимым, так это то, что тот, кто предал Новака, был в состоянии заслужить его доверие. И это означало, что агент был мастером обмана, виртуозом терпеливого искусства ремесла, обмана и выжидания. Но с какой целью?


"Ты идешь со мной", - сказал Берман. "Я показываю тебе дом". Он обнял Джэнсона за плечи и повел его вверх по лестнице, по великолепным коридорам поместья в просторную, залитую светом кухню. Он прижал палец к губам. "Мистер Французы не хотят видеть нас на кухне. Но русские знают, что сердце дома - кухня".


Берман шагнул к сверкающей раковине из нержавеющей стали, где створчатые окна выходили на прекрасно ухоженный розовый сад. За ней простирался Риджентс-парк. "Взгляните - две тысячи четыреста акров в центре Лондона, как мой задний двор". Он вытащил распылитель для раковины и поднес его ко рту, как микрофон. "Кто-то оставил булочки под дождем", - пел он густым русским басом. "Я не думаю, что смогу это вынести ... " Он притянул Джэнсона ближе, пытаясь составить дуэт. Он выразительно поднял руку высоко в воздух, как оперный певец на сцене.


Раздался звон стекла, и Берман прервался, резко выдохнув. Мгновение спустя он рухнул на пол.


Маленькая красная дырочка была видна только на тыльной стороне его ладони. В верхнем левом квадранте его рубашки была еще одна колотая рана, лишь слегка окаймленная красным.


"Иисус Христос!" Джэнсон кричал.


Время замедлилось.


Джэнсон посмотрел вниз на Бермана, ошеломленного и неподвижного на кухне, выложенной серой плиткой, а затем в окно. Снаружи не было никаких признаков беспорядков. Послеполуденное солнце ласкало ухоженные розовые кусты, их маленькие розово-белые соцветия сияюще выглядывали из плотно сомкнутых листьев. Небо было голубым, испещренным редкими белыми пятнами.


Это казалось невозможным, но это произошло, и его мозг лихорадочно работал, пытаясь осмыслить это, даже когда он услышал приближающиеся шаги дворецкого, явно разбуженного его восклицанием. По прибытии дворецкий немедленно оттащил лежащее на спине тело Бермана за пределы досягаемости окна, сдвинув его по полу. Это был правильный ответ. Он тоже осматривал вид из окна, держа при этом в руке сторожевой пистолет P7. Любитель мог бы выстрелить из окна для галочки: дворецкий этого не сделал. Он видел то, что видел Джэнсон ; обмен взглядами показал его замешательство. Прошло всего несколько секунд, прежде чем эти двое отступили в коридор, на безопасное расстояние от окна. Лежа на полу, Берман издавал хриплые, влажные звуки, когда дыхание с трудом пробивалось через его поврежденные дыхательные пути, и его пальцы начали царапать рану на груди. "Ублюдок", - сказал он сдавленным голосом. "Твой мат!"


Пальцы его неповрежденной правой руки дрожали от напряжения, когда русский исследовал его рану с поразительной целеустремленностью. Он выуживал пулю и, задыхаясь, вытащил из груди смятую массу меди и свинца.


"Смотрите", - сказал Джэнсон дворецкому. "Я знаю, что это должно быть для вас шоком, но мне нужно, чтобы вы оставались спокойными и собранными, мистер ... "


"Туэйт. И я пятнадцать лет прослужил в SAS. Это не нарушение периметра, мы оба это знаем. Мы смотрим на что-то другое ".


"SAS, значит?"


"Мистер Берман, может быть, и сумасшедший, но он не дурак. У такого человека, как этот, есть враги. Мы подготовились к обычным чрезвычайным ситуациям. Но этот выстрел прозвучал как гром среди ясного неба. Я не могу этого объяснить ".


Как это произошло?


Разум Джэнсона опустел, а затем наполнился эллиптическими кривыми и прямыми углами. Ужасающая сцена кровопролития, свидетелем которой он только что был, растворилась в меняющейся геометрической схеме.


Ему понадобились бы все факты, которые были ему доступны. Он соединил точку проникновения в вытянутую руку Бермана с раной в левом верхнем квадранте грудной клетки. Высота примерно тридцать пять градусов от горизонтали. И все же поблизости под таким углом ничего не было видно.


Следовательно, пуля была выпущена не с непосредственной близости.


Масса, которую извлек Берман, была подтверждением. Это, должно быть, был выстрел с дальнего расстояния, ближе к концу траектории. Если бы она была выпущена с расстояния в сотню ярдов, она пробила бы тело Бермана и пробила выходное отверстие. Степень смятия и размер снаряда: там была важная информация.


Он наклонился и подобрал пулю. В чем это заключалось? Снаряд с шестью или семьюстами зернами, с латунной оболочкой. Проникновение составило два дюйма; если бы пуля попала в голову Бермана, это было бы мгновенно смертельно. Как бы то ни было, кровоизлияние в легкое делало смертельный исход довольно вероятным. Чего она добилась: силы в сто, двести фут-фунтов?


Из-за сопротивления воздуха воздействие уменьшалось в нелинейной зависимости от пройденного расстояния. Чем больше скорость, тем больше сопротивление воздуха, или сила сопротивления, так что это не было простым линейным соотношением. Матрица "скорость-расстояние" включала дифференциальное уравнение первого порядка и число Рейнольдса - такие вещи Алан Демарест мог решить в уме, возможно, и Берман тоже, - но, полагаясь на тренированную интуицию, Джэнсон подсчитал, что пройденное расстояние составило бы тысячу двести ярдов, или около двух третей мили.


Мысли Джэнсона заполнились видом на горизонт этого района, крышами в стиле палладио на Ганновер-террас, круглым куполом Центральной мечети Лондона ... и минаретом, высокой, стройной башней с небольшим балконом, с помощью которого муэдзин созывал верующих на молитву. Не обладая внутренней ценностью, она, вероятно, была неохраняемой; у профессионала не возникло бы проблем с получением доступа. Если грубые расчеты Джэнсона были верны, то так и было.


Это было дьявольски. Снайпер занял позицию на балконе минарета, который с точки зрения Бертвик-хауса был незаметен для мух, и выжидал, ожидая, если его цель появится в створчатых окнах. У него было бы достаточно времени, чтобы рассчитать необходимые углы и траектории. Но сколько мужчин вообще были способны на такой выстрел? Было ли в мире сорок таких? Пара русских. Норвежский снайпер, занявший первое место на всемирном соревновании, проходившем в Москве в прошлом году. Пара израильтян с их винтовками Galil калибра 7,62. Горстка американцев.


Мастер-снайпер обладал высочайшим мастерством, но он также обладал и высочайшим терпением. Он должен был реагировать на неопределенности: при выстреле с большой дистанции даже легкий неожиданный ветерок мог отбросить снаряд на несколько футов от намеченной цели. Объект мог неожиданно переместиться; в данном случае Берман поднял руку после того, как был произведен выстрел. Снайпер должен был знать о таких возможностях. И он должен был быть более терпеливым, чем его цель.


И все же, кто был целью?


Дворецкий предположил, что это был его работодатель, Берман. Естественное предположение. И опасная директива. Он вспомнил, как рука Бермана обняла его за плечо, притягивая ближе. Пуля, попавшая в русского, прошла в пятнадцати дюймах от головы Джэнсона.


Пятнадцать дюймов. Неконтролируемое отклонение на две трети мили. Было ли это попаданием или почти промахом, точность выстрела была невероятной. Но разумным предположением было то, что Джэнсон был настоящей целью. Он был единственным новым элементом в ситуации.


Он мог слышать сирену скорой помощи, которую вызвал Туэйт. И теперь он почувствовал, как кто-то тянет его за штанину - Берман, с пола, слабо пытался связаться, привлечь его внимание.


"Джэнсон", - сказал он, говоря так, словно набрал полный рот воды.


Его мясистое лицо приобрело телячью бледность. Тонкая струйка крови потекла из уголка его губ вниз по подбородку. Воздух просачивался через рану в груди, и он прижал здоровую правую руку к этому месту. Теперь он поднял окровавленную левую руку и вытянул указательный палец. "Скажи мне правду: футболка Тернбулла и Ассера испорчена?" Вместо обычного хохота раздался влажный кашель. По крайней мере, одно из его легких наполнилось кровью и скоро должно было разрушиться.


"Оно знавало лучшие дни", - мягко сказал Джэнсон, чувствуя прилив нежности к энергичному, эксцентричному мейвену.


"Найдите сына шлюхи, который это сделал", - сказал Берман. "Da?"


"Да", - хрипло сказал Джэнсон.


Директива Янсона


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


Туэйт отвел Джэнсона в сторону и заговорил с ним тихим голосом. "Кем бы вы ни были, мистер Берман, должно быть, доверял вам, иначе он не пригласил бы вас сюда. Но я должен попросить тебя записать треки ". Кривой взгляд. "Чоп-чоп".


Джэнсон промчался по дубовому паркету, мимо французских панелей восемнадцатого века, которые несколько десятилетий назад установила наследница Вулворта, и через задний выход. Несколько минут спустя он перемахнул через кованую ограду и оказался в восточной части Риджентс-парка. "Две тысячи четыреста акров в центре Лондона, как у меня на заднем дворе", - сказал Берман.


Было ли это безопасно?


Не было никаких гарантий - за исключением того, что это было единственное место, куда он осмелился отступить. Снайпер на минарете мог легко нацелиться на любого, кто выходил из других выходов Бертвик-хауса. Окунь не мог позволить себе обзорную линию в большинстве районов самого парка.


Кроме того, Джэнсон знал этот район; когда он учился в Кембридже, у него был друг, который жил в районе Мэрилебон, и они совершали долгие прогулки по огромному зеленому пространству, в три раза превышающему размеры Центрального парка Нью-Йорка. Неоклассическое великолепие Ганновер Террас, с его благородными георгианскими фасадами и кремовыми тонами, белыми и голубыми фризами, украшающими архитрав, частично заслонило это. Но парк был целым миром сам по себе. Водные пути кишели лебедями и необычной импортной птицей; на некоторых участках они были забетонированы, в то время как на других они выходили на заросли болотистого тростника. На бетонной дорожке вдоль набережной голуби соревновались за крошки с лебедями. Чуть дальше подстриженные ряды самшита образовывали густую зеленую кайму. На небольшом деревянном киоске был установлен красный значок "спасатель".


Для него этот огромный кампус с деревьями и травой, игровыми площадками и теннисными кортами всегда казался убежищем. Озеро для катания на лодках вытянулось, как амеба, сужаясь до ручья, который, окруженный цветочными клумбами, протекал под Йоркским мостом в южной части парка. И во внутреннем круге был сад королевы Марии, наполненный экзотической флорой и редкими птицами, в тайном загоне: убежище для диких птиц и одиноких, хрупких людей. Риджентс-парк, наследие королевского архитектора Джона Нэша, представлял собой аркадское видение Англии, которой, возможно, никогда не было - Уиндермир в центре метрополя, одновременно искусно оформленный в деревенском стиле и тщательно ухоженный.


Джэнсон трусцой побежал к озеру, где катались на лодках, мимо деревьев, пытаясь прояснить голову и осмыслить поразительное нападение. Однако, даже когда он бежал, он был напряженно внимателен к своему окружению, его нервы были напряжены.


Было ли это безопасно?


Имел ли он дело с одним снайпером? Это казалось маловероятным. При такой тщательной подготовке, должно быть, на месте были вооруженные люди с флангов, прикрывающие разные крыла дома, разные места воздействия. Без сомнения, охрана периметра была такой строгой, как указал Туэйт. Но было мало местных средств защиты от такой дальней стрельбы.


И если в этом районе были другие снайперы, где они были?


И кто они были?


Вторжение угрозы в этот пасторальный редут само по себе показалось Джэнсону непристойностью. Он замедлил ход и посмотрел на большую иву перед собой, ее ветви свисали в озеро, где можно было покататься на лодках. Такому дереву могло быть сто лет; должно быть, его взгляд упал на него, когда он посещал парк двадцать пять лет назад. Она пережила как правительства лейбористов, так и правительства тори. Она пережила Ллойд Джорджа и Маргарет Тэтчер, блицкриг и нормирование, эпохи страха и неистовой самоуверенности.


Когда Джэнсон приблизился к нему, на толстом стволе внезапно появилось грубое белое пятно. Тихий постукивающий звук: свинец ударяется о сморщенную кору.


Выстрел, который снова прошел мимо него на несколько дюймов. Сверхъестественная точность снайперской винтовки с затвором.


На бегу он вытянул шею, но ничего не смог разглядеть. Единственным звуком, который он слышал, был звук попадания снаряда в дерево: звука детонации в патроннике винтовки не было. Вполне возможно, что использовалось устройство для подавления звука. Но даже в винтовке с глушителем сверхзвуковой выстрел, вылетающий из дула, производит шум - не обязательно заметный, но все равно шум, подобный щелчку кнута. Джэнсон хорошо знал этот шум. Тот факт, что он ее не слышал, наводил на мысль о другом: это был еще один выстрел с дальнего расстояния. Если бы стрелявший находился в сотне ярдов от него, шум был бы потерян среди шума, создаваемого листьями деревьев и окружающими звуками парка. Вывод: преследование вел исключительно опытный стрелок.


Или целая команда из них.


Где была безопасность? Это было невозможно сказать. Черви дурного предчувствия заворочались у него в животе.


Грязь взметнулась в паре футов от него. Еще один промах на грани. Снимок был сделан с очень большого расстояния, и объект находился в движении: выстрел, произведенный в радиусе десяти ярдов от него, продемонстрировал бы впечатляющую технику. И все же этот выстрел прозвучал с расстояния в пару футов. Это было поразительно. И ужасающая.


Продолжай двигаться: столкнувшись с невидимыми преследователями, это было единственное, что он мог сделать, чтобы сделать себя более трудной мишенью. Но самого движения было недостаточно. Он должен был двигаться с нерегулярной скоростью, иначе опытный снайпер мог бы вычислить "преимущество" в прицеливании. Это было простое упражнение по стрельбе по цели, которая двигалась с фиксированной скоростью в фиксированном направлении: принимая во внимание расстояние и скорость цели, вы отмеряли несколько градусов влево от цифры в вашем прицеле, стреляя туда, где цель будет находиться, когда прилетит пуля, а не туда, где она была, когда пуля была выпущена.


Затем был решающий вопрос о сетке снайперов. Боковое движение - поперечная скорость - было одним. Но движение, которое уводило пешую мишень к снайперу или от него, имело почти незначительное значение: оно не помешало бы пуле достичь своей цели.


Джэнсон не определил, сколько стрелков было на позициях, или где находились эти позиции. Поскольку он не знал сетку, он не знал, какие движения были поперечными, какие нет. Правила обхода с флангов и анфилады предусматривали бы осевой порядок; такие опытные стрелки должны осознавать опасность "перелета" пули, который может оказаться смертельным для члена команды или случайного наблюдателя.


Снайперы - где они были? Последние два выстрела были сделаны с юго-запада, где он не мог видеть ничего, кроме дубовой рощи в нескольких сотнях ярдов от себя.


Он начинает бежать, его взгляд блуждает по сторонам. Сама нормальность - вот что было таким жутким. В парке было немноголюдно, но и далеко не пусто. Вот молодой человек, раскачивающийся в такт тому, что пульсировало в его плеере. Там была молодая женщина с коляской, разговаривающая с другой женщиной, судя по всему, близкой подругой. Он мог слышать отдаленные крики маленьких детей в гребных лодках, резвящихся в неглубоком, огороженном участке пруда для катания на лодках. И, как всегда, влюбленные шли рука об руку между дубовыми рощами, белой ивой и буком. Они были в своем собственном мире. Он был в своем. Они жили на одной территории, пребывая в беспечном неведении о том, что что-то не так. Как такое могло быть?


В этом и заключалась гениальность операции. Стрельба была практически беззвучной. Крошечные взрывы коры, дерна или воды были слишком мимолетными и незаметными, чтобы их заметил кто-либо, кто не был подготовлен к таким доказательствам.


Риджентс-парк - та безмятежная поляна - был превращен в поле для убийств, и никто об этом не узнал.


За исключением, конечно, предполагаемой жертвы.


Где была безопасность? Вопрос поднялся в голове Джэнсона, поднялся с визгливой, необходимой настойчивостью.


У него было единственное преимущество действия перед реакцией: он один знал свой следующий ход; они должны были отреагировать на то, что он сделал. Но если бы они могли обусловливать его действия, заставлять его действовать в соответствии с ограниченным количеством вариантов в ответ на их собственные действия, это преимущество было бы утрачено.


Он метался туда-сюда, вдоль того, что он оценил как линию, поперечную осевому расположению снайперской команды.


"Отрабатываешь работу ног?" - весело заметил пожилой мужчина, его седые волосы были зачесаны вперед и подстрижены в стиле Цезаря. "Выглядит неплохо. На днях ты будешь играть за "Манчестер Юнайтед"!" Это была своего рода насмешка, предназначенная для кого-то, кого принято считать сумасшедшим. В чем еще заключался смысл странных, стремительных движений Джэнсона, его рывков вправо и влево, кажущихся случайными, кажущихся бессмысленными? Это было зигзагообразное движение бескрылой колибри.


Он резко прибавил скорость и ринулся сквозь толпу пешеходов к Йоркскому мосту. Эстрада манила: она могла укрыть его от снайперов.


Он побежал вдоль берега озера, где катались на лодках, мимо пожилой женщины, которая бросала хлебные крошки прожорливым голубям. Огромная стая птиц взлетела, когда он пронесся сквозь их среду, подобно взрывающемуся облаку перьев. Одна из них, хлопая крыльями всего в нескольких ярдах впереди, внезапно камнем рухнула вниз, приземлившись у его ног. Красное пятно на грудке голубя подсказало ему, что в него попала шальная пуля, предназначавшаяся ему.


И все еще никто не заметил. Для всех, кроме него, это был идеальный день в парке.


Небольшая очередь деревянных щепок разлетелась на уровне пояса, когда еще одна пуля отскочила от перил деревянного моста и упала в воду. Качество съемки было замечательным: это был только вопрос времени, когда кто-то достигнет X-ring.


Он допустил ошибку, когда бросился в сторону Йоркского моста: два выстрела, которые они только что сделали, были доказательством этого. С точки зрения нападавших, это означало, что движение изменило его дистанцию, но не угол наклона, что было сложнее скорректировать. Это была еще одна информация: ему придется воспользоваться ею, если он хочет продержаться еще минуту.


Теперь он обходил теннисные корты с двух сторон, которые были огорожены сетчатым ограждением. Перед ним была восьмиугольная беседка, сделанная из обработанной под давлением древесины, отделанная так, чтобы выглядеть деревенской и старой. Это была возможность, но также и риск: если бы он был снайпером, он бы предвидел, что его объект будет искать там временное убежище, и сосредоточил бы свои выстрелы в его направлении. Он не мог обратиться к ней напрямую. Он побежал под углом, полностью отклоняясь от него; затем, когда он был на некотором расстоянии от него, он побежал неровно, подпрыгивая и петляя, к его тени. Он мог бы ненадолго зайти за нее, потому что это послужило бы барьером между ним и рощей, где базировалась команда стрелков.


Взрыв дерна в ярде от его левой ноги. Невозможно!


Нет, все это было слишком возможно. Он был виновен в том, что выдавал желаемое за действительное, предполагая, что снайперы ограничились высокими деревьями за лодочным озером. В том, что они расположились там, был смысл; профессиональным снайперам нравилось, чтобы солнце светило им в спину, отчасти для обзора, но еще больше для того, чтобы видимый блик не отражался от их оптических прицелов. Брызги грязи наводили на мысль, что пуля прилетела примерно с того же направления, что и остальные. И все же высокая беседка защитила бы его от стрелка, сидящего на дереве. Он осмотрел горизонт с упавшим чувством.


Дальше, гораздо дальше: стальная решетка двадцатиэтажного или тридцатиэтажного крана со строительной площадки на Россмор-роуд. Расстояние: около трех четвертей мили.


Боже! Было ли это возможно?


Линия прицеливания была прямой: с надлежащей оптикой и идеальной пристрелкой это было бы возможно только для меткого стрелка высшей лиги.


Он поспешил обратно в беседку, но знал, что это было лишь очень временное убежище. Теперь вся команда будет знать его точное местоположение. Чем больше времени он проводил там, тем лучше координировался и эффективнее был снайперский огонь, когда он пытался уйти. Они могли бы переждать его. Не то чтобы им это было нужно. Они могли бы вызвать по радио подкрепление - коляску, поскольку в торговле были известны вспомогательные средства для пешеходов. Прохожий в твидовом пиджаке с обычным пистолетом с глушителем мог бы снять его, спрятать оружие и продолжить прогулку, никого не предупредив. Нет, кажущаяся безопасность его положения была ложной. Каждый момент увеличивал риски, с которыми он столкнется. С каждым мгновением вероятность побега уменьшалась.


Подумайте! Он должен был действовать. Что-то похожее на раздражение поднималось в нем: он устал от того, что его использовали для стрельбы по мишеням, черт возьми! Максимизировать его безопасность в эту секунду означало бы минимизировать его безопасность через пять минут. Неподвижность была смертью. Он не умер бы, съежившись за беседкой, ожидая, когда его подстрелят с воздуха или с земли.


Преследуемый становился охотником; добыча превращалась в хищника или погибала при попытке: это был единственный вариант, который у него оставался.


Факты: это были стрелки исключительного опыта. Но они были развернуты таким образом, чтобы подвергнуть эти навыки испытанию. Все выстрелы были сделаны с дальнего расстояния, и каким бы необычным ни был стрелок, существовали десятки неконтролируемых факторов - легкий ветерок, заступающая ветка, - которые могли сбить пулю с намеченной траектории. На больших расстояниях даже крошечные факторы становились чрезвычайно значимыми. Стрельба также не была необдуманной: явно была забота о том, чтобы избежать случайных прохожих. Бермана, несомненно, рассматривали как его сообщника, его возможная смерть не имела значения, возможно, даже была выгодна миссии.


Вопрос: Почему команда была размещена на таком удалении? Что сделало преследование таким нервирующим, так это то, что он не мог видеть своих преследователей. Они держались в стороне. Но почему?


Потому что они - или их контролеры - не хотели рисковать. Потому что они боялись его.


Дорогой Христос. Это было правдой. Это должно было быть. Должно быть, им было приказано избегать тесного контакта любой ценой. Объект считается непредсказуемым и опасным на близком расстоянии. Он был бы уничтожен на большом расстоянии.


Нелогичный вывод был неизбежен: рефлексивная тактика уклонения, увеличивающая дистанцию между ним и нападавшими, была именно неправильной реакцией.


Он должен был обнять своего врага, двинуться навстречу нападавшим. Был ли способ сделать это и остаться в живых?


Стоя возле Внутреннего Круга, каменной дорожки, окружающей Сад королевы Марии, коренастая женщина в джинсовой юбке передавала бинокль своей девочке. У женщины был такой цвет лица, бледный, но слегка покрасневший, что, должно быть, поклонники называли ее "английской розой", когда она была подростком; но некогда приличествующий ей румянец огрубел и стал более определенным.


"Видишь того, с синим на крыле? Это означает, что это синяя птица ".


Девочка, которой на вид было лет семь, непонимающе смотрела в бинокль. Бинокль был подлинным изделием, судя по его виду, 10X50: женщина, должно быть, была преданным наблюдателем за птицами, как и многие британцы, и стремилась показать своему ребенку чудеса птичьего мира. "Мамочка, я ничего не вижу", - заблеяла маленькая девочка. Ее мать, с ее похожими на хобот ногами, наклонилась и отрегулировала бинокль так, чтобы наглазники были ближе друг к другу.


"Теперь попробуй".


"Мамочка! Где же птичка!"


Только что был еще один фактор безопасности: дул легкий ветерок, трепавший листья деревьев. Стрелок, стреляющий на расстоянии, должен быть бдителен в отношении признаков ветра, особенно с нерегулярными порывами, зная, насколько это может нарушить траекторию выстрела. Если выстрел должен был быть сделан при таких условиях, существовали правила компенсации, за "легализацию ветра". Оценка скорости ветра следовала грубым эмпирическим правилам: ветер со скоростью четыре мили в час был ветром, который вы можете чувствовать на своем лице; от пяти до восьми миль в час листья деревьев находятся в постоянное движение; при ветре со скоростью двенадцать миль в час раскачиваются небольшие деревья. И затем нужно было рассчитать угол ветра. Прямой боковой ветер был редкостью; большинство ветров дули под неправильным углом к линии огня. Более того, зоны ветра на дальности действия часто отличались от ветра, который испытывал сам снайпер. Завершить необходимые расчеты до того, как изменится ветер, было невозможно. И, таким образом, точность неизбежно снижалась. Если бы у них был какой-либо выбор, а у них был, снайперы подождали бы, пока все утихнет.


Джэнсон подошел к матери и дочери, его сердце бешено колотилось. Хотя он сознавал свой смертоносный ореол, ему приходилось полагаться на профессиональное самоуважение стрелков: снайперы этого ранга гордились своей точностью; попадание в таких случайных прохожих выглядело бы недопустимым дилетантизмом. И ветер все еще был порывистым.


"Извините меня, мадам", - сказал он женщине. "Но я хотел бы знать, могу ли я одолжить ваш бинокль". Он подмигнул маленькой девочке.


Девушка немедленно разрыдалась. "Нет, мамочка!" - закричала она. "Они мои, мои, мои!"


"Только на мгновение?" Джэнсон снова улыбнулся, подавляя свое отчаяние. В его голове отсчитывали секунды.


"Не плачь, моя куколка", - сказала мать, лаская багровое личико девочки. "Мама купит тебе леденец на палочке. Разве это не было бы здорово!" Она повернулась к Джэнсону. "Виола очень чувствительна", - холодно сказала мать. "Разве ты не видишь, как ты ее расстроил?"


"Мне очень жаль ..."


"Тогда, пожалуйста, оставьте нас в покое".


"Имело бы значение, если бы я сказал, что это вопрос жизни и смерти?" Джэнсон сверкнул, как он надеялся, обаятельной улыбкой.


"Боже мой, вы, янки, вы думаете, что владеете этим чертовым миром. Примите "нет" в качестве ответа, не так ли?"


Прошло слишком много секунд. Ветер стих. Джэнсон мог представить в своей голове снайпера, которого он не мог видеть. Стальная решетка и гидравлика основания, скрытые в листве, или закрепленные на прочной боковой ветке дерева, или установленные на телескопической стреле крана, сводят к минимуму любое раскачивание. Каким бы ни было положение снайпера, главным камуфляжем была сама его неподвижность.


Джэнсон не понаслышке знал ужасающую, опустошенную ясность ума снайпера. Он прошел обширную снайперскую подготовку в Литл-Крике, и от него требовалось применить эти навыки в сельской местности. Были дни, проведенные с Ремингтоном 700, укрепленным на двух мешках с песком, сам ствол опирался только на воздушную подушку, ожидая мерцающего движения в оптическом прицеле, которое сообщало ему, что появилась его цель. И по радиофону голос Демареста в его ухе, наставляющий, уговаривающий, успокаивающий. "Ты почувствуешь это раньше, чем увидишь, Джэнсон. Позвольте себе почувствовать это. Расслабься перед выстрелом". Как же он был удивлен, когда воспользовался этим и попал в цель. Он никогда не был в одной лиге с теми, кто сейчас преследовал его, но он делал это хорошо и надежно, потому что должен был. И то, что он был по другую сторону прицела, делало его нынешнее положение гораздо более нервирующим.


Он знал, что они видели. Он знал, что они думали.


Мир мастера-снайпера был бы сведен к круговому изображению в его оптическом прицеле, а затем к соотношению между летящим телом и перекрестием прицела. Его пистолет - Remington 700, или Galil 7.62, или M40A1. Он бы нашел место точечного шва, точку контакта между своей щекой и прикладом винтовки; винтовка ощущалась бы как продолжение его тела. Он делал глубокий вдох и полностью выдыхал, а затем еще один вдох и наполовину выдыхал. Лазерный дальномер мог бы указать ему точное расстояние: прицел отрегулирован так, чтобы компенсировать падение пули. Перекрестие прицела должно было находиться на прямоугольнике, который был туловищем объекта. Больше дыхания будет выпущено, остальное задержано, а палец будет ласкать спусковой крючок ...


Джэнсон опустился на землю, принимая сидячее положение рядом с плачущей девушкой. "Привет", - сказал он ей. "Все будет в порядке".


"Ты нам не нравишься", - сказала она. Его лично? Американцы в целом? Кто мог постичь разум семилетнего ребенка?


Джэнсон осторожно взял ее бинокль, сняв ремешки с ее плеч, и быстро отправился в путь.


"Мамочка!" Это прозвучало где-то между криком и хныканьем.


"Какого черта, по-твоему, ты делаешь?" мать взревела, покраснев.


Джэнсон, схватив бинокль, бросился к деревянной эстраде для оркестра, находившейся в двухстах ярдах от него. Каждый раз, когда его позиция значительно менялась, снайперы корректировали свои прицелы. Женщина побежала за ним, запыхавшаяся, но решительная. Она оставила своего ребенка дома и теперь топала за ним с пульверизатором, который достала из сумочки.


Аэрозольный баллончик с перечным газом. Она шагала к нему с выражением, в котором сочетались неодобрение и ярость, как Мэри Поппинс с коровьим бешенством. "Будь ты проклят!" - закричала она. "Будь ты проклят! Будь ты проклят!" Таких же британок, как она, было бесчисленное множество, их мощные икры были затянуты в резиновые сапоги, а руководства по наблюдению за птицами были засунуты в бездонные сумки. Они неизменно собирали бечевку, ели мармайт и пахли тостами.


Он обернулся и увидел, что она держит баллончик с перцовым аэрозолем на расстоянии вытянутой руки, ее черты исказила злобная ухмылка, когда она приготовилась распылить ему в лицо ядовитую струю живицы из стручкового перца.


За долю секунды до того, как ее бутылка лопнула, раздался странный звон, и облако перца разлетелось вокруг порванного металла канистры.


Выражение крайнего недоверия промелькнуло на ее лице: у нее не было опыта в том, что происходило, когда пуля разрушала герметичный контейнер. Затем над ней проплыло облако.


"Полагаю, дефектный", - предположил Джэнсон.


Из ее глаз потекли слезы, женщина развернулась на своих туфлях на плоском каблуке и бросилась прочь от него, давясь и хрипя, ее дыхание теперь было хриплым. Затем она бросилась в озеро, надеясь избавиться от обжигающего зноя.


Удар. Пуля попала в деревянную эстраду для оркестра, самый близкий выстрел на данный момент. Снайперы, которые использовали высокоточные винтовки с затвором, платили за большую точность уменьшением частоты. Джэнсон катался по земле, пока не оказался под эстрадой, заброшенной концертной площадкой, перед которой были аккуратно расставлены пластиковые стулья для концерта в тот вечер.


Решетчатая конструкция базы не защитила бы его от пуль, но это сделало бы его более трудным для наблюдения. Это дало бы ему немного времени, в чем он сейчас больше всего нуждался.


Теперь он поднял бинокль, проверяя различные точки фокусировки, избегая ослепления от послеполуденного солнца.


Это сводило с ума. Солнце осветило стрелу крана, как спичку; оно отбросило ореол над деревьями.


Деревья, деревья. Дуб, бук, каштан, ясень. Их ветви были неправильной формы, покрытые листвой навесы тоже неправильной формы. И их было так много - сто, может быть, двести. Кто был самым высоким и плотным? Приблизительный осмотр древесных кластеров подсказал пару кандидатов. Теперь Джэнсон увеличил бинокль до максимального и внимательно рассмотрел только эти деревья.


Уходит. Веточки. Разветвляется. И-


Движение. Волосы у него на затылке встали дыбом.


Ветерок пробегал по деревьям: конечно, там было движение. Листья затрепетали; тонкие ветви тоже закачались. И все же он должен был доверять своему инстинкту, и вскоре его рациональный ум понял, что укололо его интуицию. Ветка, которая сдвинулась, была толстой, слишком толстой, чтобы пострадать от проходящего порыва ветра. Она сдвинулась с места - почему? Потому что животное перенесло на нее свой вес, убегающая белка? Или человек?


Или: потому что это вообще не было веткой.


Из-за освещения было трудно разглядеть детали; хотя Джэнсон точно настроил прицел, объект оставался удручающе нечетким. Он наложил на нее различные мыслеобразы, что было старым полевым приемом, которому он научился, будучи одним из дьяволов Демареста. Ветка с сучьями и листьями? Возможно, но не удовлетворительно. Могло ли быть так, что это была винтовка, покрытая наклейками древесного камуфляжа, к которым были прикреплены маленькие веточки? Когда он представил оптическое изображение в соответствии с этой ментальной моделью, всевозможные крошечные неровности внезапно встали на свои места. Эффект гештальта.


Причина, по которой ветка казалась неестественно прямой, заключалась в том, что это была винтовка. Веточки были прикреплены покрытыми мехом скручивающимися проволоками. Крошечный участок темноты на конце ветки был не зажившей смолой раной на дереве, а отверстием от ствола винтовки.


В пятистах ярдах от него мужчина смотрел в оптический прицел, точно так же, как и он, с твердой решимостью послать его на верную смерть.


"Я иду за тобой", - подумал Джэнсон про себя. Ты не увидишь меня, когда я доберусь туда, но я доберусь туда.


Команда футболистов направлялась к игровым полям, и он ненадолго присоединился к ним, зная, что издалека его будет трудно выделить среди плотной толпы высоких, атлетически сложенных мужчин.


Озеро превратилось в ручей, и когда мужчины переходили деревянный мост, он скатился в воду. Видели ли его стрелки? Был хороший шанс, что они этого не сделали. Он выпустил весь воздух из легких и поплыл по мутной воде, оставаясь у самого дна. Если бы его отвлекающий маневр удался, снайперские прицелы по-прежнему были бы нацелены на толпу спортсменов. Мощные оптические прицелы неизбежно имели узкое поле зрения; было бы невозможно следить за остальной местностью и следить за толпой. Но сколько прошло времени, прежде чем они поняли, что он в этом не участвовал?


Теперь он пересек реку на южном берегу, подтянулся по бетонной стенке бассейна и бросился к буковой роще. Если он вышел из-под их контроля, отсрочка была лишь временной - одна ошибка могла завести его в смертельную ловушку. Это был самый густо заросший лесом район Риджентс-парка, и это наводило на мысль о тренировочных упражнениях вдоль горных хребтов за пределами Тон Док Кина.


Он изучил формирование деревьев на расстоянии и определил самое высокое из них. Теперь ему предстояло превратить карту расстояний в карту ближайших окрестностей, соответствующую самой местности у него под ногами.


Это был час, когда парк опустел. У этого были свои преимущества и недостатки, и все же все нужно было использовать с пользой: выбора не было. Волевой оптимизм был в порядке вещей. Трезвый подсчет шансов вполне может привести к пораженчеству и параличу, делая ужасный исход еще более вероятным.


Он подбежал к одному дереву, подождал, затем бросился к другому. Он почувствовал покалывание в животе. Достаточно ли он молчал? Достаточно незаметно?


Если его инстинкты были верны, он находился прямо под деревом, где расположился по крайней мере один из снайперов.


Меткая стрельба была занятием, требующим интенсивной концентрации. В то же время концентрация требовала отключения периферийных раздражителей, как он знал по опыту. Туннельное зрение было связано не только с узостью поля зрения прицела, но и с интенсивностью умственного сосредоточения. Теперь он должен был воспользоваться этим туннельным зрением.


Футбольная команда пересекла мост, затем прошла мимо кирпичного здания, Риджентс-колледжа, баптистского учреждения. Если бы он был одним из снайперов, это вызвало бы подозрения, особенно когда толпа расступилась и он обнаружил, что его цели среди них нет. Им пришлось бы принять во внимание возможность того, что он каким-то образом проник в кирпичное здание. Это не вызывало особого беспокойства: они могли переждать его.


Стрелки будут тщательно осматривать каждый квадратный ярд парка, находящийся в их поле зрения. Но никто не разглядывал свои собственные ноги. Кроме того, у снайперов были бы радиофоны, чтобы поддерживать связь со своим координатором. Однако это еще больше снизило бы их чувствительность к окружающим звукам. Так что кое-что говорило в пользу Джэнсона.


Теперь он забрался на багажник так тихо, как только мог. Прогресс был медленным, но устойчивым. Когда он достиг десяти футов, то, что он увидел, поразило его. Снайперская винтовка была не только блестяще замаскирована, но и весь навес из веток, на котором покоился снайпер, был фальшивым. По общему признанию, это было невероятно реалистично - работа мадам Тюссо, живущей на дереве, - но вблизи он мог разглядеть, что это искусственная конструкция, прикрепленная к стволу с помощью металлического такелажа, состоящего из стального троса, колец и болтов, окрашенных из баллончика в оливково-серый цвет. Это было такое оборудование, к которому не имел доступа ни один человек и лишь очень немногие агентства. Консульские операции были одним из них.


Он потянулся к такелажу и внезапным рывком освободил центральный рым-болт; стальной трос соскользнул, и снайперское гнездо внезапно оказалось без якоря.


Он услышал приглушенное проклятие, и все гнездо провалилось сквозь дерево, ломая ветки, когда оно упало на землю.


Наконец, Джэнсон смог разглядеть одетое в зеленое тело снайпера под ним. Он был стройным молодым человеком - своего рода вундеркиндом, без сомнения, но на мгновение был оглушен падением. Джэнсон опустился на землю в контролируемом падении, приземлившись с расставленными ногами над снайпером.


Теперь он вырвал винтовку из рук стрелка.


"Черт!" проклятие прозвучало как шепот. Это был легкий по тембру голос юноши.


Джэнсон обнаружил, что держит в руках сорокадюймовую винтовку, которой трудно маневрировать на таком близком расстоянии. Модифицированная М40А1, которая представляла собой снайперскую винтовку с затвором, изготовленную вручную в Куантико специально обученными оружейниками Подразделения меткой стрельбы Корпуса морской пехоты.


"Роли поменялись", - мягко сказал Джэнсон. Он наклонился и завязал воротник снайпера вокруг своей шеи, срывая с него радиосвязь. Он все еще лежал ничком. Джэнсон обратил внимание на его короткие, колючие каштановые волосы, стройные ноги и руки: на первый взгляд, это не внушительный образец мужественности. Он начал обыскивать снайпера, вытаскивая из-за пояса маленький пистолет Beretta Tomcat 32-го калибра.


"Убери от меня свои вонючие руки", - прошипел снайпер и перевернулся, глядя на Джэнсона взглядом, полным чистейшего яда.


"Господи", - непроизвольно произнес Джэнсон. "Ты-"


"Что?" - спросил я. Вызывающий взгляд.


Джэнсон только покачал головой. Снайпер встал на дыбы, и Джэнсон ответил с силой, повалив снайпера обратно на землю. Затем их взгляды снова встретились.


Снайпер была гибкой, проворной, на удивление сильной - и женщиной.


Директива Янсона


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


Как дикий зверь, она снова бросилась на него, отчаянно пытаясь выхватить пистолет "Беретта" из его руки. Джэнсон ловко отступил назад и демонстративно отодвинул скользящий замок большим пальцем.


Ее взгляд постоянно возвращался к "Беретте".


"Ты превзойден, Джэнсон", - сказала она. "На этот раз никаких закусок из посольства. Видишь, на этот раз они позаботились о том, чтобы прислать самое лучшее ". В ее голосе слышались нотки аппалачской глубинки, и, хотя она пыталась говорить непринужденно, чувствовалось напряжение.


Предназначалась ли эта бравада для него или для нее? Пыталась ли она деморализовать его или набиралась собственной храбрости?


Он изобразил вежливую улыбку. "Теперь позвольте мне сделать вам очень разумное предложение: вы заключаете сделку, или я убиваю вас".


Она фыркнула. "Думаешь, ты смотришь на номер сорок семь? В твоих мечтах, старик."


"О чем ты говоришь?"


"Это сделало бы меня номером сорок семь". Когда он не ответил, она добавила. "Ты прикончил сорок шесть человек, верно? Я говорю о санкционированных убийствах на местах ".


Лицо Джэнсона похолодело. Число, которое никогда не было предметом гордости и все больше становилось источником мучений, было точным. Но это был также подсчет, о котором мало кто знал.


"Перво-наперво, " сказал Джэнсон. "Кто ты такой?"


"Что вы думаете?" - ответил снайпер.


"Никаких игр". Джэнсон сильно прижала дуло своего M40A1 к своей диафрагме.


Она кашлянула. "Такой же, как ты - такой же, каким ты был".


"Минусы", - рискнул предположить Джэнсон.


"Ты ее получил".


Он поднял М40А1. При росте три с третью фута и почти пятнадцати фунтах он был слишком большим и громоздким, если требовалось много менять положение; это было для стационарного стрелка. "Тогда ты член его Снайперской Лямбда-команды".


Женщина кивнула. "И Лямбда всегда получает своего мужчину".


Она говорила правду. И это означало одно: поступил бесповоротный приказ о спасении. Отдел консульских операций отправил элитному отряду специалистов директиву: директиву убивать. Прекращайте с крайним предубеждением.


Винтовка, очевидно, находилась в хорошем состоянии и была по-своему прекрасна. В магазине оставалось пять патронов. Он открыл патронник и извлек патрон. Он тихо присвистнул.


Тайна раскрыта. Это был 458 Whisper, патрон производства SSK Industries, который приводил в действие изготовленный на заказ винчестер магнум с шестисотзарядным зарядом и очень низким сопротивлением. Пули VLD медленно теряли скорость, сохраняя большое количество энергии даже на расстояниях, превышающих милю. Но особенность, которая сделала ее неотразимой, заключалась в том, что она запускала пулю с дозвуковой скоростью. Это устранило треск сверхзвуковой пули, в то время как небольшое количество пороха уменьшило внутреннюю детонацию. Отсюда и название: Шепот. Кто-то, находящийся всего в нескольких ярдах от нас, ничего не услышит.


"Хорошо, спортсмен", - сказал Джэнсон, невольно впечатленный ее хладнокровием. "Мне нужно знать местонахождение остальных. И не вешай мне лапшу на уши ". Несколькими быстрыми движениями он вынул из М40А1 магазин и забросил его высоко в переплетенные ветви дерева, где он и застрял, снова став веткой среди веток для случайного зрителя. Затем он направил "Беретту" ей в голову.


Она смотрела на него несколько долгих мгновений. Он ответил ей взглядом с полной бесстрастностью: он убил бы ее без угрызений совести. Только удача помешала ей убить его.


"Есть еще один парень", - начала она.


Джэнсон оценивающе посмотрел на нее. Она была антагонистом, но, если повезет, ее можно превратить в актив, кого-то, кого он мог бы использовать как щит и источник информации. Она знала, где находятся укрепленные позиции, где укрылись члены снайперской команды.


Она также была бойкой и непринужденной лгуньей.


Он протянул руку с пистолетом и сильно ударил ее сбоку по голове.


"Давай не будем начинать эти отношения со лжи, милая", - сказал он. "Насколько я могу судить, ты просто убийца. Вы чуть не застрелили меня и при этом подвергли опасности жизни мирных жителей ".


"Чушь собачья", - протянула она. "Я всегда знал, какова была допустимая погрешность. На расстоянии четырех футов в любом направлении от средней линии вашего туловища. Ни один из моих выстрелов не превысил этого предела погрешности, и поле обстрела было чистым перед каждым нажатием на спусковой крючок. Никто не был в опасности. Кроме тебя".


Геометрия, которую она описала, соответствовала тому, что он наблюдал: это, вероятно, было правдой. Но достижение такой плотности при стрельбе с расстояния более пятисот ярдов сделало ее непревзойденным стрелком.


Феномен.


"Хорошо. Осевое формирование. Было бы пустой тратой сил размещать еще одного стрелка в радиусе пятидесяти ярдов от вас. Но я также знаю, что поблизости есть по меньшей мере еще трое. Не говоря уже о том, кто находится на кране Уилмут-Диксон ... Плюс, по крайней мере, два других, использующих древесный покров ".


"Если ты так говоришь".


"Я восхищаюсь вашей осмотрительностью", - сказал Джэнсон. "Но если ты мне не нужен живым, я действительно не могу позволить себе держать тебя рядом". Он взвел курок "Беретты", его указательный палец лег на спусковой крючок, проверяя его устойчивость.


"Хорошо, хорошо", - выпалила она. "Я разберусь".


Уступка последовала слишком быстро. "Забудь об этом, детка. Доверия нет". Он еще раз передернул предохранитель и положил палец на спусковой крючок, сжимая закаленную сталь. "Готовы к съемке крупным планом?"


"Нет, подождите", - сказала она. Все остатки бравады испарились. "Я скажу тебе то, что ты хочешь знать. Если я лгу, ты узнаешь и сможешь убить меня тогда ".


"Моя игра, мои правила. Вы даете мне местоположение ближайшего снайпера. Мы приближаемся. Если ты ошибаешься, ты умрешь. Если снайпер сменил позицию, не уведомив команду, очень плохо. Ты умрешь. Если ты выдашь меня, ты умрешь. Помните, я знаю системы, протоколы и процедуры. Я, наверное, написал половину из них ".


Она встала, пошатываясь. "Ладно, чувак. Ваша игра, ваши правила. Первое, что вы должны знать, это то, что мы все работаем поодиночке - требования к камуфляжу исключают партнеров, поэтому мы все определяем дальность стрельбы самостоятельно. Во-вторых, у нас есть кто-то, кто находится на крыше над Ганновер-Террас."


Он высветил величественную виллу в неоклассическом стиле с видом на парк, где построили свои дома многие из самых знатных граждан Англии. Бело-голубой фриз над архитравом. Белые колонны и стены кремового цвета. Стрелкам пришлось бы расположиться за перилами. Верно? Нет, еще одна ложь. Он бы уже был мертв.


"Ты не думаешь головой, парень", - сказал он. "Снайпер на балюстраде уже снял бы меня. Он также был бы визуально представлен бригаде, ремонтирующей крыши на Камберленд Террас. Ты обдумала позицию и отвергла ее." Он еще раз сильно ударил ее, и она отшатнулась на несколько шагов. "Два удара. Еще один, и я убью тебя ".


Она опустила голову. "Не могу винить девушку за попытку", - сказала она себе под нос.


"Есть кто-нибудь, кто находится на Парк-роуд?"


Удар. Она знала, что он знал; увиливать было бы бессмысленно. "Эренхальт на минарете", - признала она.


Он кивнул. "А кто идет анфиладой слева от вас?"


"Возьми мой дальномер", - сказала она. "Вы мне не доверяете, вы можете сами убедиться. Стрелок Б занимает позицию в трехстах ярдах к северо-западу." Это было низкое кирпичное строение, в котором размещалось телекоммуникационное оборудование. "Он на высоте. Рост не оптимальный: вот почему он пока не смог сделать ни одного хорошего броска. Но если бы вы попытались уйти через Юбилейные ворота, вы были бы покойником. На Бейкер-стрит, Глостер-стрит и Йорк-Террас-уэй ходят пешие мужчины. Коляски с часами. У двух снайперов есть полный обзор канала Риджентс. И на крыше Риджентс-колледжа есть человек. Мы надеялись, что вы попытаетесь использовать это как убежище. В радиусе двухсот ярдов все мы должны быть точны на расстоянии X-круга - выстрела в голову ".


Мы надеялись, что вы попытаетесь использовать это как убежище. Он почти сделал это.


Джэнсон наметил в своей голове вершины, которые она указала: они имели смысл. Именно так он спланировал бы операцию.


Надежно удерживая пистолет в одной руке, он смотрел в ее оптический прицел с двойным дальномером Swarovski 12x50. Бетонный бункер, о котором она упоминала, был именно таким сооружением, которое усеивало городской пейзаж, которое люди видели, не видя. Хорошая позиция. Там действительно кто-то был? Это было в основном скрыто за навесами из листьев, но несколько сантиметров бетона были видны. Снайпер? Он увеличивал изображение до тех пор, пока не увидел ... что-то. Перчатка? Часть загрузки? Это было невозможно сказать.


"Ты идешь со мной", - резко объявил Джэнсон, хватая снайпера за запястье. С каждым мгновением команда стрелков начинала пересматривать вероятности: если бы они решили, что он вышел за пределы их осевого прицела, они изменили бы позицию, и это полностью изменило бы основные правила.


"Я понимаю", - сказала она. "Это точно так же, как в лагере ХАМАСА в Сирии, недалеко от Каэль-Гиты. Вы взяли в заложники одного из часовых, заставили его раскрыть местонахождение другого, повторили процесс, сняли защиту периметра менее чем за двадцать минут."


"С кем, черт возьми, ты разговаривал?" - Сказал Джэнсон, застигнутый врасплох.


Эти оперативные подробности не были широко известны даже внутри организации.


"О, ты был бы удивлен тем, что я знаю о тебе", - сказала она.


Он зашагал по Гринуэй, таща ее за собой. Ее шаги были шумными, намеренно такими. "Беззвучно", - сказал он. "Или я начну думать, что ты не сотрудничаешь".


Сразу же ее шаги стали осторожнее, она выбирала места для приземления, избегая листьев и веток; она была обучена тому, как двигаться бесшумно: каждый член ее команды прошел бы такую подготовку.


По мере того как они приближались к границе Риджентс-парка, до них донесся шум уличного движения и запах выхлопных газов. Они находились в самом центре Лондона, в зеленом квартале, созданном почти два столетия назад и с любовью сохраняемом с тех пор каждый год. Пропитается ли его кровью тщательно подстриженная трава?


Они подошли к бетонному бункеру, и Джэнсон приложил палец к губам. "Ни звука", - сказал он. "Беретта" оставалась небрежно зажатой в его руке.


Теперь он наклонился и сделал ей знак сделать то же самое. Теперь он мог видеть, что стрелок находился на вершине низкого кирпичного строения в положении лежа, поддерживая левой рукой цевье винтовки. Ни один снайпер никогда не позволял стволу упираться во что-либо; это искажало резонанс, влияя на выстрел. Он был воплощением полной сосредоточенности, всматриваясь в оптический прицел, используя левый локоть в качестве опоры, когда он слегка перемещал поле зрения. Его плечи были ровными, приклад винтовки находился рядом с наплечным карманом. Сама винтовка покоилась в V-образных соединениях его большого и указательного пальцев левой руки, ее вес опирался на ладонь. Идеальная позиция.


"Виктор!" - внезапно позвала женщина.


Стрелок вздрогнул от звука, развернул винтовку и с силой нажал на кнопку выстрела. Джэнсон отскочил в сторону, поднимая женщину с собой. Затем он сделал сальто в сторону бункера и молниеносным движением схватил пистолет за ствол и вырвал его из рук стрелка. Когда мужчина поспешно потянулся к своей боковой руке, Джэнсон взмахнул винтовкой с оптическим прицелом, как битой, целясь мужчине в голову. Он резко подался вперед, распростертый, как и прежде, но теперь без сознания.


Женщина со всей своей извилистой силой рванулась к руке Джэнсона с пистолетом. Она хотела "Беретту" - это изменило бы все. В последнюю долю секунды Джэнсон увернулся от ее вытянутых рук. Вместо этого она схватила его мокрую куртку и ударила коленом ему в пах. Когда он откинул таз назад, защищаясь, она согнула запястье, блокируя удар, и отправила "Беретту" в полет по воздуху. Оба сделали несколько шагов назад.


Женщина приняла классическую военную стойку: ее левая рука была вытянута и перпендикулярна телу, препятствуя нападению. Лезвие, нанесенное по руке, задело бы только кожу и соскользнуло с кости; основные мышцы, артерии и сухожилия находились на стороне, обращенной внутрь, защищенной от нападения. Ее правая рука была вытянута прямо вниз и держала маленький нож; он был в кобуре на ботинке, и он даже не видел, как она его вытащила. Она была хороша, быстрее и проворнее, чем он.


Если бы он сделал выпад вперед, ее поза ясно давала это понять, она бы отсекла ему руку своим клинком: эффективная контратака. И прямо из руководства.


Она была хорошо обучена, что, как ни странно, успокоило его. Он прокручивал в голове следующие десять секунд, готовя контрреакцию на ее вероятные действия. Тот факт, что она была хорошо обучена, был ее слабостью. Он знал, что она сделает, потому что знал, чему ее учили. Он научил достаточно людей этим самым маневрам. Но после двадцати пяти лет работы в этой области у него был гораздо более богатый репертуар движений, опыта, рефлексов. Это имело бы огромное значение.


"Мой папа часто говорил мне: "Не бери с собой нож на перестрелку", - сказала она. "Не знаю об этом. Мне никогда не было хуже от того, что у меня был запасной клинок." Она сжимала рукоятку ножа, как смычок для скрипки, свободно, но твердо; очевидно, она была из тех, кто знал, как орудовать им с режущей силой.


Внезапно он упал вперед, схватив ее за вытянутую руку; она подняла руку с ножом, как он и предсказывал, и он нанес сокрушительный удар по ее запястью. Срединный нерв был уязвим примерно в дюйме от тыльной стороны ее ладони; его точно направленный удар заставил ее руку с ножом непроизвольно разжаться.


Теперь он схватил оружие, которое она выпустила, но в тот же момент другая ее рука метнулась к его плечу. Она глубоко вонзила большой палец в его трапециевидную мышцу, воздействуя на проходящие под ней нервы и временно парализуя его руку и плечо. Вспышка агонии пронзила местность. Ее боевая стойка была потрясающей, триумф тренировки над инстинктом. Теперь он ударил ногой по ее правому колену, причинив сильную боль и дестабилизировав ее опору. Она опрокинулась назад, но его собственный взмах ноги сбил его с ног, и в итоге он упал на нее сверху.


Он чувствовал жар ее потного тела под собой, чувствовал, как напрягаются ее мышцы, когда она извивалась и билась, как опытный борец. Своими мощными бедрами он придавил ее ноги к земле, но ее руки были способны нанести ему серьезный урон. Он чувствовал, как она бьет по его плечевому сплетению, пучку нервов, который тянулся от верхней части плеча к шейным позвонкам. Он выставил локти вперед и прижал ее руки к земле, полагаясь на свой больший вес и грубую силу.


Ее лицо, находившееся в нескольких дюймах от его, было искажено яростью и, как казалось, отвращением к себе за то, что она позволила ему занять более сильную позицию.


Он увидел, как напряглись мышцы ее шеи, понял, что она намеревается сломать ему нос, ударившись лбом, и прижал его лоб к ее собственному, обездвижив его. Ее дыхание было теплым на его лице.


"Ты действительно хочешь убить меня, не так ли", - сказал Джэнсон почти с весельем. Это был не вопрос.


"Черт, нет", - сказала она с сильным сарказмом. "Насколько я понимаю, это всего лишь прелюдия". Изо всех сил сопротивляясь, она билась под ним, и он едва удерживал свое положение.


"Итак, что они тебе сказали? Обо мне?"


Она несколько мгновений тяжело вдыхала и выдыхала, переводя дыхание. "Ты негодяй", - сказала она. "Кто-то, кто предал все, что когда-либо имело значение в его жизни, кто-то, кто убивал за деньги. Самый низкий вид подонка, который только существует ".


"Чушь собачья".


"Чушь собачья - вот кто ты такой. Обвел вокруг пальца все и всех, кого только мог. Продал агентство, продал свою страну. Хорошие агенты мертвы из-за тебя ".


"Это верно? Они спрашивают, почему я стал плохим?"


"Ты, блядь, сорвался, или, может быть, ты всегда был куском дерьма. Не имеет значения. Каждый прожитый вами день - это день, когда наши жизни в опасности ".


"Это то, что они тебе сказали?"


"Это правда", - выплюнула она. Еще одна извивающаяся попытка сбросить его с себя прошла по ее телу подобно мощной дрожи. "Черт", - сказала она. "По крайней мере, у тебя нет неприятного запаха изо рта. Я должен быть благодарен за это, да? Итак, что у нас на повестке дня? Ты собираешься убить меня, или это будет просто куча сухого траха?"


"Не льсти себе", - сказал он. "Такой остряк, как ты, - ты веришь всему, что они тебе говорят?" Он хмыкнул. "В этом нет ничего постыдного. Однажды я так и сделал". Их лбы все еще были прижаты друг к другу, нос к носу, рот ко рту: странная и тревожащая близость смертельно опасных бойцов.


Ее глаза сузились до щелочек. "У тебя есть другая история? Я слушаю. Больше ничего не могу сделать ". Но она сделала еще одну конвульсивную попытку встряхнуть его.


"Примерь это. Меня подставили. Я проработал в консульской службе более двух десятилетий. Послушай, ты, кажется, много знаешь обо мне. Спросите себя, действительно ли то, что они рассказали вам обо мне, соответствует картине ".


Она на мгновение замолчала. "Дайте мне что-нибудь реальное", - сказала она. "Если ты не делал того, о чем они говорят, что ты делал, дай мне что-нибудь, чтобы доказать, что ты говоришь мне правду. Я понимаю, что я не в том положении, чтобы вести переговоры. Я просто хочу знать ".


Впервые она говорила без враждебности или веселья. Было ли что-то в его собственном голосе, что заставило ее задуматься, был ли он тем злодеем, о котором ей говорили?


Он глубоко вдохнул, его грудь расширилась рядом с ее: снова странная, нежеланная близость. Он почувствовал, как она расслабилась под ним.


"Хорошо", - сказала она. "Отвали от меня. Я не собираюсь отступать, не собираюсь убегать - я знаю, ты бы добрался до винтовки первым. Я просто собираюсь послушать."


Он убедился, что ее тело полностью расслаблено, а затем - решающее решение, момент доверия в разгар смертельной схватки - быстрым движением скатился с нее. У него было на примете место назначения: "Беретта", теперь уютно устроившаяся под ближайшим ясенем. Он схватил его и засунул за пояс спереди.


Женщина, выглядевшая пошатывающейся и неуверенной, поднялась на ноги. Затем она холодно улыбнулась. "Это пистолет у тебя в кармане, или -"


"У меня в кармане пистолет", - сказал он, обрывая ее. "Позвольте мне сказать вам кое-что. Когда-то я был таким же, как ты. Оружие. Нацеленный и выпущенный кем-то другим. Я думал, что обладаю автономным интеллектом, принимаю собственные решения. Правда заключалась в ином: я был оружием в руках другого ".


"Насколько я понимаю, это просто набор музыкальных слов", - сказала она. "Меня интересуют подробности, а не обобщения".


"Прекрасно". Он глубоко вздохнул, воскрешая старое воспоминание. "Проникновение, выявленное в Стокгольме ... "


Теперь он мог представить себе этого человека. Грубые, пухлые черты лица, мягкая в середине, малоподвижная душа. И напуган, так напуган. Темные круги у него под глазами говорили о бессоннице и истощении. С точки зрения Джэнсона, эти черты лица сформировали риктус беспокойства; субъект издавал тихие хлопающие звуки губами, абсурдный нервный тик. Почему вы так испугались, если это был обычный контакт? Он видел такие контакты, людей, идущих по своим делам, делающих тайник, двадцатый или тридцатый тайник за год, со скучающим и отсутствующим выражением лица. Лицо этого человека было другим - наполненным отвращением к самому себе и страхом. И когда швед повернулся к другому мужчине, предполагаемому русскому контакту, на его лице читались не жадность или благодарность, а отвращение.


"Стокгольм", - сказала она. "Май 1983 года. Вы были свидетелем того, как объект вступил в контакт с контролем КГБ, и убрали его. Для неспециалиста это был довольно аккуратный снимок: с крыши жилого дома на скамейку в парке в двух кварталах отсюда ".


"Остановите пленку", - сказал он. Ее знание этих вещей нервировало. "Вы описали это так, как я сделал в своем отчете. И все же, как я узнал, что он был агентом по проникновению? Мне сказали, что он был. А агент КГБ? Я узнал лицо, но это тоже были данные, которыми меня снабдил оперативный контроль. Что, если бы это было неправильно?"


"Вы хотите сказать, что он не был сотрудником КГБ".


"На самом деле, он был. Его звали Сергей Кузьмин. Но человек, который встречался с ним, был напуган, его шантажировали на встрече. Он не был заинтересован в предоставлении КГБ чего-либо полезного. Он собирался попытаться убедить этого человека, что ему больше нечего предложить, что его дипломатический ранг слишком низок, чтобы сделать его ценным сотрудником. Он собирался сказать ему, чтобы он отвалил, к черту последствия ".


"Откуда ты знаешь?"


"Я говорил с его женой. Это не входило в мои инструкции по выполнению задания ".


"Это так случайно, чувак. И как вы узнали, что она говорила правду?"


"Я только что сделал", - ответил он, пожимая плечами. Это был не тот вопрос, который должен был задать очень опытный полевой агент. "Тренированная интуиция, назовем это. Она не на стопроцентов надежна, но достаточно точна ".


"Почему это не было частью вашего отчета?"


"Потому что это не было новостью для тех, кто разрабатывал миссию", - холодно сказал он. "Планировщики имели в виду другую игру. Две цели, обе выполнены. Во-первых, послать сообщение любому другому члену дипломатических сил о том, что за связь с врагом может дорого заплатить. Я как раз звонил по поводу продажи ".


"Вы сказали, две цели. Другой?"


"Молодой швед уже передал досье в КГБ. Убив его, мы дали понять, что к утечке информации отнеслись серьезно - что ценная информация была передана. На самом деле, это было посажено. Тщательно разработанная дезинформация. Но это подтвердилось кровью этого человека, и аналитики КГБ купились на это ".


"Так что это тоже была победа".


"Да, в рамках строго определенных параметров. Кузьмин фактически получил повышение из-за всего этого. Однако отведите камеру назад и вы зададите другой вопрос: имело ли это значение? КГБ был введен в заблуждение в этом конкретном случае, но с какими конечными последствиями, если таковые имели место? И стоило ли это жизни того человека? У него была жена. Если бы он был жив, у них были бы дети, возможно, внуки. Десятилетия рождественских праздников, глогга, лыжных каникул и- " Джэнсон замолчал. "Извините", - сказал он. "Я не хотел делать из этого плохую погоду. Ничто из этого не будет иметь особого смысла для вас, не в вашем возрасте. Но бывают случаи, когда ваши инструкции представляют собой паутину лжи. И в некоторых случаях человек, дающий вам инструкции, совершенно не осведомлен об этом факте. Я полагаю, что здесь дело обстоит именно так ".


"Господи", - тихо сказала она. "Нет, я действительно понимаю. Я верю. Ты говоришь мне, что они заставили тебя убрать этого парня, даже не посвятив тебя в истинные причины этой работы ".


"Они заставили меня убить контакт Кузьмина в рамках манипуляции. И одним из людей, которыми манипулировали, был я. То, что директива определяет, и то, что директива означает, - это две разные вещи."


"Господи, от этого у меня кружится голова хуже, чем от любого чертова лохматого удара".


"Я не хотел сбивать вас с толку. Просто чтобы заставить вас задуматься ".


"Сводится к тому же самому", - сказала она. "Но почему? Почему они выбрали вас мишенью?"


"Ты думаешь, я не задавал себе этого вопроса?"


"Вы были легендой в консульских операциях, особенно среди молодежи. Ты понятия не имеешь, Джэнсон. Не представляю, насколько это было деморализующе, когда нам сказали, что ты стал предателем. Они никогда бы не сделали этого по прихоти ".


"По прихоти? Нет, это работает не так. Большинство людей лгут, чтобы спасти себя, или улучшить себя, во всяком случае. Возможно, они приписывают себе идею, которая на самом деле им не принадлежала. Или они перекладывают вину с себя на другого. Или им как-то повезло, и они допустили, что результат был результатом мастерства. Это не та ложь, которая меня беспокоит. Вид лжи, который меня беспокоит, - это "благородная ложь". Ложь, распространяемая с более высокими целями. Жертвовать маленькими людьми ради больших целей". Он говорил с горечью. "Лжецы, которые лгут в интересах высшего блага, или того, что они объявляют этим высшим благом".


"Вау", - сказала она. Она издала свистящий звук, провела рукой над головой, как диском. "Ты меня теряешь. Если кто-то назначает тебя козлом отпущения, у него должна быть веская причина ".


"То, что они считают веской причиной. Веская причина, которая может показаться другим из нас административным удобством ".


"Посмотри", - сказала она. "Ранее вы что-то говорили о своем профиле. Так случилось, что я много об этом знаю. Что ж, вы правы, теперь, когда вы это сказали. Что-то в этой истории не имеет смысла. Либо ты был не так хорош, как предполагалось, либо ты не так плох, как о тебе говорят ". Она сделала шаг ближе к нему.


"Позвольте мне спросить вас кое о чем. Имеет ли Lambda разрешение на эксплуатацию от Уайтхолла?"


"Не было времени переходить дипломатические границы. Все это экстерриториально ".


"Понятно", - сказал Джэнсон. "Тогда тебе нужно принять решение".


"Но наша директива ... "


"Конечно, это моя жизнь. У меня есть интерес. Но это и ваше дело тоже. Урок, который я усвоил на своем горьком опыте".


Она выглядела смущенной. "Хорошо, взгляни еще раз через дальномер. Стрелка С ты найдешь на действительно высоком дереве возле ворот Примроуз-Хилл."


Когда он поднес к глазам двойной оптический прицел Swarovski, рассматривая листву, слова Ангуса Филдинга эхом отдавались в его голове. Вы так уверены в своем собственном правительстве? Действительно, в этом была определенная логика. Что, если Cons Ops, возможно, работавшие с агентом в штате Новака, были ответственны за убийство? Разве это не помогло бы объяснить официальный отказ Америки от какого-либо прямого участия в операции? Но тогда кто подставил его с шестнадцатью миллионами долларов? И если Cons Ops или какое-либо другое правительственное агентство США организовали смерть Новака - почему? Почему Новак рассматривался как такая угроза? Джэнсон знал, что это была решающая часть головоломки - головоломки, которую он должен был решить не только ради собственного чувства справедливости, но и ради собственного физического выживания.


Его мысли остановились, когда сокрушительный удар пришелся сбоку по голове. Он отшатнулся назад, ошеломленный, сбитый с толку.


Это была женщина. В ее руке стальной стержень с ребрами, такой используется в железобетоне. С одного конца она была мокрой от его собственной крови. Она вырвала ее из кучи строительных материалов за бункером, в нескольких футах от него.


"Как говорит леди, каждый инструмент - это оружие, если его правильно держать". Еще один удар, на этот раз прямо над ухом, перекладина отскакивает с тошнотворным стуком металла о кость. Мир вокруг него, казалось, заколебался.


"Они предупреждали нас о твоей лжи", - прорычала она. Его зрение было размытым, в красной дымке, но выражение ее лица было безошибочным: чистое, безукоризненное отвращение.


Черт возьми! В то время, когда ему следовало быть полностью бдительным, он позволил ей усыпить его бдительность своей ложью, притворным сочувствием; на самом деле, она просто выжидала удобного момента. И выставлять его дураком.


Распластавшись на земле, он слышал, как кровь стучит у него в голове, словно паровой двигатель. Пошатываясь, он потянулся за "Береттой", но было слишком поздно. Она мчалась от него на максимальной скорости.


Удар арматуры вызвал по меньшей мере легкое сотрясение мозга; ему потребуется несколько минут, чтобы подняться на ноги. И к тому времени ее бы уже не было. Враг, актив - уничтожен.


Он почувствовал, как волна тошноты поднимается из его нутра, а также ощущение пустоты. Кому он мог доверять? Какие стороны подняли оружие против него?


На чьей стороне он был?


В этот момент он мог только сказать: его собственная. Мог ли он рассчитывать на союзников? Заслужил ли он их? Снайпер верила, что он виновен; поступил бы он на ее месте как-нибудь иначе?


Он взглянул на часы, попытался встать и потерял сознание.


"Объявить о проверке радиосвязи".


"Annunciate, annunciate. Все в безопасности. Окончена".


Вьетнам редко бывал спокойным. Зоны боевых действий представляли собой каскад звуков и зрелищ. Грохотала артиллерия, свистели сигнальные ракеты парашютов, освещая ночное небо, как сотня клигов. Были полосы трассирующих пуль, свист вертолетов, мигающие огни реактивных самолетов. Вскоре все это стало таким же бессмысленным, как блеющие клаксоны и моторы в пробках в час пик. В то же время их командир помог им развить чувство того, что не было рутиной.


Яростно включив оптический прицел, приближая изображение сквозь болотную траву и пальмы, Джэнсон увидел поляну с двумя хижинами. Перед одним из них был костер для приготовления пищи, а перед ним на корточках сидели два венчурных капиталиста. Были ли сигнальные ракеты? Тремя днями ранее Мендес наткнулся на одну из них; в течение нескольких секунд автоматически сработал осветительный снаряд - громко шипящая магниевая вспышка, которая медленно дрейфовала к земле на крошечном парашюте, освещая их всех жутким белым сиянием. Сейчас они не могли позволить себе подобной ошибки.


Джэнсон связался по рации с Демарестом. Опознаны по меньшей мере два Виктора Чарли. В трехстах метрах отсюда. Ожидаю инструкций.


Ожидаю инструкций.


Ожидаю инструкций.


В наушниках радио послышался треск статических помех, и в сети раздался голос Демареста: "Обращайтесь с содержимым осторожно. Отведи их на два клика севернее базового лагеря и представь, что они из "Уотерфорд Кристал". Никаких переломов, ушибов или царапин. Думаешь, ты сможешь с этим справиться?"


"Сэр?"


"Захватывайте с добротой, лейтенант. Не говорите по-английски? Я могу сказать это на семи других языках, если вы предпочитаете ".


"Нет, сэр. Я понимаю, сэр. Но я не уверен, как именно мы справимся -"


"Ты найдешь способ, Джэнсон".


"Я ценю доверие, сэр, но -"


"Вовсе нет. Видите ли, я знаю, что нашел бы способ. И, как я уже сказал, у меня такое чувство, что мы с тобой во многом похожи ".


Его палец ощупал землю: подстриженная трава, а не лианы джунглей. Он заставил себя снова открыть глаза, окинул взглядом зеленые просторы Риджентс-парка, посмотрел на часы. Прошло две минуты. Сохранение сознания само по себе было бы величайшим усилием, но в котором он не должен потерпеть неудачу.


Мысли, которые проносились в его мозгу, были заглушены другой, более неотложной: не было времени.


Разрушение осевой решетки, должно быть, уже было обнаружено, просто по отсутствию радиосигналов. Другие отправились бы в этот район. В глазах у него все плыло, в голове звенело от пульсирующей, колотящейся агонии, он преодолевал полосу препятствий из конусообразных тисов, пока не добрался до Ганновер-Гейт.


Черное такси высаживало пожилую пару, когда он, пошатываясь, подошел к обочине. Они были американцами и двигались медленно.


"Нет, " говорила раздутая женщина с диспепсическим видом, - вы не даете чаевых. Это Англия. В Англии не дают чаевых ". Яркая красно-оранжевая помада обвела ее рот, привлекая внимание к вертикальным возрастным складкам сверху и снизу.


"Конечно, знают", - проворчал ее муж. "Что ты знаешь? Ты ничего не знаешь. Впрочем, у меня всегда есть свое мнение ". Он вяло перебирал незнакомую валюту в своем кошельке с осторожностью и разборчивостью археолога, разбирающего на части древний папирус. "Сильвия, у тебя есть десятифунтовая банкнота?"


Женщина открыла свою сумочку и с мучительной медлительностью начала в нее заглядывать.


Джэнсон наблюдал за происходящим с растущим разочарованием, поскольку на улице не было видно других такси.


"Привет", - сказал Джэнсон американской паре. "Позвольте мне заплатить за это".


Двое американцев посмотрели на него с откровенным подозрением.


"Нет, правда", - сказал Джэнсон. Американская пара то появлялась, то выходила из фокуса. "Это не проблема. Сегодня я в великодушном настроении. Просто ... давайте двигаться дальше ".


Двое обменялись взглядами. "Сильвия, этот человек сказал, что заплатит ... "


"Я слышала, что сказал мужчина", - раздраженно ответила женщина. "Скажи ему спасибо".


"Так в чем же подвох?" - спросил старик, его тонкие губы слегка нахмурились.


"Загвоздка в том, что ты убираешься отсюда, сейчас же".


Двое неуклюже подошли к тротуару и остановились там, моргая. Янсон скользнул внутрь просторного автомобиля, одной из классических черных кабин производства Marganese Bronze Holdings PLC.


"Подождите минутку", - окликнула его женщина. "Наши сумки. У меня было две сумки для покупок ... " Она говорила медленно и раздраженно.


Джэнсон нашел два пластиковых пакета с логотипом Marks & Spencer, открыл дверь и бросил их к ее ногам.


"Куда ты направляешься, парень?" - спросил водитель. Затем он посмотрел на Джэнсона через зеркало заднего вида и поморщился. "Заработал себе там ужасную рану".


"Выглядит хуже, чем есть на самом деле", - пробормотал Джэнсон.


"Вам лучше не пачкать бордом мою обивку", - проворчал водитель.


Джэнсон просунул стофунтовую банкноту через стеклянную перегородку.


"Это немного нормально", - сказал водитель, его тон внезапно изменился. "Ты босс, я конюх, щелкни кнутом, я совершу поездку". Он, казалось, был доволен своей болтовней в такси.


Джэнсон сказал водителю, какие две остановки он должен был сделать.


"Боб - твой дядя", - сказал водитель.


Стук в его голове был с силой и регулярностью отбойного молотка. Джэнсон достал носовой платок и повязал бандану вокруг головы, пытаясь остановить кровотечение. "Мы можем идти сейчас?" Он выглянул в заднее лобовое стекло кабины, которое внезапно затянулось паутиной в нижнем левом углу, рядом с его головой. Дозвуковая пуля осталась застрявшей в многослойном стекле.


"Матерь Божья!" - крикнул водитель.


"Просто сбавь обороты", - без всякой необходимости сказал Джэнсон, сгорбившись на своем сиденье.


"Боб - твой гребаный дядя", - сказал водитель, когда двигатель с ревом ожил.


"Он будет, если ты так говоришь". Джэнсон просунул через перегородку еще одну стофунтовую банкноту.


"У меня будут еще какие-нибудь проблемы?" спросил водитель, с сомнением глядя на банкноту. Теперь они были на Мэрилебон-роуд, вливаясь в быстро движущийся транспорт.


"Вовсе нет", - мрачно сказал Джэнсон. "Доверьтесь мне в этом. Это будет похоже на прогулку в парке ".


Она смотрела на него. Ему это не почудилось.


Кадзуо Ониши окинул взглядом прокуренный бар для одиноких, а затем снова посмотрел на пенящийся дюйм пива, оставшийся в его кружке. Она была сногсшибательна: длинные светлые волосы, вздернутый носик, озорная улыбка. Что она делала одна в баре?


"Каз, это хани на барном стуле к тебе пристает?"


Так что это должно было быть правдой: даже его друг Декстер заметил.


Ониши улыбнулся. "Почему ты кажешься удивленным?" он ухмыльнулся. "Дамы узнают настоящий маффин, когда видят его".


"Должно быть, именно поэтому ты возвращался домой один последние полдюжины раз, когда мы были здесь", - сказал Декстер Филмор, чернокожий мужчина в очках, которому повезло не намного больше. Эти двое знали друг друга со времен учебы в Калифорнийском технологическом институте; теперь они никогда не обсуждали работу - поскольку то, чем они оба занимались, было засекречено, этот вопрос просто не возникал, - но у них было мало секретов, когда дело касалось сердечных дел или просто обычных интрижек. "Я завидный холостяк, я неплохо зарабатываю: дамы должны занимать номер и становиться в очередь", - регулярно жаловался Ониси.


"Это будет иррациональное число или мнимое?" Филмор бы хихикнул.


Но теперь все выглядело так, как будто Кадзуо Ониши сам получил живую директиву.


Третий взгляд женщины определенно имел какое-то значение.


"Вызовите рефери, " сказал Ониши, " потому что мы смотрим на нокаут".


"Да ладно, ты всегда говоришь, насколько важна индивидуальность девушки", - игриво запротестовал Декстер. "Что может быть более поверхностным, чем выносить суждения с другого конца комнаты?"


"О, у нее замечательная личность", - сказал Ониши. "Ты можешь просто сказать".


"Да", - сказал его друг. "Держу пари, тебе нравится, как ее индивидуальность подчеркивает этот ее облегающий свитер".


И теперь женщина шла к нему, изящно держа в руках журнал cosmopolitan. Удача определенно изменяла ему.


"Здесь кто-то сидит?" - спросила она, указывая на пустой стул рядом с Ониши. Она села и поставила свой коктейль рядом с его пивной кружкой, затем подала знак официантке, чтобы та налила еще. "Ладно, обычно я этого не делаю, но я ждала своего бывшего парня, у которого все еще проблемы, если вы понимаете, о чем я говорю, и, клянусь, здешний бармен начал ко мне клеиться. Я имею в виду, что с этим не так?"


"Я не могу себе представить", - сказал Ониши с невинным видом. "Так где же парень?"


"Бывший", - сказала она многозначительно. "Только что мне позвонили на мобильный, сказали, что на работе возникла внезапная чрезвычайная ситуация. Так что неважно. Поверьте мне, я в любом случае не ожидал этого с нетерпением. Я думаю, единственный способ, которым он перестанет мне звонить, - это завести новую девушку ". Она повернулась к Ониши и ослепительно улыбнулась. "Или чтобы я завела нового парня".


Декстер Филмор допил свое пиво и закашлялся. "Я собираюсь купить пачку "Кэмел". Ребята, вам что-нибудь нужно?"


"Достань мне один", - сказал Ониси.


После того, как Филлмор ушел, блондинка повернулась к Ониши и скорчила гримасу. "Вы курите "Кэмел"?"


"Не большой любитель курения, да?"


"Дело не в этом. Но, пожалуйста, мы можем придумать что-нибудь получше, чем это дерьмо с игровыми автоматами. Вы когда-нибудь пробовали Балканское собрание? Вот это настоящая сигарета ".


"Что?" - спросил я.


Она открыла свою сумочку и достала металлическую жестянку. В ней лежал ряд черных неизмененных сигарет с золотыми наконечниками. "Только что из дипломатической почты", - сказала она. Она протянула ему одну. "Попробуй это", - сказала она. В ее руке тоже материализовалась зажигалка.


Девушка, которая хорошо владеет руками, подумал Ониши, делая глубокую затяжку. Многообещающая. Он также испытал облегчение от того, что она еще не вставила вопрос "чем ты занимаешься". Он всегда отвечал, что он "системный администратор правительства", и никто никогда не спрашивал дальше, хотя, если бы они спросили, у него была отработанная фраза о "совместимости платформ" с участием Министерств сельского хозяйства и транспорта. Это было настолько ошеломляюще, что гарантированно отбило бы дальнейшие расспросы. Но настоящая причина, по которой он был рад, что она не спросила, заключалась в том, что единственное, о чем он не хотел думать, была его работа. Его настоящая работа. В последние дни это стало таким стрессом, что у него начали болеть плечи, как только он зашел в свой офис. Какая череда неудач у них была. Чертовски невыразимо. Столько пота, столько лет - и проклятая программа Mobius разваливалась. Ему нужно было добиться удачи в какой-нибудь другой сфере жизни. Черт возьми, он заслужил, чтобы ему повезло.


Глаза красивой блондинки задержались на его лице, когда густой дым заполнил его легкие. Что-то в нем, казалось, очаровывало ее. Зазвучала новая песня: та, что вошла в саундтрек к тому большому новому фильму о Второй мировой войне. Ониши любил эту песню. На мгновение ему показалось, что он может улететь от счастья.


Он кашлянул. "Сильная", - сказал он.


"Это то, на что раньше были похожи сигареты", - сказала она. Она говорила с очень слабым акцентом, но он не мог сказать, с каким именно. "Теперь будь мужчиной. Впитай это ".


Он сделал еще одну затяжку.


"Особенная, не так ли?" - спросила она.


"Немного грубо", - сказал он неуверенно.


"Не грубый, Рич. Клянусь, с большинством американских сигарет вы с таким же успехом могли бы курить машинописную бумагу ".


Ониши кивнул, но, по правде говоря, он начал чувствовать нечто большее, чем легкое головокружение. Это должен быть действительно крепкий табак. Он почувствовал, что краснеет и начинает потеть.


"О, моя бедная дорогая, посмотри на себя", - сказала блондинка. "Похоже, тебе не помешало бы подышать свежим воздухом".


"Может принести какую-то пользу", - согласился Ониси.


"Давай", - сказала она. "Давай пойдем на прогулку вместе". Он потянулся за бумажником, но она положила двадцатку, и он чувствовал себя слишком слабым, чтобы возражать. Декстеру было бы интересно, что с ним случилось, но он мог бы объяснить позже.


На улице, в более прохладном воздухе, головокружение не проходило.


Она протянула руку и ободряюще сжала его ладонь. В свете уличных фонарей она выглядела еще красивее - если только это не было еще одним свидетельством его головокружительного состояния.


"Знаешь, ты, кажется, не очень твердо стоишь на ногах", - сказала она.


"Нет", - сказал он, и он знал, что у него на лице глупая ухмылка, но ничего не мог с этим поделать.


Она издала цокающий звук притворного упрека. "Такой большой парень, как ты, залег на дно из-за балканского собрания?"


Блонди думал, что он большой красавчик? Это обнадеживало. Главный положительный момент в многовариантном беспорядке, которым была его сексуальная жизнь. Его ухмылка стала шире.


В то же время он обнаружил, что его мысли странно путаются, хотя ему также было трудно обращать на это внимание.


"Давай сядем в мою машину и поедем кататься", - сказала она, и ее голос звучал так, как будто он доносился издалека, и что-то внутри него говорило: "Может быть, это не очень хорошая идея, Каз", и он обнаружил, что ничего не может сделать, кроме как сказать "да".


Он пошел бы с прекрасной незнакомкой. Он бы сделал то, что она сказала. Он будет принадлежать ей.


Он лишь смутно осознавал, что она плавно переключает передачи в своем синем кабриолете и уезжает куда-то контролируемыми движениями человека, у которого есть расписание, которого нужно придерживаться.


"Я собираюсь показать тебе время твоей жизни, Кадзуо", - сказала она, ее руки коснулись его промежности, когда она потянулась, чтобы запереть его дверь.


Мелькнула мысль: я никогда не называл ей своего имени. За ней последовала другая мысль: со мной что-то очень не так. И затем все подобные мысли исчезли в темной пустоте, которая теперь была его разумом.


Директива Янсона


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


Директива Янсона


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


Хасид, нервно сжимая свой потрепанный портфель с твердыми стенками, стариковской походкой подошел к огражденному перилами краю верхней носовой палубы. В его глазах был смутный страх, вызванный, казалось, больше его темпераментом, чем особыми обстоятельствами на борту HSS Stena Line. Гигантскому двухкорпусному парому потребовалось всего четыре часа, чтобы добраться из Харвича в Хук-ван-Холланд, где специальные поезда, стоящие прямо у парома, доставляли пассажиров на Центральный вокзал Амстердама. Скоростное судно сделало все возможное, чтобы сделать путешествие комфортным: на борту было несколько баров, пара ресторанов, несколько магазинов и кинотеатр. Мужчина-хасид с потрепанным чемоданом, однако, не походил на человека, который воспользовался бы этими развлечениями. Он был узнаваемым типом: торговец бриллиантами - могли ли быть какие-либо сомнения в этом?- которого не интересовала такая роскошь, какую он предлагал, как трезвенника, управляющего винокурней. Другие пассажиры взглянули на него и отвели глаза. Не годится пялиться. Не хотелось бы, чтобы у хасидов сложилось неправильное представление.


Теперь соленый бриз трепал густую белую бороду и ушные раковины мужчины, его черное шерстяное пальто и брюки. Круглая черная шляпа прочно сидела на его голове, пока мужчина продолжал любоваться оловянным небом и серо-зелеными морями. Перспектива не вдохновляла, но хасид, казалось, находил в ней утешение.


Джэнсон знал, что такая фигура, как он, становится невидимой благодаря тому, что выделяется. Если от спиртовой жвачки у него чесались щеки, а в шерстяном плаще было невыносимо жарко, было легко вызвать легкое беспокойство, которого требовала его роль. Он позволил ветерку охладить его, высушить пот. Не было никаких оснований сомневаться в том, что он был тем, кем значился в его паспорте; время от времени он доставал маленькую фотографию в пластиковой оболочке покойного раввина Шнеерсона, которого многие хасиды считали мессией, или мосиахом, и с любовью рассматривал ее. Такие детали имели значение, когда человек был в роли.


Он медленно обернулся, услышав чьи-то приближающиеся к нему шаги. Его желудок сжался, когда он увидел круглополую шляпу мужчины и строгий черный костюм. Это был хасид - настоящий. Такой же хасид, настойчиво сказал он себе. Ты тот, за кого себя выдаешь - это был почитаемый коан шпионского ремесла. Другое, однако, заключалось в том, чтобы не быть идиотом по этому поводу.


Другой мужчина, ниже ростом, чем Джэнсон, и, возможно, ему чуть за сорок, улыбнулся ему. "Вос херст зич?" сказал он, слегка склонив голову. Его волосы были рыжеватыми, глаза водянисто-голубыми под пластиковыми очками Национального здравоохранения. Под мышкой у него был зажат небольшой кожаный портфель.


Джэнсон склонил голову, сжимая свой портфель, и одарил его осторожно дружелюбной улыбкой, улыбкой, сдерживаемой несовершенной пластичностью пластыря для лица, который он использовал. Как реагировать? Были люди, которые обладали даром овладевать новыми языками, иногда со сверхъестественной беглостью; Алан Демарест был одним из них. Янсона, хотя он неплохо владел немецким и французским со студенческих времен, а также некоторым чешским, полученным от своей матери, говорящей по-чешски, среди них не было. Теперь он ломал голову, пытаясь вспомнить какой-нибудь обрывок идиша. Это была возможность, которую он должен был предвидеть. Вместо того, чтобы отважиться на жеманное "ша-лом", он был бы в большей безопасности, препятствуя любому разговору. У него была мимолетная фантазия вышвырнуть неудобного нарушителя за борт. Через мгновение он указал на свое горло и покачал головой. "Ларингит", - прошептал он с некоторым приближением к ист-эндскому акценту.


"Я заполняю зих бессер?" - сказал мужчина с доброжелательным взглядом. Он был одинокой душой, неустрашимой в своих попытках сблизиться с кем-то, кого он считал духовным родственником.


Джэнсон громко закашлялся. "Прости", - прошептал он. "Очень заразно".


Другой мужчина встревоженно отступил на несколько шагов назад. Он снова поклонился, сложив руки вместе. "Шолом-алейхем. Мир и благословение вам", - сказал он и неуверенно поднял руку в знак прощания, вежливо, но быстро удаляясь.


Джэнсон в очередной раз сдался охлаждающему встречному ветру. Мы знаем больше, чем нам кажется, - обычно предостерегал Демарест. Джэнсон верил, что в данном случае это верно - что он мог бы добиться прогресса, если бы только смог правильно собрать точки данных, которые у него уже были.


Он знал, что тайная ветвь правительства США добивалась его смерти. Что на его счет посредством сложных электронных манипуляций была переведена ошеломляющая сумма. Что результатом было создание впечатления, что ему заплатили за убийство Новака.


Мог бы он как-то использовать эти деньги? Внутренний голос предостерегал его не делать этого - пока нет. Нет, пока ее истинное происхождение оставалось загадочным. Это может оказаться решающим доказательством. И - его не покидала мысль - это могло быть каким-то высокотехнологичным способом заминировано, так что любая попытка отступления известила бы его врагов о его местонахождении. Которая просто вернула его к вопросу о том, кем могли быть эти враги.


На чьей ты стороне, Мария Лэнг? Перед посадкой он еще раз попытался связаться с ней, но безуспешно. Была ли она частью убийственной интриги? Или она была похищена, даже убита - жертвой интриги, которая стоила Питеру Новаку жизни? Джэнсон обратился к своему старому другу, который жил на Манхэттене - ветерану разведывательных служб, ныне на пенсии, - с просьбой понаблюдать за ней в нью-йоркских офисах Фонда Свободы, где якобы находилась Лэнг. До сих пор не было никаких признаков того, что она вернулась в здание на Сороковой улице. Она должна была быть где-то еще - но где?


И тогда Джэнсону, как и Филдингу, показалось столь же странным, что новости о смерти Новака продолжали оставаться незарегистрированными. Насколько было известно широкой общественности, ничего из этого - ни похищения, ни убийства - даже не произошло. Было ли что-то задумано, какой-то план с участием инсайдеров из Фонда Свободы, из-за чего было несвоевременно разглашать важную трагедию? И все же, как долго они действительно думали, что смогут скрывать такие вещи? Янсон знал о слухах о том, что смерть Дэн Сяопина скрывалась более восьми дней, в то время как вопрос о престолонаследии была решена: режим решил, что не может рисковать даже кратким периодом общественной неопределенности. Было ли что-то подобное поставлено на карту с Фондом Свободы? Огромное состояние Новака, или большая его часть, уже было вложено в Фонд Свободы. Поэтому не было ясно, что его уход должен напрямую повлиять на его финансы. В то же время Григорий Берман сказал ему, что банковский перевод был отправлен из Амстердама, в частности, со счета Фонда Свободы Питера Новака. Кто в Фонде мог бы это организовать?


Новак был могущественным человеком, и его враги тоже будут могущественны. Он должен был признать, что враги Новака были и его врагами. И, что является самой адской частью адского уравнения, ими может быть кто угодно. Они могут быть где угодно. Филдинг, прежде чем уйти, резко высказался о противниках Новака. "Олигархи" коррумпированных плутократических режимов, особенно в Восточной Европе, могли бы найти общий интерес с кликой планировщиков в Соединенных Штатах, которые с тревогой и завистью смотрели на растущее влияние Новака. Спросите себя, почему Америку так ненавидят: слова Андреса. Ответы были сложными, охватывающими злобу и негодование тех, кто чувствовал себя вытесненным его доминированием. И все же Америка не была беззубой невинностью: ее усилия по защите своего глобального превосходства могли быть действительно безжалостными. Члены его внешнеполитического истеблишмента вполне могли почувствовать угрозу от действий по-настоящему доброжелательной фигуры просто потому, что эти действия были вне его контроля. Филдинг: Все знали, что он отверг достижения Америки, что он разозлил ее внешнеполитический истеблишмент, следуя своим собственным курсом. Его единственной полярной звездой была его собственная совесть. Кто мог предсказать ярость вашингтонских планировщиков - близоруких односторонников, ослепленных стремлением к контролю, которое они ошибочно принимали за патриотизм? Это было не лучшее лицо Америки, не лучшие ангелы ее натуры. Но было чистой наивностью притворяться, что истеблишмент был неспособен на такие действия. Лейтенант-коммандер Алан Демарест, как он иногда размышлял, считал себя настоящим американцем. Джэнсон долгое время считал это пагубной выдумкой самообмана. И все же, что, если настроения мира были правы? Что, если они действительно представляли не Америку, нет, а разновидность Америки, Америку, с которой иностранцы в неспокойных странах сталкивались чаще, чем большинство других? Джэнсон закрыл глаза, но не мог избавиться от пронзительных, ярких воспоминаний, которые пронзали и преследовали его даже сейчас.


"Нет, не приводите их сюда", - сказал Джэнсону лейтенант-коммандер. Слабо, даже в испорченных непогодой наушниках, он мог слышать хоровую музыку. "Я выйду туда".


"Сэр", - ответил Джэнсон. "В этом нет необходимости. Они надежно связаны, как вы и просили. Заключенные невредимы, но обездвижены."


"Что, я уверен, потребовало некоторых усилий. Я не удивлен, что ты принял вызов, Джэнсон ".


"Транспортировка не представляла бы никаких трудностей", - сказал Янсон. "Сэр".


"Вот что я вам скажу", - сказал Демарест. "Отведите их в Кэндл-Болото".


Кэндл-болотом американцы назвали поляну в джунглях в четырех кликах к северу от основного лагеря армии. Месяцем ранее там произошла перестрелка, когда американские часовые наткнулись на пару хулиганов и троих мужчин, которых они идентифицировали как курьеров-вьетконговцев. Один американец был ранен в бою; все трое вьетконговцев в конечном итоге были убиты. Пострадавший член американской партии извратил вьетнамское название района, Куан Хо Бок, на Кэндл-Болото, и это название прижилось.


Транспортировка заключенных в Кэндлбог заняла два часа. Демарест ждал их, когда они прибыли. Он был в джипе, за рулем которого был его исполнительный директор Том Бьюик.


Джэнсон увидел, что заключенных мучает жажда; поскольку их руки были привязаны к бокам, он поднес свою флягу к их губам, разделив ее содержимое на двоих. Несмотря на ужас и неуверенность, заключенные с благодарностью выпили воду. Он позволил им отдохнуть на земле между двумя барахлами.


"Хорошая работа, Джэнсон", - сказал Демарест.


"Гуманное обращение с военнопленными, как и предписывает Женевская конвенция", - ответил Джэнсон. "Если бы только враг последовал нашему примеру. Сэр."


Демарест усмехнулся. "Ты забавный, школьник". Он повернулся к своему старпому. "Том", - сказал он. "Не могли бы вы ... оказать мне честь?"


Смуглое лицо Бьюика выглядело так, словно было вырезано из дерева, с грубыми прорезями вместо глаз и рта. Его нос был маленьким, узким и почти острым на вид. Общий эффект был усилен полосатым загаром, который каким-то образом наводил на мысль о древесной зернистости. Его движения были быстрыми и эффективными, но скорее отрывистыми, чем плавными. Это укрепило Джэнсона в мысли, что Бьюик превратился в манекен Демареста.


Бьюик подошел к первому из заключенных, достал большой нож и начал перепиливать ремни, которые удерживали их руки по бокам.


"Им нужно устроиться поудобнее", - объяснил Демарест.


Вскоре стало ясно, что комфорт не совсем был целью Бьюика. Старпом смастерил перевязь из нейлонового шнура, туго завязал ее узлом вокруг запястий и лодыжек заключенных, а затем обвил вокруг центральных балок каждого самогона. Они были распластаны, их конечности были вытянуты наружу натянутой веревкой. Они были совершенно беззащитны и знали это. Это осознание их беззащитности имело бы психологические последствия.


Желудок Джэнсона скрутило. "Сэр?" - начал он.


"Не говорить", - ответил Демарест. "Просто смотри. Смотрите и учитесь. Это старое правило: увидь одно, сделай одно, научи одного ".


Теперь Демарест подошел к заключенному, который лежал на земле ближе всех к нему. Он ласково провел рукой по щекам молодого человека и сказал: "Той мен бан". Он постучал себя по сердцу и повторил слова: "Ты мне нравишься".


Двое мужчин казались сбитыми с толку.


"Вы говорите по-английски? Это не имеет значения, если ты это сделаешь, потому что я говорю по-вьетнамски ".


Наконец заговорил первый из них. "Да". Его голос был напряженным.


Демарест наградил его улыбкой. "Я думал, ты это сделал". Он провел указательным пальцем по лбу мужчины, по носу и остановился на губах. "Ты мне нравишься. Вы, люди, вдохновляете меня. Потому что тебе действительно не все равно. Это важно для меня. У вас есть свои идеалы, и вы собираетесь бороться до победного конца. Как ты думаешь, скольких нгуа Ми ты убил? Сколько американцев?"


Второй мужчина взорвался: "Мы не убиваем!"


"Нет, потому что вы фермеры, верно?" Тон Демареста был медовым.


"Мы занимаемся фермерством".


"Ты вообще не венчурный инвестор, не так ли? Просто честные, обычные трудолюбивые рыбаки, верно?"


"Dúng." Правильно.


"Или вы сказали, что вы фермеры?"


Эти двое выглядели смущенными. "Никаких ВК", - умоляюще сказал первый мужчина.


"Он не ваш армейский товарищ?" Демарест указал на своего связанного товарища.


"Просто друг".


"О, он твой друг".


"Да".


"Ты ему нравишься. Вы помогаете друг другу ".


"Помогайте друг другу".


"Вы, люди, много страдали, не так ли?"


"Много страданий".


"Как наш спаситель, Иисус Христос. Знаете ли вы, что он умер за наши грехи? Вы хотите знать, как он умер? Да? Ну, почему ты сразу не сказал! Позвольте мне сказать вам. Нет, идея получше: позвольте мне показать вам ".


"Пожалуйста?" Слово прозвучало как plis.


Демарест повернулся к Бивику. "Бьюик, это совершенно невежливо - оставлять этих бедных молодых людей на земле".


Бьюик кивнул, позволив ухмылке промелькнуть на его деревянном лице. Затем, дважды повернув деревянную палку, он сильнее затянул веревку лебедкой. Натяжение веревки оторвало заключенных от земли; вес их тел поддерживался туго связанными запястьями и лодыжками. Каждый испустил громкий, испуганный вздох.


"Синь лой", - мягко сказал Демарест. Прошу прощения за это.


Они были в агонии, их конечности были чрезмерно вытянуты, руки напряглись в суставах. Скручивание положения чрезвычайно затрудняло дыхание, требуя огромного напряжения, чтобы выгнуть грудную клетку и расширить диафрагму - усилие, которое только увеличивало крутящий момент на их конечностях.


Джэнсон покраснел. "Сэр", - резко сказал он. "Могу я поговорить с вами наедине?" Сэр?"


Демарест подошел к Джэнсону. "К тому, что вы смотрите, может потребоваться некоторое привыкание", - тихо сказал он. "Но я не допущу, чтобы вы вмешивались в осуществление полномочий исполнительной власти".


"Ты пытаешь их", - сказал Джэнсон с напряженным лицом.


"Ты думаешь, это пытка?" Демарест с отвращением покачал головой. "Лейтенант первого класса Бьюик, лейтенант второго класса Джэнсон сейчас расстроены. Для его собственной защиты мне нужно, чтобы вы удержали его - любыми необходимыми средствами. Есть какие-нибудь проблемы с этим?"


"Никаких, сэр", - ответил Бьюик. Он навел свой боевой пистолет на голову Джэнсона.


Демарест подошел к ближайшему джипу и нажал кнопку воспроизведения на своей портативной кассете. Хоровая музыка лилась из маленьких, жестяных динамиков. "Хильдегард фон Бинген", - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. "Большую часть своей жизни провела в монастыре, который она основала в двенадцатом веке. Однажды, когда ей было сорок два года, у нее было видение Бога, и с этим она стала величайшим композитором своего времени. Каждый раз, когда она садилась творить, это всегда происходило после того, как она испытывала самую мучительную боль - то, что она называла бичом Божьим. Ибо только когда боль довела ее до галлюцинации, из нее полилась ее работа - антифоны, простые песни и религиозные трактаты. Боль заставила святую Хильдегарду производить. Боль заставила ее петь ". Он повернулся ко второму мужчине, который начал сильно потеть. Дыхание заключенного вырывалось сдавленными вскриками, как у умирающего животного. "Я подумал, что это может вас расслабить", - сказал он. Он задумчиво прослушал несколько тактов песни равнин.


Sanctus es unguendo


periculose fractos:


sanctus es tergendo


fetida vulnera.


Затем он встал над вторым заключенным. "Посмотри мне в глаза", - сказал Демарест. Он вытащил маленький нож из поясной кобуры и сделал небольшой надрез в животе мужчины. Кожа и фасция под ней немедленно рассеклись, растянутые в стороны натяжением веревок. "Боль тоже заставит тебя петь". Мужчина закричал.


"Вот это уже пытка", - крикнул Демарест Джэнсону. "Что бы вы хотели, чтобы я сказал? Что это ранит меня так же сильно, как и их?" Он вернулся к кричащему человеку под ним. "Ты думаешь, что станешь героем для своего народа, сопротивляясь мне? Ни за что. Если ты проявишь героизм, я могу гарантировать, что никто никогда не узнает об этом. Ваша храбрость пропадет даром. Видите ли, я очень плохой человек. Вы думаете, что американцы мягкие. Ты думаешь, что сможешь переждать нас.


Вы думаете, что можете смотреть, как мы заманиваем самих себя в ловушку наших глупых бюрократических правил, как великан, запутавшийся в собственных шнурках. Но вы думаете все это, потому что никогда не сталкивались с Аланом Демарестом. Из всех сатанинских форм обмана величайшей было убеждение человека в том, что он не существует. Посмотри мне в глаза, мой друг-рыбак, я, потому что я существую. Такой рыбак, как ты. Ловец человеческих душ".


Алан Демарест был безумен. Нет: это было хуже, чем это. Он был слишком вменяем, слишком контролировал свои действия и их контролируемые последствия. В то же время он был полностью лишен самого элементарного чувства совести. Он был монстром. Блестящий, харизматичный монстр.


"Посмотри мне в глаза", - нараспев произнес Демарест и наклонился ближе к лицу мужчины, которое уже было искажено агонией, невыразимой агонией. "Кто твой контакт ARVN? С кем из южных вьетнамцев вы имеете дело?"


"Я занимаюсь фермерством!" - захныкал мужчина, едва способный отдышаться. Его глаза были красными, щеки мокрыми. "Нет Вьетконгу!"


Демарест стянул с мужчины пижамные брюки, обнажив его гениталии. "Уклонение от ответа будет наказано", - сказал он скучающим тоном. "Пришло время для кабелей из можжевельника".


Джэнсона несколько раз вырвало, он наклонился вперед, и горячий поток рвоты поднялся по задней стенке его горла и забрызгал землю перед ним.


"Здесь нечего стыдиться, сын мой. Это как операция, " успокаивающе сказал Демарест. "В первый раз, когда вы видите, как это делается, это немного каменисто. Но ты быстро освоишься с этим. Как говорит нам Эмерсон, когда великого человека "толкают, мучают, он терпит поражение, у него есть шанс чему-то научиться".


Он повернулся к Бьюику. "Я просто собираюсь запустить мотор, убедиться, что в джемперах достаточно места для прыжков. Мы дадим ему все возможности выговориться. А если он этого не сделает, то умрет самой мучительной смертью, которую мы можем придумать.


Демарест посмотрел на пораженное лицо Джэнсона.


"Но не волнуйтесь", - продолжил он. "Его спутник будет сохранен в живых. Видите ли, важно оставить кого-то распространять новости среди венчурных капиталистов: вот что ты получаешь, когда трахаешься с нгуа Ми ".


И, что ужасно, он подмигнул Джэнсону, как бы приглашая его к разврату. Сколько других солдат, обгоревших и огрубевших от слишком долгого пребывания в зоне боевых действий, положительно откликнулись на это приглашение, найдя клуб подлинных фанатиков, потеряв свои души. Старый рефрен эхом отдавался в смутных уголках его сознания. Куда ты идешь? Сумасшедший - хочешь пойти со мной?


Хочешь присоединиться?


Принсенграхт, возможно, самая изящная из улиц старого канала в старом Амстердаме, была построена в начале семнадцатого века. Фасады, выходящие на улицу, на первый взгляд, имели правильность сложенных гармошкой бумажных кукол. Если присмотреться повнимательнее, то можно увидеть все способы, которыми каждый высокий узкий кирпичный дом старательно отличался от своих соседей. Фронтоны на крыше каждого дома были тщательно спроектированы: ступенчатые фронтоны, зигзагообразно переходящие в плоскую вершину, чередовались с плавными изгибами фронтонов горловины и носика. Поскольку лестницы внутри были узкими и крутыми, в большинстве домов были выступающие выступы, которые позволяли поднимать мебель на верхние этажи с помощью подъемников. Многие дома могли похвастаться фальшивыми чердаками и замысловатыми антаблементами. Гирлянды свисали с простого кирпича. Он знал, что за домами были спрятаны незаметные хофьесы, или внутренние дворики. В той степени, в какой бюргеры золотого века Амстердама гордились своей простотой, это была показная простота.


Джэнсон шагал по улице, одетый в легкую куртку на молнии и прочные ботинки, как и многие его собратья-пешеходы. Он держал руки в карманах, а его глаза регулярно сканировали окружающую обстановку. Следили ли за ним? До сих пор не было никаких признаков этого. И все же он знал по опыту, что, если его присутствие будет обнаружено, команда может быть собрана и развернута с впечатляющей быстротой. Всегда имейте запасной план: так сказал Демарест, и каким бы ужасным ни был его источник, судебный запрет сослужил ему хорошую службу. Поместите ее рядом с секретами управления от Чингисхана, с горечью подумал Джэнсон.


В нескольких кварталах от так называемой золотой кривой он наткнулся на скопление плавучих домов, стоящих на якоре в водах канала с примесью ржавчины и ила. Эти плавучие жилища были характерной чертой Амстердама с 1950-х годов, результатом нехватки жилья; несколько десятилетий спустя городской совет принял меры против них, но существующие дома на воде были переданы деду по наследству и допускались до тех пор, пока предлагалась ежегодная плата.


Джэнсон держал ухо востро, внимательно изучая каждого по очереди. Ближайшее напоминало длинное бунгало, крытое коричневой дранкой, с небольшим вентиляционным отверстием турбины на крыше из красной гофрированной стали. Другой напоминал высокую плавучую теплицу; внутри длинные стеклянные панели были задернуты занавесками, что обеспечивало жильцам некоторую приватность. Неподалеку находился плавучий дом с замысловатым решетчатым забором вокруг ограждения с плоской крышей. Пара фонарей торчала из чего-то похожего на каменные кормушки для птиц. Ящики с геранью говорили о скваттере, гордящемся своим домом.


Наконец, он увидел знакомую выкрашенную в синий цвет хижину с заброшенным видом.


Цветочные горшки в основном были пусты; окна были маленькими и закопченными. На палубе рядом с каютой стояла скамья из посеребренного временем дерева. Доски низкой широкой палубы были деформированы и имели неправильную форму. Он был пришвартован рядом с небольшой парковкой у причала, и когда Джэнсон приблизился, он почувствовал, как у него участился пульс. Прошло много лет с тех пор, как он был там в последний раз. Сменила ли она владельца? Он почувствовал характерный смолистый запах каннабиса, и он знал, что это не так. Он ступил на борт, а затем прошел через дверь каюты; как он и ожидал, она была не заперта.


В одном углу залитого солнцем помещения мужчина с длинными грязно-седыми волосами склонился над большим квадратом пергамента. В обеих руках у него были пастельные краски, которые поочередно переходили на бумагу. Тлеющая сигарета с марихуаной лежала рядом с красной пастилой.


"Замри, ублюдок", - тихо сказал Джэнсон.


Барри Купер медленно повернулся, хихикая над какой-то личной шуткой. Когда он опознал своего посетителя, он немного протрезвел: "Эй, у нас все в порядке, верно? Ты и я, мы классные, верно?" На его лице была глупая полуулыбка, но в вопросе чувствовалась тревога.


"Да, Барри, мы крутые".


Его облегчение было заметно. Он широко раскинул руки, его ладони были испещрены пигментом. "Покажи мне немного любви, детка. Покажи мне немного любви. Как давно это было? Боже мой."


В речи Купера долгое время сохранялась странная смесь идиом - частично "укуренный", частично "Предоставь это Биверу", - а тот факт, что американец прожил за границей почти четверть века, послужил лингвистической фиксацией.


"Слишком долго, " сказал Джэнсон, - или, может быть, недостаточно долго. Что вы думаете?" История, которую они разделили, была сложной; ни один из мужчин полностью не понимал другого, но оба понимали достаточно для рабочих отношений.


"Я могу приготовить тебе кофе", - сказал Купер.


"Кофе было бы прекрасно". Джэнсон сел на бугристый коричневый диван и огляделся.


Мало что изменилось. Купер постарел, но именно так, как от него можно было ожидать. Копна седеющих каштановых волос почти полностью покрылась сединой. Вокруг его глаз залегли "гусиные лапки", а морщинки между уголками рта и носа теперь обозначились тонкой линией; между бровями появились вертикальные складки, а на лбу - горизонтальные. Но это был Барри Купер, все тот же старый Барри Купер, немного пугающий и немного сумасшедший, но в основном ни то, ни другое. В его юности соотношение было другим. В начале семидесятых он перешел от радикализма в колледже к реальным вещам, более жесткой и бессердечной реальности, и постепенно стал членом Weather Underground. Разбейте систему! В те дни это было приветствием, простым приветствием. Околачиваясь в университетском городке Мэдисон, штат Висконсин, он подружился с другими людьми, которые были умнее и убедительнее его и которые довели его зарождающееся беспокойство по поводу злодеяний Властей до кристальной крайности. Мелкие шалости, призванные вывести из себя правоохранительные органы, привели к более экстремальным действиям.


Однажды в Нью-Йорке он оказался в городском доме в Гринвич-Виллидж, когда бомба, которую готовил один из членов группы, сработала преждевременно. Он принимал душ и, опаленный и закопченный, но в основном невредимый, некоторое время ходил в оцепенении, прежде чем его арестовали. Когда его выпустили под залог, полиция установила, что его отпечатки пальцев совпадают с теми, что были найдены на месте другого взрыва, на этот раз в университетской лаборатории в Эванстоне. Это произошло ночью, и обошлось без жертв, но это был скорее вопрос удачи, чем чего-либо другого; ночной сторож легко мог оказаться поблизости. Обвинения были увеличены до покушения на убийство и федерального заговора, а залог Купера был отменен. Однако к тому моменту он бежал из страны, направившись сначала в Канаду, а затем в Западную Европу.


И в Европе началась еще одна глава его любопытной карьеры. Преувеличенные сообщения о нем, распространенные американскими правоохранительными органами, были целиком поглощены радикальными группами революционных левых Европы - кругом, связанным с Андреасом Баадером и Ульрике Майнхоф, официально известным как Rote Armee Fraktion, неофициально как Банда Баадера-Майнхоф; сплоченной организацией, которая называла себя Движением 2 июня; и, в Италии, Красной бригадой. Опьяненные романтикой городского восстания, эти боевики рассматривали лохматого американца как новоявленный Джесси Джеймс, безбилетник революции. Они приветствовали его в своих кругах и спорных фракциях, спрашивая у него совета о тактике и приемах. Барри Куперу было приятно слышать лесть, но его визиты также были напряженными. Он много знал о разновидностях марихуаны - скажем, о том, чем Мауи синсемилла отличается от Акапулько ред, - но мало интересовался практическими делами революции или знал о них. Далекий от криминального вдохновения из рекомендаций Интерпола, он был бездельником, увлекающимся наркотиками и сексом. Он был слишком ошеломлен, чтобы осознать свирепость своих новых товарищей - слишком ошеломлен, чтобы понять, что то, что он считал студенческими шалостями, эквивалентом вонючих бомб в туалете, они рассматривали как прелюдию к насильственному перевороту и свержению существующего порядка. Когда он был среди революционеров, он держал это при себе, прячась за гномьими ответами. Его скрытность и подчеркнутое отсутствие интереса к их собственной деятельности встревожили их - несомненно, это показывало, что американский террорист не доверял им и не воспринимал их всерьез как революционный авангард. В ответ они раскрыли ему свои самые амбициозные планы, пытаясь произвести на него впечатление, раскрыв масштабы своих людских и материальных ресурсов: конспиративная квартира в Восточном Берлине, организация фронта в Мюнхене, которая оказывала им финансовую поддержку, офицер национальной гвардии Бундесреспублики, который снабжал своего радикального любовника большим количеством боеприпасов военного образца.


По прошествии времени Барри Куперу стало не по себе, и не только из-за маскарада: у него не хватило духу на акты насилия, которые они ярко описывали. Однажды, после взрыва в метро в Штутгарте, устроенного революционными ячейками, он увидел список жертв в газете. Притворившись самим газетным репортером, он навестил мать одного из убитых прохожих. Этот опыт - столкновение лицом к лицу с человеческой реальностью славного революционного насилия - потряс его и вызвал отвращение.


Вскоре после этого Джэнсон нанес ему визит. В попытке проникнуть в темный мир этих террористических организаций он искал людей, чья верность цивилизации, возможно, не была полностью подорвана - людей, которые еще не умерли для так называемой буржуазной морали. Связь Барри Купера с этими организациями всегда казалась ему странной; он хорошо знал свое досье, и то, что он видел, было кем-то, кто по сути был шутником, занудой, клоуном, а не убийцей. Общительный парень, который обнаружил, что ладит с какой-то очень плохой компанией.


Купер уже жил в Амстердаме, в том самом плавучем доме, зарабатывая на жизнь продажей туристам красочных зарисовок старого города - китч, но искренний китч. У него был вид человека, который слишком долго курил марихуану: даже когда он не был под кайфом, у него были слегка рассеянные и простодушные манеры. Двое мужчин сблизились не сразу: трудно было представить две менее похожие души. Тем не менее, Купер, наконец, оценил, что его гость из правительства США не пытался ни заискивать, ни угрожать. Он выглядел как заправила, но вел себя не как таковой. Странно сдержанный в своем подходе, он играл прямолинейно. Когда Купер перевел разговор на несправедливость Запада, Джэнсон, как опытный политолог, был рад последовать за ним.


Вместо того, чтобы насмехаться над его политикой, Джэнсон был рад признать, что в западных демократиях есть что критиковать, но затем отверг бесчеловечные упрощения террористов прямым, нелицеприятным языком. Наше общество предает человечество всякий раз, когда оно не соответствует своим собственным идеалам. А мир, который хотят создать ваши друзья? Она предает человечество всякий раз, когда оно живет в соответствии с выраженными им идеалами. Был ли выбор таким трудным?


Это глубоко, искренне сказал Барри Купер. Это глубоко: рефлексивный ответ мелкому. Но если Купер был поверхностным, то сама его поверхностность спасла его от худших искушений революционных левых. И его информация, как оказалось, привела к уничтожению десятков жестоких ячеек. Их конспиративные квартиры были закрыты, их лидеры заключены в тюрьму, их источники финансирования выявлены и искоренены. Наркоман в обалденном синем плавучем доме помог это сделать. В этом отношении позерствующие, жестокосердные представители революционных авангардов были правы: иногда маленький человек может иметь большое значение.


В свою очередь, Госдепартамент спокойно отказался от своих попыток добиться экстрадиции.


Теперь Джэнсон потягивал горячий кофе из кружки, на которой все еще виднелись пятна акриловой краски.


"Я знаю, что ты здесь только для того, чтобы потусоваться", - сказал Купер. "Я знаю, ты вроде бы ничего от меня не хочешь". Это был стеб, который сохранился с их первых интервью четверть века назад.


"Привет", - сказал Джэнсон. "Ничего, если я переночую здесь на некоторое время?"


"Mi casa es su casa, amigo," Cooper replied. Он поднес к губам маленькую сигарету с марихуаной; Джэнсон так и не был уверен, действительно ли это все еще действовало на Купера, или поддерживающая доза просто вернула его к тому, что считалось нормальным. Из-за дыма его голос стал хриплым. "Сказать по правде, мне бы пригодилась компания. Дорис ушла от меня, я когда-нибудь говорил тебе это?"


"Ты никогда не говорил мне, что Дорис присоединилась к тебе", - сказал Джэнсон. "Барри, я понятия не имею, о ком ты говоришь".


"О", - сказал Купер, и его лоб наморщился через мгновение или два яростной концентрации. Он явно искал последствий: И поэтому ... и поэтому ... и поэтому. Двигатель разума заработал, но не заработал. Наконец, он поднял указательный палец. "Тогда... не бери в голову". Он, очевидно, понял, что человек, которого он не видел восемь лет, может быть мало заинтересован в недавнем прекращении шестинедельных отношений. Купер был так рад, что придумал подходящий ответ, который не соответствовал ситуации, с которой он сейчас столкнулся. Ему нужно было думать по-другому.


Слова совета Демареста - эхом из другой эпохи - пришли к нему j сейчас: не видишь выхода? Найдите время, чтобы взглянуть на вещи по-другому. Смотрите на двух белых лебедей вместо одного черного. Смотрите на кусок пирога вместо пирога с отсутствующим куском. Переверните куб Неккера наружу, а не внутрь. Овладейте гештальтом. Это сделает вас свободными.


Он на несколько секунд закрыл глаза. Он должен был думать так же, как они. Разоблачение и публичность, по их мнению, могли бы стать наиболее эффективными щитами секретности - это была логика, которую должен был бы принять сам Джэнсон. Они ожидали скрытного проникновения, от чего были бы хорошо защищены. Значит, он не прибудет тайком. Он прибудет как можно более незаметно и у парадной двери. Эта операция требовала не осмотрительности, а наглости.


Джэнсон осмотрел скомканные бумаги на полу возле пастельных тонов. "У вас есть газета?"


Купер прошаркал в угол и с триумфом вернулся с экземпляром последнего "Де Фольксранта". Первая страница была замазана красками и пастелью.


"Что-нибудь на английском языке?"


"Голландские газеты на голландском, чувак", - ответил он хриплым, как конопля, голосом. "Таким образом, они облажались".


"Понятно", - ответил Джэнсон. Он просмотрел заголовки, и его знание родственных английского и немецкого языков позволило ему уловить суть большинства из них. Он перевернул страницу, и его внимание привлекла небольшая статья.


"Вот", - сказал Джэнсон, постукивая по нему указательным пальцем. "Не могли бы вы перевести это для меня?"


"Не парься, чувак". Купер на мгновение поднял глаза, собираясь с силами, чтобы сосредоточиться. "Не тот выбор музыкального автомата, на который я бы пошел. Подожди минутку - разве ты не говорил мне, что твоя мать чешка?"


"Была. Она мертва ".


"Я приложил к этому руку, не так ли? Это ужасно. Это было что-то вроде внезапного?"


"Она умерла, когда мне было пятнадцать, Барри. У меня было некоторое время, чтобы приспособиться ".


Купер на мгновение замолчал, переваривая этот факт. "Это круто", - сказал он. "Моя мама скончалась в прошлом году. Не смог даже пойти на эти чертовы похороны. Разорвала меня на части. На таможне на меня надели бы наручники, так что, типа, какой в этом был бы смысл? Хотя это разорвало меня на части."


"Мне жаль", - сказал Джэнсон.


Купер начал читать статью, старательно переводя голландский на английский для Джэнсона. На первый взгляд, это не было чем-то примечательным. Министр иностранных дел Чехии, побывавший в Гааге для встречи с членами правительства, находился с визитом в Амстердаме. Там он должен был встретиться с членами фондовой биржи и ведущими фигурами ее финансового сообщества, чтобы обсудить голландско-чешские совместные предприятия. Еще одна несущественная поездка, совершенная кем-то, чья работа заключалась в совершении таких поездок, в надежде повысить уровень иностранных инвестиций в страну, которая тосковала по ним. Голландия была богатой; Чешская Республика - нет. Это было такое же путешествие, которое могло произойти столетие назад, или два столетия назад, или три, и, вероятно, имело место. Это, можно смело рискнуть, не решило бы никаких проблем для Чешской Республики. Но это просто могло бы решить проблему для Джэнсона.


"Давайте пройдемся по магазинам", - сказал Джэнсон, вставая.


Внезапная смена темы не застала Купера врасплох; его марихуановая дымка сделала мир таким же непредсказуемым, как бросок костей. "Круто", - сказал он. "Перекусить?"


"Покупка одежды. Необычная штука. На высшем уровне ".


"О", - сказал он разочарованно. "Ну, есть место, куда я никогда не хожу, но я знаю, что это действительно дорого. На Ньювезийдс-Ворбургваль, недалеко от плотины, в нескольких кварталах отсюда.


"Превосходно", - сказал Джэнсон. "Почему бы тебе не присоединиться? Возможно, мне понадобится переводчик ". Более того, если бы кто-то присматривал за ним, они бы не ожидали, что он путешествует с компаньоном.


"С удовольствием", - сказал Купер. "Но все понимают "MasterCard". "


Здание, в котором размещался "Магна Плаза", было возведено сто лет назад как почтовое отделение, хотя из-за богато украшенной каменной кладки, сводчатых потолков, пилястр, струнных рядов и маленьких галерей с круглыми сводами оно казалось слишком нарядным для этой цели. Только после того, как здание было преобразовано в торговый центр, его излишества стали казаться уместными. Теперь вдоль его галереи выстроились сорок магазинов. В высококлассном магазине мужской одежды Джэнсон примерил костюм 53-го размера. Это был Ungaro, и его ценник был эквивалентен двум тысячам долларов. Правильность телосложения Джэнсона означала, что готовая одежда, как правило, выглядела на нем сшитой на заказ. Этот иск сработал.


Продавец с густо намазанной гелем прической скользнул по полу и привязался, как ремора, к своему американскому покупателю.


"Если позволите сказать, посадка превосходная", - сказал продавец. Он был вкрадчивым и заботливым, как, без сомнения, он всегда был рядом с ценниками с запятыми. "И ткань на тебе великолепна. Это красивый костюм. Очень элегантно. Эффектная, но в то же время заниженная." Как и многие голландцы, он говорил по-английски лишь с легким акцентом.


Джэнсон повернулся к Куперу. Его налитые кровью, расфокусированные глаза свидетельствовали о том, что его ментальный туман не полностью рассеялся. "Он говорит, что, по его мнению, тебе это идет", - сказал Купер.


"Когда они говорят по-английски, Барри, тебе на самом деле не нужно переводить", - сказал Джэнсон. Он повернулся к продавцу. "Я предполагаю, что вы берете наличные. Если ты сможешь застегнуть наручники прямо сейчас, у тебя распродажа. Если нет, то нет".


"Что ж, у нас здесь есть монтажник. Но пошив одежды обычно производится в другом месте. Я мог бы отправить ее вам завтра с курьером ... "


"Извините", - сказал Джэнсон и повернулся, чтобы уйти.


"Подождите", - сказал продавец, видя, как испаряются его комиссионные от значительной продажи. "Мы можем это сделать. Просто позвольте мне поговорить с монтажником и дайте нам десять минут. Если мне придется переправить это через улицу, я прослежу, чтобы это было сделано. Потому что, как вы это говорите в Штатах, клиент всегда прав ".


"Слова, которые порадуют сердце янки", - сказал Джэнсон.


"Действительно, мы знаем это о вас, американцах", - осторожно сказал продавец. "Везде мы это знаем".


Вашингтон, округ Колумбия


Крупный мужчина в темно-бордовом галстуке остановил такси на углу Восемнадцатой улицы и М-стрит, возле гриль-бара с неоновой вывеской в окне, рекламирующей газированный напиток. Водитель такси носил тюрбан и предпочитал общественное радио. Его новым пассажиром был хорошо одетый мужчина, немного широковатый в талии, толстый в бедрах. Он мог выжать триста фунтов лежа, но ему также нравились пиво и говядина, и он не понимал, почему ему нужно менять свои привычки. Он был хорош в том, что делал, у него никогда не было никаких жалоб, и дело было не в том, что он подрабатывал моделью по каталогу.


"Отвези меня в Кливленд-парк", - сказал он. "Макомб-стрит, четыре тридцать".


Водитель-сикх повторил адрес, записал его в свой планшет, и они тронулись в путь. Адресом оказался неработающий супермаркет, заколоченный и унылый.


"Вы уверены, что это то самое?" - спросил водитель.


"О да", - сказал он. "Вообще-то, не могли бы вы заехать на парковку и обойти ее сзади? Я должен кое-что забрать ".


"Нет проблем, сэр". Когда такси затормозило вокруг низкого здания из кирпича и стекла, сердце пассажира забилось сильнее. Он должен был сделать это, не создавая беспорядка. Это мог сделать кто угодно. Но он был тем, кто мог сделать это аккуратно.


"Это здорово", - сказал он и подался вперед. Молниеносным движением он опустил гарроту на голову водителя и туго затянул ее. Сикх издал слабый хриплый звук прерывистого дыхания; его глаза расширились, а язык вывалился. Пассажир знал, что потеря сознания наступит быстро, но он не мог на этом остановиться. Еще десять секунд максимального давления, и кислородное голодание привело бы к постоянной остановке дыхания.


Теперь он вернул гарроту с деревянной ручкой в нагрудный карман и вытащил обмякшее тело водителя из машины. Он открыл багажник и разложил вокруг тела запасное колесо, соединительные кабели и удивительное количество одеял. Важно было как можно быстрее вытащить человека с водительского места; он узнал это на неприятном опыте. Недержание мочи, которое иногда следует за внезапной смертью, может привести к загрязнению сиденья. Не то, с чем он хотел иметь дело в такое время, как это.


Его коммуникатор RIM BlackBerry мурлыкал из глубины нагрудного кармана. Это была бы обновленная информация о местонахождении объекта.


Он взглянул на свои часы. У него оставалось мало времени.


У его объекта было меньше.


Голос в наушнике сообщил ему точные координаты объекта, и когда пассажир, превратившийся в водителя, направил такси к Дюпон Серкл, он регулярно получал информацию о ее передвижениях. Для его успеха было важно выбрать время.


Толпа перед универмагом была немногочисленной; на субъекте был темно-синий бушлат, золотистый шелковый шейный платок, свободно повязанный вокруг шеи, в одной руке он держал сумку для покупок с элегантным логотипом высококлассного магазина.


Это было единственное, что он осознавал, фигура чернокожей женщины, становившаяся все больше и больше по мере того, как он заводил мотор такси, а затем резко вывернул руль далеко вправо.


Когда такси вырулило на тротуар, крики недоверия наполнили воздух, слившись в звук, который был почти хоровым.


Любопытная интимность, опять же, испуганное лицо женщины, приближающееся все ближе и ближе к его лицу, как у любовника, наклоняющегося вперед для поцелуя. Когда передний бампер врезался в ее тело - он ехал со скоростью около пятидесяти миль в час - ее верхняя часть тела ударилась о капот такси, и только когда он затормозил, ее тело полетело вперед, подпрыгнув в воздухе и, наконец, приземлившись на тротуар оживленного перекрестка, где фургон Dodge, несмотря на визг тормозов, оставил следы шин на ее разбитом теле.


Позже в тот же день было найдено такси, брошенное в переулке на юго-западе Вашингтона. Это был переулок, который и в лучшие времена был усеян коричневыми и зелеными осколками разбитых пивных бутылок, прозрачным изогнутым стеклом флаконов из-под крэка, полупрозрачным пластиком от шприцев для подкожных инъекций. Местная молодежь относилась к такси как к еще одному найденному объекту. Прежде чем автомобиль был возвращен властями, с него сняли колпаки, номерной знак и радио. Только тело в багажнике было оставлено нетронутым.


Директива Янсона


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Помимо его расположения, через дорогу от штаб-квартиры Фонда Свободы, мало что могло привлечь чье-либо внимание к небольшому дому на берегу канала, или вурхейсу. Внутри Ратко Павич рассматривал обстановку с чисто утилитарной точки зрения. Был слабый, но приторный запах кухни - гороховый суп, не так ли? Должно быть, это было с прошлой ночи, но запах был странно пронизывающим. Он с отвращением сморщил нос. Тем не менее, больше ничего подобного здесь готовить не стали бы. Он подумал о двух телах, распростертых в ванне наверху, кровь неуклонно стекала в канализацию. У него не было никаких чувств по поводу того, что он сделал: пожилая пара, нанятая для обслуживания дома, пока владельцы были на Корфу, мешала. Без сомнения, они были верными слугами, но их нужно было отправить. И это было сделано по благой причине: сидя у маленького квадратного окна в затемненной комнате, Ратко Павич имел отличный вид на особняк напротив, а два параболических микрофона передавали разговоры из его передней части с достаточной четкостью.


Тем не менее, это было утомительное утро. Администраторы и персонал прибыли между половиной девятого и половиной десятого. Запланированные посетители совершили свои запланированные визиты: высокопоставленного государственного служащего из Министерства иностранных дел Нидерландов сопровождал заместитель министра образования, культуры и науки Нидерландов. За верховным комиссаром ООН по делам беженцев последовал старший директор Отдела ООН по устойчивому развитию, а затем еще один высокопоставленный бюрократ из Европейской экономической комиссии. У других в команде Ратко были дополнительные взгляды на периметр. Один из них, Симич, был размещен на самой крыше вурхейса, тремя этажами прямо над головой. Никто не видел никаких признаков Пола Джэнсона. Это было неудивительно. Дневное проникновение имело мало смысла, хотя было известно, что агент совершал неожиданные действия просто потому, что это было неожиданно.


Это была утомительная работа, которая требовала полной маскировки, но это было то, что подходило ему лучше всего, поскольку он стал отмеченным человеком. Неровный, блестящий рубец, который тянулся от его правого глаза к подбородку - шрам, который светился красным, когда он позволял себе расстраиваться, - делал его внешность слишком запоминающейся для любой работы, требующей видимости. Он был отмечен: эта мысль занимала его разум, даже когда нападавший набросился на него с ножом, предназначенным для чистки рыбы. Даже более мучительным, чем жгучая боль от его разорванной плоти, было осознание того, что он больше никогда не сможет работать под прикрытием в полевых условиях. Как стрелок, конечно, он был таким же незаметным, как его снайперская винтовка Vaime с глушителем, которая была готова к использованию в любой момент. Шли часы, и он начал задаваться вопросом, наступит ли этот момент когда-нибудь.


Чтобы развлечь себя, Ратко регулярно увеличивал изображение миниатюрной секретарши в приемной, наблюдал, как двигаются бедра рыжей, когда она наклоняется, и чувствовал тепло в животе и паху. У него было что-то для нее, о да, у него было. Он вспомнил боснийских женщин, с которыми он и его сослуживцы развлекались несколько лет назад - вспомнил лица, искаженные ненавистью, вспомнил, насколько это выражение было похоже на сексуальное возбуждение. Для этого требовалось лишь немного воображения. Когда он вколачивал в них себя, больше всего его взволновало осознание того, насколько они были совершенно бессильны. Это был опыт, не похожий ни на один из тех, что он когда-либо испытывал с женщиной. Не имело значения, было ли у него зловонное дыхание или воняло его тело, потому что они просто ничего не могли сделать. Они знали, что должны были отказаться от этого, смиренно сдаться, или их заставили бы смотреть, как их родителям, их мужьям, их детям простреливают голову, прежде чем их самих убьют.


Настроив свой прицел, он представил рыжую, связанную веревкой и пригвожденную к матрасу, ее глаза закатились, ее бледная мягкость уступает движениям его сербской плоти.


В этом случае Ратко не понадобился оптический прицел, чтобы увидеть, как небольшой кортеж из трех черных Mercedes-Benz величественно проследовал по Стадехоудерскаде на Лейдсестраат и остановился у штаб-квартиры Фонда Свободы. Водитель лимузина в униформе обошел его сзади и придержал дверь открытой. Мужчина в темном костюме, очках в роговой оправе и фетровой шляпе с полями вышел и на мгновение остановился рядом с машиной, любуясь величественным простором юго-западной Принсенграхт. Затем человек в форме - как оказалось, личный осведомитель министра - нажал кнопку звонка рядом с резной входной дверью. Десять секунд спустя дверь открылась.


Мужчина в форме заговорил с женщиной у двери. "Мадам, министр иностранных дел Чешской Республики", - сказал человек в форме. "Ян Кубелик". Запечатленные двумя параболиками голоса были хриплыми, но слышимыми.


Министр иностранных дел сказал несколько слов по-чешски своему фактотуму и сделал жест, отпуская его. Человек в форме повернулся и отошел назад, к лимузину.


"У вас такой вид, словно вы меня не ожидали", - сказал мужчина в элегантном темно-синем костюме секретарю в приемной.


Ее глаза расширились. "Конечно, нет, министр Кубелик. Мы очень рады вашему прибытию ".


Ратко улыбнулся, вспомнив небольшую панику, охватившую вспомогательный персонал Фонда, когда тридцать минут назад им позвонили и сообщили, что недавно назначенный министр иностранных дел явится на встречу с исполнительным директором. Несколько взволнованных подчиненных сравнивали записи, поскольку встреча осталась незарегистрированной. Никто не хотел признавать, что допустил ошибку в планировании, и все же кто-то должен был это сделать. Через оптический прицел фирмы "Шмидт и Бендер" Ратко увидел испуг маленькой рыжеволосой женщины. Всего две недели назад вы дважды назначили министра иностранных дел Швеции и человека из программы ООН по разоружению, - сказала рыжеволосая, отчитывая особенно тупоголового младшего секретаря наверху. - Я знаю, что это не так. Младшая секретарша возразила, что это не ее вина, но сделала это с некоторым колебанием, которое было равносильно признанию. Другой секретарь, встав на защиту другого, утверждал, что ошибка, вероятно, была на стороне чешских бюрократов. И все же было бы просто невозможно, безнадежным нарушением протокола, сказать им об этом.


Теперь Ратко наблюдал, как рыжеволосая секретарша в приемной провела министра внутрь, в причудливый вестибюль, где зрение и звуки становились нечеткими. Серб увеличил электронное усиление света в своем оптическом прицеле и переключил микрофон в специальный режим усиления сигнала, чтобы входной сигнал от параболиков был дополнительно улучшен цифровым способом - заострен, с отфильтрованным бессмысленным шумом.


"Наш исполнительный директор скоро подойдет к вам", - услышал он голос рыжеволосой, когда звуковой сигнал был восстановлен.


"Вы очень добры", - беззаботно сказал чешский дипломат, снимая шляпу. "И это прекрасное поместье. Вы не будете ужасно возражать, если я осмотрюсь?"


"Сэр, мы сочли бы за честь", - ответила она как бы заученно.


Глупый бюрократ - ищет советы по оформлению для своей жены. Он вернется в унылый президентский дворец в Праге и расскажет своим друзьям о роскошных деталях амстердамского логова Питера Новака.


Ратко проводил учения Варшавского договора с чешскими солдатами, когда он служил в югославской армии, задолго до того, как шесть республик Югославии нанесли удар сами по себе и друг на друга. Чехи, как он всегда думал, были очень высокого мнения о себе. Он не поделился ею.


Его внимание привлек мужчина, очень медленно идущий перед домом: неужели Джэнсон был бы таким смелым? Мужчина, по-видимому, турист, стоял, прислонившись к низкому ограждению рядом с каналом. Он медленно достал карту.


Ратко направил на него свой прицел; угол был не идеальным, но когда он рассмотрел хрупкое телосложение туриста и его короткие волосы, он понял, как сильно ошибался. Как бы ловко Джэнсон ни маскировался, он никогда не смог бы сойти за женщину двадцати с чем-то лет.


Ратко снова почувствовал, как в животе у него разливается тепло.


Взгляд Джэнсона скользнул по прекрасно обставленной прихожей. Картины голландского ренессанса были расположены в центре квадратов, образованных позолоченной лепниной, с навязчивой заботой о симметрии. Каминная полка была выполнена из мрамора с замысловатой резьбой и голубыми прожилками. Все это казалось совершенно характерным для голландского особняка: вдали от любопытных глаз публики был изгнан хваленый идеал скандинавской умеренности.


Пока все идет хорошо, подумал он про себя. Купер привел себя в порядок на удивление хорошо, и, однажды облачившись в эту дурацкую униформу, он вел себя так, что это не совсем походило на пародию. Его движения были скованными и официальными; выражение его лица было проникнуто подобострастной помпезностью, каждый дюйм выдавал преданного помощника очень важного чиновника. Сам Янсон исходил из предположения, что никто не будет иметь ни малейшего представления о том, как выглядит министр иностранных дел Чехии. В конце концов, этот человек был на работе всего две недели. И страна не была первой в списке проблемных мест Фонда.


Никакой маскировки было лучшей маскировкой: немного жира в волосах, очки в стиле, модном в Восточной Европе, костюм, характерный для дипломатов всего Континента ... и манеры, которые были поочередно любезными и властными. Тот факт, что мать Янсона была чешкой, конечно, помог, хотя главным образом в придании его английскому языку убедительного чешского акцента. В такой стране, как Голландия, чешский дипломат должен был бы говорить по-английски.


Джэнсон посмотрел на рыжеволосую секретаршу поверх своих круглых очков в роговой оправе. "А Питер Новак? Он тоже здесь?"


Миниатюрная женщина мечтательно улыбнулась. "О нет, сэр. Он проводит большую часть своего времени в разъездах, перелетая с места на место. Иногда мы не видим его по нескольку недель кряду ".


Когда Джэнсон прибыл, он не знал, будет ли пелена скорби нависать над Фондом. Но то, что сказал ему Аггер, оставалось правдой: они явно понятия не имели, что с их уважаемым основателем что-то случилось. "Хорошо!" - сказал Джэнсон. "У него в руках весь мир, да?"


"Можно сказать и так, сэр. Но его жена сегодня на месте. Сюзанна Новак. Она помогает управлять программой развития НПО ".


Джэнсон кивнул. Новак настаивал на том, чтобы скрыть свою семью от общественного внимания, очевидно, опасаясь похищения. Его собственный общественный авторитет был необходим для успеха его работы; он неохотно согласился на освещение в средствах массовой информации с этой целью. Но он не был голливудской звездой, и его семья не была честной добычей: это было посланием в течение многих лет, и в целом пресса согласилась соблюдать эти правила. Тот факт, что его основное место жительства находилось в Амстердаме, облегчал задачу: бюргерская чувствительность этого города служила защитой частной жизни великого человека.


Спрятана у всех на виду.


"А что находится вон там?" - спросил я. Он указал на другую комнату, слева от главных коридоров.


"Офис Питера Новака", - сказала она. "Где вы наверняка встретились бы с мистером Новаком, если бы он был в городе - он бы настоял на этом". Она открыла дверь и указала на холст на стене напротив. "Эта картина принадлежит Ван Дейку. Замечательно, вы не находите?" На портрете был изображен дворянин семнадцатого века, выполненный в палитре приглушенных коричневых и голубых тонов, но все равно удивительно яркий.


Джэнсон включил верхний свет и направился к холсту. Он присмотрелся повнимательнее. "Экстраординарно", - сказал он. "Он один из моих самых любимых артистов, вы знаете. Конечно, художественное наследие Чешской Республики действительно выдающееся. Но, между нами, у нас в Праге ничего подобного нет ".


Он сунул руку в карман и, нажав на боковые кнопки своего мобильного телефона Ericsson, набрал один из номеров, которые он предварительно запрограммировал в нем. Этот номер был отправлен на прямую линию секретаря в приемной.


"Прошу меня извинить", - сказала она, услышав, как зазвонил ее телефон.


"Конечно", - сказал Джэнсон. Пока она спешила к телефону, он просмотрел бумаги, которые аккуратно лежали стопкой на столе Новак и в буфете. Они были из обычного набора замечательных учреждений с большим представительством голландских министерств. Однако один пункт корреспонденции вызвал в памяти отдаленный, смутный звон - грузовое судно, которое просто исчезло из виду в туманную погоду. Не краткое, безобидное сообщение, а фирменный бланк. unitech ltd. Название компании что-то значило для него - но значило ли оно что-то для Пола Джэнсона, консультанта по корпоративной безопасности, или для Пола Джэнсона, бывшего агента консульских операций? Он еще не был уверен.


"Министр Кубелик?" Женский голос.


"Да?" - спросил я. Джэнсон поднял глаза и увидел высокую блондинку, улыбающуюся ему.


"Я жена Питера Новака. Я хотел бы поприветствовать вас здесь от его имени. Наш исполнительный директор все еще находится на встрече с послом Нидерландов при Организации Объединенных Наций. Это совсем не займет много времени ". Она говорила с нейтральным американским акцентом.


Женщина была прекрасна в стиле Грейс Келли, одновременно чувственная и патрицианская. Ее матовая, влажная на вид помада казалась не совсем деловой, но она ей шла, как и костюм цвета шартреза, который облегал ее контуры чуть более плотно, чем это было строго необходимо.


Это была не женщина в трауре. Она не могла знать. Она не знала. И все же, как это могло быть?


Джэнсон подошел к ней и слегка поклонился. Стал бы чешский дипломат целовать ей руку? Он решил, что рукопожатия будет достаточно. Но он не мог отвести от нее глаз. Что-то в ней было знакомое. Навязчиво так. Сине-зеленые глаза цвета Лазурного берега, эти длинные, элегантные пальцы ...


Видел ли он ее до недавнего времени? Он ломал голову. Где? В Греции? Англия? Было ли это мимолетным проблеском, достаточным, чтобы запечатлеться только в подсознании? Это сводило с ума.


"Вы американец?" Сказал Джэнсон.


Она пожала плечами. "Я из многих мест", - сказала она. "Как Питер".


"И как поживает великий человек?" В его голосе была дрожь, когда он спрашивал.


"Всегда одно и то же", - ответила она после паузы. "Спасибо, что спросили, доктор Кубелик". Ее взгляд был почти игривым - на грани, он мог бы поклясться, кокетства. Без сомнения, это был просто способ, которым определенных женщин обучали вести разговор с международными знаменитостями.


Джэнсон кивнул. "Как любим говорить мы, чехи, "Быть таким же лучше, чем быть хуже". Я думаю, в этом есть определенный крестьянский реализм".


"Пойдем", - сказала она. "Я отведу вас наверх, в конференц-зал".


Второй этаж был менее роскошным, более интимным; потолки были высотой в десять футов, а не в пятнадцать, и обстановка была гораздо менее вычурной. Конференц-зал выходил окнами на канал, и косые лучи позднего утреннего солнца проникали через панорамное окно с несколькими стеклами, отбрасывая золотые параллелограммы на полированный длинный стол из тикового дерева. Когда Джэнсон вошел, его приветствовал мужчина чуть ниже среднего роста с аккуратно причесанными седыми волосами.


"Я доктор Тилзен", - сказал мужчина. "Моя должность в компании - исполнительный директор по Европе. Немного вводит в заблуждение, не так ли?" Он рассмеялся аккуратным, сухим смехом. "Наша европейская программа - это было бы точнее".


"С доктором Тилсеном вы будете в безопасности", - сказала Сюзанна Новак. "С ним намного безопаснее, чем со мной", - добавила она, предоставив своему посетителю решать, следует ли усматривать в ее замечании двойной смысл.


Джэнсон сел напротив бледнолицего администратора. Что с ним обсуждать?


"Я полагаю, вы знаете, почему я хотел установить с вами контакт", - начал он.


"Что ж, я думаю, да", - сказал доктор Тилсен. "На протяжении многих лет чешское правительство оказывало большую поддержку некоторым нашим усилиям и в меньшей степени другим. Мы понимаем, что наши цели не всегда будут совпадать с целями какого-либо конкретного правительства ".


"Совершенно верно", - сказал Джэнсон. "Совершенно верно. Но я начал задаваться вопросом, не были ли мои предшественники слишком поспешны в своих суждениях. Возможно, были бы возможны более гармоничные отношения ".


"Это было бы весьма приятно обдумать", - сказал доктор Тильзен.


"Конечно, если вы предоставите мне обзорную экскурсию по вашим проектам в нашей стране, я смог бы более эффективно обсудить ситуацию с моими коллегами и единомышленниками. На самом деле, я здесь, чтобы выслушать ".


"Тогда я окажу вам услугу и обращусь именно к этим пунктам", - сказал доктор Тильзен. Он неуверенно улыбнулся. Разговоры были его основным товаром, и в течение следующих тридцати минут Тилсен делал то, что у него получалось лучше всего, описывая ряд инициатив, программ и проектов. Через несколько минут слова, казалось, образовали словесный занавес, сотканный из непрозрачной номенклатуры и лозунгов, предпочитаемых профессиональными идеалистами: неправительственные организации ... активизирующие институты совещательной демократии ... приверженность продвижению ценностей, институтов и практик открытого и демократического общества ... Его отчеты были подробными и пространными, и Джэнсон обнаружил, что его глаза начинают стекленеть. С натянутой, застывшей улыбкой он время от времени кивал, но мысли его блуждали. Была ли жена Питера Новака среди заговорщиков? Неужели она сама подстроила смерть своего мужа? Перспектива казалась немыслимой, и все же чем можно было объяснить ее поведение?


А что насчет этого доктора Тилзена? Он казался серьезным, лишенным воображения и благонамеренным, хотя и более чем немного самонадеянным. Мог ли такой человек быть частью гнусного заговора, направленного на уничтожение самого важного фактора прогресса, который был в этом хрупком мире? Он наблюдал, как этот человек говорит, наблюдал за маленькими, истертыми, с кофейными пятнами зубами, за довольным видом, которым он подчеркивал свой монолог, за тем, как он одобрительно кивал в ответ на собственные замечания. Было ли это лицо зла? Казалось, в это трудно поверить.


Раздался стук в дверь. Миниатюрная рыжеволосая девушка с нижнего этажа.


"Мне ужасно жаль, доктор Тилзен. Звонок из офиса премьер-министра."


"А, - сказал доктор Тилзен. "Вы меня любезно извините".


"Но, конечно", - сказал Джэнсон.


Предоставленный самому себе, он осмотрел относительно скудную обстановку комнаты, а затем подошел к окну, глядя на оживленный канал под ним.


Ощущение холода пробежало по его спине, как будто по ней прошлись осколком льда.


Почему? Что-то в поле его зрения - опять аномалия, на которую он отреагировал инстинктивно, прежде чем смог рационально проанализировать или описать это.


Что?


О Господи! За колоколообразным фронтоном дома напротив виднелась тень человека, скорчившегося на плотно набитых шиферных плитках. Знакомая ошибка: солнце меняет положение, и тени появляются там, где их не было, выдавая скрытого наблюдателя - или снайпера. Какая? Блеск солнца на стекле оптического прицела не решил вопроса.


Теперь его глаза внимательно изучали карнизы и чердачные окна дома в поисках аномалий. Там - небольшая секция большого двустворчатого окна была вымыта кем-то, кто хотел иметь возможность видеть из него более четко.


Подъемная балка перед ним: в ней тоже было что-то странное. Мгновение спустя он понял, что. Это была не подъемная балка - балку заменил ствол "райфа".


Или его разгоряченное воображение вызывало к жизни разные вещи, видя угрозу в тенях, как дети превращали столбики своих кроватей в когти чудовища? Синяк на его голове сбоку болезненно пульсировал. Он прыгал на призраков?


Затем одна из маленьких квадратных панелей взорвалась, и он услышал резкий треск дерева, когда пуля вонзилась где-то в паркетный пол. Взорвалась еще одна панель, а затем еще одна, взметнув в воздух осколки стекла, осыпавшие стол для совещаний.


На штукатурке стены напротив окна появились неровные трещины. Взорвалось еще одно стекло, еще одна пуля выбила штукатурку, на этот раз в нескольких дюймах над его головой. Он опустился на пол и начал катиться к двери.


Выстрелы без выстрелов: они были произведены из винтовки с глушителем. Он уже должен был к этому привыкнуть.


Затем снаружи донесся громкий выстрел, странный контрапункт к стрельбе с глушителем. Последовали другие звуки: визг шин. Шум открывающейся и закрывающейся двери автомобиля.


И откуда-то еще в особняке раздаются панические крики.


Безумие!


Последовала тихая пальба, смертоносные снаряды разрывались в воздухе, некоторые попадали в стекло, некоторые беспрепятственно проходили через уже разбитые стекла. Они зарылись в стены, потолки, полы. Они отскочили от латунной люстры, срикошетили непредсказуемым образом.


Пульсация в его виске стала настолько сильной, что требовалось сознательное усилие, чтобы просто сфокусировать взгляд.


Подумайте! Он должен был подумать! Что-то изменилось. В чем смысл нападения, контраста в вооружении и подходе?


Две команды атаковали. Две команды, которые не были скоординированы.


Миссис Новак, должно быть, сообщила о нем. Да, теперь он был уверен в этом. Она следила за ним все это время, подыгрывая, разыгрывая его. Отсюда и озорной взгляд. Она была одной из Них.


Единственное место, где можно было укрыться от обстрела, находилось в глубине особняка, в одной из внутренних комнат: и все же, несомненно, они рассчитывали, что он найдет его, а это означало, что это убежище было самым опасным местом, в котором он мог находиться.


Он позвонил Барри на свой "Эрикссон".


Купер был нехарактерно взволнован. "Боже мой, Пол! Что, черт возьми, происходит? Здесь это похоже на битву за Мидуэй ".


"Можете ли вы кого-нибудь изобразить?"


"Эм, ты имеешь в виду, могу ли я их увидеть?" Время от времени заглядывать мельком. Там есть парочка в военной форме. Они выглядят подлыми. Послание "руки предназначены для объятий" не дошло до этих парней, Пол ".


"Послушай, Барри, мы уточнили, что у лимузина пуленепробиваемые окна, когда заказывали его. Там вы будете в безопасности. Но будьте готовы тащить задницу по моему сигналу ".


Теперь Джэнсон рванулся к двери и помчался вниз по лестнице на первый этаж. Когда он добрался до лестничной площадки, он увидел, как охранник достал из кобуры оружие и подошел к переднему окну. Затем пистолет с грохотом упал на пол.


Рот охранника открылся, а вокруг его левой брови образовался красный круг. Кровь хлынула пульсирующим потоком, который залил немигающий глаз. И все это время мужчина стоял, выпрямившись, как будто превратившись в статую. Медленно, словно в каком-то жутком танце, ноги мужчины начали подергиваться, затем подкосились, и он рухнул на древний китайский ковер. Джэнсон подбежал и забрал оружие мужчины, часовой пистолет.


"Министр Кубелик", - выкрикнула рыжеволосая секретарша в приемной. "Нам всем приказано пройти в заднюю пристройку. Я не могу объяснить, что происходит, но ... - Она замолчала, ошеломленная и озадаченная видом министра высокого ранга в контролируемой стрельбе.


Бросок заставил его пересечь коридор и приблизиться к входной двери, оставаясь в двух футах от земли. Это было быстрее, чем ползти, и скорость теперь имела первостепенное значение. "Бросьте мне мою шляпу".


"Что?" - спросил я.


"Брось мне эту чертову шляпу", - заорал Джэнсон. Более спокойно: "Вы обнаружите, что это примерно в метре от вашей левой руки. Брось это мне ".


Перепуганный администратор подчинился, как повинуются опасному сумасшедшему, и убежал в заднюю пристройку.


Маленький квадратик в окне с двойными занавесками, который был чище, чем все остальное: там должен был находиться снайпер.


Ему пришлось использовать толстую деревянную дверь в качестве подвижного щита. Он вскочил, повернул ручку и приоткрыл ее.


Два глухих удара: пули вонзились в толстое дерево. Пули, которые поразили бы его, если бы он продолжал выходить за дверь.


Теперь дверь была приоткрыта всего на восемнадцать дюймов, но этого должно было хватить для меткого выстрела. Этот безжалостный, сверкающий квадрат стекла - если повезет, он сможет попасть в него отсюда, даже из простого пистолета.


Его враги были бы охвачены; он не был бы. Но области применения также имели свои ограничения. Чем больше увеличение, тем более ограничено поле зрения. И потребовалось, возможно, десять или двадцать секунд, чтобы переместить прицел и настроить его оптику, когда положение цели резко изменилось.


Он подполз к тому месту, где на бледно-голубом ковре, потемневшем от его крови, лежал убитый охранник, и потащил тело в фойе, зная, что он будет защищен четырехфутовой кирпичной стеной под окном. Он вытащил носовой платок и поспешно вытер кровь с лица мужчины. Он накинул свой пиджак на верхнюю часть тела мужчины и нахлобучил свою фетровую шляпу с полями на голову трупа. Крепко взявшись за волосы на затылке, он точно расположил голову. Быстрым жестом он подтолкнул голову к щели, оставленной приоткрытой дверью, и повернул ее, подражая движениям человека, осторожно вытягивающего шею, чтобы что-нибудь разглядеть.


Голова была бы видна мимолетно, в профиль и на расстоянии.


Пара отвратительных плевков подтвердила его худшие подозрения. Голова мертвеца приняла на себя пули крупного калибра с двух разных направлений.


Пройдет еще секунда или около того, прежде чем винтовки с затвором позволят произвести второй выстрел. Теперь Джэнсон вскочил в полный рост. Прицелы снайперов будут направлены на то место, где появилась голова охранника. Джэнсон выставил бы себя на несколько футов выше. Он должен был прицелиться и выстрелить почти мгновенно.


Время превратилось в сироп.


Он выглянул наружу, увидел маленький блестящий квадратик стекла и выпустил в него очередь из трех выстрелов. Если повезет, он, по крайней мере, повредит снаряжение снайпера. Пистолет дернулся в его руке, выпустив заряд, и Джэнсон отступил за тяжелую дверь. Сквозь разбитое стекло был слышен гортанный поток ругательств, говорящий ему о том, что он получил какое-то попадание.


Возможно, один perch был деактивирован. Но сколько еще осталось? Он изучил два дополнительных пулевых ранения на голове охранника. Один снаряд вылетел по крутой траектории вниз, очевидно, из дома напротив. Другая пуля, попавшая высоко в щеку, прошла под острым углом, указывая на снайпера из соседнего дома справа.


Он мог бы попросить Купера подъехать в бронированном лимузине, но расстояние всего в несколько футов при активном снайпере поблизости оказалось бы смертельно опасным. По крайней мере, один человек должен был держать свою винтовку нацеленной прямо на крыльцо.


Джэнсон поднял труп вверх прыжковым движением через главную гостиную и изучил реакцию.


Негромкий взрыв разнес вдребезги то, что осталось от окна, за которым последовала серия выстрелов с приглушенным звуком, но не менее смертоносных. Сколько? Сколько орудий было нацелено на этот дом; сколько стрелков ожидало точного выстрела? Как минимум пять, а реальное число может быть намного больше.


О, дорогой Боже. Шел тотальный штурм штаб-квартиры Питера Новака. Он вызвал это своим присутствием? Это усилило веру, но тогда уже мало что имело смысл.


Все, в чем он был уверен, так это в том, что ему нужно было выбраться из дома и что он не мог воспользоваться дверями. Он бросился вверх по лестнице. Еще один пролет вверх, более узкий, привел его на третий этаж, где он обнаружил, что смотрит на закрытую дверь. Было ли время? Он должен был проверить это - должен был выкроить время. Он подергал ручку; она была заперта. Джэнсон взломал ее сильным ударом ноги и оказался в частном кабинете.


Письменный стол. Стеллаж, набитый картонными почтовыми ящиками от сверхзащищенной и сверхдорогой службы экспресс-доставки Caslon Couriers. Рядом с ней - черный металлический шкаф для хранения документов. Тоже заблокирован, но его легко взломать. Внутри был набор отчетов о неправительственных организациях и бесплатных библиотеках в Словении и Румынии. И переписка от Unitech Ltd., содержание которой, казалось бы, безупречно. Юнитек: да, это что-то значило, но сейчас у него не было времени думать. Выживание было его единственной целью, и его мысли должны были быть направлены к этому единственному императиву. Это был тридцатисекундный обход; теперь он преодолел два оставшихся пролета и вскарабкался по грубой деревянной лестнице, которая вела на чердак под крышей. Там было душно, но под стропилами должен был быть выход на часть крыши, которая была бы скрыта фронтонами. Это был его единственный шанс. Минуту спустя он нашел ее и, спотыкаясь, добрался до крыши. Это было круче, чем он ожидал, и он вцепился в ближайшую трубу, как будто это было большое дерево, предлагающее защиту в джунглях. Конечно, ничего подобного не было. Он осмотрел соседние крыши в поисках своих палачей.


Нахождение на уровне крыши вывело бы его из зоны действия большинства их фиксированных позиций.


Но не все.


Взгромоздившись на крышу повыше, по диагонали справа от себя, он мог разглядеть смертоносную брюнетку из Риджентс-парка. Там она едва не разминулась с ним с огромного расстояния. Теперь она была в сотне футов от него. Она не могла не попасть в свою цель. Она не промахнулась, когда попала в гротескную марионетку, которую он сделал из мертвого охранника, потому что теперь он знал, что диагональный удар был ее.


Он повернул голову и, к своему ужасу, увидел, что на соседней крыше, всего в тридцати пяти футах слева от него, находится еще один стрелок.


Стрелок услышал, как его ноги карабкаются по шиферной крыше, и теперь поворачивал оружие в его сторону.


Встревоженная стрелком в сером костюме, смертоносная брюнетка подняла свой оптический прицел на уровень крыши. Его ушибленный висок вспыхнул еще раз, с почти парализующей болью.


Он был зажат между двумя снайперами, у него был только пистолет для защиты. Он увидел, как женщина прищурилась через оптический прицел, увидел абсолютную черноту канала ствола винтовки. Он смотрел на свою собственную смерть.


Это был выстрел, который она не могла пропустить.


Директива Янсона


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Он заставил себя сосредоточиться на лице своего палача: он посмотрит смерти в лицо.


То, что он увидел, было игрой замешательства на ее лице, когда она повернула винтовку на несколько градусов влево и произвела выстрел.


Стрелок на соседней крыше выгнул спину дугой и скатился с крыши, как падающая горгулья.


Что, черт возьми, происходило?


Немедленно последовала громкая трескотня ближайшего автоматического оружия, направленного не на него, а на нее. Кусок богато украшенного карниза, за которым она находилась, отломился, оставив облако пыли.


Кто-то спасал его, спасал от палача из Риджентс-Парка?


Он попытался разобраться в сложной геометрии. Две команды, как он и предполагал. Один использует снайперское снаряжение американского производства, снайперская группа из консульских операций. А другая? Странный ассортимент оружия. Нерегулярные формирования. Наемники. Судя по ткани и фурнитуре, восточноевропейцы.


На чьей службе?


Враг моего врага - мой друг. Если старая поговорка была верна в этом случае, он был далеко не одинок. Но было ли это правдой?


Мужчина с автоматическим ружьем, АКС-74 российского производства, теперь стоял над парапетом, пытаясь лучше рассмотреть женщину-снайпера.


"Эй", - окликнул его Джэнсон.


Мужчина - Джэнсон был достаточно близко, чтобы разглядеть его грубые черты, близко посаженные глаза и двухдневную щетину - ухмыльнулся Джэнсону и повернулся к нему.


С его пистолетом, установленным на полную мощность.


Когда порывистый ветер обрушился на крышу, Джэнсон нырнул в крен, мчась вниз по выложенному плиткой склону. Осколок камня просвистел мимо его уха, когда шумная пальба пронеслась по тому месту, где он был несколько мгновений назад. Его лоб оцарапался о другой кусок каменной кладки, ладонь обожгло, когда она прижалась к неровной черепице крыши. Наконец, его тело ударилось о балюстраду. Удар был резким, изнуряющим, но альтернатива была бы еще хуже - падение с высокой крыши на тротуар.


Он слышал крики, то оттуда, то оттуда. Его ошеломленный мозг пытался обработать звуки, пока они мчались, отдавались эхом и затихали.


Что только что произошло? Женщина держала его в поле зрения. Он был у нее.


Почему она не выстрелила?


А другая команда - кто они были? Ангус Филдинг упомянул о темных врагах, которых нажил Новак среди коррумпированных восточноевропейских олигархов. Были ли они частной милицией? Все в них говорило об этом.


Он был их целью. Но такой была и команда из отдела консульских операций. Как это могло быть?


Времени не было. Он просунул пистолет между декоративными балясинами из песчаника и произвел два быстрых выстрела. Человек с АКС-74 отшатнулся назад, издав странный булькающий звук; одна из пуль пробила ему горло, и оно взорвалось потоком артериальной крови. Когда он рухнул на плитки, его оружие упало вместе с ним, закрепленное на нейлоновой перевязи у него за плечами.


Этот пистолет мог бы стать спасением Джэнсона - если бы он смог добраться до него.


Теперь Джэнсон встал на балюстраду и перепрыгнул небольшое расстояние до соседнего дома. У него была цель. АКС-74: грубый, дребезжащий, мощный пистолет-пулемет. Он приземлился неидеально, и боль, словно электрический разряд, пронзила его левую лодыжку. Пуля просвистела в воздухе всего в нескольких дюймах от его головы, и он бросился на выложенный плиткой выступ, в нескольких футах от человека, которого он только что застрелил. До него донесся слишком знакомый запах крови. Он протянул руку и сорвал пистолет-пулемет с нейлоновой перевязи, поспешно срезав его перочинным ножом. Не меняя позы, он повернул голову, чтобы определить свое местоположение.


Он знал, что плоская геометрия крыш была обманчивой. Вершины встречались с вершинами под тем, что выглядело как перпендикулярные углы, но углы не были по-настоящему перпендикулярны. Парапеты, которые казались параллельными, на самом деле параллельными не были. Карнизы, которые казались ровными, на самом деле не были ровными. Карнизы и балюстрады, возводимые и перестраиваемые на протяжении веков, располагались и смещались таким образом, что быстрый взгляд их не заметил бы. Джэнсон знал, что человеческий разум обладает сильной склонностью абстрагироваться от таких нарушений. Это была когнитивная экономика, которая обычно была адаптивной. И все же, когда дело доходит до траектории полета пули, небольшие отклонения могут иметь решающее значение в мире.


Ни один угол не был верным; интуицию приходилось преодолевать, снова и снова, с помощью точных данных дальномера и прицела.


Теперь его руки обыскивали мертвеца, пока он не нашел и не извлек небольшое устройство с двумя наклонными зеркалами, прикрепленными к телескопическому стержню, который напоминал антенну транзисторного радиоприемника. Это было стандартное снаряжение городского коммандос. Янсон тщательно отрегулировал зеркала и вытащил стержень. Протянув его над карнизом, он смог бы увидеть, с какими угрозами он все еще сталкивается, не ставя себя на линию огня.


Оружие, которое было спрятано в руках Джэнсона, вряд ли можно было назвать точным инструментом - это был пожарный шланг, а не лазер.


То, что он увидел, было далеко не обнадеживающим. Смертоносная брюнетка все еще была на позиции, и хотя в настоящее время он был защищен от нее геометрией линии крыши, состоящей из карнизов, козырьков и фронтонов, она была бы начеку при любом движении, а он не мог изменить позицию, не выставив себя напоказ.


Пуля попала в дымоход, отколов кусок многовекового кирпича. Джэнсон повернул устройство, похожее на перископ, чтобы увидеть, кто несет ответственность. На крыше над ним, прижав к плечу M40, стоял его бывший коллега из консульских операций. Он узнал широкий нос и быстрые глаза: специалист старой школы по имени Стивен Холмс.


Джэнсон двигался осторожно, укрываясь от женщины-стрелка, пригибаясь и прячась за выступающим кирпичным фронтоном, пока он карабкался вверх по наклону шиферной крыши. Он должен был выполнить свой следующий ход идеально, или он был мертв. Теперь он держал голову опущенной, когда его руки подняли дуло АКС-74 над линией крыши. Он полагался на память, на мимолетное изображение в перископ, когда направил очередь в сторону длинного ствола винтовки. Ответный лязг - звук пуль в металлической оболочке, ударяющихся о длинный ствол, изготовленный из сверхтвердой композитной смолы, - сказал ему, что он преуспел.


Теперь он поднял голову над линией крыши и произвел вторую, более прицельную очередь: пули со стальными наконечниками врезались в ствол М40 Холмса, пока зелено-черное древко не разлетелось вдребезги.


Теперь Холмс был беззащитен, и когда его глаза встретились с глазами Джэнсона, это был покорный, почти усталый взгляд человека, убежденного, что он вот-вот умрет.


Джэнсон с отвращением покачал головой. Холмс не был его врагом, даже если он таковым считал. Он вытянул шею и, заглянув через щель в замысловатом полукруглом фронтоне, смог мельком увидеть брюнетку по диагонали напротив. Уберет ли она его одним из своих фирменных двойных ударов? Она видела, что произошло, знала, что ее коллега вышел из строя и что ей придется взять на себя ответственность за более масштабную область. Будет ли она ждать, пока он не выйдет из-под защиты второго фронтона? Щелевидная лазейка была слишком узкой и глубокой, чтобы обеспечить точный бросок с диагонального насеста. Ей придется подождать. Время было лучшим другом снайпера - и его смертельным врагом.


Он прищурился и сфокусировал ее лицо. Она больше не была на позиции для стрельбы - оторвалась от точечной сварки винтовки и смотрела на своего коллегу взглядом, полным неуверенности. Мгновение спустя Джэнсон заметила какое-то движение позади нее, а затем нечто более драматичное: дверь на чердак распахнулась, и за стройной брюнеткой внезапно возник мужчина гигантского роста. Он ударил чем-то ее по голове - Джэнсон не смог толком разобрать, что; возможно, это была рукоятка длинного огнестрельного оружия. Женщина с каштановыми волосами безвольно привалилась к парапету, очевидно, без сознания. Теперь великанша схватила ее винтовку с затвором и сделала один, два, три выстрела справа от него. Сдавленный крик с соседней крыши подсказал ему, что по крайней мере один попал в цель: Стивен Холмс.


Джэнсон рискнул бросить быстрый взгляд, и то, что он увидел, вызвало у него отвращение: выстрелы казались случайными, но были хорошо нацелены. Крупнокалиберные пули снесли Холмсу челюсть. Из разрушенной нижней половины его лица кровь залила тунику; последний вздох был похож на шумное полоскание горла, наполовину кашель, наполовину беспомощный крик. Затем Холмс свалился со своего выступа на крыше и покатился по черепичной крыше, пока не врезался в парапет. Сквозь декоративную каменную кладку его безжизненные карие глаза уставились на Джэнсона.


Все, что знал Джэнсон, это то, что гигант не был спасителем. Он выпустил длинную очередь в сторону неповоротливого мужчины, который стоял там, где был снайпер-конспиратор, - это заставило бы его принять оборонительную позу, по крайней мере на мгновение, - затем, используя различные каменные украшения в качестве опор для рук, быстро спустился по стене особняка, которая была вне зоны досягаемости. Он ступил на мощеную поверхность темного переулка так бесшумно, как только мог, и, заняв позицию за двумя металлическими мусорными баками, изучил уличную сцену перед собой.


Гигант был быстр, его ловкость была поразительной для человека его габаритов. Он уже выбегал из парадной двери здания, волоча за собой потерявшую сознание брюнетку, как мешок. У мужчины был отвратительный сморщенный шрам, пересекавший его щеку, гротескное напоминание о жестоком прошлом. Его голубые глаза были маленькими, поросячьими, но настороженными.


Второй мужчина, одетый в такую же тусклую одежду, подбежал к нему, и Джэнсон услышал их разговор. Язык был незнаком - но не совсем так. Напрягшись, он смог разобрать изрядную часть этого. На самом деле она была славянско-сербохорватской. Дальний родственник чешского, но достаточно близкий, чтобы, сосредоточившись, он смог разобрать основы.


Маленький, мощный седан с ревом подъехал к ним, и после еще одного короткого обмена лаем двое мужчин запрыгнули на заднее сиденье. Вдали завыли полицейские сирены.


Они покидали место происшествия, потому что начала прибывать полиция. Другие одетые в серое боевики сели во внедорожник и тоже уехали.


Избитый, окровавленный Джэнсон, шатаясь, добрался до боковой улицы, где Барри Купер, потный и с широко раскрытыми глазами, оставался на водительском сиденье бронированного лимузина.


"Вам нужно отправиться в больницу", - сказал потрясенный Купер.


На мгновение Джэнсон замолчал, и его глаза были закрыты. Сильно сосредоточившись, он вернулся к словам, которые слышал. Korte Prinsen-gracht ... Центральная станция ... Вестердок ... Остердок ...


"Доставьте меня на Центральную станцию", - сказал Джэнсон.


"У нас на хвосте будет половина полицейских Амстердама". Начал накрапывать легкий моросящий дождь, и Купер включил стеклоочистители.


"Вдавите педаль в металл".


Купер кивнул и поехал на север по Принсенграхт, колеса визжали по скользкому тротуару. К тому времени, когда они достигли моста через Брауэрсграхт, стало очевидно, что их не преследовала полиция. Но были ли преследователи другого рода?


"Сербские иррегулярные войска", - пробормотал Янсон. "В наши дни они в основном наемники. Но чья?"


"Сербские наемники? Ты нарушаешь мой ритм, чувак. Я собираюсь притвориться, что я этого не слышал ".


От Вестердока, где стояли в основном заброшенные склады, Корте Принсенграхт отделял искусственный остров, на котором была построена Центральная станция. Но это было не то, куда направлялись гигант и его друзья. Они направлялись к огромным зданиям технического обслуживания к югу от станции, которые были укрыты от случайного наблюдения. По ночам туда приходили героиновые наркоманы, чтобы забить и пострелять; однако днем заведение было почти полностью заброшено.


"Продолжайте движение прямо!" Джэнсон завопил, вытягиваясь по стойке "смирно".


"Я думал, вы сказали "Центральная станция" ... "


"Справа, в пятистах ярдах отсюда, есть служебное здание. С видом на пристани Остердока. Теперь положите ее на пол ".


Лимузин проехал мимо парковки железнодорожного вокзала и помчался по разбитому тротуару заброшенных верфей, где много лет назад велись дела на причалах. Большая часть коммерческих портов переместилась в Северный Амстердам; то, что осталось, было фантомами из кирпича, бетона и рифленой стали.


Внезапно перед ними замаячил циклонный забор закрытого типа. Купер остановил машину, и Джэнсон вышел. Забор был старым, звенья покрыты окисью. Но набор ручек, вставленный в большую прямоугольную металлическую пластину, был ярким и блестящим, явно новым.


Издалека он услышал крики.


В отчаянии Джэнсон вытащил из кармана маленький брелок и принялся за работу. Он поместил самый его конец в замочную скважину, а затем внезапным резким движением вставил оставшуюся часть в замок и повернул его одним непрерывным движением. Скорость этого движения имела решающее значение: ключ должен был быть повернут до того, как пружина замка нажмет на верхний штифт.


Его пальцы могли чувствовать, что верхний штырь отскочил достаточно высоко, чтобы вылететь за линию среза, что его поворот воспользовался долей секунды, в течение которой столбики штыря отскочили от выравнивания. Ворота были открыты.


Он махнул Куперу проезжать и жестом велел ему припарковать машину примерно в ста ярдах отсюда, за ржавым, заброшенным железнодорожным вагоном.


Сам Джэнсон подбежал к стене огромного стального сарая и, прижавшись к ней, быстро двинулся в сторону криков, которые он слышал.


Наконец, он смог разглядеть сквозь тусклый свет огромное внутреннее помещение, и то, что он разглядел, вызвало у него отвращение.


Женщина из консульского отдела была привязана толстым тросом к цементному столбу, с нее грубо сорвали одежду.


"Это дерьмо быстро надоедает", - прорычала она, но страх под бравадой был слишком очевиден.


Перед ней маячил гигант с блестящим сморщенным шрамом. Он обвил ее рукой, и ее голова откинулась назад, ударившись о бетон. Он вытащил нож и срезал с нее нижнее белье.


"Не смей прикасаться ко мне, сукин ты сын!" - заорала она.


"Что вы собираетесь с этим делать?" Голос был резким, гортанным. Гигант рассмеялся, расстегивая ремень.


"На твоем месте я бы не выводил Ратко из себя", - сказал его спутник, который держал длинное тонкое лезвие, сверкавшее даже в полумраке. "Он предпочитает, чтобы они были живыми - но он не настолько разборчив".


Женщина издала душераздирающий вопль. Чистый животный ужас? Джэнсон подозревала, что за этим было нечто большее - что она вопреки всему надеялась, что кто-нибудь может услышать.


Однако ветер и грохот отдаленных барж заглушали любые звуки, которые могли быть изданы.


В полумраке склада он мог различить сверкающие очертания мощного седана, на котором приехали мужчины, двигатель тикал, остывая.


Мужчина ударил ее снова, и затем пощечины стали ритмичными. Целью был не допрос. По сути, это была часть сексуального ритуала, к своему ужасу понял Джэнсон. Когда брюки убийцы тяжело упали на пол, в полумраке вырисовывался силуэт его органа: смерти женщины предшествовало бы унижение.


Джэнсон замер, услышав мягкий голос с сербским акцентом позади себя: "Брось пистолет".


Джэнсон резко обернулся и оказался лицом к лицу со стройным мужчиной в очках в золотой оправе, высоко сидевших на орлином носу. На мужчине были брюки цвета хаки и белая рубашка, оба аккуратно выглажены. Он стоял очень близко к нему и небрежным движением приставил револьвер к его лбу.


Это была подстава.


"Брось пистолет", - повторил мужчина.


Джэнсон позволил своему пистолету упасть на бетон. Постоянное давление пистолета этого человека на его лоб не допускало никаких переговоров. Еще один пронзительный крик разорвал воздух, на этот раз с дрожью, которая означала глубокий ужас или ярость.


Мужчина в очках в золотой оправе мрачно улыбнулся. "Американская сучка поет. Ратко любит трахать их перед тем, как убить. Крики заводят его. Боюсь, то, что вас ожидает, будет гораздо менее приятным. Как вы узнаете сами. Он скоро закончит. И она тоже это сделает. И так, если вам повезет, будет и у вас ".


"Почему? Ради всего святого, почему?" - Потребовал Джэнсон низким, настойчивым голосом.


"Такой американский вопрос, что", - ответил мужчина. Его голос был более утонченным, чем у гиганта, но в равной степени лишенным эмоций. Вероятно, он был руководителем операции. "Но мы будем теми, кто задает вопросы. И если вы не ответите на них к нашему удовлетворению, вас ждет мучительно мучительная смерть, прежде чем ваше тело исчезнет в водах Остердока ".


"А если я сделаю то, о чем вы просите?"


"Ваша смерть будет милосердной и быстрой. О, мне очень жаль. Вы надеялись на больший выбор?" Тонкие губы мужчины презрительно скривились. "Вы, американцы, всегда хотите то, чего нет в меню, не так ли? У вас никогда не может быть достаточного выбора. Только я не американец, мистер Джэнсон. Я предлагаю вам один выбор. Смерть с агонией - или смерть без." Его тихие слова произвели эффект ледяного ветра.


Когда женщина издала еще один пронзительный крик, лицо Джэнсона исказилось от ужаса. "Пожалуйста", - сказал он, наполовину всхлипывая. "Я сделаю все, что угодно ... " Джэнсон потянулся к месту глубоко внутри и начал заметно дрожать.


Удовлетворенная, садистская улыбка появилась на лице мужчины в очках в золотой оправе.


Внезапно дрожащие колени Джэнсона подогнулись, и он опустился на два фута, оставаясь совершенно выпрямленным, когда согнул колени. В то же время его правая рука метнулась вверх, хватая запястье протянутой руки мужчины.


Улыбка мужчины исчезла, когда Джэнсон потянул его руку вниз в мощном захвате запястья, вывернув ее к локтю и повернув под острым углом. Теперь мужчина взревел от боли, поскольку связки на его руке были растянуты и порваны, но Джэнсон был неумолим, сделав длинный шаг назад левой ногой и повалив нападавшего на землю. Он дернул за рычаг со всей силы и услышал хлопок, когда шаровой шарнир вышел из гнезда. Мужчина снова взревел, агония смешивалась с неверием. Джэнсон упал на него, перенеся весь свой вес на правое колено, вонзив его в грудную клетку мужчины. Он слышал, как сломалось по меньшей мере два ребра. Мужчина ахнул, и из-за очков в золотой оправе на его глаза навернулись слезы. Сломанные ребра сделали бы простое дыхание чрезвычайно болезненным.


Разбуженный приближающимися шагами своих товарищей, мужчина попытался высвободить руку с пистолетом, несмотря на вывих сустава, но Джэнсон зажал ее между его грудью и левым коленом. Джэнсон превратил свою правую руку в клешню и сжал ее вокруг горла мужчины, поднимая и ударяя его головой о землю, пока его тело не обмякло. Мгновение спустя, когда Джэнсон поднялся на дыбы, в обеих руках у него было по пистолету-


И произвел два выстрела - один в неотесанного мужчину, мчащегося к нему с автоматическим пистолетом, второй в бородатого мужчину в нескольких футах позади него с автоматом, который он держал на боку. Оба рухнули на землю.


Джэнсон шагнул туда, где стоял человек, которого они называли Ратко, только для того, чтобы обнаружить, что огонь из АКС-74 бьет по бетонному полу бурей искр и микровзрывов. Этим должен был руководить человек на подиуме высоко над головой, и это создало непроходимую зону между Янсоном и Ратко, который поспешно подтянул брюки и повернулся к нему лицом. Пистолет 45-го калибра казался маленьким в огромной руке сербского гиганта.


Теперь Джэнсон нырнул за бетонную колонну. Как он и ожидал, человек с автоматом над головой изменил положение, чтобы получить угол обзора на Джэнсона. Но, поступая таким образом, он разоблачил себя. Выглянув из-за угла, Джэнсон мельком увидел невысокого, коренастого мужчину с лунообразным лицом, который держал АКС-74 так, словно это была часть его самого. Короткая очередь разорвала колонну, за которой он прятался. Джэнсон обвил ее рукой и выстрелил вслепую. Он услышал, как она звякнула о перила из стальных труб, и понял, что промахнулся. Однако внезапные шаги по стальному мостику помогли ему определить местонахождение человека в пространстве, и он сделал еще три выстрела.


Каждый промахнулся. Черт возьми, чего он ожидал? И все же он не мог визуально определить местонахождение человека со штурмовым оружием, не подставив себя под его смертоносный огонь.


Свет ненадолго залил полутемный склад, когда кто-то открыл боковую дверь.


Он услышал шаги - кто-то вбегал в похожее на пещеру пространство.


Еще одна очередь последовала из АКС-74, направленная не в Джэнсона, а в невидимое прибытие.


"О черт! О черт!" Это был голос Барри Купера.


Он не мог в это поверить: Барри Купер пробрался на заброшенный склад.


"Барри, какого черта ты здесь делаешь?" Звонил Джэнсон.


"Прямо сейчас я задаю себе этот вопрос. Услышал всю эту стрельбу, когда был в машине, испугался и вбежал сюда, пытаясь спастись. Довольно глупо, да?"


"Правдиво? Да".


Еще один залп поднял сноп искр от бетонного пола.


Джэнсон отступил от колонны и увидел, что происходит. Барри Купер скорчился за большим стальным барабаном, в то время как человек на подиуме начал менять позу.


"Я не знаю, что делать", - сказал Купер, чуть не плача.


"Барри, делай то, что сделал бы я".


"Попался".


Раздался выстрел, и невысокий, коренастый мужчина на подиуме резко напрягся.


"Это верно, детка. Занимайся любовью, а не войной, ублюдок", - заорал Купер, разрядив всю обойму своего пистолета в бандита над головой.


Теперь Джэнсон мог передвигаться вокруг колонны, и он немедленно нанес удар по спутнику Ратко, который завис с ножом рядом со связанной женщиной.


"Sranje! Черт!" - выкрикнул мужчина. Пуля попала ему в плечо, и он выронил нож. Мужчина опустился на землю, постанывая и теряя сознание.


Джэнсон увидел, как женщина протянула фут к ножу и поднесла его поближе к себе. Затем она зажала его между двумя пятками и, ее ноги дрожали от усилия, постепенно подняла его с земли.


Сербский гигант, казалось, разрывался между двумя целями - Купером и Джэнсоном.


"Брось пистолет, Ратко!" - Крикнул Джэнсон.


"Я трахаю твою мать!" - выплюнул гигантский серб и выстрелил в Барри Купера.


"Черт возьми!" Купер взревел. Пуля пробила ему руку и нижнюю часть груди. Его пистолет упал на землю, и он в агонии отступил за ряд стальных бочек возле бокового входа.


"Ты в порядке, Барри?" - Крикнул Джэнсон, заходя за другую стойку.


На мгновение воцарилась тишина. "Я не знаю, Пол", - слабо ответил он. "Чертовски больно. К тому же, я чувствую, что выпал из общего ряда ганди-пацифистов. Вероятно, мне придется стать веганом, просто чтобы исправить свою карму ".


"Тем не менее, отличная стрельба. Пережить опыт работы под землей?"


"Летний лагерь YMCA", - сказал Купер застенчиво. "Пневматическое оружие".


"Ты можешь вести машину?"


"Не Indy 500 или что-то в этом роде, но, да, я думаю".


"Сохраняйте спокойствие и слушайте меня. Садитесь в машину и езжайте сами в больницу. Немедленно!"


"Но как насчет ... ?"


"Не беспокойся обо мне! Просто тащи задницу".


Пуля из 45-го калибра "гиганта" громким эхом отразилась от стального ограждения, и кусок бетона приземлился у ног Джэнсона.


Теперь между ними двумя возникло противостояние.


Двум мужчинам нечего терять, кроме своих жизней.


Джэнсон не осмеливался стрелять вслепую, рискуя попасть в пленника этого человека. Он сделал несколько шагов назад, пока не смог четко разглядеть свою цель. Ратко, придерживая пистолет другой рукой для точной стрельбы, стоял к ней спиной. Блеск стали сказал ему, что женщина не так беспомощна, как он себе представлял.


Одной свободной рукой она потянулась вниз, вытянувшись дальше, чем казалось возможным, и схватила рукоять ножа, который с помощью невероятных изгибов ей удалось поднять до середины бедра. Теперь она поднимала его высоко, держа лезвие горизонтально, чтобы лучше избежать ребер, и-


Вонзила его в спину гиганта.


Шок стер угрожающее выражение с его покрытого ужасными шрамами лица. Когда Джэнсон шагнул вперед, гигант нанес еще один удар, но он прошел выше. У Джэнсона в магазине оставался еще один патрон: он не мог промахнуться.


Он принял стандартную стойку Уивера и сделал свой единственный оставшийся выстрел, целясь мужчине в сердце.


"Я трахаю твою мать", - прогрохотал серб, а затем, как падающее бревно, он рухнул замертво вперед.


Теперь Джэнсон подошел к плененной женщине. Он почувствовал прилив ярости и отвращения, когда увидел изодранную одежду, израненную плоть, красные следы, оставленные руками, которые ощупывали и сжимали ее плоть, как пластилин для лепки.


Не говоря ни слова, Джэнсон вытащил нож из спины сербки и перерезал трос, освобождая ее.


Она соскользнула на пол, прислонившись спиной к колонне, казалось, не в силах стоять. Она свернулась калачиком, обхватив руками колени, подтянув их к себе и положив голову на предплечье.


Он на мгновение исчез, вернувшись с белой рубашкой и брюками цвета хаки, которые были на мужчине в очках в золотой оправе.


"Возьмите их", - сказал он. "Надень их".


Наконец, она подняла голову, и он увидел, что ее лицо было мокрым от слез.


"Я не понимаю", - тупо сказала она.


"На Музейной площади девятнадцать находится Генеральное консульство США. Если ты сможешь туда добраться, они позаботятся о тебе ".


"Ты спас меня", - сказала она странным, глухим голосом. "Ты пришел за мной. Какого черта ты бы это сделал?"


"Я пришел не за тобой", - отрезал он. "Я пришел за ними".


"Не лги мне", - сказала она. "Пожалуйста, не лги мне". В ее голосе появилась дрожь. Казалось, она была на грани срыва, и все же она начала говорить, растягивая слова сквозь слезы, отчаянно цепляясь за жалкие остатки своего профессионализма. "Если бы вы хотели допросить одного из них, вы могли бы взять одного живым и уйти. Ты этого не сделал. Ты этого не сделал, потому что они убили бы меня, если бы ты это сделал ".


"Отправляйся в консульство", - сказал он. "Подайте отчет о последующих действиях. Ты знаешь правила."


"Ответь мне, черт возьми!" Она вытерла слезы с лица отчаянно, неистово, ладонями обеих рук. Какой бы травмированной и избитой она ни была, она отчаянно стыдилась проявления слабости, уязвимости. Она попыталась встать, но мышцы ее ног взбунтовались, и все закончилось тем, что она снова опустилась на землю.


"Как получилось, что вы не убрали Стива Холмса?" Она тяжело дышала. "Я видел, что произошло. Ты мог бы убрать его. Следовало убрать его. Стандартная боевая процедура такова: ты убираешь парня. Но все, что вы сделали, это разоружили его. Зачем вам это делать?" Она кашлянула и попыталась храбро улыбнуться, но это выглядело как гримаса. "Никто не должен использовать чертову ловушку Havahart в разгар перестрелки!"


"Возможно, я промахнулся. Возможно, у меня закончились боеприпасы ".


Ее лицо покраснело, когда она медленно покачала головой. "Ты думаешь, я не смогу вынести правду? Ну, я не знаю, смогу ли я. Я просто знаю, что прямо сейчас больше не могу слышать никакой лжи".


" Музейная площадь, девятнадцать, " повторил Джэнсон.


"Не оставляй меня здесь", - сказала она, ее голос дрожал от страха и замешательства. "Мне страшно, ясно? Этих ублюдков не было в подготовительной книге. Я не знаю, кто они, чего они хотят и где они находятся. Все, что я знаю, это то, что мне нужна помощь."


"Консульство поможет". Джэнсон начал уходить.


"Не смей поворачиваться ко мне спиной, Пол Джэнсон! Я трижды чуть не убил тебя. Самое меньшее, что вы мне должны, - это объяснение ".


"Возвращайтесь к работе", - ответил Джэнсон. "Возвращайся к своей работе".


"Я не могу. Ты что, ничего не понимаешь?" Внезапно ее голос стал хриплым; женщина, которая пыталась его убить, задыхалась. "Моя работа - моя работа - убить тебя. Я не могу сделать этого сейчас. Я не могу выполнять свою работу." Она горько рассмеялась.


Медленно, очень медленно она с трудом поднялась на ноги, держась за колонну для опоры.


"Послушай меня сейчас. Я встретил этого американца в Риджентс-парке, который рассказал мне какую-то безумную историю о том, что, возможно, мы, заключенные, были втянуты в какую-то большую ... манипуляцию. Что плохой парень, которого мы должны были убрать, на самом деле не был плохим парнем. Я проигнорировал это, потому что, если бы это было правдой, верх был низом, а низ был верхом. Вы можете это понять? Если вы не можете доверять людям, которые отдают вам приказы, какой смысл в чем бы то ни было? Позже я подал свой меморандум о беседе по этому поводу, просто для проформы, и мне звонит не мой босс, а босс моего босса. И он хочет, чтобы я помнил, что Пол Джэнсон - гениальный лжец, и был ли я уверен, что он каким-то образом не достал меня? Теперь я дрожу на этом богом забытом складе и думаю, что если я когда-нибудь захочу узнать, что происходит в мире, я, вероятно, не получу этого от своих боссов. Теперь я думаю, что единственный, кто может сказать мне, который час, - это парень, на которого я смотрю ". Дрожа, она начала надевать одежду, которую он ей принес. "Тот самый парень, на которого я потратил сорок восемь часов, пытаясь обучить".


"Вы только что пережили травмирующий опыт. Ты не в себе. Вот и все ".


"Я с тобой еще не закончил, Пол Джэнсон". Она облизнула потрескавшиеся губы. На ее покрытых синяками щеках начали появляться рельефные рубцы.


"Чего ты хочешь от меня?"


"Мне нужна помощь. Мне нужно ... знать, что происходит. Мне нужно знать, что является ложью, а что нет ". На ее глаза навернулось еще больше слез, и она вытерла их, оскорбленная. "Я должен найти безопасное место".


Джэнсон моргнул. "Вы хотите быть в безопасности? Тогда держись от меня подальше, черт возьми. Там, где я нахожусь, небезопасно. И это единственное, в чем я уверен. Ты хочешь, чтобы я отвез тебя в больницу?"


Сердитый взгляд. "Они бы меня туда доставили. Они бы нашли меня, наверняка нашли бы."


Джэнсон беспокойно пожал плечами. Она была права.


"Я хочу, чтобы ты сказал мне, что, черт возьми, происходит." Ее походка была нетвердой, но она сделала шаг к нему.


"Это то, что я пытаюсь выяснить".


"Я могу помочь. Ты понятия не имеешь. Я кое-что знаю, я знаю планы, я знаю лица - я знаю, кого послали за тобой."


"Не делай себе хуже", - сказал Джэнсон без злобы.


"Пожалуйста". Женщина посмотрела на него несчастным взглядом. У нее был вид человека, который до сих пор ни на секунду не сомневался в своей профессиональной деятельности - человека, который не знал, как справиться с неопределенностью, которая сейчас охватила ее.


"Забудьте об этом", - сказал Джэнсон. "Примерно через минуту я собираюсь угнать машину. Это акт воровства, и любой, кто был со мной в это время, по закону является соучастником. Это прояснило ситуацию для вас?"


"Я украду это для тебя", - сказала она хрипло. "Послушай, я не понимаю, к чему ты клонишь. Мне все равно. Но если ты уйдешь, я никогда не узнаю правды. Мне нужно знать, что является правдой. Мне нужно знать, чего нет ".


"Ответ отрицательный", - коротко сказал Джэнсон.


"Пожалуйста".


В виске снова начала пульсировать боль. Брать ее с собой было безумием, самоочевидным безумием.


Но, возможно, в этом безумии был какой-то смысл.


"О Господи! О Господи!" Клейтон Экерли, человек из Оперативного управления ЦРУ, практически плакал, и стерильная телефонная линия никак не уменьшала остроту его ужаса. "Они, блядь, выводят нас".


"О чем ты говоришь?" Голос Дугласа Олбрайта был резким, но встревоженным.


"Ты не знаешь?"


"Да, я слышал о Шарлотте. Это ужасно. Ужасный несчастный случай - и ужасный удар ".


"Ты не знаешь!"


"Притормози и скажи это мне по-английски".


"Сэнди Хилдрет".


"Нет!"


"Они выловили его лимузин. Чертов бронированный лимузин. На дне Потомака. Он был на заднем сиденье. Утонул!"


Долгое молчание. "О Господи. Это невозможно".


"Прямо сейчас я просматриваю полицейский отчет".


"А не могло быть какого-нибудь несчастного случая? Какое-то ужасное, кошмарное совпадение?"


"Несчастный случай? О, конечно, именно так они это и записали. Водитель превысил скорость, очевидцы видели, как машину занесло с моста. Как в случае с Шарлоттой Эйнсли - какой-нибудь таксист теряет контроль над своей машиной, совершает наезд и скрывается. А теперь еще и Ониси".


"Что?" - спросил я.


"Сегодня утром они нашли тело Каза".


"Боже милостивый".


"Угол Четвертой и Л-стрит на ближнем северо-востоке".


"Какого черта он там делал?"


"Согласно отчету коронера, в его крови был фенциклидин. Это ПХФ-ангельская пыль. И куча другого дерьма помимо этого. Официально у него случился передоз на углу улицы, возле наркопритона. "Мы видим это постоянно", - вот что сказал один из городских копов ".


"Каз? Это безумие!"


"Конечно, это безумие. Но именно так они это и сделали. Факт в том, что эти три ключевых участника нашей программы были убиты с интервалом в двадцать четыре часа один за другим."


"Господи, это правда - они убирают нас, одного за другим. Итак, кто следующий? Я? Ты? Дерек? Государственный секретарь? Сам президент?"


"Я разговаривал с ними по телефону. Все пытаются не паниковать и не делают из этого ничего особенного. Факт в том, что мы все отмечены. Мы только что присоединились к чертову списку исчезающих видов ".


"Но в этом нет никакого смысла!" Олбрайт взорвалась. "Никто не знает, кто мы такие. Нас ничто не связывает! Ничего, кроме самого тщательно охраняемого секрета в правительстве Соединенных Штатов ".


"Давайте будем немного точнее. Даже если никто из тех, кто не участвует в программе, не знает, он знает.


"Теперь подождите минутку ... "


"Ты знаешь, о ком я говорю".


"Господи. Я имею в виду, что мы наделали? Что мы наделали?"


"Он не просто перерезал свои нити. Он убивает всех, кто когда-либо их выполнял ".


Директива Янсона


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Солнце просачивалось сквозь шелковичные деревья и высокие сосны, которые защитно раскинули свои ветви над коттеджем. Это было удивительно, насколько хорошо он вписался в окружающую обстановку, с удовлетворением отметил Джэнсон, проходя через дверь. Он только что вернулся с прогулки по тропинке в крошечную деревушку, расположенную в нескольких милях вниз по склону горы, и принес продукты и охапку газет: 17 Piccolo, Corriere delle Alpi, La Repubblica. Внутри коттеджа строгость каменного фасада была опровергнута богато отполированной плиткой буазери и теплой терракотовой плиткой по всему периметру; фрески и росписи на потолке, казалось, принадлежали к совершенно другой эпохе и образу жизни.


Теперь Джэнсон вошел в спальню, где женщина все еще спала, и приготовил прохладный влажный компресс для ее лба. Ее лихорадка спадала; время и антибиотики оказали свое действие. И время оказало на него тоже свое исцеляющее воздействие. Поездка к редуту Ломбардии заняла всю ночь и часть следующего утра. Она почти ничего не осознавала, очнувшись только на последних нескольких милях. Это была идеальная сельская местность северной Италии - желтые поля засохших кукурузных стеблей, рощи каштанов и тополей, древние церкви с современными шпилями, виноградники, ломбардские замки, примостившиеся на скалах. Позади них серо-голубые Альпы стеной возвышались над горизонтом. Однако к тому времени, когда они прибыли, стало ясно, что на женщину тяжело подействовало выпавшее на ее долю испытание, гораздо сильнее, чем она предполагала.


Несколько раз, когда он наблюдал за тем, как она спит, он видел, как женщина ворочается во сне, охваченная сильными и тревожными снами. Она хныкала, время от времени размахивая рукой.


Теперь он приложил к ее лбу ткань, смоченную холодной водой. Она слабо дернулась, низкий стон протеста вырвался из ее горла. Через несколько мгновений она закашлялась и открыла глаза. Он быстро налил воды в стакан из кувшина, стоявшего у ее кровати, и заставил ее выпить из него. Раньше, как только она принимала напиток, она снова погружалась в свой глубокий и беспокойный сон. На этот раз, однако, ее глаза остались открытыми. Смотрю в сторону.


"Еще", - прошептала она.


Он налил ей еще стакан воды, и она выпила его, размеренно, не нуждаясь в его поддержке или содействии. Постепенно к ней возвращались силы. Ее глаза сфокусировались и остановились на нем.


"Где?" - спросила она, вопрос из одного слова стоил ей немалых усилий.


"Мы находимся в коттедже, принадлежащем моему другу", - сказал он. "В Ломбардии. Сельская местность Брианца. Озеро Комо находится в десяти милях к северу от нас. Это очень изолированное, очень уединенное место ". Говоря это, он увидел, что ее синяки выглядели еще хуже; это был признак процесса выздоровления. И все же даже багровые припухлости не могли скрыть ее простую красоту.


"Как долго ... здесь?"


"Прошло три дня", - сказал он.


Ее глаза наполнились недоверием, тревогой, страхом. Затем, постепенно, ее лицо расслабилось, по мере того как сознание угасало.


Несколько часов спустя он вернулся к ее постели, просто наблюдая за ней. Она задается вопросом, где она находится. Она задается вопросом, почему она здесь. Джэнсону пришлось задать себе тот же вопрос. Почему он взял ее к себе? Его решение поступить так было мучительным: холодный, суровый разум до сих пор обеспечивал его выживание. И не было никаких сомнений в том, что женщина потенциально могла оказаться полезной для него. Но холодный, твердый разум подсказывал ему, что она также может оказаться фатальной - и что его решение взять ее к себе было в значительной степени вызвано эмоциями. Такого рода эмоции, которые могут стоить кому-то жизни. Какое это имело значение, если за ней охотились в Амстердаме? Она, действительно, неоднократно пыталась убить его. Мне нужно знать, что ложь, а что нет, сказала она, и он знал, что это не было ложью.


Женщина пережила сокрушительный опыт - несомненно, еще более тяжелый из-за того, что когда-то она считала себя неуязвимой. Он знал, на что это похоже, знал не понаслышке. То, что было нарушено, касалось не столько ее тела, сколько ее ощущения того, кем она была.


Он приложил еще один компресс к ее лбу, и через некоторое время она снова зашевелилась.


На этот раз она провела кончиками пальцев по лицу, почувствовала выступающие рубцы. В ее глазах был стыд.


"Я думаю, вы мало что помните после Амстердама", - сказал Янсон. "Это типично для того вида ушибов и контузий, которые вы перенесли. Ничто не помогает, кроме времени". Он протянул ей стакан воды.


"Чувствую себя дерьмово", - был ее ответ с ватными губами.


Она жадно выпила его.


"Я видел и похуже", - сказал он.


Она закрыла лицо руками и перевернулась, отворачиваясь от него, как будто стесняясь, что ее видят. Несколько минут спустя она спросила: "Вы приехали сюда на лимузине?"


"Нет. Это все еще в Амстердаме. Разве ты не помнишь?"


"Мы установили на нем "звуковой сигнал на бампере", - объяснила она. Ее глаза блуждали по потолку, который был покрыт искусной росписью в стиле барокко, изображающей херувимов, резвящихся среди облаков.


"Я так и думал", - сказал Джэнсон.


"Не хочу, чтобы они нашли нас", - прошептала она.


Джэнсон нежно коснулся ее щеки. "Напомни мне, как получилось".


Несколько мгновений она ничего не говорила. Затем она медленно села на кровати. Гнев отразился на ее покрытом синяками лице. "Они солгали", - тихо сказала она. "Они солгали", - повторила она, и на этот раз в ее голосе прозвучала сталь.


"Ложь будет всегда", - сказал Джэнсон.


"Эти ублюдки меня подставили", - сказала она, и теперь она дрожала, то ли от холода, то ли от ярости.


"Нет, я думаю, что это меня подставили", - спокойно сказал Джэнсон.


Он снова наполнил ее стакан, наблюдал, как она подносит его к потрескавшимся губам, выпивает воду одним глотком.


"Сводится к тому же самому", - сказала она. Ее голос звучал отстраненно. "Когда с тобой это делает твоя собственная команда, для этого есть только одно слово. Предательство".


"Ты чувствуешь себя преданным", - сказал Джэнсон.


Она закрыла лицо рукой, и слова вырвались у нее в порыве. "Они подговорили меня убить тебя, но я почему-то не чувствую себя виноватым. В основном, я просто чувствую себя ... таким взбешенным. Такой злой ". Ее голос сорвался. "И так чертовски стыдно. Как чертов обман. И я начинаю задаваться вопросом обо всем, что, как мне кажется, я знаю - что реально, а что нет. Ты хоть представляешь, на что это похоже?"


"Да", - просто сказал Джэнсон.


Она на некоторое время замолчала. "Ты смотришь на меня, как на какое-то раненое животное", - наконец сказала она.


"Может быть, мы оба такие", - мягко сказал Джэнсон. "И нет ничего более опасного".


Пока женщина отдыхала, Джэнсон был внизу, в комнате, которую владелец дома, Аласдер Свифт, использовал в качестве кабинета. Перед ним лежала стопка статей, которые он скачал из онлайновых электронных баз данных газет и периодических изданий. Таковы были жизни Питера Новака - сотни историй о жизни и временах великого филантропа.


Джэнсон одержимо изучал их, выискивая то, что, как он знал, он, вероятно, не найдет: ключ, зацепку, случайный фрагмент данных, имеющий большее значение. Что-нибудь -что угодно, - что объяснило бы ему, почему был убит великий человек. Что-то, что сузило бы поле. Он искал рифму - деталь, которая была бы бессмысленной для большинства людей, но в то же время резонировала бы с чем-то, что было спрятано его подсознанием. Мы знаем больше, чем нам известно, как любил говорить Демарест: наш разум хранит отпечатки фактов, которые мы не можем восстановить сознательно. Янсон читал в зоне восприимчивости: не пытаясь разобраться в проблеме, а надеясь просто принять то, что можно принять, без предвзятости или ожиданий. Будет ли это мимолетный намек на озлобленного конкурента по бизнесу? К определенному течению скрытой враждебности в финансовом или международном сообществе? К конфликту с участием его предков? Какой-то другой враг, о котором еще не подозревали? Он не мог знать, что именно он искал, и воображать, что он знал, означало бы только закрывать ему глаза на то, что он должен был видеть.


Враги Новака - льстил ли он себе, думая так? - были его врагами. Если бы это было так, что еще у них могло быть общего? Мы знаем больше, чем нам кажется. И все же, по мере того как Джэнсон непрерывно читал, его глаза начинали гореть, он чувствовал, что знает все меньше и меньше. Время от времени он подчеркивал какую-нибудь деталь, хотя что бросалось в глаза, так это то, как мало эти детали различались. Было бесчисленное количество передач о финансовых подвигах Питера Новака, бесчисленные воспоминания о его детстве в истерзанной войной Венгрии, бесчисленные дани уважения его гуманитарным увлечениям. В "Дальневосточном экономическом обозрении" он прочитал:


В декабре 1992 года он объявил о другой амбициозной программе, пожертвовав 100 миллионов долларов в поддержку ученых бывшего Советского Союза. Его программа была разработана, чтобы замедлить утечку мозгов из этой страны - и помешать советским ученым найти более прибыльную работу в таких местах, как Ирак, Сирия и Ливия. Лучшего примера Новака в действии не найти. Даже в то время, когда Европа и Соединенные Штаты ломали руки и задавались вопросом, что делать с рассеиванием научных талантов из бывшей сверхдержавы, Новак действительно что-то делал по этому поводу.


"По правде говоря, мне легче зарабатывать деньги, чем их тратить", - говорит Новак с широкой ухмылкой. Он остается человеком простых вкусов.


Каждый день начинается со спартанского завтрака с кашей, и он демонстративно избегает роскошных курортов и образа жизни, предпочитаемого плутократическим кругом.


Даже маленькие, домашние эксцентричности Новака - вроде неизменного каши на завтрак - переходили от одной темы к другой: постоянный осадок личного "колорита", ПХБ в русле журналистской реки. Время от времени упоминалось расследование деятельности Новака после "Черной среды" в Великобритании, и вывод, резюмированный главой MI6, заключался в строке, которую процитировал Филдинг: "Единственный закон, который нарушил этот парень, - это закон средних значений."В другой широко повторяемой цитате Питер Новак объяснил свою относительную сдержанность в общении с прессой: "Иметь дело с журналистом - все равно что танцевать с доберманом", - язвительно заметил он. "Ты никогда не знаешь, собирается ли оно лизнуть твое лицо или разорвать тебе горло". Отзывы высокопоставленных государственных деятелей о его роли в восстановлении гражданского общества и содействии разрешению конфликтов были вплетены в каждый профиль. Вскоре абзацы журналистской прозы, казалось, слились друг с другом; цитаты повторялись с незначительными вариациями, как будто взятые из шаблона. Таким образом, лондонская Guardian:


"Было время, когда вы могли уволить Питера Новака", - говорит Уолтер Горовиц, бывший посол Соединенных Штатов в России. "Теперь он стал игроком, причем крупным. Он очень самостоятельный человек. Он проникает туда и делает это, и у него очень мало терпения к правительству. Он - единственное частное лицо, у которого есть своя внешняя политика - и кто может ее проводить." Горовиц озвучивает точку зрения, которая кажется все более распространенной во внешнеполитическом истеблишменте: у правительств больше нет ресурсов или воли для реализации определенных видов инициатив, и что этот вакуум заполняется властителями частного сектора, такими как Питер Новак.


Заместитель Генерального секретаря ООН по политическим вопросам и делам Совета Безопасности Яако Торвальдс говорит: "Это похоже на работу с дружественным, миролюбивым, независимым образованием, если не с правительством. В ООН мы пытаемся координировать наш подход к проблемным регионам с Германией, Францией, Великобританией, Россией - и с Питером Новаком.'


В "Ньюсуик" прозвучали аналогичные похвалы:


Что отличает мадьярского магната от других? Начните с его огромного чувства уверенности, абсолютной уверенности, которую вы видите как в его поведении, так и в его речи. "Я занимаюсь государственными делами не ради острых ощущений", - говорит Новак, чей изысканно сшитый гардероб не отвлекает от его физической силы. Однако к настоящему времени он сравнялся с самим собой на мировых рынках и побеждал так часто, что игра не должна казаться чем-то особенным. Однако помощь в восстановлении гражданского общества в нестабильных регионах, таких как Босния или республики Центральной Азии, представляет собой такую сложную задачу, на какую только может надеяться любой человек, даже Питер Новак.


Несколько часов спустя он услышал тихие шаги босых ног по терракотовой плитке. Женщина, одетая в махровый халат из хлопка, наконец вышла из спальни. Джэнсон встал, в его голове все еще были размытые имена и даты, туман фактов, еще не развеявшийся в неотложные истины, которые он искал.


"Довольно шикарное место", - сказала она.


Джэнсон был благодарен за то, что его прервали. "Три столетия назад здесь был монастырь на склоне горы. Почти весь он был разрушен, затем зарос лесом. Мой друг купил эту собственность и вложил кучу денег в то, чтобы превратить остатки в коттедж ".


Джэнсону понравился не столько дом, сколько местоположение, простоватое и изолированное. Через передние окна был виден скалистый горный пик, поднимающийся из близлежащего леса. Полосы серого голого камня прерывали его зеленую текстуру - на расстоянии деревья выглядели как прилипший мох - и все это было очерчено на фоне лазурного неба, где маленькие черные птицы кружили и ныряли, их движения были скоординированы, но казались бесцельными. Железная беседка, увитая виноградными лозами, находилась в задней части здания, недалеко от многовековой колокольни, одного из немногих остатков старого монастыря.


"Там, откуда я родом, - сказала она, " это не коттедж".


"Ну, он обнаружил много фресок в ходе ремонта. Он также установил несколько живописных полотен, снятых с других вилл. Немного перегнул палку с потолочным рисунком ".


"Чертовы дети-летучие мыши забрались в мои сны".


"Они созданы для того, чтобы быть маленькими ангелочками. Думайте о них именно так. Это более успокаивает".


"В любом случае, кто этот друг?"


"Монреальский бизнесмен. "Друг" - это преувеличение. Если бы это действительно принадлежало другу, я бы и близко к нему не подходил - риск был бы слишком велик. Аласдер Свифт - это тот, кому я однажды оказал несколько услуг. Всегда убеждал меня остановиться у него, если я когда-нибудь буду в северной Италии. Он проводит здесь несколько недель в июле, в остальном помещение практически пустует. Я полагаю, это послужит делу.


Здесь также имеется достаточное количество высокотехнологичного коммуникационного оборудования. Спутниковая антенна, подключение к Интернету с высокой пропускной способностью. Все, что может понадобиться современному бизнесмену".


"Все, кроме горшка джо", - сказала она.


"На кухне есть пакет с кофе. Почему бы тебе не приготовить нам горшочек?"


"Доверься мне", - сказала она. "Это действительно плохая идея".


"Я не привередлив", - сказал он.


Она угрюмо выдержала его взгляд. "Я не готовлю и не варю кофе. Я бы сказал, что это было из феминистских принципов. По правде говоря, я не знаю как. Никаких громких возгласов. Что-то связанное со смертью моей мамы, когда я была маленькой девочкой ".


"Разве это не превратило бы тебя в повара?"


"Ты не знал моего отца. Ему не нравилось, что я возился на кухне. Как будто это было неуважением к памяти моей мамы или что-то в этом роде. Однако научила меня готовить ужин для голодного человека в микроволновке и соскребать остатки с кусочков фольги на тарелку ".


Он пожал плечами. "Горячая вода. Кофейная гуща. Разберись с этим".


"С другой стороны, " продолжала она, ее щеки пылали, " я безумно хороша с винтовкой. И меня обычно считают крутым специалистом в полевой тактике, E и E, наблюдении, называйте как хотите. Так что, если бы у вас было желание, вы, вероятно, могли бы найти мне хорошее применение. Вместо этого ты ведешь себя так, будто у тебя в голове нет ничего, кроме козявок и арахисовой скорлупы ".


Джэнсон расхохотался.


Это была не та реакция, которую она ожидала. "Это то, что обычно говорил мой отец", - смущенно объяснила молодая женщина. "Но я имел в виду то, что сказал тебе. Не продавайте меня дешево. Как я уже сказал, я могу очень пригодиться. Ты это знаешь".


"Я даже не знаю, кто ты". Его взгляд остановился на ее сильных, правильных чертах лица, высоких скулах и полных губах. Он почти перестал замечать раздраженные рубцы.


"Меня зовут Джессика Кинкейд", - сказала она и протянула руку. "Приготовьте нам немного джо, почему бы и нет, и мы сядем и нормально поговорим".


Пока кофейник разливался по кружкам и их желудкам в сопровождении нескольких жареных яиц и кусков хлеба грубого помола, оторванных от круглой буханки, Джэнсон узнал кое-что о своем потенциальном палаче. Она выросла в Ред-Крик, штат Кентукки, деревушке, приютившейся в горах Камберленд, где ее отцу принадлежала единственная в городе заправочная станция, и он тратил больше своих денег в местном магазине охотничьих принадлежностей, чем было выгодно для них. "Он всегда хотел мальчика, " объяснила она, " и в половине случаев он как бы забывал, что я им не была. В первый раз он взял меня с собой на охоту, когда мне было не больше пяти или шести. Подумал, что я должен уметь заниматься спортом, чинить машины и сбивать утку пулей, а не патроном, полным дроби ".


"Маленькая Энни Оукли".


"Черт", - сказала она, ухмыляясь. "Так меня называли мальчики в старшей школе. Думаю, у меня была склонность отпугивать их."


"Я получаю представление. Машина сломалась бы, парень начал бы гоняться за придорожной телефонной будкой, а ты тем временем общалась бы с карбюратором. Через несколько минут после того, как они тронулись, мотор с ревом оживает".


"Что-то вроде этого", - сказала она, очевидно, улыбаясь воспоминанию, которое вызвали его слова.


"Я надеюсь, вы не обидитесь, если я скажу, что вы не являетесь стандартным сотрудником отдела расследований".


"Я тоже не был стандартным игроком "Ред Крик". Мне было шестнадцать, когда я закончил среднюю школу. На следующий день я беру толстую пригоршню из кассы заправочной станции, сажусь в автобус и продолжаю ехать. Взял с проволочных стоек рюкзак, набитый романами в мягкой обложке, и все они об агентах ФБР и прочем дерьме. Я не выхожу, пока не окажусь в Лексингтоне. Можете ли вы поверить, я никогда не был там раньше. Никогда никуда не ходил - мой папа бы этого не потерпел. Самый большой город, который я когда-либо видел. Идите прямо в тамошний офис ФБР. За стойкой регистрации сидит секретарша-толстушка. Я сладко уговорил ее дать мне бланк заявления. Сейчас я всего лишь неуклюжий подросток, кожа да кости, в основном кости, но когда мимо проходит этот молодой федерал, я таращу на него глаза как сумасшедший. Он такой: "Кто-то вызвал тебя на допрос?" Я такая: "Почему бы вам не допросить меня, потому что, если вы меня наймете, это будет лучшее решение, которое вы когда-либо принимали ". Она покраснела при воспоминании. "Ну, я был молод. Даже не знал, что для того, чтобы быть агентом, нужно иметь высшее образование. И он и еще один парень в темно-синем костюме, типа, подшучивают надо мной, так как день выдался неспешный, и я говорю им, что могу попасть практически во все, во что целюсь. И один из них, как жаворонок, водит меня в тир, который у них есть в подвале. Он вроде как разоблачает мой блеф, но в основном просто дурачится со мной. Итак, я на стрельбище, и они такие: "убедитесь, что на вас защитные очки и наушники, и вы уверены, что раньше справлялись с двадцать вторым?"


"Не говори мне. Ты бьешь на Икс-ринге".


"Черт. Один выстрел, одно попадание в яблочко. Четыре выстрела, четыре попадания в яблочко. Никакого разброса. Это заткнуло им рты, все в порядке. Они продолжали наносить удары по новым целям, я продолжал поражать их. Они отправились на дальнюю дистанцию, дали мне винтовку, я показал им, на что я способен ".


"Итак, снайпер получил работу".


"Не совсем. Я получил должность стажера. Тем временем пришлось получить сертификат, эквивалентный колледжу. Куча знаний из книг. Было не так уж и сложно ".


"Не для светлоглазой девушки с машинной смазкой под ногтями и кордитом в волосах".


"И Квантико был проще простого. Я мог взбираться по канату быстрее, чем почти кто-либо в моем классе. Лазание из рук в руки, входы на вторые этажи, первый перелезающий через забор, что угодно. Куча футбольных придурков, они не могли угнаться за мной. Я подаю заявление на работу в Отдел национальной безопасности Бюро, и меня берут. Итак, несколько лет спустя я выполняю специальное задание НРД, и на меня обращают внимание несколько зэков-шпионов, и все ".


"Как будто Лану Тернер обнаружили на табуретке для фонтана в аптеке Шваба", - сказал Джэнсон. "Итак, почему я думаю, что вы пропускаете самую интересную часть?"


"Да, ну, детали запутанны", - сказала она. "Я на снайперской позиции в Чикаго. Засада. Это забавный случай, корпоративный шпионаж, только шпион на самом деле работает на Китайскую Народную Республику. Это детище Cons Ops, но федералы обеспечивают локальное прикрытие и поддержку. Моя работа в значительной степени заключается в том, чтобы просто наблюдать. Однако ситуация немного выходит из-под контроля. Парень выскальзывает из сети. Мы знаем, что у него при себе целая куча микрофиш, так что мы определенно не хотим, чтобы он сбежал. Каким-то образом он проскользнул через оцепление в вестибюле и мчится по улице к своей машине. Если он сядет в машину, он пропал, потому что у нас нет транспортного покрытия. Понимаете, никто не ожидал, что он зайдет так далеко. Итак, я прошу разрешения оторвать ручку от двери автомобиля. Задержи его. Руководитель операции говорит "нет" - они думают, что это слишком опасно, что я затрону тему, рискну вызвать международный инцидент. Черт, менеджер прикрывает свою задницу. Я знаю, кого я могу ударить. Риск равен нулю. Менеджер меня не знает, и он говорит: "Не стрелять". Отставить. Красный свет. Прекратите ".


"Ты все равно делаешь укол".


"Всадите снаряд в стальной оболочке, разорвите дверную ручку. Теперь он не может сесть в машину, и вдобавок до смерти напуган, я имею в виду, что он просто замирает, вознося молитвы Председателю, и наши парни в конце концов вытаскивают его. У парня при себе микрофиши beaucoup, технические характеристики всех видов телекоммуникационных устройств, которые вы могли бы назвать ".


"Таким образом, вы спасаете положение".


"И получу нагоняй за мои проблемы. "Действовать в нарушение приказов" и тому подобное дерьмо. Шестидесятидневное отстранение с последующим дисциплинарным разбирательством. За исключением того, что эти шпики врываются и говорят, что им нравится мой стиль, и как бы мне понравилась жизнь, полная путешествий и приключений ".


"Я думаю, что уловил общую идею", - сказал Джэнсон, и он уловил. По всей вероятности, он знал по собственному опыту вербовщика, что команда консульских операций сначала проверила ее оценки и отчеты на местах. Это, должно быть, было поразительно впечатляюще, поскольку Конспираторы в целом невысоко оценивали федералов. Как только она была признана серьезным талантом, кто-то из Cons Ops, вероятно, подергал за ниточки через контакт в Бюро и организовал ее отстранение - просто чтобы облегчить перевод. Если бы она была нужна Конспираторам, они бы ее заполучили . Следовательно, они предпримут шаги для обеспечения того, чтобы их предложение о работе было принято с готовностью. Сценарий, описанный Джессикой Кинкейд, звучал точно, но неполно.


"Это еще не все", - сказала она немного застенчиво. "Я прошел усиленную подготовку, когда присоединился к Cons Ops, и каждый в моем классе должен был подготовить работу по истории о чем-то или ком-то".


"Ах, да, документ о биографии шпиона. И кого бы вы выбрали на роль био-шпионки -Мата Хари?"


"Нет. Легендарный оперативник по имени Пол Джэнсон. Провел полный анализ его методов и тактики ".


"Ты шутишь". Янсон развел огонь в каменном камине, сложив поленья и скомкав под ними вырезки из итальянских газет. Сухие поленья быстро загорелись и горели ровным пламенем.


"Ты впечатляющий парень, что я могу сказать? Но я также выявил определенные ошибки, которые вы могли совершить. Определенная... слабость". Ее глаза были игривыми, но ее голос - нет.


Джэнсон сделал большой глоток горячей, крепкой явы. "Незадолго до матча Рика Фрейзера 1986 года против Майкла Спинкса тренер Фрейзера объявил миру бокса, что он выявил "слабое место" в позиции Спинкса. В то время было много дискуссий и домыслов. Затем на ринг вышел Рик Фрейзер. Два раунда спустя он был нокаутирован". Он улыбнулся. "Итак, что ты говорил об этой слабости?"


Уголки рта Джессики Кинкейд опустились вниз. "Вот почему они выбрали меня, ты знаешь. Я имею в виду, за удар ".


"Потому что вы были настоящим ученым Пола Джэнсона. Кто-то, кто знал бы мои приемы лучше, чем кто-либо другой. Да, я понимаю эту логику. Я вижу, как операционный директор думает, что он был довольно умен, придумав это ".


"Конечно. Идея установить наблюдение за домом Григория Бермана - это была моя. Я был уверен, что мы догоним вас и в Амстердаме. Многие люди предполагали, что ты отправишься в ОТСТАВКУ из-за США, а не из-за меня ".


"Нет, не ты, с твоей степенью, эквивалентной выпускной, в области исследований Джэнсона".


Она замолчала, уставившись в осадок в своей кружке. "Есть один вопрос, который я хотел тебе задать".


"Займись этим".


"Просто то, о чем я всегда задавался вопросом. В 1990 году вы сбросили Джамаля Наду, крупного террористического вдохновителя. Достоверные разведданные из источников, которые вы обработали, выявили городскую конспиративную квартиру, которую он использовал в Аммане, и машину, в которой его собирались перевезти. Старый оборванец в стиле фанк подходит к машине, его прогоняют, он падает на колени, извиняясь, и идет дальше. Только нищий - не кто иной, как Пол Джэнсон, наш собственный доктор Джей, и пока он кланялся, он установил взрывное устройство под автомобилем ".


Джэнсон непонимающе уставился на нее.


"Час спустя Джамал Наду действительно садится в машину. Но то же самое делают и четыре дорогие дамы - иорданские проститутки, которых он нанял. Вы уведомляете управление об изменившихся обстоятельствах, и приказы должны выполняться в любом случае. В вашем отчете вы говорите, что впоследствии пытались взорвать автомобиль, но детонатор не сработал. Операция сорвана из-за механической неисправности ".


"Такие вещи случаются".


"Не для тебя", - сказала она. "Видите ли, вот почему я никогда не верил официальной версии. Ты всегда был чертовым перфекционистом. Вы сами изготовили этот детонатор. Теперь, два дня спустя, Джамаль Наду возвращается со встречи с группой ливийцев, когда внезапно его мозги начинают вытекать за воротник, потому что кто-то одним метким выстрелом снес ему затылок. Вы подаете заявление, в котором утверждается, что с ним покончил соперник из ХАМАСа ".


"Ваша точка зрения?"


"Возможно, вы подумали, что то, что произошло на самом деле, было довольно очевидно. Четыре женщины в машине - у оперативника не хватило духу убить их. Может быть, не понимал, зачем это было необходимо. Возможно, решил, что, как только он доберется до сукина сына, он сможет найти другой способ сделать это без большого количества сопутствующих убийств. И, возможно, Департамент планирования смотрел на это иначе. Может быть, они хотели яркого, зажигательного конца и им было насрать на шлюх. Итак, вы заставили вещи происходить так, как, по вашему мнению, они должны были происходить ".


"Ты был прав, не так ли?"


"Действительно интересный вопрос, как я его вижу, заключается в следующем. В мире тайных операций устранение супербадди вроде Наду сделало бы карьеру многим людям. Что за человек делает это, а потом не ставит это себе в заслугу?"


"Это ты мне скажи".


"Может быть, кто-то, кто не хочет, чтобы контролирующий офицер мог претендовать на крупный выигрыш".


"Расскажи мне что-нибудь еще, если ты так много знаешь. Кто контролировал операцию?"


"Наш директор Дерек Коллинз", - сказала она. "В то время он возглавлял ближневосточный сектор".


"Тогда, если у вас есть какие-либо вопросы о процедурах, я предлагаю вам обсудить это с ним".


Она сложила большими и указательными пальцами букву "W". "Как скажешь", - сказала она немного угрюмо. "По правде говоря, мне было нелегко разобраться в тебе".


"Что вы имеете в виду?"


"Это одна из причин, по которой дело Джамала Наду было загадкой. Трудно сказать, что заставляет вас тикать. Трудно сопоставить то, что я видел, с тем, что я слышал. Чертовски уверен, ты не мальчик из церковного хора. И есть несколько довольно жестоких историй о том, что ты вытворял во Вьетнаме -"


"Там много дерьма", - сказал он, обрывая ее. Он был удивлен гневом, прозвучавшим в его голосе.


"Ну, слухи довольно серьезные, это все, что я хочу сказать. В их устах это звучит так, будто ты приложил руку к какому-то реально отвратительному дерьму, которое там произошло ".


"Люди все выдумывают". Джэнсон пытался казаться спокойным, и у него ничего не получалось. Он не совсем понимал, почему.


Она странно посмотрела на него. "Ладно, чувак. Я верю тебе. Я имею в виду, ты единственный человек, который мог бы знать наверняка, верно?"


Джэнсон поворошил кочергой в камине, и сосновые поленья затрещали и издали ароматное шипение. Солнце начало опускаться за дальнюю горную вершину. "Я надеюсь, вы не обидитесь, если я попрошу вас напомнить мне, сколько вам лет, мисс Кинкейд", - спросил он, наблюдая, как ее суровое лицо смягчается в свете камина.


"Вы можете называть меня Джесси", - сказала она. "А мне двадцать девять".


"Ты могла бы быть моей дочерью".


"Эй, ты настолько молод, насколько чувствуешь".


"Это сделало бы меня Мафусаилом".


"Возраст - это просто число".


"В твоем случае, но не в моем, простое число". Он помешал кочергой красные дымящиеся угли и наблюдал, как они вспыхивают желтым пламенем. Его мысли вернулись к Амстердаму. "Вот вопрос к вам. Вы когда-нибудь слышали о компании под названием Unitech Ltd."


"Ну, конечно. Это один из наших. Предполагается, что это независимая корпоративная организация."


"Но используется в качестве прикрытия Консульскими операциями".


"Это примерно так же независимо, как собачья нога", - сказала она, проводя рукой по своим коротким, колючим волосам.


"Или кошачья лапа", - сказал Джэнсон. Всплывали смутные воспоминания: Unitech на протяжении многих лет играла второстепенную роль в ряде начинаний; иногда это помогало закрепить часть легенды агента под прикрытием, предоставляя фальшивую трудовую книжку. Иногда она переводила средства сторонам, которые вербовались для выполнения небольшой роли в более крупной операции. "Кто-то из Unitech переписывается с исполнительным директором Фонда Свободы, предлагая обеспечить материально-техническую поддержку его образовательных программ в Восточной Европе. Почему?"


"Ты меня поймал".


"Давайте представим, что кто-то, какая-то группа, захотела получить возможность подобраться к Питеру Новаку. Узнать о его местонахождении ".


"Кто-нибудь? Вы говорите, что консульские операции уничтожили его? Мои работодатели?"


"Точнее, организовал, чтобы это произошло. Срежиссировала обстоятельства на расстоянии ".


"Но почему?" - спросила она. "Почему? В этом нет ни капли смысла ".


Мало что удавалось. Действительно ли Консульские операции организовали смерть Новака? И почему нигде не сообщалось о его кончине? С каждым днем это становилось все более странным: люди, которые должны были быть его ближайшими помощниками, казалось, совершенно не обращали внимания на катастрофическое событие.


"Что ты читал все это время?" - Сказала Джесси через некоторое время, указывая на различные стопки распечаток.


Джэнсон объяснил.


"Ты действительно думаешь, что в публичных записях может быть спрятано что-то ценное?" - спросила она.


"Пусть вас не вводит в заблуждение мистика "сбора разведданных" - половину информации вы найдете в отчетах о внешней обстановке, составленных агентами на местах, которые они получают из местных газет".


"Расскажи мне об этом", - попросила она. "Но у тебя только два глаза -"


"Так говорит женщина, которая пыталась просверлить мне третий".


Она проигнорировала колкость. "Вы не можете прочитать весь этот стек сразу. Дай мне немного. Я пройду через это. Еще одна пара глаз, верно? Не может повредить ".


Они читали вместе, пока он не почувствовал, как на него начинает давить тяжесть усталости: ему нужен был сон, он с трудом мог сфокусировать взгляд на плотно напечатанных страницах. Он встал и потянулся. "Я собираюсь завалиться спать", - сказал он.


"Ночью становится прохладно - вам точно не нужна грелка?" - спросила она. Она протянула руки. Ее тон предполагал, что она шутит; ее глаза говорили о том, что, возможно, это не так.


Он поднял бровь. "Возьмите что-нибудь большее, чем грелку, чтобы согреть эти кости", - сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. "Думаю, мне лучше отказаться".


"Да", - сказала она. "Я думаю, тебе лучше". В ее голосе было что-то похожее на разочарование. "На самом деле, я думаю, что просто еще немного посижу, продолжу вкалывать".


"Хорошая девочка", - сказал он, подмигнув, и с трудом поднялся. Он устал, так устал. Он засыпал легко, но спал плохо.


В джунглях была база. На базе был офис. В кабинете стоял письменный стол. За письменным столом сидел мужчина.


Его командир. Человек, который научил его почти всему, что он знал.


Человек, к которому он был обращен лицом вниз.


Из маленьких динамиков восьмидорожечной магнитофонной системы лейтенант-коммандера доносилась песня равнин двенадцатого века. Святая Хильдегарда.


"По какому поводу ты хотел меня видеть, сынок?" Мясистое лицо Демареста приобрело мягкое самообладание. Он выглядел так, как будто действительно понятия не имел, почему Джэнсон был там.


"Я собираюсь подать рапорт", - сказал Джэнсон. "Сэр".


"Конечно. СОП после операции."


"Нет, сэр. Отчет о вас. Подробное описание проступка в статье пятьдесят третьей, касающейся обращения с военнопленными ".


"Ох. Это. " Демарест на мгновение замолчал. "Ты думаешь, я был немного груб с Виктором Чарли?"


"Сэр?" Голос Джэнсона повысился от недоверия.


"И вы не можете понять, почему, не так ли? Что ж, продолжайте. У меня сейчас о многом на уме. Видите ли, пока вы заполняете свои формы, я должен выяснить, как спасти жизни шести человек, которые были захвачены в плен. Шесть человек, которых вы знаете очень хорошо, потому что они находятся под вашим командованием - или были."


"О чем вы говорите, сэр?"


"Я говорю о том факте, что члены вашей команды были захвачены в плен в окрестностях Лон Дуэ Тхана. Они выполняли особое задание, совместную разведку с Силами специального назначения морской пехоты. Видите ли, это часть схемы. Это место - чертово решето."


"Почему меня не уведомили об операции, сэр?"


"Никто не мог найти тебя весь день - преступление по пятнадцатой статье прямо здесь. Время и прилив никого не ждут. Тем не менее, сейчас ты здесь, и все, о чем ты можешь думать, это найти ближайшую точилку для карандашей."


"Разрешите говорить свободно, сэр".


"В разрешении отказано", - отрезал Демарест. "Ты делаешь то, что, черт возьми, хочешь. Но здесь была захвачена ваша команда, люди, которые доверили свои жизни в ваши руки, и вы - человек, лучше всего подходящий для того, чтобы возглавить силы, чтобы освободить их. Или ты был бы им, если бы тебе было на них наплевать. О, ты думаешь, я был бесчувственным, бесчеловечным по отношению к этим Викторам Чарли в захолустье. Но я сделал то, что я сделал, не просто так, черт возьми! Я уже потерял слишком много людей из-за утечек информации между представителями ARVN и их кузенами из VC. Что с тобой случилось в Нок Ло? Вы назвали это засадой. Подстава. Это было чертовски правильно. Операция была проверена MACV, стандартной процедурой, и где-то по ходу дела Марвин рассказывает Чарли. Это происходит снова и снова, и каждый раз, когда это происходит, кто-то умирает. Вы видели, как Хардэвей умер, не так ли? Ты баюкал его на руках, пока его кишки вываливались на джунгли. Хардэуэй был невысокого роста, всего за несколько дней до окончания его тура, и они вспороли ему живот, и ты был там. Теперь скажи мне, что ты при этом чувствуешь, солдат? Влажная, приятная и чувствительная? Или это тебя бесит? У тебя есть пара мячей при себе, или ты потерял их, играя в футбол за Мичиган? Может быть, это вылетело у тебя из головы, но мы из контрразведки, Джэнсон, и я не позволю, чтобы мои люди были сбиты с толку курьерами вьетконга, которые превратили MACV в чертову ханойскую телеграфную службу!"


Демарест никогда не повышал голоса, когда говорил, и все же эффект был только в том, чтобы усилить серьезность его слов. "Первейший императив офицера - это благополучие людей, находящихся под его командованием. И когда на карту будут поставлены жизни моих людей, я сделаю все - все, что соответствует нашей миссии, - чтобы защитить их. Мне наплевать, какие формы вы в конечном итоге подадите. Но если ты солдат, если ты мужчина, ты сначала спасешь своих людей: это твой долг. Затем проводите любые дисциплинарные процедуры, какие пожелает ваше маленькое бюрократическое сердечко ". Он скрестил руки на груди. "Ну?" - спросил я.


"Ожидаю координаты на сетке, сэр".


Демарест серьезно кивнул и протянул Джэнсону лист плотной синей бумаги с аккуратно напечатанными эксплуатационными спецификациями. "У нас есть Хьюи, отравленный газом и облапанный". Он взглянул на большие круглые часы, установленные на стене напротив. "Экипаж будет готов к вылету через пятнадцать минут. Я чертовски надеюсь, что это так ".


Голоса.


Нет, голос.


Тихий голос. Голос, который не хотел, чтобы его услышали. И все же шипящие звуки доносились.


Джэнсон открыл глаза, темнота спальни смягчалась светом ломбардской луны. В нем росло беспокойство.


Посетитель? В Генеральном консульстве США в Милане, на Виа Принсипи Амедео, всего в пятидесяти минутах езды, действовало отделение консульских операций. Неужели Джесси каким-то образом вступила с ними в контакт? Он встал, нашел свою куртку, пощупал карманы в поисках сотового телефона. Этого не хватало.


Неужели она приняла его, пока он спал? Неужели он просто оставил его внизу? Теперь он надел халат, достал пистолет из-под подушки и пополз на голос.


Голос Джесси. Внизу.


Он прошел половину пути вниз по каменной лестнице, огляделся. В кабинете горел свет, и асимметрия освещения обеспечила бы ему прикрытие, в котором он нуждался, - яркий свет внутри, непроглядная тьма снаружи. Еще несколько шагов. Джесси, теперь он мог видеть, стояла в кабинете лицом к стене, прижимая к уху его мобильный телефон. Тихо разговаривает.


Он ощутил щемящее чувство в животе: это было именно то, чего он боялся.


Из обрывков разговора, которые он разобрал через открытую дверь, было очевидно, что она разговаривала с коллегой из консульского отдела в Вашингтоне. Он придвинулся ближе к комнате, и ее голос стал более отчетливым.


"Таким образом, статус по-прежнему "не подлежит восстановлению", - повторила она. "Санкция при обнаружении".


Она проверяла, что приказы об убийстве все еще в силе.


Дрожь пробежала по его спине. У него не было выбора, кроме как сделать то, что он должен был сделать намного раньше. Это было: убивай или будешь убит. Женщина была профессиональным убийцей: не имело значения, что ее профессия когда-то принадлежала ему - что ее работодатели тоже. У него не было выбора, кроме как устранить ее; сантименты и принятие желаемого за действительное, а также ее собственная законченная болтовня отвлекли его от этой единственной существенной истины.


Когда вечерний бриз наполнился стрекотанием цикад - окно в кабинете было открыто - он переложил пистолет в правую руку, провожая дулом ее шагающую фигуру. Внезапная уверенность в том, что он должен был сделать, наполнила его отвращением к самому себе. И все же другого выхода не было. Убивай или будешь убит: это был ужасный шибболет существования, которое, как он надеялся, осталось позади. Это также не смягчило большую правду, окончательную истину его карьеры: убивай и будь убитым.


"Что говорится в телеграммах?" - говорила она. "Новейшие сигналы разведки? Только не говорите мне, что вы, ребята, работаете вслепую ".


Джэнсон холодно оглядел женщину небольшого телосложения, округлость ее бедер и груди компенсировалась крепким мускулистым телосложением; по-своему она действительно была довольно красива. Он знал, на что она способна - своими глазами видел ее поразительную меткость, ее необычайную силу и ловкость, быстроту и проницательность ее ума. Она была создана, чтобы убивать, и ничто не могло удержать ее от этого.


"Мальчики на месте, или они просто сидят на своих задницах?" Она говорила тихо, но ее интонации были горячими, почти вызывающими. "Господи! Этому нет оправдания. Это выставляет нас всех в плохом свете. Черт, правду говорят: когда хочешь, чтобы работа была выполнена правильно, ты должен сделать это сам. Я имею в виду, именно так я себя сейчас чувствую. Что случилось с эффективностью команды?"


Еще одна тупая, неодушевленная пуля раздробила бы еще один череп, и еще одна жизнь была бы уничтожена, стерта, превращена в гнилую животную массу, из которой она была создана. Это не было прогрессом; это было как раз наоборот. Он мысленно вернулся к Тео и остальным, отключился, и ради чего? Часть ярости, которая переполняла его, была вытесненной яростью на самого себя, да. Но что из этого? Женщина умрет - умрет в пятимиллионном поместье на склоне горы в Альпийской Ломбардии, в стране, которую она никогда в жизни не видела. Она умрет от его рук, и это будет их единственный момент настоящей близости.


"Где он? Где? Черт возьми, я могу вам это сказать." Джесси Кинкейд снова заговорила со своим невидимым собеседником после некоторого молчания. "Ты, большой увалень, ты хочешь сказать, что вы, ребята, действительно этого не поняли? Монако, чувак. У меня нет никаких сомнений. Ты знаешь, что у Новака там есть дом ". Еще одна пауза. "Джэнсон не сказал этого так многословно. Но я слышал, как он шутил со своим маленьким другом по поводу игры в баккара - ты сам все рассчитываешь. Эй, вы, ребята, должны быть в разведке, так почему бы вам не попробовать вести себя разумно?"


Она лгала им.


Лгать ради него.


Джэнсон вернул пистолет в кобуру и почувствовал переполняющее, почти головокружительное облегчение. Интенсивность эмоций удивила и озадачила его. Ее спросили о его местонахождении, и она солгала, чтобы защитить его. Она только что выбрала сторону.


"Нет, - говорила она, - никому не говори, что я звонила. Это был приватный чат, понятно? Только я и ты, Пуки. Нет, ты можешь присвоить себе все заслуги, и меня это вполне устроит. Скажи им, я не знаю, скажи им, что я где-то в коме, и национальный план здравоохранения Нидерландов оплачивает очень дорогое лечение, потому что у меня не было при себе никаких документов, удостоверяющих личность. Скажи им это, и, держу пари, они не будут так торопиться вернуть меня в Штаты ".


Несколько мгновений спустя она отключилась, обернулась и была поражена, увидев Джэнсона в дверном проеме.


"Кто такой "пуки"?" спросил он скучающим голосом.


"Будь ты проклят", - взорвалась она. "Ты шпионил за мной? Знаменитый Пол Джэнсон, оказывается, какой-то чертов подглядывающий?"


"Спустился за молоком", - сказал он.


"Черт", - сказала она в два слога, сердито глядя. Наконец, она сказала: "Он толстозадый канцелярский работник в Государственном бюро исследований и разведки. Милый парень, однако. Я думаю, я ему нравлюсь, потому что, когда я рядом, его язык высовывается, как у Майкла Джордана, когда он исчезает. Странные вещи, верно? Но что действительно странно, так это то, что он рассказал мне о Puma ".


"Пума"?"


"Фирменное наименование Питера Новака. И прежде чем ты спросишь, ты Фалькон. Однако обновление Puma - это то, что выводит меня из себя. Они не думают, что он мертв."


"Что, они ждут некролога в "Нью-Йорк таймс"?"


"История заключается в том, что вы взяли деньги, чтобы организовать его смерть. Но ты потерпел неудачу."


"Я видел, как он умирал", - печально сказал Джэнсон, качая головой. "Боже, я хотел бы, чтобы это было иначе. Я не могу сказать тебе, насколько сильно."


"Вау", - сказала она. "Что, ты пытаешься присвоить себе ответственность за убийство?"


"Боюсь, ваш контакт либо вводит вас в заблуждение, либо, что более вероятно, просто понятия не имеет". Он закатил глаза. "Ваши налоговые доллары на работе".


"Упомянул, что сегодня на CNN был выпуск новостей с его участием. У нас здесь есть CNN? Вероятно, ее все еще будут показывать в первых утренних выпусках новостей ".


Она подошла к телевизору с большим экраном и включила CNN. Затем она нашла чистую видеокассету на подключенном видеомагнитофоне, вставила ее и нажала запись.


Специальный доклад о снижении мощи Федеральной резервной системы. Возобновление напряженности в отношениях между Северной и Южной Кореей. Последнее модное увлечение японской молодежи. Протесты против генетически модифицированных продуктов в Великобритании. К настоящему времени было записано сорок минут видеозаписи. Затем последовал трехминутный фрагмент об индийской женщине, которая руководила клиникой в Калькутте для своих соотечественников, больных СПИДом. Доморощенная мать Тереза, как кто-то ее называл. И - повод для этого сегмента - вчерашняя церемония в честь усилий женщины. Выдающийся мужчина вручает ей специальную гуманитарную награду. Тот же человек, который помогал финансировать ее клинику.


Питер Новак.


Покойный, великий Питер Новак.


Джэнсон смотрел телевизор с большим экраном с нарастающим чувством недоумения. Либо это был какой-то технический обман, либо, что наиболее вероятно, это было снято раньше, намного раньше.


Несомненно, при более тщательном рассмотрении это стало бы ясно.


Вместе он и Джесси перемотали запись, которую она сделала. Там был Питер Новак, знакомая фигура, безошибочно узнаваемая. Он ухмылялся и говорил в микрофон: "У меня есть любимая венгерская пословица: Сок кичи сокра меги. Это означает, что множество мелких вещей могут сложиться в одну большую. Для меня большая честь иметь возможность почтить память замечательной женщины, которая посредством бесчисленных маленьких проявлений доброты и сострадания дала миру действительно нечто большое ... "


Должно было быть простое объяснение. Это должно было быть.


Затем они снова просмотрели фрагмент, кадр за кадром.


"Остановись на этом", - сказала Джесси в какой-то момент. Это был их третий просмотр. Она указала на журнал, мельком брошенный на загроможденный стол, где у Новака брали интервью после церемонии. Она побежала на кухню и достала экземпляр журнала Джэнсона "Экономист", купленный в газетном киоске ранее в тот день.


"Та же проблема", - сказала она.


То же самое изображение появилось на обложке, срок действия которой истекал в следующий понедельник. Это была не старая запись, которая транслировалась. Это было снято, должно было быть снято, после катастрофы в Ануре.


И все же, если Питер Новак был жив, кто погиб в Ануре?


И если Питер Новак был мертв, то за кем они наблюдали?


Джэнсон почувствовал, как у него начинает кружиться голова.


Это было безумие!


Что они видели? Близнец? Самозванец?


Был ли Новак убит и ... заменен двойником? Это было дьявольски, почти за гранью воображения. Кто мог такое сделать?


Кто еще знал? Он потянулся к своему мобильному телефону, пытаясь дозвониться до сотрудников Новака как в Нью-Йорке, так и в Амстердаме. Срочное сообщение для Питера Новака. Имея отношение к вопросам, связанным с его личной безопасностью.


Он использовал все известные ему кодовые слова - снова безрезультатно. Реакция была знакомой: скучающий, флегматичный, безоружный. Сообщение будет передано; никаких обещаний о том, будет ли оно возвращено. Никакая информация о местонахождении мистера Новака разглашению не подлежит. Марта Ланг - если это вообще было ее настоящее имя - оставалась столь же неуловимой.


Четверть часа спустя Джэнсон обнаружил, что хватается за голову, пытаясь привести в порядок свои вихрящиеся мысли. Что случилось с Питером Новаком? Что происходило с самим Джэнсоном? Когда он поднял глаза, то увидел, что Джесси Кинкейд смотрит на него обиженными глазами.


"Я прошу тебя только об одном, " сказала она, " и я знаю, что это важно, но вот оно: не лги мне. Я слышал слишком много лжи, черт возьми, я и так наговорил слишком много лжи. Что касается того, что произошло в Ануре, я поверил вам на слово, и никому другому. Скажи мне вот что, во что я должен верить?" Ее глаза были влажными, и она часто моргала. "Кому я должен верить?"


"Я знаю, что я видел", - тихо сказал Джэнсон.


"Это делает нас двоих". Она мотнула головой в сторону экрана телевизора.


"О чем ты говоришь? Что ты мне не веришь?"


"Я хочу тебе верить". Она глубоко вздохнула. "Я хочу верить кому-нибудь".


Джэнсон долгое время молчал. "Прекрасно", - сказал он. "Я тебя не виню. Послушай, я вызову такси, он отвезет тебя в полицейский участок в Милане, и ты сможешь доложить о возвращении. Поверь мне, такой первоклассный стрелок, как ты, они будут рады твоему возвращению. И я буду уже далеко отсюда к тому времени, как вы приведете сюда команду по уборке ".


"Придержи это", - сказала она. "Сбавь скорость".


"Я думаю, так будет лучше", - сказал он.


"Для кого?"


"Мы оба".


"Ты не говоришь за нас обоих. Вы говорите за одного из вас. " Она некоторое время молчала, расхаживая по комнате. "Ладно, ты чертов сукин сын", - резко сказала она. "Ты видел то, что ты видел. Христос на плоту, ты видел то, что видел. Черт, вот это то, что я называю полным отморозком". Язвительный смешок. "Не стоит делать этого на первом свидании, иначе они не будут уважать тебя утром".


Джэнсон был погружен в свои собственные бурлящие мысли. Питер Новак: кем же была эта живая легенда, этот человек, который вышел из безвестности к мировой известности в таком стремительном блеске? Вопросы теснились у него в голове, но это были вопросы без ответов. У Джэнсона скрутило живот, и он швырнул свою кружку из деруты в камин, где она разбилась о тяжелые камни. На мгновение ему стало лучше, но только на мгновение.


Он вернулся к поцарапанному кожаному креслу у камина, положив одну потрепанную шкуру на другую. Джесси встала позади него и начала растирать его ноющие плечи.


"Я ненавижу нагнетать напряжение, - сказала она, - но если мы собираемся выяснить, что, черт возьми, происходит, нам нужно убираться отсюда. Как ты думаешь, сколько времени потребуется Cons Ops, прежде чем они найдут нас? У них есть все эти точные данные, и, поверьте мне, у них есть специалисты, работающие круглосуточно, чтобы идентифицировать ваш автомобиль, альтернативные средства передвижения, что угодно. Из того, что рассказал мне мой друг, пока что телеграммы ничего не стоят, просто много ложных наблюдений - но вскоре будет одно истинное. Они будут выяснять известные контакты в Европе, следуя тысячам оборванных нитей, просматривая видео с дорожных сборов и пограничных переходов. Все это дерьмо с кибергумшуками. И рано или поздно что-то приведет их сюда ".


Она была права. Он подумал о девизе филантропа: "Сок киччи, сокра меги". Венгерская народная мудрость. Приведут ли их собственные небольшие усилия к большему результату? Теперь он вспомнил слова Филдинга: "И все же именно в Венгрии вы найдете его самых больших поклонников и его самых страстных врагов". И замечание Ланга: к лучшему или к худшему, Венгрия сделала его тем, кто он есть. И Питер не из тех, кто забывает о своих долгах.


Это сделало его тем, кто он есть.


И кто это был?


Это сделало его тем, кем он был: Венгром. Это должно было быть пунктом назначения Джэнсона.


Это был его лучший шанс избавиться от кровных врагов Питера Новака - тех, кто знал его дольше всех и, возможно, лучше всех.


"Ты выглядишь как человек, который только что принял решение", - сказала Джесси почти застенчиво.


Джэнсон кивнул. "А как насчет тебя?"


"Что это за вопрос такого рода?"


"Я обдумываю свой следующий шаг. А как насчет твоего? Ты собираешься сейчас вернуться в Cons Ops?"


"Что вы думаете?"


"Скажи мне".


"Позвольте мне изложить это для вас. Если я подчинюсь своему операционному директору, меня отстранят от работы как минимум на год, а может, и навсегда. И я стал бы предметом очень длинного "интервью". Я знаю, как работает система. Это то, что меня ожидает, и не пытайтесь убедить меня в обратном. Но это даже не самая большая проблема. Большая проблема в том, как я должен вернуться в этот мир, где я не знаю, чему можно доверять, а чему нет. Это похоже на то, что я знаю слишком много и знаю недостаточно, и по обеим причинам я не могу вернуться. Я могу только идти вперед. Только так я могу жить с самим собой ".


"Жить с самим собой? Ты не увеличишь свои шансы на жизнь, общаясь со мной. Ты это знаешь. Я уже говорил тебе это."


"Послушай, у всего есть цена", - тихо сказала она. "Если ты позволишь мне, я буду сопровождать тебя. Если ты этого не сделаешь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы проследить за тобой."


"Ты даже не знаешь, куда я направляюсь".


"Сахарный мишка, на самом деле это не имеет значения". Джесси потянулась своим худощавым, со свободными суставами телом. "Куда ты направляешься?"


Он колебался всего мгновение. "Венгрия. С чего все началось".


"Где все это началось", - тихо повторила она.


Джэнсон встал. "Ты хочешь присоединиться, ты можешь. Но помните, попробуйте установить контакт с Cons Ops, и вы все равно что деактивированы - и не мной. Если вы участвуете в поездке, вы должны соблюдать правила дорожного движения. И я устанавливаю эти правила. В противном случае-"


"Сделано", - сказала она, обрывая его. "Прекратите бурение, вы нашли нефть".


Он холодно посмотрел на нее, оценивая как солдата и оперативника. Правда была в том, что ему нужна была подмога. Что их ожидало, было за гранью понимания. Если бы она была хотя бы наполовину так же опасна, работая с ним, как работала против него, она оказалась бы действительно грозным оружием.


Ему нужно было сделать много телефонных звонков перед сном, воскресить множество легенд. Путь должен был быть подготовлен.


К чему это приведет, конечно, сказать было невозможно. И все же, какой был выбор? Какими бы ни были риски, это был единственный способ проникнуть в тайну, которой был Питер Новак.


Директива Янсона


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ


Он заманивал меня в ловушку.


Эта мысль мало успокоила нервы Джэнсона, поскольку он знал, как часто ловушки попадались тем, кто их расставлял. На этом этапе его главным оружием было бы его собственное самообладание. Таким образом, он должен был избегать ловушек беспокойства и чрезмерной уверенности. Одно может привести к параличу, другое - к глупости.


И все же, если нужно было расставить ловушку, он не мог придумать ничего более подходящего. Тридцать пять семнадцать Мишкольц-Лиллафиред, улица Эржебет сетани, 1, находилась в паре миль к западу от самого Мишкольца и была единственным примечательным зданием в курортном районе Лиллафюред. Отель "Палас", как он теперь назывался, стоял недалеко от лесистых берегов озера Хамори, окруженный лесной поляной, которая наводила на мысль о парках и дворцах давно ушедшей феодальной Европы. Если это место вызывало ностальгию, то на самом деле это была дань ему. Завершение строительства искусственного охотничьего замка, в 1920-е годы были имперским проектом режима адмирала Хорти, задуманным как памятник исторической славе нации. Ресторан, как и следовало ожидать, был назван в честь короля Матьяша, венгерского воина-суверена пятнадцатого века, который привел свой народ к величию, величию, обагренному кровью их врагов. В посткоммунистическую эпоху это место было быстро восстановлено в своем былом великолепии. Теперь она привлекла отдыхающих и бизнесменов со всей страны. Проект, порожденный имперским тщеславием, был поглощен еще более могущественным доминионом, доминионом самой торговли.


Пол Янсон прошел через роскошно обставленный вестибюль и спустился в ресторан в стиле подвала, расположенный этажом ниже. Его желудок скрутило от напряжения; еда была последним, о чем он думал. И все же любой признак того, что он был на взводе, только выдал бы его.


"Я Адам Курцвейл", - сказал Джэнсон метрдотелю с хорошо поставленным трансатлантическим акцентом. Это был вид английского языка в школах, который был распространен как среди образованных граждан Британского Содружества - Зимбабве, Кении, Южной Африки, Индии, так и среди состоятельных европейцев, получивших раннее обучение языку. "Курцвейл" был одет в костюм в меловую полоску и алый галстук и держался с прямой надменностью бизнесмена, привыкшего, чтобы к нему прислушивались.


Метрдотель, одетый в смокинг с ласточкиным хвостом, его черные волосы были смазаны маслом и зачесаны в обсидиановые волны, бросил на Джэнсона острый, оценивающий взгляд, прежде чем его лицо расплылось в профессиональной улыбке. "Ваш гость уже здесь", - сказал он. Он повернулся к более молодой женщине рядом с ним. "Она проводит вас к вашему столику".


Джэнсон вежливо кивнул. "Спасибо вам", - сказал он.


Стол был, как, очевидно, и просил его гость, неброской угловой банкеткой. Человек, с которым он встречался, был находчивым и осторожным человеком, иначе он не продержался бы в своей конкретной сфере деятельности так долго.


Направляясь к банкетке, Джэнсон сосредоточился на том, чтобы войти в образ, который ему предстояло сделать полностью своим. Первые впечатления действительно имели значение. Человек, с которым он встречался, Сандор Лакатос, вызвал бы подозрения. Следовательно, как Курцвейл, он был бы в большей степени таким. Он знал, что это была самая эффективная контрмера.


Лакатос оказался маленьким, сгорбленным человечком; изгиб верхней части позвоночника странно выдавал его голову вперед на шее, как будто он втягивал подбородок. У него были круглые щеки, нос луковицей, а его плетеная шея продолжалась линией подбородка, придавая его голове грушевидную форму. Он был примером рассеянности.


Он также был одним из крупнейших торговцев оружием в Центральной Европе. Его состояние заметно возросло во время эмбарго на поставки оружия Сербии, когда этой республике пришлось искать нелегальные источники для того, что больше не было доступно ей легально. Лакатос начал свою карьеру в сфере грузоперевозок на большие расстояния, специализируясь на продуктах питания, а затем на галантерейных товарах; его бизнес-модель и инфраструктура требовали незначительных изменений, чтобы перейти к торговле оружием. То, что он вообще согласился встретиться с Адамом Курцвейлом, было свидетельством другого фактора его успеха: его явной, неутолимой жадности.


Используя давно вышедшую из употребления легенду о канадском руководителе службы безопасности, то есть частной милицейской компании, Джэнсон оставил телефонные звонки ряду бизнесменов, давно ушедших из бизнеса. В каждом случае сообщение было одинаковым. Некий Адам Курцвейл, представляющий клиента, имя которого не может быть названо, искал поставщика для чрезвычайно крупной и прибыльной сделки. Канадца - легенду, которую Джэнсон создал для себя, не уведомляя конспирацию, - вспоминали с любовью, уважали его низкий профиль и длительные периоды невидимости. Тем не менее, люди, с которыми он связался , возражали, хотя и неохотно; все были осторожными людьми, сколотили состояние и теперь двигались дальше. Неважно. Джэнсон знал, что в маленьком мирке таких торговцев молва о серьезном покупателе быстро распространится; тот, кто установил успешный контакт, мог рассчитывать на комиссионные от сделки. Янсон не стал бы связываться с Лакатосом; он связался бы с теми, кто его окружал. Когда один из бизнесменов, с которыми он разговаривал, житель Братиславы, чьи тесные связи с правительственными чиновниками уберегли его от расследования, спросил его, почему этот Адам Курцвейл не судил Лакатоса, ему ответили, что Курцвейл не был доверчивой душой и не стал бы использовать никого, за кого не было бы личного поручительства. Лакатосу, насколько это касалось Курцвейла, просто нельзя было доверять. Он и его клиенты не стали бы подвергать себя риску, связанному с такой неизвестностью. Кроме того, не был ли Лакатос слишком мелким специалистом для такой сделки?


Как и ожидал Янсон, высокомерный упрек донесся до свиноподобного венгра, который ощетинился, когда его уволили в таких выражениях. Ненадежен? Неизвестно? Лакатос был недостаточно хорош для этого Адама Курцвейла, этого таинственного посредника? К возмущению присоединился прагматичный расчет. Позволить, чтобы его репутация подвергалась таким сомнениям, было просто плохим бизнесом. И не было более эффективного способа устранить любые сохраняющиеся подозрения, чем найти неуловимый аккаунт.


И все же, кем был этот Курцвейл? Канадский инвестор был уклончив, явно не желая говорить о том, что он знал. "Все, что я могу сказать, это то, что он был нашим очень хорошим клиентом". Через несколько часов мобильный телефон Джэнсона начал чирикать с отзывами от имени венгра; мужчина, очевидно, звонил в знак благодарности. Что ж, канадец признал, что Курцвейл будет проезжать через район Мишкольца, недалеко от основного места жительства Лакатоса. Возможно, его можно было убедить встретиться. Но все должны были понять: Курцвейл был очень ненадежным человеком. Если он отказался, не следует обижаться.


Несмотря на тактическое притворство нежелания, рвение Джэнсона к встрече граничило с отчаянием. Потому что он знал, что единственный надежный способ связаться с древними и закоренелыми врагами Петера Новака - через венгерского торговца смертью.


Янсон, сидевший в высоком кожаном кресле в вестибюле отеля, наблюдал за прибытием Лакатоса и намеренно подождал десять минут, прежде чем присоединиться к нему. Когда он подошел к венгру на банкетке, тот сохранял приятно-пресыщенное выражение лица. Лакатос удивил его, встав и обняв его.


"Наконец-то мы встретились!" - сказал он. "Такое удовольствие". Он прижался своей грудной частью к Джэнсону и потянулся, его пухлые потные руки энергично похлопали его по спине, а затем по талии. Не слишком утонченные объятия послужили своего рода грубой проверкой безопасности: любая кобура на верхней части тела - плечевая, поясничная, на животе - была бы легко обнаружена.


Когда они вдвоем заняли свои места, Лакатос неприкрыто изучал своего гостя; жадность соперничала с немалой подозрительностью его собственной. Торговец узнал, что существовали возможности, которые были слишком хороши, чтобы быть правдой. Нужно было отличать низко висящие фрукты от отравленной приманки.


"Либамай ростон, гусиная печень на гриле, превосходна. Как и брассои апрепексенье - разновидность тушеной свинины." Голос Лакатоса был слегка задыхающимся и дребезжащим.


"Лично я предпочитаю баканьи сертешус", - ответил Янсон.


Венгр сделал паузу. "Тогда вы знаете это место", - сказал он. "Они сказали мне, что вы светский человек, мистер Курцвейл".


"Если они вам что-то сказали, то они сказали вам слишком много", - сказал он, и стальные нотки в его голосе противоречили его полуулыбке.


"Вы должны простить меня, мистер Курцвейл. Тем не менее, как вы знаете, наш бизнес основан на доверии. Рукопожатия и репутация заменяют контракты и бумажную волокиту. Я думаю, это старый способ. Мой отец был производителем масла и яиц, и на протяжении десятилетий вы могли видеть его маленькие белые грузовики повсюду на Земпленском полигоне. Он начал в тридцатые годы, и когда коммунисты пришли к власти, они обнаружили, что было легче уступить эти небольшие поставки кому-то, кто разбирался в маршрутах. Видите ли, когда он был подростком, он сам был водителем грузовика. Поэтому, когда его сотрудники говорили ему, что та или иная трудность - спущенная шина, перегоревший радиатор - означает, что их маршрут будет отложен на полдня, что ж, он знал лучше. Он знал, сколько времени потребовалось, чтобы исправить эти вещи, потому что ему приходилось делать это самому. Его люди пришли к пониманию этого. Они ничего не могли навесить на него, но это не вызвало негодования, только уважение. Я думаю, может быть, я такой же ".


"Часто ли люди пытаются свалить все на вас?"


Лакатос ухмыльнулся, сверкнув рядом фарфоровых зубов, неестественно белых и правильных. "Немногие настолько безрассудны", - ответил он. "Они осознают опасность". Его тон колебался между угрозой и самоуважением.


"Никто никогда не преуспевал, недооценивая венгерский народ", - трезво сказал Янсон. "Но тогда ваш язык, культура, которые немногие из нас могут притворяться, что понимают".


"Безвестность мадьяр. Это сослужило стране хорошую службу, когда другие стремились доминировать в ней. В другие времена она служила нам не так хорошо. Но я думаю, что те из нас, кто действует в условиях, скажем так, осмотрительности, осознали ее ценность ".


Появился официант и наполнил их стаканы водой.


"Бутылку твоего "Марго" девяносто восьмого года", - сказал Лакатос. Он повернулся к Курцвейлу. "Это молодое вино, но довольно освежающее. Если только вы не хотите попробовать местное фирменное блюдо - один из сортов "Бычьей крови". Некоторые из них весьма запоминающиеся".


"Я думаю, что на самом деле я бы так и сделал".


Лакатос погрозил толстыми пальцами официанту: "Вместо этого бутылку "Эгри Бикавер" восемьдесят второго года." Он снова повернулся к своему спутнику. "Теперь скажите мне, " сказал он, " как вы находите Венгрию?"


"Необыкновенная земля, которая дала миру несколько необыкновенных людей. Так много нобелевских лауреатов, режиссеров, математиков, физиков, музыкантов, дирижеров, романистов. И все же есть один прославленный сын Венгрии, который - как бы это повежливее сказать?- вызвала беспокойство у моих клиентов ".


Лакатос смотрел на него, как завороженный. "Ты меня интригуешь".


"Свобода одного человека - это тирания другого, как говорится. И основы свободы могут быть основами тирании ". Он сделал паузу, чтобы убедиться, что его смысл понят.


"Как увлекательно", - сказал Лакатос, тяжело сглотнув. Он потянулся за своим стаканом с водой.


Джэнсон подавил зевок. "Прости меня", - пробормотал он. "Перелет из Куала-Лумпура долгий, каким бы комфортным он ни был". На самом деле, семичасовая поездка из Милана в Эгер в грохочущем о кости грузовом прицепе, нагруженном вяленым мясом, была одновременно неудобной и изматывающей нервы. Даже обедая с торговцем оружием, Джесси Кинкейд будет использовать фальшивый паспорт и кредитную карточку, чтобы арендовать другой автомобиль для завтрашней поездки и заранее тщательно продумать маршрут. Он надеялся, что вскоре она сможет немного отдохнуть. "Но путешествия - это моя жизнь", величественно добавил Джэнсон.


"Могу себе представить", - сказал Лакатос, его глаза заблестели.


Официант в черном галстуке появился с местным красным вином; оно было в бутылке с лентой без бумажной этикетки, название виноградника было выгравировано прямо на бокале. Вино было темным, насыщенным, казалось непрозрачным, когда оно плескалось в их хрустальные бокалы. Лакатос сделал большой глоток, прополоскал им рот и объявил, что оно превосходно.


"Как регион для виноградарства, Эгер является ничем иным, как крепким". Он поднял свой бокал с вином. "Возможно, вы не в состоянии видеть это насквозь, " добавил он, " но, уверяю вас, мистер Курцвейл, вы всегда получаете соотношение цены и качества за свои деньги. Ты сделал отличный выбор".


"Я рад слышать, что вы так говорите", - ответил Джэнсон. "Еще одна дань мадьярской непрозрачности".


Как раз в этот момент к столу подошел мужчина в небесно-голубом костюме, но без галстука - очевидно, американский турист, и явно пьяный. Джэнсон посмотрел на него, и в его голове зазвенели тревожные колокольчики.


"Прошло некоторое время", - сказал мужчина, слегка заплетаясь. Он положил волосатую руку с кольцами на белую льняную скатерть рядом с корзинкой для хлеба. "Я думал, это ты. Пол Джэнсон, большой, как жизнь ". Он громко фыркнул, прежде чем повернуться и уйти. "Я же говорил тебе, что это был он", - говорил он женщине, которая сидела за его столом в другом конце зала.


Черт возьми! То, что произошло, всегда было теоретической возможностью в тайных операциях, но пока Джэнсону везло. Однажды в Узбекистане был случай, когда он встречался с заместителем министра нефти страны, выдавая себя за посредника в крупной нефтехимической корпорации. В офис случайно зашел американец - гражданское лицо, покупатель Chevron oil, который знал его под другим именем и в другом контексте, связанном с газовыми и нефтяными месторождениями Апшерон в Азербайджане. Их взгляды встретились, мужчина кивнул, но ничего не сказал. По совершенно иным причинам он чувствовал себя таким же огорченным из-за того, что его заметил Джэнсон, как Джэнсон из-за того, что его заметил он. Они не обменялись ни словом, и Джэнсон знал, что он не будет задавать никаких вопросов. Но то, что здесь произошло, было наихудшим сценарием, своего рода межконтекстным вторжением, с которым, как надеялся любой полевой агент, он никогда не столкнется.


Теперь Джэнсон сосредоточился на замедлении своего сердцебиения и повернулся к Лакатосу с бесстрастным выражением лица. "Это твой друг?" - Спросил Джэнсон. Мужчина не ясно дал понять, кому были адресованы его замечания: "Адам Курцвейл" не предположил бы, что он был их объектом.


Лакатос выглядел озадаченным. "Я не знаю этого человека".


"Не смей", - мягко сказал Джэнсон, рассеивая подозрения, переводя торговца оружием в оборону. "Ну, неважно. У всех нас был подобный опыт. Из-за выпивки и тусклого освещения он мог бы принять вас за самого Никиту Хрущева."


"Венгрия всегда была страной, густо населенной призраками", - ответил Лакатош.


"Кое-что твоего собственного приготовления".


Лакатос поставил свой бокал, проигнорировав комментарий. "Вы простите меня, если мне любопытно. Как вы знаете, у меня довольно много аккаунтов. Ваше имя мне не встречалось".


"Я рад это слышать". Джэнсон сделал большой, смакующий глоток местного вина.


"Или я только льщу себя мыслью о своей осмотрительности? Я провел большую часть своей жизни на юге Африки, где, должен сказать, ваше присутствие не заметно ".


Лакатос глубже уткнул подбородок в жировую подушку, которая была его шеей, выражая согласие. "Зрелый рынок", - сказал он. "Я не могу сказать, что там был какой-то большой спрос на мои предложения. Тем не менее, я время от времени имел дело с южноафриканцами, и я всегда считал вас образцовыми торговыми партнерами. Вы знаете, чего хотите, и вы не против заплатить столько, сколько это стоит ".


"Доверие удостаивается доверия. Честность в ответ на честность. Мои клиенты могут быть щедрыми, но они не расточительны. Они ожидают получить то, за что платят. Соотношение цены и качества, как вы выразились. Однако я должен внести ясность. Активы, которые они ищут, - это не просто материалы. Они в равной степени заинтересованы в том, чтобы товары не поставлялись на поддонах. Они ищут союзников. Можно сказать, человеческий капитал".


"Я не хочу неправильно понимать, что вы имеете в виду", - сказал Лакатос, его лицо превратилось в маску.


"Формулируйте это как хотите: они знают, что на местах есть люди, силы, которые разделяют их интересы. Они хотят заручиться поддержкой таких людей".


"Заручиться их поддержкой..." - настороженно повторил Лакатос.


"И наоборот, они хотят предложить поддержку таким людям".


Глубокий глоток. "Предполагая, что такие люди нуждаются в дополнительной поддержке".


"Каждый может воспользоваться дополнительной поддержкой". Джэнсон мягко улыбнулся. "В этом мире мало определенностей. Это одно из них".


Лакатос протянул руку и, улыбаясь, похлопал его по запястью. "Я думаю, ты мне нравишься", - сказал он. "Вы мыслитель и джентльмен, мистер Курцвейл. Не похож на швабских хамов, с которыми мне так часто приходится иметь дело ".


Официант подал им жареную гусиную печень, "комплименты от шеф-повара", и Лакатос жадно наколол свою порцию вилкой.


"Но я думаю, вы понимаете, к чему я клоню, да?" Джэнсон настаивал.


Американец в светло-синей куртке вернулся, и у него на уме было нечто большее. "Вы меня не помните?" - воинственно спросил мужчина. На этот раз он лишил Джэнсона возможности притворяться, что он не знает, с кем говорит.


Джэнсон повернулся к Лакатосу. "Как забавно. Похоже, я должен перед вами извиниться", - сказал он. Затем он поднял глаза на угрюмого американца, сохраняя на лице безразличие. "Похоже, вы приняли меня за кого-то другого", - сказал он, его трансатлантические гласные были безупречны.


"Черт возьми, у меня есть. Какого черта ты вообще так смешно говоришь? Ты пытаешься спрятаться от меня? Это все? Ты пытаешься увернуться от меня? Не могу сказать, что я виню тебя ".


Джэнсон повернулся к Лакатосу и пожал плечами, казалось бы, беззаботно. Он работал над тем, чтобы контролировать свой учащенный пульс. "Это случается со мной время от времени - видимо, у меня такое лицо. В прошлом году я был в Базеле, и женщина в баре отеля была убеждена, что сталкивалась со мной в Гштааде." Он ухмыльнулся, затем прикрыл ухмылку рукой, как будто смущенный воспоминанием. "И не только это - у нас, по-видимому, был роман".


Лакатос не улыбался. "Ты и она?"


"Ну, она и мужчина, за которого она меня принимала. По общему признанию, было довольно темно. Но у меня возникло искушение отвести ее в свою комнату и, скажем так, продолжить с того места, на котором остановился ее друг-джентльмен. Я сожалею, что не сделал этого, хотя, полагаю, в какой-то момент она бы осознала свою ошибку ". Он рассмеялся легким и непринужденным смехом, но когда он поднял глаза, американец все еще был там, с пьяной ухмылкой на лице.


"Значит, вам нечего мне сказать?" - прорычал американец. "Черт".


Женщина, которая была за его столиком - почти наверняка его жена - подошла к нему и потянула за руку. Она была слегка полновата и одета в неподобающе летнее платье. "Донни", - сказала она. "Ты беспокоишь этого милого мужчину. Он, вероятно, в отпуске, как и мы ".


"Хороший человек? Из-за этого говна меня уволили ". Его лицо было красным, выражение лица откровенно холерическим. "Да, это верно. Генеральный директор пригласил тебя, чтобы ты был его топорным человеком, не так ли, Пол? Этот ублюдок, Пол Джэнсон, приходит в Amcon консультантом по безопасности. Следующее, что он передает этот отчет о проверке перед приемом на работу и воровстве сотрудников, и мой босс надирает мне задницу, потому что, как получилось, что я позволил всему этому произойти в мое дежурство? Я отдал этой компании двадцать лет. Кто-нибудь говорил вам об этом? Я проделал хорошую работу. Я проделал хорошую работу." Он сморщил свое пунцовое лицо, его выражение лица излучало одновременно жалость к себе и ненависть.


Женщина бросила на Джэнсона недружелюбный взгляд; если ей и было неловко за своего мужа, то по ее прищуренным глазам было ясно, что она также много слышала о внешнем консультанте по безопасности, который стоил ее бедному Донни работы.


"Когда вы протрезвеете и захотите извиниться, " холодно сказал Джэнсон, " пожалуйста, не беспокойтесь. Я заранее принимаю ваши извинения. Такие путаницы случаются".


Что еще он мог сказать? Как отреагировала бы жертва ошибочного опознания? С недоумением, весельем, а затем гневом.


Конечно, это не был случай ошибочного опознания, и Джэнсон точно помнил, кем был Дональд Уэлдон. Старший менеджер, отвечающий за безопасность в инженерной фирме из Делавэра, он был самодовольным пожизненником, который заполнял свои штатные должности двоюродными братьями, племянниками и друзьями, рассматривая отдел безопасности как источник синекур. До тех пор, пока не произойдет крупной катастрофы, кто будет подвергать сомнению его компетентность и честность? Между тем, воровство работников и систематическая подача ложных требований о компенсации работникам стали невидимым препятствием на операционный бюджет, в то время как вице-президент компании удваивал свое вознаграждение руководителю, сообщая конфиденциальную информацию фирме-конкуренту. По опыту Джэнсона, заблудшие руководители, вместо того чтобы винить себя и собственное бездействие в своем увольнении, неизменно обвиняли того, кто пролил свет на их проступки. По правде говоря, Дональд Уэлдон должен был быть благодарен за то, что его всего лишь уволили; из отчета Джэнсона стало ясно, что некоторые требования о ложной компенсации были предъявлены при его соучастии, и он предоставил достаточные доказательства для уголовного преследования, которые легко могли закончиться тюремным заключением. Рекомендация Джэнсона, однако, заключалась в том, чтобы вице-президент Уэлдон был освобожден от своих обязанностей, но не привлечен к ответственности, чтобы избавить компанию от дальнейших затруднений и предотвратить потенциально опасные разоблачения на стадии предварительного следствия и раскрытия. Ты обязан мне своей свободой, продажный сукин сын, подумал Джэнсон.


Теперь американец погрозил пальцем совсем рядом с носом Джэнсона. "Ты чертов ублюдок с леденцовой задницей - когда-нибудь ты получишь свое". Когда женщина вела его обратно к их местам, через несколько столов от них, его нетвердая походка выдавала алкоголь, который подпитывал его ярость.


Джэнсон радостно повернулся к своему спутнику, но чувство страха наполнило его. Лакатос похолодел; он не был дураком, и поведение пьяного американца нельзя было автоматически сбрасывать со счетов. Глаза венгра были твердыми, как маленькие черные шарики.


"Ты не пьешь свое вино", - сказал Лакатос, указывая вилкой. Он улыбнулся ледяной улыбкой палача.


Джэнсон знал, как думают такие люди: вероятности взвешивались, но осторожность требовала, чтобы отрицательные выводы считались верными. Джэнсон также знал, что его протесты могли бы дать мало уверенности. Его сожгли, разоблачили, показали, что он был кем-то другим, а не тем человеком, за которого он себя выдавал. Люди, подобные Сандору Лакатосу, ничего так не боялись, как возможности обмана: Адам Курцвейл теперь представлял не возможность, а опасность. И, какими бы неясными ни были ее мотивы, такая опасность должна была быть устранена.


Рука Лакатоса теперь исчезла во внутреннем нагрудном кармане его объемистого шерстяного пиджака. Конечно, он не держал в руках оружие - это был бы слишком грубый жест для человека в его положении. Рука странно задержалась, манипулируя устройством. Оказалось, что он нажимал на какой-то автоматический пейджер или, что более вероятно, на устройство для обмена текстовыми сообщениями.


И затем торговец посмотрел через зал, в сторону поста метрдотеля. Джэнсон проследил за его взглядом: двое мужчин в темных костюмах, которые незаметно слонялись вокруг длинной цинковой стойки, внезапно выпрямились. Почему он не выбрал их раньше? Телохранители Лакатоса - конечно. Торговец оружием никогда бы не встретился с брокером, которого он не знал лично, не приняв такой элементарной меры предосторожности.


И теперь, как подсказал обмен взглядами, у телохранителей была новая миссия. Они больше не были просто защитниками. Они были палачами. Их расстегнутые тяжелые куртки свободно облегали торсы; случайный наблюдатель предположил бы, что небольшая выпуклость возле правого нагрудного кармана осталась от пачки сигарет или мобильного телефона. Джэнсон знал лучше. У него кровь застыла в жилах.


Адаму Курцвейлу не разрешалось покидать территорию отеля Palace живым. Джэнсон мог представить сценарий слишком ясно. Ужин был бы поспешно завершен, и эти двое вместе вышли бы из вестибюля в сопровождении вооруженных людей. На любом удобном расстоянии от толпы он был бы убит выстрелом в затылок с глушителем, а его тело выбросили бы либо в озеро, либо в багажник автомобиля.


Он должен был что-то сделать. Итак.


Потянувшись за своим стаканом, он осторожно положил вилку локтем на пол и, виновато пожав плечами, наклонился, чтобы поднять ее. Наклонившись, он приподнял манжету брюк, отстегнул кобуру, закрепленную большим пальцем на лодыжке, и достал для стрельбы маленькие часы M26, которые он приобрел ранее в Эгере. Находясь под столом, он мог использовать канавки для пальцев, чтобы положить руку на раму рукоятки. Оружие теперь лежало у него на коленях. Шансы немного изменились.


"Вы гуляли вокруг озера?" - Спросил Сандор Лакатос. "Так красиво в это время года". Еще одна демонстрация его фарфоровых зубов.


"Это очень красиво", - согласился Джэнсон.


"Я бы хотел потом пригласить тебя на прогулку".


"Не слишком ли темно для этого?"


"О, я не знаю", - сказал Лакатос. "Мы сможем побыть наедине. Я считаю, что это действительно лучший способ узнать друг друга ". В его глазах появился антрацитовый блеск.


"Я бы хотел этого", - сказал Джэнсон. "Вы не возражаете, если я отлучусь на минутку?"


"Будьте моим гостем". Его взгляд переместился на двух охранников в костюмах в районе бара.


Джэнсон засунул часы за пояс брюк спереди, прежде чем встать и направиться в комнаты отдыха, которые находились рядом с коротким коридором, отходящим от дальнего угла главного обеденного зала. Приблизившись, он почувствовал острый прилив адреналина: перед ним был другой мужчина в темном костюме, его поза была идентичной позе тех, кто был в баре. Этот человек явно не был ни посетителем, ни сотрудником ресторана. Он был еще одним охранником Лакатоса, размещенным там на случай такого развития событий. Джэнсон вошел в ванную с мраморным полом, и мужчина-широкогрудый, высокий, с маской скучающего профессионализма на лице - последовал за ним. Когда Джэнсон повернулся к раковинам, он услышал, как мужчина запер дверь. Это означало, что они были одни. И все же негромкий выстрел только привлек бы внимание других наемников Лакатоса, которые тоже были вооружены. Пистолет Джэнсона оказался не тем преимуществом, на которое он надеялся. Императив визуального сокрытия исключал возможность сокрытия звука: большая часть пистолета с глушителем не могла быть незаметно спрятана в кобуре на лодыжке. Теперь Джэнсон подошел к писсуарам; в нержавеющей стали ручки он мог разглядеть искаженное отражение дородного охранника. Он также мог разглядеть длинную цилиндрическую форму оружия мужчины. Его оружие было заглушено.


Не было бы необходимости ждать, пока Джэнсон покинет отель "Палас"; Джэнсона можно было бы отправить туда, где он был.


"Сколько он тебе платит?" - Спросил Джэнсон, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на мужчину. "Я удвою сумму".


Охранник ничего не сказал.


"Вы не говорите по-английски? Держу пари, ты говоришь на долларовом?"


Выражение лица охранника не изменилось, но он убрал пистолет. Сама беззащитность Джэнсона подсказывала лучший подход: теперь мужчина снял двухфутовую петлю из шнура с маленькими пластиковыми дисками на обоих концах, служащими ручками.


Джэнсону пришлось сосредоточиться, чтобы услышать тихий, как шепот, звук натягиваемой куртки мужчины, когда он вытягивал руки, готовясь накинуть гарроту точно на горло Джэнсона. Он мог только поаплодировать профессиональному суждению своего потенциального палача. Удавка гарантировала бы смерть не только беззвучную, но и бескровную. В таком ресторане, как этот, особенно учитывая структуру потребления алкоголя в Центральной Европе, не потребовалось бы особого творчества, чтобы сопроводить его. Охранник вполне мог бы вытащить его более или менее вертикально, поддерживая мощной рукой за плечо: застенчивая ухмылка, и все подумали бы, что гость просто выпил слишком много Zwack Unicum, любимого напитка в отеле Palace.


Джэнсон низко поклонился, прижавшись лбом к облицованной мрамором стене. Затем он повернулся, его сутулое тело сигнализировало о пьяном изнеможении. Внезапно, порывисто, он рванулся вверх и вправо, и когда охранник отшатнулся от удара, он ударил его коленом в пах. Мужчина зарычал и встал на дыбы, набросив свой шнур с петлей на плечи Джэнсона и отчаянно пытаясь затянуть его вверх, вокруг его уязвимой шеи. Джэнсон почувствовал, как шнур впивается в его плоть, обжигая, как полоса тепла. Не было другого выхода, кроме как идти вперед: вместо того, чтобы отступать, Джэнсон теснее прижался к нападавшему и уперся подбородком в грудь противника. Он сунул руку в наплечную кобуру мужчины и вытащил длинный пистолет с глушителем: нападавший не мог высвободить свои руки и продолжать давить на шнур. Ему пришлось выбирать. Теперь мужчина отбросил гарроту и нанес Джэнсону удар снизу по руке, отчего пистолет покатился по мраморному полу.


Внезапно Джэнсон ударил мужчину макушкой головы в нижнюю челюсть. Он услышал щелкающий звук зубов мужчины, стучащих друг о друга, когда удар прикладом по голове прошел от челюсти до черепа. Одновременно он обхватил правой ногой ногу мужчины, стоящего лицом к нему, и изо всех сил двинулся вперед, пока дородный мужчина не опрокинулся навзничь на мраморный пол. Однако охранник был хорошо натренирован и нанес удар ногой по ногам Джэнсона, сбив его с ног. Его позвоночник зазвенел от удара, Джэнсон снова вскочил на ноги и шагнул вперед, нанося мощный удар ногой в пах противника и удерживая его ногу посаженной между его бедер. Правой рукой он вытащил левую ногу охранника, в то время как левой рукой согнул другую ногу мужчины в колене, согнув ее так, что лодыжка оказалась над другим коленом. На лице мужчины было выражение ярости и страха, когда он яростно отбивался от хватки Джэнсона, нанося ему удары руками: он знал, что Джэнсон пытается, и сделал бы все, чтобы предотвратить это. И все же Джэнсона это не остановило бы. Хладнокровно следуя методу , когда каждый инстинкт требовал простоты столкновения или отступления, он поднял выпрямленную ногу мужчины вверх и перекинул ее через свое колено для опоры и дергал ее изо всех сил, пока не услышал, как хрустнул сустав. Из-под влажных оболочек мышц донесся звук, не похожий на треск куска дерева; это был тихий хлопающий звук, сопровождаемый тактильным ощущением, внезапной отдачей, когда связка сложного сустава безвозвратно порвалась.


Мужчина открыл рот, как будто хотел закричать, мучительная боль усилилась от осознания того, что он только что был искалечен на всю жизнь. Колено было сломано и больше никогда не будет работать должным образом. Боевые травмы обычно вызывали наибольшую боль после них; эндорфины и гормоны стресса в значительной степени смягчали острую агонию в момент нанесения травм. Но блокировка ног в виде фигуры четыре имела ожидаемые последствия, и Джэнсон знал, что агонии от перелома часто бывает достаточно, чтобы вызвать потерю сознания само по себе. Однако охранник не был обычным экземпляром, и его мощные руки образовывали захватные крюки, даже когда его сотрясала боль. Джэнсон резко упал, наклонившись вперед так, что его колени всей тяжестью тела ударили мужчину в лицо. Это был удар по наковальне. Джэнсон услышал учащенное дыхание мужчины, когда тот потерял сознание.


Он поднял револьвер с глушителем - теперь он увидел, что это был CZ-75, высокоэффективный пистолет чешского производства, - и неловко засунул его в глубокий нагрудный карман.


Раздался стук в дверь - он смутно осознал, что такие стуки были и раньше, но сосредоточенность его разума не позволила их зафиксировать, - и еще было настойчивое бормотание по-мадьярски: гостям нужна помощь. Джэнсон поднял дородного охранника и осторожно усадил его на один из унитазов, спустив его брюки до лодыжек. Верхняя часть тела была прислонена к стене, но гостям были видны только его нижние конечности. Он запер дверь изнутри, проскользнул под перегородкой и отодвинул засов в комнате отдыха. Он вышел под злобные взгляды четырех краснолицых посетителей ресторана и извиняющимся тоном пожал плечами.


Громоздкий револьвер неудобно прижимался к его груди; Джэнсон застегнул самую нижнюю пуговицу своего пиджака, и только ее. В конце коридора он увидел двух телохранителей, которые были в баре. По выражениям их лиц - смятение, переходящее в застывшую ненависть, - он понял, что они рассчитывали помочь своему коллеге вывести "пьяного" из ресторана. Когда он повернул за угол к столовой, один из них, тот, что повыше, встал прямо перед ним.


Топорное лицо мужчины было совершенно невыразительным, когда он говорил с Джэнсоном на тихом английском с акцентом. "Вам следует быть предельно осторожными. Мой напарник наставил на тебя пистолет. Очень мощный, очень бесшумный. Частота сердечных приступов в этой стране очень высока. Тем не менее, если вы поражены, это привлечет некоторое внимание. Я бы не предпочел это. Есть более изящные способы. Но мы не будем дважды думать, прежде чем иметь с вами дело прямо здесь ".


Из главного обеденного зала доносились звуки веселья и праздничная мелодия, ставшая универсальной в прошлом столетии: "С днем рождения тебя". Болдог сулетеснапот! он услышал. Песня ничего не потеряла в венгерском, Янсон был уверен, вспоминая большой стол, за которым собралось несколько дюжин гуляк, стол, на котором стояли четыре запотевшие бутылки шампанского.


Теперь, с выражением абсолютного ужаса на лице, Джэнсон театральным жестом испуга прижал обе руки к груди. В то же время он просунул правую руку под левую, прокрадываясь к рукоятке громоздкого огнестрельного оружия.


Он подождал еще мгновение, чтобы услышать другой звук, ассоциирующийся с празднованием, по крайней мере, в Венгрии не меньше, чем где-либо еще: хлопок пробки от шампанского. Она прибыла мгновением позже, первая из четырех бутылок, которые должны были быть открыты. При звуке следующей выскакивающей пробки Джэнсон нажал на спусковой крючок револьвера с глушителем.


Тихий звук затерялся среди шумного веселья, но теперь на лице стрелка появилось выражение ужаса. Джэнсон почувствовал крошечную корону шерстяных ниток, торчащих из едва заметной дыры в его куртке, когда мужчина рухнул на пол. Одна только травма живота не заставила бы профессионала так резко упасть, как это сделал он. Немедленный обморок мог означать только одно: пуля пробила верхнюю часть живота и застряла в позвоночнике. Результатом стало немедленное прекращение передачи нервных импульсов и, как следствие, паралич всех мышц нижних отделов тела. Джэнсону были знакомы явные признаки полной катаплексии и оцепенения, и он знал, что этот опыт уникальным образом влияет на бойцов, даже закаленных: они скорбят. Они оплакивали то, что считали необратимой потерей своей физической формы, иногда даже забывая принять меры для предотвращения потери самих своих жизней.


"Вынь руку из кармана, или ты следующий", - сказал он партнеру мужчины резким шепотом.


Авторитет его голоса, больше, чем пистолет в его руке, был его главным оружием здесь, Джэнсон знал. Теоретически, это было мексиканское противостояние, двое мужчин держали пальцы на коротких спусковых крючках. У другого человека не было логической причины уйти в отставку. И все же Джэнсон знал, что так и будет. Действия Джэнсона были неожиданными, как и его уверенность. Слишком много факторов могло лежать в основе этой уверенности, и их нельзя было оценить с какой-либо определенностью: знал ли Адам Курцвейл, что он сможет нанести удар быстрее? Возможно, на нем был скрытый мягкий бронежилет? Двух секунд было недостаточно, чтобы сделать такую оценку. И наказание за неверное угадывание было совершенно очевидным. Джэнсон увидел, как взгляд мужчины метнулся к его обездвиженному партнеру с пепельным лицом ... и растекающейся вокруг него луже мочи. Прекращение мочеиспускания указывало на разрыв крестцовых нервов, вызванный травмой среднего или нижнего позвоночного позвонка.


Мужчина вытянул руки перед собой, выглядя больным, униженным, напуганным.


Если у твоего врага есть хорошая идея, укради ее, говорил лейтенант-коммандер Алан Демарест, имея в виду коварные ловушки своих противников-вьетконговцев; и это пришло в голову Джэнсону вместе с более мрачной мыслью: когда ты слишком долго смотришь в бездну, бездна посмотрит в ответ. То, что они запланировали для него, он собирался использовать против них, включая даже CZ-75 с глушителем у крепкого охранника.


"Не стойте просто так", - тихо сказал Джэнсон, наклонившись к уху мужчины. "У нашего друга только что случился сердечный приступ. Распространенная в вашей стране, как он только что объяснял. Ты поднимешь этого мужчину, позволишь ему прислониться к тебе, и мы вместе выйдем из ресторана ". Говоря это, он застегнул куртку упавшего мужчины, убедившись, что брызги крови были скрыты под ней. "И если я не смогу видеть обе ваши руки, вы обнаружите, что приступ заразен. Возможно, диагноз будет изменен на острое пищевое отравление. И вы двое будете покупать инвалидные кресла вместе - при условии, что кто-то из вас выживет ".


То, что последовало, было неуклюжим, но эффективным: один мужчина поддержал своего раненого товарища и быстро вывел его из ресторана. Сандора Лакатоша, как увидел Янсон, когда они завернули за угол, за его столиком больше не было. Опасность.


Джэнсон внезапно изменил направление и нырнул через двойные двери на кухню ресторана. Шум был на удивление громким: слышались звуки мяса, шипящего в масле, кипящих жидкостей, ножей, быстро нарезающих лук и помидоры, измельчения телячьих котлет, мытья посуды. Он не обращал особого внимания на мужчин и женщин в белых халатах на их постах, когда мчался через кухню. Он знал, что здесь должен быть какой-то служебный вход. Было невозможно, чтобы принадлежности для этой кухни доставлялись через вестибюль, устланный изысканным ковром.


В дальнем конце он обнаружил ржавую металлическую лестницу, узкую и крутую. Они вели к незапертой стальной панели, расположенной на одном уровне с землей над головой. Джэнсон ворвался внутрь, и ночной воздух приятно освежил его кожу после душной кухни.


Он закрыл стальные двери так тихо, как только мог, и огляделся вокруг. Он находился с правой задней стороны отеля "Палас", рядом с парковкой. Когда его глаза привыкли, он увидел, что в двадцати ярдах перед ним были деревья с длинными ветвями и трава: укрытие, но не защита.


Звук - это скребущий шум. Кто-то движется спиной к стене, его ноги твердо стоят на земле. Кто-то, кто двигался к нему. Человек знал, что он вооружен, и принимал все возможные меры предосторожности.


Он почувствовал обжигающие брызги кирпича и известкового раствора на своем лице, прежде чем услышал кашель пистолета. Нападавший получил преимущество над ним! Нападавший был в трехстах футах от него; точность была бы первостепенной. По его подсчетам, у него было четыре секунды, чтобы принять положение лежа при опрокидывании. Четыре секунды.


Джэнсон опустился на оба колена и вытянул левую руку перед собой, чтобы предотвратить падение, когда он наклонился вперед; затем он вытянул свою стреляющую руку вниз и упер ее в землю, перекатываясь при этом на правый бок. Уперев левую лодыжку в заднюю поверхность правого колена, он стабилизировал свое положение. Теперь он мог положить поддерживающую руку на оружие, тыльной стороной ладони твердо и прямо упираясь в утрамбованный гравий: это обеспечило бы надежную опору для стрельбы, когда он поместил указательный палец в спусковую скобу CZ-75. То, чего чешскому оружию не хватало в скрытности, оно компенсировало убойной силой и точностью. Это позволило бы вести гораздо более точную кластерную стрельбу, чем его собственное оружие размером с ладонь.


Он определил свою цель - это был охранник в скафандре, которого он только что оставил внизу, - и сделал два выстрела. Они замолчали, но отдача напомнила ему о том, сколько силы в них было. Один промахнулся мимо цели; другой попал ему в шею, и мужчина растянулся на земле, разбрызгивая кровь.


Позади него раздался приглушенный взрыв: Джэнсон напрягся, пока не понял, что это была шина внедорожника в десяти футах от него, внезапно спустившая, когда в нее попала пуля. Оказалось, что за ним следил другой боевик, и направление удара плюс геометрия здания подсказали ему приблизительно, где он находился.


Все еще находясь в положении для стрельбы лежа, Джэнсон развернулся на тридцать градусов и увидел самого Сандора Лакатоша, держащего блестящие никелированные часы калибра 9 мм. Прихорашивающийся павлин, подумал он про себя. Блестящая поверхность отражала свет галогеновых ламп на парковке, делая его более легкой мишенью. Джэнсон навел маленький прицел пистолета вдоль круглого торса мужчины и почувствовал, как его пистолет дернулся, когда он сделал еще два выстрела.


Лакатош открыл ответный огонь судорожно, дульная вспышка оставила темную тень в поле ночного видения Янсона, и он услышал глухой звук одной из пуль венгра, попавшей в плотно утрамбованный гравий в нескольких дюймах от его правой ноги. В конце концов, он оказался смертельно опасным противником. Промахнулся ли Джэнсон? Был ли этот человек защищен бронежилетом?


Затем он услышал, как тяжело дышит Лакатос, тяжело дыша, когда он медленно опускался на землю. Пули Джэнсона попали ему в нижнюю часть грудной клетки и пробили легкие, которые медленно наполнялись образовавшимся кровотечением. Торговец смертью был слишком умен, чтобы не знать точно, что с ним происходит: он тонул в собственной крови.


Директива Янсона


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


"Черт бы тебя побрал, Пол Джэнсон", - сказала Джесси Кинкейд. Он вел арендованную машину на чуть меньшей скорости, в то время как она следила за картой. Они направлялись в Будапешт, направляясь к Национальному архиву, но делали это кружным путем, держась подальше от главных дорог. "Ты должен был позволить мне прийти. Я должен был быть там ".


Выяснив наконец подробности того, что произошло прошлой ночью, она была раздражена и полна упреков.


"Вы не знаете, какие растяжки могут быть на подобном рандеву", - терпеливо объяснил Джэнсон, его глаза регулярно сканировали зеркало заднего вида в поисках любых признаков нежелательной компании. "Кроме того, встреча проходила в подземном ресторане, вне досягаемости любого наблюдения за периметром. Вы бы оставили свой M40A1 на стойке бара или сдали его в гардероб?"


"Возможно, я не смог бы помочь внутри. Снаружи все по-другому. Вокруг много деревьев, много насестов. Это игра на шансы, ты знаешь это лучше,чем кто-либо другой. Дело в том, что это была бы разумная предосторожность. Ты его не брал".


"Это представляло собой неоправданный риск".


"Чертовски верно".


"Для тебя, я имею в виду. Не было никаких причин подвергать тебя ненужному риску".


"Так что вместо этого вы подвергли себя такому риску. Это кажется не совсем профессиональным. Я говорю о том, что используйте меня. Относитесь ко мне как к партнеру ".


"Партнер? Проверка на реальность. Тебе двадцать девять. Сколько именно лет вы работаете в этой области? Не поймите это неправильно, но -"


"Я не говорю, что мы равны. Все, что я говорю, это научи меня. Я буду лучшим учеником, который у тебя когда-либо был ".


"Ты хочешь быть моей протеже?"


"Мне нравится, когда ты говоришь по-французски".


"Позвольте мне сказать вам кое-что. В свое время у меня был один или два протеже. У них есть что-то общее".


"Дай угадаю. Они все мужчины."


Джэнсон мрачно покачал головой. "Они все мертвы". Вдалеке церковные шпили девятнадцатого века перемежались с многоэтажками советской эпохи: символами устремлений, которые пережили сами устремления.


"Итак, ваша идея в том, чтобы держать меня на расстоянии вытянутой руки, и вы сохраните мне жизнь". Она повернулась на своем сиденье и посмотрела на него. "Ну, я на это не куплюсь".


"Они все мертвы, Джесси. Это мой вклад в их карьерный рост. Я говорю о хороших людях. Черт возьми, экстраординарные люди. Одаренный настолько, насколько это возможно. Тео Катсарис - у него был потенциал стать лучше меня. Единственное, чем ты лучше, тем выше ставки. Я не просто безрассудно относился к своей собственной жизни. Я безрассудно относился к жизням других ".


"Каждая операция с потенциальными выгодами также сопряжена с потенциальными рисками. Искусство планирования сосредоточено на координации этих двух зон неопределенности." Однажды вы написали это в отчете на местах ".


"Я польщен тем, как вы отнеслись ко мне. Но есть несколько глав, которые вы, похоже, пропустили: у протеже Пола Джэнсона есть отвратительная привычка быть убитым ".


Национальный архив размещался в неоготическом здании длиной в квартал; его узкие окна из замысловатого свинцового стекла были установлены в арках, похожих на собор, что резко ограничивало количество солнечного света, попадающего на документы внутри. Джесси Кинкейд приняла близко к сердцу идею Джэнсона начать с самого начала.


У нее был список недостающей информации, которая могла бы помочь им разгадать тайну венгерского филантропа. Отец Питера Новака, граф Ференци-Новак, как говорили, был одержим страхом за безопасность своего ребенка. Филдинг сказал Джэнсону, что граф нажил врагов, которые, по его убеждению, будут стремиться отомстить его отпрыску. Это то, что в конце концов произошло полвека спустя? Слова кембриджского дона были остры как лезвие: старый аристократ, возможно, был параноиком, но, как гласит старая поговорка, даже у параноиков есть враги. Она хотела проследить передвижения графа в те роковые годы, когда венгерское правительство подверглось таким кровавым потрясениям. Были ли визовые записи, которые могли бы указывать на частные поездки, которые совершал отец Новака, со своим сыном или без него? Но самая важная информация, которую они могли бы получить, была бы генеалогической: говорили, что Питер Новак был озабочен защитой оставшихся в живых членов своей семьи - типичное чувство среди тех, кто видел такое разрушение в свои самые нежные годы. И все же, кто были эти родственники - были ли уцелевшие двоюродные братья, с которыми он, возможно, поддерживал связь? Семейная история графа Ференци-Новака может быть покрыта мраком неизвестности, но она будет покоиться где-нибудь на просторах Венгерского национального архива. Если бы у них были имена этих неизвестных родственников и они могли бы найти их, они могли бы получить ответ на самый неприятный вопрос из всех: был ли настоящий Питер Новак жив или мертв?


Джэнсон высадил ее перед зданием Национального архива; ему нужно было провести кое-какие собственные дела. Годы работы в этой области дали ему представление о том, где искать продавцов фальшивых удостоверений личности и других инструментов, которые могли пригодиться на черном рынке. Ему может повезти, а может и нет, сказал он ей, но решил, что с тем же успехом может попробовать.


Теперь Джессика Кинкейд, одетая просто в джинсы и рубашку поло цвета лесной зелени, оказалась в вестибюле, просматривая схему архивных фондов, которая висела рядом с обширным и пугающим списком разделов.


Архивы Венгерской канцелярии (1414-1848) I. "B." Записи правительственных органов между 1867 и 1945 годами II. "L." Правительственные органы Венгерской Советской Республики (1919) II.


"M." Архивы Венгерской рабочей народной партии (MDP) и Венгерской социалистической рабочей партии (MSZMP) VII. "N. " Архив Regnicolaris (1222-1988) I. "O." Судебные архивы (13 век-1869) I. "P." Архивы семей,


Корпорации и учреждения (1527-20 век).


И список можно было продолжать.


Джесси толкнула следующую дверь, за которой оказалась большая комната, заполненная каталогами, таблицами и, вдоль стен, возможно, дюжиной прилавков. За каждым прилавком стоял архивный клерк, в чьи обязанности входило обрабатывать запросы как от представителей общественности, так и от сертифицированных исследователей. Над одним прилавком висела табличка на английском языке, указывающая на то, что это справочное бюро для англоговорящих посетителей. Перед стойкой была короткая очередь, и она наблюдала, как скучающий клерк с грубыми чертами лица разбирается со своими просителями. Насколько она могла судить, "информация", которую он распространял, состояла в основном из объяснений, почему запрашиваемая информация не может быть предоставлена.


"Вы говорите мне, что ваш прадед родился в Секешфехерваре в 1870 году", - говорил он англичанке средних лет в клетчатом шерстяном жакете. "Как мило с его стороны. К сожалению, в то время в Секешфехерваре было более ста пятидесяти приходов. Этой информации недостаточно, чтобы найти запись ".


Англичанка двинулась дальше с тяжелым вздохом.


У невысокого, круглого американца его надежды рухнули почти так же быстро.


"Родился в Тате в 1880-х или 90-х годах", - повторил клерк с улыбкой рептилии. "Вы хотели бы, чтобы мы просмотрели все реестры с 1880 по 1889 год?" Сарказм сменился обидой. "Это просто невозможно. Ожидать этого неразумно. Вы понимаете, сколько километров материала мы размещаем? Мы не можем проводить исследования, не руководствуясь чем-то гораздо более конкретным ".


Когда Джесси подошла к стойке, она просто протянула ему лист бумаги, на котором аккуратно написала точные имена, местоположения, даты. "Вы же не собираетесь сказать мне, что вам будет трудно найти эти записи, не так ли?" Джесси одарила его ослепительной улыбкой.


"Необходимая информация здесь", - признал клерк, изучая бумагу. "Позвольте мне просто позвонить, чтобы подтвердить".


Он исчез в приложении для инвентаризации, которое находилось за его прилавком, и вернулся через несколько минут.


"Мне очень жаль", - сказал он. "Недоступно".


"Что вы имеете в виду под "недоступно"?" Джесси запротестовала.


"К сожалению, в коллекциях есть определенные ... пробелы. К концу Второй мировой войны были серьезные потери - повреждения от пожаров. И затем, чтобы защитить ее, часть коллекции была сохранена в крипте собора Святого Стефана. Это место должно было быть безопасным, и многие файлы оставались там десятилетиями. К сожалению, в склепе было очень сыро, и многое из того, что там находилось, было уничтожено грибком. Огонь и вода - противоположности, но оба они грозные враги ". Клерк развел руками, изображая сожаление. "Эти записи графа Ференци-Новака - они принадлежали к разделу , который был уничтожен".


Джесси была настойчива. "Нет ли какого-нибудь способа, которым вы могли бы перепроверить?" Она написала номер мобильного телефона на бумаге и подчеркнула его. "Если что-нибудь подвернется, где угодно, я был бы просто так благодарен ... " Еще одна ослепительная улыбка. "Я так благодарен".


Клерк склонил голову, его ледяные манеры начали таять; очевидно, он не привык подвергаться чарам молодой женщины. "Безусловно. Но я не питаю надежд, и вам тоже не следует ".


Три часа спустя клерк позвонил по указанному номеру. Он признался Джесси, что его пессимизм, возможно, был преждевременным. Он объяснил, что почувствовал, что это вопрос особой важности для нее, и поэтому приложил особые усилия, чтобы убедиться, что записи действительно были утеряны. В конце концов, учитывая обширность Национальных архивов, определенное количество ошибок в файлах было неизбежно.


Джесси слушала многословного клерка с нарастающим волнением. "Вы хотите сказать, что вы их нашли? Мы можем получить к ним доступ?"


"Ну, не совсем", - сказал клерк. "Любопытная вещь. По какой-то причине записи были удалены в специальный раздел. Заблокированный участок. Боюсь, доступ к этим файлам строго регламентирован. Было бы просто невозможно допустить представителя общественности к просмотру этого материала. Потребуются всевозможные министерские сертификаты высокого уровня и исключительные документы ".


"Но это просто глупо", - сказала Джесси.


"Я понимаю. Ваши интересы носят генеалогический характер - кажется абсурдным, что к таким записям относятся как к государственной тайне. Я сам считаю, что это еще один случай неправильного заполнения - или, во всяком случае, неправильной классификации."


"Потому что это просто сломило бы меня, пройдя весь этот путь", - начала Джесси. "Знаете, я не могу выразить вам, как я был бы благодарен, если бы вы могли найти способ помочь". Она произнесла слово "благодарный" с бесконечным обещанием.


"Я думаю, что я слишком мягкосердечен", - сказал клерк со вздохом. "Все так говорят. Это моя большая слабость".


"Я могла бы просто сказать", - сказала Джесси слащавым тоном.


"Одинокая американская женщина в этом незнакомом городе - должно быть, все это очень сбивает с толку".


"Если бы только был кто-нибудь, кто мог бы показать мне достопримечательности. Настоящий туземец. Настоящий мадьярский мужчина".


"Для меня помогать другим - это не просто работа". В его голосе было теплое свечение. "Это - ну, это то, кто я есть".


"Я понял это, как только встретил тебя ... "


"Зовите меня Иштван", - сказал клерк. "Теперь давайте посмотрим. Что было бы проще всего? У тебя есть машина, да?"


"Конечно, делайте".


"Где припарковался?"


"В гараже через дорогу от здания архива", - солгала Джесси. Пятиэтажный гаражный комплекс представлял собой массивное сооружение из литого бетона, его уродство усугублялось контрастом с великолепием здания архива.


"Какой уровень?"


"Четвертое".


"Скажи, что я встречаюсь с тобой там через час. Копии этих записей будут у меня в портфеле. Если хочешь, мы могли бы даже покататься после. Будапешт - совершенно особенный город. Вы увидите, насколько она особенная ".


"Ты особенный", - сказала Джесси.


С неохотным механическим шумом дверь лифта открылась на этаже, на две трети заполненном автомобилями. Одной из машин был желтый "Фиат", который она припарковала там полчаса назад. Это было незадолго до назначенного времени, и никого другого поблизости не было.


Или там был кто-то?


В любом случае, где она припарковала машину? На этот раз она поднялась на другом лифте, на противоположном конце стоянки. Оглядываясь по сторонам, она заметила боковым зрением стремительное движение - долю секунды спустя она поняла, что чья-то голова пригнулась. Это был признак плохой слежки: быть замеченным, слишком сильно стараясь не быть. Или она поспешила с выводами? Возможно, это был обычный вор, кто-то пытался украсть колпак на колесах, радиоприемник; такие кражи были распространены в Будапеште.


Но эти альтернативные возможности были неуместны. Недооценивать риски означало увеличивать их. Она должна была убраться оттуда, быстро. Каким образом? Вероятность того, что кто-то наблюдал за лифтами, была слишком велика. Ей нужно было уехать - на другой машине, не той, на которой она приехала.


Она небрежно прошла между рядами вагонов и внезапно упала на землю, смягчая падение руками. Она ползла на уровне шин, двигая руками и ногами вместе. Прижимаясь к земле, она пробралась между двумя вагонами к соседнему проходу и быстро побежала туда, где видела ныряющего мужчину.


Теперь она была у него за спиной и, приблизившись, смогла разглядеть его стройную фигуру. Он не был клерком; по-видимому, он был тем, кого контролер клерка договорился прислать вместо него. Теперь мужчина стоял прямо, оглядываясь по сторонам, на его лице средних лет были написаны замешательство и тревога. Его глаза дико метались от выходных пандусов к дверям лифта. Теперь он щурился, пытаясь разглядеть что-нибудь через лобовое стекло желтого "фиата".


Он был обманут, знал это и знал также, что если он не вернет себе преимущество, ему придется столкнуться с последствиями.


Она вскочила и бросилась на него сзади, повалив мужчину на бетон, ударив его по шее молотком. Раздался хруст, когда его челюсть ударилась об пол.


"Кто еще у тебя меня ждет?" - требовательно спросила она.


"Только я", - ответил мужчина. Джесси почувствовала озноб.


Он был американцем.


Она перевернула его и ткнула дулом пистолета ему в правый глаз. "Кто там снаружи?" - спросил я.


"Двое парней на улице, прямо перед нами", - сказал он. "Прекрати! Пожалуйста! Ты меня ослепляешь!"


"Пока еще нет", - сказала она. "Когда ты ослепнешь, ты поймешь. Теперь скажи мне, как они выглядят ". Мужчина ничего не сказал, и она сильнее надавила на дуло.


"У одного короткие светлые волосы. Большой парень. Другой ... каштановые волосы, короткая стрижка, квадратный подбородок ".


Она ослабила давление. Группа перехвата снаружи. Джесси узнала основы слежки. У худого мужчины на этом уровне должна была быть своя машина: он был здесь, чтобы наблюдать, и когда Джесси подъедет к съезду, он будет в своей машине на почтительном расстоянии позади нее.


"Почему?" - Спросила Джесси. "Зачем вы это делаете?"


Вызывающий взгляд. "Джэнсон знает почему - он знает, что он сделал", - выплюнул он. "Мы помним Меса-Гранде".


"О Боже. Что-то подсказывает мне, что у нас нет времени вникать в это дерьмо прямо сейчас", - сказала Джесси. "Теперь вот что должно произойти. Ты сядешь в свою машину и вывезешь меня отсюда ".


"Какая машина?"


"Никаких колес? Если вы не будете за рулем, вам не нужно будет видеть ". Она снова приставила пистолет к его правой глазнице.


"Синий "Рено"", - выдохнул он. "Пожалуйста, остановитесь!"


Она села на заднее сиденье седана, когда он сел за руль. Она низко опустилась, скрывшись из виду, но держала свою "Беретту Томкэт" направленной на него; он знал, что пуля легко пробьет сиденье, и следовал ее командам. Они помчались вниз по спиралевидному пандусу, пока не приблизились к стеклянной будке и выкрашенным в оранжевый цвет деревянным воротам-рычагам, преграждающим путь.


"Разбейте это!" - завопила она. "Делай только то, что я сказал!"


Машина протаранила иллюзорный барьер и с ревом вылетела на улицу. Она услышала шаги мужчин, участвовавших в гонках.


Через зеркало заднего вида Джесси смогла разглядеть одного из них - коротко подстриженный, с квадратной челюстью, точно такой, как он описывал. Он был размещен на другом конце улицы. Когда машина понеслась в противоположном направлении, он быстро заговорил в какой-то коммуникатор.


Внезапно переднее лобовое стекло затянулось паутиной, и автомобиль начал выходить из-под контроля. Джесси заглянула между двумя передними сиденьями и увидела крупного светловолосого мужчину в нескольких ярдах сбоку перед ними, держащего длинноствольный револьвер. Он только что сделал два выстрела.


Американец за рулем был мертв; она могла видеть кровь, сочащуюся из выходного отверстия в задней части его черепа. Они, должно быть, поняли, что произошедшее не соответствовало плану - что худощавый мужчина был взят в заложники - и прибегли к решительным действиям.


Теперь беспилотный автомобиль дрейфовал по оживленному перекрестку, пересекая линии, вливаясь в транспортный поток. Раздалась оглушительная какофония ревущих клаксонов, визга тормозов.


Тягач с прицепом, мощный гудок которого звучал как у корабля, промахнулся от столкновения с автомобилем на несколько футов.


Если бы она снижалась, находясь вне зоны досягаемости, она рисковала серьезным столкновением с несущимся транспортом. Если бы она попыталась взобраться на переднее сиденье и взять под контроль транспортное средство, ее, скорее всего, застрелили бы при попытке.


Несколько секунд спустя автомобиль, двигавшийся все медленнее, проехал перекресток, пересекая четыре полосы движения, и мягко врезался в припаркованный автомобиль. Джесси почувствовала почти облегчение, когда почувствовала, как ее прижало к спинке ковшеобразных сидений, поскольку это означало, что машина остановилась. Теперь она открыла дверь со стороны, расположенной ближе к улице, и побежала, побежала по тротуару, лавируя между группами пешеходов.


Прошло пятнадцать минут, прежде чем она была абсолютно уверена, что они ее потеряли. В то же время требования выживания превзошли требования расследования. Да, они потеряли ее, но верно и обратное, с болью осознала она: она потеряла их.


Они воссоединились в спартанских апартаментах отеля Griff, переоборудованного рабочего общежития на улице Барток Бела.


У Джесси был с собой том, который она подобрала где-то во время своих скитаний. Очевидно, это была своего рода дань уважения Питеру Новаку, и хотя текст был на венгерском, его было немного: в основном это была книжка с картинками.


Джэнсон взял ее в руки и пожал плечами. "Похоже, это для заядлых фанатов", - сказал он. "Книга Питера Новака, лежащая на журнальном столике. Итак, что ты выяснил в архивах?"


"Тупик", - сказала она.


Он внимательно посмотрел на нее, увидел, как ее лицо исказилось от дурного предчувствия. "Выкладывай", - сказал он.


Запинаясь, она рассказала ему, что произошло. Стало очевидно, что клерк был на жалованье у того, кто пытался их остановить, что он поднял тревогу, а затем подставил ее.


Он слушал с растущим смятением, граничащим с яростью. "Тебе не следовало делать это в одиночку", - сказал Джэнсон, пытаясь сохранить самообладание. "Подобная встреча - вы должны были знать о рисках. Ты не можешь вот так заниматься фрилансом, Джесси. Это чертовски безрассудно ... " Он замолчал, пытаясь выровнять дыхание.


Джесси потянула себя за ухо. "Я слышу эхо?"


Джэнсон вздохнул. "Точка зрения принята".


"Итак, " сказала она через некоторое время, " чтотакое Меса-Гранде?"


"Меса-Гранде", - повторил он, и его разум наполнился образами, которые время никогда не стирало.


Меса-Гранде: военная тюрьма строгого режима в восточных предгорьях региона Внутренней империи Калифорнии. Белые скалы гор Сан-Бернардино видны на близком горизонте, затмевая маленькие, приземистые здания из бежевого кирпича. Темно-синяя форма, которую заключенный был вынужден носить, с белым матерчатым кругом, прикрепленным липучкой к центру его груди. Специальный стул с поддоном под ним для сбора крови и подголовниками, которые были свободно прикреплены к шее заключенного. Груда мешков с песком позади, чтобы поглотить залп и предотвратить рикошеты. Демарест стоял лицом к стене в двадцати футах от него - стене с огневыми точками для каждого из шести членов отделения. Шесть человек с винтовками. Стена была тем, против чего он протестовал больше всего. Демарест настаивал на расстреле, и его предпочтения были учтены. И все же он также хотел иметь возможность увидеть своих палачей лицом к лицу: и на этот раз ему было отказано.


Теперь Джэнсон сделал еще один глубокий вдох. "Меса-Гранде - это место, где плохого человека ждал плохой конец".


Плохой конец, и конец вызывающий. Ибо на лице Демареста действительно был вызов - нет, более того: гневное негодование - пока не прозвучал залп, и круг из белой ткани не стал ярко-красным от его крови.


Джэнсон попросил разрешения присутствовать при казни по причинам, которые оставались неясными даже для него, и просьба была неохотно удовлетворена. По сей день Джэнсон не мог решить, принял ли он правильное решение. Это больше не имело значения: Меса-Гранде тоже была частью того, кем он был. Часть того, кем он стал.


Для него это стало моментом возмездия. Момент справедливости, чтобы отплатить за несправедливость. Для других, как оказалось, этот момент означал нечто совершенно иное.


Меса-Гранде.


Неужели преданные последователи монстра собрались вместе, каким-то образом решив отомстить за его смерть все эти годы спустя? Идея казалась абсурдной. Это, увы, не означало, что ее можно было отклонить. Дьяволы Демареста: возможно, эти ветераны были среди наемников, которых завербовали враги Новака. Как лучше противостоять одному последователю техник Демареста, чем другому?


Безумие!


Он знал, что Джесси хотела услышать от него больше, но не мог заставить себя заговорить. Все, что он сказал, было: "Нам нужно завтра пораньше выехать. Немного поспи". И когда она положила ладонь на его руку, он отстранился.


Возвращаясь домой, он почувствовал, что его одолевают темные призраки, от которых он никогда не мог избавиться, как бы сильно ни старался.


При жизни Демарест забрал слишком много из своего прошлого; заберет ли он теперь, умирая, свое будущее?


Директива Янсона


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Это было три десятилетия назад, и это было сейчас. Это было в далеких джунглях, и это было здесь.


Как всегда, звуки: минометный огонь, более отдаленный и приглушенный, чем когда-либо прежде, поскольку след уводил их за много миль от официальных зон боевых действий. Из-за непосредственной близости звуки комаров и других мелких жалящих насекомых были громче, чем оглушительные залпы тяжелой артиллерии. Дешевая ирония была распространена на земле так же широко, как палки панджи, заостренные бамбуковые колья, которые вьетконговцы помещали в маленькие, скрытые отверстия, ожидая неосторожного шага.


Джэнсон еще раз проверил свой компас, убедился, что след вел в правильном направлении. Джунгли с тройным навесом оставляли землю в постоянных сумерках, даже когда светило солнце. Шесть человек из его команды двигались тремя парами, каждая на приличном расстоянии друг от друга, чтобы избежать уязвимости при группировании на враждебной территории. Только он путешествовал без напарника.


"Магуайр", - тихо передал он по радио.


Он так и не услышал ответа. Вместо этого он услышал стрельбу из автоматической винтовки, накладывающиеся друг на друга отрывистые очереди нескольких карабинов ComBloc.


Затем он услышал крики людей - его людей - и отрывистые команды вражеского патруля. Он потянулся за своей M16, когда почувствовал удар по затылку. А потом он вообще ничего не почувствовал.


Он был на дне глубокого черного озера, медленно дрейфуя по илу, как карп, и он мог бы оставаться там вечно, окутанный грязной чернотой, прохладный и почти неподвижный, но что-то начало тянуть его к поверхности, прочь от его уютного и безмолвного подводного мира, и свет начал резать его глаза, даже начал обжигать кожу, и он изо всех сил старался оставаться внизу, но силы, которые тянули его вверх, были непреодолимыми, плавучесть тянула его вверх, как абордажный крюк, и он открыл его глаза только для того, чтобы увидеть другую пару глаз, устремленных на него, глаз, похожих на просверленные дыры. И он знал, что его мир воды уступил место миру боли.


Он попытался сесть, но потерпел неудачу - от слабости, как он предположил. Он попробовал еще раз и понял, что привязан веревкой к носилкам из грубой парусины, натянутой между двумя шестами. С него сняли брюки и тунику. У него закружилась голова, и он не мог сосредоточиться; он распознал признаки травмы головы, знал, что ничего не может с этим поделать.


Резкий обмен репликами на вьетнамском. Глаза принадлежали офицеру либо NVA, либо Вьетконга. Он был пленным американским солдатом, и в этом была ясность. Откуда-то издалека доносились помехи коротковолнового радиоприемника, похожие на партию скрипок без настройки: громкость нарастала и ослабевала, пока он не понял, что меняется его восприятие, а не звук, что его сознание то входит, то выходит из зоны. Одетый в черное солдат принес ему рисовую кашу и ложкой отправил в пересохший рот. Он чувствовал, до абсурда, благодарность; в то же время он осознал, что был для них ценным приобретением, потенциальным источником информации. Добывать эту информацию было их работой; помешать им добыть ее, сохраняя при этом себе жизнь, было его обязанностью. Кроме того, он знал, что следователи-любители иногда раскрывают больше информации, чем они добыли. Он сказал себе, что ему придется использовать свою способность к концентрации ... когда они вернулись. Предполагая, что они когда-нибудь это сделают.


Немного рисовой каши застряло у него в горле, и он понял, что это был жук, попавший в пастообразную массу. На лице солдата, который его кормил, промелькнула полуулыбка - унизительность кормления янки компенсировалась унизительностью того, чем он его кормил, - но Джэнсону было все равно.


"Синь лой", - сказал солдат, жестокий, как складной нож. Одна из немногих вьетнамских идиом, которые знал Джэнсон: Извините за это.


Синь лой. Извините за это: это была война в двух словах. Извините, что мы уничтожили деревню, чтобы спасти ее. Извините, что мы напалмировали вашу семью. Извините, что мы пытали тех военнопленных. Извините за это - фраза на любой случай. Фраза, которую никто никогда не имел в виду. Мир был бы лучше, если бы кто-то мог сказать это и иметь это в виду.


Где он был? Что-то вроде хижины горцев, не так ли? Внезапно его голову обернули промасленной тканью, и он почувствовал, что его развязали и тащат вниз, тащат под воду - не на дно озера, как в его сне, а в туннель, прорытый вокруг и под неглубокими корнями деревьев в почве джунглей. Его тащили, пока он не начал ползти, просто чтобы уберечь его плоть от ссадин. Туннель поворачивал в одну сторону, затем в другую; он поднимался вверх и вниз и пересекался с другими; голоса становились приглушенными и близкими, затем очень далекими; пахло смолой и керосин и гниль чередовались с запахом немытых мужчин. Когда он вернулся в симфонию насекомых джунглей - ибо именно жужжание насекомых сказало ему, что он покинул сеть туннелей, - его снова связали и подняли на стул. Ткань с его головы была снята, и он глубоко вдохнул липкий воздух. Веревка была грубой, вроде пеньковой бечевки, используемой для привязывания речных шлюпов к бамбуковым причалам, и она впилась в его запястья, лодыжки. Мелкие насекомые вились вокруг узора из мелких порезов и ссадин, покрывавших его обнаженную плоть. Его футболка и трусы - это было все, что у него осталось, - были покрыты коркой грязи из туннелей.


К нему подошел ширококостный мужчина с глазами, которые казались маленькими под очками в стальной оправе.


"Где... другие?" Рот Джэнсона был ватным.


"Члены вашего отряда смерти? Мертв. Только ты в безопасности ".


"Вы вьетконговец?"


"Это неправильный термин. Мы представляем Центральный комитет Фронта национального освобождения".


"Фронт национального освобождения", - повторил Джэнсон, его потрескавшиеся губы с трудом выговаривали слова.


"Почему вы не носите жетоны для собак?"


Джэнсон пожал плечами, вызвав немедленный удар бамбуковой палкой по задней части шеи. "Должно быть, заблудился".


По обе стороны от хмурого следователя стояли два охранника. У каждого из них были автоматы АК-47 и пояс с патронами на поясе; пистолет Макарева калибра 9,5 мм висел чуть ниже пояса с боеприпасами. У одного из них к поясу был пристегнут боевой нож "Морских котиков" США с блестящим шестидюймовым лезвием. Джэнсон узнал шрамы на его тонкой рукоятке; это было его.


"Вы лжете!" - сказал следователь. Его взгляд метнулся к человеку, стоящему позади Джэнсона - Джэнсон не мог его видеть, но он чувствовал его запах, мог чувствовать жар его тела даже сквозь жаркий влажный воздух джунглей - и сокрушительный удар пришелся Джэнсону в бок. Ствол винтовки, догадался он. Вспышка агонии пронзила его бок.


Он должен был сосредоточиться - не на своем следователе, а на чем-то другом. Сквозь бамбуковые распорки хижины он мог видеть большие плоские листья, с которых капала вода. Он был листом; все, что падало на него, стекало с него, как капли воды.


"Мы слышали о ваших специальных солдатах, которые не носят нашивки".


"Особенный? Я бы хотел." Джэнсон покачал головой. "Нет. Я потерял это. Зацепился за колючий куст, когда я на животе пробирался по вашим следам ".


Следователь выглядел раздраженным. Он подвинул свой стул ближе к Джэнсону и наклонился вперед. Он похлопал Джэнсона по своему левому предплечью, а затем по правому. "Вы можете выбирать", - сказал он. "Которая из них?"


"Который из них что?" Ошеломленно спросил Джэнсон.


"Не решать, - мрачно сказал костлявый мужчина, - значит решать". Он взглянул на человека позади Джэнсона и сказал что-то по-вьетнамски. "Мы сломаем тебе правую руку", - сказал он Джэнсону, объясняя почти нежно.


Удар был нанесен с силой кувалды: отвинченный ствол пулемета использовался как само оружие. Его запястье и локоть опирались на бамбуковую спинку стула; кость его предплечья проходила между этими двумя точками. Она сломалась, как сухая ветка. От удара кость треснула: он понял это по мягкому хрустящему звуку, который скорее почувствовал, чем услышал, - и по ужасающей боли, которая пронзила его руку, отчего у него перехватило дыхание.


Он пошевелил пальцами, чтобы посмотреть, будут ли они по-прежнему подчиняться ему; они подчинились. Была повреждена кость, но не нерв. И все же его рука сейчас была практически бесполезна.


Звук металла, скользящего по металлу, предупредил его о том, что должно было произойти дальше: в тяжелые кандалы на его лодыжках был вставлен прут толщиной в два дюйма. Затем невидимый палач обвязал веревку вокруг перекладины, накинул ее на плечи Джэнсона и опустил его голову между колен, хотя его руки оставались привязанными к подлокотникам кресла. Давление на его плечо было нарастающей агонией, соперничающей с пульсирующей болью в сломанном предплечье.


Он ждал следующего вопроса. Но проходили минуты, а вокруг была только тишина. Мрак превратился во тьму. Дышать стало еще труднее, поскольку его диафрагма напряглась против его согнутого тела, а плечи, казалось, были зажаты в тиски, которые сжимались и разжимались без конца. Джэнсон потерял сознание и пришел в себя, но это было сознание только боли. На улице было светло - неужели наступило утро? После обеда? И все же он был один. Он был только в полубессознательном состоянии, когда его путы были ослаблены и ему в рот влили бамбуковую кашицу. Теперь с него срезали трусы, а на земле под табуретом стояло ржавое металлическое ведро. Затем петля снова затянулась, петля, которая привязывала его плечи к кандалам на лодыжках, которая зажала его голову между коленями, которая угрожала оторвать его руки от плеч. Он повторял про себя мантру: Чистый, как вода, холодный, как лед. Плечи его горели, когда он подумал о летних неделях, которые в детстве он проводил на подледной рыбалке на Аляске. Он подумал об изумрудных бусинках на огромных плоских листьях джунглей, о том, как они осыпались, ничего не оставляя после себя. Еще позже к его сломанной руке бечевкой были привязаны две доски, как своего рода импровизированный гипс.


Из глубин его сознания к нему вернулись слова Эмерсона, которые Демарест так часто цитировал: "Пока он сидит на подушках из преимуществ, он засыпает". Когда на него давят, мучают, он терпит поражение, у него есть шанс чему-то научиться.


И прошел еще один день. И еще одна. И еще одна.


Его внутренности сильно свело судорогой: кишащая мухами каша вызвала у него дизентерию. Он отчаянно пытался испражниться, надеясь, что сможет избавиться от агонии, которая теперь сводила все его нутро, но кишечник не двигался. Они жадно таили свою боль. Враг внутри, язвительно подумал Джэнсон.


Был то ли вечер, то ли утро, когда он снова услышал голос на английском. Его путы были ослаблены, и теперь он снова мог сидеть прямо - изменение позы, которое первоначально заставило его нервные окончания кричать в новой агонии.


"Теперь так лучше? Я молюсь, чтобы это скоро произошло".


Новый следователь, которого он раньше не видел. Это был невысокий мужчина с быстрыми умными глазами. Его английский был плавным, акцент выраженным, но с четкой артикуляцией. Образованный человек.


"Мы знаем, что вы не империалистический агрессор", - продолжал голос. "Вы одурачены империалистическими агрессорами". Следователь подошел очень близко; Джэнсон знал, что его запах, должно быть, неприятен мужчине - он был отвратительным даже для него самого, - но он не подал никаких признаков этого. Вьетнамец дотронулся до щеки Джэнсона, грубой от щетины, и тихо заговорил. "Но вы проявляете неуважение к нам, когда обращаетесь с нами как с простофилями. Вы можете это понять?" Да, он был образованным человеком, и Джэнсон был его особым проектом. Такое развитие событий встревожило его: это наводило на мысль, что они выяснили, что он действительно не обычный солдат.


Джэнсон провел языком по зубам; они казались пушистыми и какими-то чужеродными, как будто их заменили набором тяпок, вырезанных из старого бальсового плота. Из его уст вырвался звук согласия.


"Спроси себя, как получилось, что ты попал в плен".


Мужчина обошел его, расхаживая, как школьный учитель перед классом. "Видите ли, мы на самом деле в некотором смысле очень похожи. Мы оба офицеры разведки. Вы храбро служили своему делу. Я надеюсь, что то же самое можно сказать и обо мне ".


Джэнсон кивнул. На мгновение мелькнула мысль: в каком безумном плане пытка беззащитного заключенного считалась храбростью? Но он быстро спрятал ее подальше; это не помогло бы ему сейчас; это омрачило бы его самообладание, выдало бы мятежную позицию. Прозрачная, как вода, холодная, как лед.


"Меня зовут Фан Нгуен, и я думаю, что для нас действительно большая честь знать друг друга. Тебя зовут ... "


"Рядовой Кевин Джонс", - сказал Джэнсон. В моменты просветления он создавал целую жизнь под этим именем - пехотинец из Небраски, небольшие проблемы с законом после окончания средней школы, беременная девушка дома, бригада, которая заблудилась и забрела далеко от того места, где должна была находиться. Персонаж казался ему почти реальным, хотя и был слеплен из фрагментов популярных романов, фильмов, журнальных историй, телешоу. Из тысячи рассказов об Америке он мог создать нечто, что звучало бы правдивее, чем любая настоящая американская сказка. "Пехота США".


Невысокий мужчина покраснел, когда ударил Джэнсона по правому уху, оставив на нем синяк и звон. "Младший лейтенант Пол Джэнсон", - сказал Фан Нгуен. "Не перечеркивай всю хорошую работу, которую ты сделал".


Откуда они узнали его истинное имя и звание?


"Вы рассказали нам все это", - настаивал Фан Нгуен. "Вы рассказали нам все. Ты забыл в своем бреду? Я думаю, что да. Я думаю, что да. Такое случается часто".


Было ли это возможно? Янсон встретился взглядом с Нгуеном, и оба мужчины увидели, что их подозрения подтвердились. Оба видели, что другой солгал. Джэнсон ничего не раскрыл - или ничего до сих пор. Ибо Нгуен мог сказать по его реакции, не страха или недоумения, а ярости, что его идентификация была правильной.


Джэнсону нечего было терять: "Теперь это ты лжешь", - прорычал он. Он почувствовал резкий, жалящий удар бамбуковой палкой по верхней части тела, но это было больше для вида, чем что-либо еще; Джэнсон научился оценивать эти мельчайшие изменения.


"Мы практически коллеги, вы и я. Это подходящее слово? Коллеги? Я думаю, что да. Я так думаю". Фан Нгуен, как выяснилось, часто произносил эти слова "Я так думаю" почти шепотом: они отличали вопросы, которые не требовали озвученного согласия, от тех, которые требовали. "Теперь мы будем говорить откровенно друг с другом, как это делают коллеги. Вы отбросите свою ложь и басни под страхом ... боли ". Он, казалось, был доволен английской идиомой, тем, как ее можно было перекрутить так или этак. "Я знаю, что вы храбрый человек. Я знаю, что у вас высокая терпимость к страданиям. Возможно, вы хотели бы, чтобы мы проверили, насколько высока цена, в качестве эксперимента?"


Джэнсон покачал головой, его внутренности скрутило. Внезапно его подало вперед, и его вырвало. Небольшое количество рвотных масс достигло утрамбованной земли. Это было похоже на кофейную гущу. Клинический признак внутреннего кровоизлияния.


"Нет? Просто сейчас я не собираюсь давить на вас, требуя ответов. Я хочу, чтобы вы задали себе эти вопросы ". Фан Нгуен снова сел, пристально глядя на Джэнсона своими умными, любопытными глазами. "Я хочу, чтобы вы спросили себя, как получилось, что вы попали в плен. Мы точно знали, где вас найти - это, должно быть, озадачило вас, не так ли? То, с чем вы столкнулись, не было реакцией удивленных мужчин, не так ли? Итак, вы знаете, что я говорю именно так ".


Джэнсон почувствовал новый приступ тошноты: то, что сказал Фан Нгуен, было правдой. Возможно, это было обернуто обманом, но правда осталась каменной и неудобоваримой.


"Вы говорите, что не разглашали мне детали вашей личности. Но это оставляет вас с более тревожным вопросом. Если не вы, то кто? Как получилось, что мы смогли перехватить вашу команду и захватить старшего офицера легендарного американского контрразведывательного подразделения легендарных морских котиков? Каким образом?"


Действительно, как? Ответ был только один: лейтенант-коммандер Алан Демарест передал информацию NVA или ее союзникам из ВК. Он был слишком осторожным человеком, чтобы утечка информации в этот момент могла быть непреднамеренной. Это было бы необычайно просто. Информация могла быть "случайно" раскрыта одному из сотрудников ARVN, который, как знал Демарест, имел тесные связи с NVA; она могла быть "спрятана" в тайнике с бумагами, "случайно" оставленными на аванпосте в джунглях, слишком поспешно покинутом под огнем противника. Подробности могли быть преднамеренно переданы с помощью кода и радиочастоты , известных противнику. Демарест хотел убрать Джэнсона с дороги; он нуждался в том, чтобы убрать его с дороги. И поэтому он позаботился об этом так, как только мог. Вся миссия была чертовой ловушкой, уловкой мастера уловок.


Демарест сделал это с ним!


И теперь лейтенант-коммандер, без сомнения, сидел за своим столом, слушая Хильдегард фон Бинген, а Джэнсон был привязан к табуретке в лагере вьетконговцев, отвратительный гной сочился из открытых ран там, где веревка врезалась в его плоть, его тело было раздроблено, его разум шатался - шатался, больше всего, от осознания того, что его испытание только началось.


"Что ж", - сказал Фан Нгуен. "Вы должны признать, что наш интеллект превосходит. Мы так много знаем о ваших операциях, что сдерживаться было бы бессмысленно, все равно что лишать океан капли. Да, я так думаю, я так думаю." Он вышел из комплекса, о чем-то тихо переговариваясь с другим офицером, а затем вернулся, заняв свое место в кресле.


Взгляд Джэнсона упал на ноги мужчины, которые не касались земли, и обратил внимание на большие американские ботинки на шнуровке, на икрах, похожих на детские.


"Вы должны привыкнуть к тому факту, что вы никогда не вернетесь в Соединенные Штаты Америки. Вскоре я расскажу вам об истории Вьетнама, начиная с Трунг Трак и Трунг Нхи, совместных королев Вьетнама, которые изгнали китайцев с наших земель в тридцать девятом году нашей эры. - Да, еще тогда! До Хо были сестры Трунг. Где была Америка в тридцать девятом году нашей эры? Вы придете к пониманию тщетности усилий вашего правительства подавить законные национальные устремления вьетнамского народа. Вам предстоит усвоить много уроков, и вы будете хорошо обучены. Но вы также многое должны нам рассказать. Согласны ли мы?"


Джэнсон ничего не сказал.


По сигналу глаза следователя карабин врезался ему в левый бок: еще один электрический разряд агонии.


"Возможно, мы могли бы начать с чего-нибудь попроще и перейти к более продвинутым предметам. Мы поговорим о вас. О ваших родителях и их роли в капиталистической системе. О твоем детстве. О богатой популярной культуре Америки ".


Джэнсон сделал паузу, и он услышал звук металла, скользящего по металлу, когда толстый стальной прут снова был вставлен между его ножными кандалами.


"Нет", - сказал Джэнсон. "Нет!" И Джэнсон начал говорить. Он рассказал о том, что показывали по телевидению и в кинотеатрах; Фан Нгуена особенно интересовало, что считается счастливым концом и какие концовки допустимы. Джэнсон рассказал о своем детстве в Коннектикуте; он рассказал о жизни своего отца как руководителя страховой компании. Концепция заинтриговала Фан Нгуена, и он стал ученым и серьезным, подталкивая Янсона к объяснению основополагающих концепций, анализируя понятия риска и ответственности с почти конфуцианской деликатностью. Джэнсон мог бы рассказывать очарованному антропологу об обрядах обрезания у жителей островов Тробриан.


"И он вел хорошую американскую жизнь, твой отец?"


"Он так и думал. Он хорошо зарабатывал на жизнь. У него был хороший дом, хорошая машина. Мог бы купить то, что он хотел купить".


Фан Нгуен откинулся на спинку стула, и его широкие обветренные черты были настороженными и насмешливыми. "И это то, что придает смысл твоей жизни?" - спросил он. Он сложил свои тонкие, как у ребенка, руки на груди и склонил голову набок. "Хм? Это то, что придает смысл твоей жизни?"


Допрос продолжался и продолжался - Нгуен отказывался называть себя дознавателем; он был, по его словам, "учителем" - и с каждым днем Янсону разрешалось все больше и больше передвижения. Он мог разгуливать по маленькой бамбуковой хижине, хотя всегда находился под бдительной охраной. И вот однажды, после почти добродушного обсуждения американского спорта (Нгуен предположил, как будто это было само собой разумеющимся, что в капиталистических обществах классовая борьба была обеспечена воображаемым разрешением на игровом поле), Джэнсону дали документ на подпись. В нем говорилось, что ему была оказана хорошая медицинская помощь и что к нему по-доброму относились члены Фронта национального освобождения, которых в документе называли борцами за свободу, преданными миру и демократии. В нем содержался призыв к выходу США из империалистических агрессивных войн. В его руку была вложена ручка - прекрасная перьевая ручка французского производства, очевидно, доставшаяся в наследство от одного из старых колонистов. Когда он отказался подписать документ, его избивали до потери сознания.


А когда он вновь обрел его, то обнаружил, что прикован цепями к прочной бамбуковой клетке шести футов высотой и четырех футов в диаметре. Он не мог стоять прямо; он не мог сесть. Он не мог передвигаться. Ему нечего было делать. Охранник с замкнутым лицом поставил у его ног ведро с солоноватой водой, усыпанной бычьей шерстью и мертвыми насекомыми. Он был птицей в клетке, ожидающей только того, чтобы ее накормили.


Он каким-то образом знал, что ждать придется очень долго.


"Синь лой", - насмешливо произнес охранник. Прошу прощения за это.


Директива Янсона


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ


Мольнар. Город, который история стерла с лица земли.


Мольнар. С чего все началось.


Теперь это выглядело как их последняя надежда найти какую-либо связь с происхождением Питера Новака. Последняя надежда на то, чтобы распутать паутину обмана, которая опутала их.


И все же, что от нее осталось, если вообще что-нибудь осталось?


Маршрут, по которому они ехали на следующее утро, огибал крупные города и автострады, и Lancia стонала и подпрыгивала, когда они проезжали через холмы Бюкк на северо-востоке Венгрии. Джесси казалась озабоченной большую часть времени.


"Что-то есть в этих вчерашних мужчинах", - наконец сказала она. "Что-то о том, как они это устроили".


"Конфигурация треугольника?" Сказал Джэнсон. "На самом деле, довольно стандартная. Это то, что вы делаете, когда у вас под рукой всего три человека. Наблюдение и блокирование. Прямо из руководства".


"Это то, что меня беспокоит", - сказала она. "Это прямо из нашего руководства".


Джэнсон несколько мгновений молчал. "У них была специальная подготовка", - сказал он.


"Я так и чувствовала", - сказала Джесси. "Конечно, я так и чувствовал. И видя, как этот блондин уносится прочь ... "


"Как будто он предвидел возможность вашего маневра и прибегал к контрмерам".


"Да, мне так показалось".


"Очень разумно, с тактической точки зрения. Каковы бы ни были его причины, он должен был устранить вас или заложника. Чуть не сделал и то, и другое. Подобное убийство коллеги означало, что заложник - и, следовательно, возможность нарушения безопасности - это единственное, чем он не мог рисковать ".


"Я должна сказать тебе, что это выводит меня из себя", - сказала Джесси, "Весь этот негативный аспект. Как будто все настроено против нас. Или, может быть, все гораздо сложнее, чем это. Может быть, это похоже на то, что говорил тот гад в Архивах о том, как уничтожаются записи. Что-то о том, что огонь и вода - противоположности, но они оба враги ".


Местность становилась все более холмистой; когда даже высотные здания советской эпохи исчезли с горизонта, они поняли, что приближаются к месту назначения. Деревня Мольнар находилась недалеко от реки Тиса, между Мишкольцем и Ньиредьхазой. В шестидесяти милях к северу находилась Словацкая Республика; в шестидесяти милях к востоку находилась Украина и, прямо под ней, Румыния. В разные моменты истории все они представляли экспансионистские державы -геополитических хищников. Горы перекрыли реку; они также пропускали любые армии, которые хотели перейти с восточного фронта в мадьярский центр. Местность была обманчиво красивой, заполненной похожими на изумруд холмами, предгорьями, переходящими в невысокие голубоватые горы вдалеке. Кое-где один из холмов поднимался до высокого пика, более низкие возвышенности были покрыты виноградниками, уступая более высокие высоты маскировочно-серому цвету лесов. Тем не менее, ландшафт также был изуродован, как в том, что было заметно, так и в том, чего не было.


Теперь они ехали по небольшому мосту через Тису, мосту, который когда-то соединял две половины деревни Мольнар.


"Это невероятно", - сказала Джесси. "Этого больше нет. Как будто кто-то взмахнул волшебной палочкой ".


"Это было бы намного добрее, чем то, что произошло", - сказал Джэнсон. Он читал, что однажды зимним днем 1945 года Красная Армия спустилась с этих гор, и одна из гитлеровских дивизий попыталась устроить засаду. Артиллерийские подразделения проходили по дороге вдоль реки Тижа, когда немецкие солдаты и солдаты "Эрроу Кросс" попытались преградить им путь, потерпев неудачу, но унеся при этом много жизней. Красная Армия полагала, что жители деревни Мольнар с самого начала знали о засаде. Необходимо было преподать урок сельским венграм в этом районе, наказание, оплаченное кровью. Деревня была сожжена, ее жители вырезаны.


Когда Джесси внимательно изучила карты региона, она обнаружила, что на том же месте, где на довоенных картах была изображена маленькая деревня, на современных атласах вообще ничего не было. Джесси внимательно изучала карты, напечатанные плотным шрифтом, с ювелирной лупой и чертежной линейкой; ошибки быть не могло. Это было отсутствие, которое говорило громче, чем могло бы говорить любое присутствие.


Они заехали в придорожную таверну. Внутри за длинной медной стойкой сидели двое мужчин, разглядывая свои "Дреер пилзнерс". Их одежда была деревенской: потрепанные, грязного цвета хлопчатобумажные рубашки и синие комбинезоны или какая-то их старая советская версия. Ни один из мужчин не поднял глаз при появлении американцев. Бармен молча проследил за ними взглядом. На нем был белый фартук, и он был занят тем, что вытирал пивные кружки с помощью серого на вид полотенца. Его залысины и темные углубления под глазами создавали впечатление возраста.


Джэнсон улыбнулся. "Говорите по-английски?" - обратился он к мужчине.


Мужчина кивнул.


"Видите ли, мы с женой осматривали достопримечательности в окрестностях. Но это также своего рода способ исследовать свои корни. Ты следуешь?"


"Ваша семья венгерская?" По-английски бармен говорил с акцентом, но без запинок.


"Моей жены", - сказал Джэнсон.


Джесси улыбнулась и кивнула. "Прямо сейчас", - добавила она.


"Это так?"


"Согласно семейным преданиям, ее бабушка и дедушка родились в деревне под названием Мольнар".


"Этого больше не существует", - сказал бармен. Теперь Джэнсон увидел, что он был моложе, чем показался на первый взгляд. "А как фамилия семьи?"


"Фамилия семьи была Кис", - сказал Джэнсон.


"Кис похож на Джонса в Венгрии. Боюсь, это не очень сильно сужает круг поиска." Его голос был холодным, официальным, сдержанным. Не типичный сельский трактирщик, решил Джэнсон. Когда он сделал шаг назад от стойки, на его фартуке, где его большой живот терся о выступ бара, была видна черноватая горизонтальная полоса.


"Интересно, может быть, у кого-нибудь еще остались какие-нибудь воспоминания о былых временах", - сказала Джесси.


"Кто еще здесь?" Вопрос был вежливым вызовом.


"Может быть ... один из этих джентльменов?"


Бармен подбородком указал на один из них. "На самом деле он даже не мадьяр, он Палок", - сказал он. "Очень старый диалект. Я с трудом могу его понять. Он понимает наше слово как деньги, а я понимаю его как пиво. Итак, мы ладим. Помимо этого, я бы не стал настаивать ". Он бросил взгляд на другого мужчину. "И он русинец". Он пожал плечами. "Я больше ничего не скажу. Его форинты ничем не хуже любых других ". Это было заявление о демократических чувствах, которое выражало противоположное.


"Понятно", - сказал Джэнсон, гадая, посвящают ли его в происходящее, рассказывая о местной напряженности, или намеренно замалчивают. "И здесь поблизости не осталось бы никого, кто мог бы помнить старые времена?"


Мужчина за стойкой провел своей серой тряпкой по внутренней стороне другой кружки, оставив после себя едва заметный налет ворса. "Как в старые добрые времена? До 1988 года? До 1956 года? До 1944 года? До 1920 года? Я думаю, что это старые времена. Они говорят о новой эре, но я думаю, что это не так уж ново ".


"Я вас понял", - простонародно сказал Джэнсон.


"Вы приехали с визитом из Америки? В Будапеште много прекрасных музеев. А дальше на запад есть показательные деревни. Очень живописно. Создана специально для таких людей, как вы, американских туристов. Я думаю, что это не такое уж приятное место для посещения. У меня нет открыток для вас. Американцам, я думаю, не нравятся места, в которых нет открыток".


"Не все американцы", - сказал Джэнсон.


"Всем американцам нравится думать, что они другие", - кисло сказал мужчина. "Один из многих, многих способов, в которых они все одинаковы".


"Это очень венгерское наблюдение", - сказал Янсон.


Мужчина слегка улыбнулся и кивнул. "Touché. Но люди здесь слишком много пострадали, чтобы быть хорошей компанией. Это правда. Мы не являемся хорошей компанией даже для самих себя. Когда-то люди проводили зимы, уставившись в свои камины. Теперь у нас есть телевизоры, и мы смотрим в них ".


"Электронный очаг".


"Совершенно верно. Мы можем даже заполучить CNN и MTV. Вы, американцы, жалуетесь на наркоторговцев в Азии, а тем временем наводняете мир электронным эквивалентом. Наши дети знают имена ваших рэперов и кинозвезд, и ничего о героях своего собственного народа. Может быть, они знают, кто такой Стивен Кинг, но они не знают, кем был наш король Стефан - основатель нашей нации!" Раздраженное покачивание головой: "Это невидимое завоевание, со спутниками и широковещательными передатчиками вместо артиллерии. И теперь вы приходите сюда, потому что- потому что почему? Потому что вам надоело однообразие ваших жизней. Вы приезжаете в поисках своих корней, потому что хотите быть экзотичным. Но куда бы вы ни пошли, вы находите свой собственный след. Змеиная слизь превыше всего".


"Мистер", - сказала Джесси. "Ты пьян?"


"У меня есть степень магистра английского языка в Университете Дебрецена", - сказал он. "Возможно, это сводится к тому же самому". Он горько улыбнулся. "Вы удивлены? Сын трактирщика может поступить в университет: слава коммунизма. Сын с университетским образованием не может найти работу: прелести капитализма. Сын работает на отца: слава семьи мадьяр".


Джесси повернулась к Джэнсону и прошептала: "Там, откуда я родом, люди говорят, что если ты не знаешь, кто главный за столом через десять минут, то это ты".


Выражение лица Джэнсона не изменилось. "Это был дом твоего отца?" - спросил он толстобрюхого мужчину.


"Все еще действует", - осторожно сказал мужчина.


"Интересно, сохранились ли у него какие-нибудь воспоминания ... "


"Ах, старый иссохший мадьяр, потягивающий бренди и крутящий картинки цвета сепии, как в старом "никелодеоне"? Мой отец - не местная достопримечательность, которую можно вывозить на колесиках для вашего развлечения ".


"Ты что-то знаешь?" Сказала Джесси, перебивая. "Когда-то я был барменом. В моей стране считается, что вы работаете в гостиничном бизнесе ". В ее голосе появились нотки жара, когда она заговорила. "Теперь мне жаль, что твой модный диплом не обеспечил тебе шикарную работу, и меня просто разрывает, что твои дети предпочитают MTV любым мадьярским нянькам, которые ты для них приготовил, но -"


"Дорогая", - вмешался Джэнсон предупреждающим тоном. "Нам лучше отправиться в путь сейчас. Становится поздно". Крепко взяв ее за локоть, он вывел ее за дверь. Когда они вышли на солнце, они увидели старика, сидящего на складном брезентовом стуле на крыльце, с выражением веселья в глазах. Был ли он там, когда они прибыли? Возможно, так; что-то в старике сливалось с пейзажем, как будто он был предметом неописуемой мебели.


Теперь старик постучал себя по виску, что означало "локо". Его глаза улыбались. "Мой сын - разочарованный человек", - сказал он спокойно. "Он хочет погубить меня. Вы видите клиентов? Русинец. Палок. Они не обязаны слушать, что он говорит. Ни один мадьяр больше не придет. Зачем платить за то, чтобы слушать его кислинку?" У него был невозмутимый, фарфоровый цвет лица некоторых пожилых людей, чья кожа, истонченная, но не огрубевшая с возрастом, приобретает странно нежный вид. Его крупная голова была окаймлена белыми волосами, едва ли более чем прядями, а глаза были мутно-голубыми. Он мягко раскачивался взад-вперед на своем стуле, его улыбка не дрогнула. "Но Дьердь прав в одном. Люди здесь слишком много пострадали, чтобы быть вежливыми ".


"Кроме тебя", - сказала Джесси.


"Мне нравятся американцы", - сказал старик.


"Разве ты не самый милый", - ответила Джесси.


"Это словаки и румыны могут пойти повеситься. Также немцы и русские".


"Я думаю, вы пережили трудные времена", - сказала Джесси.


"У меня никогда не было русинов в баре, когда я заправлял делами". Он сморщил нос. "Мне не нравятся эти люди", - тихо добавил он. "Они ленивы и наглы и весь день только и делают, что жалуются".


"Ты бы слышал, что они говорят о тебе", - сказала она, наклоняясь к нему.


"Em?"


"Держу пари, бар был битком набит, когда ты заправлял делами. Держу пари, там было особенно много дам, стекавшихся туда."


"Итак, почему ты так думаешь?"


"Такой красивый парень, как ты? Я должен изложить это по буквам? Держу пари, у тебя все еще куча неприятностей с дамами ". Джесси опустилась на колени рядом со стариком. Его улыбка стала шире; такой близостью к красивой женщине можно было наслаждаться.


"Мне действительно нравятся американцы", - сказал старик. "Все больше и больше".


"И ты нравишься американцам", - сказала Джесси, беря его за предплечье и нежно сжимая его. "По крайней мере, этот делает".


Он глубоко вздохнул, вдыхая аромат ее духов. "Моя дорогая, ты пахнешь, как императорское токайское".


"Я уверена, ты говоришь это всем девушкам", - сказала она, надув губы.


На мгновение он принял суровый вид. "Конечно, нет", - сказал он. Затем он снова улыбнулся. "Только хорошенькие".


"Держу пари, что когда-то давно ты знал нескольких симпатичных девушек из Мольнара", - сказала она.


Он покачал головой. "Я вырос выше по течению Тисы. Ближе к Сароспатаку. Я переехал сюда только в пятидесятых годах. Уже нет больше Мольнара. Только скалы, и валуны, и деревья. Мой сын, видите ли, принадлежит к поколению разочарованных. A csalódottak. Такие люди, как я, которые пережили Белу Куна, Миклоша Хорти, Перене Саласи и Матьяша Ракоши, - мы знаем, когда нужно быть благодарными. У нас никогда не было больших ожиданий. Так что мы не можем быть сильно разочарованы. У меня есть сын, который весь день разливает пиво русинянам, но ты видишь, чтобы я жаловался?"


"Сейчас нам действительно следует поладить", - вставил Джэнсон.


Глаза Джесси не отрывались от старика. "Ну, раньше все было совсем по-другому, я это знаю. Не был ли раньше какой-нибудь барон из этих краев, какой-нибудь старый мадьярский дворянин?"


"Земли графа Ференци-Новака раньше простирались по этому склону горы". Он неопределенно махнул рукой.


"Это, должно быть, было зрелище. Замок и все остальное?"


"Один раз", - сказал он рассеянно. Он не хотел, чтобы она уходила. "Замок и все остальное".


"Черт возьми, интересно, остался бы в живых кто-нибудь, кто мог бы знать этого парня, графа. Ференци-Новак, не так ли?"


Старик на мгновение замолчал, черты его лица выглядели почти азиатскими в покое. "Что ж", - сказал он. "Вот пожилая женщина, бабушка Гитта. Gitta Békesi. Также может говорить по-английски. Говорят, она научилась этому еще девочкой, когда работала в замке. Вы знаете, как это бывает - русские дворянки всегда настаивали на том, чтобы говорить по-французски, венгерские дворянки всегда настаивали на том, чтобы говорить по-английски. Каждый всегда хочет звучать так, как будто он не ... "


"Бекези, ты сказал?" - Мягко подсказала Джесси.


"Может быть, не такая уж хорошая идея. Большинство людей говорят, что она живет в прошлом. Я не могу обещать, что она вся на месте. Но она полностью мадьярка. Это больше, чем вы можете сказать о некоторых ". Он рассмеялся хриплым смехом. "Живет в старом фермерском доме, второй поворот налево, а затем еще один поворот налево, за поворотом".


"Можем ли мы сказать ей, что вы послали нас?"


"Лучше не надо", - сказал он. "Я не хочу, чтобы она сердилась на меня. Она не очень любит незнакомцев." Он снова рассмеялся. "И это еще мягко сказано!"


"Ну, ты знаешь, что мы говорим в Америке", - сказала Джесси, одарив его проникновенным взглядом. "Здесь нет незнакомцев, только друзья, с которыми мы не встречались".


Сын, белый фартук которого все еще обтягивал его круглый живот, вышел на крыльцо с выражением тлеющего негодования. "Это еще одна особенность вас, американцев", - усмехнулся он. "У вас безграничная способность к самообману".


Расположенный на полпути к вершине пологого холма, старый двухэтажный кирпичный фермерский дом был похож на тысячи других, разбросанных по сельской местности. Ей могло быть столетие, или два, или три. Когда-то здесь мог проживать зажиточный крестьянин со своей семьей. Но, как стало ясно при ближайшем рассмотрении, годы не были к ней благосклонны. Крыша была заменена листами ржавой гофрированной стали. Вокруг дома буйно разрослись деревья и виноградные лозы, закрыв многие окна. Крошечные чердачные окна под крышей были покрыты дымкой от водопада; в какой-то момент стекло заменили пластиком, который начал разлагаться на солнце. Несколько трещин тянулись от фундамента до середины передней стены. Ставни были покрыты облупившейся краской. Трудно было поверить, что здесь кто-то жил. Янсон вспомнил веселый взгляд старика, смех в его глазах и подумал, не сыграл ли он с ними какую-нибудь мадьярскую шутку.


"Я думаю, это то, что вы называете ремонтом", - сказала Джесси.


Они остановили Lancia на обочине дороги - дороги, которая вряд ли заслуживала этого названия, поскольку ее тротуар был раскрошен и изрыт ямами из-за запущенности. Продолжая идти пешком, они спустились по тому, что когда-то было коровьей тропой, теперь почти непроходимой из-за разросшейся ежевики. Дом находился почти в миле вниз по склону, являя собой образец запустения.


Однако, когда они приблизились ко входу, Джэнсон услышал шум. Жуткий, низкий гул. Через мгновение он узнал в этом рычание собаки. И затем они услышали гортанный лай.


Через узкую щель в стекле, вделанную в дверь, он увидел белую фигуру, нетерпеливо подпрыгивающую. Это был куваш, древняя венгерская порода, используемая в качестве сторожевой собаки более тысячелетия. Порода была мало известна на Западе, но она была слишком хорошо известна Джэнсону, который много лет назад столкнулся с одним из них. Как и другие собаки, выведенные для охраны - мастифы, питбули, эльзасцы, доберманы, - они яростно защищали своих хозяев и были агрессивны по отношению к незнакомцам. Говорили, что мадьярский король пятнадцатого века доверял только своим собакам-кувашам , а не людям. Эта порода обладала благородным телосложением, с выступающей передней частью, мощной мускулатурой, длинной мордой и густой белой шерстью. Но Джэнсон видел такой белый мех, испачканный человеческой кровью. Он знал, на что способен размазня Куваш, когда его побуждают к действию. Резцы были острыми, челюсти мощными, и его легкая походка могла мгновенно превратиться в прыжок, который, казалось, превращал животное в сплошные мускулы и зубы.


Животное Гитты Бекеси не было гигантским существом, о котором говорили в древние времена; по оценкам Янсона, оно было трех футов ростом и 120 фунтов весом. В тот момент казалось, что это была чистая враждебная энергия. Немногие существа были столь же смертоносны, как разъяренный куваш.


"Миссис Békesi?" Джэнсон выкрикнул.


"Уходи!" - ответил дрожащий голос.


"Это Куваш, не так ли?" Сказал Джэнсон. "Какое красивое животное! Нет ничего подобного им, не так ли?"


"Это красивое животное ничего так не хотело бы, как сомкнуть свои челюсти на твоем горле", - сказала пожилая женщина, и в ее голосе появилась решимость. Он проплыл через открытое окно; сама она оставалась в тени.


"Просто мы прошли долгий, очень долгий путь", - сказала Джесси. "Из Америки? Видите ли, мой дедушка, он был родом из деревни под названием Мольнар. Люди говорят, что вы единственный человек, который мог бы рассказать нам что-нибудь об этом месте ".


Последовала долгая пауза, тишину нарушало только хриплое рычание разъяренной сторожевой собаки.


Джесси посмотрела на Джэнсона и прошептала. "Эта собака действительно напугала тебя, не так ли?"


"Спроси меня как-нибудь об Анкаре 1978 года", - тихо ответил Джэнсон.


"Я знаю об Анкаре".


"Доверься мне", - сказал Джэнсон. "Ты не понимаешь".


Наконец, женщина нарушила свое молчание. "Твой дедушка", - сказала она. "Как его звали?" - спросил я.


"Кис - это то, как называлась семья", - сказала она, намеренно повторяя общее имя. "Но меня больше интересует представление о месте, о мире, в котором он вырос. Не обязательно ему в частности. На самом деле, я просто хочу что-нибудь вспомнить ... "


"Ты лжешь", - сказала она. "Ты лжешь!" Ее голос был похож на вопль. "Незнакомцы приходят с ложью. Вам должно быть стыдно за себя. Теперь вперед! Уходи, или я дам тебе кое-что на память ". Они услышали характерный звук выстреливаемого в патронник дробовика.


"О черт", - прошептала Джесси. "Что теперь?"


Джэнсон пожал плечами. "Когда все остальное терпит неудачу? Правду".


"Привет, леди", - сказала Джесси. "Вы когда-нибудь слышали о графе Яноше Ференци-Новаке?"


Последовало долгое молчание. Голосом, похожим на скрежет наждачной бумаги, женщина потребовала: "Кто вы?"


Ахмад Табари был впечатлен быстротой, с которой работал шеф разведки. Это была их третья встреча, и Аль-Мусташар уже начал творить свое волшебство.


"Мы работаем поэтапно", - сказал ему ливиец, его глаза сияли. "Партия стрелкового оружия уже на пути к вашим людям в Непуре". Он имел в виду порт в самой северо-западной точке Кенны. "Заключить эти соглашения было нелегко. Я предполагаю, что трудностей с перехватом не возникнет. Ануранские канонерские лодки создали некоторые трудности для вашего народа, не так ли?"


Воин Кагама был осторожен в своем ответе. "Нужно сделать шаг назад, чтобы сделать шаг вперед. Даже борьба Пророка не всегда проходила гладко. В противном случае, они не были бы борьбой. Помните о перемирии в Ху-дайбии". Он ссылался на соглашение, которое Мухаммед заключил с жителями Хайбара, недалеко от Медины.


Ибрагим Магур кивнул. "Только когда войска Пророка стали достаточно сильны, он нарушил договор, свергнул правителей Хайбара и изгнал неверных из Аравии". Его глаза вспыхнули. "Достаточно ли сильны ваши войска?"


"С вашей помощью и Аллаха они будут".


"Вы действительно халиф", - сказал полковник Магур.


"Когда мы впервые встретились, ты сказал мне, что историю творили великие люди", - сказал Кагама через некоторое время.


"Это то, во что я верю".


"Из этого следует, что историю также могут разрушить великие люди. Люди, обладающие властью и видным положением, чьи имперские амбиции маскируются под гуманитарное сострадание. Люди, которые стремятся перехитрить праведное сопротивление с помощью проповедей мира - которые сделают все возможное, чтобы подавить насилие, которого требует высшая справедливость ".


Магур медленно кивнул. "Ваша проницательность, а также ваш тактический гений гарантируют вам место в учебниках истории и окончательный триумф вашей борьбы от имени уммы. Я понимаю, о ком вы говорите. Он действительно настоящий враг революции. Увы, наши попытки нанести по нему удар пока были тщетны."


"Я не могу забыть, что когда-то он был моим пленником".


"И все же он выскользнул из твоих лап. Он такой же скользкий, как змея в саду".


Лицо Ахмада Табари напряглось при воспоминании. Все его неудачи можно было проследить до того унизительного удара. Драгоценный камень в его короне был украден вором ночью. До тех пор ничто не омрачало ауру неумолимого триумфа Табари и его безмятежной уверенности: его последователи верили, что сам Аллах благословил каждый шаг халифа. Однако всего за день до Ид-уль-Кебира произошло шокирующее вторжение в недавно объявленную цитадель халифа - и захват его легендарного пленника. С тех пор ничего не шло гладко.


"На змея нужно охотиться и убить, прежде чем прогресс сможет возобновиться", - сказал Магхур.


Взгляд Табари был отстраненным, но его разум был неистово занят. Движение, подобное его, зависело от ощущения, что конечный успех неизбежен: событие поколебало эту атмосферу неизбежности. Падение боевого духа впоследствии было использовано вторжениями войск Республики Анура, и каждый их успешный рейд усугублял потерю доверия среди сторонников халифа. Это был порочный круг. Смелый поступок был необходим, чтобы вырваться из нее. Ливиец это понимал. Теперь Табари внимательно посмотрел на него. "И вы будете оказывать поддержку?"


"Мое положение в моем правительстве таково, что я должен действовать через множество завес. Триполи не может быть связан с вашей деятельностью. Однако есть и другие, чье гостеприимство можно обратить в вашу пользу.


"Вы снова ссылаетесь на Исламскую республику Мансур", - сказал партизан с глазами-буравчиками. Мансур возник как сепаратистское движение в Йемене, возглавляемое харизматичным муллой: если йеменские силы не оказали яростного сопротивления отделению, то это потому, что не было потеряно ничего ценного. Ограниченный в основном зыбучими песками пустыни Руб-эль-Хали, Мансур был отчаянно бедной страной, экспорт которой ограничивался хатом и некоторыми жалкими изделиями кустарного промысла. Само правительство мало что могло предложить своим гражданам, кроме шиитской версии шариата: благочестие в средневековых одеждах. И все же, хотя ее материальный экспорт был скудным, она начала делать себе имя как экспортер радикального ислама и вызванного им революционного пыла.


Ибрагим Магур улыбнулся. "В определенных случаях святые мужи Мансура говорили со мной о своих опасениях по поводу безопасности. Я взял на себя смелость сказать им, что я нашел кое-кого, кто одновременно предан Аллаху и действительно эксперт в таких вопросах. Вы будете сопровождать меня в Хартум, где я организовал для вас специальный воздушный транспорт. Вас примут в городе в пустыне, который они называют столицей, и, я верю, вы найдете там действительно гостеприимных людей. На этом этапе вы можете написать свой собственный билет ".


"И они помогут мне найти змея?"


Магур покачал головой. "7 поможет тебе найти змея. Мы будем поддерживать тесный контакт, вы и я. Ваши хозяева в Мансуре просто предоставят вам официальное удостоверение личности и мобильность, которые вам понадобятся. Короче говоря, Мансур будет крадущимся конем, на котором ты будешь скакать".


Порыв пустынного воздуха трепал их свободную одежду.


"Они говорят, что если ты нападаешь на короля, ты должен убить его", - задумчиво произнес халиф.


"Ваши враги скоро узнают правду об этом", - сказал ливиец. "Через своих наемников Питер Новак нанес вам удар, но не смог убить вас. Теперь вы нанесете по нему удар ... "


"И убей его". Слова были произнесены как простой факт.


"Действительно", - сказал Магхур. "Этого требует правосудие самого Аллаха. Однако времени остается все меньше, ибо жажда ваших революционных последователей велика".


"И что утолит эту жажду?"


"Кровь неверного", - сказал Магхур. "Это потечет, как сок из самого сладкого граната, и вместе с этим ваше дело вернет себе жизненный дух".


"Кровь неверного", - повторил халиф.


"Вопрос только в том, кому вы можете доверять, чтобы ... извлечь это".


"Доверие?" Калиф медленно моргнул.


"Какую суррогатную мать вы отправите?"


"Суррогатная мать?" Воин Кагама выглядел слегка оскорбленным. "Это не та задача, которую можно делегировать. Вспомните, это был сам Пророк, который возглавил наступление на Хайбар ".


Глаза ливийца расширились от того, что казалось еще большим уважением к лидеру повстанцев.


"Кровь неверного действительно прольется", - сказал халиф и протянул руки. "Эти ладони будут до краев залиты кровью Питера Новака".


"И это принесет благословения Аллаха". Ливиец поклонился. "Пойдем со мной сейчас. Преследующая лошадь должна быть оседлана. Мансур ждет тебя, эль Халиф".


Директива Янсона


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Гитта Бекеши с величайшей неохотой наконец согласилась пустить их в разрушающийся фермерский дом, где она теперь жила одна со своей свирепой собакой. Нежелание собаки, казалось, было еще большим: хотя она послушно отступила, по ее напряженной позе можно было сказать, что при малейшем сигнале хозяйки она бросится на посетителей в бешенстве, ощетинив шерсть и щелкая зубами.


Старая карга разделяла ветхость своего жилища. Кожа свободно свисала с ее черепа; бледный, сухой скальп просвечивал сквозь редеющие волосы; ее глаза были запавшими, жесткими и блестели за свободными складками, похожими на змеиную кожу. Если возраст смягчил то, что было жестким, он ожесточил то, что было мягким, превратив ее высокие щеки в изможденные и впалые, а рот в жестокую щель.


Это было лицо выжившего.


Из множества статей, которые Янсон переварил, он знал, что Питеру Новаку было восемь лет в 1945 году, когда столкнувшиеся силы под командованием Гитлера и Сталина фактически ликвидировали фермерскую деревню Мольнар, место его рождения. Население Мольнара всегда было достаточно небольшим - менее тысячи человек в начале сороковых. Почти все погибли. Даже если не учитывать ее возраст, мог ли кто-то пережить такое катастрофическое событие и до сих пор не нести на себе отпечаток травмы?


В большой гостиной в камине медленно разгорался огонь. На деревянной каминной полке над ней стояла фотография цвета сепии в потускневшей серебряной рамке с изображением красивой молодой женщины. Гитта Бекези, какой она была когда-то: крепкая крестьянская девушка, излучающая крепкое здоровье и что-то еще - лукавую чувственность. Она взирала на них, жестоко высмеивая разрушительное действие возраста.


Джесси подошла к ней. "Какой ты была красавицей", - просто сказала она.


"Красота может быть проклятием", - сказала пожилая женщина. "К счастью, она всегда мимолетна". Она прищелкнула языком, и собака подошла и села рядом с ней. Она наклонилась и потерла его бока своими когтистыми руками.


"Я понимаю, что вы когда-то работали на графа", - сказал Джэнсон. "Граф Ференци-Новак".


"Я не говорю об этих вещах", - коротко ответила она. Она сидела в плетеном кресле-качалке, ремни сиденья были наполовину порваны. Позади нее, прислоненный к стене, как трость, был ее старый дробовик. "Я живу один и ничего не прошу больше, чем о том, чтобы меня оставили в покое. Я говорю вам, что вы напрасно тратите свое время. Итак. Я впустил тебя. Теперь вы можете сказать, что вы сидели с пожилой женщиной и задавали ей свои вопросы. Теперь вы можете сказать всем, кого это касается, что Гитта Бекеши ничего не говорит. Нет, я скажу вам одну вещь: в Мольнаре не было семьи Кис ".


"Подождите минутку - "всех, кого это касается"? Кого это касается?"


"Не я", - сказала она и, глядя прямо перед собой, замолчала.


"Это каштаны?" Спросила Джесси, глядя на миску на маленьком столике у кресла женщины.


Бекези кивнул.


"Могу ли я получить его? Я чувствую себя таким невежливым, спрашивая, но я знаю, что ты только что их поджарил, потому что все это твое заведение пахнет ими, и у меня просто слюнки текут ".


Бекези взглянул на миску и кивнул. "Они все еще горячие", - одобрительно сказала она.


"Почему-то заставляет меня вспомнить мою бабушку - мы приходили к ней домой, и она жарила нам каштаны ... " Она просияла при воспоминании. "И это заставляло каждый день казаться Рождеством". Джесси очистила каштан и с жадностью съела его. "Это идеально. Просто идеальный каштан. Одно это стоило пятичасовой поездки ".


Пожилая женщина кивнула, ее поведение заметно смягчилось. "Они становятся слишком сухими, когда вы их пережариваете".


"И слишком твердые, если их недостаточно долго обжаривать", - вставила Джесси. "Но вы свели это к науке".


Легкая, довольная улыбка появилась на лице пожилой женщины.


"Все ли ваши посетители умоляют вас о них?" - Спросила Джесси.


"У меня не бывает посетителей".


"Совсем никаких? С трудом могу в это поверить ".


"Очень немногие. Очень, очень немногие".


Джесси кивнула. "И как вы справляетесь с любопытными?"


"Несколько лет назад сюда приезжала молодая журналистка из Англии", - сказала пожилая женщина, глядя в сторону. "У него было так много вопросов. Он писал что-то о Венгрии во время войны и после."


"Это правильно?" Спросил Джэнсон, его глаза были полны решимости. "Я бы с удовольствием прочитал, что он написал".


Старуха фыркнула. "Он никогда ничего не писал. Всего через пару дней после своего визита он погиб в результате несчастного случая в Будапеште. Уровень аварийности там ужасный, все так говорят ".


По мере того, как она говорила, температура в комнате, казалось, падала.


"Но я всегда задавалась вопросом", - сказала пожилая женщина.


"Он тоже спрашивал об этом счете?" Подсказала Джесси.


"Съешь еще каштан", - сказала пожилая женщина.


"Мог ли я на самом деле? Ты не возражаешь?"


Пожилая женщина удовлетворенно кивнула. Через некоторое время она сказала: "Он был нашим графом. Вы не могли бы жить в Мольнаре и не знать счета. Земля, на которой вы работали, была его землей, или когда-то была. Один из очень древних родов - он проследил свою родословную до одного из семи племен, которые сформировали венгерскую нацию в 1000 году. Его родовое поместье находилось здесь, несмотря на то, что он проводил много времени в столице." Она подняла свои маленькие темные глаза к потолку. "Они говорят, что я старая женщина, которая живет прошлым. Возможно, это так. В такой неспокойной стране мы жили. Ференци-Новак понимал это лучше, чем кто-либо другой ".


"Неужели он сейчас?" Джесси сказала.


Она некоторое время спокойно смотрела на нее. "Возможно, вы выпьете со мной бокал палинки".


"Я в порядке, мэм".


Гитта Бекеши с каменным видом смотрела вперед и ничего не говорила, очевидно, оскорбленная.


Джесси посмотрела на Джэнсона, а затем снова на пожилую женщину. "Что ж, если ты выпьешь немного".


Пожилая женщина медленно поднялась и нетвердой походкой подошла к застекленному буфету. Там она взяла огромный кувшин, наполненный бесцветной жидкостью, и налила небольшое количество в две стопки.


Джесси приняла одну. Пожилая женщина откинулась на спинку стула и наблюдала, как Джесси отпила глоток.


Она взорвалась, разбрызгивая жидкость. Это было непроизвольно, как чихание. "Боже, мне так жаль!" - выдавила она сдавленным голосом.


Пожилая женщина озорно улыбнулась.


Джесси все еще с трудом переводила дыхание. "Что за... " Джесси ахнула, ее глаза наполнились слезами.


"Здесь мы делаем это сами", - сказала женщина. "Сто девяносто доказательств. Немного жестковата для тебя?"


"Немного", - хрипло сказала Джесси.


Пожилая женщина допила остаток бренди и выглядела более расслабленной, чем была. "Все это восходит к Трианонскому договору 1920 года и потерянным территориям. Нам пришлось уступить почти три четверти нашей земли румынам и югославам. Можете ли вы представить, на что это было похоже?"


"Как ампутация", - предположил Джэнсон.


"Вот и все - было призрачное ощущение, что часть тебя была там и все же не была там. Nem, nem soha! Это был национальный девиз, и он означает "Нет, нет никогда". Это ответ на вопрос "Может ли так продолжаться?" Каждый начальник станции начертал бы катехизис на цветах в своем саду. Правосудие для Венгрии! Но никто в мире не воспринимал ее всерьез, эту жажду потерянных территорий. Никто, кроме Гитлера. Такое безумие - все равно что оседлать тигра. В Будапеште правительство подружилось с этим человеком. Вскоре они оказываются в брюхе зверя. Это была ошибка, за которую эта страна так ужасно пострадает. Но никто не пострадал больше, чем мы ".


"И ты был рядом, когда ... "


"Все дома были подожжены. Люди, которые жили здесь - чьи предки работали здесь, сколько кто-либо себя помнил, - вскочили со своих постелей, со своих полей, со столов для завтрака. Окружили и под дулом пистолета заставили идти по покрытым льдом водам Тисы, пока лед не треснул и они не упали в воду. Целые семьи, идущие рука об руку - затем, минуту спустя, тонущие, замерзающие в ледяной воде. Говорят, на всем пути до виноградников было слышно, как трескается лед. В то время я был в замке, и он подвергался обстрелу. Я думал, что стены рухнут прямо на нас. Большая ее часть была уничтожена. Но в подвалах мы были в безопасности. День спустя армия двинулась дальше, и я побрел обратно в деревню, где родился, единственный дом, который я когда-либо знал, и - ничего".


Ее голос перешел в неумолимый шепот. "Ничего, кроме грабежа и разрушения. Обугленные руины, черные угли. Отдельные фермерские дома на горе избежали разрушения. Но деревни Мольнар, которая пережила румынский грабеж, татар и турок, больше не было. Больше никаких. И в реке плавало так много тел, похожих на льдины. И среди них, голые, раздутые, синеватые, были тела моих собственных родителей ". Она поднесла руку ко лбу. "Когда ты видишь, что люди могут сделать друг с другом, тебе становится ... стыдно за то, что ты жив".


Два американца на мгновение замолчали.


"Как вы оказались в замке?" - Спросил Джэнсон через некоторое время.


Пожилая женщина улыбнулась, вспоминая. "Янош Ференци-Новак - замечательный человек, таким же был и его Иллана. Служить им было привилегией, я никогда этого не забывал. Видите ли, мои родители, мои бабушка с дедушкой и мои прадедушка с бабушкой работали на земле. Они были крестьянами, но со временем дворянин пожаловал им небольшие участки земли. Они выращивали картофель, и виноград, и ягоды всех сортов. Я думаю, они возлагали на меня надежды. Я была хорошенькой маленькой девочкой. Это правда. Они думали, что если я буду работать слугой в замке, то кое-чему научусь. Возможно, граф взял бы меня с собой в Будапешт, где я мог бы познакомься с особенным мужчиной. Моя мать лелеяла подобные мечты. Она знала одну из женщин, которые помогали вести домашнее хозяйство Ференци-Новак, и познакомила ее со своей маленькой девочкой. И одно привело к другому, и я встретил самого великого человека, графа Ференци-Новака, и его прекрасную голубоглазую жену Иллану. Граф проводил все больше и больше времени в Будапеште, в кругах правительства регента Хорти. Он был близок к Миклошу Каллаю, который должен был стать премьер-министром. Я думаю, он был кем-то вроде высокого министра в правительстве Каллея. Граф был образованным человеком. Правительству нужны были такие люди, как он, а у него было сильное чувство общественного служения. Но даже тогда он проводил по нескольку недель в своих загородных поместьях в Мольнаре. Крошечная деревушка. Владелец таверны. Бакалейщик, еврей из Ходмезевасархей. Но в основном это фермеры и лесорубы. Скромный народ, зарабатывающий на жизнь вдоль реки Тиса. Затем настал день, когда моя мать отвела меня в замок на холме - замок, который мы почему-то представляли, когда росли, частью самой горы ".


"Должно быть, трудно вспоминать то, что произошло так давно", - рискнула Джесси.


Пожилая женщина покачала головой. "Вчерашний день канул в тумане прошлого. То, что произошло шесть десятилетий назад, я вижу так, как будто это происходит сейчас. Длинная, очень длинная тропинка, мимо его конюшен. Каменные столбы ворот со стершейся резьбой. А потом, внутри - изогнутая лестница, истертые ступени. У меня перехватило дыхание. Люди говорили, что пьяные гости поскользнутся на этих истертых ступеньках. Позже, когда я присоединилась к домашнему персоналу, я случайно слышала, как графиня Иллана говорила о подобных вещах - она была такой забавной и так пренебрежительно относилась ко всему этому. Ей никогда не нравились оленьи рога, установленные на стенах - разве в каком-нибудь замке их не было? она запротестовала. Картины, Тенирс, Тенирс младший. "Как и в любом замке Центральной Европы", - однажды я услышал, как графиня сказала кому-то. Мебель: "Очень покойный Франц-Иосиф", - говорила она. И как темно было в главном зале. Видите ли, вы не хотели проделывать дыру во фресках, чтобы провести электрическое освещение. Итак, все


сияла при свете свечей. В том зале, я помню, стоял рояль из розового дерева. С тончайшей кружевной тканью сверху и серебряным канделябром, который нужно было тщательно полировать каждую субботу. И снаружи все было так же прекрасно. У меня кружилась голова от волнения, когда я впервые прогуливался по саду в английском стиле на заднем дворе. Там были разросшиеся деревья катальпы с их деформированными ветвями, разбросанными повсюду стручками, а также опыленные акации и ореховые деревья. Графиня очень гордилась своим английским садом. Она научила нас называть все своими именами. На английском, да, на английском. Другой член ее семьи обучал меня этому языку. Иллане нравилось обращаться к людям по-английски, как будто она жила в британском загородном доме, и так мы научились ". Она выглядела странно безмятежной. "Этот английский сад. Запах свежескошенной травы, аромат роз и сена - для меня это было как рай. Я знаю, люди говорят, что я живу прошлым, но это было прошлое, в котором стоило жить ".


Джэнсон вспомнил руины, которые были видны дальше на холме: все, что осталось от обширного поместья, были зубчатые остатки стен, которые возвышались всего на несколько футов от земли, едва видимые сквозь высокую траву. Разрушенные кирпичные опоры некогда величественных дымоходов торчали из кустарника, как пни. Замок, который гордо стоял на протяжении веков, превратился в руины - не намного больше, чем сад камней. Затерянный мир. Однажды старая женщина вошла в заколдованный сад. Теперь она жила в тени его руин.


Дрова в камине тихо потрескивали и шипели, и с минуту никто не произносил ни слова.


"А как насчет шуршания маленьких ножек?" Наконец спросила Джесси.


"У них был только один ребенок. Питер. Не хотите ли еще капельку палинки?"


"Вы действительно добры, мэм", - сказала Джесси. "Но я в порядке".


"Питер, ты сказал", - повторил Джэнсон намеренно небрежно. "Когда он родился?"


"Днем его присвоения имен была первая суббота октября 1937 года. Такой красивый мальчик. Такой красивый и такой умный. Можно было сказать, что ему суждено было стать замечательным человеческим существом ".


"Был ли он, сейчас?"


"Я все еще могу представить его, расхаживающим взад и вперед по длинному зеркальному коридору в воротничке от Питера Пэна, маленьких брюках плюс четыре и матросской шапочке. Он любил смотреть, как его отражение отражается взад и вперед между двумя зеркалами, обращенными друг к другу, бесконечно умножаясь, становясь все меньше и меньше ". Ее улыбка нарисовала решетку морщин. "И его родители были так преданы ему. Вы могли бы это понять. Он был их единственным ребенком. Роды были трудными, и из-за них графиня не смогла забеременеть." Пожилая женщина находилась в другом месте, в другом мире: если это был потерянный мир, он не был потерян для нее. "Однажды, сразу после обеда, он съел пирожные, которые повар приготовил к чаю, как непослушный маленький мальчик, и повар отругал его. Что ж, графиня Иллана случайно подслушала. Никогда не смей так разговаривать с нашим ребенком, сказала она ей. И просто то, как она это сказала - маленькие сосульки повисли в ее словах. Беттина, она была поваром, ее щеки пылали, но она ничего не сказала. Она поняла. Мы все это сделали. Он был ... не похож на других мальчиков. Но не испорченная, вы должны понимать. Солнечно, как первое июля, как говорим мы, венгры. Когда что-то доставляло ему удовольствие, он улыбался так широко, что можно было подумать, что его лицо вот-вот расколется. Благословенным был этот ребенок. Волшебный. Он мог быть кем угодно. Все, что угодно".


"Питер, должно быть, был для них всем", - сказала Джесси.


Пожилая женщина снова ритмично погладила бок своей собаки. "Такой идеальный маленький мальчик". Ее глаза на мгновение загорелись, как будто она увидела мальчика перед собой, увидела его в бриджах и матросской шапочке, раскачивающегося перед зеркалами по обе стороны зала, его отражения, уходящие в бесконечную регрессию.


Веки старухи затрепетали, и она крепко их закрыла, пытаясь остановить картины в своем сознании. "Лихорадка была ужасной, он был как чайник, метался в постели и его рвало. Это была эпидемия холеры, вы знаете. Такая горячая на ощупь. А потом так холодно. Видите ли, я был одним из тех, кто ухаживал за ним у постели больного ". Она положила обе руки на морду своей собаки, получая утешение от непоколебимой силы существа. "Я никогда не смогу забыть то утро - найти его тело, такое холодное, эти губы такие бледные, его щеки как воск. Это было душераздирающе, когда это произошло. Ему было всего пять лет. Что может быть печальнее? Мертв, прежде чем у него действительно появился шанс выжить ".


Сильное чувство головокружения, полной дезориентации охватило Джэнсона. Питер Новак умер в детстве? Как это могло быть? Была ли какая-то ошибка - была ли это другая семья, которую описывала пожилая женщина, другой Питер?


И все же все сведения о жизни филантропа совпадали: Питер Новак, любимый единственный сын Яноша Ференци-Новака, родился в октябре 1937 года и вырос в разрушенной войной деревне Мольнар. Это было частью официального отчета.


Но что касается остального?


Не могло быть никаких сомнений в том, что пожилая женщина говорила правду, какой она ее помнила. И все же, что это означало?


Питер Новак: человек, которого никогда не было.


На фоне растущего беспокойства в голове Джэнсона замелькали возможности, похожие на перетасованные картотеки.


Джесси расстегнула молнию на рюкзаке, достала книжку с картинками о Питере Новаке и открыла ее на цветном крупном плане великого человека. Она показала ее Гитте Бекеси.


"Видишь этого парня? Его зовут Питер Новак".


Пожилая женщина взглянула на фотографию и посмотрела на Джесси, пожимая плечами. "Я не слежу за новостями. У меня нет телевизора, не берите газет. Простите меня. Но, да, я думаю, что слышал об этом человеке ".


"То же имя, что и у сына графа. Вы уверены, что это не мог быть один и тот же человек?"


"Питер, Новак - распространенные имена в нашей стране", - сказала она, пожимая плечами. "Конечно, это не сын Ференци-Новака. Он умер в 1942 году. Я же говорила тебе." Ее глаза вернулись к фотографии. "Кроме того, у этого человека карие глаза". Смысл показался ей слишком очевидным, чтобы вдаваться в подробности, но она добавила: "Маленькие питерские были голубыми, как воды Балатона. Синий, как у его матери".


В состоянии шока эти двое отправились в долгий путь обратно к Lancia, в миле вверх по холму. Когда дом скрылся в зарослях, они начали разговаривать, медленно, осторожно, исследуя углубляющуюся тайну.


"Что, если бы был еще один ребенок?" - Спросила Джесси. "Еще один ребенок, о котором никто не знал, который взял фамилию своего брата. Возможно, скрытый близнец."


"Пожилая женщина, казалось, была уверена, что он был их единственным. Нелегко скрыть это от домашнего персонала. Конечно, если граф Ференци-Новак был таким параноиком, как того требовала его репутация, можно придумать любое количество уловок ".


"Но почему? Он не был сумасшедшим ".


"Не сумасшедший, но отчаянно боится за своего ребенка", - сказал Джэнсон. "Венгерская политика находилась в невероятно взрывоопасном состоянии. Помните, что вы прочитали. Бела Кун пришел к власти в марте 1919 года, правя сто тридцать три дня. Царство террора. За этим, как только он был свергнут, последовала еще более ужасающая резня людей, которые помогли ему прийти к власти. Были вырезаны целые семьи - так называемый Белый террор адмирала Хорти. Репрессии и ответные репрессии были тогда просто образом жизни. Граф, возможно, чувствовал, что то, что приходит, уходит. Что его связь с премьер-министром Каллаем может стать смертным приговором не только для него, но и для его семьи ".


"Он боялся коммунистов?"


"И фашисты, и коммунисты. Сотни тысяч людей были убиты в конце сорок четвертого и начале сорок пятого после того, как власть захватил Крест-Стрела. Помните, эти скрещенные со Стрелой были людьми, которые думали, что Хорти был слишком распущенным! Настоящие доморощенные венгерские нацисты. Когда Красная Армия взяла под контроль страну, у вас был еще один раунд чисток. Сотни тысяч были убиты, снова. Враги революции, верно? Такие люди, как Ференци-Новак, были зажаты в клещи. Сколько примеров подобного идеологического удара - страна переходит от крайне левых к крайне правым и снова к крайне левым, и ничего между ними нет?"


"Итак, мы возвращаемся к старому вопросу: как привести ребенка в этот мир? Может быть, эти парни думали, что не смогут. Что любой их ребенок должен быть спрятан ".


"Моисей в корзине с камышом и смолой", - размышлял Джэнсон. "Но это вызывает гораздо больше вопросов. Новак рассказывает миру, что это его родители. Почему?"


"Потому что это правда?"


"Недостаточно хороша. Такого ребенка воспитали бы в страхе перед правдой, в том, чтобы он считал правду очень опасной вещью - ради Бога, он мог даже не знать правды. В этом особенность ребенка: вы не можете сказать ему, с чем он не может справиться. В нацистской Германии, когда еврейский малыш был спрятан христианской семьей, ребенку не хотели, не могли сказать правду. Риск был слишком велик: он мог сказать что-нибудь неподобающее своим товарищам по играм, учителю. Единственным способом защитить его от последствий потенциально смертельной правды было держать его в неведении об этой правде. Только позже, когда ребенок подрастет, ему расскажут. Кроме того, если бы родители Новака были теми, за кого он их выдал, эта Гитта Бекеши знала бы об этом. Я уверен в этом. Я не думаю, что у них был еще один ребенок. Я думаю, она сказала нам правду: Питер Новак, единственный сын графа, умер, когда был маленьким."


Тени вытянулись в длинные узкие полосы по мере того, как солнце опускалось за далекий пик. Несколько минут спустя поляны, которые раньше были золотистыми, внезапно стали серыми. На склоне холма закат наступил быстро и без особого предупреждения.


"Это становится чертовым зеркальным залом, вроде того, о котором говорила бабушка Гитта. Вчера мы задавались вопросом, не выдал ли себя какой-нибудь самозванец за Питера Новака. Теперь это все больше и больше похоже на то, что сам Питер Новак принял чью-то другую личность. Мертвый ребенок, уничтоженная деревня - и, для кого-то, возможность ".


"Кража личных данных", - сказал Джэнсон. "Прекрасно исполнено".


"Это гениально, если подумать об этом. Вы выбираете деревню, которая была полностью ликвидирована во время войны - так что вокруг практически никого, кто помнил бы что-нибудь о своем детстве. Все записи, свидетельства о рождении и смерти, уничтожены после того, как это место было подожжено ".


"Сделать из себя сына аристократа было хорошим ходом", - сказал Джэнсон. "Это помогает разобраться со множеством вопросов, которые могли возникнуть о его происхождении. Никто не должен задаваться вопросом, как он мог быть таким хорошо образованным и искушенным в жизни без ведомственной записи о его учебе ".


"Совершенно верно. В какую школу он ходил? Эй, он занимался частным обучением - сын графа, верно? Почему он пропал с радаров? Потому что у этого аристократа, у этого Яноша Ференци-Новака, была куча врагов и веские причины быть параноиком. Все подходит, очень плотно ".


"Как доски, скрепленные ласточкиным хвостом. Слишком жестко. Следующее, что вы знаете, он крупный валютный трейдер ".


"Человек без прошлого".


"О, у него действительно есть прошлое. Это просто прошлое, о котором никто не знает ".


Он сверкнул на "Гольфстриме V" филантропа и на белых курсивных буквах на его эмали цвета индиго: Сок киччи сокра меги. Ту же венгерскую пословицу Новак повторил в новостном сегменте. Многие мелочи могут сложиться в одну большую. Это было предложение, рассчитанное на благодеяние - и на обман. Слова Марты Ланг, сказанные в том самолете, отозвались в его памяти леденящим душу резонансом: Новак снова и снова доказывал, кто он есть на самом деле. Мужчина на все времена года и мужчина для всех народов.


И все же, кем он был на самом деле?


Джесси легко перешагнула через огромный сук, который лежал у них на пути. "К чему я постоянно возвращаюсь, так это почему? К чему этот обман? Все его любят. Он, черт возьми, герой своего времени ".


"Даже святым может быть что скрывать", - парировал Джэнсон, более тщательно выбирая свой путь. "Что, если этот человек происходил из семьи, которая была замешана в зверствах "Эрроу Кросс"? Опять же, вы должны представить страну, где у людей долгая память, где репрессии стали притчей во языцех, где целые семьи, включая детей и внуков, были убиты или депортированы, потому что они были не на той стороне. Эти циклы мести были движущей силой венгерской истории двадцатого века. Если в вашем прошлом было подобное зло, вы, вполне возможно, захотите избежать его, оставить его позади любыми необходимыми средствами. Бабушка Гитта - не единственный человек, который живет здесь в прошлом. Подумайте об этом. Скажите, что этот человек происходил из семьи Эрроу-Кросс. Что бы он ни делал, это всплывало снова и снова - в каждом интервью, в каждом разговоре, в каждой дискуссии ".


Джесси кивнула. "Отцы ели кислый виноград, а у детей оскомина в зубах", - сказала она. "Как сказано в Книге Пророка Иеремии".


"Мотивация может быть такой простой", - сказал Джэнсон. Тем не менее, он подозревал, что в ней не было ничего по-настоящему простого. Что-то - не идея, но намек на нее - смутно витало в его сознании, просто вне досягаемости, но остро присутствовало, как крошечное насекомое. Слабая, почти незаметная, и все же она есть.


Если бы только он мог сосредоточиться, отключить все остальное и сосредоточиться.


Прошло несколько мгновений, прежде чем он узнал звук, который доносился с холма. Он тоже был слабым и почти незаметным, и все же, когда его чувства настроились на слуховой стимул, он распознал источник, и его сердце начало глухо биться.


Это была кричащая женщина.


Директива Янсона


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


О Боже, нет!


Колючая бирючина и разросшиеся виноградные лозы хлестали и царапали Джэнсона, когда он мчался вниз по извилистой тропинке на склоне холма. Он следил только за своими шагами, перепрыгивая через валуны и продираясь сквозь кусты; неуместный шаг на коварной местности мог привести к растяжению связок или чему похуже. Он приказал Джесси как можно скорее вернуться в Lancia: было бы катастрофой, если бы их враги добрались до нее первыми. Ее путь был в гору, но она бежала как газель и скоро доберется туда.


Несколько минут спустя, лишь слегка запыхавшись, Джэнсон прибыл к полуразрушенному фермерскому дому пожилой женщины. Крики прекратились, сменившись чем-то еще более зловещим: абсолютной тишиной.


Дверь была приоткрыта, и внутри было зрелище, которое, как знал Джэнсон, навсегда запечатлеется в его памяти. Благородный Куваш лежал на боку; он был выпотрошен, и его внутренности вывалились из брюха на тканный ковер блестящей красной горкой, от которой в холодном воздухе шел легкий пар. В соседнем кресле-качалке развалилась Гитта Бекеси, женщина, пережившая Террор красных и белых, смертельные столкновения двух мировых войн, танки 1956 года, вспышки и язвы как человека, так и природы. Ее лицо было скрыто грубым муслином платье, которое было задрано у нее через голову, обнажая ее вялый торс - и невыразимые ужасы, которые на нем были изображены. Маленькие раны с красными краями - каждая, как знал Джэнсон, соответствовала удару штыка, - гротескно пересекали ее серебристую плоть. Клинки нападавших вонзались в нее десятки раз. На ее обнаженных руках и ногах он мог видеть скопление красных рубцов, образовавшихся от давления сжимающих пальцев. Женщину удерживали и пытали острым ножом. Они хотели получить от нее информацию? Или просто наказывает ее, садистски, за информацию, которую она уже передала ему?


Что за монстры могли такое сотворить?


Лицо Джэнсона словно застыло, онемело. Он огляделся, увидел брызги крови мертвой женщины на полу и на стенах. Зверство произошло всего за несколько минут до этого. Ее посетители действовали столь же быстро, сколь и свирепо.


И где они были сейчас? Они не могли быть далеко. Должен ли он был стать их следующей жертвой?


Сердце Джэнсона билось в мощном, медленном ритме. Перспектива конфронтации наполнила его не тревогой, а странным чувством восторга. Пожилая женщина могла быть легкой добычей; кто бы ни сделал это с ней, он обнаружит, что это не так. Его охватило судорожное чувство ярости, знакомое и странно успокаивающее своей фамильярностью. Это нашло бы выход.


К нему вернулись полунасмешливые слова Дерека Коллинза: Насилие - это то, в чем ты очень, очень, очень хорош, Джэнсон ... Ты говоришь мне, что тебя тошнит от убийств. Я собираюсь рассказать вам, что вы однажды откроете для себя: это единственный способ почувствовать себя живым.


Теперь это казалось правдой. В течение многих лет он убегал от своей природы. Он не стал бы убегать от нее сегодня. Когда он обозревал кровавую бойню, одна мысль пронзила его разум, как удар сабли. Те, кто причинил такие страдания, сами познали бы страдание.


Где они были?


Близко, очень близко. Потому что они искали его. Они были бы на вершине холма. Доберется ли Джесси до Lancia вовремя?


Джэнсону нужна была высота, если он хотел получить надлежащий обзор поля операции. Он увидел, что фермерский дом был построен вокруг внутреннего двора в традиционном стиле L, с жилыми и рабочими зонами под одной крышей. Под прямым углом к дому располагался большой портик с сеновалом наверху и примыкающими к нему конюшнями. Теперь он выбежал во двор и взобрался по лестнице на высокий сеновал напротив. Дверь на петлях в крыше из грубых досок позволила ему взобраться на самую высокую точку.


Он мог видеть, что в четверти мили вверх по холму небольшая группа вооруженных людей направлялась к Джесси Кинкейд. Их фигуры было трудно разглядеть в тусклом свете, но сломанные ветви деревьев и примятая трава свидетельствовали об их продвижении. Затем Джэнсон увидел и услышал вспархивание черных птиц, которые с пронзительным карканьем взмыли в небо из близлежащего подлеска; что-то их потревожило. Мгновение спустя он увидел движение в разросшихся деревьях и кустарниках, окружающих старый фермерский дом, и понял, что это означало.


Он попал в ловушку!


Мужчины рассчитывали на то, что он услышал крики старой женщины. Они пытались заманить его обратно на старую ферму.


Они держали его именно там, где хотели, - делали с ним именно то, что хотели! Адреналин наполнил его вены, придав его восприятию ужасный ледяной фокус.


Фермерский дом сам по себе был огорожен забором, но вооруженные люди окружили его со всех четырех сторон, и теперь они показались, пробираясь из подлеска во двор. Они, должно быть, видели, как он вошел, и, вероятно, ждали, когда он выскочит вон. Потому что Джэнсон никак не мог сбежать незамеченным. Кинкейд будет перехвачена на пути к "Ланчии"; он будет уничтожен или схвачен в закрытом комплексе, который теперь был его тюрьмой.


Свет их фонариков освещал каждую сторону дома пожилой женщины; в этом свете он также мог видеть их карабины. Они открыли бы огонь по своей добыче при первой возможности. В данный момент Джэнсон действительно был легкой мишенью - и им не потребовалось бы много времени, чтобы их лучи прорезали крышу сеновала и очертили его силуэт с четкостью изображения на стрельбище.


Джэнсон спустился с крыши со всей возможной скоростью и скрытностью. Затем он спустился с чердака на земляной пол. Если люди не ворвались на место, это было только потому, что они не знали, был ли он вооружен. Они выждут время, будут действовать осторожно, обеспечат его смерть, не позволив ему забрать с собой одного из них.


Теперь он бросился через двор обратно в женскую гостиную. Мерцающий свет камина отбрасывал призрачный отблеск на кровавую бойню. И все же у него не было другого выбора, кроме как вернуться туда. У пожилой женщины был дробовик, не так ли?


Дробовик исчез. Конечно, так оно и было. Это была не та вещь, которая ускользнула бы от их внимания, и разоружить восьмидесятилетнего было бы легко. И все же, если у женщины был дробовик, у нее также должен был быть где-то припрятан запас патронов.


Блуждающий луч желтого света проник через окна в женскую гостиную, высматривая признаки движения - признаки его присутствия. Джэнсон быстро опустился на пол. Они хотели установить его местонахождение, чтобы постепенно сузить его мобильность. Как только они точно узнают, в каком здании он находится, они смогут взломать ворота внутреннего двора и окружить конкретное строение, в которое он отступил. Их неуверенность была его единственным союзником.


Джэнсон пополз к кухне, стараясь держаться подальше от посторонних глаз. Патроны для дробовика - где пожилая женщина могла их хранить? Сами по себе они были бы бесполезны в качестве наступательного оружия против его преследователей. Но может быть просто другой способ их использования. Он был жив до сих пор только из-за их неуверенности в его точном местонахождении, но он должен был сделать что-то получше. Он победил бы, только если бы смог превратить неуверенность в ошибку.


Он проверил несколько ящиков на кухне женщины, обнаружив столовые приборы в одном, бутылки с приправами и пряностями в другом. В маленькой кладовке, рядом с кухней, он наконец нашел то, что искал, и в еще большем количестве, чем он надеялся. Десять коробок патронов Biro Super 10-го калибра, по двадцать в коробке. Он вытащил пару коробок и пополз обратно в гостиную.


Он услышал крики снаружи, на языке, который он не мог разобрать. Но нельзя было упустить более масштабный смысл: прибывало все больше людей, чтобы занять позиции по периметру.


В железную сковороду над камином, где женщина жарила каштаны ранее в тот день, Джэнсон положил горсть длинных патронов с латунными чашечками на обоих концах, соединенных рифленой коричневой пластиковой трубкой. Внутри них была свинцовая дробь и порох, и, хотя они были рассчитаны на детонацию ударником дробовика, достаточное количество тепла произвело бы аналогичный эффект.


Огонь медленно угасал, а сковорода находилась в паре футов над ним. Мог ли он на это положиться?


Джэнсон подбросил в огонь еще одно маленькое полено и вернулся на кухню. Там он поставил чугунную сковороду на электрическую плиту десятилетней давности и насыпал на нее еще горсть патронов. Он поставил огонь на средне-низкий. Элементу потребовалась бы минута только для того, чтобы нагреть дно тяжелой сковороды.


Теперь он включил духовку, поместил оставшиеся пятьдесят картриджей на решетку, на фут ниже верхнего нагревательного элемента, и установил высокую температуру. Для нагрева духовки, несомненно, потребуется больше всего времени. Он знал, что его расчеты были в лучшем случае грубыми. Он также знал, что у него не было лучших альтернатив.


Он прокрался через двор, мимо конюшен и снова взобрался по перекладинам на сеновал.


И он ждал.


Какое-то время все, что он слышал, были голоса людей, которые подходили все ближе и ближе, занимая позиции на безопасном расстоянии от окон, общаясь друг с другом краткими командами и миганием своих фонариков. Внезапно неподвижный воздух сотряс грохот, за которым в быстрой последовательности последовали еще четыре удара. Затем он услышал ответный огонь автоматической винтовки и звон разбитого стекла. Старые перекошенные рамы переднего окна теперь должны были представлять собой россыпь осколков и пыли.


Для Джэнсона акустическая последовательность передавала точное повествование. Патроны над камином сдетонировали первыми, как он и надеялся. Боевики сделали логичное предположение. Выстрелы из пистолета из гостиной указывали на то, что по ним был открыт огонь. У них было то, что им было нужно: точное местоположение.


Совершенно не в том месте.


Настойчивые крики призвали других мужчин присоединиться к очевидной перестрелке перед фермерским домом.


Серия негромких взрывов подсказала Джэнсону, что патроны на сковороде на плите разогрелись до температуры детонации. Это сообщило бы боевикам, что их жертва отступила на кухню. Через щель между рейками в стене сарая он увидел, что там остался одинокий боевик с автоматическим оружием наготове; его напарники перебежали на другую сторону территории, чтобы присоединиться к остальным в их штурме.


Джэнсон достал свою маленькую "Беретту" и через ту же щель прицелился в дородного мужчину в оливковом. И все же он пока не мог выстрелить - не мог рисковать, что выстрел услышат другие и разоблачат уловку. Он услышал шаги тяжелых ботинок, приближающихся из главного дома: другие боевики разнесли дом в щепки своим огнем, пытаясь обнаружить укрытие Джэнсона. Джэнсон подождал, пока не услышал оглушительный грохот пятидесяти ружейных патронов, взрывающихся в духовке, прежде чем нажать на спусковой крючок. Звук был бы совершенно потерян среди взрыва и сопутствующей неразберихи.


Он выстрелил в тот самый момент.


Коренастый мужчина медленно опрокинулся лицом вперед. Его тело не издало ни звука, когда ударилось о покрытый листьями почвенный покров.


Позиция теперь была неохраняемой: Джэнсон отпер дверь и подошел к упавшему человеку, зная, что его никто не увидит. На мгновение он подумал о том, чтобы исчезнуть в темных зарослях на склоне холма; он мог бы это сделать, в других случаях он исчезал в подобной местности. Он был уверен, что сможет ускользнуть от преследователей и выйти невредимым день или два спустя в одной из других деревень на склоне холма.


Затем он вспомнил убитую женщину, ее зверски изуродованное тело, и любая мысль о бегстве исчезла из его головы. Его сердце сильно забилось, и даже вечерние тени, казалось, просвечивали сквозь красную завесу. Он увидел, что его пуля попала в стрелка чуть выше линии роста волос; только струйка крови, которая стекала по его голове к верхней части лба, свидетельствовала о ее смертельном воздействии. Он снял с убитого пистолет-пулемет и патронташ и поправил его на перевязи у себя на плечах.


Нельзя было терять времени.


Группа нападавших теперь собралась в доме, тяжело передвигаясь по нему и стреляя из своего оружия. Он знал, что их пули летели в шкафы и кладовки и во все другие мыслимые укрытия, снаряды в стальных оболочках вонзались в дерево, ища человеческую плоть.


Но теперь они были в ловушке.


Он тихо обошел дом и направился к передней части фермы, волоча мертвеца за собой. В блуждающих лучах света он узнал лицо, второе лицо, третье. У него кровь застыла в жилах. У них были суровые лица. Жестокие лица. Лица людей, с которыми он много лет назад работал в Консульстве и которые ему не нравились уже тогда. Они были грубыми людьми - грубыми не в своих манерах, а в своей чувствительности. Мужчины, для которых грубая сила была не последним средством, а первым, для которых цинизм был продуктом не разочарованного идеализма, а неприкрытой алчности и ненасытности. Им не было никакого дела до государственной службы; по мнению Джэнсона, они снижали ее моральный авторитет самим своим присутствием. Техническое мастерство, которое они привнесли в свою работу, было компенсировано отсутствием какой-либо реальной совести, неспособностью понять законные цели, которые лежали в основе иногда сомнительной тактики.


Он накинул на мертвеца свою куртку, затем расположил его за раскидистым каштаном; шнурками от ботинок мужчины он привязал свой фонарик к безжизненному предплечью. Он вытащил крошечные щепки из сухой ветки и поместил их между веками мужчины, поддерживая его глаза открытыми с остекленевшим взглядом. Это была грубая работа - превратить человека в подобие самого себя. Но в вечерних сумерках она прошла бы с первого взгляда, чего Джэнсону было достаточно. Теперь Джэнсон направил шквал огня по уже разбитым окнам гостиной. Трое незащищенных боевиков ужасно дернулись, когда пули пробили диафрагму, кишечник, аорту, легкие. В то же время неожиданный взрыв вызвал остальных.


Джэнсон перекатился к чахлому каштану, включил фонарик, прикрепленный к предплечью мертвеца, и бесшумно бросился к валуну в десяти футах от него, где он ждал в темноте.


"Там!" - крикнул один из них. Потребовалось несколько секунд, чтобы изображение привлекло их внимание. Все, что они смогут увидеть, - это яркий свет фонарика; разлившийся свет осветит темно-серую куртку и, возможно, совсем слабо, вытаращенные глаза скорчившегося человека. Вывод был бы почти мгновенным: здесь находился источник смертоносного обстрела.


Реакция была такой, как он и ожидал: четверо коммандос направили свое автоматическое оружие на скорчившуюся фигуру. Одновременный грохот их мощного оружия, установленного на полную мощность, был почти оглушительным: мужчины выпустили сотни пуль в своего бывшего товарища.


Шум и яростная концентрация боевиков сыграли на руку Джэнсону: из своей маленькой Beretta Tomcat он произвел четыре тщательно нацеленных выстрела в быстрой последовательности. Расстояние составляло всего десять ярдов; его точность была безупречной. Каждый человек безжизненно рухнул на землю, его автоматическое оружие внезапно замолчало.


Остался один человек; Джэнсон мог видеть его профиль, затененный шторами на верхнем этаже. Он был высоким, его волосы были коротко подстрижены, но все еще кудрявы, его осанка была жесткой. Это было одно из лиц, которое Джэнсон узнал, и теперь он мог узнать его просто по походке, жесткой, решительной эффективности его движений. Он был лидером. Он был их лидером, их командующим офицером. Из того немногого, что Джэнсон видел об их взаимодействии ранее, это, по крайней мере, было ясно.


Ему пришло в голову имя: Саймон Черни. Заключенный оперативник, специализирующийся на тайных нападениях. Их пути не раз пересекались в Сальвадоре в середине восьмидесятых, и Джэнсон уже тогда считал его опасным человеком, безрассудным в своем пренебрежении к гражданской жизни.


Однако Джэнсон не стал бы его убивать. Не раньше, чем у них состоится разговор.


И все же позволил бы этот человек поставить себя в такое положение? Он был умнее других. Он раскусил уловку Джэнсона немного быстрее, чем другие, был первым, кто распознал приманку, чем она была, и предупредительно обратился к своим людям. Его тактические инстинкты были прекрасно отточены. Такой человек, как он, не стал бы подвергать себя опасности без необходимости, а выжидал бы, пока не представится возможность.


Джэнсон не мог позволить ему такой роскоши.


Теперь командир группы был невидим; вне досягаемости артиллерийского огня. Джэнсон побежал к развалинам гостиной, увидел повсюду разбитое стекло, увидел брызги сажи вокруг каминной полки от разорвавшихся ружейных патронов, увидел стальные пули, разрушенный стеклянный шкаф.


Наконец, он увидел кувшин бренди размером с галлон, ядовитую палинку.


Теперь по боку побежала тонкая трещина, без сомнения, от попадания шальной стальной дробинки, но она еще не разбилась вдребезги. Джэнсон знал, что он должен был сделать. Обыскивая одного из убитых боевиков, он извлек зажигалку Zippo. Затем он разбрызгал бренди 190-й выдержки по комнате, распространившись по коридору, ведущему на кухню, и использовал зажигалку, чтобы поджечь летучие спиртные напитки. Через несколько секунд по комнате протянулся синий огненный след; вскоре к голубому пламени присоединилось желтое пламя, когда загорелись занавески, газеты и плетеные стулья. Вскоре более тяжелая мебель будет охвачена пламенем, а вместе с ней и обшивка пола, потолка, перекрытий над ними.


Джэнсон ждал, пока языки пламени набирали силу, прыгая и соединяясь друг с другом в поднимающемся море синего и желтого. Клубы дыма поднимались по узкой лестнице.


Командиру, Саймону Черни, пришлось бы сделать выбор - только у него не было реального выбора. Оставаться там, где он был, означало быть поглощенным адом. Он также не мог сбежать черным ходом во внутренний двор, не подставив себя под стену пламени: Джэнсон позаботился об этом. Единственным выходом было спуститься по лестнице и пройти через парадную дверь.


Тем не менее, Черни был непревзойденным профессионалом; он ожидал, что Джэнсон будет ждать его снаружи. Он принял бы меры предосторожности.


Джэнсон услышал тяжелые шаги человека, даже раньше, чем он ожидал. Однако, как только он достиг порога, Черни выпустил град пуль, развернувшихся почти на 180 градусов. Любой, кто подстерегал его снаружи, был бы поражен дико стрекочущим автоматом. Джэнсон восхищался эффективностью и предусмотрительностью Черни, наблюдая за поворотом туловища стрелка - сзади.


Теперь он поднялся оттуда, где был спрятан, по лестнице на самом этаже горящей гостиной, в опасной близости от разрастающегося пожара - единственного места, которого не ожидал стрелок.


Когда Черни направил еще один обстрел на территорию снаружи, Джэнсон сделал выпад, обхватив рукой шею стрелка, его пальцы метнулись к спусковому крючку, вырывая оружие у него из рук. Черни яростно отбивался, но ярость сделала Джэнсона неудержимым. Он врезал своим правым коленом по почкам Черни и вытащил его на каменное крыльцо. Теперь он ножницами обхватил ногами талию мужчины и заставил его шею болезненно выгнуться назад.


"Мы с тобой собираемся провести некоторое время вместе", - сказал Джэнсон, его губы приблизились к уху Черни.


Почти сверхъестественным усилием Черни встал на дыбы и сбросил Джэнсона с себя. Он побежал по двору, прочь от горящего дома. Джэнсон помчался за ним, сбив его с ног мощным ударом плечом, отбросив на каменистую землю. Черни издал стон, когда Джэнсон резко вывернул одну из его рук вверх за спину, одновременно вывихнув руку и перевернув его на спину. Усилив хватку на шее мужчины, он наклонился ближе.


"Итак, на чем я остановился? Все верно: если ты не скажешь мне то, что я хочу услышать, ты больше никогда не заговоришь. " Джэнсон выдернул боевой клинок из кобуры на поясе Черни. "Я буду сдирать кожу с твоего лица до тех пор, пока твоя собственная мать не узнала бы тебя. Теперь признайся - ты все еще занимаешься консульскими операциями?"


Черни горько рассмеялся. "Чертовы орлиные разведчики-переростки - вот кем они были. Следовало бы продавать печенье от двери до двери, несмотря на всю разницу, которую они приносили, любое из них ".


"Но вы сейчас что-то меняете?"


"Скажи мне кое-что. Как, черт возьми, ты живешь с самим собой? Ты кусок дерьма и всегда им был. Я говорю о далеком прошлом. Дерьмо, которое ты провернул - ты чертов предатель. Кто-то однажды пытался помочь вам, истинно голубому герою, и как вы отплатили ему? Вы выдали его, сдали полиции, поставили перед расстрельной командой. Это должен был быть ты в Меса Гранде, сукин ты сын - это должен был быть ты!"


"Ты извращенный ублюдок", - взревел Джэнсон, чувствуя тошноту и головокружение. Он прижал плоскую часть ножа мужчины к его слегка заросшей щеке. Угроза не была бы абстрактной. "Ты часть какого-то отряда мести Дананга?"


"Ты, должно быть, шутишь".


"На кого ты работаешь?" - Потребовал Джэнсон. "Черт возьми! На кого ты работаешь!"


"На кого вы работаете?" мужчина кашлянул. "Ты даже не знаешь. Ты был запрограммирован, как чертов ноутбук ".


"Время взглянуть музыке в лицо", - сказал Джэнсон низким, стальным голосом. "Или у тебя не будет лица".


"Они так запудрили тебе мозги, что ты не знаешь, чем все закончится, Джэнсон. И ты никогда этого не сделаешь".


"Стоять!" Отрывисто выкрикнутая команда прозвучала откуда-то сверху; Джэнсон посмотрел и увидел толстобрюхого хозяина таверны, с которым они разговаривали ранее в тот день.


На нем больше не было его белого фартука. И его большие, покрасневшие руки сжимали двуствольный дробовик.


"Разве не это они всегда говорят в ваших дерьмовых американских полицейских шоу? Я говорил вам, что вам здесь не рады", - сказал мужчина с густыми бровями. "Теперь мне придется показать вам, насколько вы нежеланный гость".


Джэнсон услышал шум бегуна, перепрыгивающего через валуны и ветки, продирающегося сквозь заросли. Но даже на расстоянии он мог опознать гибкую, прыгающую фигуру. Секундой позже появилась Джесси Кинкейд со снайперской винтовкой за спиной.


"Брось этот чертов антиквариат!" - крикнула она. В руке она держала пистолет.


Венгр даже не посмотрел в ее сторону, тщательно взвел курок дробовика времен Второй мировой войны.


Джесси сделала один меткий выстрел ему в голову. Пузатый мужчина повалился назад, как срубленное дерево.


Теперь Джэнсон схватил дробовик и вскочил на ноги. "У меня кончилось терпение, Черни. И у вас закончились союзники".


"Я не понимаю", - выпалил Черни.


Кинкейд покачала головой. "Пробурил четырех ублюдков на холме". Она приземлилась на землю недалеко от Черни. "Твои парни, верно? Я так и думал. Мне не понравилось их отношение ".


В глазах Черни вспыхнул страх.


"И пусть появится куча этого бармена. Можно было подумать, что мы обманули его на счетах ".


"Отличная стрельба", - сказал Джэнсон, бросая ей дробовик.


Джесси пожала плечами. "Он мне никогда не нравился".


"Разведчик-орел", - сказал Черни. "Собирайте свои значки за заслуги, пока мир горит".


"Я спрошу вас еще раз: на кого вы работаете?" - Потребовал Джэнсон.


"Тот же человек, что и ты".


"Не говори загадками".


"Теперь все работают на него. Просто только некоторые из нас знают об этом." Он засмеялся сухим, неприятным смехом. "Вы думаете, что у вас есть преимущество. Ты этого не сделаешь ".


"Испытайте меня", - сказал Джэнсон. Он поставил свой ботинок на шею Черни, пока не оказывая никакого давления, но давая понять, что может раздавить его в любой момент.


"Ты дурак! У него под каблуком все правительство США. Теперь он принимает решения! Вы просто слишком невежественны, чтобы понять это ".


"Что, черт возьми, ты пытаешься сказать?"


"Ты знаешь, как они всегда называли тебя: машина. Как будто ты не был человеком. Но в машинах есть кое-что еще. Они делают то, на что их запрограммировали ".


Джэнсон сильно пнул его в ребра. "Проясните одну вещь. Мы не играем в "Кто хочет стать миллионером". Мы играем в "Правда или последствия ".


"Вы похожи на одного из тех японских солдат в филиппинских пещерах, которые не знают, что война закончилась и они проиграли", - сказал Черни. "Все кончено, хорошо? Вы проиграли ".


Теперь Джэнсон наклонился и прижал кончик боевого ножа к лицу Черни, проведя неровную линию под его левой щекой. "Кто. Делает. Тебе. Работайте. для."


Черни сильно моргнул, его глаза наполнились слезами от боли и осознания того, что никто его не спасет.


"Хватайся за это и порви это, детка", - сказала Джесси.


"Рано или поздно вы нам скажете", - сказал Джэнсон. "Ты это знаешь. Что зависит от вас, так это то, потеряете ли вы из-за этого лицо ".


Черни закрыл глаза, и на его лице появилось выражение решимости. Внезапным движением он потянулся к рукояти ножа и одним мощным движением вырвал контроль над ним. Джэнсон отступил назад, подальше от лезвия, и Джесси шагнула вперед с пистолетом, но ни один из них не ожидал следующего движения мужчины.


Дрожа мускулами, он опустил лезвие и, глубоко разрезав, провел им по собственной шее. Менее чем за две секунды он перерезал вены и артерии, которые поддерживали сознание. Кровь гейзером поднялась на полфута, затем пошла на убыль, когда шок остановил сам насосный орган.


Черни покончил с собой, перерезал себе горло, вместо того, чтобы подвергать себя допросу.


Впервые за последний час твердый шар ярости внутри Джэнсона утих, уступив место смятению и неверию. Он осознал значение представшего перед ним зрелища. Смерть была сочтена предпочтительнее того, что, как знал Черни, ожидало его в случае компрометации. Это наводило на мысль о поистине устрашающей дисциплине среди этих мародеров: руководстве, которое управляло, в немалой степени, с помощью террора.


Миллионы на банковском счете на Каймановых островах. Приказ консульских служб, выходящий за рамки санкций. Питер Новак, которого никогда не было, который умер и который вернулся. Как какая-то гротескная пародия на Мессию. Как какой-нибудь мадьярский Христос.


Или Антихрист.


И эти люди, эти бывшие сотрудники консульских служб. Джэнсон знал их лишь смутно, но что-то терзало его память. Кто были эти нападавшие? Были ли они действительно бывшими агентами спецслужб? Или они были действующими?


Директива Янсона


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Поездка в Сарош-Патак заняла всего два часа, но эти два часа прошли в напряжении. Джэнсон внимательно следил за всеми, кто мог за ними следить. В городе они прошли мимо огромной гимназии Арпада, части местного колледжа, с ее замысловатым изогнутым фасадом. Наконец, они подъехали к кастели саллода, или особняку-отелю, который был переоборудован из собственности бывших помещиков.


Клерк за стойкой регистрации - мужчина средних лет с впалой грудью и неправильным прикусом - едва взглянул на них или их документы. "У нас есть одна вакансия", - сказал он. "Подойдут ли две кровати?"


"Идеально", - сказал Джэнсон.


Служащий вручил ему старомодный ключ от отеля с прикрепленной к нему латунной гирькой с резиновым кольцом. "Завтрак подается с семи до девяти", - сказал он. "Наслаждайтесь Шарошпатаком".


"Ваша страна такая красивая", - сказала Джесси.


"Мы так думаем", - сказал клерк, небрежно улыбаясь, не показывая зубов. "Как долго вы останетесь?"


"Только на одну ночь", - сказал Джэнсон.


"Вы захотите посетить замок Шароспатак, миссис Пимслер", - сказал он, как будто впервые заметил ее. "Укрепления очень впечатляющие".


"Мы заметили это, проезжая мимо", - сказал Джэнсон.


"Вблизи все по-другому", - сказал клерк.


"Многие вещи таковы", - ответил Джэнсон.


В скудно обставленной комнате Джесси провел двадцать минут, разговаривая по мобильному телефону. Она держала листок бумаги, на котором Джэнсон написал имена трех бывших сотрудников консульских служб, которых он опознал. Когда она отключилась, она выглядела явно встревоженной.


"Итак, " сказал Джэнсон, " что твой парень говорит тебе о своем статусе: пенсионер или активный?"


"Парень? Если бы ты когда-нибудь увидела его, ты бы не ревновала. Он делает широкие повороты, хорошо?"


"Ревнуешь? Не льсти себе".


Джесси сложила руками еще одну букву "W" и закатила глаза. "Послушайте, дело вот в чем. Они не активны."


"Ушел в отставку".


"И не на пенсии тоже".


"Прийти еще раз?"


"Согласно всем официальным записям, они мертвы уже большую часть десятилетия".


"Мертв? Это то, что они тебе говорят?"


"Помните взрыв в Кадале в Омане?" Кадаль был местом дислокации морской пехоты США в Омане и базой для сбора американской разведывательной информации в Персидском заливе. В середине девяностых годов террористы устроили взрыв, который стоил жизни сорока трем американским солдатам. Дюжина "аналитиков" из Государственного департамента также были на месте и тоже погибли.


"Одна из тех "нераскрытых трагедий", - сказал Джэнсон без всякого выражения.


"Ну, в записях говорится, что все те парни, которых вы упомянули, погибли при взрыве".


Джэнсон нахмурил лоб, пытаясь усвоить информацию. Террористический инцидент в Омане, должно быть, был прикрытием. Это позволило целому контингенту агентов по консульским операциям удобно исчезнуть - только для того, чтобы вновь появиться, возможно, на службе у другой державы. Но какая власть? На кого они работали? Какой секрет мог побудить такого жесткого человека, как Черни, перерезать себе горло? Был ли его последний поступок актом страха или убежденности?


Джесси некоторое время ходила взад-вперед. "Они мертвы, но они не мертвы, верно? Есть ли хоть какой-нибудь шанс, что Питер Новак, которого мы видели на CNN, это тот же Питер Новак, что и всегда? Неважно, какое имя могло быть у него при рождении. Возможно ли, что - я не знаю - его каким-то образом не было на взорвавшемся самолете? Например, может быть, он поднялся на борт, а затем каким-то образом ускользнул перед взлетом?"


"Я был там, я наблюдал все ... Я просто не понимаю, как." Джэнсон медленно покачал головой. "Я проходил через это снова и снова. Я не могу себе этого представить ".


"Невообразимое не означает невозможное. Должен быть способ доказать, что это один и тот же человек."


На столе, облицованном деревом, Джесси разложила стопку фотографий Новака за прошлый год, загруженных из Интернета еще в коттедже Аласдера Свифта в Ломбардии. Один из них был с веб-сайта CNN и показывал филантропа на церемонии награждения, которую они смотрели по телевизору, в честь женщины из Калькутты. Теперь она достала ювелирную лупу и линейку, которые приобрела для анализа карт района холмов Бюкк, и приложила их к разложенным перед ней изображениям.


"Что вы пытаетесь сделать?" - Спросил Джэнсон.


"Я знаю, что, по вашему мнению, вы видели. Но должна быть возможность доказать вам, что мы имеем дело с одним и тем же человеком. Пластическая хирургия может сделать не так уж много ".


Десять минут спустя она прервала долгое, не прерываемое молчание.


"Христос на плоту!" - пробормотала она себе под нос.


Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и ее лицо было бледным.


"Теперь вы должны принять во внимание такие вещи, как искажение объектива, - сказала она, - и сначала я подумала, что это все, что я вижу. Но происходит что-то еще. В зависимости от фотографии, парень кажется немного разного роста. Незначительная - разница не более чем в полдюйма. Вот он, стоит рядом с главой Всемирного банка. И вот он снова, отдельный случай, стоит рядом с тем же парнем. Похоже, что на обоих снимках все одеты в одинаковые ботинки. Могли бы быть каблуки или что-то еще, верно? Но - тонко, тонко, тонко - у него немного другой размах предплечий. И соотношение между размахом предплечий и бедренной кости ... " Она ткнула в одну из фотографий, на которой он шел рядом с премьер-министром Словении. Контур согнутого колена был виден на фоне его серых брюк, как и линия, где верхняя часть бедра поворачивалась к бедру. Она указала на аналогичную конфигурацию на другой фотографии. "Те же суставы, другое соотношение", - сказала она, глубоко дыша. "Что-то глубоко испорчено".


"Что это значит?"


Она пролистала книжку с картинками, которую купила в Будапеште, и снова занялась линейкой. Наконец она заговорила. "Соотношение длины указательного пальца к длине указательного. Не является постоянной. Фотографии можно выкладывать, но он не собирается менять руку, на которой у него обручальное кольцо ".


Теперь Джэнсон подошел к массиву изображений. Он постучал по определенным участкам фотографий. "От трапеции до пястной кости. Это еще один показатель. Проверьте это. Вентральная поверхность лопатки - вы можете видеть это на фоне его рубашки. Давайте также посмотрим на это соотношение ".


С помощью лупы и линейки она продолжала искать и обнаружила крошечные физические отклонения. Длина указательного пальца по отношению к среднему, точная длина каждой руки, точное расстояние от подбородка до адамова яблока. Скептицизм таял по мере того, как множились примеры.


"Вопрос в том, кто этот человек?" Она мрачно покачала головой.


"Я думаю, вы имеете в виду, что вопрос в том, кто эти люди?"


Она прижала кончики пальцев к вискам. "Хорошо, примерь это. Допустим, вы хотели забрать все, что есть у этого парня. Ты убиваешь его и занимаешь его место, потому что ты каким-то образом заставил себя выглядеть почти идентично ему. Теперь его жизнь - это ваша жизнь. То, что принадлежит ему, принадлежит и тебе. Это гениально. И чтобы быть уверенным, что тебе это сойдет с рук, ты отправляешься на какие-нибудь публичные вылазки, притворяясь тем парнем, что-то вроде генеральной репетиции ".


"Но разве настоящий Питер Новак не пронюхал бы об этом?"


"Может быть, а может и нет. Но допустим, у вас также был на него товар, каким-то образом вы узнали о какой-то тайне, которую он пытался скрыть ... Так что вы могли бы каким-то образом шантажировать его. Разве это не могло бы придать ей смысла?"


"Когда у тебя нет хороших объяснений, плохие начинают выглядеть все лучше и лучше".


"Я предполагаю". Джесси вздохнула.


"Давайте попробуем другой маршрут. Я не могу добраться до Питера Новака, или того, кто себя так называет. Кого еще мы знаем, кто мог бы знать?"


"Может быть, не люди пытаются остановить вас, а тот, кто отдает приказы".


"Совершенно верно. И у меня есть сильное подозрение, что я знаю, кто это ".


"Вы говорите о Дереке Коллинзе", - сказала она. "Директор по консульским операциям".


"Команда Lambda не отправляется без его прямого одобрения", - сказал он. "Не говоря уже о других командах, которые мы видели развернутыми. Я думаю, пришло время нанести визит этому человеку ".


"Послушай меня", - настойчиво сказала она. "Тебе нужно держаться на безопасном расстоянии от этого человека. Если Коллинз хочет твоей смерти, не рассчитывай на то, что уйдешь из его компании живым ".


"Я знаю этого парня", - сказал Джэнсон. "Я знаю, что я делаю".


"Я тоже так думаю. Ты говоришь о том, чтобы сунуть свою голову в пасть льву. Разве ты не знаешь, насколько это безумно?"


"У меня нет выбора", - сказал Джэнсон.


Тяжело вздохнув, она спросила: "Когда мы уезжаем?"


"Нет никаких "мы". Я пойду один".


"Ты думаешь, я недостаточно хорош?"


"Вы знаете, что это не то, о чем я говорю", - сказал Джэнсон. "Вы ищете подтверждение? Ты молодец, Джесси. На первом плане. Это то, что вы хотели услышать? Что ж, это правда. Ты умен, как кнут, ты быстро стоишь на ногах, ты легко приспосабливаешься и уравновешен, и ты, вероятно, лучший стрелок, которого я встречал. Суть остается: то, что я должен сделать дальше, я должен сделать один. Ты не можешь пойти с нами. Это не тот риск, на который вам нужно идти ".


"Это не тот риск, на который вам нужно идти. Ты отправляешься в логово льва даже без стула и кнута ".


"Поверьте мне, это будет как прогулка в парке", - сказал Джэнсон с легкой улыбкой.


"Скажи мне, что ты все еще злишься из-за Лондона. Потому что ... "


"Джесси, мне действительно нужно, чтобы ты разведала офисы Фонда Свободы в Амстердаме. Я вскоре присоединюсь к вам там. Мы не можем игнорировать возможность того, что что-то или кто-то может там появиться. Что касается Дерека Коллинза, то я могу сам о себе позаботиться. Все будет хорошо ".


"О чем я думаю, так это о том, что ты боишься подвергнуть меня риску", - сказала Джесси. "Я бы назвал это упущением профессионализма, не так ли?"


"Вы не знаете, о чем говорите".


"Черт возьми, может быть, ты и прав". Она на мгновение замолчала, отводя взгляд. "Может быть, я не готова". Внезапно она заметила маленькое пятнышко крови на тыльной стороне своей правой ладони. Когда она рассмотрела ее более внимательно, она выглядела немного больной. "То, что я сделал сегодня, на тех холмах ... "


"Это было то, что вам нужно было сделать. Это было "убей или будешь убит".


"Я знаю", - сказала она глухим голосом.


"Тебе не должно это нравиться. В том, что вы чувствуете, нет ничего постыдного. Лишение жизни другого человека является высшей ответственностью. Ответственность, от которой я убегал последние пять лет. Но есть еще одна истина, которую вы должны помнить. Иногда смертельная сила - это единственное, что может победить смертельную силу, и хотя фанатики и сумасшедшие могут искажать это предписание в своих извращенных целях, оно остается истиной. Ты сделала то, что должно было быть сделано, Джесси. Ты спас положение. Спасла меня." Он ободряюще улыбнулся ей.


Она попыталась вернуть его. "Этот благодарный взгляд тебе не идет. Мы спасли друг другу жизни, хорошо? Мы квиты, Стивен".


"Кто ты, снайпер или CPA?"


Она печально усмехнулась, но ее взгляд вернулся к пятну засохшей крови. Она на мгновение замолчала. "Просто у меня внезапно возникла мысль, что, знаете, у этих парней тоже были мамы и папы".


"Вы обнаружите, что научились не думать об этом".


"И это хорошо, не так ли?"


"Иногда, " сказал Джэнсон, тяжело сглотнув, " иногда это необходимая вещь".


Теперь Джесси исчезла в ванной, и Джэнсон слышал, как долго работал душ.


Когда она вернулась, махровый халат был обернут вокруг ее стройного, но мягко изгибающегося тела. Она подошла к кровати, ближайшей к окну. Джэнсон был почти поражен тем, каким изящно-женственным теперь выглядел полевой агент.


"Итак, ты уходишь от меня утром", - сказала она через несколько мгновений.


"Не так, как я бы это сформулировал", - сказал Джэнсон.


"Интересно, каковы мои шансы когда-нибудь увидеть тебя снова", - сказала она.


"Давай, Джесси. Не думай так ".


"Может быть, нам лучше воспользоваться днем - или ночью. Соберите бутоны роз или что там еще ". Он мог сказать, что она боялась за него, и за себя тоже. "У меня действительно хорошее зрение. Ты это знаешь. Но мне не нужен снайперский прицел, чтобы видеть, что у меня перед носом ".


"И что это такое?"


"Я вижу, как ты смотришь на меня".


"Я не понимаю, что вы имеете в виду".


"О, давай же, сделай свой ход, солдат. Сейчас самое время тебе сказать мне, как сильно я напоминаю тебе твою покойную жену.


"На самом деле, ты не могла быть менее похожей на нее".


Она сделала паузу. "Я заставляю тебя чувствовать себя неловко. Не пытайтесь это отрицать ".


"Я так не думаю".


"Ты пережил восемнадцать месяцев пыток и допросов со стороны Вьетконга, но ты вздрагиваешь, когда я подхожу слишком близко".


"Нет", - сказал он, но во рту у него пересохло.


Она встала и направилась к нему. "И ваши глаза расширяются, ваше лицо краснеет, а ваше сердце начинает учащенно биться". Она потянулась, взяла его руку и прижала к своему горлу. "У меня то же самое. Ты чувствуешь это?"


"Полевой агент не должен делать предположений", - сказал Джэнсон, но он мог чувствовать пульс под ее теплой, шелковистой кожей, и казалось, что он держит ритм с его собственным.


"Я помню кое-что, что вы однажды написали, о межведомственном сотрудничестве между нациями. "Для совместной работы в качестве союзников важно, чтобы любая неурегулированная напряженность была устранена путем свободного и открытого обмена мнениями ". В ее глазах был смех. И затем что-то более мягкое, что-то вроде тепла. "Просто закройте глаза и подумайте о своей стране".


Теперь она подошла ближе и распахнула халат. Ее груди были двумя шариками идеальной формы, соски набухли от напряжения, и она наклонилась к нему, теперь обхватив его лицо руками. Ее взгляд был теплым и непоколебимым. "Я готов принять вашу дипломатическую миссию".


Когда она начала снимать с него рубашку, Джэнсон сказал: "В уставе есть постановление, запрещающее братание".


Она прижалась губами к его губам, пресекая его нерешительные возражения. "Вы называете это братанием?" сказала она, сбрасывая с плеч халат. "Давай, все знают, какой ты отличный агент глубокого проникновения".


Он почувствовал тонкий аромат, исходящий от ее тела. Ее губы были мягкими, припухшими и влажными, и они скользнули по его лицу к его рту, приглашая его в свой. Ее пальцы нежно погладили его щеки, линию подбородка, уши. Он мог чувствовать ее груди, мягкие, но твердые, прижатые к его груди, и ее ноги, прижатые к его ногам, сопоставляя его силу с ее.


Затем, внезапно, она начала дрожать, и судорожные рыдания вырвались из ее горла, даже когда она вцепилась в него еще яростнее. Он нежно отвел ее лицо назад и увидел, что на ее щеках теперь были пятна от слез. Он увидел боль в ее глазах, боль, которая усугублялась ее собственным страхом и ее унижением от того, что он теперь был свидетелем этого.


"Джесси", - мягко сказал он. "Джесси".


Она беспомощно покачала головой, а затем прижала ее к его мускулистой груди. "Я никогда не чувствовала себя такой одинокой", - сказала она. "Так напуган".


"Вы не одиноки", - сказал Джэнсон. "И страх - это то, что поддерживает в нас жизнь".


"Ты не знаешь, каково это - бояться".


Он нежно поцеловал ее в лоб. "Вы все неправильно поняли. Я всегда боюсь. Как я уже сказал, именно поэтому я все еще здесь. Вот почему мы здесь вместе".


Она притянула его к себе с дикой силой. "Займись со мной любовью", - сказала она. "Мне нужно чувствовать то, что чувствуешь ты. Мне нужно почувствовать это сейчас ".


Два переплетенных тела перекатились на все еще застеленной кровати, разгоряченные почти отчаянной страстью, изгибаясь и содрогаясь навстречу моменту плотского единения. "Ты не одна, любовь моя", - пробормотал Джэнсон. "Никто из нас не является. Больше нет."


Орадя, расположенная в самой западной точке Румынии, находилась в трех часах езды от Шарошпатака, и, как и в ряде городов Восточной Европы, ее красота пострадала от послевоенной нищеты. Великолепные курорты девятнадцатого века и достопримечательности в стиле Боз-Ар были сохранены просто потому, что не было доступных ресурсов, чтобы снести их и заменить тем, чему способствовала бы современность коммунистического блока. Чтобы понять, чего не хватало городу, достаточно было увидеть безликий, невыразительный индустриализм его аэропорта, который мог быть любым из сотни подобных, разбросанных по всему континенту.


Однако для рассматриваемых целей это было бы просто прекрасно.


Там, у пятого терминала, человек в желто-синей униформе прижал свой планшет к телу, чтобы бумаги не развевались на ветру. Грузовой самолет DHL - переделанный Boeing 727 - готовился совершить прямой рейс в Даллес, и инспектор проводил пилота до самолета. Список проблем был длинным: были ли должным образом затянуты масляные колпачки? Был ли моторный отсек таким, каким он должен быть, без посторонних материалов во впускных клапанах? Были ли правильно установлены шплинты на колесах шасси, давление в шинах нормальным, элероны, закрылки и шарниры руля направления в сборе в хорошем рабочем состоянии?


Наконец, был осмотрен грузовой отсек. Другие члены наземной команды вернулись к обслуживанию винтового самолета короткого пробега, используемого для доставки посылок из провинций в Орадя. Когда пилот получил разрешение на взлет, никто не заметил, что человек в желто-синей форме остался внутри самолета.


И только когда самолет набрал крейсерскую высоту, Джэнсон снял свою инспекторскую куртку из войлока и нейлона и приготовился к полету. Пилот, сидевший рядом с ним в кабине, включил автоматическую авионику и повернулся к своему старому другу. Прошло два десятилетия с тех пор, как Ник Милеску служил пилотом-истребителем в американских силах специального назначения, но обстоятельства, при которых они с Джэнсоном познакомились, породили прочные и долговечные узы лояльности. Янсон не предложил объяснить необходимость этой уловки, а Милеску не спрашивал. Для меня было честью оказать Джэнсону услугу, любую услугу. Это не сильно продвинуло к погашению долга, но это было лучше, чем вообще ничего.


Ни один из них не заметил - мог бы заметить - широколицего мужчину в грузовике общественного питания, стоявшем на холостом ходу под одной из погрузочных рамп, чьи жесткие, настороженные глаза не совсем соответствовали скучающему и пресыщенному виду, который он напускал. Они также не могли слышать, как мужчина торопливо говорил по мобильному телефону, даже когда грузовой самолет поднял колеса и набрал высоту. Визуальная идентификация: подтверждена. Планы полетов: поданы и утверждены. Пункт назначения: подтвержден.


"Если хочешь устроиться на ночлег, прямо за нами есть шезлонг", - сказал Милеску Янсону. "Когда мы летаем со вторыми пилотами, они иногда используют это. Полет от Орадеи до Даллеса занимает десять часов".


Однако от Даллеса до Дерека Коллинза было бы очень коротко доехать. Возможно, Джесси была права, и он не пережил бы эту встречу. Это был просто риск, на который он должен был пойти.


"Я был бы не прочь немного поспать", - признался Джэнсон.


"Здесь только ты, я и несколько тысяч корпоративных записок. Никаких штормов впереди. Ничто не должно нарушать ваши сны ". Милеску улыбнулся своему старому другу.


Джэнсон улыбнулся в ответ. Пилот не мог знать, насколько он ошибался.


В то утро охрана Вьетконга думала, что американский пленник, возможно, уже мертв.


Джэнсон лежал на земле, его голова была вывернута под неудобным углом. Мухи облепили его нос и рот, но истощенный заключенный никак не отреагировал. Глаза были слегка приоткрыты, что часто можно увидеть у трупов. Завершили ли, наконец, недоедание и болезни свою медленную работу?


Охранник отпер клетку и сильно ткнул заключенного ботинком. Ответа нет. Он наклонился и положил руку на шею заключенного.


Каким потрясенным и перепуганным выглядел охранник, когда заключенный, худой, как деревянный домкрат, внезапно обхватил себя ногами за талию, словно влюбленный любовник, затем выхватил пистолет из кобуры и ударил его рукояткой по голове. Мертвые ожили. Снова, с большей силой, он ударил пистолетом в череп охранника, и на этот раз охранник обмяк. Теперь Джэнсон прокрался в джунгли; он рассчитал, что сможет получить пятнадцатиминутную фору, прежде чем будет поднята тревога и спущены собаки. Возможно, собаки сочли бы густые джунгли непроходимыми; он сам почти убедился в этом, даже когда автоматическими движениями продирался сквозь густой подлесок. Он не знал, как ему удавалось продолжать двигаться, как ему удавалось предотвратить обморок, но его разум просто отказывался признавать его физическую слабость.


Одна нога перед другой.


Он знал, что лагерь вьетконговцев находился где-то в районе Три-Тьен в Южном Вьетнаме. Долина на юге была плотно занята партизанами. С другой стороны, это был регион, где ширина страны была особенно узкой. Расстояние от границы с Лаосом на западе и моря на востоке составляло не более двадцати пяти кликов. Он должен был добраться до побережья. Если бы он смог добраться до побережья, до Южно-Китайского моря, он смог бы найти обратный путь в безопасное место.


Он мог вернуться домой.


Рискованный выстрел? Неважно. За ним никто не пришел. Теперь он это знал. Никто не мог спасти его жизнь, кроме него самого.


Земля под ним вздымалась и опускалась, пока где-то на следующий день он не оказался на берегу широкой реки. Одна нога впереди другой. Он начал пробираться по коричневой, теплой, как в ванне, воде и обнаружил, что его ноги никогда не отрывались от дна, даже на самой глубокой глубине. Когда он был почти на полпути, он увидел вьетнамского мальчика на дальнем берегу. Джэнсон устало закрыл глаза, а когда открыл их, мальчика уже не было.


Галлюцинация? Да, так и должно было быть. Должно быть, он вообразил себе этого мальчика. Что еще он воображал? Действительно ли он сбежал, или ему это приснилось, его разум разваливался на части вместе с телом в его жалкой бамбуковой клетке? И если он спал, действительно ли он хотел проснуться? Возможно, сон был единственным спасением, которым он когда-либо наслаждался - зачем доводить его до конца?


Водяная оса села ему на плечо и ужалила его. Это было больно, поразительно больно, и все же это принесло странное чувство облегчения - потому что, если он чувствовал боль, то, конечно же, ему это не снилось, в конце концов. Он снова закрыл глаза и открыл их, и посмотрел на берег реки перед собой и увидел двух мужчин, нет, троих, и один из них был вооружен АК-47, а мутная вода перед ним вздулась пузырями от предупредительного выстрела, и усталость, подобно приливу, захлестнула его, и он медленно поднял руки. В глазах стрелка не было ни жалости, ни даже любопытства. Он был похож на фермера, поймавшего в ловушку полевку.


Будучи пассажиром кольцевой линии Museumboot circle, Джесси Кинкейд выглядела как все остальные туристы, по крайней мере, она на это надеялась. Конечно, лодка со стеклянным верхом была заполнена ими, болтающими, глазеющими и подшучивающими над своими маленькими видеокамерами, когда они плавно плыли по грязным каналам Амстердама. Она сжала в руках броскую брошюру для Museumboot - "покажу вам самые важные музеи, торговые улицы и развлекательные центры в центре Амстердама", как там хвасталось. Конечно, Кинкейд мало интересовали шопинг или посещение музеев, но она видела, что маршрут судна включал Принсенграхт. Как лучше замаскировать скрытое наблюдение, чем присоединившись к толпе людей, занятых открытым наблюдением?


Теперь лодка обогнула поворот, и в поле зрения появился особняк: особняк с семью эркерами - штаб-квартира Фонда Свободы. Это казалось таким безобидным. И все же зло, как будто промышленные стоки каким-то образом загрязнили его территорию.


Время от времени она подносила к глазам то, что выглядело как обычная 35-миллиметровая камера, оснащенная громоздким зум-объективом любителя-энтузиаста. Конечно, это был только первый шаг. Ей придется придумать, как подобраться поближе, не будучи обнаруженной. Но в данный момент она, по сути, занималась своим наблюдением.


Сразу за ней, время от времени толкая ее, стояла пара неуправляемых подростков, которые принадлежали измученной корейской паре. У матери была хозяйственная сумка с подсолнухами, в которой лежали трофеи из сувенирной лавки Музея Ван Гога; у ее мужа с затуманенными глазами были подключены наушники, он, без сомнения, был настроен на корейский аудиоканал и слушал заранее записанного гида: Слева от вас ... Справа от вас ... Подростки, девочка и мальчик, были вовлечены в одну из тех частных драк между братьями и сестрами, которые были одновременно спортом и ссорой. Пытаясь пометить друг друга, они время от времени натыкались на нее, и их хихикающие извинения были в лучшем случае поверхностными. Родители казались слишком усталыми, чтобы смущаться. Тем временем дети с радостью игнорировали ее пристальные взгляды.


Она задавалась вопросом, стоило ли ей участвовать в круизе Rederij Lovers, пассажирам которого было обещано "провести незабываемый вечер, наслаждаясь превосходным меню из пяти блюд". Эта сцена, возможно, была неосмотрительной для женщины, оставшейся одна, но она не знала, что выбор был между тем, чтобы к ней приставали незнакомые мужчины, и тем, чтобы к ней приставали незнакомые дети. Она еще раз заставила свои глаза сфокусироваться.


Незаметно для нее мужчина слегка переместился со своего насеста на крыше, высоко над оживленными улицами Принсенграхта. Время ожидания было долгим, почти невыносимым, но теперь у него были основания думать, что оно не было потрачено впустую. Да - вот он, стоит в лодке со стеклянным верхом. Это была она. Когда он настроил свой снайперский прицел, подозрение переросло в уверенность.


Лицо американки теперь было точно в центре его прицела; он мог даже разглядеть ее колючие каштановые волосы, высокие скулы и чувственные губы. Он наполовину выдохнул, а затем задержал дыхание, когда перекрестие прицела остановилось на верхней части туловища женщины.


Его концентрация была непоколебимой, когда его пальцы ласкали спусковой крючок.


Директива Янсона


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


Менее чем в часе езды от Даллеса Джэнсон оказался на узких извилистых дорогах, которые вели его по одной из самых спокойных территорий на Восточном побережье. Это обманчиво. Он вспомнил слова предупреждения Джесси. Если Коллинз хочет вашей смерти, не рассчитывайте на то, что вы уйдете из его компании живыми. Джесси считал, что идет на огромный риск, встречаясь лицом к лицу со смертельно опасным противником. Но Джэнсона подстегнул приступ чистой ярости. Кроме того, Дерек Коллинз отдавал приказы: он не выполнял их сам. Поступить так было бы ниже его достоинства. Эти руки с длинными пальцами не были бы запятнаны. Не до тех пор, пока были другие, кто заботился о делах за него.


Чесапикский залив покрывал 2200 миль береговой линии, гораздо больше, если считать 150 притоков вместе со всеми бухтами, протоками и приливными реками. Сама бухта была неглубокой, от десяти до тридцати футов. Джэнсон знал, что здесь процветают всевозможные существа: ондатры и нутрии, лебеди, гуси, утки, даже скопа. Сам белоголовый орлан, как и большая рогатая сова, гнездился в низменностях округа Дорчестер. Изобилие дикой природы, в свою очередь, делало его привлекательным местом и для охотников.


И Джэнсон был там, чтобы поохотиться.


Теперь он переехал реку Чоптанк в Кембридже, свернул на 13-ю улицу и дальше на юг, по другому мосту, и, наконец, выехал на длинную косу, известную как остров Фиппс. Ведя арендованную "Камри" по узкой дороге, он мог видеть воду сквозь солончаковую траву, солнце отражалось от ее поверхности. Рыбацкие шлюпы медленно двигались вдоль залива, вытаскивая сети, нагруженные голубыми крабами, менхаденом и скалярием.


Пройдя еще несколько миль по дороге, он въехал на собственно остров Фиппс. Он понял, почему Дерек Коллинз выбрал его для загородного дома, отступления от тягот своего существования в Вашингтоне. Несмотря на относительно небольшое расстояние от Вашингтона, он был изолированным, мирным; кроме того, благодаря рельефу местности он был безопасным. Джэнсон, приближаясь к коттеджу заместителя госсекретаря на берегу залива, чувствовал себя совершенно беззащитным. Длинная, узкая полоска суши соединяла его с главным полуостровом, что затрудняло тайный подход по суше. Прибытию амфибий препятствовала бы мелководность воды, окружающей сушу, большая часть которой лишь недавно была отвоевана постоянно эрозионным морем. Деревянные причалы для посадки лодок простирались далеко, где глубина воды была достаточной для безопасного судоходства; и длина этих доков также делала потенциальных злоумышленников незащищенными и уязвимыми. Не полагаясь на ненадежную электронику, Коллинз выбрал район, где сама природа гарантировала ему преимущества легкого наблюдения и сопутствующей безопасности.


Не рассчитывай на то, что покинешь его компанию живым. Директор консульских операций был смертельно опасным и решительным человеком; Джэнсон узнал это по опыту. Что ж, это сделало их двумя.


Шины седана поднимали пыль - пляжный песок и засохшую соль - с поверхности бледно-серой дороги, которая тянулась впереди, как сброшенная змеиная кожа. Будет ли Коллинз пытаться убить его до того, как они заговорят? Он сделал бы это, если бы считал, что Джэнсон представляет для него смертельную угрозу. Более вероятно, что он вызовет подкрепление - военно-морская авиабаза Oceana, расположенная за пределами Вирджиния-Бич, может отправить пару вертолетов H-3 Sea King на остров Фиппс за пятнадцать минут; эскадрилья F-18 Hornet может быть поднята в воздух за еще меньшее время.


Важные факторы, которые необходимо было оценить, были связаны с характером, а не с технологией. Дерек Коллинз был планировщиком. Вот как Джэнсон думал о таких людях: о тех, кто сидел в офисах с кондиционерами, отправляя людей на миссии, обреченные на провал, и все это в ходе некой шахматной партии, которую они называли стратегией. Пешка была передвинута, пешка была взята. С точки зрения таких людей, как Коллинз, именно к этому сводились его "человеческие активы": пешки. И все же теперь на руках Джэнсона была кровь пяти бывших агентов спецслужб, и он был одержим желанием противостоять человеку, который завербовал их, обучал их, направлял их, руководил ими - человеку, который стремился контролировать свою судьбу, как кусок резного самшита на игральной доске.


Да, Коллинз был решительным человеком. Но таким был и Джэнсон, который ненавидел его с поразительной чистотой и интенсивностью. Именно из-за Коллинза он в первую очередь оставил консульские операции. Упрямый, хладнокровный сукин сын Дерек Коллинз обладал одним огромным преимуществом: он точно знал, кто он такой. В любом случае, относительно себя у него было мало иллюзий. Он был искусным политиком-бюрократом и отъявленным мерзавцем, воровавшим кредиты, а такие люди всегда процветали бы в мраморных джунглях, которые были столицей страны. Ничто из этого не беспокоило Джэнсона; он считал это почти гуманизирующим. Что взбесило Джэнсона, так это самодовольная уверенность этого человека в том, что цель всегда оправдывает средства. Джэнсон видел, к чему это привело - иногда даже видел это на себе, - и это вызывало у него отвращение.


Теперь он съехал с дороги, направив машину в особенно буйные заросли лавра и болотных ив. Оставшуюся милю он должен был пройти пешком. Если контакты Джесси снабдили ее точной информацией, Коллинз должен быть в своем коттедже, причем один. Вдовец, Коллинз имел склонность проводить время в одиночестве; и здесь пролилась другая правда о нем - что он был глубоко необщительным человеком, который, тем не менее, умел притворяться общительным.


Джэнсон прошел по прибрежной траве к самой береговой линии - неровной коричневой полосе камней, песка и разбитых ракушек. Несмотря на его ботинки на толстой подошве, он легко ступал по сырому берегу, почти не издавая звуков. Хижина Коллинза была построена низко над землей, что делало ее несколько более неуловимой мишенью для любого с недружественными намерениями. Однако в то же время это заверило Джэнсона, что до тех пор, пока он остается на береговой линии, с нее его не будет видно.


Солнце пекло ему шею, и его бледная хлопчатобумажная рубашка покрылась пятнами пота и солеными брызгами, которые дул ветер с залива. Иногда, когда прилив слегка понижал уровень воды, он мог различить силуэт замысловатого рисунка на воде: он понял, что плоские сети были натянуты на некотором расстоянии от береговой линии наружу, удерживаемые на плаву небольшими буйками. Меры безопасности были осторожными, но не пренебрежительными, поскольку, несомненно, сети были утыканы датчиками; высадка морского десанта была бы практически невозможна без уведомления о вторжении.


Он услышал звук тяжелых ботинок по дощатой дорожке всего в двадцати футах от себя, там, где земля образовывала корону у верхней части пляжа. Молодой человек в форме зеленого и черного камуфляжа, подтянутых брюках, оружейном поясе: стандартная форма Национальной гвардии. Его походка на дощатом тротуаре напоминала обычную татуировку твердой резины по дереву - это был охранник, выполняющий обязательный патруль, а не тот, кто был настороже при появлении незваного гостя.


Джэнсон продолжал тихо брести по мокрому песку берега.


"Эй, ты!" Молодой гвардеец заметил его и направлялся к нему. "Вы видите знаки? Ты не можешь быть здесь. Никакой рыбалки, никакого сбора раковин, ничего ". Лицо мужчины было загорелым, а не загорелым; очевидно, его недавно назначили на эту должность, и он еще не привык к долгим часам пребывания на открытом воздухе.


Джэнсон повернулся к нему лицом, слегка ссутулив плечи, желая казаться старше и слабее. Человек с соленой водой, местный. Как отреагировал бы местный житель? Он вспомнил свои давние беседы с одним из них, коллегой-рыболовом. "Вы хоть представляете, кто я такой, молодой человек?" Он заставил мышцы своего лица обвиснуть, и в его голосе появилась легкая дрожь, наводящая на мысль о немощи. Он говорил с гласными, характерными для местного акцента старого Восточного побережья. "Я, моя семья жила здесь, когда ты еще ел свой белый хлеб. Был здесь во время передряг, был здесь, когда все было прекрасно. Береговая линия здесь является общественной собственностью. Моя невестка уже пять лет работает в Комитете по наследию Нижнего Восточного побережья. Ты думаешь, что собираешься сказать мне, что я не могу пойти туда, куда мне дозволено по закону, у тебя есть совершенно другая мысль, которая может подойти к тебе. Я знаю свои права".


Гвардеец нахмурился, отчасти удивленный болтовней старого солта и не без благодарности за то, что тот прервал его утомительную рутину. Но его приказы были ясны. "Факт остается фактом, это запретная зона, и там около дюжины знаков, говорящих об этом".


"Чтобы ты знал, мои предки были здесь, когда войска Союза были в Солсбери, и -"


"Послушай, Паппи", - сказал гвардеец, потирая красную и шелушащуюся переносицу, "Я отправлю твою задницу в федеральную тюрьму под дулом пистолета, если потребуется." Он встал прямо перед другим мужчиной. "У вас есть жалоба, напишите своему конгрессмену". Он выпятил грудь, положил ладонь рядом с подлокотником в кобуре.


"Да ты посмотри на себя, ты просто дыхание и штаны". Джэнсон безвольно сделал прихлопывающий жест рукой, означающий увольнение и отставку. "Ах, вы, парковые рейнджеры, не отличите задиру от бродяги".


"Смотритель парка"?" гвардеец усмехнулся, качая головой. "Вы думаете, мы парковые рейнджеры?"


Внезапно Джэнсон бросился на него, зажимая правой рукой рот, а левой - заднюю часть шеи. Они упали вместе, звук удара был приглушен песком, тихий хруст затерялся среди карканья чаек и шелеста травы на солончаковых лугах. Однако еще до того, как они упали на землю, Джэнсон выхватил у мужчины пистолет М9 в кобуре.


"Никому не нравятся умники", - тихо сказал он, убрав акцент, и ткнул стволом "Беретты М9" себе в трахею. Глаза молодого человека расширились от ужаса. "Ты получил новые приказы, и тебе лучше их выполнять: один твой звук - и ты покойник, новичок".


Быстрыми движениями Джэнсон расстегнул оружейный пояс гвардейца и использовал его, чтобы привязать его запястья к лодыжкам. Затем он оторвал узкие полоски ткани от своей камуфляжной туники и засунул их мужчине в рот, окончательно закрепив кляп шнурками от ботинок гвардейца. Положив в карман мужской M9 и его Motorola "handy-talky", он поднял его, как тяжелый рюкзак, и оставил спрятанным среди густых зарослей кордграсса.


Джэнсон продолжал настаивать, и когда пляж исчез, он пошел дальше по траве. На патрульной службе должен был находиться по крайней мере еще один охранник - дом заместителя министра, где он проводил выходные, явно был отнесен к федеральным объектам, - но был хороший шанс, что Motorola TalkAbout T6220 сообщит ему, если будут обнаружены какие-либо нарушения.


Быстрая пятиминутная прогулка, и Джэнсон оказался на южной стороне поросшей редкой травой дюны, коттедж был просто вне поля зрения. Он замедлил шаг, так как с каждым шагом его ботинки погружались в рыхлый илистый песок, но его цель была не намного дальше.


Он выглянул еще раз и увидел спокойную воду Чесапикского залива - обманчиво спокойную, потому что в ней незримо кишела жизнь. В далеком сиянии он мог едва различить остров Танжер, расположенный в нескольких милях к югу. Сейчас он позиционирует себя как столица мира с мягкими снарядами; однако в 1812 году, единственной войне в истории страны, когда иностранные войска были размещены на территории США, он был базой британских операций. Неподалеку находились судостроительные фирмы Сент-Майклза; по всему порту ходили блокадники. Обрывок военной истории вернулся к Джэнсону: это было в Сент- Майклс считает, что прибрежный народ применил одну из классических уловок ведения войны девятнадцатого века. Услышав о готовящемся нападении британцев, горожане погасили свои фонари. Затем они подняли их высоко на деревья и снова зажгли. Британцы обстреляли город, но, введенные в заблуждение расположением фонарей, целились слишком высоко, их снаряды бесполезно ложились в верхушки деревьев высоко над головой.


Это был Восточный берег: столько безмятежности скрывало столько крови. Три столетия американской борьбы и американского довольства. Было совершенно уместно, что Дерек Коллинз установил здесь свой личный редут.


"Моей жене Дженис нравилось это место". Знакомый голос раздался без предупреждения, и Джэнсон, резко обернувшись, увидел Дерека Коллинза. Под курткой Джэнсон осторожно нажал на спусковой крючок М9, проверяя его натяжение, и оглядел своего противника.


Единственное, что было незнакомо, - это одежда чиновника: мужчина, которого он всегда видел в костюмах с тремя пуговицами темно-синего или темно-коричневого цвета, был одет в брюки цвета хаки, рубашку цвета мадрас и мокасины - его выходной костюм.


"Она устанавливала свой мольберт прямо там, где вы стоите, доставала свои акварели и пыталась передать свет. Это то, что она всегда говорила, что делает: пытается уловить свет ". Его глаза были тусклыми, его обычная яркая и интригующая алчность сменилась чем-то мрачным и измученным. "Вы знаете, у нее была полицитемия. Или, может быть, вы этого не сделали. Заболевание костного мозга заставило ее организм вырабатывать слишком много клеток крови. Дженис была моей второй женой, я думаю, ты это знаешь. Новое начало и все такое. Через несколько лет после того, как мы поженились, она начала почувствовала зуд после того, как приняла теплую ванну, и это оказалось первым признаком этого. Забавно, не правда ли? Это прогрессирует медленно, но в конце концов появились головные боли, головокружение и просто это чувство истощения, и ей поставили диагноз. Ближе к концу она провела большую часть своего времени здесь, на Фиппсе. Я приезжал, и там была она, сидела за мольбертом, пытаясь взять акварель, чтобы изобразить этот закат. Она боролась с цветами. Слишком часто, по ее словам, они будут выглядеть как кровь. Как будто внутри нее было что-то, дико сигнализирующее о том, чтобы его выпустили." Коллинз стоял всего в десяти футах от Джэнсона, но его голос был далеко. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на медленно темнеющий залив. "Она тоже любила наблюдать за птицами. Она не думала, что сможет их нарисовать, но ей нравилось наблюдать за ними. Видишь вон ту, возле апельсинового дерева Осейдж? Жемчужно-серый, белая нижняя сторона, черная маска, как у енота, вокруг глаз?"


Оно было размером с малиновку, перепрыгивавшую с одного насеста на другой.


"Это тупоголовый сорокопут", - сказал Коллинз. "Одна из местных птиц. Она подумала, что это было красиво. Lanius ludovicianus."


"Более известная как птица-мясник", - сказал Джэнсон.


Птица протрубила свой призыв из двух нот.


"Цифры, вы знаете", - сказал Коллинз. "Это необычно, не так ли, потому что он охотится на других птиц. Но посмотри на это. У него нет никаких когтей. В этом-то и прелесть. Он пользуется своим окружением - насаживает свою жертву на колючку или колючую проволоку, прежде чем разорвать ее на части. Для этого не нужно много когтей. Он знает, что мир наполнен суррогатными когтями. Используй то, что есть ". Птица издала резкий, похожий на трэшер звук и упорхнула.


Коллинз повернулся и посмотрел на Джэнсона. "Почему бы тебе не зайти внутрь?"


"Разве вы не собираетесь меня обыскивать?" Спросил Джэнсон безразличным тоном. Он был удивлен тем, каким невозмутимым казался Коллинз, и был полон решимости соответствовать его спокойствию. "Посмотри, какое оружие у меня может быть при себе?"


Коллинз рассмеялся, и его серьезность на мгновение рассеялась. "Джэнсон, ты - оружие", - сказал он. "Что я должен делать, ампутировать все твои конечности и поместить тебя в витрину?" Он покачал головой. "Ты забываешь, как хорошо я тебя знаю. Кроме того, я смотрю на кого-то, кто сложил руки под курткой, и эта выпуклость на фут ниже его плеча, скорее всего, является пистолетом, направленным на меня. Я предполагаю, что ты снял ее с Эмброуза. Молодой парень, достаточно хорошо обученный, но не самый острый нож в ящике стола."


Джэнсон ничего не сказал, но продолжал держать палец на спусковом крючке. М9 легко прострелила бы ткань его куртки: от смерти Коллинза отделяло всего лишь движение пальца, и он знал это.


"Пойдем", - сказал Коллинз. "Мы пойдем вместе. Миролюбивая диада уязвимости. Демонстрация двумя людьми взаимного гарантированного уничтожения и глубокого комфорта, который может принести баланс террора ".


Джэнсон ничего не сказал. Коллинз не был полевым агентом; по-своему он был не менее смертоносен, но через более опосредованные каналы. Вместе они прошли по дощатому настилу из серебристого, выветренного кедра к дому Коллинза. Это был классический коттедж на берегу моря, вероятно, постройки начала двадцатого века: выветрившаяся черепица, небольшие мансардные окна на втором этаже. Ничего, что могло бы привлечь много внимания, по крайней мере, при случайном взгляде.


"Вы получили федеральное обозначение для вашего дома выходного дня", - сказал Джэнсон. "Хорошая работа".


"Это безопасное средство класса А-четыре - полностью закодированное. После фиаско с Джоном Дойчем никто не хочет, чтобы его застукали за тем, что он брал офисную работу на дом, занося секретные файлы на компьютер в спальне, который никто не охраняет. Для меня решением было превратить этот дом в офис. Удаленное местоположение ".


"Отсюда и Национальные гвардейцы".


"Пара подростков патрулирует территорию. Сегодня днем это Эмброуз и Бэмфорд. Убедитесь, что никто не ловит рыбу там, где им не следует находиться, это то, чем они занимаются большую часть времени ".


"Ты остаешься здесь один?"


Коллинз слабо улыбнулся. "Подозрительный ум нашел бы угрозу в этом вопросе". Он побрел на свою кухню, которая сверкала столешницами из нержавеющей стали и высококачественной бытовой техникой. "Но да, мне стало больше нравиться именно так. Я получаю больше времени на обдумывание ".


"По моему опыту, чем больше вы, люди, думаете, тем больше проблем вы создаете", - сказал Джэнсон со спокойной язвительностью. "Беретта" все еще была в его правой руке, ее приклад лежал на прилавке. Когда Коллинз переместился за выхлопную трубу своего автомобиля Viking Range, Джэнсон незаметно изменил свое положение. Ни в коем случае Коллинз не был защищен от пули калибра 9 мм в руке Джэнсона.


Теперь Коллинз поставил перед Джэнсоном кружку с кофе. Его движения тоже были рассчитаны - расчетливо не представляющими угрозы. Кружка с обжигающей жидкостью могла стать оружием, поэтому он был осторожен и медленно передвигал кружки по столешнице. Он не хотел, чтобы Джэнсон даже рассматривал возможность того, что их содержание может быть брошено ему в лицо, и принимал контрмеры. Это был способ относиться к его гостю с уважением, и это был способ избавить себя от любого упреждающего насилия. Коллинз десятилетиями карабкался на вершину элитного тайного разведывательного управления, даже не поранив ноготь; он очевидно, стремился сохранить свой послужной список.


"Когда Дженис все это сделала", - Коллинз обвел рукой вокруг них, на приборы и мебель, - "Я думаю, она назвала это "укромным уголком". Обеденный уголок, или уголок для завтрака, или что-то в этом роде, черт возьми". Теперь они сидели вместе за черной стойкой из отточенного гранита, каждый на высоком круглом табурете из стали и кожи. Коллинз сделал глоток кофе. "Суперавтоматическая кофеварка Faema от Дженис. Семидесятипятифунтовое хитроумное устройство из нержавеющей стали, плюс вычислительная мощность больше, чем у лунного модуля, и все это для приготовления чашки-другой Джавы. Звучит так, как будто Пентагон мог что-то придумать, не так ли?"Сквозь массивные черные очки его грифельно-серые глаза смотрели одновременно вопросительно и насмешливо. "Вы, наверное, удивляетесь, почему я не попросил вас убрать пистолет. Это то, что люди всегда говорят в подобных ситуациях, не так ли? "Убери пистолет и давай поговорим" - вот так."


"Ты всегда хочешь быть самым способным ребенком в классе, не так ли?" Взгляд Джэнсона был жестким, когда он сделал глоток кофе. Коллинз позаботился о том, чтобы налить кофе перед ним, молчаливо позволив ему убедиться, что в его кофе не было подсыпано ни капли яда. Аналогичным образом, когда он принес две кружки к стойке, он позволил Джэнсону выбрать ту, из которой он будет пить. Джэнсону пришлось восхититься пунктуальностью бюрократа, предвосхитившего каждую параноидальную мысль своего бывшего сотрудника.


Коллинз проигнорировал насмешку. "По правде говоря, я, вероятно, предпочел бы, чтобы вы держали пистолет направленным на меня - просто потому, что это успокоит ваши расшатанные нервы. Я уверен, что это успокаивает вас больше, чем все, что я мог бы сказать. Соответственно, это снижает вероятность опрометчивых действий ". Он пожал плечами. "Видите ли, я просто посвящаю вас в свои мысли. Чем больше откровенности мы сможем добиться, тем более непринужденно вы будете себя чувствовать ".


"Интересный расчет", - проворчал Джэнсон. Заместитель госсекретаря, очевидно, решил, что у него больше шансов избежать тяжких телесных повреждений, если он ясно и недвусмысленно даст понять, что его жизнь находится в руках полевого агента. Если вы можете убить меня, вы не причините мне вреда - таковы были рассуждения Коллинза.


"Просто чтобы отпраздновать субботу, я готовлю себе ирландский", - сказал Коллинз, доставая бутылку бурбона и плеснув немного в свою кружку. "Ты хочешь?" Джэнсон нахмурился, и Коллинз сказал: "Я так и думал. Ты на дежурстве, верно?" Он также налил туда ложку сливок.


"Вокруг тебя? Всегда".


Покорная полуулыбка. "Сорокопут, которого мы видели ранее, - это ястреб, который думает, что он певчая птица. Я думаю, мы оба помним наш предыдущий разговор на эту тему. Одно из твоих "собеседований при выходе". Я говорил тебе, что ты ястреб. Вы не хотели это слышать. Я думаю, ты хотела быть певчей птичкой. Но ты не был одним из них и никогда им не будешь. Ты ястреб, Джэнсон, потому что такова твоя природа. Такая же, как у этого тупоголового сорокопута ". Еще один глоток его ирландского кофе. "Однажды я пришел сюда, и Дженис была у своего мольберта, где она пыталась рисовать. Она плакала. Рыдания. Я подумал, может быть ... Я не знаю, что я подумал. Оказывается, она наблюдала, как эта певчая птичка, именно так она к этому относилась, насадила маленькую птичку на один из кустов боярышника и просто оставила ее там висеть. Некоторое время спустя сорокопут вернулся и начал разрывать его на части своим изогнутым клювом. Птица-мясник, делающая то, что делает птица-мясник, малиновые, блестящие внутренности другой птицы, капающие из ее клюва. Для нее это было ужасно, просто ужасно. Предательство. Почему-то она так и не получила памятку о красном цвете зубов и когтей от природы. Она не так смотрела на мир. Девушка Сары Лоуренс, верно? И что я мог ей сказать? Что ястреб с песней все еще ястреб?"


"Может быть, это и то, и другое, Дерек. Не певчая птица, притворяющаяся ястребом, а ястреб, который тоже певчая птица. Певчая птица, которая превращается в ястреба, когда это необходимо. Почему мы должны выбирать?"


"Потому что нам действительно приходится выбирать". Он с силой поставил свою кружку на гранитную стойку, и стук тяжелой керамики о камень подчеркнул смену тона. "И вам придется выбирать. На чьей ты стороне?"


"На чьей ты стороне?"


"Я никогда не менялся", - сказал Коллинз.


"Ты пытался убить меня".


Коллинз склонил голову набок. "Ну, и да, и нет", - ответил он, и его беспечность сбила Джэнсона с толку больше, чем любое решительное, горячее отрицание. Не было никакой жесткости, никакой оборонительности; Коллинз, возможно, обсуждал факторы, способствующие эрозии береговой линии.


"Рад, что ты так мягко к этому относишься", - сказал Джэнсон с ледяным самообладанием. "Пятеро ваших приспешников, которые закончили свою карьеру в долине Тиса, казались менее философичными".


"Не моя", - сказал Коллинз. "Послушайте, это действительно неловко".


"Я бы не хотел, чтобы вы чувствовали, что должны мне объяснения". Джэнсон говорил с холодной яростью. "О Питере Новаке. Обо мне. О том, почему вы хотите моей смерти."


"Видите, это была ошибка, отправка команды Lambda, и мы чувствуем себя ужасно из-за всей этой директивы, не подлежащей восстановлению. В связи с этим заказом был произведен масштабный отзыв продукции -размер шин Firestone. Ошибка, еще раз ошибка, еще раз ошибка. Но с какими бы врагами вы ни столкнулись в Венгрии - что ж, они не были нашими. Может быть, однажды, но не больше. Это все, что я могу вам сказать ".


"Итак, я полагаю, что все улажено", - ответил Джэнсон с сильным сарказмом.


Коллинз снял очки и несколько раз моргнул. "Не поймите меня неправильно. Я уверен, что мы бы снова сделали то же самое. Послушайте, я не издавал приказ, я просто не отменял его. Все в оперативном отделе - не говоря уже обо всех шпионах на передовой в ЦРУ и других ведомствах - думали, что ты сошел с ума, взял взятку в шестнадцать миллионов долларов и все такое. Я имею в виду, доказательства были очевидны как день. Какое-то время я тоже так думал."


"Тогда ты научился лучше".


"За исключением того, что я не мог отменить заказ без объяснения причин. В противном случае люди решили бы, что либо я потерял это, либо кто-то добрался и до меня. Просто была невыполнима. И дело было в том, что я не мог предложить объяснения. Не без компрометации тайны на самых высоких уровнях. Единственный секрет, который никогда не мог быть раскрыт. Вы не сможете взглянуть на это объективно, потому что мы говорим здесь о вашем собственном выживании. Но в моей работе главное - приоритеты, а там, где у вас есть приоритеты, вам придется пойти на жертвы ".


"На какие жертвы приходится идти?" Вмешался Джэнсон, его голос сочился насмешкой. "Вы имеете в виду жертву, которую я должен принести. Я был этой чертовой жертвой ". Он наклонился ближе, его лицо онемело от ярости.


"Ты можешь вытащить свой изогнутый клюв из моих разорванных внутренностей. Я не спорю".


"Вы думаете, я убил Питера Новака?"


"Я знаю, что ты этого не делал".


"Позвольте мне задать вам простой вопрос", - начал Джэнсон. "Питер Новак мертв?"


Коллинз вздохнул. "Ну, опять же, мой ответ - и да, и нет".


"Черт возьми!" Джэнсон взорвался. "Мне нужны ответы".


"Стреляйте", - сказал Коллинз. "Позвольте мне перефразировать это: спрашивайте сразу".


"Давайте начнем с довольно тревожного открытия, которое я сделал. Я изучил десятки фотографических изображений Питера Новака в мельчайших деталях. Я не собираюсь интерпретировать данные, я просто собираюсь представить их. Существуют различия, едва заметные, но измеримые, в фиксированных физических измерениях. Отношение длины указательного пальца к длине указательного. От трапеции до пястной кости. Длина предплечья. Вентральная поверхность лопатки, затененная на фоне его рубашки, на двух фотографиях, сделанных с разницей всего в несколько дней ".


"Вывод: это фотографии не одного человека". Голос Коллинза был ровным.


"Я ездил на его родину. В семье Яноша и Илланы Ференци-Новак родился некий Питер Новак. Он умер примерно пять лет спустя, в 1942 году."


Коллинз кивнул, и снова отсутствие его реакции было более пугающим, чем могла бы быть любая реакция. "Отличная работа, Джэнсон".


"Скажи мне правду", - сказал Джэнсон. "Я не сумасшедший. Я видел, как умер человек."


"Это так", - сказал Коллинз.


"И не просто любой мужчина. Мы говорим о Питере Новаке - живой легенде".


"Бинго". Коллинз издал щелкающий звук. "Ты сам это сказал. Живая легенда."


Джэнсон почувствовал, как его желудок сжался. Живая легенда. Создание профессионалов разведки.


Питер Новак был легендой агентства.


Директива Янсона


ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ


Коллинз соскользнул со стула и встал. "Я хочу тебе кое-что показать".


Он прошел в свой кабинет, большую комнату с видом на залив. На простых деревянных полках рядами стояли старые экземпляры "Исследований в разведке", секретного журнала американских тайных служб. Монографии о международных конфликтах перемежались популярными романами и потрепанными томами по иностранным делам. Рабочая станция Sun Microsystems UltraSPARC была подключена к размещенным в стеллажах уровням серверов.


"Ты помнишь "Волшебника страны Оз"? Держу пари, они спрашивали тебя об этом, когда ты был военнопленным. Я полагаю, что следователи из Северного Вьетнама были одержимы американской популярной культурой ".


"Это не всплыло", - коротко сказал Джэнсон.


"Не-а, ты, наверное, был слишком крутым парнем, чтобы выдавать концовку. Не хотел бы таким образом ставить под угрозу нашу национальную безопасность ... Извините. Это выходило за рамки. Есть одна вещь, которая разделяет нас: что бы ни случилось, ты всегда будешь чертовым героем войны, а я всегда буду штатским дежурным, и для некоторых людей это делает тебя лучше. Ирония в том, что "некоторые люди" включают и меня. Я ревную. Я один из тех парней, которые хотели страдать, даже не желая страдать. Это как желание написать книгу, в отличие от желания на самом деле ее написать ".


"Можем ли мы двигаться дальше?"


"Видите ли, я всегда думал, что это момент, когда мы теряем нашу невинность. Там, наверху, находится великий и могущественный Оз, а внизу - придурок под занавесом. Но дело не только в нем, а во всей этой чертовой штуковине, механизме, сильфонах, рычагах, паровых форсунках, дизельном двигателе или чем угодно еще. Вы думаете, это было легко собрать воедино? И как только вы это запустите, не будет иметь большого значения, кто у вас за кулисами, по крайней мере, так мы полагали. Важна машина, а не человек ".


Директор консульских операций что-то бормотал; беспокойство, которое он больше нигде не проявлял, делало его странно многословным.


"Вы испытываете мое терпение", - сказал Джэнсон. "Вот совет. Никогда не испытывай терпение человека, держащего пистолет ".


"Просто мы приближаемся к la gran scena, и я не хочу, чтобы вы потеряли это." Коллинз указал на тихо гудящую компьютерную систему. "Ты готов к этому? Потому что мы движемся к территории, на которой -ты-знаешь-что-мне-придется-тебя-убить ".


Джэнсон отрегулировал М9 так, чтобы прицел был прямо между глаз Коллинза, и директор консульских операций быстро добавил: "Не в буквальном смысле. Мы вышли за рамки этого - я имею в виду тех из нас, кто участвует в программе. Сейчас мы играем в другую игру. С другой стороны, он тоже такой ".


"Начни обретать смысл", - сказал Джэнсон, стиснув зубы.


"Трудная задача". Коллинз снова мотнул головой в сторону компьютерной системы. "Вы могли бы сказать, что это Питер Новак. Это, а также несколько сотен совместимых компьютерных систем безопасности уровня omicron в других местах. Питер Новак на самом деле представляет собой совокупность байтов, разрядов и цифровых подписей передачи, не имеющих ни происхождения, ни назначения. Питер Новак не был личностью. Он - проект. Изобретение. Легенда, да. И в течение долгого времени был самым успешным за всю историю ".


Разум Джэнсона затуманился, как будто его застигла внезапная пыльная буря, и так же быстро воцарилась сверхъестественная ясность.


Это было безумие - безумие, которое имело ужасный смысл. "Пожалуйста", - сказал он бюрократу спокойно, негромко. "Продолжай".


"Лучше всего, если мы сядем где-нибудь в другом месте", - сказал Коллинз. "В здешней системе так много электронных пломб безопасности и мин-ловушек, что она переходит в режим автоматического стирания, если на нее сильно подышать. Однажды мотылек влетел в окно, и я потерял несколько часов работы ".


Теперь они вдвоем расположились в гостиной, мебель в которой была обита грубым ситцем в цветочек, который в какой-то момент семидесятых, очевидно, был предписан законом для домов отдыха на побережье.


"Послушай, это была блестящая идея. Такая блестящая идея, что долгое время люди враждовали из-за того, кому первому пришла в голову эта идея. Ну, знаете, например, кто изобрел радио или что-то еще. За исключением того, что количество людей, которые знали об этом, было крошечным, крошечным, крошечным. Должна была быть. Очевидно, что мой предшественник Дэниел Конгдон имел к этому большое отношение. То же самое сделал Дуг Олбрайт, протеже Дэвида Эбботта ".


"Олбрайт, о котором я слышал. Эбботт?"


"Парень, который придумал весь гамбит "Кейн" еще в конце семидесятых, пытаясь выкурить Карлоса. Тот же тип стратегического мышления был присущ Мебиусу. Асимметричные конфликты настраивают государства против отдельных действующих лиц. Несовпадает, но не так, как вы себе представляете. Подумайте о слоне и комаре. Если этот комар переносит энцефалит, у вас может быть один мертвый слон, и Джамбо действительно мало что может с этим поделать. Аналогична проблема с субъектами подсостояния. Гениальное понимание Эбботта заключалось в том, что вы действительно не могли мобилизовать что-либо столь громоздкое, как государство , против злодеев такого рода: вам пришлось применить соответствующую стратегию: создать отдельных действующих лиц, которые в рамках широкого мандата обладали достаточным уровнем автономии ".


"Мебиус?"


"Программа Мебиуса. По сути, вы говорите о том, что начиналось как небольшая группа в Госдепартаменте. Вскоре ей пришлось выйти за пределы штата, потому что она должна была стать межведомственной, если собиралась сдвинуться с мертвой точки. Итак, был толстый парень, который раньше работал в Институте Хадсона и руководил операционным сектором в DIA, эти "стремящиеся к совершенству" парни. Его дублер вступает во владение после его смерти - это Дуг. Компьютерный гений из Центрального разведывательного управления. Связь Овального кабинета с СНБ. Но семнадцать лет назад вы в основном говорили о небольшой группе в Государственном департаменте. И они перебрасываются идеями, и каким-то образом им приходит в голову этот сценарий. Что, если они собрали небольшую секретную команду аналитиков и экспертов, чтобы создать условного иностранного миллиардера? Чем больше они обсуждают эту идею, тем больше она им нравится. Им это нравится, потому что чем больше они думают об этом, тем более выполнимым это кажется. Они могут сделать так, чтобы это произошло. Они могут это сделать. И когда они начинают думать о том, что они могут с этим сделать, это становится непреодолимым. Они могут делать хорошие вещи. Они могут продвигать американские интересы так, как Америка просто не может. Они могут сделать мир лучше. Абсолютно беспроигрышный вариант. Именно так родилась программа Mobius ".


"Мебиус", - сказал Джэнсон. "Как в цикле, где внутреннее является внешним".


"В данном случае аутсайдер - это инсайдер. Этот магнат становится независимой фигурой в мире, не имеющей никаких связей с Соединенными Штатами. Наши противники - это не его противники. Они могут быть его союзниками. Он может использовать ситуации, к которым мы не смогли бы приблизиться. Однако сначала вы должны создать "его", причем с нуля. Поддержка была настоящим испытанием. Местом его рождения программисты выбрали крошечную венгерскую деревушку, которая была полностью ликвидирована в сороковых годах."


"Именно потому, что все записи были уничтожены, почти все жители деревни были убиты".


"Поддержка Мольнара была как дар богов. Я имею в виду, это было ужасно, массовые убийства и все такое, но это идеально подходило для целей программы, особенно если добавить к этому короткую, несчастливую карьеру графа Ференци-Новака. Было совершенно логично предположить, что у нашего мальчика будет отрывочное раннее детство. Все его сверстники мертвы, а его отец в ужасе от того, что враги собираются отобрать у него ребенка. Поэтому он прячет его, обучает частным образом. Эксцентрично, может быть, но достаточно правдоподобно.


"Должна была бы быть трудовая книжка, " сказал Джэнсон, " но это была бы самая легкая часть. Вы ограничиваете его "карьеру" несколькими подставными организациями, которые вы можете контролировать ".


"Кто бы ни наводил справки, всегда найдется какой-нибудь седовласый начальник отдела, возможно, на пенсии, который скажет: "О да, я помню молодого Питера. Немного великоват для своих штанов, но блестящий финансовый аналитик. Работа была настолько хорошей, что я не возражал, что он предпочитал выполнять свою работу из дома. Немного агорафоб, но с таким травмирующим прошлым, как вы можете его винить?" И тому подобное ".


Джэнсон знал, что эти мужчины и женщины получили бы щедрую компенсацию за то, что солгали, возможно, один или два раза любознательному репортеру, а возможно, и никогда. Они не будут знать о том, что еще повлечет за собой сделка: круглосуточный мониторинг их коммуникаций, пожизненная сеть наблюдения - но то, чего они не знали, не могло причинить им вреда.


"А впечатляющий взлет? Как вы могли бы воспрепятствовать этому?"


"Ну, вот тут-то все становится немного сложнее. Но, как я уже сказал, для программы Mobius была создана блестящая команда экспертов. Они - я должен сказать, мы, хотя я был зачислен в армию только через семь лет после этого, - поймали несколько перерывов. И, вуаля, у вас есть человек, отвечающий за собственную империю. Человек, который мог бы манипулировать глобальными событиями так, как мы никогда не смогли бы сами ".


"Манипулировать ...? Что это значит?" - Потребовал Джэнсон.


"Я думаю, ты знаешь. Фонд Свободы. Вся программа урегулирования конфликтов. "Направленная демократия". Все это."


"Итак, этот великий финансист гуманитарной сферы, "миротворец"..."


"Изначально в 60-минутном выпуске его так окрестили, и это прижилось. И на то есть веская причина. "Миротворец" учредил фонд с офисами почти в каждой региональной столице мира."


"А его невероятная гуманитарная помощь?"


"Разве эта страна не лучшая? И разве это не ошибка, что независимо от того, сколько хорошего мы делаем, так много людей по всему миру ненавидят нас до глубины души? Да, это означало, что нужно было пролить бальзам на самые проблемные места в мире. Послушайте, Всемирный банк - кредитор последней инстанции. Этот парень - кредитор первой инстанции. Которая гарантировала, что он будет иметь огромное влияние на правительства по всему миру. Питер Новак: ваш странствующий посол мира и стабильности".


"Нефть в мутных водах".


"Дорогая нефть, не заблуждайтесь. Но "Новак" мог выступать посредником, разрешать конфликты, к которым мы никогда не могли - открыто - подойти. Он смог эффективно и конфиденциально вести дела с режимами, которые считают нас Великим сатаной. Он проводил внешнюю политику в одиночку. И что сделало его таким чертовски эффективным, так это именно тот факт, что он, похоже, не имеет к нам никакого отношения ".


Разум Джэнсона кружился, гудел, наполненный эхом голосов - доверительных, предостерегающих, угрожающих. Никос Андрос: Вы, американцы, никогда не могли охватить своим умом антиамериканизм. Вы так хотите, чтобы вас любили, что не можете понять, почему к вам так мало любви. Человек носит большие ботинки и удивляется, почему муравьи под его ногами боятся и ненавидят его. Ангус Филдинг: Единственное, чего вы, американцы, никогда до конца не понимали, - это то, насколько глубоко заходит антиамериканизм ... Серб в очках в золотой оправе: Вы, американцы, всегда хотите того , чего нет в меню, не так ли? У вас никогда не может быть достаточного выбора. Венгерский бармен, увлекающийся смертоносным времяпрепровождением: Вы, американцы, жалуетесь на наркоторговцев в Азии, а сами тем временем наводняете мир электронным эквивалентом ... Куда бы вы ни пошли, вы находите свой собственный след. Змеиная слизь превыше всего.


Какофония свелась к одному рефрену, еще одному виду простого скандирования.


Вы, американцы.


Вы, американцы.


Вы, американцы.


Вы, американцы.


Джэнсон подавил дрожь. "Но кто такой - был - Питер Новак?" - спросил он.


"Это было похоже на человека за шесть миллионов долларов- "Джентльмены, мы можем восстановить его, у нас есть технология. У нас есть возможность сделать его лучше, чем он был раньше. Лучше. Сильнее. Быстрее". Он замолчал. "Ну, в любом случае, богаче. Факт в том, что в часть были направлены три агента. Все они изначально были похожи внешне, очень близки друг к другу по телосложению и росту. А затем хирургическое вмешательство сделало их чертовски похожими. Использовались все виды компьютеризированных микрометров - исчерпывающая процедура. Но у нас должны были быть копии на месте: учитывая наши инвестиции, мы не могли позволить, чтобы нашего парня сбил автобус или он умер от инсульта. Трое казались хорошими шансами ".


Джэнсон странно посмотрел на Коллинза. "Кто бы когда-нибудь согласился на такое? Позволить стереть всю его личность, стать мертвым для всех, кого он когда-либо знал, само его выражение лица изменилось ... "


"Тот, у кого не было выбора", - загадочно ответил Коллинз.


Джэнсон почувствовал прилив гнева. Он знал, что хладнокровие Коллинза было на поверхности, но бессердечность рассуждений этого человека подводила итог всему: проклятому высокомерию планировщиков. Чертовы стратегические элиты с их аккуратно подстриженными кутикулами и их беспечной уверенностью в том, что то, что сработало на странице, сработает и в реальном мире. Они рассматривали земной шар как шахматную доску, не обращая внимания на тот факт, что люди из плоти и крови пострадают от последствий их грандиозных планов. Он едва мог смотреть на стоявшего перед ним бюрократа, и его взгляд скользнул к сверкающему заливу, к рыбацкому судну, которое появилось в поле зрения, безопасно выйдя за пределы зоны безопасности, начинавшейся в полумиле от берега и отмеченной предупреждающими буями. "Кто-то, у кого не было выбора?" Он покачал головой. "Ты имеешь в виду, что у меня не было выбора, когда ты подстроил, чтобы меня убили".


"Опять это". Коллинз закатил глаза. "Как я уже сказал, отмена приказа о прекращении вызвала бы слишком много вопросов. Ковбои из ЦРУ получили достоверные сообщения о том, что Новак был убит и что вы имели к этому какое-то отношение. Спецслужбы получили ту же информацию. Последнее, о чем кто-либо из нас в Mobius хотел бы услышать, но ты разыгрываешь карты, которые тебе раздают. В то время я делал то, что считал лучшим ". Слова были просто словами, не выражавшими ни садизма, ни печали.


Красная полоса на мгновение заслонила взор Джэнсона: интересно, подумал он, что было большим оскорблением - быть казненным как предатель или быть принесенным в жертву как пешка? Его внимание снова привлекло рыболовецкое судно, но на этот раз зрелище сопровождалось мучительным чувством опасности. Он был слишком мал для ловли крабов и слишком близко к берегу, чтобы охотиться на морского окуня.


И толстый посох, который торчал из хлопающего брезента на палубе, не был рыболовной удочкой.


Джэнсон видел, как шевелятся губы чиновника, но он больше не мог его слышать, поскольку его внимание было полностью приковано к непосредственной и смертельной угрозе. Да, бунгало Коллинза находилось на узкой косе длиной в две мили, но теперь Джэнсон понял, что чувство безопасности, создаваемое изоляцией, было иллюзией.


Иллюзия, которая была разрушена первым артиллерийским снарядом, разорвавшимся в гостиной Коллинза.


Поток адреналина сузил сознание Джэнсона до лазерного фокуса. Снаряд пробил окно и отлетел к противоположной стене, забрызгав комнату щепками дерева, кусками штукатурки и осколками стекла; взрыв был настолько сильным, что в ушах он воспринимался не столько как звук, сколько как боль. Начал подниматься черный дым, и Джэнсон понял, какая случайность спасла их. Он знал, что снаряд гаубицы вращается более трехсот раз в секунду, и результатом его силы и вращения было то, что снаряд глубоко проник в конструкция коттеджа из мягкой сосны и штукатурки до того, как он взорвался. Только это спасло их от смертоносного взрыва зазубренной шрапнели. Казалось бы, осознавая каждую миллисекунду, Джэнсон также понял, что первые несколько снарядов артиллериста были выпущены для того, чтобы попасть в цель. Второй снаряд не разорвался бы в десяти футах над их головами. Второй снаряд, если бы они остались на месте, не заставил бы их задумываться о скорости вращения снаряда и времени детонации.


Старый деревянный каркасный дом не обеспечил бы им никакой защиты вообще.


Джэнсон вскочил с дивана и помчался к пристроенному гаражу. Это была его единственная надежда. Дверь была открыта, и Джэнсон сделал несколько шагов вниз, на бетонный пол, где стоял небольшой автомобиль с откидным верхом. Желтый Corvette последней модели.


"Подождите минутку!" Коллинз выкрикнул, затаив дыхание. Его лицо было испачкано сажей от взрыва, и он явно запыхался после спринта Джэнсона. "Это мой Z-six. Ключи у меня прямо здесь ". Он многозначительно изложил их, утверждая примат прав собственности.


Джэнсон выхватил их у него из рук и запрыгнул на водительское сиденье. "Друзья не позволяют друзьям садиться за руль пьяными", - ответил он, отпихивая испуганного заместителя госсекретаря с дороги. "Ты можешь прийти или нет".


Коллинз поспешил к обочине, нажал кнопку открывания гаражных ворот и поравнялся с Джэнсоном, который включил мотор задним ходом и вылетел из гаража с зазором всего в миллиметр между ним и грохочущей откидной дверью.


"Мы подходим к этому немного близко, не так ли?" - Спросил Коллинз. Теперь его лицо было мокрым от пота.


Джэнсон ничего не сказал.


Используя в быстрой последовательности экстренный тормоз, рулевое колесо и акселератор с плавностью органиста, Джэнсон выполнил контрабандный разворот задним ходом - поворот J-и направил машину по узкой щебеночной дороге.


"Я думаю, что это был не такой уж умный ход", - сказал Коллинз. "Теперь мы полностью беззащитны".


"Плоские сети - они простираются по всей оконечности острова, верно?"


"Примерно в полумиле отсюда, да".


"Тогда подумай головой. Эти сети опутали бы любой шлюп, который попытался бы пересечь их. Так что, если канонерка хочет занять новую линию огня по нам, у нее очень широкая вершина, которую можно обойти. Это тихоходное судно - у него просто не будет достаточно времени. Между тем, мы держим сам дом между нами и этим: это сокрытие и защита ".


"Точка зрения принята", - сказал Коллинз. "Но теперь я хочу, чтобы вы повернули на карманную пристань, которая у нас есть немного дальше справа. Мы добираемся туда, мы скрываемся из виду. Плюс мы можем отправиться на моторной лодке на материк, если понадобится." Его голос был спокойным, властным. "Видишь эту маленькую дорожку справа? Включите это - сейчас ".


Джэнсон проехал мимо этого.


"Черт возьми, Джэнсон!" Коллинз взревел. "Эта пристань была нашим лучшим шансом".


"Лучший шанс разлететься на куски. Вы думаете, они не подумали об этом? Они уже наверняка установили там взрывное устройство замедленного действия. Думай так, как они!"


"Развернись!" Коллинз кричал. "Черт возьми, Пол, я знаю это место, я здесь живу, и я говорю тебе -"


Громкий взрыв позади них заглушил остальные его слова: пристань была взорвана. Часть резиновой корзины была подброшена высоко в воздух и приземлилась на обочине дороги.


Теперь Джэнсон сильнее вдавил педаль акселератора, мчась по узкой дороге быстрее, чем обычно было бы безопасно. В зеркале заднего вида при скорости восемьдесят миль в час мимо проносились высокая трава и колючие деревья. Рев мотора, казалось, становился все громче, как будто глушитель отключался. Теперь казалось, что он плывет по заливу, поскольку коса сузилась до немногим более шестидесяти футов в поперечнике, появился пляж, какая-то низкая, неряшливая растительность и дорога, наполовину занесенная дрейфующим песком. Джэнсон знал, что песок сам по себе снижает сцепление с дорогой, как нефтяное пятно, и он немного снизил скорость.


Звук мотора не стихал.


Это был не звук его мотора.


Джэнсон повернулся направо и увидел судно на воздушной подушке. Военная модель-амфибия.


Он скользил по поверхности залива, мощный вентилятор удерживал его в воздухе, в паре футов над поверхностью воды, а под ним были натянуты плоские сети. Это было невозможно остановить.


Джэнсону показалось, что он проглотил лед. Низменности Чесапикского залива идеально подходили для возможностей судна на воздушной подушке. Земля не обеспечила бы им укрытия: в отличие от лодки, судно могло двигаться почти так же легко по сухой поверхности, как и по мокрой. А мощный двигатель позволял ему легко идти в ногу с Corvette. Это был более опасный противник, чем канонерская лодка, и теперь она настигала их! Звук вентилятора был оглушительным, и маленький кабриолет опасно раскачивался в механическом порыве ветра.


Он еще раз украдкой взглянул на судно на воздушной подушке. Со стороны она имела некоторое сходство с яхтой, с небольшой каютой с передним окном. На другом конце был установлен мощный вертикальный вентилятор. В носовой части судна были установлены сверхпрочные противоплужные юбки. Когда он несся по спокойным водам, это создавало впечатление текучей непринужденности.


Джэнсон вдавил акселератор в пол - только для того, чтобы с тошнотворным чувством осознать, что судно на воздушной подушке не просто не отстает, оно обгоняет их. И, примостившись чуть ниже и слева от корпуса заднего вентилятора, кто-то в защитных наушниках возился с чем-то, похожим на пулемет M60.


Джэнсон прицелился из своего M9 одной рукой и разрядил магазин, однако относительное движение автомобиля и его цели сделало точность невозможной. Пули просто со звоном отскакивали от массивных стальных лопастей вентилятора.


И теперь у него больше не было боеприпасов.


Слегка покачиваясь на сошках, M60 издавал низкий хрюкающий звук, и Джэнсон вспомнил, почему его называли "свиньей", когда он был во Вьетнаме. Он пригнулся как можно ниже на своем сиденье, не теряя контроля над машиной, и кузов машины задрожал в ритме отбойного молотка, когда поток пуль, двести выстрелов калибра 7,62 мм в минуту, забарабанил по желтому Corvette, разрывая его стальной корпус.


Последовала секундная пауза: Застрявший патронташ? Перегретый ствол? Было принято заменять ствол каждые сто-пятьсот выстрелов, чтобы предотвратить перегрев, и чрезмерно усердный стрелок, возможно, не осознавал, как быстро эти стволы нагревались. Небольшое утешение: пилот судна на воздушной подушке воспользовался перерывом, чтобы изменить направление. Судно отклонилось назад, даже по сравнению с гоночным "Корветом", и внезапно вылетело на пляж, а затем и на саму извилистую дорогу.


Это было всего в нескольких ярдах, и мощные всасывающие пропеллеры, казалось, нависали над крошечным спортивным автомобилем. Он услышал другой шум - свистящий, басовитый рокот. Это могло означать только одно: вспомогательный двигатель Rotex и приводной вентилятор только что были приведены в действие. В зеркало заднего вида Джэнсон с недоумением наблюдал, как надувные клапаны из ПВХ раздуваются все больше и весь аппарат, который летел примерно в футе над землей, внезапно поднялся выше - и еще выше! Рев двигателей Rotex смешался с воем взрывающегося воздуха, когда небольшая песчаная буря материализовалась прямо за ними.


Дышать, не задыхаясь от летящего в воздухе песка, становилось все труднее. Само судно на воздушной подушке было частично скрыто во вращающемся песке, и все же из-за переднего лобового стекла он разглядел очкастое лицо мужчины мощного телосложения.


Он также мог разглядеть, что мужчина улыбался.


Теперь судно на воздушной подушке, казалось, подпрыгнуло еще на фут в воздух, и внезапно оно встало на дыбы и взбрыкнуло, как лошадь. Когда противооткатные юбки задели заднее крыло автомобиля, Джэнсон с ужасом осознал: он пытался перелезть через них.


Он посмотрел направо и увидел, как Коллинз подался вперед на своем сиденье, зажав уши руками, пытаясь защитить их от оглушительного шума.


Судно на воздушной подушке снова подпрыгнуло и накренилось, когда вращающиеся лопасти превратили воздух в карательную субстанцию, подобную воде из водомета. В зеркале заднего вида, сквозь кружащийся песок, Джэнсон мельком увидел вращающиеся лопасти вспомогательного движителя, установленные на нижней стороне судна. Если бокового обстрела с М60 было недостаточно, убийцы хотели, чтобы они знали, что они могут легко опустить на них мощные лопасти подмонтированного пропеллера, подобно гигантской газонокосилке, уничтожив машину и обезглавив ее обитателей.


Когда большое судно на воздушной подушке ударилось о корвет сзади, Джэнсон резко крутанул руль влево, и теперь автомобиль съехал с асфальтированной поверхности, его колеса увязли в песке и кустарнике, поскольку он быстро терял сцепление с дорогой и скорость.


Судно на воздушной подушке пронеслось мимо, его движение было легким, как шайба для аэрохоккея, затем остановилось и изменило курс, не оборачиваясь.


Это был блестящий маневр: впервые человек с M60 оказался на прямой линии огня как по водителю, так и по пассажиру. Даже когда он наблюдал, как пулеметчик вставляет новую связку патронов в приводной механизм M60, он услышал звук еще одного судна - скоростного катера, бешено поворачивающего к берегу.


О Боже, нет!


А на катере - фигура, расположенная в положении для стрельбы лежа, с винтовкой. Была направлена против них.


Директива Янсона


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ


Скоростной катер был оснащен авиационным турбинным двигателем, поскольку он должен был развивать скорость свыше 150 миль в час. Он скользил по воде, оставляя за собой полосатый инверсионный след пены. Маленькая лодка быстро увеличивалась в размерах, являя собой завораживающее зрелище смерти. В двух милях от коттеджа плоской сетки больше не было; ничто не защищало их от мчащегося стрелка. Ничего.


Куда он мог пойти? Где была безопасность?


Джэнсон вывернул колеса Corvette обратно на дорогу, услышал скрежет шасси, когда он съехал с размокшей земли на твердое покрытие. Что, если бы он попытался протаранить судно на воздушной подушке, надавив ногой на акселератор и испытав его легкую конструкцию из стекловолокна на стальной каркас Corvette? И все же шансы на то, что он сможет добраться до корабля до того, как М60 пробьет двигатель - и его самого, были невелики.


Скорчившись под вентилятором, пулеметчик злобно ухмыльнулся. Ремень безопасности был натянут; был активирован режим полного огня. Оставались секунды до того, как он обрушит на них смертоносный свинцовый пожарный шланг. Внезапно мужчина обмяк, его лоб навалился мертвым грузом на ружье, опирающееся на сошки.


Мертв.


Раздался гулкий звук - в водах Чесапикского залива он прозвучал странно, как хлопанье пробки, - а затем еще один, и судно на воздушной подушке остановилось всего в нескольких футах от машины, наполовину на дороге, наполовину на обочине. Никто намеренно не парковал такое транспортное средство таким образом.


Как и у многих военных машин и устройств, органы управления должны были быть спроектированы таким образом, чтобы требовать постоянного непассивного давления - проще говоря, хватки человеческой руки за румпель. В противном случае в боевых ситуациях командующий солдат может быть убит, а беспилотное транспортное средство - например, беспилотное автоматическое оружие - может непреднамеренно причинить вред не той стороне. Теперь корабль сбросил мощность, двигатели отключились, вращающиеся лопасти становились все медленнее и медленнее, салазки корабля прочно коснулись земли. И когда аппарат падал на землю, Джэнсон увидел, что пилот тоже безвольно распластался на ветровом стекле.


Два выстрела - два убийства.


Голос донесся над водами Чесапикского залива, когда двигатель скоростного катера, шипя, остановился. "Пол! С тобой все в порядке?"


Голос с быстроходного катера.


Голос женщины, которая спасла их обоих.


Джессика Кинкейд.


Джэнсон вышел из машины и помчался к берегу; он увидел Джесси в лодке всего в десяти ярдах от себя. Это было самое близкое, что она могла подвести катер, не заземляя его.


"Джесси!" - крикнул он.


"Скажи мне, что я отлично справился!" - Сказала Джесси, торжествуя.


"Два выстрела в голову - и с быстроходной лодки? Это попало в чертовы книги рекордов!" Сказал Пол. Он внезапно почувствовал себя абсурдно легче. "Конечно, у меня все было под контролем".


"Да, я могла это видеть", - сухо ответила она.


Подошел Дерек Коллинз. Его походка была нетвердой; он запыхался, а его потное лицо было покрыто слоем песка и ила, что придавало ему мумифицированный вид.


Джэнсон медленно повернулся лицом к своему противнику. "Твое представление о веселье?"


"Что?" - спросил я.


"Эти двое тоже были вашими приспешниками?" Или это еще один из тех моментов, когда я-не-имел-к-этому-никакого-отношения?"


"Черт возьми, я не имел к этому никакого отношения! Как вы могли думать иначе! Они чуть не убили меня, ради всего святого! Вы слишком слепы и самодовольны, чтобы увидеть правду, когда она у вас перед носом? Они хотели смерти нам обоим ".


Его голос повысился от неослабевающего ужаса, который излучало все его тело. Вероятно, он говорил правду, решил Джэнсон. Но если так, то кто стоял за этой последней попыткой?


Что-то в поведении Коллинза беспокоило Джэнсона: при всей его откровенности, он слишком многое утаивал. "Может быть, и так. Но вы, кажется, знаете, кто были нападавшие."


Коллинз отвел взгляд.


"Черт возьми, Коллинз. Если тебе есть что сказать, скажи это сейчас!" Отвращение снова охватило Джэнсона, когда он посмотрел на испуганного, но каменного бюрократа, человека с калькулятором вместо души. Он не мог забыть то, что узнал: что Коллинз был единственным, кто стоял рядом, пока обрабатывался санкционный приказ, не заботясь о том, чтобы пожертвовать пешкой ради своей великой игры. Он не хотел иметь ничего общего с этим человеком.


"Вы проиграли", - тихо сказал Джэнсон. "Еще раз. Если ты хочешь моей смерти, тебе придется постараться немного усерднее."


"Я говорил тебе, Джэнсон. Это было тогда. Это сейчас. План игры изменился. Вот почему я рассказал вам о программе, черт возьми - самой большой, самой опасной тайне во всех штатах А. И есть еще многое, о чем я не уполномочен рассказывать вам сам ".


"Еще больше твоего дерьма", - прорычал Джэнсон.


"Нет, это правда. Я не могу сказать вам что, но есть многое, что вам нужно знать. Ради Бога, ты должен поехать со мной в Вашингтон, встретиться с командой Mobius. Нам нужно, чтобы ты приступил к программе, хорошо?" Он положил руку на плечо Джэнсона. Джэнсон отменил ее.


"Вы хотите, чтобы я "приступил к программе"? Позвольте мне сначала задать вам вопрос - и вам лучше дать мне прямой ответ, потому что я узнаю, лжете ли вы ".


"Я же сказал вам, я не уполномочен разглашать -"


"Это не вопрос общей картины. Это вопрос небольшой картины, детали. Вы рассказали мне о хирургической бригаде ace, которая провела три операции трем агентам. Я просто интересуюсь членами той хирургической бригады. Где они сейчас?"


Коллинз напряженно заморгал. "Будь ты проклят, Джэнсон. Вы задаете вопрос, на который знаете ответ ".


"Я просто хочу услышать, как ты это говоришь".


"Безопасность в этой операции была колоссальной. Количество людей, которые были в курсе событий, можно было пересчитать по пальцам двух рук. Все без исключения с допуском на самом высоком уровне, проверенные надежностью - профессионалы разведки ".


"Но вам нужно было прибегнуть к услугам первоклассного пластического хирурга. Команда аутсайдеров, по необходимости."


"Почему мы вообще говорим об этом? Вы прекрасно понимаете логику. Вы сами сказали: каждый из них был необходим для успеха программы. Каждая из них, по сути, представляла угрозу безопасности. Это просто не поддавалось поддержке ".


"Следовательно, программа Mobius следовала протоколу. Вы, планировщики, убили их. Все до единого".


Коллинз молчал, слегка склонив голову.


Что-то горело внутри Джэнсона, хотя Коллинз не сделал ничего, кроме подтверждения его подозрений. Они, вероятно, предоставили себе двенадцатимесячный период для наведения порядка. Справиться с этим было бы нетрудно. Автомобильная авария, случайное утопление, возможно, смертельное столкновение на горнолыжном склоне с двойным ромбом - лучшие хирурги, как правило, были агрессивными спортсменами. Нет, это было бы несложно. Агенты, которые организовали их смерти, расценили бы каждое из них как выполненную задачу, еще одну сверку со списком дел. Человеческая реальность - тяжелая утрата супругов, братьев и сестер, сыновей и дочерей; разрушенные семьи, омраченное детство, побочные эффекты опустошения и отчаяния, не поддающиеся утешению, - это не было реальностью, с которой следовало считаться, даже признавать, тем, кто издавал смертоносные директивы.


Глаза Джэнсона впились в глаза Коллинза. "Маленькие жертвы ради большего блага, верно? Это то, что я понял. Нет, Коллинз, я не собираюсь соглашаться с программой. Во всяком случае, не ваша программа. Знаешь что, Коллинз? Ты не певчая птица, и ты не ястреб. Ты змея, и ты всегда такой будешь".


Джэнсон посмотрел на воду, увидел Джесси Кинкейд в работающем на холостом ходу судне, увидел, как легкий ветерок треплет ее короткие волосы, и внезапно его сердце почувствовало, что оно вот-вот разорвется. Возможно, Коллинз говорил ему правду о роли консульских операций в том, что произошло; возможно, это было не так. Единственной достоверной правдой было то, что Джэнсон не мог ему доверять. Вам нужно многое знать ... Пойдем со мной. Это как раз та линия, которую использовал бы Коллинз, чтобы заманить его на верную смерть.


Джэнсон снова посмотрел на мягко покачивающийся катер в двадцати футах от берега. Это был несложный выбор. Внезапно он бросился вниз по пляжу, не оглядываясь, сначала вброд по мелководью, а затем мощными гребками поплыл к лодке Джесси кролем. Вода заливала его одежду и охлаждала тело.


Когда он поднимался на борт лодки, Джесси потянулась к нему, взяла его руку в свою.


"Забавно, я думал, ты в Амстердаме", - сказал Янсон.


"Давайте просто скажем, что ее очарование иссякло. Особенно после того, как пара сопляков чуть не сбила меня с ног и случайно спасла мне жизнь ".


"Прийти еще раз?"


"Долгая история. Я объясню позже ".


Он обнял ее, чувствуя тепло ее тела. "Хорошо, мои вопросы могут подождать. У вас, вероятно, есть что-то свое ".


"Я начну с одного", - сказала она. "Являемся ли мы партнерами?"


Он крепко прижал ее к себе. "Да", - сказал он. "Мы партнеры".


Директива Янсона


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Директива Янсона


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ


"Вы не понимаете", - сказал курьер, чернокожий мужчина под тридцать в смирительной рубашке и в очках без ромбовидной оправы. "Я могу потерять работу за это. Мне также может грозить уголовное и гражданское наказание ". Он указал на нашивку на своей темно-синей куртке с характерным каллиграфическим логотипом своей компании: "Каслон Курьерз". Caslon: чрезвычайно дорогая, первоклассная, сверхзащищенная курьерская служба, которой отдельные лица и корпорации доверяют особо важные документы. Почти безупречный послужной список надежности и осмотрительности завоевал ему лояльность его эксклюзивной клиентуры. "Эти братья не играют".


Он сидел за маленьким столиком в "Старбаксе" на углу Тридцать девятой улицы и Бродвея в Манхэттене, и седовласый мужчина, который присоединился к нему там, был вежливо настойчив. Он объяснил, что был старшим сотрудником Фонда Свободы; его жена была штатным сотрудником Манхэттенского отделения. Да, подход был очень нестандартным, но он был на пределе своих возможностей. Проблема была в том, что у него были основания полагать, что она получала посылки от романтического поклонника. "И я даже не уверен, кто этот чертов парень!"


Курьеру становилось явно не по себе, пока Джэнсон не начал отделять стодолларовые купюры. После двадцати из них его глаза за стеклами очков начали теплеть.


"Я в разъездах примерно шестьдесят процентов времени, я имею в виду, я могу понять, как может отвлечься ее внимание", - сказал седовласый мужчина. "Но я не могу отбиваться от кого-то, кого я не знаю, ты понимаешь? И она не хочет признавать, что что-то происходит. Я вижу, у нее есть эти маленькие подарки, и она говорит, что купила их сама. Но я знаю лучше. Это не те вещи, которые вы покупаете для себя. Это те вещи, которые парень покупает женщине, и я знаю, потому что у меня есть. Эй, я не говорю, что я идеален или что-то в этом роде. Но нам нужно прояснить ситуацию, моей жене и мне, и я действительно имею в виду нас обоих. Послушайте, я даже не могу поверить, что я делаю то, что я делаю. Я не такой парень, поверь мне ".


Курьер сочувственно покачал головой, а затем взглянул на свои часы. "Вы знаете, я имел в виду то, что сказал об уголовном и гражданском преследовании. Они разъясняют это, когда вы присоединяетесь, дюжиной способов. Вы подписываете всевозможные контракты, и если вас уличат в нарушении, они поджарят вам задницу ".


Богатый рогоносец был воплощением достоинства и осторожности. "Они никогда этого не сделают. Я не прошу вас что-то отклонять, я не прошу вас делать что-то неправильно. Все, о чем я прошу, это увидеть копии накладных. Не иметь их, а видеть их. И если я чему-то научусь, если это тот парень, о котором я думаю, никто никогда не узнает, как. Но я умоляю тебя, ты должен дать нам с Мартой шанс. И это единственный способ".


Курьер энергично кивнул. "Я собираюсь отстать в своих раундах, если не буду двигаться дальше. Как насчет того, чтобы встретиться со мной в атриуме здания Sony, на углу пятьдесят пятой и Мэдисон, через четыре часа?"


"Ты поступаешь правильно, мой друг", - с жаром сказал ему мужчина. Он не упомянул о двух тысячах долларов, которые он "дал на чай" курьеру; это было бы ниже достоинства их обоих.


Несколько часов спустя в атриуме Sony, сидя на металлическом стуле возле фонтана из литого бетона, он, наконец, смог просмотреть счета. Он понял, что был слишком оптимистичен: в посылках отсутствовал адрес отправителя, они были отмечены только кодом отправления, который указывал общее место получения. Тем не менее, он продолжал упорствовать, ища закономерность. Были десятки посылок, которые прибыли из всех ожидаемых мест, городов, соответствующих основным филиалам Фонда Свободы. Тем не менее, было также несколько посылок , которые были отправлены Марте Ланг из места, которое вообще ничему не соответствовало. Почему "Каслон Курьерз" регулярно забирали грузы из маленького городка в горах Блу-Ридж?


"Да", - скорбно сказал он курьеру. "Все именно так, как я и думал". Он оглядел помещение - городской террариум с растениями и вялыми водопадами, расположенный в застекленном "общественном пространстве", которое какой-то совет по зонированию потребовал в обмен на разницу в высоте. "Она сказала мне, что они разорвали это, и, возможно, так и было, на какое-то время. Но теперь она снова действует. Что ж, для нас это возвращение к семейной терапии ".


С печальным видом Пол Джэнсон протянул руку, на его ладони была еще одна пачка скользких банкнот крупного достоинства, и курьер тепло пожал ее.


"Мои искренние соболезнования, чувак", - сказал курьер.


Небольшое дополнительное исследование - несколько часов в Нью-Йоркской публичной библиотеке - наводило на размышления. Миллингтон, штат Вирджиния, оказался ближайшим городом к обширному пасторальному поместью, построенному Джоном Винсентом Астором в 1890-х годах, месту, которое, по некоторым архитектурным описаниям, соперничало с легендарным поместьем Билтмор по своей элегантности и вниманию к деталям. В какой-то момент пятидесятых годов собственность перешла в руки Мориса Хемпеля, скрытного южноафриканского алмазного магната, ныне покойного. И что теперь? Кому она принадлежала сейчас? Кто жил там сейчас?


Напрашивался только один вывод: человек, которого мир знал как Питера Новака. Уверенность? Далеко не так. И все же, несомненно, была какая-то обоснованность в выводах, которые привлекли его внимание к отдаленному месту. Контроль требовал общения: если бы этот последний уцелевший "Новак" все еще командовал своей империей, он должен был бы поддерживать связь со своими высшими заместителями. Людям нравится Марта Ланг. План Джэнсона предусматривал нарушение каналов связи. Отслеживая едва заметные подергивания паутины, он мог бы найти паука.


Однако, проведя следующее утро в дороге, Джэнсон чувствовал все большую неуверенность в своих предположениях. Не было ли это слишком просто? Его взвинченные нервы не успокаивала монотонность вождения. Большую часть поездки он поддерживал почти постоянную скорость, переключаясь с магистрали, отмеченной синими знаками "Переходи на шоссе", на дороги поменьше, которые переплелись через горы Блу-Ридж подобно рукотворным рекам. Холмистые зеленые сельскохозяйственные угодья уступили место сине-зеленым перспективам возвышающихся холмов, то поднимающихся, то опускающихся за горизонт. Обрамленные лобовым стеклом изображения прямо перед ним обладали красотой банальности. Потрепанные ограждения тянулись вдоль обнажений замшелого серого сланца. Сама дорога стала завораживающей, бесконечная череда мелких неровностей. Трещины на дороге, которые были замазаны глянцевым черным герметиком; следы заноса, образовавшие диагонали стаккато; прерывистые белые линии, которые начали расплываться после тысячи ливней.


Через несколько миль после выезда из кемпинга Джэнсон увидел поворот, обозначенный как ведущий в город Каслтон, и он знал, что Миллингтон будет не намного дальше. подержанный автомобиль Джеда сипперли - купите свой следующий автомобиль здесь! прочтите броский придорожный знак. Это было написано белой и синей краской для кузова автомобиля на металлической табличке, установленной высоко на столбе. На угловых заклепках остались следы ржавчины от разрывов. Джэнсон заехал на стоянку.


Это был бы второй раз, когда он менял машины в пути; в Мэриленде он забрал Altima последней модели у ее владельца. Переключение транспортных средств было стандартной процедурой во время длительных поездок. Он был уверен, что за ним не следят, но всегда существовала возможность "мягкого наблюдения": чисто пассивная система наблюдения, агентам предписывалось замечать, а не следовать. Молодая женщина, едущая с дробовиком в Dodge Ram, чьи глаза перебегали с газеты на номерной знак; толстяк с перегретой машиной, заглохшей на обочине, с поднятым капотом , по-видимому, ожидая "ААА". Почти наверняка они были такими невиновными, какими казались, и все же не было никаких гарантий. Мягкое наблюдение, хотя и имело ограниченную эффективность, было практически необнаруживаемым. Таким образом, время от времени Джэнсон менял свой автомобиль. Если бы кто-то пытался следить за его передвижениями, это еще больше усложнило бы задачу.


120-килограммовая собака несколько раз бросилась на крупногабаритное ограждение Cyclone, когда Джэнсон вылез из своей Altima и направился к низкому офису, похожему на трейлер. все рассмотренные предложения указаны на табличке в окне. Крупное животное - это была дворняга, в предках которой, по-видимому, были питбуль, доберман и, возможно, мастиф, - было загнано в угол участка и снова бросилось на неподатливую ограду "Циклон". "Если не считать его габаритов, жалкая дворняга представляла собой разительный контраст с благородным кувасом старой карги в белой шерсти", - размышлял Джэнсон. Но возможно, животные отличались друг от друга лишь настолько, насколько отличались хозяева, которым они служили.


Мужчина лет тридцати с сигаретой, зажатой в уголке рта, неторопливо вышел из трейлера. Он протянул руку в сторону Джэнсона, немного слишком резко. На долю инстинктивной секунды Джэнсон приготовился нанести сокрушительный удар по его шее; затем он протянул руку и сжал руку мужчины. Его беспокоило, что эти рефлексы проявлялись в совершенно цивилизованных условиях, но это были те же самые рефлексы, которые спасали ему жизнь бесчисленное количество раз. Насилие, когда оно появлялось, так часто было неуместным, вырванным из контекста. Важно было то, что такие импульсы находились под контролем Джэнсона. Он не оставил бы молодого человека распростертым на тротуаре, воющим от боли. Он оставил бы его довольным выгодной сделкой, дополненной полным карманом наличных.


"Я Джед Сипперли", - представился мужчина с демонстративно крепким рукопожатием; кто-то, должно быть, сказал ему, что крепкое рукопожатие внушает доверие. Его лицо было мясистым, но твердым под копной волос соломенного цвета; солнце выжгло румяную складку, которая начиналась у переносицы и изгибалась под глазами. Возможно, это было из-за того, что он вел машину слишком много часов подряд, но Джэнсону внезапно представилось, как будет выглядеть продавец через несколько десятилетий. Мясистые губы и мягкие щеки обвисли бы; открытые солнцу контуры его лица превратились бы в борозды, овраги. То, что сейчас считалось здоровой румяностью, огрубело бы, превратившись в сеть капилляров, похожих на перекрестные штриховки на гравюре. Желтые волосы побелеют и сократятся до зоны вокруг его затылка и висков, обычного фолликулярного восстановления.


На столе из искусственного дерева в затемненном кабинете Джэнсон разглядел початую коричневую бутылку "Будвайзера" и почти полную пепельницу. Эти вещи тоже ускорили бы трансформацию, которая, несомненно, уже началась.


"Итак, для какой родни я тебе нужен?" Дыхание Джеда отдавало пивом, и когда он подошел ближе, солнце осветило его гусиные лапки.


Последовал еще один выпад собаки, сотрясающей клетку.


"Не обращай внимания на Бутча", - сказал мужчина. "Я думаю, ему это нравится. Вы извините меня на минутку?" Джед Сипперли вышел на улицу, на тротуар рядом с сетчатым ограждением, и наклонился, чтобы поднять маленькую тряпичную куклу в стиле тряпичной Энн. Он бросил ее в огороженную зону. Оказалось, что это то, по чему тосковал мамонтовый пес: он подскочил к нему и начал баюкать его между огромными лапами. Несколькими движениями своего гибкого розового языка он счистил пыль с деталей тряпичной куклы из пуговиц и пряжи.


Джед вернулся к своему клиенту, извиняющимся жестом пожав плечами. "Посмотри, как он пускает на нее слюни - пес так привязан к этой кукле, что это вредно", - сказал он. "Я думаю, у каждого кто-то есть. Действительно хорошая сторожевая собака, за исключением того, что она не будет лаять. Которая иногда является спасительной милостью ". Профессиональная улыбка: его губы изогнулись в изолированном движении; глаза оставались настороженными и без теплоты. Это была улыбка, которой бюрократы обменивались с владельцами магазинов. "Это ваш Nissan Altima?"


"Подумываю о сделке", - сказал Джэнсон.


Джед выглядел слегка огорченным, как торговец, которого попросили пожертвовать на благотворительность. "Мы получаем много таких машин. Они мне нравятся. Питаю к ним слабость. Будь моей погибелью. Многим людям не особенно нравятся эти японские автомобили, особенно в окрестностях. Сколько миль вы проехали на нем?"


"Пятьдесят тысяч", - сказал Джэнсон. "Еще немного".


Еще одна морщинка. "Тогда самое время для обмена. Потому что эти коробки передач Nissan начинают создавать проблемы, как только вам исполняется шестьдесят. Отдаю вам это даром. Любой скажет вам то же самое ".


"Спасибо за подсказку", - сказал Джэнсон, кивая на банальную ложь продавца подержанных автомобилей. Было что-то почти милое в том, как энергично он поддерживал стереотип своей профессии.


"Лично мне они нравятся, механические неполадки и все такое. Почему-то нравится, как они выглядят. И ремонт для меня не проблема, потому что у нас есть специалист по ремонту по вызову. Однако, если вы ищете надежность, я могу направить вас к одной или двум моделям, которые, вероятно, переживут вас. " Он указал на темно-бордовый седан. "Видишь этот Таурус? Один из величайших людей всех времен. Работает идеально. Некоторые из более поздних моделей оснащены специальными функциями, которыми вы никогда не пользуетесь. Больше бесполезных функций, больше того, что может пойти не так. Этот полностью автоматический, у тебя есть радио, кондиционер, и ты готов к работе. Меняйте масло каждые три тысячи миль, заправляйтесь обычным неэтилированным, и вы смеетесь. Друг мой, ты смеешься".


Джэнсон выглядел благодарным, когда продавец обманул его, взяв Altima последней модели в обмен на стареющий Taurus и попросив дополнительно четыреста долларов сверху. "Выгодная сделка", - заверил его Джед Сипперли. "Я просто питаю слабость к Altima, вроде как к Бутчу и его Тряпичной Энн. Это иррационально, но любовь - это не то, о чем нужно рассуждать, не так ли? Если ты приедешь на такой машине, я, конечно, позволю тебе уехать на самой красивой машине на стоянке. И любой другой сказал бы: "Джед, ты сумасшедший. Этот кусок японской жести не стоит колпака на колесах этого Тауруса."Ну, может быть, это безумие". Преувеличенное подмигивание: "Давай заключим эту сделку, пока я не передумал. Или протрезветь!"


"Ценю вашу откровенность", - сказал Джэнсон.


"Вот что я вам скажу, " сказал продавец, размашисто подписывая квитанцию, - дайте мне еще пятерку, и можете забирать эту чертову собаку с собой!" Многострадальный смех: "Или, может быть, я должен заплатить вам, чтобы вы сняли это с моих рук".


Джэнсон улыбнулся, помахал рукой и, садясь в семилетний "Таурус", услышал шипение открываемого очередного "Будвайзера" с завинчивающейся крышкой - на этот раз в знак празднования.


Сомнения, которые испытывал Джэнсон во время путешествия, усилились по прибытии. Район вокруг Миллингтона был запущенным, испытывающим трудности и лишенным очарования. Это просто не было похоже на район, который миллиардер выбрал бы для загородного отдыха.


Были и другие города - например, Литтл Вашингтон на 211-м шоссе дальше на север, - где разрушающая душу работа по развлечению туристов вытеснила то, что еще оставалось от местной экономики. По сути, это были города-музеи - города, чьи амбары, крытые белой дранкой, были забиты фарфором колониальных времен с двойной маркировкой, "аутентичными" солонками из молочного стекла и "местными" свечами из пчелиного воска, привезенными с фабрики в Трентоне. Фермы были превращены в закусочные с завышенными ценами; дочери столяров, трубников и фермеров - те, кто все равно хотел остаться, - зашнуровали себя в вычурные костюмы в "колониальном" стиле и практиковались говорить: "Меня зовут Линда, и я буду вашей официанткой сегодня вечером". Местные жители приветствовали посетителей с наигранной теплотой и широкой алчной улыбкой. Для чего ты нужен родственникам?


Этот зеленый поток туризма никогда не достигал Миллингтона. Джэнсону не потребовалось много времени, чтобы оценить место. Хотя она была едва ли больше деревни, она была слишком реальной, чтобы быть живописной. Расположенная на скалистом склоне горы Смит, она рассматривала мир природы как нечто, что нужно преодолеть, а не упаковывать и продавать ради его эстетической ценности. Поблизости не было ни одной гостиницы типа "постель и завтрак". Ближайшие мотели были утилитарными, квадратными филиалами низкопробных национальных сетей, управляемыми трудолюбивыми иммигрантами с индийского субконтинента: они просто штраф для водителей грузовиков, которые хотели остановиться на ночь, но не привлекали бизнесменов в поисках помещений "конференц-центра". В этом городе было темно к десяти часам, и в этот момент единственные огни, которые вы могли видеть, исходили из десятков миль вниз по долине, где город Монтвейл сверкал, как кричащий, декадентский мегаполис. Крупнейшим работодателем была бывшая бумажная фабрика, которая теперь производила глазурованный кирпич и занималась побочным бизнесом по переработке неочищенных минеральных побочных продуктов; около дюжины человек проводили рабочее время, расфасовывая поташ. Фабрика поменьше, немного дальше, специализируется на декоративных столярных изделиях. В закусочной в центре города, на пересечении Мейн-стрит и Пембертон-стрит, в течение всего дня подавали яйца, домашнюю картошку фри и кофе, а если вы заказывали все три, то получали бесплатный томатный или апельсиновый сок на гарнир, хотя его подавали в чем-то чуть большем, чем рюмка. К заправочной станции был пристроен "продуктовый магазин" со стеллажами с такими же завернутыми в целлофан закусками, которые можно приобрести повсюду на дорогах США. Горчица в местном продуктовом магазине продавалась двух сортов: французская желтая или коричневая от Gulden: в отделе приправ на выщербленных эмалированных полках не было ничего крупнозернистого или с добавлением эстрагона, в пределах населенного пункта не было ничего вкусного. Джэнсон - это такое место.


И все же, если верить отчетам десятилетней давности, где-то в холмах было спрятано обширное поместье, настолько частная резиденция, насколько вы могли надеяться - как юридически, так и физически. Ибо даже его принадлежность была совершенно неясной. Действительно ли было возможно, что "Новак" - мираж, который так себя называл, - находился поблизости? Голова Джэнсона напряглась, когда он обдумывал эти возможности.


Позже тем же утром Джэнсон зашел в закусочную на углу Мейн и Пембертон, где завязал разговор с продавцом за стойкой. Покатый лоб продавца, близко посаженные глаза и выступающая квадратная челюсть придавали ему немного обезьяноподобный вид, но когда он заговорил, то оказался на удивление знающим.


"Так ты подумываешь о том, чтобы переехать поближе?" Продавец плеснул в чашку Джэнсона еще кофе из своего кофейника Silex. "Позвольте мне угадать. Заработал свои деньги в большом городе, а теперь хочешь тишины и покой сельской местности, не так ли?"


"Что-то вроде этого", - сказал Джэнсон. К стене за прилавком была прибита табличка с надписью белым курсивом по черному: Кофейня Кенни, где правят качество и сервис.


"Вы уверены, что не хотите куда-нибудь поближе к вашим первоклассным удобствам? В Пембертоне есть женщина-риэлтор, но я не уверен, что вы найдете здесь именно тот дом, который ищете."


"Подумываю о строительстве", - сказал Джэнсон. Кофе был едким, поскольку слишком долго стоял на горячей подушке. Он рассеянно посмотрел на столешницу из пластика, ее узор из свободной ткани, вытертой до белого цвета в середине стойки, где движение тяжелых тарелок и столовых приборов было наиболее интенсивным.


"Звучит забавно. Если ты можешь позволить себе сделать что-нибудь приятное." Мужской лосьон после бритья после бритья неприятно смешивался с тяжелым ароматом сала и сливочного масла.


"В противном случае нет смысла".


"Нет, в остальном смысла нет", - согласился продавец. "Мой мальчик, ты знаешь, у него был какой-то чертовски дурацкий способ разбогатеть. Какая-то история с доткомами. Собирался стать посредником в какой-то электронной коммерции. В течение нескольких месяцев он говорил о своей "бизнес-модели", и "добавленной стоимости", и "электронной коммерции без трений", и тому подобной чепухе. Говорилось, что особенностью новой экономики была "смерть дистанции", так что не имело никакого значения, где ты находишься. Мы все были просто узлами во Всемирной паутине, и не имело значения, были ли вы в Миллингтоне, или в Роаноке, или в чертовом коридоре Даллеса. Это был он и пара друзей из средней школы. К декабрю сожгли все, что было в их копилках, а к январю вернулись к расчистке подъездных дорожек. То, что моя жена называет поучительной историей. Она сказала, просто будь счастлива, что он не сидел на наркотиках. Я сказал ей, что не был бы так уверен в этом. Не каждый наркотик - это то, что вы курите, нюхаете или колетесь. Деньги или жажда к ним, несомненно, могут быть наркотиком ".


"Получение денег - это один трюк, а их трата - совсем другой", - сказал Джэнсон. "Возможно ли построить где-то здесь?"


"Люди говорят, что можно строить на Луне".


"А как насчет транспорта".


"Ну, ты же здесь, не так ли?"


"Полагаю, что да".


"Дороги здесь в довольно хорошем состоянии". Взгляд продавца был прикован к зрелищу на другой стороне улицы. Молодая блондинка мыла тротуар перед хозяйственным магазином; когда она наклонилась, ее обрезанные брюки задрались чуть выше бедра. Без сомнения, кульминационный момент его дня.


"Аэропорт?" - Спросил Джэнсон.


"Ближайший реальный аэропорт, вероятно, в Роаноке".


Джэнсон сделал глоток кофе. Она покрывала его язык, как масло. "Настоящий" аэропорт? Здесь есть что-нибудь другого рода?"


"Нет. Что ж. Раньше так и было, еще в сороковых и пятидесятых годах. Какой-то крошечный аэропорт, построенный армейскими ВВС. Примерно в трех милях вверх по Клангертон-роуд, поворот налево. Идея в том, что они обучали пилотов маневрировать в горах Румынии, по пути к бомбардировке нефтяных месторождений. Итак, они провели несколько тренировочных полетов в окрестностях. Позже некоторые лесозаготовители какое-то время использовали ее, но лесозаготовительная промышленность практически вымерла. Я больше не думаю, что это нечто большее, чем взлетно-посадочная полоса. Вы не перевозите каменную кладку, если можете этого избежать - вы перевозите ее на грузовике ".


"Так что же случилось с той взлетно-посадочной полосой? Когда-нибудь привыкали?"


"Когда-либо? Никогда? Я не использую эти слова ". Его пристальный взгляд не отрывался от блондинки в коротких шортах, моющей тротуар на другой стороне улицы.


"Причина, по которой я спрашиваю, видите ли, в моем старом деловом партнере, он живет неподалеку отсюда и что-то говорил по этому поводу".


Продавец выглядел смущенным. Джэнсон пододвинул свою пустую кофейную чашку, чтобы ее снова наполнили, но мужчина демонстративно этого не сделал. "Тогда тебе лучше спросить его об этом, не так ли?" - сказал мужчина, и его взгляд вернулся к видению недостижимого рая через дорогу.


"Мне кажется, " сказал Джэнсон, засовывая несколько купюр под блюдце, " что вы и ваш сын оба ориентируетесь в прибыли".


Городской продуктовый магазин находился чуть дальше по улице. Джэнсон зашел и представился менеджеру, приятному на вид мужчине со светло-каштановыми волосами, одетому в модифицированную кефаль. Джэнсон рассказал ему то, что он сказал мужчине в закусочной. Менеджер магазина, очевидно, счел перспективу нового поступления достаточно прибыльной, чтобы он был откровенно воодушевлен.


"Это отличная идея, чувак", - сказал он. "Эти холмы - я имею в виду, здесь действительно красиво. И вы поднимаетесь на несколько миль в гору и смотрите вокруг, и это совершенно нетронуто. Плюс у тебя есть твоя охота, твоя рыбалка и твоя ... " Он замолчал, по-видимому, неспособный придумать третий подходящий пункт. Он не был уверен, что этот человек будет завсегдатаем боулинга или проявит большой интерес к видеоигре, недавно установленной рядом с местом обналичивания чеков. Готов поспорить, что в городах у них тоже были подобные штуки.


"А для повседневных вещей?" Джэнсон подтолкнул.


"У нас есть видеомагазин", - вызвался он. "Прачечная самообслуживания. Этот магазин прямо здесь. Я могу выполнять специальные заказы, если они вам понадобятся. Делайте это время от времени для постоянных клиентов ".


"Теперь ты понял?"


"О да. У нас здесь есть все виды. Есть один кот - мы его никогда не видели, но он каждые несколько дней присылает сюда парня за продуктами. Сверхбогатым-должен быть. Владеет местом где-то высоко в горах, что-то вроде убежища Лекса Лютора, мне нравится думать. Почти каждый день после полудня люди видят, как неподалеку приземляется маленький самолет. Но он все еще использует нас для покупки продуктов. Разве это не способ жить? Попросите кого-нибудь другого заняться вашими покупками!"


"И вы выполняете специальные заказы для этого парня?"


"О, конечно", - сказал мужчина. "Все это реально, по-настоящему безопасно. Может быть, он Говард Хьюз, боящийся, что кто-то собирается его отравить." Он усмехнулся при этой мысли. "Что бы он ни хотел, это не проблема. Я заказываю это, и грузовик Sysco приезжает и доставляет это, и у него есть парень, который приезжает за этим, ему все равно, сколько это стоит ".


"Это верно?"


"Еще бы. Итак, как я уже сказал, я рад заказать по специальному заказу все, что вам понравится. И Майк Ньюджент из видеомагазина, он сделает то же самое для вас. Это не проблема. Вы отлично проведете здесь время. Подобного места нет нигде. Некоторые дети могут немного порезвиться. Но в принципе это так же дружелюбно, как и все выходы. Вы отлично проведете здесь время, как только освоитесь. Моя ставка? Ты никогда не уйдешь ".


Седовласая женщина в холодильной секции звала его. "Кит? Кит, дорогой?"


Мужчина извинился и подошел к ней.


"Это камбала свежая или замороженная?" она спрашивала.


"Это свежезамороженное", - объяснил Кит.


Пока эти двое вели серьезный разговор о том, означает ли это обозначение способ быть свежим или замороженным, Джэнсон отошел в дальний конец продуктового магазина. Дверь склада была открыта, и он небрежно вошел в нее. На маленьком металлическом столе лежала стопка бледно-голубых инвентарных списков Sysco. Он быстро пролистал их, пока не дошел до одного проштампованного специального распоряжения. В нижней части длинного ряда продуктов питания, мелким шрифтом, он увидел жирную отметку, сделанную маркером бакалейщика. Заказ гречневой крупы.


Прошло несколько секунд, прежде чем она сработала. Гречневая крупа - также известная как каша. Джэнсон почувствовал волнение, когда тысячи столбцов в дюймах от газетных и журнальных профилей пронеслись у него в голове лентой света. Каждое утро в столовой отеля подается спартанский завтрак с кашей ... Домашняя деталь, встречающаяся в десятках из них, наряду с почти обязательными упоминаниями о его "сшитом на заказ гардеробе", "аристократической осанке", "повелительном взгляде" ... Таковы были стандартные фразы и "красочные" детали написания очерков. Каждый день начинается со спартанского завтрака, состоящего из каши ...


Значит, это было правдой. Где-то на горе Смит жил человек, которого мир знал как Питера Новака.


Директива Янсона


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


В центре Манхэттена продавщица пакетов склонилась над мусорным баком из стальной сетки в Брайант-парке с прилежным видом почтового работника у почтового ящика. Ее одежда, как это обычно бывает с бродягами, была рваной, грязной и не по сезону тяжелой - одежда должна была быть достаточно толстой, чтобы защитить от холода ночи, проведенной в переулке, а согревающие лучи солнца не заставили бы ее снять ни одного слоя, поскольку ее одежда и сумка, набитая бутылками и консервными банками, были всем, что у нее было на имя. На ее запястьях и лодыжках под потертой джинсовой тканью виднелось грязно-серое термобелье. Ее обувью были кроссовки большого размера, резиновые подошвы начали трескаться, шнурки порвались и снова были завязаны вместе, в виде гибких школьных узлов. Низко надвинутая на лоб бейсбольная кепка из нейлоновой сетки рекламировала не спортивную команду, а некогда процветающий фонд "инкубатор" Силиконовой аллеи, который обанкротился годом ранее. Она вцепилась в потертую сумку так, словно в ней было сокровище. Ее хватка выражала первобытную жажду обладания: Это то, что у меня есть в этом мире. Это мое. Это я. Время для таких, как она, было отмерено ночами, когда к ней никто не приставал, банками и бутылками, которые она собирала и обменивала на пятицентовики, маленькими случайностями, с которыми она сталкивалась - нетронутым сэндвичем, все еще мягким и защищенным полиэтиленовой пленкой, нетронутым грызунами. На ее руках были хлопчатобумажные перчатки, теперь серые и закопченные, которые, возможно, когда-то принадлежали дебютантке, и по мере того, как она рылась в пластиковых бутылках, мотках целлофана, яблочных огрызках, банановой кожуре и скомканных рекламных листовках, перчатки становились еще грязнее.


И все же глаза Джессики Кинкейд на самом деле не были устремлены на мусор; они регулярно возвращались к маленькому зеркалу, которое она прислонила к мусорному ведру и которое позволяло ей следить за теми, кто входит в офис Фонда Свободы через дорогу и выходит из него. После нескольких дней бесплодного дежурства вчера вечером позвонил взволнованный сообщник Джэнсона Корнелиус Ивз: Марта Ланг, похоже, наконец-то появилась.


Теперь Джесси знала, что это не было ошибочным прицеливанием. Женщина, соответствующая подробному описанию Джэнсона заместителя директора Марты Ланг, была среди прибывших в то утро: городской автомобиль Lincoln с затемненными стеклами высадил ее в восемь утра. В последующие часы от нее не было никаких признаков, но Джессика не могла рисковать, покидая свой пост. Сама Джессика в таком наряде, как она была, почти не привлекала внимания, поскольку город давно приучил себя не замечать таких несчастных в своей среде. Время от времени она курсировала между двумя другими проволочными корзинами для мусора, которые находились на одной линии обзора с офисным зданием на Сороковой улице, но всегда возвращалась к ближайшему к нему. Около полудня пара работников по обслуживанию территории в ярко-красной одежде из делового района Брайант-Парк попыталась прогнать ее, но без особого энтузиазма: их минимальная заработная плата не вызывала особых усилий со стороны парка. Позже сенегальский уличный торговец со складным прилавком и портфелем поддельных "ролексов" попытался открыть магазин рядом с ней. Дважды она "случайно" спотыкалась о его дисплей, в результате чего он с грохотом падал на землю. После второго раза он решил перенести свой бизнес, хотя и не раньше, чем наградил ее несколькими отборными эпитетами на своем родном языке.


Было почти шесть, когда элегантная седовласая женщина появилась снова, пройдя через вращающуюся дверь вестибюля, ее лицо было маской безразличия. Когда женщина села на заднее сиденье длинного "Линкольн Таун Кар" и, мурлыкая, помчалась к перекрестку на Пятой авеню, Джессика запомнила номер машины. Она тихо связалась по рации с Корнелиусом Ивсом, чья машина - желтое такси с выключенными фарами - стояла на холостом ходу перед отелем на другом конце квартала.


Ивз не знал более широкой цели своего назначения; он знал достаточно, чтобы не спрашивать, была ли это официально санкционированная работа. Джессика Кинкейд, со своей стороны, скупилась на объяснения. Преследовали ли она и Джэнсон частную вендетту? Были ли они назначены на сверхсекретный проект, требующий специального привлечения нестандартных талантов? Ивз, который несколько лет назад был в отставке от действительной службы и стремился чем-то занять свое время, не знал. Единственным разрешением, которое ему требовалось, была личная просьба Джэнсон - и выражение лица молодой женщины: это была ясная уверенность человека, который делал то, что должно было быть сделано.


Нырнув на заднее сиденье такси Ивза, Джессика сорвала кепку, вывернулась из своих лохмотьев и переоделась в обычную уличную одежду: отутюженные брюки-чинос, хлопчатобумажный свитер пастельных тонов, мокасины за пенни. Она смыла грязь с лица влажными салфетками, энергично взбила волосы и через несколько минут выглядела по крайней мере приблизительно презентабельно, то есть неприметно.


Десять минут спустя у них был адрес: Пятая авеню, 1060, представляла собой красивое довоенное многоквартирное здание, фасад которого из известняка стал жемчужно-серым от городского воздуха. Перед входом в заведение, которое находилось не на авеню, а за углом, на Восемьдесят девятой улице, стоял неброский зеленый навес. Она взглянула на свои часы.


Внезапно ее кожу головы покалывало от дурного предчувствия. Ее часы! Она надела его, когда была на своем наблюдательном пункте в Брайант-парке! Она знала, что охранники Фонда будут бдительны к любым аномалиям, любым несоответствующим деталям. У нее были изящные часы Hamilton Tank, которые когда-то принадлежали ее матери. Будет ли дама с сумкой носить такие часы? Тревога закралась глубоко в нее, когда она представила себя такой, какой была, пытаясь выяснить, мог ли охранник, вооруженный биноклем, заметить блестящий предмет на ее запястье. Она бы так и поступила на их месте. Она должна была предположить, что они тоже.


Она представила себе свои вытянутые руки, роющиеся в мусоре, как нищий археолог ... Она увидела изображение своей руки в перчатке, а затем, перекрывая ее, потертую манжету термофутболки с длинными рукавами. Да- длина рукава нижней рубашки была ей на несколько размеров больше: она полностью скрыла бы ее наручные часы. Узел в ее животе немного ослабел. Никакого вреда, никакого фола, верно? И все же она знала, что это была именно та неосторожная ошибка, которую они вряд ли могли себе позволить.


"Проводи меня вокруг квартала, Корн", - сказала она. "Медленно".


Ведя бордовый "Таурус" вверх по извилистой горной тропе, известной как Клангертон-роуд, Джэнсон нашел поворот без опознавательных знаков, о котором упоминал продавец. Он проехал небольшое расстояние мимо него, отведя машину как можно дальше от дороги, загоняя ее в естественную пещеру из зелени, за кустарниками и молодыми деревьями. Он не знал, чего ожидать, но осторожность требовала, чтобы его прибытие было как можно более незаметным.


Он вошел в лес, почувствовав под ногами рыхлую подстилку из измельченных сосновых иголок и сучьев, и повернул обратно к маленькой дорожке, мимо которой он проезжал. Воздух был наполнен смолистым ароматом старого соснового леса, ароматом, который ни о чем так сильно не напоминал, как о дезинфицирующих средствах и освежителях воздуха, которые так настойчиво его имитировали. Большая часть лесных массивов казалась совершенно не тронутой человеческим жильем, первобытный придорожный лес. Именно по такому лесу четыре столетия назад путешествовали европейские поселенцы, обосновываясь на девственной территории, прокладывая себе путь с помощью кремневого ружья, мушкета, ножа и бартера с аборигенами, которые значительно превосходили их численностью и были бесконечно мудрее в обычаях этой земли. Таковы были неясные истоки того, что стало самой могущественной державой на планете. Сегодня местность была одной из самых красивых в стране, и чем меньше на ней было следов тех, кто там жил, размышлял он, тем красивее она казалась.


А потом он нашел взлетно-посадочную полосу.


Это была внезапная расчистка в лесу, и на удивление ухоженная: колючки и кустарники были недавно подстрижены, а длинная овальная полоса травы была аккуратно подстрижена. Это была пустота, если не считать внедорожника, накрытого брезентом. Как туда попала машина, оставалось загадкой, поскольку не было никаких очевидных способов добраться до полосы, кроме как с неба над головой.


Сама полоса была превосходно скрыта густой порослью окружающих ее деревьев. Тем не менее, эти деревья могли послужить собственным целям Джэнсона, защищая его, когда он устанавливал наблюдательный пункт для одного человека.


Он устроился в середине старой сосны, в значительной степени скрываясь за ее стволом и обилием усыпанных иголками листьев. Он направил свой бинокль на небольшую ветку и стал ждать.


И стал ждать.


Часы пыхтели, его единственными посетителями были редкие комары и не столь редкие сороконожки.


И все же Джэнсон едва ли осознавал течение времени. Он был в другом месте: снайперская фуга. Его разум, часть его, дрейфовал через зону полубессознательных мыслей, в то время как другой модуль сознания оставался в состоянии острого осознания.


Он был убежден, что сегодня состоится полет, не только из-за того, что сообщил менеджер продуктового магазина, но и потому, что структура командования и контроля не могла полагаться исключительно на электронную передачу информации: посылки, курьеры, люди - все должны были входить и выходить. Но что, если он ошибался и впустую тратил самый ценный товар всех времен?


Он не был неправ. Сначала это было похоже на жужжание насекомого, но когда звук стал неуклонно громче, он понял, что над головой кружит самолет и замедляет ход для посадки. Каждый нерв, каждая мышца в его теле напряглись для полной боевой готовности.


Самолет был новой Cessna, двухмоторной машиной 340-й серии, и его пилот, как Джэнсон мог судить по плавному изяществу, с которым он коснулся земли и остановился, был чрезвычайно опытным профессионалом, а не сельским врачом, играющим в уборщицу урожая. Пилот, одетый в белую униформу, вышел из кабины и опустил шестиступенчатую алюминиевую лестницу на петлях. Солнце отражалось от блестящего фюзеляжа, заслоняя обзор Джэнсону. Все, что он смог разобрать, это то, что второй помощник, на этот раз в синей форме, быстро вывел пассажира из самолета и отвел к внедорожнику. Помощник сдернул брезент с автомобиля, открыв Range Rover - бронированный, как он предположил, по тому, как низко сидел кузов на шасси, - и он придержал заднее сиденье для пассажира. Мгновение спустя 4X4 умчался.


Черт возьми! Джэнсон напряженно вглядывался в оптический прицел, чтобы разглядеть, кто был пассажиром, но яркий солнечный свет и затемненный салон автомобиля сводили на нет все его попытки. Разочарование вскипело в нем, как ртуть в перегретом термометре. Кто это был? "Питер Новак"? Один из его помощников? Это было невозможно сказать.


А затем машина исчезла.


Где?


Это было так, как будто она растворилась в воздухе. Джэнсон соскользнул со своего насеста и посмотрел в оптический прицел с нескольких разных точек обзора, прежде чем, наконец, увидел, что произошло. Полоса, ширина которой едва позволяла проехать транспортному средству, была врезана в лес под косым углом. Таким образом, окружающие насаждения деревьев сделали его невидимым с большинства точек. Это был блестящий подвиг ландшафтного дизайна, предназначенный для того, чтобы остаться незамеченным и недооцененным. Теперь двигатели "Сессны" набрали обороты, и маленький самолет развернулся, вырулил и взлетел.


Когда едкие пары топлива поплыли по лесу, Джэнсон направился к подъездной дорожке. Он был около восьми футов в ширину, и над ним нависали ветви, которые находились примерно в шести футах от земли - как раз достаточно высоко, чтобы обеспечить просвет для бронированного Range Rover. Дорогу, укрытую деревьями, недавно заасфальтировали - водитель, знающий дорогу, мог бы ехать быстро, - но его не было видно даже сверху.


Тогда это была бы пешая разведывательная миссия.


Задачей Джэнсона было следовать по дорожке, не ступая по ней; опять же, он оставался параллельно ей, на расстоянии десяти ярдов, чтобы не активировать какое-либо оборудование наблюдения или сигнализации, прикрепленное к самой дорожке. Это был долгий путь, и вскоре он стал напряженным. Он взбирался на хребты бритвенной гряды, пробирался через густо поросшие лесом участки и пересекал крутые, эродированные склоны. Через двадцать минут его мышцы начали протестовать против напряжения, но он ни на секунду не сбавлял темп. Когда он схватил очередную ветку для покупки, ему болезненно напомнили, что его руки, когда-то более жесткие, чем кожа, были потеряли мозоли: слишком много лет ухаживали за корпоративными клиентами. Сосновый сок прилипал к его ладони, как клей; осколки коры проникали под кожу. По мере того, как его усилия продолжались, жар покрывал верхнюю часть его тела и шею, как сыпь. Он проигнорировал ее, сосредоточив свое внимание на следующем шаге. Одна нога впереди другой: это был единственный путь вперед. В то же время он старался передвигаться как можно тише, предпочитая каменистые выступы, когда это было возможно, потрескиванию лесной подстилки. Машина, конечно, давно уехала, и он уже имел хорошее представление о том, куда приведет узкая дорога, но ничто не могло заменить непосредственного наблюдения. Одна нога впереди другой: вскоре его движения стали автоматическими, и, несмотря ни на что, его мысли блуждали.


Одна нога перед другой.


Похожий на скелет американец склонил голову, сдаваясь своим новым похитителям. Весть о побеге военнопленного, очевидно, распространилась по окрестностям, поскольку монтаньяры и другие жители деревни точно знали, кто он такой и куда его должны были вернуть.


Он пробивался сквозь густые джунгли целых два дня, напрягая все силы своего существования, и ради чего? Так близко и в то же время так далеко. Сейчас все начнется сначала, но хуже: для командира соединения побег заключенного означал потерю лица. Офицер бил его голыми руками, пока не истратил бы свою ярость. Выживет ли Джэнсон в этом столкновении вообще, полностью зависело от того, насколько энергичным чувствовал себя командир. Джэнсон начал поддаваться водовороту отчаяния, затягивающему его вниз подобно мощному речному течению.


Нет! Не после всего, что он пережил. Не тогда, когда Демарест был еще жив. Он не уступил бы ему эту победу.


Два венчурных капиталиста вели Джэнсона под дулом пистолета по грязной тропинке, один перед ним, другой позади него, не желая рисковать. Жители деревни таращились на него, возможно, удивляясь, как кто-то такой истощенный, такой изможденный все еще может двигаться. Он и сам задавался этим вопросом. Но он не мог знать пределов своей силы, пока не вышел за эти пределы.


Возможно, он бы не взбунтовался, если бы вьетконговец позади него не протянул руку и не надел ему наручники на шею, раздраженный его медленным шагом. Это казалось последним унижением, и Джэнсон сорвался - он позволил себе сорваться и позволил своим тренированным инстинктам взять верх. "У вашего разума нет собственного разума", - сказал им Демарест в дни их обучения, и он хотел подчеркнуть способы, с помощью которых они должны были осуществлять контроль над своим собственным сознанием. Тем не менее, после достаточной тренировки усвоенные рефлексы приобрели укоренившуюся природу основного инстинкта, влившись в вязкую ткань человеческого существа.


Джэнсон развернулся, его ноги скользили по дорожке, как по льду, и повел бедром вправо, не поворачивая правого плеча, что предупредило бы охранника о том, что должно было произойти: взрывной выпад с напряженными и прямыми пальцами руки, большой палец прижат к ладони. Рука с копьем погрузилась в горло охранника, раздробив хрящ его трахеи и откинув его голову назад. Затем Джэнсон оглянулся через плечо на другого охранника и набрался сил от выражения страха и смятения на лице этого человека. Он нанес мощный щелкающий удар сзади в пах, ударив пяткой вверх и назад; сила удара была обусловлена его скоростью, а попытка охранника броситься к нему сделала его вдвое эффективнее. Теперь, когда передний защитник согнулся пополам, Джэнсон последовал за ним дугообразным круговым ударом, угодив сбоку в его незащищенную голову. Когда его нога соприкоснулась с черепом мужчины, по ноге прошла вибрация, и он на мгновение задумался, не сломал ли он одну из своих костей. По правде говоря, ему было все равно. Теперь он схватил АК-47 , который держал вьетконговец позади него, и использовал его как дубинку, избивая все еще распростертого солдата, пока тот не обмяк.


"Синь лой", - проворчал он. Прошу прощения за это.


Он бросился прочь, в джунгли, к следующему холму. Он будет бороться до тех пор, пока не достигнет берега. На этот раз он был не один: у него был пистолет-пулемет, приклад которого был скользким от чужой крови. Он будет упорствовать, переставляя ноги, и любого, кто попытается остановить его, он убьет. Для его врагов не было бы пощады, только смерть.


И он бы не пожалел об этом.


Одна нога перед другой.


Прошел еще час, прежде чем Джэнсон взобрался на последний скалистый выступ и увидел поместье Смит Маунтин. Да, это было то, что он ожидал найти, и все же при виде этого у него перехватило дыхание.


Это было внезапное плато, охватывающее, возможно, тысячу акров скатанного мятлика Кентукки, такого же изумрудного, как газон на поле для гольфа. Он снова достал бинокль. Местность немного понижалась от уступа, на котором оказался Джэнсон, и простиралась серией хребтов, которые упирались в отвесную каменную поверхность вершины горы.


Он увидел то, что увидел Морис Хемпель, осознал, что сделало его неотразимым для того, кто был столь же замкнутым, сколь и богатым.


Спрятанный, почти недоступный обычными средствами, был ослепительно сверкающий особняк, более компактный, чем поместье Билтмор, и все же, как он мог видеть, столь же искусно спроектированный. Однако благоговейный трепет Джэнсона внушала защита периметра. Как будто естественных препятствий, окружающих участок, было недостаточно, высокотехнологичная полоса препятствий сделала дом устойчивым к любой форме вторжения.


Прямо перед ним был забор из девятифутовой сетки, и не обычный. Простое существование этого объекта отпугнуло бы случайных туристов. Однако Джэнсон мог также заметить хитроумную систему датчиков давления, встроенных в забор: это отпугнуло бы даже высококвалифицированного взломщика. Натянутая проволока проходила через звенья цепи, соединяясь с рядом коробок. Здесь были две системы в одной: система обнаружения проникновения с натянутой проволокой, усиленная датчиками вибрации. Его сердце упало; заборы, оснащенные одними только вибродетекторами, часто можно было взломать с помощью пары щипцов и немного терпения. Система натянутой проволоки сделала такой подход невозможным.


За баррикадой из проволочных звеньев он увидел ряд опор. На первый взгляд, это были столбы высотой в четыре фута, между которыми ничего не было. Более пристальный взгляд раскрыл их такими, какими они были. Каждый из них принимал и передавал микроволновый поток. В более простых системах можно было закрепить стержень на вершине шеста и просто перелезть через него, уклоняясь от невидимых лучей. К сожалению, они были расположены в шахматном порядке с перекрывающимися балками, которые защищали сами стойки. Просто не было физического способа избежать микроволнового потока.


А на поросшем травой фарватере за опорами? Видимых препятствий не было, и Джэнсон осматривал территорию, пока с острой болью не опознал маленькую коробку возле посыпанной гравием подъездной дорожки с логотипом TriStar Security на ней. Там, под землей, было самое серьезное препятствие из всех: датчик давления с заглубленным кабелем. Ее нельзя было обойти; ее нельзя было достичь. Даже если бы он каким-то образом преодолел другие препятствия, датчики давления остались бы.


Проникновение было, безусловно, невозможно. Логика подсказывала ему то же самое. Он опустил бинокль, откатился за скалистый выступ и долгое время сидел там в тишине. Волна смирения и отчаяния захлестнула его. Так близко и в то же время так далеко.


К тому времени, как он нашел дорогу обратно к бордовому "Таурусу", уже почти стемнело. Его одежда была испещрена кусочками листьев и множеством мелких заусенцев, он поехал обратно в сторону Миллингтона, а затем на север по шоссе 58, неусыпно поглядывая в зеркало заднего вида.


За то небольшое время, что у него оставалось, ему пришлось сделать несколько остановок, несколько приобретений. На придорожном блошином рынке он купил электрическую взбивалку для яиц, хотя все, что ему было нужно, - это электромагнитный двигатель. Радиоприемника в торговом центре хватало на дешевый сотовый телефон и несколько недорогих дополнений. В продуктовом магазине Миллингтона он купил большую круглую упаковку сдобного печенья, хотя все, что ему было нужно, - это стальная банка. Следующим был магазин скобяных изделий на Мейн-стрит, где он купил клей, канистру с порошкообразным древесным углем artist's, рулон изоленты, пару сверхпрочных ножниц, распылитель сжатого воздуха и фиксирующийся выдвижной карниз для штор. "Вы мастер на все руки, не так ли?" - спросила блондинка в обрезанных джинсовых брюках, оценивая его покупку. "Парень в моем вкусе". Она одарила его приглашающей улыбкой. Он мог представить, как сердито смотрит продавец на противоположной стороне улицы.


Его конечная остановка была дальше по шоссе 58, и он прибыл на автостоянку Сипперли незадолго до ее закрытия. По его лицу он мог сказать, что продавец не был рад его видеть. Уши большого пса навострились, но когда он увидел, кто это был, он вернул свое внимание к своей скользкой от слюны тряпичной кукле.


Сипперли глубоко затянулся сигаретой и подошел к Джэнсону. "Вы знаете, что все продажи осуществляются "как есть", не так ли?" - осторожно спросил он.


Джэнсон достал пять долларов из своего бумажника. "Для собаки", - сказал он.


"Прийти еще раз?"


"Вы сказали, что я могу взять собаку за пятерку", - сказал Джэнсон. "Вот тебе пятерка".


Сипперли хрипло рассмеялся, затем он увидел, что Джэнсон серьезен. Алчный взгляд скользнул по его мясистым чертам. "Ну, шутки в сторону, я действительно очень люблю эту собаку", - поправился он. "Он действительно единственный в своем роде. Отличная сторожевая собака ... "


Джэнсон взглянул на крупное животное, на его грязную черно-подпалую шерсть, короткую тупую морду и изогнутый резец, который выступал за пределы его губ, когда рот был закрыт, в стиле бульдога. В лучшем случае, невзрачное создание.


"За исключением того, что он не лает", - отметил Джэнсон.


"Ну, конечно, он немного неохотен в этой области. Но он действительно отличный пес. Я не знаю, смогу ли я расстаться с ним. Я в некотором роде сентиментальный парень ".


"Пятьдесят".


"Сто".


"Семьдесят пять".


"Продано", - сказал Джед Сипперли с еще одной пивной ухмылкой. "Как есть. Просто помните об этом. Как есть. И тебе лучше забрать эту паршивую марионетку вместе с ней. Только так вы сможете заполучить зверя в машину ".


Гигантский пес несколько раз обнюхал Джэнсона, прежде чем потерять интерес, и, действительно, сел в машину только тогда, когда Джэнсон бросил Тряпичную Энн к себе на заднее сиденье. Это было тесновато для огромного животного, но он не жаловался.


"Большое вам спасибо", - сказал Джэнсон. "И, кстати, не могли бы вы сказать мне, где я могу приобрести радар-детектор?"


"Итак, вы знаете, что это незаконно в штате Вирджиния, не так ли?" Сипперли сказал с притворной строгостью.


Джэнсон выглядел смущенным.


"Но если вы заинтересованы в выгодной сделке с одним из этих младенцев, все, что я могу сказать, это то, что вы обратились к правильному парню". У Сипперли была ухмылка человека, который знал, что это был его счастливый день.


Был ранний вечер, когда Джэнсон вернулся в свой номер мотеля; и когда он закончил собирать свое оборудование и укладывать его в рюкзак, свет уже померк. К тому времени, когда он отправился в путь, ему и собаке пришлось идти при свете луны. Из-за сильного напряжения поход на этот раз, казалось, прошел быстрее, несмотря на вес рюкзака.


Как раз перед тем, как Джэнсон приблизился к последнему гребню, он снял с собаки ошейник и ласково почесал ее по голове и шее. Затем он зачерпнул несколько горстей земли и размазал ее по голове собаки и по ее и без того грязной шерсти. Трансформация не была незаметной; собака без ошейника теперь выглядела одичавшей, особенно крупная версия горных собак, которые иногда бродили по склонам. Затем Джэнсон взял куклу Рэггеди Энн и перебросил ее через сетчатый забор. Когда собака побежала за ней, Джэнсон отступил в густую рощу деревьев и наблюдал за тем, что произошло.


Огромная собака бросилась на забор, отступила и снова прыгнула вперед, врезавшись в датчики вибрации и систему натянутой проволоки. Они были спроектированы так, чтобы иметь порог чувствительности, который не позволял бы им срабатывать от порыва ветра или бегущей белки; стук огромного пса был намного выше этого порога. С электронным писком обе системы зарегистрировали присутствие злоумышленника, и загорелся ряд синих диодов, обозначив сегмент ограждения.


Джэнсон услышал моторный поворот видеокамеры с замкнутым контуром, установленной на высоком столбе в пределах территории; она поворачивалась в сторону помех. Группа ламп, установленных над камерой, мигнула, направляя ослепительно интенсивный галогенный свет на участок забора, где Бутч предпринимал свои неоднократные нападения. Даже укрытый деревьями, Джэнсон нашел свет пронзительно ярким, как множество солнц. Время от первоначального запуска до срабатывания камеры: четыре секунды. Джэнсону пришлось восхититься эффективностью системы обнаружения вторжений.


Тем временем сбитый с толку пес запрыгнул на забор, ухватившись передними лапами за проволочные звенья: ничто не имело для него значения, кроме его тряпичной куклы. Когда глаза Джэнсона привыкли, он увидел, что объектив камеры удлинился. Казалось, что камера управлялась дистанционно с одного из постов охраны; точно определив нарушителя, ее операторы могли увеличить изображение и сделать вывод.


Это определение не заняло много времени. Галогеновая лампа была выключена, камера вернулась в центральное положение, отвернулась от забора и направилась к гравийной подъездной дорожке, а синие диоды секции погасли.


Джэнсон услышал пружинистый, лязгающий звук собаки, снова бросившейся на сетчатый забор: Бутч сделал еще один выпад. Думал ли он, что таким образом вернет куклу? Пытался ли он каким-то собачьим образом показать кукле, как сильно он заботится? Психология зверя была непрозрачной; что имело значение для Джэнсона, так это то, что его поведение было предсказуемым.


Как и поведение тех, кто управлял системами безопасности периметра. Большим достоинством многомиллионной системы было то, что она избавляла от необходимости посылать охрану в подобном случае. Вы могли бы провести тщательную проверку удаленно. На этот раз, когда собака прыгнула на забор, диоды не загорелись. Сегмент был деактивирован, осада ложных тревог предотвращена. Джэнсон знал, к каким выводам пришли на постах охраны. Без сомнения, дикое существо преследовало белку или сурка; без сомнения, его энтузиазм скоро пройдет.


Теперь, когда Бутч присел для очередного выпада к сетчатому ограждению, Джэнсон перекинул через него свой рюкзак и сам побежал к барьеру. Когда он был всего в нескольких ярдах от нас, он подпрыгнул в воздух, как это сделала собака. Он зацепился за ограждение подушечкой стопы, прижимая ее к вертикали так сильно, как только мог. Другой ногой он вдавил носок ботинка в одно из звеньев и ухватился за ограждение обеими руками. Двигая руками и ногами в тандеме, он быстро продвинулся к верху забора, который ощетинился острыми шипами. Джэнсон знал, что способ перебраться через нее - это промахнуться, удерживая центр тяжести над верхушкой забора, прежде чем перелезть через него: чтобы достичь этого, он вообразил, что забор на фут или около того выше, чем был на самом деле, и перепрыгнул через эту воображаемую точку. Ненадолго перевернувшись вверх ногами, он вложил все свои пальцы в один из ромбов звеньев цепи. Затем он перекинул свое тело через забор, поворачиваясь на своей когтистой хватке. Перевернувшись, Джэнсон выпрямился и упал на траву.


Когда он приземлился, под ним было что-то мягкое. Тряпичная кукла. Джэнсон перебросил его обратно через забор; собака осторожно взяла его пастью и уползла куда-то за линию деревьев.


Несколько мгновений спустя он услышал звук мотора, с которым крышка камеры перемещалась сама по себе, и снова вспыхнули галогенные прожекторы.


Была ли камера направлена на него? Может быть, он невольно задействовал какую-то другую систему сигнализации?


Джэнсон знал, что датчик давления с заглубленным кабелем нельзя использовать в радиусе пятнадцати футов от сетчатого ограждения; обычное колебание от ветра такого большого металлического предмета вызвало бы слишком сильное возмущение в электромагнитном поле обнаружения.


Он распластался на земле, его сердце медленно колотилось. В темноте его черная одежда служила защитой. Однако, несмотря на мощные лучи света, это может помочь выделить его на фоне светлого гравия и ярко-зеленой травы. Когда его глаза начали приспосабливаться к потоку света, он понял, что он не был его целью. По игре теней казалось очевидным, что она была направлена, еще раз, на тот участок забора, который он уже преодолел. Охранники дважды проверяли целостность баррикады, прежде чем повторно активировать сегмент. Четыре секунды спустя яркий свет погас, и темнота вернулась вместе с чувством облегчения. Слабо мигающие синие диоды указывали на то, что датчики вибрации снова подключены к работе.


Теперь Джэнсон направился к стойкам. Он еще раз взглянул на их конфигурацию и почувствовал разочарование. Он узнал модель и понял, что это была самая современная система защиты от микроволновых излучений. На каждом прочном столбе под алюминиевым кожухом были установлены диэлектрический передатчик и приемник; сигнал 15 ГГц был настроен на одну из нескольких выбираемых частот сигнала AM. Система могла анализировать сигнатуру любых помех - определяя размер, плотность и скорость - и передавать ее в модули мультиплексной связи центральной сети системы.


Как он заметил ранее, бистатические датчики были расположены в шахматном порядке, так что лучи накладывались друг на друга вдвое. Вы не могли воспользоваться одной из стоек, чтобы перелезть через поток, потому что поток был удвоен там, где стояли стойки: перелезая через одно поле, вы бы просто приземлились в середине второго поля.


Джэнсон оглянулся на ограждение баррикады. Если бы он активировал микроволновый барьер - а был отличный шанс, что он это сделает, - ему пришлось бы перелезть через забор до того, как появилась охрана и началась стрельба. И он двигался бы в ярком свете четырехкратного галогенового прожектора, устройства, которое не только резко освещало нарушителя для камеры, но и самой своей яркостью имело бы тенденцию ослеплять и тем самым обездвиживать его. Если бы отступление было необходимо, он бы отступил: но это было бы лишь немного менее рискованно, чем продолжать.


Джэнсон расстегнул молнию на своем рюкзаке и достал полицейский радар-детектор. Это был Phantom II, высококлассная модель, предназначенная для автомобилистов, которым нравилась скорость и не нравились штрафы за превышение скорости. Что сделало ее настолько эффективной, так это то, что она была одновременно детектором и глушилкой, целью которой было сделать автомобиль автомобилиста "невидимым" для оборудования, определяющего скорость. Это сработало, обнаружив сигнал и перенаправив его обратно на радар. Компания Janson сняла пластиковый корпус, укоротила выступ антенны и установила дополнительный конденсатор, таким образом переместив свой радиочастотный спектр в микроволновую полосу пропускания. Теперь он использовал клейкую ленту, чтобы прикрепить устройство к концу длинного телескопического стального стержня. Если бы это сработало так, как он надеялся, он смог бы использовать неотъемлемую конструктивную особенность всех наружных систем безопасности: необходимую устойчивость к дикой природе и погоде. Система безопасности была бесполезна, если она регулярно выдавала ложные сигналы тревоги. Наружные микроволновые системы всегда использовали обработку сигнала, чтобы отличить человека-нарушителя от тысячи других вещей, которые могли вызвать аномалии в сигнале - ветка, качающаяся на ветру, убегающее животное.


Тем не менее, он пошел на рискованную игру. В менее критических обстоятельствах он бы проверил свою гипотезу на практике, прежде чем ставить на нее свою жизнь.


Он еще раз изучил конфигурацию опор. Бистатические датчики могут быть размещены на расстоянии до семисот футов друг от друга. Они находились всего в ста футах от нас - подход без лишних затрат, который, должно быть, обрадовал того, кому заплатили за установку системы. И все же близость датчиков была еще одним фактором в пользу Джэнсона. Чем дальше они находились друг от друга, тем шире была схема покрытия между ними. На расстоянии 250 ярдов схема покрытия расширялась до овала, ширина которого в средней точке между двумя датчиками достигала сорока футов. На расстоянии тридцати ярдов схема охвата должна быть более плотной и узконаправленной, не шире семи футов. Это была одна из вещей, на которые рассчитывал Джэнсон.


Как он и ожидал, столбы вдоль второго, расположенного в шахматном порядке яруса излучали на переменный столб в ярусе ближе к нему, и наоборот. Соответственно, точка, в которой пересекались два луча, представляла собой максимально узкую зону покрытия. Одна стойка находилась в трех футах влево и в двух футах позади другой стойки; в тридцати ярдах с каждой стороны схема повторялась. Мысленно он нарисовал воображаемую линию, соединяющую пару соседних стоек, затем воображаемую линию, соединяющую следующую пару. На полпути между этими двумя параллельными линиями находилась бы точка, где зона покрытия была минимальной. Джэнсон двигался к этой точке, или туда, где, по его интуитивным оценкам, она должна была находиться. Держась за стальной стержень, он подвинул Phantom II к этому месту. Система мгновенно обнаружила бы появление объекта, но она также немедленно определила бы, что образцы формы волны не соответствовали тому, что было вызвано каким-либо человеческим вторжением. Это оставалось бы тихим и безмятежным - до тех пор, пока сам Джэнсон не попытался пересечь границу. И это было бы моментом истины.


Может ли радиолокационный скремблер сбить с толку приемники сигналов, не позволяя им зарегистрировать присутствие того самого человека-нарушителя, которым был Пол Джэнсон?


Он даже не мог быть уверен, что Phantom II работает. В качестве меры предосторожности компания Janson отключила свои дисплеи; не будет обнадеживающего красного света, указывающего на то, что он отражает полученные сигналы. Он должен был бы действовать, полагаясь на веру. Он постоянно удерживал Phantom II на месте, перемещаясь вниз по шесту, рука за рукой, удерживая его в воздухе, не меняя его положения. Затем он повернул стержень и продолжил отступать от микроволнового барьера.


И ... с ним было покончено.


С ним было покончено.


Он был на безопасном расстоянии с другой стороны. Находиться в котором было совсем небезопасно.


Когда Джэнсон шел по пологому проходу, ведущему к особняку, он почувствовал, как волосы у него на затылке встают дыбом, осознавая на каком-то животном уровне, что наибольший риск ждет его впереди.


Он посмотрел на тускло освещенный жидкокристаллический дисплей своего черного вольтметра Teltek, держа его в сложенных чашечкой руках. Это не было оборудованием полевого калибра, но сошло бы.


Ничего. Никакой активности.


Он проехал еще десять футов. Цифры начали расти; он сделал еще один шаг, и они выросли.


Он приближался к датчикам подземного давления. Хотя вольтметр показывал, что до самого заглубленного кабеля еще далеко, он знал, что электромагнитный поток датчиков заглубленного кабеля TriStar создавал поле обнаружения шириной более шести футов.


Скорость увеличения показаний вольтметра указывала на то, что он приближался к активному полю. "Дырявый" коаксиальный кабель, расположенный в девяти дюймах под слоем дерна, был спроектирован так, чтобы иметь зазоры во внешнем проводнике, позволяющие электромагнитному потоку выходить наружу и обнаруживаться параллельным приемным кабелем, который проходил в той же оболочке. Результатом стало объемное поле обнаружения вокруг коаксиального кабеля высотой около одного фута и шириной шесть футов. Тем не менее, как и в случае с другими наружными системами обнаружения вторжений, микропроцессорам было поручено отличать один вид помех от другого. Двадцатифунтовое животное не вызвало бы тревоги, в отличие от восьмидесятифунтового мальчика. Скорости нарушителей также могут быть обнаружены и интерпретированы. Снег, град, порывы ветра, изменение температуры - все это может повлиять на поток. Но мозги системы отфильтровали бы такой шум.


В отличие от микроволновой системы, ее нельзя подделать. Заглубленные кабели были недоступны, а система TriStar имела резервную защиту от несанкционированного доступа, поэтому любое прерывание ее цепей само обнаруживалось и вызывало аварийный ответ. Был только один способ преодолеть это.


И на этом все закончилось.


Янсон извлек телескопический стержень и, повернув сегменты против часовой стрелки, зафиксировал его в полностью выдвинутом положении. Он прошел несколько шагов назад к микроволновым столбам и, держа стержень вытянутым в руках, помчался к заглубленным сенсорным кабелям, представляя невидимую полосу шириной в шесть футов физическим барьером.


На бегу он держал шест, затем воткнул его конец в землю, как раз над тем местом, где, по его мнению, должен был находиться кабель. Теперь: шаг и вперед. Он взмахнул правым коленом вверх и вперед и прыгнул, раскачиваясь бедрами вверх, держась за шест. Если все пойдет хорошо, его инерция понесет его, и он приземлится на безопасном расстоянии от троса. Это не обязательно должен быть стремительный атлетический прыжок с шестом, но прыжок в ширину; было просто необходимо удерживать его тело на высоте нескольких футов в воздухе. Объемный детектор был бы предупрежден только о тонком столбе, подергивающемся в земле - ничего, даже приближающегося к объему или характеру возмущения потока, совместимому с человеческим существом. Теперь, когда он не сводил глаз с участка травы, где он надеялся приземлиться, на удобном расстоянии от заглубленного кабеля датчика, он внезапно почувствовал, как металлический стержень прогибается под его весом.


О, дорогой Бог, нет!


В середине дуги стержень разрушился, и Джэнсон тяжело рухнул на землю, всего в нескольких футах от того места, где, по его расчетам, должна была находиться соосная ось.


Он был слишком близко!


Или это был он? Невозможно было быть уверенным, и абсолютная неопределенность действовала на нервы сильнее всего.


Холодный пот выступил на его коже почти мгновенно, когда он выкатился из зоны. В любой момент он мог узнать, сработали ли датчики давления. Вспыхнули бы прожекторы; камера повернулась бы. И затем, когда его лицо попадало в фокус, команда вооруженных до зубов охранников устремлялась на место. Баррикады и системы сигнализации со всех сторон практически свели бы его шансы на побег к нулю.


Затаив дыхание, он ждал, чувствуя, как с каждой секундой нарастает облегчение. Ничего. Он очистил ее. Все три системы безопасности периметра теперь были за его спиной.


Теперь он стоял и смотрел на особняк, который маячил перед ним. Вблизи от ее величия захватывало дух. По обе стороны от главного дома располагались огромные конические башенки; внешний вид особняка был выполнен из песчаника Брайар Хилл. Крыша была отделана сложной балюстрадой и увенчана балюстрадой поменьше. Это место было эклектичным проявлением архитектурной напыщенности. И все же считалось ли это показухой, если никто не мог этого видеть?


Окна были темными, за исключением тусклого свечения того, что могло быть стандартным ночным освещением; были ли его обитатели в задних комнатах? Казалось, что еще слишком рано, чтобы кто-то мог спать. Что-то в этой установке беспокоило Джэнсона, но он не мог сказать почему, и было не время оборачиваться.


Теперь он прокрался к левой стороне здания и подошел к узкому боковому входу.


В камне рядом с темной, богато вырезанной дверью был вмонтирован незаметный электростатический сенсорный экран, вроде тех, что используются в банкоматах. Если были нажаты правильные цифры, входная сигнализация была бы деактивирована. Джэнсон достал из рюкзака маленький распылитель сжатого воздуха и направил струю мелко измельченного древесного угля на прокладку. Если бы все прошло хорошо, это отразилось бы на отпечатках пальцев, и по рисунку он смог бы определить, какие цифры использовались в коде сигнализации; в зависимости от того, насколько легкими или тяжелыми были масла, он мог бы сделать хорошее предположение относительно их относительной частоты.


Тупик. Никакой закономерности выявлено не было вообще. Как он и опасался, на панели сигнализации использовался скремблированный видеодисплей: цифры отображались в случайном порядке, никогда в одной и той же последовательности дважды.


Он прочистил голову. Так близко и все же так ... Нет, он не был записан на подсчет. Отключение сигнализации было бы чрезвычайно полезным, но он не исчерпал свои резервные планы. Дверь была на сигнализации. Примите это. Однако, если система сигнализации не обнаружит, что она была открыта, она не сработает. С помощью карманного фонарика Джэнсон осмотрел покрытую темными пятнами дверь, пока не увидел крошечные винтики на самой верхней секции: свидетельство контактного выключателя. Внутри дверной коробки контакты выключателя из черного металла удерживались вместе - цепь оставалась замкнутой - с помощью магнита, утопленного в верхней части двери. Пока дверь была закрыта, магнит удерживал бы поршень в дверной коробке нажатым, замыкая электрическую цепь в блоке выключателя. Янсон достал из своего рюкзака мощный магнит и, используя быстросохнущий цианоакрилатный клей, прикрепил его к нижней части дверной коробки.


Затем он принялся за дверной замок. Еще одна плохая новость: там не было замочной скважины. Дверь была открыта с помощью магнитной карты. Можно ли было просто взломать дверь? Нет: он должен был установить тяжелую стальную решетку внутри деревянной двери и систему запирания с несколькими дверными засовами. Вы должны были попросить такую дверь открыться. Если вы не намеревались снести часть здания, вы не могли заставить это сделать.


Он был готов к такому повороту событий; но опять же, с его грубыми инструментами шансы на успех были намного меньше, чем с инструментами, которые он привык иметь в своем распоряжении. Конечно, его магнитный отмычка не была впечатляюще выглядящим оборудованием, поскольку была изготовлена с помощью изоленты и эпоксидной смолы. Он удалил сердечник соленоида и заменил его стальным стержнем. На другом конце стержня он прикрепил тонкий стальной прямоугольник, который вырезал из формы для сдобного печенья с помощью сверхпрочных ножниц. Электронная часть - генератор случайного шума - представляла собой простую схему на транзисторах, которую он извлек из сотового телефона Radio Shack. Как только он подключил к устройству пару батареек типа АА, было создано быстро колеблющееся магнитное поле: оно было разработано для воздействия на датчики до тех пор, пока они не будут активированы.


Джэнсон вставил металлический прямоугольник в прорезь и стал ждать. Медленно тянулись секунды.


Ничего.


Подавив приступ разочарования, он проверил контакты аккумулятора и вставил металлическую карту обратно. Прошло еще несколько долгих секунд - и внезапно он услышал щелчок срабатывания соленоида замка. Дверные засовы и защелки были быстро отодвинуты.


Он медленно выдохнул и открыл дверь.


До тех пор, пока дом был занят, любая внутренняя фотоэлектрическая сигнализация была бы отключена. Если он ошибся в своих предположениях, это не займет много времени, чтобы выяснить. Джэнсон тихо закрыл за собой дверь и в полумраке проследовал по длинному коридору.


Через несколько сотен футов он увидел полосу света. Она просачивалась под обшитую панелями дверь слева от него.


При осмотре оказалось, что это простая распашная дверь, незапертая и без охраны. Что это было за логово? Был ли это офис? Конференц-зал?


Страх скользнул по его внутренностям. Каждый его животный инстинкт отчаянно сигналил.


Что-то было не так.


И все же он не мог повернуть назад сейчас, какими бы ни были риски. Он достал свой пистолет из пупочной кобуры под туникой и, держа его перед собой, вошел в комнату.


Для глаз, привыкших к полумраку, помещение было ослепительно ярким, освещенным торшерами, настольными лампами и люстрой над головой - и Джэнсон невольно прищурился, когда его охватило еще более глубокое чувство страха.


Его глаза обвели комнату. Он находился посреди великолепной гостиной, текстурированной из дамаста и кожи и богато отполированного старинного дерева. И в середине ее лицом к нему сидели восемь мужчин и женщин.


Джэнсон почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.


Они ждали его.


"Какого черта вас так долго не было, мистер Джэнсон?" Вопрос был задан с отработанной демонстрацией приветливости. "Коллинз сказал мне, что вы будете здесь к восьми часам. Уже практически половина шестого ".


Джэнсон усиленно моргал, глядя на своего собеседника, но выражение его глаз оставалось неизменным.


Он пристально смотрел на президента Соединенных Штатов.


Директива Янсона


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Президент Соединенных Штатов. Директор по консульским операциям. А остальные?


Джэнсон почувствовал, как флэш застыл от шока. Пока он стоял как вкопанный, его разум яростно боролся сам с собой.


Этого не могло быть. И все же это было.


Мужчины в костюмах и галстуках ждали его в роскошном особняке, и Джэнсон узнал большинство из них. Там был государственный секретарь, здоровый мужчина, выглядевший менее здоровым, чем обычно. Заместитель Министра финансов США по международным делам, пухлый экономист, получивший образование в Принстоне. Председатель Национального совета по разведке с желтоватым лицом. Заместитель директора Разведывательного управления Министерства обороны, дородный мужчина с вечной пятичасовой тенью. Было также несколько бесцветных, но выглядевших нервно техников: он сразу узнал этот тип.


"Присаживайся, Пол". Да, это был Дерек Коллинз, его серо-голубые глаза были холодны за массивными черными пластиковыми очками. "Чувствуйте себя как дома". Он криво обвел рукой вокруг себя. "Если это можно назвать домом".


Комната была просторной и богато украшенной, обшитой панелями и оштукатуренной в английском стиле семнадцатого века; отполированные стены из красного дерева сияли под прекрасной хрустальной люстрой. Напольное маркетри было выполнено в виде замысловатого рисунка из более светлых и темных пород дерева, дуба и черного дерева.


"Прошу прощения за запрограммированное неверное направление, Пол", - продолжил Коллинз.


Запрограммированное неверное направление?


"Курьер был в вашей платежной ведомости", - сказал Джэнсон бесцветным тоном.


Коллинз кивнул. "У нас была та же мысль, что и у вас, о получении доступа к входящим документам. Как только он сообщил о вашем контакте, мы поняли, что у нас появилась прекрасная возможность. Послушай, ты точно не собирался отвечать на выгравированное приглашение. Это был единственный способ, которым я мог привлечь тебя ".


"Арестовать меня?" Возмущение заглушило слова в его горле.


Коллинз и президент обменялись взглядами. "И это был лучший способ показать этим другим хорошим людям, что у тебя все еще есть то, что нужно", - сказал Коллинз. "Продемонстрируйте, что ваши способности соответствуют вашей репутации. Черт возьми, это было впечатляющее проникновение. И прежде чем ты начнешь обижаться и дуться, тебе лучше понять, что люди в этой комнате - практически единственные, кто остался, кто знает правду о Мебиусе. Хорошо это или плохо, но теперь вы член этой избранной группы. Это означает, что у нас здесь ситуация, когда дядя Сэм хочет, чтобы ты был здесь ".


"Будь ты проклят, Коллинз!" Он убрал пистолет в кобуру и упер руки в бедра. Ярость захлестнула его.


Президент прочистил горло. "Мистер Джэнсон, мы действительно зависим от вас".


"При всем уважении, сэр, " сказал он, " с меня хватит лжи".


"Будь осторожен, Пол", - вмешался Коллинз.


"Мистер Джэнсон?" Президент смотрел ему в глаза своим знаменитым пристальным взглядом, который мог быть как скорбным, так и веселым. "Ложь - в значительной степени первый язык для большинства людей в Вашингтоне. Вы не дождетесь от меня никаких возражений. Есть ложь и, да, ложь будет продолжаться, потому что этого требует благо страны. Но я хочу, чтобы вы кое-что поняли. Вы находитесь внутри сверхсекретного федерального объекта сверхсекретной безопасности. Ни ленты, ни журнала, ничего. Что это значит? Это означает, что мы находимся в месте, где мы все можем расстегнуть наши кимоно, и это именно то, что мы собираемся сделать. Эта встреча не имеет никакого официального статуса. Этого никогда не было. Меня здесь нет, тебя здесь нет. Это прикрывающая ложь, ложь, которая сделает возможным говорить всю правду. Потому что здесь и сейчас все сводится к тому, чтобы сказать правду - вам и самим себе. Никто не собирается тебя освещать. Но вам крайне необходимо получить информацию о ситуации с программой "Мебиус".


"Программа Мебиуса", - сказал Джэнсон. "Я уже был проинформирован. Величайший в мире филантроп и гуманист, этот странствующий посол из одного человека, "миротворец" - он чертов вымысел, принесенный вам вашими друзьями в Вашингтоне. Этот святой последних дней является оптовым творением ... чего? Целевая группа планировщиков."


"Святой?" председатель Национального совета по разведке прервал. "Здесь нет никакой религиозной валентности. Мы всегда старались избегать чего-либо подобного ".


"Хвала Господу". Голос Джэнсона был ледяным.


"Боюсь, что происходит гораздо больше, чем вы думаете", - предположил государственный секретарь. "И учитывая, что это самый взрывоопасный секрет в истории республики, вы поймете, если мы были немного пугливы".


"Я дам вам логарифмическую строку", - сказал президент. Было ясно, что он председательствовал на собрании; человеку, привыкшему командовать, не нужно было демонстрировать свою власть. "Наше творение стало- ну, больше не нашим творением. Мы потеряли контроль над активом ".


"Пол?" Сказал Коллинз. "В самом деле, присаживайся. Это займет некоторое время".


Джэнсон опустился в ближайшее кресло. Напряжение в комнате было ощутимым.


Взгляд президента Берквиста переместился к окну, из которого открывался вид на сады в задней части поместья. В лунном свете можно было разглядеть оформленный в итальянском стиле сад - прямолинейный лабиринт из подстриженных тисовых и самшитовых изгородей. "Цитируя одного из моих предшественников, - сказал он, - мы сделали его богом, когда небеса еще не принадлежали нам". Он взглянул на Дугласа Олбрайта, человека из Разведывательного управления министерства обороны. "Дуг, почему бы тебе не начать?"


"Я так понимаю, что вам уже объяснили происхождение программы. Итак, вы знаете, что у нас было три чрезвычайно преданных делу агента, которые были обучены играть роль Питера Новака. Избыточность была необходима ".


"Правильно, правильно. Слишком большие инвестиции были вложены в это, чтобы твой Daddy Warbucks попал под такси, " едко сказал Джэнсон. "А как же все-таки насчет жены?"


"Еще один американский агент", - сказал человек из АСВ. "Она тоже легла под нож на случай, если когда-нибудь столкнется с кем-нибудь, кто мог знать ее с прежних времен".


"Помнишь Нелл Пирсон?" Тихо сказал Коллинз.


Джэнсон был как громом поражен. Неудивительно, что в жене Новака было что-то пугающе знакомое. Его роман с Нелл Пирсон был кратким, но запоминающимся. Это произошло через пару лет после того, как он присоединился к консульским операциям; как и он, его коллега-агент был одинок, молод и неугомонен. Они оба работали под прикрытием в Белфасте, им было поручено играть роль мужа и жены. Им не потребовалось много усилий, чтобы добавить элемент реальности к обману. Роман был жарким, наэлектризованным, скорее эманацией тела, чем сердца. Это охватило их, как лихорадка, и оказалось столь же мимолетным, как лихорадка. И все же что-то в ней, очевидно, осталось с ним. Эти длинные элегантные пальцы: единственное, что нельзя было изменить. И глаза: между ними что-то было, не так ли? Какой-то переполох, даже в Амстердаме?


Джэнсон содрогнулся, представив, как женщина, которую он знал, была необратимо изменена холодным стальным лезвием скальпеля хирурга No 2. "Но что вы имеете в виду, имея в виду, что вы потеряли контроль?" он настаивал.


Наступил неловкий момент молчания, прежде чем выступил заместитель Министра финансов по международным делам. "Начните с оперативной задачи: как вы обеспечите обширное финансирование, необходимое для поддержания иллюзии магната-филантропа мирового класса? Излишне говорить, что программа Mobius не могла просто отвлечь средства из тщательно контролируемого бюджета разведки США. Могут быть предоставлены начальные деньги, но не более того. Таким образом, программа использовала наши разведывательные возможности для создания своего собственного фонда. Мы используем наши данные, полученные из перехваченных сигналов ... "


"Иисус Христос- ты говоришь об Эшелоне!" Сказал Джэнсон.


Эшелон был сложной системой сбора разведданных, включавшей флот низкоорбитальных спутников, предназначенных для перехвата сигналов: каждый международный телефонный звонок, любая форма телекоммуникаций, в которых использовался спутниковый канал - а их было большинство - могли быть отобраны, перехвачены орбитальным шпионским флотом. Ее гигантская загрузка была передана в различные центры сбора и анализа данных, все из которых контролировались Агентством национальной безопасности. У нее была возможность отслеживать все формы международной телефонной связи. АНБ неоднократно опровергало слухи о том, что оно использовало перехваты сигналов в целях, отличных от национальной безопасности, в самом строгом смысле этого слова. И все же это было шокирующее признание того, что даже самые склонные к конспирологии скептики не знали и половины из этого.


Щуплый заместитель министра финансов мрачно кивнул. "Эшелон" позволил нам получать конфиденциальные, в высшей степени секретные разведданные о решениях центральных банков по всему миру. Собирался ли Бундесбанк девальвировать немецкую марку? Собиралась ли Малайзия поддержать ринггит? Неужели Десятая Даунинг-стрит решила позволить Стерлингу упасть? Насколько это стоило бы знать, даже всего за несколько дней до этого? Наше творение было вооружено этой внутренней информацией, потому что в его распоряжение были предоставлены отборные плоды нашей разведки. Это была детская забава. С его помощью мы разместили несколько крупных валютных ставок с высоким кредитным плечом. В ускоренном порядке двадцать миллионов превратились в двадцать миллиардов, а затем во многое, во многом другое. Это был легендарный финансист. И никто не должен был знать, что его блестящая интуиция и чутье на самом деле были результатом ...


"Злоупотребление правительственной программой наблюдения США", - сказал Джэнсон, обрывая его.


"Достаточно справедливо", - трезво сказал президент Берквист. "Достаточно справедливо. Излишне говорить, что это была программа, которая действовала задолго до того, как я вступил в должность. Благодаря чрезвычайным мерам программа Mobius создала весьма заметного миллиардера ... Однако мы не учли человеческий фактор - возможность того, что доступ ко всему этому богатству и власти и контроль над ними могут оказаться слишком большой приманкой по крайней мере для одного из наших агентов ".


"Неужели вы, люди, никогда ничему не учитесь?" Сказал Джэнсон, вспыхнув. "Закон непреднамеренных последствий - вы знаете его? Он, конечно, знает тебя. " Его глаза перемещались от лица к лицу. "История американской разведки изобилует хитроумными планами, от которых миру становится только хуже. Теперь мы говорим о "человеческом факторе", как будто для него просто не нашлось места в ваших чертовых электронных таблицах ". Джэнсон повернулся к Коллинзу. "Я спросил вас, когда мы говорили ранее, кто согласился бы сыграть такую роль - полностью стереть свою личность. Что за человек мог сделать такое?"


"Да, - сказал Коллинз, - и я ответил: "Тот, у кого не было выбора". Факт в том, что вы знаете этого кое-кого. Человек по имени Алан Демарест ".


Директива Янсона


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ


Холод пробежал по венам Джэнсона, и на мгновение все, что он мог видеть, было лицо его бывшего командира. Алан Демарест. Его затопила тошнота, и в голове начала пульсировать боль.


Это была ложь!


Алан Демарест был мертв. Выполняется государством. Знание Джэнсоном этого окончательного возмездия было единственным, что делало его воспоминания терпимыми.


Когда Джэнсон вернулся в Штаты, он подал пространные отчеты, которые, как его заверили, привели к предъявлению обвинения Демаресту. Был созван секретный военный трибунал; на самом высоком уровне было принято решение: моральный дух нации был признан слишком уязвимым, чтобы допустить публичное освещение деятельности Демареста, но правосудие все равно восторжествует. Обширные показания Джэнсона под присягой сделали дело открытым и закрытым. Демарест был признан виновным всего после нескольких часов обсуждения и приговорен к смертной казни. Человек, которого один оперативник контрразведки окрестил "мистером Курц из Кесаня" был казнен военной расстрельной командой. И Джэнсон наблюдал.


Меса-Гранде. В предгорьях гор Сан-Бернардино. Круг из ткани перед его сердцем - белый, а затем ярко-красный.


Пока Джэнсон молча смотрел на Коллинза, он чувствовал, как на его лбу пульсирует вена.


"Человек, у которого не было выбора", - неумолимо сказал Коллинз. "Он был блестящим человеком - его ум был необыкновенным инструментом. У него также, как вы обнаружили, были определенные недостатки. Да будет так. Нам нужен был кто-то с его способностями, и его абсолютная лояльность к этой стране никогда не подвергалась сомнению, даже если его методы подвергались ".


"Нет", - сказал Джэнсон, и это прозвучало как шепот. Он медленно покачал головой. "Нет, это невозможно".


Коллинз пожал плечами. "Холостые выстрелы. Основы сценического мастерства. Мы показали вам то, что, по вашему мнению, вам нужно было увидеть ".


Джэнсон попытался заговорить, но ничего не вышло.


"Мне жаль, что вам лгали все эти годы. Вы считали, что Демареста следовало отдать под трибунал и казнить за то, что он сделал, и поэтому вам сказали, что он был, показали, что он был. Ваша жажда справедливости была полностью понятна - но вы не смотрели на общую картину, по крайней мере, в том, что касалось наших планировщиков из контрразведки. Подобные материалы появляются не так уж часто, не в нашей сфере деятельности. Итак, решение было принято. В конечном счете, это был простой вопрос человеческих ресурсов ".


"Человеческие ресурсы", - тупо повторил Джэнсон.


"Вам солгали, потому что это был единственный способ, которым мы могли удержать вас. Ты сам был довольно впечатляющим материалом. Единственный способ оставить это позади - быть уверенным, что Демарест понес окончательное наказание. Так что вам было лучше, и нам тоже было лучше, потому что это означало, что вы могли продолжать и делать то, для чего Бог заставил вас делать. Абсолютно беспроигрышный вариант. Это просто имело смысл, с какой стороны на это ни смотрели планировщики. Итак, Демарест был поставлен перед выбором. Ему может грозить трибунал и гора доказательств, которые вы предоставили, и, возможно, судебная казнь. В качестве альтернативы ему, по сути, пришлось отдать свою жизнь за нас. Он существовал бы по усмотрению своих контролеров, сама его жизнь была бы безотзывным подарком. Он соглашался на любые задания, которые ему давали, потому что у него не было выбора. Все это сделало его очень ... исключительным активом ".


"Демарест- жив". Мне было трудно произносить слова. "Вы завербовали его для этой работы?"


"То, как он тебя завербовал".


"О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Вероятно, "завербовать" - слишком мягкое слово", - сказал Коллинз.


Заговорил сотрудник АСВ. "Логика назначения была неопровержимой".


"Будь ты проклят!" Джэнсон вскрикнул. Теперь он все это видел. Демарест был первым Питером Новаком: primus inter pares. Остальные были бы подобраны к строению его тела. Он был первым благодаря своим потрясающим способностям лингвиста, актера и блестяще изобретательного оперативника. Демарест был лучшим, что у них было. Возникла ли вообще мысль о том, что могут возникнуть риски, возлагая эту ответственность на кого-то, настолько начисто лишенного совести - на социопата?


Джэнсон закрыл глаза, когда образы затопили его разум.


Демарест был не просто жесток, у него был непревзойденный дар к жестокости. Он подошел к причинению боли как четырехзвездочный шеф-повар. Джэнсон вспомнил запах обугленной плоти, когда соединительные кабели заискрились и зашипели в паху вьетнамского пленного. Выражение крайнего ужаса в глазах мужчины.


И почти нежный припев Демареста, когда он допрашивал молодого рыбака. "Посмотри мне в глаза", - повторил Демарест мягким голосом. "Посмотри мне в глаза".


Дыхание заключенного вырывалось сдавленными вскриками, как у умирающего животного. Демарест прослушал несколько тактов хоровой музыки. Затем он оседлал второго заключенного. "Посмотри мне в глаза", - сказал Демарест. Он вытащил маленький нож из поясной кобуры и сделал небольшой надрез в животе мужчины. Кожа и фасция под ней немедленно рассеклись, растянутые в стороны натяжением веревок. Мужчина закричал.


И закричал. И закричал.


Теперь Джэнсон мог слышать крики. Они эхом отдавались в его голове, усиленные отвратительным осознанием того, что этот человек был тем, кого они выбрали, чтобы сделать самым могущественным на земле.


Теперь Дерек Коллинз обвел взглядом комнату, как бы оценивая мнения, прежде чем продолжить. "Позвольте мне перейти к сути. Демарест смог захватить контроль над всеми активами, которые были созданы для использования программы Mobius. Не вдаваясь в подробности, я могу сказать вам, что он изменил все банковские коды - и сорвал меры, которые мы предприняли, чтобы предотвратить именно такую возможность. И они были чертовски обширными. У нас были криптосистемы с нулевым разглашением и высочайшей степенью безопасности, которые требовали центрального разрешения Mobius для значительных движений валют. Коды регулярно менялись, распределяясь между тремя участниками, чтобы ни один человек не мог получить контроль над целым - один брандмауэр за другим. Меры безопасности были чертовски близки к непреодолимым ".


"И все же они были преодолены".


"Да. Он получил контроль."


Джэнсон покачал головой, испытывая отвращение к тому, что он услышал. "Перевод: гигантская империя Фонда Свободы, финансовые рычаги, все это - перешло под контроль одного опасно неуравновешенного человека. Перевод: не вы управляете им - он управляет вами ".


Простоев не было.


"И Соединенные Штаты не могут разоблачить его", - сказал госсекретарь. "Не без разоблачения себя".


"Когда ты только понял, что это происходит?" - Потребовал Джэнсон.


Два техника неловко заерзали в креслах эпохи Людовика XV, их массивность угрожала тонким деревянным рамам.


"Несколько дней назад", - сказал Коллинз. "Как я уже говорил вам, в программе Mobius были внедрены безотказные системы - во всяком случае, то, что мы считали безотказным. Послушайте, над этим делом работали одни из наших лучших умов - не воображайте, что мы не подумали обо всем, потому что мы подумали. Контроль был внушительным. Только недавно он получил необходимые средства, чтобы обойти их."


"А Анура?" - спросил я.


"Его мастерский ход", - сказал председатель Национального совета по разведке. "Мы все стали жертвами тщательно продуманной уловки. Когда мы услышали, что наш человек был заключен там в тюрьму, мы запаниковали и действовали именно так, как Демарест предполагал, что мы будем. Мы доверили ему второй набор кодов, те, которые обычно находились под контролем человека, которого партизаны собирались казнить. Это казалось необходимым, как временная мера. Чего мы не понимали, так это того, что Демарест организовал захват заложников. Очевидно, он использовал своего лейтенанта по имени Бьюик в качестве посредника, которого калиф знал только как "Посредника". Все очень, как бы это сказать, гигиенично."


"Иисус".


"Если уж на то пошло, мы не смогли осознать, что он также был ответственен за смерть третьего агента годом ранее. Мы думали, что ниточки для наших марионеток не поддаются разрыву. Теперь мы знаем лучше ".


"Теперь, когда уже слишком поздно", - сказал Джэнсон, и на напряженных лицах мужчин и женщин Джэнсон увидел принятие упрека - и его неуместность. "Вопрос: Почему Демарест втянул меня в это?"


Коллинз заговорил первым. "Тебе обязательно спрашивать? Этот человек ненавидит вас, обвиняет вас в том, что вы лишили его карьеры, свободы, почти жизни - передали его правительству, которому, как он думал, он служил с невероятной преданностью. Он не просто хотел видеть тебя мертвым. Он хотел, чтобы вас обвинило, унизило, вздернуло, убило ваше собственное правительство. Что происходит, то происходит - вот как он, должно быть, смотрел на вещи ".


"Ты хочешь сказать: "Я же тебе говорил"?" Президент Берквист сказал. "Ты имеешь на это право. Мне показали копии ваших отчетов 1973 года о лейтенант-коммандере Демаресте. Но вы должны понять, в каком положении эта штука находится прямо сейчас. Демарест не только устранил своих дублеров, но и перешел ко второй, гораздо более смертоносной фазе ".


"Что это?" - спросил я.


"Марионетка убивает кукловодов", - сказал Дуг Олбрайт. "Он стирает программу. Стираю Мебиуса."


"И кто именно играет персонажей?"


"Ты смотришь на них. Все в этой комнате."


Джэнсон обвел взглядом комнату. "Там должен был быть кто-то из АНБ", - возразил он.


"Убит".


"Кто разработал базовую системную архитектуру?"


"Настоящий волшебник из ЦРУ. Убит".


"И этот - о Господи ... "


"Да, советник президента по национальной безопасности", - сказала Олбрайт. "Шарлотта сегодня отправила телеграмму, не так ли? Клейтон Экерли этого не делал - официально он является самоубийцей, его нашли в его машине с работающим двигателем и закрытой дверью гаража. О, Демарест не любит, когда концы в воду. Он составляет список, он проверяет его дважды ... "


"На данный момент большинство людей, которые знают правду о Питере Новаке, были устранены", - сказал госсекретарь хриплым от беспокойства голосом.


"Все ... кроме мужчин и женщин в этой комнате", - сказал Коллинз.


Джэнсон медленно кивнул. Надвигался глобальный катаклизм, но так же надвигалась и гораздо более непосредственная угроза собравшимся. Пока Алан Демарест оставался во главе империи Новака, все в этом зале будут опасаться за его жизнь.


"Извини, Пол. Слишком поздно попадать в мертвую зону ", - устало сказал Коллинз.


"Боже, Дерек", - сказал Джэнсон, поворачиваясь к заместителю министра с нескрываемым возмущением, "ты знал, что за человек был Демарест!"


"У нас были все основания думать, что мы сможем контролировать его!"


"Теперь у него есть все основания думать, что он может контролировать тебя", - ответил Джэнсон.


"Стало очевидно, что Демарест планировал свой государственный переворот в течение многих лет", - сказал госсекретарь. "Как показали недавние убийства, Демарест собрал частную милицию, завербовал десятки своих бывших коллег для использования в качестве своих личных силовиков и защитников. Это оперативники, которые знают кодексы и процедуры наших самых передовых полевых стратегий. И коррумпированные магнаты бывших коммунистических государств - те, кто притворяется, что выступает против него, - на самом деле заодно с этим парнем. Они предоставили в его распоряжение своих собственных центурионов ".


"Вы назвали это государственным переворотом", - сказал ему Джэнсон. "Термин, обычно предназначенный для свержения и смещения главы государства".


"Фонд Свободы по-своему так же силен, как и любое государство", - ответил секретарь. "Вскоре это может стать еще более важным".


"Факт в том, - сказал президент, переходя к сути вопроса, - что у Демареста есть абсолютные доказательства всего, что мы сделали. Он может шантажом заставить нас сделать все, что он потребует. Я имею в виду, Иисуса". Президент тяжело вздохнул. "Если бы мир когда-нибудь узнал, что США тайно манипулировали глобальными событиями - не говоря уже об использовании Echelon для ставок против валют других стран - это был бы абсолютно разрушительный удар. Конгресс, конечно, взбесился бы, но это самое меньшее. Вы получили бы революции в стиле Хомейни по всему Третьему миру. Мы потеряли бы всех союзников, которые у нас есть, и мгновенно стали бы изгоями среди наций. Само НАТО развалилось бы ..."


"Пока, Pax Americana", - пробормотал Джэнсон. Это было правдой: это был секрет настолько взрывоопасный, что историю пришлось бы переписать, если бы она когда-нибудь вышла наружу.


Президент снова заговорил: "Сейчас он направил нам сообщение с требованием, чтобы мы передали ему контроль над Echelon. И это только для начала. Насколько нам известно, ядерные коды могут быть следующими ".


"Что вы ему сказали, господин президент?"


"Естественно, мы отказались". Они обменялись взглядами с государственным секретарем. "Я отказался, черт возьми. Вопреки мудрости всех моих советников. Я не войду в историю как человек, который передал Соединенные Штаты в руки маньяка!"


"Итак, теперь он дал нам крайний срок вместе с ультиматумом", - сказал Коллинз. "И часы тикают".


"И вы не можете убрать его?"


"О, какая отличная идея", - сухо сказал Коллинз. "Возьми кучу разъяренных братьев с паяльной лампой и плоскогубцами и надери ему задницу средневековьем. Так почему же мы об этом не подумали? Подождите минутку - мы сделали. Черт возьми, Джэнсон, если бы мы могли найти этого сукина сына, он был бы трупом, независимо от того, насколько хорошо он защищен. Я бы сам его заткнул. Но мы не можем ".


"Мы испробовали все", - сказал председатель Национального совета по разведке. "Пытался заманить его в ловушку, выкурить его - но безуспешно. Он стал похож на человека, которого там не было ".


"Что не должно быть сюрпризом", - сказал Коллинз. "Демарест стал мастером в игре плутократа-затворника, и на данный момент у него больше ресурсов, чем у нас. Кроме того, любой человек, которого мы привлекаем, представляет риск, еще одну потенциальную угрозу шантажа: мы никак не можем расширить число вовлеченных людей. Эта операционная логика самоочевидна. И неприкосновенна. Вы понимаете? Это всего лишь мы ".


"И вы", - сказал президент Берквист. "Вы - наша лучшая надежда".


"Как насчет людей, которые искренне выступают против "Питера Новака", легендарного гуманиста? Факт в том, что у него не без врагов. Нет ли какого-нибудь способа мобилизовать фанатика, фракцию ... ?"


"Вы предлагаете довольно коварную уловку", - сказал Коллинз. "Мне нравится, как ты думаешь".


"Это место для того, чтобы говорить правду", - сказал президент Коллинзу, бросив предупреждающий взгляд. "Скажи ему правду".


"Правда в том, что мы пробовали именно это".


"И... ?"


"Мы фактически развели руками, потому что, как я уже сказал, найти его было невозможно. Мы не можем найти его, и сумасшедший король террора тоже не может его найти."


Джэнсон прищурился. "Халиф! Иисус."


"Ты понял это в одном", - сказал Коллинз.


"Этот человек живет ради мести", - сказал Джэнсон. "Живет и дышит этим. И тот факт, что его знаменитый заложник сбежал, должно быть, был для него большим унижением. Потеря лица среди его последователей. Вид потери лица, который может привести к потере власти ".


"Я мог бы показать вам аналитический отчет толщиной в фут, в котором делается точно такой же вывод", - сказал Коллинз. "Пока мы придерживаемся той же точки зрения".


"Но как вы вообще можете управлять им? В его книге каждый житель Запада - сатанист ".


Государственный секретарь смущенно прочистил горло.


"Мы расстегиваем наши кимоно", - повторил президент. "Помнишь? Ничто из сказанного в этой комнате не покидает эту комнату ".


"Хорошо", - сказал Дерек Коллинз. "Это деликатное дело. Есть кто-то высокопоставленный в ливийской военной разведке, кто ... работает с нами время от времени. Ибрагим Магхур. Он плохой клиент, ясно? Официально мы хотим, чтобы он умер. Известно, что он был причастен к взрыву на немецкой дискотеке, в результате которого погибли двое американских военнослужащих. Тоже был связан с Локерби. Он консультировал и помогал направлять поддержку всевозможным террористическим организациям".


"И все же он также является американским активом", - сказал Джэнсон. "Господи. Заставляет товарища гордиться тем, что он солдат ".


"Как я уже сказал, это деликатное дело. Аналогичная сделке, которую мы заключили с Али Хассаном Саламехом ".


По спине Джэнсона пробежала легкая дрожь. Али Хассан Саламе был вдохновителем резни на Олимпийских играх 1972 года в Мюнхене. Он также в течение ряда лет был главным контактом ЦРУ внутри Организации освобождения Палестины. Это было в период, когда Соединенные Штаты отказались признать организацию. Тем не менее, секретная связь обеспечивала реальную защиту американцам, базирующимся в Ливане. Информация поступала, когда готовилась взрывчатка в автомобиле или покушение в Бейруте, и в результате было спасено несколько жизней американцев. Математика, возможно, и сработала, но это действительно была сделка с дьяволом. Джэнсону пришла в голову строка из ВТОРОГО Послания к Коринфянам: какое общение имеет праведность с неправедностью? и какое общение имеет свет с тьмой?


"Значит, этот ливиец - наш ливиец - руководил халифом?" Джэнсон тяжело сглотнул. "Какая ирония, если окажется, что одним из самых смертоносных террористов на планете трижды манипулировали".


"Я знаю, это звучит нелепо, но мы хватались за соломинку", - сказал Коллинз. "Черт возьми, мы все еще такие. Я имею в виду, если вы можете придумать способ использовать его, дерзайте. Но проблема остается: мы не можем держать Демареста в поле нашего зрения ".


"Принимая во внимание, - вставил системный аналитик с бледным лицом, - что у него, похоже, нет проблем с тем, чтобы заполучить нас в свой".


"Что означает, что вы - наша главная надежда", - повторил президент Берквист.


"Ты был его лучшим протеже, Пол", - сказал Коллинз. "Посмотри правде в глаза. Вы тесно сотрудничали с этим парнем на протяжении нескольких туров, вы знаете его уловки, вы знаете причуды его характера. Он был вашим первым наставником. И, конечно, в этой области нет никого лучше тебя, Джэнсон ".


"Лестью вы ничего не добьетесь", - сказал Джэнсон сквозь стиснутые зубы.


"Я серьезно, Пол. Это моя профессиональная оценка пригодности. Нет никого лучше. Никто не обладает большей находчивостью и изобретательностью ".


"За исключением ... " Дуг Олбрайт хотел было выразить беспокойство вслух, но передумал.


"Да?" - спросил я. Джэнсон был настойчив.


Глаза сотрудника АСВ были безжалостны. "Кроме Алана Демареста".


Директива Янсона


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ


Красивый западноафриканец с аккуратно подстриженными серебристыми волосами и золотыми запонками, поблескивающими в лучах заходящего солнца, задумчиво смотрел в окно своего офиса на тридцать восьмом этаже и ждал, когда ему ответят на звонки. Он был генеральным секретарем Организации Объединенных Наций в течение пяти лет, и то, что он собирался сделать, шокировало бы большинство людей, которые его знали. И все же это был единственный способ обеспечить выживание всего, чему он посвятил свою жизнь.


"Хельга, " сказал Матье Зинсу, " я ожидаю перезвона от Питера Новака. Пожалуйста, задержите все остальные звонки ".


"Конечно", - сказала давняя помощница генерального секретаря, эффективная датчанка по имени Хельга Лундгрен.


Это был час дня, когда он мог видеть обстановку своего собственного кабинета, отраженную в огромном окне. За прошедшие годы обстановка мало изменилась; было бы святотатством заменить модернистскую мебель, специально разработанную для здания финским архитектором Ээро Саариненом. Зинсу добавил несколько драпировок из традиционного текстиля своей родной страны Бенин, для придания небольшого оттенка индивидуальности. Кроме того, подарки от различных эмиссаров были размещены на стратегических насестах, и на складе были и другие, которые можно было вынести, когда представители соответствующей нации, о которой идет речь, приезжали с визитом. Если бы министр финансов Индонезии назначал встречу, на стене, где ранее в тот же день ряд Эдо нэцкэ приветствовал министра иностранных дел Японии, могла бы появиться яванская маска. Оформление как дипломатия, как любила называть это Хельга Лундгрен.


Офис был расположен снаружи, вдали от суеты Манхэттена. Действительно, когда он всмотрелся сквозь призрачные отражения на стекле, он увидел прямо за Ист-Ривер безлюдную промышленную пустошь, которая называлась Уэст-Куинс: кирпичный завод Schwartz Chemical Company, похожий на амбар, с его четырьмя огромными дымовыми трубами, очевидно, давно не использовавшимися. Остатки склада из желтого кирпича, выглядевшего анонимно. Несколько клочьев тумана окутали Хантерс-Пойнт, ближайшую часть Западного Квинса, где древняя неоновая вывеска Pepsi-Cola все еще горела, как это было с 1936 года, над ныне закрытым заводом по розливу, подобно амулету, защищающему от вражеских вторжений или застройщиков, и заметно вышла из строя.


Вид не был красивым, но были времена, когда генеральный секретарь Зинсу находил его странно завораживающим. Старинный латунный телескоп был установлен на дубовой подставке на полу под углом к окну, но он редко пользовался им; невооруженным глазом было достаточно того, что можно было увидеть. Окаменевший лес бывших производственных концернов. Ископаемые производства. Археология современности, наполовину погребенная, наполовину раскопанная. Заходящее солнце отражалось от Ист-Ривер, отражалось от хрома заброшенных вывесок. Таковы были нелюбимые остатки ушедших промышленных империй. А что насчет его собственной империи на берегах Манхэттена? Была ли она тоже обречена на свалку истории?


Солнце опустилось еще ниже к горизонту, придавая Ист-Ривер розоватый оттенок, когда помощник генерального секретаря сообщил ему, что Питер Новак разговаривает по телефону. Он сразу же взял трубку.


"Мой дорогой Матье", - произнес голос. В ней была кристальная ясность чего-то, сильно обработанного цифровой телефонией - несомненно, он говорил по первоклассному спутниковому телефону. Генеральный секретарь потребовал, чтобы он и Новак разговаривали только по зашифрованным телефонам, и дополнительные меры безопасности, вероятно, увеличили устрашающе бесшумное качество сигнала. После нескольких любезностей Матье Зинсу начал намекать на то, что у него на уме.


Организация Объединенных Наций, сказал западноафриканец великому человеку, была великолепным грузовым судном, у которого заканчивалось топливо, то есть деньги. Это был простой факт вопроса.


"Во многих отношениях наши ресурсы огромны", - сказал генеральный секретарь. "К нам прикомандированы сотни тысяч солдат, которые с гордостью носят "голубые каски". У нас есть офисы в каждой столице, укомплектованные командами экспертов, имеющих статус посла. Мы посвящены в то, что происходит в этих странах на всех уровнях. Мы знаем их военные секреты, их планы развития, их экономические схемы. Партнерство с Фондом Свободы - это просто вопрос здравого смысла - объединение ресурсов и компетенций ".


Это была преамбула.


"Должностные лица ООН свободно действуют практически в каждой стране на планете", - продолжил Зинсу. "Мы видим страдания людей, ставших жертвами некомпетентности и жадности их лидеров. И все же мы не можем изменить их политику, их политиканство. Наши правила и предписания, наши подзаконные акты и системы надзора - они загоняют нас в неуместность! Успехи вашего Фонда Свободы посрамили Организацию Объединенных Наций. А тем временем наш продолжающийся финансовый кризис подорвал нас во всех отношениях ".


"Все это правда", - сказал Питер Новак. "Но это не ново".


"Нет", - согласился Зинсу. "Это не ново. И мы могли бы подождать и, как делали в прошлом, ничего не предпринимать. Через десять лет ООН была бы в такой же нищете, как и любой из ее подопечных. Совершенно неэффективна - не более чем дискуссионный клуб для ссорящихся эмиров и деспотов с жестяными банками, дискредитированный и игнорируемый развитыми странами мира. Это будет выброшенный на берег истории кит. Или мы можем принять меры сейчас, пока не стало слишком поздно. Я только что был избран на очередной пятилетний срок при почти единодушной поддержке Генеральной Ассамблеи. Я нахожусь в уникальном положении для принятия решающих, односторонних управленческих решений. У меня есть популярность и авторитет, чтобы сделать это. И я должен сделать это, чтобы спасти эту организацию ".


"Я всегда думал, что ваша репутация дальновидного человека заслужена", - сказал Новак. "Но такова и ваша репутация стратегической двусмысленности, мой дорогой. Хотел бы я лучше понимать, что вы предлагаете ".


"Проще говоря, для нас не может быть спасения, кроме как через партнерство с вами. Может быть создано специальное совместное подразделение - совместное Фондом Свободы и ООН - посвященное экономическому развитию. Со временем все больше и больше институциональных ресурсов и обязанностей ООН будет переходить к этому объединенному подразделению. Это будет мощный, невидимый директорат в рамках Организации Объединенных Наций. Я могу служить мостом между двумя империями, вашей и моей. Ассигнования ООН, конечно, продолжались бы, но Фонд Свободы смог бы активно использовать средства США.Обширные активы Н."


"Ты меня интригуешь, Матье", - сказал Новак. "Но мы оба знаем правила бюрократической инертности. Вы говорите мне, что завидуете и восхищаетесь необычайной эффективностью Фонда Свободы, и я благодарю вас за добрые слова. Но для нашего альбома есть причина: тот факт, что я всегда сохранял абсолютный контроль над ним сверху донизу ".


"Я глубоко осознаю этот факт", - сказал генеральный секретарь. "И когда я говорю о "партнерствах", мне нужно, чтобы вы поняли, что я имею в виду. "Стратегическая двусмысленность", как вы это называете, - это то, чего часто требует моя роль в Организации Объединенных Наций. Но по одному вопросу не может быть никакой двусмысленности. Окончательный контроль будешь осуществлять ты, Питер ".


Последовала долгая пауза, и Зинсу на мгновение задумался, не разрядился ли телефон Новака. Затем мужчина заговорил снова. "Вы действительно человек дальновидный. Всегда приятно познакомиться с кем-то еще ".


"Это серьезная, огромная ответственность. Готовы ли вы к этому?" Зинсу не стал дожидаться ответа, а продолжил говорить со страстью, красноречием и настойчивостью, развивая свое видение.


Двадцать минут спустя человек, назвавшийся Питером Новаком, сохранял странную сдержанность.


"Нам так много нужно обсудить", - сказал Зинсу, заканчивая. "Так много всего, что можно обсудить только с глазу на глаз, только ты и я, вместе. Возможно, с моей стороны звучит грандиозно, говоря это, но я искренне верю, что мир зависит от нас ".


Наконец, в трубке раздался невеселый смех: "Звучит так, будто вы предлагаете продать мне Организацию Объединенных Наций".


"Надеюсь, я этого не говорил!" - беспечно воскликнул Зинсу. "Это бесценное сокровище. Но да, я думаю, мы понимаем друг друга ".


"И в краткосрочной перспективе мои сотрудники из Фонда свободы получили бы ранг посла, дипломатический иммунитет?"


"ООН похожа на корпорацию со ста шестьюдесятью девятью генеральными директорами. Проворной она не является. Но да, в уставе, который я подготовлю, это будет совершенно ясно указано", - ответил генеральный секретарь.


"А как насчет тебя, мой дорогой Матье? Вы будете отбывать свой второй срок - и что потом?" Голос в трубке стал дружелюбнее. "Вы самоотверженно служили своей организации на протяжении стольких лет".


"Вы добры, что так говорите", - сказал генеральный секретарь, уловив его намек. "Личный элемент - это совершенно второстепенный элемент, вы понимаете. Мои настоящие опасения связаны с выживанием этого учреждения. Но, да, я буду откровенен. Работа в ООН оплачивается не совсем хорошо. Работа, скажем, директором нового института Фонда Свободы ... очевидно, с зарплатой и льготами, о которых можно договориться ... была бы идеальным способом продолжить мою работу во имя международного мира. Простите меня за то, что я был таким прямолинейным. Сложность того, что я предлагаю, требует, чтобы мы были абсолютно откровенны друг с другом ".


"Я верю, что прихожу к лучшему пониманию, и нахожу все это очень обнадеживающим", - сказал человек, который был Питером Новаком, и теперь его слова звучали положительно добродушно.


"Тогда почему бы нам не поужинать. Что-то срочное. В моей резиденции. Чем скорее, тем лучше. Я готов расчистить свой график ".


"Мой дорогой Матье", - повторил мужчина по телефону. Теплое сияние наполнило его голос, сияние человека, которому только что предложили вступить в Организацию Объединенных Наций. Это было бы последним украшением его грозной империи, и вполне подходящим. Внезапно он сказал: "Я перезвоню вам". И линия оборвалась.


Генеральный секретарь подержал телефонную трубку несколько мгновений, прежде чем вернуть ее на рычаг. "Alors?"


Он повернулся к Полу Джэнсону, который сидел в углу темнеющего офиса.


Оперативник посмотрел на мастера-дипломата с откровенным восхищением. "Теперь мы ждем", - сказал Джэнсон.


Заглотил бы он наживку? Это было смелое предложение, но в нем была доля правды. Финансовые трудности ООН были поистине ужасными. И Матье Зинсу был ничем иным, как амбициозным для своей организации. Он также был известен как дальновидный человек. За пять лет, проведенных им у руля ООН, он изменил ее более энергично, чем кто-либо из сержантов мог себе представить. Был ли этот следующий шаг настолько немыслимым?


На эту уловку вдохновило случайное замечание Ангуса Филдинга, и Джэнсон вспомнил вчерашний разговор с человеком, который не так давно угрожал ему пистолетом. Конечно, это было в порядке вещей, не так ли - союзники и противники самозабвенно переходили на другую сторону? Поначалу разговор был неловким; Филдинг не пропустил выступление Новака на CNN и был явно смущен, сбит с толку и унижен - непривычные эмоции для прославленного мастера Тринити. И все же, даже не намекая на взрывоопасный секрет, Джэнсон смог задействовать подвижный мозг ученого в вопросе о том, как можно связаться с миллиардером-затворником.


Был еще один элемент, который, по расчетам Джэнсона, мог придать правдоподобность сценарию. Зинсу в течение многих лет преследовала репутация сторонника мягкой, мелкомасштабной коррупции. Когда Зинсу был молодым комиссаром ЮНЕСКО, выгодный контракт был отобран у одной медицинской корпорации и передан другой. Отвергнутый соперник распространил информацию о том, что Зинсу получил "особые преференции" от корпорации victorious. Был ли произведен платеж на какой-нибудь номерной счет? Обвинения были беспочвенными, но в некоторых кругах удивительно прилипчивыми. Полузабытый намек на коррупцию, по иронии судьбы, сделал бы его предложение еще более убедительным.


Но то, что могло бы ее скрепить, было бы элементарной чертой человеческой психологии: Демарест хотел бы, чтобы это было правдой. Сильное желание всегда оказывало тонкое гравитационное воздействие на убеждения: мы с большей вероятностью поверим в то, что хотим быть такими.


Теперь Джэнсон встал у стола Зинсу и из громоздкого устройства извлек цифровую кассету, на которую был записан звонок, для последующего изучения.


"Вы меня удивляете", - просто сказал Джэнсон.


"Я приму это как оскорбление", - сказал генеральный секретарь с легкой улыбкой.


"Подразумевается, что мои ожидания не были высокими? Тогда я плохо выразился - и вы должны воспринимать это, скорее, как доказательство того, что в этом зале есть только один настоящий дипломат ".


"Судьба мира не должна зависеть от нарушения этикета. Я чувствую, что в данном случае это вполне возможно. Вы учли все, что может пойти не так?"


"Я вам абсолютно уверен", - парировал Джэнсон.


"Выражение уверенности, которое я нахожу удручающим. Моя уверенность в себе высока: она не абсолютна. И твой не должен быть таким. Я говорю, конечно, в принципе".


"Принципы", - сказал Джэнсон. "Абстракции".


"Индульгенции, ты хочешь сказать". На губах Матье Зинсу появилась улыбка. "И сейчас не время для них. Теперь настало время для подробностей. Вот одна из них: ваш план включает в себя рискованное предсказание кого-то, кто, возможно, вообще не предсказуем."


"Мы не можем делать абсолютных прогнозов. Я понимаю вашу точку зрения. Но есть шаблоны - есть правила, даже для человека, который пренебрегает правилами. Я действительно знаю этого человека ".


"До вчерашнего дня я бы сказал то же самое. Мы с Питером Новаком встречались несколько раз. Однажды на государственном обеде в Амстердаме. Однажды в Анкаре, после кипрской резолюции, он выступил посредником - чисто церемониальное мероприятие. Я принимал официальные поздравления этой организации, объявляя о выводе войск ООН с линии раздела. Конечно, теперь я понимаю, что встречался с призраком. Возможно, каждый раз это был другой человек - предположительно, в программе Mobius хранятся файлы, которые могли бы нам рассказать. И все же я должен сказать, что нашел его одновременно харизматичным и приветливым. Привлекательное сочетание."


"И комбинация, которая была приписана вам", - осторожно сказал Джэнсон.


Зинсу произнес предложение на сложном тональном языке фон, на котором говорили люди его отца. Отец Зинсу был потомком королевского двора Дагомеи, некогда значительной западноафриканской империи. "Любимое изречение моего двоюродного дедушки, верховного вождя, которое он часто повторял окружавшим его разинувшим рты подхалимам. В вольном переводе это означает: "Чем больше ты лижешь мне задницу, тем больше я чувствую, что ты пытаешься ускользнуть от меня ".


Джэнсон рассмеялся. "Ты даже мудрее, чем они говорят -"


Зинсу поднял указательный палец в насмешливом предостережении. "Я не могу перестать удивляться. Поверил ли Питер Новак чему-нибудь из этого, или он просто подыгрывал? Я спрашиваю из уязвленной гордости, конечно. Мое чувство собственного достоинства ущемляется тем, что кто-то должен верить, что я, по сути, продам организацию, которой я посвятил свою жизнь." Зинсу поиграл своей толстой авторучкой Montblanc. "Но в этом говорит только гордость".


"Злые люди всегда склонны думать зло о других. Кроме того, если это сработает, у вас будет много причин для гордости. Осуществи это, и это будет величайшим подвигом в твоей карьере ".


На них опустилась неловкая, одинокая тишина.


Зинсу по привычке не был одиночкой: после десятилетий, проведенных в бюрократическом аппарате ООН, обдумывание и консультации были для него второй натурой. Его дипломатические навыки были наиболее полно задействованы в урегулировании конфликтов между самими подразделениями ООН - смягчении враждебных действий между Департаментом операций по поддержанию мира и специалистами по гуманитарным вопросам, предотвращении возникновения сопротивления среди работников на передовой или их начальников в головных офисах. Он знал тысячи способов, с помощью которых бюрократы могли срывать решения исполнительной власти , поскольку за свою долгую карьеру ему самому доводилось использовать подобные приемы. Методы бюрократической борьбы были такими же передовыми и изощренными, как и методы агрессии на мировых полях сражений. То, что он продвинулся так далеко и так быстро, как только мог, было данью его собственному успеху на полях внутренних сражений. Более того, бюрократическая битва была по-настоящему выиграна только тогда, когда те, кого вы победили, вообразили, что они в некотором роде одержали победу.


Быть генеральным секретарем Организации Объединенных Наций, решил Зинсу, все равно что дирижировать оркестром солистов. Задача казалась невыполнимой, и все же ее можно было выполнить. Когда он был в хорошей форме, Зинсу мог привести раздираемый конфликтами комитет к консенсусной позиции, которую он спланировал до начала собрания. Его собственные предпочтения были замаскированы; он казался сочувствующим позициям, которые втайне считал неприемлемыми. Он разыграл бы существовавшую ранее напряженность среди собравшихся заместителей специальных представителей и верховных комиссаров; тонко руководил бы людьми вступайте во временные коалиции против ненавистных соперников; ведите дискуссию с помощью рикошетов и столкновений, подобно акуле бильярда, вызывающей сложную последовательность тщательно спланированных столкновений метким битком. И в конце, когда комитет прокладывал себе путь к тому самому положению, которого он хотел, чтобы они достигли, он со вздохом смирения и демонстрацией снисходительной щедрости скажет, что остальные в зале убедили его придерживаться их точки зрения. Были бюрократические игроки, чье эго требовало, чтобы их считали победителями. Но истинная власть принадлежала те, кто хотел победить на самом деле, независимо от внешнего вида. Ряд людей все еще принимали мягкое и вежливое поведение Зинсу за чистую монету и не признавали властный характер его руководства. Они были неудачниками, которые воображали себя победителями. Некоторые из тех, кто поддерживал Зинсу, делали это, потому что верили, что могут контролировать его. Другие, более умные, поддержали его, потому что знали, что он будет самым эффективным лидером, которого ООН знала на протяжении десятилетий, и они знали, что ООН отчаянно нуждается в таком руководстве. Это был выигрышный союз - для Зинсу и для организации, которой он посвятил свою жизнь.


Но теперь виртуозу искусственного согласия пришлось действовать самостоятельно. Секрет, который ему доверили, был настолько взрывоопасным, что не было никого, кому он, в свою очередь, мог бы его доверить. Никаких бесед, никаких консультаций, никакого обдумывания, реального или инсценированного. Был только американский оперативник, человек, к которому, как обнаружил Зинсу, он постепенно проникался симпатией. То, что связывало их вместе, было не просто секретом взрывоопасности; это было также знание того, что их контрмеры, скорее всего, закончатся неудачей. Так называемая доктрина Дзинсу, как окрестила ее пресса, одобряла только вмешательства с разумными шансами на успех. Этот тест не прошел.


И все же, какая была альтернатива?


Наконец, Джэнсон заговорил снова. "Позвольте мне рассказать вам о человеке, которого я знаю. Мы говорим о ком-то, чей разум является замечательным инструментом, способным к экстраординарному анализу в реальном времени. Он может быть человеком огромного обаяния. И еще большая жестокость. Мои бывшие коллеги по разведке сказали бы вам, что такие люди, как он, могут быть ценным активом, пока они жестко ограничены ситуациями, в которые они поставлены. Ошибка разработчиков Mobius заключается в том, что они поместили его в контекст, который не просто допускал, но и активно использовал его навыки плавной импровизации в свободной форме. Контекст, в котором огромное богатство и власть находились вне его досягаемости. Он играл самого могущественного плутократа в мире. Только правила игры помешали ему по-настоящему стать тем человеком. Поэтому он бросился в попытки преодолеть гарантии программы. В конце концов, он это сделал ".


"Это не было предсказано".


"Не разработчиками Мебиуса. Невероятное техническое мастерство в сочетании с необычайной глупостью в отношении человеческой природы - типично для их породы. Нет, это не было предсказано. Но это было предсказуемо ".


"Вами".


"Безусловно. Но не только мной. Я подозреваю, что вы тоже осознали бы риски ".


Генеральный секретарь Зинсу подошел к своему огромному столу и сел. "Этот монстр, этот человек, который угрожает всем нам - возможно, вы знаете его так хорошо, как вам кажется. Вы меня не знаете. И поэтому я остаюсь озадаченным. Простите меня, если я скажу, что ваше доверие ко мне подрывает мое доверие к вам ".


"Это не очень дипломатично с вашей стороны, не так ли? Тем не менее, я ценю вашу откровенность. Возможно, вы обнаружите, что я знаю вас немного лучше, чем вы думаете ".


"Ах, эти ваши разведывательные досье, составленные агентами, которые думают, что людей можно свести к чему-то вроде руководства по эксплуатации - тот же склад ума, который дал начало вашей программе Mobius".


Джэнсон покачал головой. "Я не буду притворяться, что мы были знакомы, вы и я, не в обычном смысле. Но ход мировых событий за последние пару десятилетий привел к тому, что в итоге мы патрулировали несколько таких же неблагополучных районов. Я знаю, что на самом деле произошло в Сьерра-Леоне на той неделе в декабре, потому что я был там - отслеживал все сообщения главы миссии ООН по поддержанию мира в регионе и главы специальной делегации, назначенной для координации ответных мер ООН. Излишне говорить, что особого миротворчества не происходило - кровавая гражданская война вышла из-под контроля. Специального делегата Матье Зинсу попросили передать отчет командующего и просьбу о вмешательстве в Нью-Йорк. Назначенным был верховный комиссар ООН, который затем представил бы ее представителям Совета Безопасности, которые отказались бы от нее, запретили вмешательство ".


Генеральный секретарь странно посмотрел на него, но ничего не сказал.


"Если бы это произошло, " продолжил Джэнсон, - вы знали, что, возможно, десять тысяч человек были бы убиты без необходимости". Ему не нужно было подробно описывать ситуацию: была выявлена группа складов стрелкового оружия, недавно укомплектованных дилером из Мали. Командиры ООН на местах получили достоверные разведданные о том, что лидер повстанцев собирался использовать их для урегулирования межплеменной вражды - ранним утром следующего дня. Люди лидера повстанцев использовали бы оружие для глубокого вторжения в регион Байокута, расстреливая его врагов, разрушая деревни, ампутируя конечности детей. И все это можно было бы предотвратить быстрой вылазкой с низким уровнем риска, которая ликвидировала бы незаконные склады оружия. Моральный и военный расчет не вызывал сомнений. Но ни то, ни другое не было бюрократическим протоколом.


"Вот тут-то все и становится интересным", - продолжил Джэнсон. "Что делает Матье Зинсу? Он непревзойденный бюрократ - спросите любого. Идеальный организатор. Приверженец правил. Только он еще и лис. В течение часа ваш офис отправил в Верховную комиссию по поддержанию мира телеграмму, состоящую из 123 отчетов и пунктов действий - полагаю, это все те незначительные бумажки, которые были у вас под рукой. В телеграмме, пункт номер девяносто семь, содержалось уведомление "Если не предписано иное", в котором излагалась предлагаемая ООН военные действия в самых мягких выражениях и с указанием точного времени, в течение которого они будут осуществлены. Впоследствии вы сообщили своему генералу, дислоцированному за пределами Фритауна, что центральное командование ООН было уведомлено о его планах и не высказало никаких возражений. Это было буквально правдой. Верно также и то, что сотрудники верховного комиссара даже не натыкались на соответствующие рекомендации до трех дней после операции ".


"Я не могу представить, к чему это ведет", - скучающим тоном сказал Зинсу.


"В этот момент событие стало частью истории - впечатляющий успех, рейд без жертв, предотвративший гибель многих тысяч безоружных гражданских лиц. Кто бы не хотел приписать это себе? Трусливый верховный комиссар ООН с гордостью сказал своим коллегам, что, конечно, он санкционировал рейд, даже намекнул, что это была его идея. И когда он обнаружил, что его искренне поздравляют, он не мог не почувствовать доброжелательного расположения к Матье Зинсу ".


Зинсу пристально посмотрел на Джэнсона. "Генеральный секретарь не отрицает и не подтверждает. Но я утверждаю, что такая история не подтвердила бы чью-либо веру в человеческую предсказуемость ".


"Напротив, я пришел к пониманию отличительных черт вашего личного стиля работы. Позже, во время острых кризисов в Ташкенте, на Мадагаскаре, на Коморских островах, я заметил, каким экстраординарным даром вы обладали, извлекая максимум пользы из плохой ситуации. Я увидел то, чего не увидели другие - дело было не столько в том, что ты следовал правилам, сколько в том, что ты понял, как заставить правила следовать за тобой ".


Он пожал плечами. "В моей стране у нас есть пословица. В вольном переводе это означает: "Когда вы окажетесь в яме, перестаньте копать".


"Я также пришел к признанию вашей огромной осмотрительности. Тебе было чем похвастаться в частном порядке, но ты никогда этого не делал ".


"Ваши комментарии свидетельствуют о необоснованном, агрессивном и неуместном уровне надзора".


"Я приму это как подтверждение их существенной истинности".


"Вы человек, состоящий из частей, мистер Джэнсон. Я согласен с вами в этом ".


"Позвольте мне задать вам вопрос: что вы даете человеку, у которого есть все?"


"Такого человека не существует", - сказал Зинсу.


"Совершенно верно. Демареста мотивирует власть. А власть - это единственная вещь, которой никто никогда не чувствует, что у него достаточно ".


"Отчасти потому, что власть создает свою собственную подрывную деятельность". Генеральный секретарь выглядел задумчивым. "Это один из уроков так называемого американского века. Быть могущественным - значит быть могущественнее других. Никогда не стоит недооценивать силу негодования в мировой истории. Самое сильное в слабых - это их ненависть к сильным ". Он откинулся на спинку стула и впервые за многие годы пожалел о том, что бросил курить. "Но я понимаю, к чему вы клоните. Вы считаете, что этот человек страдает манией величия. Кто-то, у кого никогда не может быть достаточно власти. И это то, чем вы заманили нас в ловушку - властью ".


"Да", - сказал Джэнсон.


"Один из моих выдающихся предшественников говорил: "Нет ничего более опасного, чем идея, когда это единственная, которая у вас есть". Вчера вы были весьма красноречивы в своей критике предпосылок программы Mobius. Следите за тем, чтобы ошибки не повторялись. Вы создаете модель этого человека ... "


"Демарест", - подсказал Джэнсон. "Но давайте назовем его Питером Новаком. Лучше оставаться в образе, так сказать ".


"По сути, вы строите модель этого человека и наблюдаете, как это гипотетическое существо двигается туда-сюда. Но будет ли настоящий мужчина вести себя так, как ваша модель? Те, кого вы гневно отвергаете как "планировщиков", счастливы предполагать это. Но ты? Насколько обоснована ваша уверенность на самом деле?"


Джэнсон посмотрел в влажные карие глаза генерального секретаря, увидел спокойное лицо, которое сотнями приветствовало глав государств. Он увидел атмосферу мастерства, и когда он присмотрелся внимательнее, он увидел и кое-что еще, что-то, лишь частично скрытое. Он увидел ужас.


И это тоже было чем-то общим для них, поскольку возникло из простого реализма. "Я уверен только в том, что плохой план лучше, чем никакого плана", - сказал Джэнсон. "Мы действуем на максимально возможном количестве фронтов. Возможно, нам повезет. Мы можем не получить ни одного. Позвольте мне процитировать одного из моих наставников: "Блаженны гибкие, ибо они не будут изгибаться из формы ".


"Мне это нравится". Зинсу хлопнул в ладоши. "Это тебе сказал умный парень".


"Самый умный человек, которого я когда-либо знал", - мрачно ответил Джэнсон. "Человек, который теперь называет себя Питером Новаком".


По телу пробежал холодок, а за ним последовало еще одно долгое молчание.


Говоря это, генеральный секретарь развернул свое кресло к окну. "Эта организация была создана миром, который устал от войны".


"Думбартон-Оукс", - сказал Джэнсон. "1944 год".


Зинсу кивнул. "Каким бы широким ни стал ее мандат, ее центральной миссией всегда было содействие миру. В этом есть сопутствующая ирония. Знаете ли вы, что земля, на которой стоит это самое здание, ранее была скотобойней? Скот перегоняли вверх по Ист-Ривер на барже, затем козел-Иуда вел его на городские скотобойни, расположенные на этом самом месте. Это то, о чем я регулярно напоминаю себе: когда-то это поместье было скотобойней ". Он повернулся лицом к американскому оперативнику. "Мы должны позаботиться о том, чтобы это снова не стало таковым".


"Посмотри мне в глаза", - произнес высокий черноволосый мужчина успокаивающим голосом. Высокие скулы придавали его чертам почти азиатский оттенок. Человек, назвавшийся Питером Новаком, навис над пожилым ученым, который лежал ничком на столе Джексона, большой полупрозрачной платформе, которая поддерживала его грудь и бедра, позволяя животу свободно свисать. Это было стандартное оборудование в хирургии позвоночника, поскольку оно отводило кровь от области позвоночника и минимизировало кровотечение.


Ему в левую руку капали жидкости для внутривенного вливания. Стол был установлен так, что голова и плечи старого ученого были приподняты вверх, и он и человек, который называл себя Питером Новаком, могли общаться лицом к лицу.


На заднем плане слышалась равнинная песня двенадцатого века. Медленные, высокие голоса в унисон; это были слова экстаза, но для Ангуса Филдинга это звучало как панихида.


O ignis spiritus paraditi, vita vite omnis creature, sanctus es vivificando formas


В середине спины старика был сделан шестидюймовый разрез, и металлические ретракторы раздвинули параспинальные мышцы, обнажив белые, как слоновая кость, кости позвоночного столба.


"Посмотри мне в глаза, Ангус", - повторил мужчина.


Ангус Филдинг смотрел, не мог не смотреть, но глаза мужчины были почти черными, и в них не было ни капли жалости. Они едва ли казались людьми. Они казались источником боли.


Черноволосый мужчина избавился от культивируемого венгерского акцента; его голос звучал без изменений, но отчетливо по-американски. "Что именно сказал вам Пол Джэнсон?" - потребовал он еще раз, когда хрупкий старый ученый задрожал от ужаса.


Черноволосый мужчина кивнул молодой женщине, которая имела обширную подготовку в качестве специалиста-ортопеда. Большой троакар с открытым отверстием, размером с вязальную спицу, был проткнут через фиброзную оболочку, окружающую мягкий диск, разделяющий пятый и шестой грудные позвонки. Меньше чем через минуту женщина кивнула ему: троакар был на месте.


"И - хорошие новости - мы на месте".


Затем тонкий медный провод, изолированный за исключением наконечника, был введен через троакар к самому спинномозговому корешку, стволу, по которому проходят нервные импульсы от всего тела. Демарест регулировал диск до тех пор, пока по медному проводу не начал пульсировать небольшой электрический ток. Реакция последовала незамедлительно.


Ученый кричал - громким, леденящим кровь криком, - пока в его легких не осталось воздуха.


"Вот это, - сказал Демарест, отключая ток, " очень необычное ощущение, не так ли?"


"Я рассказал вам все, что знаю", - выдохнул ученый.


Демарест отрегулировал диск.


"Я сказал тебе", - повторил ученый, когда боль нарастала за болью, пронизывая его тело конвульсиями чистейшей агонии. "Я же тебе говорил!" Мерцающие и потусторонние, хоровые трели радости парили намного выше агонии, которая поглотила его.


Sanctus es unguendo periculose fractos: sanctus es tergendo fetida vulnera.


Нет, в черных омутах глаз этого человека не было жалости. Вместо этого была паранойя: убежденность в том, что его враги были где угодно и всюду.


"Так вы утверждаете", - сказал Алан Демарест. "Вы поддерживаете это, потому что верите, что боль прекратится, если я буду убежден, что вы сказали мне всю правду. Но боль не прекратится, потому что я знаю, что вы этого не сделали. Джэнсон искал тебя. Он искал тебя, потому что знал, что ты был другом. Что ты был верен. Как я могу дать вам понять, что вы обязаны своей лояльностью именно мне? Вы чувствуете боль, не так ли? И это означает, что вы живы, да? Разве это не подарок? О, все ваше существование будет ощущением боли. Я верю, что если я смогу заставить вас понять это, мы могли бы начать добиваться прогресса ".


"О Боже, нет!" - закричал ученый, когда очередной разряд электричества пронзил его тело.


"Невероятно, не так ли?" Демарест сказал. "Каждое волокно С в вашем теле - каждый передающий боль нерв - питается к этому главному стволу нервных пучков, который я стимулирую прямо сейчас. Я мог бы прикрепить электроды к каждому дюйму вашего тела, и это не вызвало бы такой интенсивности боли ".


Еще один крик разнесся по комнате - еще один крик, который прекратился только потому, что прекратилось само дыхание.


"Безусловно, боль - это не то же самое, что пытка", - продолжал Демарест. "Как академик, вы оцените важность таких различий. Пытка требует наличия элемента человеческого намерения. В нее должен быть вплетен смысл. Просто быть съеденным акулой, скажем, не означает испытать пытку, тогда как если кто-то намеренно подвесит вас над аквариумом с акулами, это уже пытка. Вы можете отмахнуться от этого как от тонкости, но я позволю себе не согласиться. Как видите, опыт пыток требует не только намерения причинить боль. Она также требует, чтобы субъект пыток признавал это намерение. Вы должны признать мое намерение причинить боль. Точнее, вы должны признать, что я намереваюсь, чтобы вы признали, что я намереваюсь причинить боль. Нужно удовлетворять этой структуре регрессивного распознавания. Вы бы сказали, что вы и я сделали это?"


"Да!" - закричал старик. "Да! Да! Да!" Его шея дернулась в ту или иную сторону, когда в него снова ударил электрический разряд. Он был изнасилован болью, чувствовал, что была нарушена сама суть его существования.


"Или вы могли бы предложить другой анализ?"


"Нет!" Филдинг снова вскрикнул от боли. Агония была просто за гранью воображения.


"Вы знаете, что Эмерсон говорит о великом человеке: "Когда на него давят, мучают, он терпит поражение, у него появляется шанс чему-то научиться; он осознал свою мужественность; он собрал факты; познал свое невежество; излечился от безумия тщеславия". Вы согласны?"


"Да!" - взвизгнул ученый. "Да! Нет! Да!" Мышечные конвульсии, сотрясавшие его позвоночник, только усилили и без того невыносимую боль.


"Вы удивлены, какую сильную боль вы способны пережить? Вам интересно, как ваше сознание вообще может вместить страдание такого масштаба? Быть любопытным - это нормально. Что следует помнить, так это то, что человеческое тело сегодня на самом деле ничем не отличается от того, каким оно было двадцать тысяч лет назад. Схемы удовольствия и боли остаются такими, какими они были. Итак, вы можете подумать, что нет разницы между опытом пыток до смерти во время, скажем, Испанской инквизиции и опытом, который я могу вам предложить. Вы могли бы так подумать, не так ли? Но, говоря как фанат, я должен был бы сказать, что вы были бы неправы. Наше развивающееся понимание нейрохимии действительно весьма ценно. Обычно в человеческом организме имеется эквивалент предохранительного клапана: когда стимуляция С-волокон достигает определенного уровня, в действие вступают эндорфины, притупляющие и успокаивающие боль. В противном случае наступает бессознательное состояние. Боже, меня бесило, когда это случалось. В любом случае, феноменология боли ограничена. Это как яркость: вы можете ощущать только определенный уровень яркости. Вы максимально стимулируете колбочки и палочки сетчатки, и после этого момента восприятие яркости не меняется. Но когда дело доходит до боли, современная неврология меняет всю игру. То, что находится в вашей капельнице, абсолютно необходимо для достижения эффекта, мой дорогой Ангус. Вы знали это, не так ли? Мы вводили вещество, известное как налтрексон. Это антагонист опиатов - он блокирует естественные обезболивающие в вашем мозгу, те самые легендарные эндорфины. Таким образом, обычные пределы боли могут быть преодолены. Не совсем естественный кайф."


Очередной вопль агонии - почти плач - прервал его рассуждения, но Демареста это не остановило. "Только подумайте: из-за капельницы с налтрексоном вы можете испытывать боль такого уровня, который человеческому организму знать не полагалось. Уровень боли, которого никто из ваших предков никогда бы не испытал, даже если бы им не повезло быть съеденными заживо саблезубым тигром. И она может увеличиваться почти безгранично. Я бы сказал, что главный предел - это терпение палача. Я произвожу на вас впечатление терпеливого человека? Я могу быть, Ангус. Вы скоро это поймете. Я могу быть очень терпеливым, когда это необходимо ".


Ангус Филдинг, выдающийся магистр Тринити-колледжа, начал делать то, чего не делал с восьми лет: он не выдержал и разрыдался.


"О, вы будете тосковать по бессознательности, но капельница также содержит мощные психостимуляторы - тщательно подобранную комбинацию дексметилфенидата, атомоксетина и адрафинила, - которые будут поддерживать вашу максимальную бдительность на неопределенный срок. Вы ничего не пропустите. Это будет совершенно изысканно, непревзойденный телесный опыт. Я знаю, вы думаете, что испытали невыносимую агонию, недоступную пониманию. Но я могу увеличить ее в десять, сто, тысячу раз. То, что вы испытали до сих пор, - это вообще ничто по сравнению с тем, что ждет вас впереди. При условии, конечно, что вы продолжаете оберегать меня.Рука Демареста зависла над циферблатом. "Для меня действительно очень важно, чтобы я получал удовлетворительные ответы на свои вопросы". "Что угодно", - выдохнул Филдинг, его щеки были мокрыми от слез. "Все, что угодно". Демарест улыбнулся, когда черные омуты его взгляда остановились на стареющем доне. "Посмотри мне в глаза, Ангус. Посмотри мне в глаза. И теперь вы должны полностью довериться мне. Что ты сказал Полу Джэнсону?"


Директива Янсона


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ


"Послушай, у меня есть один человек, который следит за входом", - сказала Джессика Кинкейд Джэнсону, когда они вместе ехали на заднем сиденье реквизированного желтого такси. "Он думает, что это тренировочное упражнение. Но если она выйдет, решит сесть на один из их частных самолетов в Титерборо, мы можем потерять ее навсегда ". На ней была хлопчатобумажная трикотажная рубашка, украшенная логотипом телефонной компании Verizon.


"Вы проводили поиск арендатора?"


"Приготовила целую энчиладу", - сказала она.


Фактически, сделав несколько осторожных телефонных звонков, она подтвердила предположения наблюдения, узнав больше, чем ей нужно было знать. Среди обитателей здания были мастера финансового капитализма, директора фондов и типичные люди старого Нью-Йорка, которые были больше известны своей филантропией, чем происхождением богатства, сделавшего это возможным. Более яркие души, стремящиеся выставить напоказ свои новообретенные деньги, могли бы выбрать пентхаус в одном из дворцов Дональда Трампа, где каждая поверхность блестела. На Пятой авеню, 1060, лифты до сих пор сохранились латунные двери-гармошки, первоначально установленные в 1910-х годах, а также потемневшие панели из елового дерева. Правление строительного кооператива соперничало с мьянманской хунтой в своей негибкости и авторитаризме; можно было рассчитывать, что оно отклонит заявления потенциальных жильцов, которые могут оказаться "яркими" - его любимый термин для обозначения отступлений. Дом десять по шестьдесят Пятой авеню приветствовал благотворителей искусств, но не художников. Она приветствовала покровителей оперы, но никогда не поддержала бы оперного певца. Тех, кто в гражданском духе поддерживал культуру, почитали; тех, кто создавал культуру, избегали.


"У нас этажом выше живет некая Агнес Камерон", - сказал Кинкейд. "Входит в правление Музея искусств Метрополитен, социально безупречен. Я позвонил в офис директора, притворившись журналистом, пишущим о ней биографию. Сказала, что мне сказали, что она была там на встрече, и мне нужно было перепроверить некоторые цитаты. Одна очень нахальная женщина сказала: "Ну, это невозможно, миссис Камерон в данный момент в Париже ".


"Это лучший кандидат?"


"Похоже на то, да. Согласно записям телефонной компании, в прошлом году у нее было установлено высокоскоростное подключение к Интернету DSL."


Она протянула Джэнсон хлопчатобумажную трикотажную рубашку, украшенную черно-красным логотипом Verizon, в тон ее собственной. "Оказывается, у твоего друга Корнелиуса есть брат в Verizon", - объяснила она. "Покупает их оптом. Его-и-ее." Следующим шел кожаный пояс для инструментов, который можно было затянуть вокруг его талии. Самым громоздким предметом был ярко-оранжевый тестовый телефон. Завершал костюм серый металлический ящик для инструментов.


Когда они подошли к швейцару у навеса, Джесси Кинкейд начала говорить. "У нас есть клиентка, я предполагаю, что сейчас она за пределами страны, но ее DSL-линия не работает, и она попросила нас обслуживать ее, пока ее не будет". Она протянула ему ламинированное удостоверение личности. "Заказчика зовут Кэмерон".


"Агнес Камерон, на восьмой этаж", - сказал им швейцар, в чем Джэнсон распознал албанский акцент. Его щеки слегка покрывали прыщи, а шляпа с козырьком высоко сидела на волнистых каштановых волосах. Он зашел внутрь и проконсультировался с охранником. "Ремонтники из телефонной компании. Квартира миссис Камерон."


Они последовали за ним в элегантный вестибюль, отделанный лепниной в виде яиц и дротиков и выложенный черным и белым мрамором с рисунком арлекинады.


"Чем я могу вам помочь?" Второй швейцар, грузный мужчина, также албанского происхождения, сидел на круглом табурете с подушками и разговаривал с охранником. Теперь он вскочил на ноги. Он, очевидно, был старше другого швейцара и хотел, чтобы было ясно, что решения будет принимать он.


Несколько мгновений он молча изучал этих двоих, нахмурившись. Затем он поднял старинный внутренний телефон из бакелита и нажал несколько цифр.


Джэнсон посмотрел на Кинкейда: миссис Кэмерон должна была находиться за пределами страны. Она едва заметно пожала плечами.


"Ремонтники из Verizon", - сказал он. "Verizon. Чтобы починить телефонную линию. Почему? Я не знаю почему ".


Он прикрыл рукой трубку и повернулся к двум посетителям. "Миссис Экономка Кэмерон говорит, почему бы тебе не вернуться, когда миссис Кэмерон будет в городе. Подождите еще неделю".


Джесси театрально закатила глаза.


"Мы уходим отсюда", - сказал Пол Джэнсон, поджав губы. "Услуга: когда вы увидите миссис Камерон, скажите ей, что пройдет несколько месяцев, прежде чем мы сможем назначить другую встречу для исправления DSL".


"Несколько месяцев?"


"Четыре месяца - это примерно то, на что мы смотрим", - ответил Джэнсон с непримиримым профессиональным спокойствием. "Могло быть меньше, могло быть больше. Отставание невероятно. Мы пытаемся достучаться до всех так быстро, как только можем. Но когда встреча отменяется, вы идете в конец очереди. Мы получили сообщение, что она хотела разобраться с проблемой до того, как вернется в город. Моему руководителю три или четыре раза звонили по поводу ее проблемы. Привлекла ее в качестве особого одолжения. Теперь вы говорите, забудьте об этом. Я не против, но просто не забудьте сказать миссис Камерон об этом. Если кого-то обвинят, то это буду не я ".


Усталость и уязвленная гордость соперничали в голосе осажденного мастера по ремонту телефонов; это был кто-то, кто работал на огромную и безмерно обиженную бюрократию и привык, что его лично обвиняют в недостатках системы - привык к этому, но не примирился с этим.


Если кого-то обвиняют: старший швейцар слегка вздрогнул. Ситуация требовала обвинений, не так ли? Такой ситуации лучше всего было избежать. Теперь, разговаривая по телефону, он доверительно сказал: "Знаешь что? Я думаю, вам лучше позволить этим парням делать свою работу ".


Затем он мотнул головой в направлении группы лифтов. "По коридору и налево", - сказал он. "Восьмой этаж. Экономка впустит вас в дом".


"Вы уверены? Поскольку у меня был очень длинный день, я был бы не прочь закончить пораньше ".


"Просто поднимитесь на восьмой этаж, она вас сразу впустит", - повторил швейцар, и за бесстрастными манерами скрывался слабый намек на мольбу.


Джэнсон и Кинкейд прошли по полированному полу к лифтам. Хотя древние ворота-гармошки были целы, в кабине, в которую они вошли, больше не было персонала. Внутри также не было камеры слежения: в вестибюле было два швейцара и охранник; правление кооператива, несомненно, отклонило дополнительную меру безопасности как навязчивый перебор, своего рода эффектную технологию, которую можно было бы ожидать в многоквартирном доме, возведенном мистером Трампом. Пара должна иметь возможность обменяться целомудренным поцелуем в лифте, не беспокоясь о глазеющих зрителях.


Они нажали кнопку восьмого этажа; загорится ли она? Это было бы не так. Рядом с кнопкой была замочная скважина, и Джэнсону пришлось массировать ее двумя тонкими инструментами в течение двадцати секунд, прежде чем он смог повернуть ее и активировать кнопку. Они нетерпеливо ждали, пока маленькое такси поднималось, а затем медленно, дрожа, остановилось. Учитывая щедрость жильцов здания, неотремонтированный характер лифтов был чем-то вроде притворства.


Наконец, двери раздвинулись, прямо в фойе квартиры.


Где была Марта Ланг? Слышала ли она, как открылась и закрылась дверь лифта? Джэнсон и Кинкейд тихо вышли в коридор и на мгновение прислушались.


Звон фарфора, но далекий.


Слева, в конце затемненного коридора, изогнутая лестница вела на этаж ниже. Справа был еще один дверной проем; похоже, он вел в спальню, а может быть, и в несколько. Главный этаж, казалось, был тем, что находился под ними. Лэнг должен был быть там. Они осмотрели местность в поисках линз типа "рыбий глаз", на предмет чего-либо, что могло бы указывать на оборудование для наблюдения. Там ничего такого не было.


"Хорошо", - пробормотал Джэнсон. "Теперь мы действуем по правилам".


"Чья книга?"


"Моя".


"Понял".


Еще один слабый звук фарфора: чашка звякает о блюдце. Джэнсон осторожно выглянул с лестницы. Никого не было видно, и он был благодарен, что лестница была из потертого мрамора: никакая скрипучая половица не послужила бы непреднамеренной системой сигнализации.


Джэнсон подал сигнал Джесси: оставайся позади. Затем он быстро спустился по лестнице, прижимаясь спиной к изогнутой стене. В его руках был маленький пистолет.


Перед ним: огромная комната с плотно задернутыми шторами. Слева от него: еще одна комната, что-то вроде двойной гостиной. Стены были из окрашенного в белый цвет дерева, обшитого замысловатыми панелями; картины и гравюры без особых отличий висели через геометрически точные промежутки. Мебель выглядела как нью-йоркское кафе, спроектированное на расстоянии для токийского бизнесмена: элегантное и дорогое, но лишенное индивидуальности.


В мгновение ока разум Джэнсона свел все, что его окружало, к расположению порталов и планов: один представлял одновременно разоблачение и возможность, другой - перспективу безопасности и сокрытия.


От стены к стене, от поверхности к поверхности, Джэнсон продвигался по двойной гостиной. Пол представлял собой полированный паркет, большая часть которого была покрыта большими коврами Aubusson приглушенных цветов. Ковер, однако, не помешал мягкому скрипу доски под ногами, когда он подошел ко входу в соседнюю гостиную. Внезапно его нервы затрещали, как будто он получил разряд электричества. Потому что там, перед ним, была экономка в хлопчатобумажной униформе бледно-голубого цвета.


Она повернулась к нему, держа перед собой старомодную метелку из перьев, застыв, и ее круглое лицо исказилось в ужасной ухмылке - гримасе страха?


"Пол, будь осторожен!" Это был голос Джесси. Он не слышал, как она спустилась, но она была в нескольких футах позади него.


Внезапно грудь экономки вспыхнула алым, и она упала вперед на ковер, звук был приглушен мягкой тканью.


Джэнсон резко обернулся и увидел пистолет с глушителем в руке Джесси, струйка кордита сочилась из его перфорированного цилиндра.


"О, Господи", - выдохнул Джэнсон, охваченный ужасом. "Ты понимаешь, что ты только что сделал?"


"А ты хочешь?" Джессика подошла к телу и ногой подтолкнула метелку из перьев, которая оставалась в вытянутой руке экономки.


Это устройство не использовалось для уборки в доме, разве что в самом кровавом смысле: под веером из коричневых перьев был искусно спрятан мощный SIG Sauer, все еще прикрепленный к руке мертвой женщины эластичным ремешком.


Джесси была права, когда стреляла. Мощный автоматический пистолет с патронником был снят с предохранителя. Он был в доле секунды от смерти.


Марта Ланг была не одна. И она не была без охраны.


Возможно ли, что она все еще не знала об их присутствии? В конце второй гостиной был еще один дверной проем с обычной распашной дверью, очевидно, открывающийся в официальную столовую.


Послышался еще один звук движения, доносившийся изнутри.


Джэнсон отшатнулся к стене слева от дверного косяка и развернулся, высоко держа свою "Беретту" на уровне груди, готовясь нажать на спусковой крючок или нанести удар, как потребуется. Ворвался дородный мужчина с пистолетом в руках, очевидно, посланный на расследование. Джэнсон ударил прикладом своей "Беретты" по затылку мужчины. Он обмяк, и Джесси подхватила его, когда он падал, тихо уложив на ковер.


Джэнсон на мгновение замер, приходя в себя и внимательно прислушиваясь; внезапное насилие истощило его, и он не мог позволить себе быть чем-то меньшим, чем сосредоточенность.


Внезапно раздалась серия громких взрывов, и вращающаяся дверь была пробита несколькими пулями "магнум форс", разбрызгивая щепки дерева и краски. Их уволила сама Марта Ланг? Каким-то образом он подозревал, что они были. Джэнсон посмотрел на Кинкейд, удостоверяясь, что она, как и он, находится вне линии огня, в безопасности сбоку от дверного проема.


На мгновение воцарилась тишина, а затем послышались тихие шаги: Джэнсон мгновенно понял, что делает Марта Ланг - или кто бы это ни был - и что он должен сделать. Она собиралась заглянуть через отверстия, которые ее пистолет просверлил в деревянной двери, оценить ущерб. Она установила линию огня: конечно, никто не остался бы стоять там, где только что пролетели пули.


Время решало все, а у Джэнсона было очень мало возможностей действовать. Сейчас! Собрав все свои силы, Джэнсон поднялся на дыбы и бросился плечом вперед на вращающуюся дверь. Это было бы его оружие - таран. Дверь сначала подалась слишком легко, а затем с глухим стуком соединилась, отправив человека по другую сторону от нее растянуться на земле.


Это действительно была Марта Ланг, которую он увидел, когда дверь полностью распахнулась. Дверь врезалась в нее, отбросив ее к обеденному столу в стиле Хепплуайта. Тяжелое автоматическое оружие в ее руках тоже отлетело в сторону, с грохотом упав на стол всего в нескольких дюймах от ее досягаемости.


С кошачьей ловкостью Лэнг вскочила на ноги, обогнула стол и потянулась к черному сверкающему оружию.


"Даже не думай об этом", - сказала Джессика.


Марта Лэнг подняла глаза и увидела Джессику в идеальной позе Ткача, держащую пистолет обеими руками. Ее позиция при стрельбе говорила о том, что она не промахнется. Ее лицо говорило, что она не будет колебаться.


Тяжело дыша, Лэнг долгое время ничего не говорил и ничего не делал, словно раздираемый нерешительностью. Наконец, она выпрямилась, косым взглядом проверяя положение своего оружия. "С тобой неинтересно", - сказала она. Нижняя часть ее лица покраснела от того места, где в нее врезалась дверь. "Разве вы не хотите немного уравнять шансы? Сделать игру интересной?"


Джэнсон двинулся к ней, и в тот момент, когда его тело оказалось между Мартой Лэнг и Кинкейдом, рука Лэнг метнулась, чтобы отобрать у нее оружие. Джэнсон предвидел этот шаг и немедленно вырвал его у нее из рук. "Пистолет для отрыжки из Суоми. Впечатляет. У вас есть лицензия на эту игрушку?"


"Вы вломились в мой дом", - сказала она. "Причинила тяжкие телесные повреждения моим сотрудникам. Я бы назвал это самообороной ".


Марта Лэнг провела пальцами по своим идеально уложенным белым волосам, и Джэнсон напряглась, ожидая сюрприза, но ее руки вернулись пустыми. В ней было что-то другое; ее речь была более льстивой, ее поведение более небрежным. Что он на самом деле знал об этой женщине?


"Не тратьте наше время, и мы постараемся не тратить ваше", - сказал Джэнсон, продолжая настаивать. "Видите ли, мы уже знаем правду о Питере Новаке. Нет смысла пытаться продержаться. Он покойник. Все кончено, черт возьми!"


"Ты бедный накачанный идиот", - сказала Марта Ланг. "Ты думаешь, что у тебя все получилось. Но вы думали об этом раньше, не так ли? Разве это не заставляет вас задуматься?"


"Отдай его, Марта", - сказал Джэнсон, стиснув зубы. "Это твой единственный шанс. Они отключили его от сети. Исполнительная директива от самого президента Соединенных Штатов."


Презрение седовласой женщины было великолепным. "Питер Новак более могуществен, чем он есть на самом деле. Президент США - всего лишь лидер свободного мира". Она сделала паузу, чтобы до нее дошло. "Получаем общую картину или вы ждете, когда это выйдет на видео?"


"Вы заблуждаетесь. Он каким-то образом втянул тебя в свое собственное безумие. И если ты не можешь освободиться, ты пропал ".


"Жесткие слова от человека из чертовой организации. Посмотри мне в глаза, Джэнсон - я хочу увидеть, веришь ли ты вообще в то, что говоришь. Вероятно, вы делаете, хуже для вас. Эй, как поет толстая леди, свобода - это просто другое слово, обозначающее, что терять больше нечего. Ты думаешь, что ты своего рода герой, не так ли? Знаешь, мне тебя жаль. Для таких людей, как вы, нет свободы. Тобой всегда кто-то манипулирует, и если это не я, то просто кто-то другой, кто-то с чуть меньшим воображением ". Она повернулась к Джессике. "Это правда. Твой парень здесь как пианино. Он просто предмет мебели, пока кто-нибудь не сыграет с ним. И кто-то всегда играет с ним ". Что-то среднее между усмешкой и гримасой промелькнуло на ее лице. "Тебе никогда не приходило в голову, что он все это время был на три шага впереди тебя? Ты так удивительно предсказуем - я полагаю, это то, что вы называете характером. Он точно знает, что движет вами, точно знает, на что вы способны, и точно знает, что вы решите сделать. Несмотря на все твое безрассудство в Каменном дворце, он играл с тобой, как ребенок с чертовой фигуркой. Естественно, мы установили там дистанционное наблюдение. Следил за всем, что ты делал, за каждым шагом. Мы знали каждый элемент вашего плана и подготовили непредвиденные обстоятельства для каждого предполагаемого варианта. Конечно, Хиггинс - о, это был тот парень, которого вы отпустили - собирался настаивать на спасении американской девушки. И, конечно, вы собирались уступить свое место леди. Какой же ты идеальный джентльмен. Совершенно предсказуемо. Само собой разумеется, что аппарат был подключен к дистанционному взрыву. Питер Новак практически размахивал дубинкой - он мог бы руководить всей этой чертовой операцией. Видишь ли, Джэнсон, он создал тебя. Ты его не заставлял. Он отдавал приказы раньше, и он отдает приказы сейчас. И он всегда будет это делать ".


"Разрешите отсосать этой сучке, сэр?" - Спросила Джессика, поднимая левую руку, как нетерпеливый кадет.


"Спросите еще раз позже", - сказал Джэнсон. "У тебя не так уж много шансов в этом мире, Марта Ланг. Кстати, это ваше имя?"


"Что в имени?" - спросила она, блейз. "К тому времени, как он закончит с тобой, ты будешь думать, что это твое имя. Теперь вот вопрос к вам: как вы думаете, если охота продолжается достаточно долго, лиса начинает воображать, что она преследует собак?"


"К чему вы клоните?"


"Это мир Питера Новака. Ты просто живешь в этом." Она сверкнула странно неземной улыбкой. Когда Джэнсон встретил ее в Чикаго, она казалась воплощением высокообразованной иностранки. Теперь ее акцент был явно американским; она могла быть родом из Дариена.


"Нет никакого Питера Новака", - сказала Джесси.


"Вспомни, дорогая, что говорят о дьяволе - что его величайшим трюком было убеждать людей, что он не существует. Верь во что хочешь".


Джэнсона кольнуло воспоминание. Он пристально посмотрел на Марту Ланг, готовый уловить любой проблеск слабости. "Алан Демарест - где он?"


"Вот. Вот так. Повсюду. Хотя вам следовало бы называть его Питером Новаком. Было бы невежливо не делать этого ".


"Где, черт возьми!"


"Не говорить", - беспечно ответила она.


"Что он имеет против тебя?" Джэнсон взорвался.


"К сожалению, вы не знаете, о чем говорите".


"Ты каким-то образом принадлежишь ему".


"Ты не понимаешь этого, не так ли?" - сухо ответила она. "Будущее принадлежит Питеру Новаку".


Джэнсон уставился на него. "Если вы знаете, где он, тогда, да поможет мне Бог, я вытяну из вас эту информацию. Поверьте в это: после нескольких часов приема скополаминовых капельниц вы не будете отличать свои мысли от речи. Все, что придет тебе в голову, выйдет у тебя изо рта. Если это у вас в голове, мы извлекем это. Мы тоже извлекем много мусора. Я бы предпочел, чтобы вы признались во всем без помощи химикатов. Но так или иначе, вы расскажете нам то, что мы хотим знать ".


"Ты так увлечена этим", - сказала она и повернулась к Джессике. "Эй, поддержи меня здесь. Не могу ли я проявить немного женской солидарности по этому поводу? Разве вы не слышали - сестринство - это сила ". Затем она наклонилась вперед, приблизив свое лицо всего в нескольких дюймах от его. "Пол, я действительно сожалею о том, что твои друзья взлетели на воздух с Ануры". Она пошевелила пальцами и голосом, в котором звучал чистый уксус, добавила: "Я знаю, что вы все были расстроены из-за своего греческого парня с задницей". Она издала короткий смешок. "Что я могу сказать? Случается всякое дерьмо".


Джэнсон почувствовал, как болезненно запульсировала вена у него на лбу; он знал, что его лицо покрылось пятнами от ярости. Он представил, как разбивает ей лицо, представил, как ломает ей лицевые кости, как рука с копьем вонзает кости ее носа в мозг. Так же быстро он почувствовал, как туман ярости отступает. Он понял, что смысл ее уколов состоял в том, чтобы заставить его потерять контроль. "Я не предлагаю вам три варианта", - сказал он. "Только два. И если ты не решишь, я решу за тебя ".


"Это займет много времени?" - спросила она.


Джэнсон начал прислушиваться к хоровой музыке на заднем плане. Hildegard von Bingen. Волосы на шее Джэнсона встали дыбом. "Песнопения экстаза", - сказал он. "Длинная тень Алана Демареста".


"А? Я навела его на это, " сказала она, пожимая плечами. "В те времена, когда мы росли".


Джэнсон уставился на нее, видя ее так, словно видел впервые. Внезапно ряд мелких раздражающих деталей встал на свои места. Движение ее головы, ее внезапные, сбивающие с толку изменения аффекта и тона, ее возраст, даже определенные реплики и обороты речи.


"Иисус Христос", - сказал он. "Ты-"


"Его сестра-близнец. Я говорил тебе, что сестринство могущественное." Она начала массировать обвисшую кожу под левой ключицей. "Сказочные близнецы Демарест. Двойная проблема. Терроризировал гребаный Фэрфилд в детстве. Придурки из Мебиуса даже не знали, что Алан ввел меня в курс дела ". По мере того, как она говорила, ее круговые движения становились глубже, настойчивее, казалось, реагируя на зуд глубоко под кожей. "Так что, если вы думаете, что я собираюсь "отказаться от него", как вы так искусно выразились, вам лучше подумать еще раз".


"У вас нет выбора", - сказал Джэнсон.


"Что она делает?" - спросил я. - Тихо спросила Джессика.


"У нас всегда есть выбор". Движения Лэнг стали меньше, более сосредоточенными; пальцами она начала ковырять что-то сбоку от своей ключицы. "А", - сказала она. "Вот и все. Вот и все. О, так кажется намного лучше ... "


"Пол!" - Крикнула Джессика. Она сделала вывод за мгновение до того, как это сделал он. "Останови ее!"


Было слишком поздно. Раздался едва слышный хлопок подкожной ампулы, и женщина откинула голову назад, словно в экстазе, ее лицо покраснело до пурпурно-красного цвета. Она издала мягкий, почти чувственный звук учащенного дыхания, который перешел в булькающий звук глубоко в ее горле. Ее челюсть отвисла, и из уголка рта потекла струйка слюны. Затем ее глаза закатились, оставив видимыми только белки сквозь полуоткрытые веки.


Из невидимых динамиков пели призрачные голоса.


Gaudete in ilio, quem no viderunt in terris multi; qui ipsum ardenter vocaverunt. Gaudete in capite vestro.


Джэнсон положил руку на длинную шею Марты Ланг, нащупывая пульс, хотя и знал, что его не будет. Признаки отравления цианидом было трудно не заметить. Она предпочла смерть капитуляции, и Джэнсону было трудно сказать, было ли это проявлением мужества или трусости.


У нас всегда есть выбор, сказала мертвая женщина. У нас всегда есть выбор. К ней в его памяти присоединился другой голос из прошлых десятилетий: один из следователей Вьетконга, мужчина в очках в стальной оправе. Не решать - значит решать.


Директива Янсона


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ


Пульт на столе генерального секретаря зазвонил. Голос Хельги: "Извините, что беспокою вас, но это снова мистер Новак".


Матье Зинсу обратилась к верховному комиссару по делам беженцев, бывшему ирландскому политику, который сочетал энергичный стиль с изрядной долей болтливости; в настоящее время она враждовала с заместителем генерального секретаря по гуманитарным вопросам, который вел борьбу за территорию с непреклонным и негуманным рвением. "Мадам Маккейб, мне ужасно жаль, но это звонок, на который я должен ответить. Думаю, я понял вашу озабоченность по поводу ограничений, исходящих от Департамента по политическим вопросам, и я верю, что мы сможем их устранить, если все вместе будем рассуждать здраво. Попросите Хельгу организовать встречу директоров ". Он встал и склонил голову в вежливом жесте, означающем увольнение.


Затем он поднял трубку. "Пожалуйста, подождите мистера Новака", - произнес женский голос. Несколько щелчков и электронных рыганий, и зазвучал голос Питера Новака: "Мой дорогой Матье", - начал он.


"Мой дорогой Питер", - ответил Зинсу. "Ваша щедрость даже в рассмотрении того, что мы обсуждали, должна быть оценена. С тех пор, как Рокфеллеры пожертвовали землю, на которой расположен комплекс ООН, ни одно частное лицо не предложило ...


"Да, да", - перебил Новак. "Боюсь, однако, что я собираюсь отклонить ваше приглашение на ужин".


"О?" - спросил я.


"Я имею в виду нечто более церемониальное. Я надеюсь, вы согласитесь с моим мышлением. У нас нет секретов, не так ли? Прозрачность всегда была первостепенной ценностью ООН, не так ли?"


"Ну, до определенного момента, Питер".


"Я скажу вам, что я предлагаю, а вы скажите мне, считаете ли вы, что я веду себя неразумно".


"Пожалуйста".


"Я понимаю, что в эту пятницу состоится заседание Генеральной Ассамблеи. Я всегда мечтал обратиться к этому величественному органу. Глупое тщеславие?"


"Конечно, нет", - быстро сказал Зинсу. "Безусловно, немногие частные лица когда-либо обращались к ней ... "


"Но никто не стал бы завидовать моему праву и привилегии - думаю, я могу сказать это, не опасаясь противоречия".


"Bien sûr."


"Учитывая, что будет присутствовать очень много глав государств, уровень безопасности будет высоким. Можете назвать меня параноиком, но я нахожу это обнадеживающим. Если президент США будет присутствовать, что представляется возможным, по этому делу также будет задействована секретная служба. Все это очень обнадеживает. И меня, вероятно, будет сопровождать мэр Нью-Йорка, который всегда был так дружелюбен по отношению ко мне".


"В таком случае, чрезвычайно публичное и громкое выступление", - сказал Зинсу. "Должен сказать, это на тебя не похоже. Вдали от вашей репутации затворника ".


"Именно поэтому я и предлагаю это", - сказал голос. "Вы знаете мою политику: всегда заставляйте их гадать".


"Но наш... диалог?" Замешательство и тревога охватили его; он изо всех сил старался не показывать этого.


"Не беспокоиться. Я думаю, вы обнаружите, что у человека никогда не бывает большей приватности, чем когда он находится на виду у публики ".


"Черт возьми!" Джэнсон кричал. Он просматривал магнитофонную запись последнего телефонного разговора Демареста.


"Что я мог бы сделать по-другому?" - Спросил Зинсу, и в его голосе звучали одновременно страх и самобичевание.


"Ничего. Если бы вы были слишком настойчивы, это только вызвало бы у него подозрения. Это глубоко параноидальный человек ".


"Что вы думаете об этом запросе? Сбивает с толку, не так ли?"


"Это гениально", - прямо сказал Джэнсон. "У этого парня больше ходов, чем у Бобби Фишера".


"Но если бы вы хотели вывести его на чистую воду ... "


"Он подумал об этом и принял меры предосторожности. Он знает, что силы, действующие против него, ультрасоставлены. Секретную службу ни за что нельзя было бы посвятить в правду. Он использует наших собственных людей в качестве щита. Это еще не все. Он будет подниматься по пандусу к зданию Генеральной Ассамблеи в сопровождении мэра Нью-Йорка. Любое покушение на его жизнь поставило бы под угрозу известного политика. Он вступает на арену невероятно строгой охраны, к национальным лидерам со всего мира прикреплены зоркие сотрудники службы безопасности. Вокруг него все время будет эквивалент силового поля. Если бы американский оперативник попытался предпринять выстрел, то в результате расследования, вероятно, все взлетело бы на воздух. Пока он в Генеральной Ассамблее, мы не можем его трогать. Не могу. Представьте себе это - он будет переполнен. Учитывая всю его щедрость по всему миру, это будет считаться честью для международного сообщества -"


"Приветствовать человека, который, кажется, является светом для народов", - сказал Зинсу, скривившись.


"Это очень Демарестски. "Спрятанный на виду" было одним из его любимых описаний. Он часто говорил, что иногда лучшее укрытие - это на виду у публики."


"По сути, то, что он мне сказал", - задумчиво произнес Зинсу. Он посмотрел на ручку в своей руке, пытаясь силой мысли превратить ее в сигарету. "Что теперь?"


Джэнсон сделал глоток чуть тепловатого кофе. "Либо я что - нибудь придумаю ... "


"Или?"


Его взгляд был жестким. "Или я этого не сделаю". Он вышел из кабинета генерального секретаря, не сказав больше ни слова, оставив дипломата наедине со своими мыслями.


Зинсу почувствовал стеснение в груди. По правде говоря, он плохо спал с тех пор, как президент Соединенных Штатов впервые проинформировал его о кризисе, который лишь неохотно согласился с настояниями Джэнсона сделать это. Зинсу был и продолжал быть совершенно ошеломленным. Как Соединенные Штаты Америки могли быть настолько безрассудными? За исключением того, что это были не совсем Соединенные Штаты; это была небольшая клика программистов. Планировщики, как сказал бы Джэнсон. Секрет передавался из одной президентской администрации в другую, как коды к ядерному арсеналу страны, и едва ли был менее опасным.


Зинсу лично знал больше глав государств, чем кто-либо из ныне живущих. Он знал, что президент, во всяком случае, недооценивает кровавую суматоху, которая разразилась бы, если бы правда о программе Мебиуса когда-либо всплыла. Он представил премьер-министров, президентов, премьеров, партийных секретарей, эмиров и королей обманутой планеты. Вся послевоенная антанта была бы разорвана в клочья. Во всех горячих точках мира десятки договоров и хартий по урегулированию конфликтов были бы фальсифицированы, признаны недействительными, потому что их автор был бы разоблачен как самозванец - американский агент по проникновению. Мирный договор, по которому Питер Новак вел переговоры на Кипре? Она была бы уничтожена в течение нескольких часов под взаимные обвинения турок и греков. Каждая сторона обвинила бы другую в том, что та с самого начала знала правду; договор, который когда-то казался беспристрастным, теперь был бы истолкован как скрытое покровительство врагу. И в других местах?


Ваш валютный кризис в Малайзии? Ужасно сожалею, старина. Мы сделали это. Небольшое падение фунта стерлингов семь лет назад, которое привело к тому, что экономика Великобритании потеряла несколько пунктов ВВП? Да, наше использование этого сделало плохую ситуацию намного, намного хуже. Ужасно извиняюсь, не знаю, о чем мы думали ...


Эпоха относительного мира и процветания уступила бы место эпохе, лишенной и того, и другого. А что с офисами Фонда Свободы по всему развивающемуся миру и Восточной Европе, которые теперь разоблачены как тайная операция американской разведки? Многие сотрудничающие правительства просто не пережили бы унижения. Другие, чтобы сохранить доверие среди своих граждан, приостановили бы все отношения с Соединенными Штатами и объявили бы бывшего союзника противником. Принадлежащие американцам предприятия, даже те, которые не связаны с Фондом Свободы, были бы арестованы правительствами, а их активы заморожены. Мировой торговле был бы нанесен сокрушительный удар. Тем временем у озлобленных и недовольных планеты, наконец, появился бы повод для ссоры; зарождающиеся подозрения нашли бы катализатор. Как среди официальных политических партий, так и среди более широких движений сопротивления эти разоблачения стали бы призывом к сплочению против американской империи. Полуофициальное образование, которым была Европа, наконец-то объединилось бы - вокруг нового общего врага, с объединенной Европой, противостоящей Соединенным Штатам.


Кто мог бы ее защитить? Кто бы мог подумать? Перед нами была страна, которая предала своих ближайших и стойких союзников. Страна, которая тайно манипулировала рычагами управления по всей планете. Страна, которая теперь навлекла бы на себя нескрываемый гнев миллиардов. Под подозрение попали бы даже организации, которые были посвящены международному сотрудничеству. Это, весьма вероятно, означало бы конец Организации Объединенных Наций, если не немедленно, то в короткие сроки, в волне растущей злобы и подозрительности.


И это означало бы - каково было американское выражение?- мир проблем.


Халиф перечитал телеграмму, которую он только что получил, и почувствовал приятный прилив предвкушения. Это было так, как если бы пасмурные небеса разошлись, чтобы показать чистый и яркий луч солнечного света. Питер Новак собирался выступить на ежегодном заседании Генеральной Ассамблеи ООН. Мужчина - а он, в конечном счете, был не более чем мужчиной - наконец-то покажет свое лицо. Его встретили бы пресной благодарностью, лаврами и одобрительными возгласами. И, если халиф добьется своего, чем-то большим.


Теперь он повернулся к министру безопасности Мансура - явно немногим более, чем преуспевающий торговец коврами, несмотря на риторическое раздувание его титула - и заговорил с ним тоном одновременно вежливым и повелительным. "Это заседание международного сообщества станет важным моментом для Исламской Республики Мансур", - сказал он.


"Но, конечно", - ответил министр, маленький, невзрачный мужчина, на голове которого была простая белая повязка. В вопросах, которые не касались коранической ортодоксии, на руководство этой заброшенной маленькой страны было легко произвести впечатление.


"О вашей делегации будут судить, справедливо или ошибочно, по ее профессионализму, поведению и дисциплине. Ничто не должно идти наперекосяк, даже перед лицом неизвестных и неожиданных злоумышленников. Должен поддерживаться самый высокий уровень безопасности ".


Министр Мансур покачал головой; он знал, что был не в своей тарелке, и, к его чести, понял, что нет смысла притворяться иначе, по крайней мере, в присутствии мастера тактики, который стоял перед ним.


"Поэтому я сам буду сопровождать делегацию. Вам нужно только обеспечить дипломатическое прикрытие, и я лично прослежу, чтобы все произошло так, как должно ".


"Хвала Аллаху", - сказал маленький человек. "Мы не могли надеяться ни на что большее. Ваша преданность делу будет вдохновлять других ".


Халиф медленно кивнул, принимая дань уважения. "То, что я делаю, - сказал он, - это всего лишь то, что должно быть сделано".


Узкий таунхаус был элегантным и в то же время безликим на вид, из коричневого камня, как и сотни других в нью-йоркском районе Тертл-Бэй. Крыльцо было серо-коричневым, с рельефными черными полосами для захвата по диагонали поперек ступеней. Они предотвратили бы скольжение, когда лестница стала бы скользкой от дождя или льда; электронные датчики под планками также обнаружили бы присутствие посетителя. Солнце отражалось от толстого стекла в свинцовой оправе гостиной: оно было чисто декоративным по внешнему виду, но защищало даже от пуль крупного калибра. "Стерильная семерка" - так назвал ее заместитель директора Разведывательного управления министерства обороны: это была конспиративная квартира, зарезервированная планировщиками Мебиуса для их случайного использования, одна из десяти по всей стране. Джэнсон был уверен, что здесь он будет под защитой; что не менее важно, у него будет доступ к самому сложному коммуникационному оборудованию, включая прямой доступ к обширным банкам данных, собранным объединенными разведывательными службами Соединенных Штатов.


Джэнсон сидел в кабинете на втором этаже, уставившись в желтый блокнот. Глаза Джэнсона были налиты кровью от недостатка сна; головная боль пульсировала за глазами. Он поддерживал связь по шифратору с оставшимися в живых участниками программы Mobius. Никто не был оптимистом или даже притворялся таковым.


Если бы Новак прибывал в страну, как бы он это сделал? Каковы были шансы, что пограничный контроль предупредит их о его прибытии? Во все аэропорты страны, частные и государственные, были направлены рекомендации. Сотрудники аэропорта были уведомлены, что из-за "достоверных угроз" жизни Питера Новака крайне важно сообщить о его местонахождении специальной целевой группе безопасности, координируемой Государственным департаментом США и предназначенной для защиты иностранных высокопоставленных лиц.


Он позвонил Дереку Коллинзу, который находился на острове Фиппс, где численность контингента Национальной гвардии была утроена. На заднем плане он услышал звяканье собачьего ошейника.


"Должен сказать, Бутч действительно привязался к этому месту", - сказал Коллинз. "Черт возьми, эта жалкая шавка действительно начинает мне нравиться. Учитывая все, что происходит, его присутствие рядом как-то расслабляет. Конечно, рабочие, которые были здесь вчера и все чинили, ему не очень понравились - он продолжал смотреть на них, как на еду. Но держу пари, вы требуете отчета о состоянии дел по другим вопросам ".


"Что это за слово?"


"Хорошая новость в том, что "кобра" в пути - во всяком случае, мы почти уверены. Плохая новость в том, что вчера было обнаружено тело Нелл Пирсон. Миссис Новак, о которой идет речь. Предположительно самоубийство. Перерезала себе вены в ванной. Итак, эта нить была отрезана ".


"Господи", - сказал Джэнсон. "Думаешь, ее убили?"


"Нет, это был "крик о помощи". Конечно, ее, блядь, убили. Но никто никогда не сможет это доказать ".


"Какая чертова потеря", - сказал Джэнсон. В его голосе звучал свинец.


"Продвигаемся вперед", - мрачно сказал Коллинз, - "никто не видел "Пуму". Молниеносно, ничего, ничего. Четыре сообщения о двойниках, быстро сфальсифицированных. Дело в том, что наш парень, возможно, прибывает не из-за границы - он, возможно, уже находится в стране. И он счел бы детской забавой прибыть инкогнито. Это большая, густонаселенная страна с более чем пятьюстами международными аэропортами. Наши границы по своей сути пористы. Я не обязан вам этого говорить ".


"Сейчас не время говорить о невозможном, Дерек", - сказал оперативник.


"Спасибо за ободряющую речь, тренер. Ты думаешь, что каждый из нас, черт возьми, не работает над этим изо всех сил? Никто из нас не знает, кого убьют следующим. Однако, если вы хотите поговорить о невозможном, вам будут интересны последние размышления о Фогги Боттом ".


Пять минут спустя Джэнсон повесил трубку с тревожным чувством.


Почти сразу после этого серебристо-серый телефон на столе, покрытом зеленым сукном, тихо зазвонил, и тишина звонка каким-то образом придала ему дополнительную значимость. Это была линия, зарезервированная для связи Белого дома.


Он поднял трубку телефона. Это был президент.


"Послушай, Пол, я снова и снова обсуждал это с Дугом. Это выступление Демареста перед Генеральной Ассамблеей - здесь вполне может содержаться скрытый ультиматум ".


"Сэр?"


"Как вы знаете, он запросил управляющие коды для всей системы Echelon. Я оттолкнул его ".


"Отстранить его?"


"Отшила его. Я думаю, что сообщение, которое он посылает, довольно недвусмысленно. Если он не получит того, чего хочет, он предстанет перед Генеральной Ассамблеей и устроит взрыв. Выкладывай все начистоту, когда весь мир ловит каждое его слово. Это всего лишь предположение. Мы вполне можем ошибаться. Но чем больше мы думаем об этом, тем больше нам кажется, что это реальная угроза ".


"Следовательно?"


"Я молю Бога, чтобы его поразила молния, прежде чем он сможет встать и произнести эту речь".


"Теперь это звучит как план".


"Исключая это, я решил встретиться с ним непосредственно перед этим. Капитулируйте. Уступите его первому кругу требований ".


"Запланировано ли ваше выступление в ООН?"


"Мы оставили это неясным. Там будет государственный секретарь, а также посол ООН, постоянный представитель, участник торговых переговоров и остальные оловянные солдатики, которых мы всегда посылаем. Но если мы заключаем этот ... бартер, это должно исходить от меня. Я единственный, у кого есть разрешение на это ".


"Вы бы подвергли себя опасности".


"Пол, я уже в опасности. И ты тоже".


Директива Янсона


ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ


ГЕНЕРАЛЬНАЯ АССАМБЛЕЯ ООН СОБЕРЕТСЯ со всего мира, сотни национальных лидеров соберутся на "Диалог цивилизаций" Барбары Корлетт


НЬЮ-ЙОРК - Для большинства коренных жителей Нью-Йорка приезд сюда сотен глав иностранных государств и министров высокого ранга вызывает одно большое беспокойство: не усугубят ли кортежи проблему пробок на дорогах? Однако в Государственном департаменте США и в других дипломатических кругах на повестке дня более серьезные проблемы. Есть надежда, что 58-е заседание Генеральной Ассамблеи приведет к существенным реформам и повышению уровня международного сотрудничества. ООН Генеральный секретарь Матье Зинсу предсказал, что это будет "переломный момент" в истории проблемной организации.


Ожиданиям способствовали слухи о возможном выступлении перед Генеральной Ассамблеей уважаемого филантропа и гуманиста Питера Новака, Фонд Свободы которого сравнивают с Организацией Объединенных Наций по его глобальному охвату и даже по его дипломатическим достижениям. Государства-члены, включая Соединенные Штаты, задолжали ООН миллиарды долларов, и Генеральный секретарь не делает секрета из того факта, что последовавшие за этим замораживание и урезание заработной платы затруднили набор и удержание высококвалифицированных сотрудников. Mr. У Новака, о щедрости которого ходили легенды, возможно, есть конкретные предложения по ослаблению финансового кризиса ООН. Высокопоставленные чиновники ООН предполагают, что директор Фонда Свободы может также предложить объединить усилия с ООН для координации помощи тем регионам, которые больше всего страдают от бедности и конфликтов. С мистером Новаком, затворником, связаться для комментариев не удалось.


Продолжение на странице B4.


Все это произойдет завтра, и то, что произойдет, будет зависеть от того, насколько хорошо они подготовились.


Одна нога перед другой.


Джэнсон - официально внешний консультант по вопросам безопасности, нанятый Административной канцелярией Генерального секретаря, - провел последние четыре часа, бродя по комплексу Организации Объединенных Наций. Что они забыли? Джэнсон пытался думать, но туман продолжал окутывать его; он очень мало спал в последние несколько дней, пытался поддерживать себя черным кофе и аспирином. Одна нога впереди другой. Это была гражданская разведывательная миссия, от которой все будет зависеть.


Комплекс ООН, простиравшийся вдоль Ист-Ривер от Сорок второй улицы до Сорок восьмой улицы, был островом сам по себе. Здание Секретариата возвышалось на тридцать девять этажей; на фоне городской панорамы знаменитые достопримечательности, такие как Крайслер-билдинг и Эмпайр-стейт-билдинг, казались по сравнению с ними тощими выступами - деревьями рядом с горой. Отличительной чертой Секретариата была не столько его высота, сколько огромная ширина, превышающая городской квартал. С обеих сторон здания навесная стена из сине-зеленого термопанового стекла и алюминий был идентичным, каждый этаж был разграничен черным рядом шпандрелей, его симметрия нарушалась только неравномерно расположенными решетками механических этажей. Два узких конца были облицованы вермонтским мрамором - уступка, вспомнил Джэнсон, бывшему сенатору от штата Вермонт, который возглавлял Консультативный комитет штаб-квартиры и служил постоянным представителем Америки в ООН. В более невинную эпоху Фрэнк Ллойд Райт назвал Секретариат "супер-ящиком, чтобы отправить фиаско в ад". Теперь эти слова казались угрожающе пророческими.


Низкое здание Генеральной ассамблеи, расположенное к северу от Секретариата, было более оригинальным по дизайну. Это был странно изогнутый прямоугольник, сужающийся в середине и расширяющийся к обоим концам. В центре крыши был установлен неуместный купол - еще одна уступка сенатору - похожий на вентиляционное отверстие турбины большого размера. Теперь, когда здание Генеральной ассамблеи освободилось, он прошелся по нему несколько раз, его глаза осматривали каждую поверхность, как будто в первый раз. Южная стена была сделана из чистого стекла, создавая свет и просторный зал для делегатов, на который выходят широкие белые балконы в три яруса. В центре здания Зал собраний представлял собой обширный полукруглый атриум, зеленые кожаные сиденья располагались вокруг центрального помоста, который представлял собой огромный алтарь из зеленого мрамора поверх черного. Над ней, установленная на огромной позолоченной стене, возвышался круглый логотип ООН - две пшеничные гирлянды под стилизованным изображением земного шара. По какой-то причине логотип globe с его кругами и перпендикулярными линиями поразил его как изображение, сосредоточенное в перекрестии оптического прицела: цель Земля.


"Некоторые люди хотят наполнить мир глупыми песнями о любви", - беззвучно напевал русский.


"Григорий?" Сказал Джэнсон в свой мобильный телефон. Конечно, это был Григорий. Джэнсон обвел взглядом обширный атриум, обратив внимание на два огромных видеоэкрана, установленных по обе стороны трибуны. "У тебя все в порядке?"


"Лучше не бывает!" Решительно заявил Григорий Берман. "Вернуться в собственный дом. Частная медсестра по имени Ингрид! Второй день я продолжаю ронять термометр на пол, просто чтобы посмотреть, как она наклоняется. Бедра у этой кобылки - Венера в белых кедах! Ингрид, послушай, как насчет того, чтобы ты сыграла медсестру? "Мистер Берман, - визжит она, очень потрясенная, - я медсестра".


"Послушай, Григорий, у меня к тебе просьба. Однако, если вы не готовы к этому, просто дайте мне знать ". Джэнсон говорил несколько минут, сообщив несколько необходимых деталей; либо Берман разберется с остальным, либо нет.


Берман несколько мгновений молчал, когда Джэнсон закончил говорить. "Теперь потрясен Григорий Берман. То, что вы предлагаете, сэр, неэтично, аморально, незаконно - это коварное нарушение стандартов и практик международного банковского дела". Удар. "Мне это нравится".


"Я так и думал", - сказал Джэнсон. "И ты можешь это провернуть?"


"Я справляюсь с небольшой помощью моих друзей", - напевал Берман.


"Ты уверен, что готов это сделать?"


"Ты спрашиваешь Ингрид, что может сделать Григорий Берман", - ответил он, брызжа слюной от негодования. "Что задумал Григорий? Чего Григорий не собирается делать?"


Джэнсон выключил свой "Эрикссон" и продолжил расхаживать по коридору. Он прошел за отделанную зеленым мрамором трибуну, где стояли ораторы, чтобы обратиться к собравшимся, и посмотрел на ряды кресел, где должны были разместиться делегаты. Главные национальные представители должны были занять первые пятнадцать рядов стульев и столов. На перекладинах, которые тянулись вдоль изогнутых столов, были установлены плакаты с названиями стран, написанными белыми буквами на черном: вдоль одной стороны прохода - перу, Мексика, Индия, Сальвадор, Колумбия, Боливия, другие, которые он не мог разобрать в тусклом свете. С другой стороны, Парагвай, Люксембург, Исландия, Египет, Китай, Бельгия, Йемен, Соединенное Королевство и другие. Приказ казался случайным, но плакаты продолжали появляться, указывая на бесконечно разнообразный, бесконечно раздробленный мир. За длинными столами были кнопки, на которые делегаты могли нажимать, чтобы сообщить о своем намерении выступить, и аудиоразъемы для наушников, обеспечивающие синхронный перевод на любой язык, который требовался. За столами официальных делегатов были расположены круто наклоненные ярусы сидений для дополнительных членов дипломатических команд. Встроенный окуляр над головой был заполнен свисающими лампочками и окружен прожекторами, похожими на звезды. Изогнутые стены были сделаны из дерева с жалюзи, украшенные огромными фресками Фернана Леже. По центру длинного мраморного балкона были установлены маленькие часы, видимые только тем, кто находился на трибуне. Над балконом было еще больше рядов кресел. А за ними, незаметно обрамленные занавесками, располагался ряд застекленных кабинок, где находились переводчики, техники и сотрудники службы безопасности ООН.


Это напоминало великолепный театр, и во многих отношениях так и было.


Джэнсон покинул зал и направился в комнаты, которые находились непосредственно за трибуной: кабинет для генерального секретаря и общий "представительский люкс". Учитывая расположение элементов безопасности, было бы просто невозможно начать штурм этих помещений. Во время своей третьей прогулки Джэнсон обнаружил, что его привлекает то, что казалось малоиспользуемой часовней, или, как ее стали называть совсем недавно, комнатой для медитации. Это было небольшое узкое помещение с фреской Шагала в одном конце, прямо по коридору от главного входа в Актовый зал.


Наконец, Джэнсон спустился по длинному пандусу на западной стороне здания, с которого должны были хлынуть делегаты. Геометрия системы безопасности впечатляла: нависающая громада самого Секретариата функционировала как щит, обеспечивая защиту с самых разных сторон. Прилегающие улицы будут перекрыты для неофициального движения: находиться поблизости будет разрешено только аккредитованным журналистам и членам дипломатических делегаций.


Алан Демарест не смог бы выбрать более безопасное место, даже если бы он укрылся в бункере в Антарктиде.


Чем больше Джэнсон изучал ситуацию, тем больше он восхищался тактическим гением своего заклятого врага. Должно было произойти что-то действительно экстраординарное, чтобы сорвать ее - а это означало, что они рассчитывали на то, на что нельзя было рассчитывать.


Какое общение имеет праведность с неправедностью? И какое общение имеет свет с тьмой?


И все же Джэнсон видел необходимость такого общения яснее, чем кто-либо другой. Победа над этим мастером уловок потребовала бы чего-то большего, чем бескровные, просчитанные ходы и контрдвижения рациональных планировщиков: это потребовало бы необузданного, несгибаемого, иррационального и, да, безграничного гнева настоящего фанатика. По этому поводу не могло быть никаких споров: их лучшим шансом победить Демареста было прибегнуть к единственной вещи, которую нельзя было контролировать.


Конечно, планировщики воображали, что могут это контролировать. Но они никогда этого не делали и никогда не смогли бы. Все они играли с огнем.


Они должны были приготовиться к тому, что их сожгут.


Директива Янсона


ГЛАВА СОРОК


Кортежи начали прибывать на площадь ООН в семь часов следующего утра, сопровождая человечество всех культурных и политических окрасов. Военные главы государств в своей парадной форме поднимались по трапу, как бы проводя смотр своим войскам, чувствуя себя защищенными и наделенными полномочиями благодаря самоназначенным лентам и знакам отличия. Они считали узкоплечих лидеров так называемых демократий не более чем надутыми центральными банкирами: разве их темные костюмы и туго завязанные галстуки не свидетельствовали скорее о преданности коммерческим классам, чем подлинному величию национальной власти? Избранные лидеры либеральных демократий, в свою очередь, смотрели на такие безвкусные регалии, которыми щеголяли генералы, с презрением и неодобрением: какая жалкая социальная отсталость позволила этим каудильо захватить власть? Худые лидеры смотрели на толстых лидеров и тешили себя мимолетными мыслями об отсутствии у них самоконтроля: неудивительно, что их страны влезли в ошеломляющие внешние долги. Крепкие лидеры, со своей стороны, рассматривали своих ослабленных западных коллег скорее как бесцветных и холодных аспирантов, бездарных администраторов, чем как настоящих лидеров среди людей. Таковы были мысли, которые мелькали за каждой зубастой улыбкой.


Подобно молекулам, кластеры смешивались и сталкивались, формировались и реформировались. Пустые любезности заменяли многословные жалобы. Полный президент центральноафриканского государства обнял долговязого министра иностранных дел Германии, и оба точно знали, что означало это объятие: Можем ли мы продвинуться вперед с реструктуризацией долга? Почему я должен застрять на обслуживании кредитов, взятых моим предшественником - в конце концов, я приказал его застрелить! Ярко разодетый властелин из Центральной Азии приветствовал премьер-министра Великобритании ослепительной улыбкой и молчаливым протест: Пограничный спор, который мы имеем с нашим воинственным соседом, не является предметом международной озабоченности. Президент неспокойного государства-члена НАТО, которое было обломком некогда великой империи, разыскал своего оппонента из стабильной, процветающей Швеции и немного поговорил о своем последнем визите в Стокгольм. Невысказанное послание: Наши действия против курдских деревень в пределах наших границ могут обеспокоить ваших избалованных активистов по защите прав человека, но у нас нет другого выбора, кроме как защищаться от сил подстрекательства к мятежу. За каждым рукопожатием, объятием и хлопком по спине стояла обида, ибо обиды были цементом международного сообщества.


Среди делегаций циркулировал мужчина в кафии, с окладистой бородой и в солнцезащитных очках: типичная одежда некоторых арабов правящего класса. Короче говоря, он выглядел как любой из сотни дипломатических представителей Иордании, Саудовской Аравии, Йемена, Мансура, Омана или Объединенных Эмиратов. Мужчина выглядел уверенным в себе и немного довольным: без сомнения, он был счастлив находиться в Нью-Йорке, предвкушая поездку к Гарри Уинстону или просто попробовать сексуальный базар большого мегаполиса.


На самом деле, пышная борода выполняла двойную функцию: она не только помогла изменить внешность Джэнсона, но и служила для маскировки маленького микрофона с нитью накаливания, который приводился в действие переключателем в переднем кармане брюк. В качестве меры предосторожности он также прикрепил микрофон к генеральному секретарю; он был вмонтирован в маленькое углубление на его золотой планке воротника и был полностью скрыт за широким узлом "четыре в ладони".


Длинный пандус вел к дорожке, непосредственно примыкающей к зданию Генеральной ассамблеи, где семь входов были встроены в мраморный фасад изогнутого низкого здания. Джэнсон продолжал двигаться среди прибывающей толпы, всегда выглядя так, как будто он только что увидел старого друга через дорогу. Теперь он взглянул на часы: пятьдесят восьмое ежегодное заседание Генеральной Ассамблеи начнется всего через пять минут. Собирался ли приехать Алан Демарест? Намеревался ли он когда-либо?


Это был шквал вспышек фотокамер, который первым возвестил о прибытии легенды. Телевизионные команды, которые добросовестно записывали прибытие великих и добрых, властителей и полномочных представителей, теперь сфокусировали свои видеокамеры, микрофоны и ключевые прожекторы на неуловимом благодетеле. Его было трудно выделить из плотно сбившейся группы, в которой он шел. Там, действительно, был мэр Нью-Йорка, положивший руку на плечо гуманитария и нашептывающий что-то, что, казалось, позабавило плутократа. С другой стороны, старший сенатор штата Нью-Йорк, который также был заместителем председателя Сенатского комитета по международным отношениям, не отставал от этого человека. Небольшая свита старших помощников и светил гражданского общества следовала по пятам. Агенты секретной службы были размещены через стратегические интервалы, без сомнения, гарантируя, что район был свободен от снайперов и других потенциальных злоумышленников.


Когда человек, известный миру как Питер Новак, вошел в Западный вестибюль, его окружение быстро втолкнуло его в представительский люкс за залом собраний. Снаружи подошвы и каблуки сотен дорогих туфель застучали по терраццо-полу, когда вестибюль начал пустеть, а зал начал заполняться.


Это был сигнал Джэнсону отступить к центральной будке охраны, расположенной за главным балконом зала собраний. Массив маленьких квадратных мониторов окружал большой монитор; они отображали несколько ракурсов камеры в самом зале. По его просьбе скрытые камеры были также установлены в люксах, спрятанных за помостом. Консультант генерального секретаря по вопросам безопасности хотел иметь возможность следить за всеми руководителями.


Настраивая панель управления, он переключал ракурсы камеры, увеличивая масштаб, ища стол, за которым должна была сидеть делегация из Исламской Республики Мансур. Это не заняло много времени.


Там, у прохода, сидел красивый мужчина в ниспадающих одеждах, которые соответствовали таковым у других мужчин в делегации Мансура. Янсон нажал несколько кнопок на консоли, и изображение появилось на большом центральном мониторе, заменив широкоугольный вид сборки сверху. Теперь он еще больше увеличил изображение, цифровым способом уменьшил тени и зачарованно наблюдал, как большой монитор с плоским экраном заполняется безошибочно узнаваемым изображением.


Ахмад Табари. Человек, которого они называли халифом.


Ярость пробежала по Джэнсону, как электрический разряд, когда он изучал черты своего эбонитового лица, орлиный нос и сильную, точеную челюсть. Халиф был харизматичен даже в состоянии покоя.


Джэнсон нажал несколько кнопок, и изображение на центральном экране переключилось на скрытую камеру в представительском люксе.


Другое лицо, другой вид беспощадной харизмы: харизма человека, который не стремился, человека, который имел. Густая шевелюра, в которой все еще больше черного, чем седины, высокие скулы, элегантный костюм на трех пуговицах : Питер Новак. Да, Питер Новак: это было то, кем стал этот человек, и это было то, как Джэнсон должен был думать о нем. Он сидел на одном конце стола из светлого дерева, рядом с телефоном, который был напрямую подключен к системе внутренней связи на высоком мраморном помосте в Актовом зале, а также к постам технического персонала. Телевизор с замкнутым контуром, установленный в углу, позволял VIP-персонам в представительском люксе быть в курсе событий в зале.


Теперь дверь в номер открылась: два сотрудника секретной службы со скрученными проводами, отходящими от их наушников, произвели визуальный осмотр комнаты.


Джэнсон нажал другую кнопку, переключая ракурсы камеры.


Питер Новак встал. Улыбнулся своему посетителю.


Президент Соединенных Штатов.


Человек, обычно преисполненный уверенности в себе, выглядел пепельно-серым. Аудиопотока не было, но было ясно, что президент просил сотрудников секретной службы оставить их наедине.


Не говоря ни слова, президент достал из нагрудного кармана запечатанный конверт и вручил его Питеру Новаку. Его руки дрожали.


В профиль эти двое представляли собой исследование контрастов: один, лидер свободного мира, казался побежденным и слегка сутулился; другой, широкоплечий и торжествующий.


Президент кивнул и на мгновение посмотрел так, как будто хотел что-то сказать, затем передумал.


Он ушел.


Ракурс камеры номер два. Новак засовывает конверт в свой собственный нагрудный карман. Джэнсон знал, что этот конверт может изменить ход мировой истории.


И это была только первая часть.


Халиф взглянул на свои часы. Выбор времени будет иметь решающее значение. Металлодетекторы сделали невозможным пронос огнестрельного оружия даже для членов делегации; это было так, как он ожидал. И все же обеспечение такого оружия было бы элементарной задачей. Их были сотни в здании, являющемся собственностью охранников Организации Объединенных Наций и других подобных защитников. Он испытывал мало уважения к ним или их мастерству: халифу пришлось сразиться с одними из самых смертоносных воинов в мире. Это была его личная доблесть, которая принесла ему бессмертное уважение его оборванных и необразованных последователей. Овладение идеологией или стихами Корана само по себе не могло быть достаточным. Это были люди, которым нужно было знать, что их лидеры обладают физической храбростью, внутренней и интеллектуальной стойкостью.


Ауру непобедимости, которую он потерял той ужасной ночью в Стинпалейсе, он вернет, удвоит, даже после того, как завершит это свое самое смелое деяние. Он сделает свое дело, и в последовавшей суматохе он сможет совершить побег на скоростном катере, пришвартованном в Ист-Ривер, всего в ста футах к востоку от здания. Мир узнал бы, что их правое дело нельзя игнорировать.


Да, заполучить в свои руки мощное оружие было бы почти так же просто, как снять его со складской полки. Благоразумие, однако, требовало, чтобы он подождал до последнего момента, чтобы заполучить его. Чем больше времени прошло после этого, тем больше вероятность разоблачения. Обеспечение безопасности оружия, в конце концов, означало дезактивацию его владельца.


Согласно расписанию мероприятий, которым Мансур поделился с послом в ООН, Питер Новак должен был начать свое выступление в течение пяти минут. Этому сотруднику службы безопасности Мансура пришлось бы быстро сходить в туалет. Он толкнул дверь с защелкой, которая вела из холла, и направился к часовне.


Халиф шел очень быстро, его сандалии эхом отдавались по терраццо, пока он не привлек внимание агента американской секретной службы с квадратной челюстью и короткой стрижкой ежиком. Это было даже лучше, чем у обычного сотрудника службы безопасности ООН: его оружие было бы особенно высокого качества.


"Сэр", - обратился он к агенту в темном костюме. "Я защищаю лидера Исламской Республики Мансура".


Агент секретной службы отвел взгляд; главы иностранных государств не подпадали под его юрисдикцию.


"Мы получили сообщение о том, что кто-то прячется - там!" Он указал в сторону часовни.


"Я могу попросить кого-нибудь проверить это", - бесстрастно сказал американец. "Не могу покинуть свой пост".


"Это как раз вон там. Я сам думаю, что там вообще никого нет ".


"Мы перевернули все здесь за несколько часов до этого. Я склонен согласиться с вами ".


"Но вы взглянете? Тридцать секунд вашего времени? Несомненно, в отчете ничего нет, но если мы ошибаемся на этот счет, нам обоим будет трудно объяснить, почему мы ничего не сделали ".


Недовольный вздох. "Показывай путь".


Халиф придержал открытой маленькую деревянную дверь в часовню и подождал, пока человек из секретной службы не войдет.


Часовня представляла собой длинное узкое помещение с низким потолком и встроенным освещением по обе стороны; прожектор освещал черный лакированный ящик в конце зала. Он был увенчан светящейся стеклянной плитой - представление какого-то западного дизайнера о светской религиозности. На стене напротив двери была фреска с полумесяцами, кругами, квадратами, треугольниками, все они накладывались друг на друга, очевидно, обозначая некую смесь вероучений. Это так по-западному, самонадеянность, что можно иметь все, как гарнир к Биг-маку: излишне говорить, что ложная гармония основывалась на неоспоримом господстве западной вседозволенности. На другом конце, недалеко от входа, был ряд небольших скамеек с тростниковыми сиденьями. Пол был сделан из неправильных прямоугольников шифера.


"Здесь негде спрятаться", - сказал мужчина. "Там ничего нет".


Тяжелая звуконепроницаемая дверь закрылась за ними, отсекая шумы вестибюля.


"Какое это имело бы значение?" халиф сказал. "У вас нет оружия. Вы были бы беспомощны против наемного убийцы!"


Сотрудник секретной службы ухмыльнулся и распахнул свою темно-синюю куртку, положив руки на пояс, позволяя длинноствольному револьверу показаться из наплечной кобуры.


"Прошу прощения", - сказал халиф. Он повернулся спиной к американцу, по-видимому, очарованный фреской. Затем он сделал шаг назад.


"Вы напрасно тратите мое время", - сказал американец.


Внезапно халиф откинул голову назад, врезавшись американцу в подбородок. Когда дородный агент пошатнулся, руки халифа потянулись к наплечной кобуре и вытащили револьвер "Магнум" калибра 357, Ruger SP101, оснащенный четырехдюймовым стволом для повышения точности стрельбы. Он ударил агента прикладом по голове, гарантируя, что самодовольный неверный будет без сознания много часов.


Теперь он спрятал "Ругер" в своем маленьком саквояже из тисненой кожи и потащил мускулистого американца за эбонизированный световой короб, где тот был бы невидим для случайного посетителя.


Пришло время вернуться в зал собраний. Время отомстить за унижения. Время творить историю.


Он докажет, что достоин титула, которым его наградили последователи. Он действительно был халифом.


И он бы не потерпел неудачу.


В представительском люксе загорелся огонек на черном телефоне slimline: это было уведомление спикера "готово через пять" - стандартная процедура, предупреждающая его за несколько минут до того, как его попросят выступить перед собравшимся руководством планеты.


Новак потянулся к телефону, выслушал, сказал: "Спасибо".


Наблюдая за этим, Джэнсон ощутил укол дурного предчувствия.


Что-то было не так.


Срочно, в отчаянии он нажал на кнопку перемотки и прокрутил последние десять секунд видеопотока.


Индикатор, горящий на светящемся телефоне. Питер Новак тянется за ней, подносит к уху ...


Что-то было не так.


Но что? Подсознание Джэнсона было подобно набату, дико бьющему тревогу, но он устал, очень сильно устал, и туман истощения окутал его.


Он еще раз прокрутил последние десять секунд.


Мерцающий огонек мурлыкающего внутреннего телефона.


Питер Новак, защищенный батареей охранников, но, на данный момент, один в представительском люксе, тянется к телефонной трубке, чтобы получить инструкции, чтобы подготовиться к своему моменту в центре внимания всего мира.


Протягивает правую руку.


Питер Новак прижимает телефонную трубку к уху.


Его правое ухо.


Джэнсону казалось, что сама его кожа была покрыта слоем льда. Ужасная, болезненная ясность теперь овладела его разумом, когда он наполнился каскадом образов. Это сводило с ума, смешивались лица и голоса. Демарест за письменным столом в Кесане тянется к телефону. Эти отчеты H & I хуже, чем бесполезны! Долгое время крепко прижимал телефон к уху. Наконец, говоря снова: в зоне свободного огня может произойти много чего. Демарест в болотистой местности близ Хам Лыонга тянется к радиофону, внимательно прислушивается, выкрикивает серию команд. Протягивает левую руку, прижимая телефон к левому уху.


Алан Демарест был левшой. Это неизменно. Исключительно так.


Мужчина в представительском номере не был Аланом Демарестом.


Боже всемогущий! Джэнсон почувствовал, как кровь прилила к голове, в висках застучало.


Он послал двойника. Самозванец. Джэнсон был тем, кто предупредил остальных об опасности недооценки своего противника. И все же он сделал именно это.


И эта стратегия имела прекрасный смысл. Если у твоего врага есть хорошая идея, укради ее, сказал ему Демарест на полях сражений во Вьетнаме. Программисты Mobius теперь были врагами Демареста. Он получил свободу, уничтожив свои собственные копии, но затем он планировал свое поглощение в течение многих лет. В течение этого времени он не только накапливал активы и союзников: он создал дубликат своего собственного - того, кто был под его властью.


Почему Джэнсон об этом не подумал?


Самозванец, сидевший в представительском люксе, не был Питером Новаком; он работал на него. Да, это было именно то, что сделал бы Демарест. Он бы ... поменял угол зрения. Смотрите на двух белых лебедей вместо одного черного. Смотрите на кусок пирога вместо пирога с отсутствующим куском. Переверните куб Неккера наружу, а не внутрь. Овладейте гештальтом.


Человек, который направлялся выступить перед Генеральной Ассамблеей, был козлом Иуды, ведущим их на бойню. Он был кошачьей лапой, вытягивающей их огонь.


Всего через несколько минут этот человек, эта копия копии, этот вдвойне эрзац-Новак, займет свое место перед подиумом из зеленого мрамора.


И он был бы застрелен.


Это не стало бы причиной гибели Новака. Это было бы их собственной гибелью. Алан Демарест подтвердил бы свои самые параноидальные подозрения: он бы избавился от своих врагов, обнаружил бы, что все приглашение действительно было заговором.


В то же время они уничтожили бы свою последнюю прямую связь с Аланом Демарестом. Нелл Пирсон была мертва. Марта Лэнг, как она себя называла, была мертва. Все человеческие сосуды, которые могли привести к нему, были отключены - за исключением человека в представительском номере. Человек, который, должно быть, отдал полгода своей жизни на восстановление после реконструктивной операции. Человек, который - вольно или невольно - пожертвовал своей личностью ради блестящего маньяка, в руках которого находилось будущее мира. Если бы его убили, Джэнсон потерял бы свою последнюю оставшуюся зацепку.


И если бы он поднялся на трибуну, его бы убили.


Схему, которую они привели в действие, нельзя было остановить. Это было не в их власти: это была ее отличная рекомендация - и, возможно, ее смертельный недостаток.


В отчаянии Джэнсон переключил камеру на делегацию Мансура. Там было место у прохода, которое занимал халиф.


Пустой.


Где он был?


Джэнсон должен был найти его: это был их единственный шанс предотвратить катастрофу.


Теперь он включил свой микрофон с накаливания и заговорил, зная, что его слова будут переданы в наушник генерального секретаря.


"Вы должны отложить выступление Новака. Мне нужно десять минут".


Генеральный секретарь сидел на высокой мраморной скамье позади помоста, улыбаясь и кивая. "Это невозможно", - прошептал он, не меняя выражения своего лица на публике.


"Сделай это!" Сказал Джэнсон. "Ты генеральный секретарь, черт возьми! Ты сам во всем разбираешься ".


Затем он помчался вниз по покрытой ковром лестнице к коридору, который граничил с залом собраний. Он должен был найти фанатика с Ануры. Это убийство не спасло бы мир; оно обрек бы его.


Директива Янсона


ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ


Ноги Джэнсона на резиновой подошве затопали по выложенному белой плиткой коридору. Халиф исчез из зала собраний - что означало, предположительно, что он забирал оружие, которое он или сообщник где-то умудрились спрятать ранее. Южный вестибюль, ярко освещенный из-за широкой застекленной стены, был пуст. Гигантский эскалатор был пуст. Он бросился к комнате отдыха делегатов. Сидя на диване из белой кожи, две светловолосые женщины были увлечены беседой: судя по их виду, они были статистами из скандинавской делегации, которые обнаружили, что для них не нашлось места в зале собраний. В противном случае - ничего.


Где он мог быть? Разум Джэнсона отчаянно перебирал возможности.


Спроси по-другому: где бы ты был, Джэнсон?


Часовня. Длинное, узкое пространство, которое почти никогда не использовалось, но всегда оставалось открытым. Она примыкала к апартаментам генерального секретаря, как раз по другую сторону изогнутой стены, выходящей в зал собраний. Единственная комната в здании, где за человеком гарантированно никто не наблюдал.


Джэнсон прибавил скорости, и хотя его ботинки на резиновой подошве почти не производили шума, его дыхание стало тяжелее.


Теперь он толкнул тяжелую звуконепроницаемую дверь и увидел человека в развевающихся белых одеждах, склонившегося за большой эбонизированной коробкой. Когда дверь за Джэнсоном закрылась, мужчина резко обернулся.


Халиф.


На мгновение Джэнсона так сотрясла ненависть, что он не мог дышать. Он изобразил на лице выражение дружелюбного удивления.


Халиф заговорил первым. "Хаиф халлак йа акхи".


Джэнсон вспомнил свою большую бороду и головной убор в арабском стиле и заставил себя улыбнуться. Он знал, что мужчина обратился к нему по-арабски; возможно, это была несущественная любезность, но он мог только догадываться. На лучшем варианте оксбриджского английского языка Джэнсона - арабский член королевской семьи вполне мог бы получить образование в таком учебном заведении, усвоить его обычаи - он сказал: "Мой дорогой брат, надеюсь, я не помешал. Просто у меня такая мигрень, что я надеялся пообщаться с самим Пророком ".


Халиф шагнул к нему. "И все же нам обоим было бы жаль пропустить еще какое-либо разбирательство, поскольку мы зашли так далеко. Разве ты не согласен?" Его голос был подобен шипению змеи.


"Ты верно подметил, брат мой", - сказал Джэнсон.


Когда халиф подошел к нему, внимательно изучая его, по коже Джэнсона побежали мурашки. Он подходил все ближе и ближе, пока не оказался всего в футе от меня. Джэнсон вспомнил, что социальные представления о допустимой физической дистанции различались в разных культурах, что арабы, как правило, стояли ближе друг к другу, чем жители Запада. Халиф положил руку на плечо Джэнсона.


Это был нежный, дружеский, доверительный жест - от человека, который убил свою жену.


Джэнсон невольно вздрогнул.


Его разум наполнился потоком образов: каскад разрушений, разрушенное офисное здание в центре Калиго, телефонный звонок, сообщающий ему, что его жена мертва.


Лицо халифа внезапно вытянулось.


Джэнсон выдал себя.


Убийца знал.


Дуло длинноствольного револьвера было приставлено к груди Джэнсона. Халиф принял свое решение; его подозрительному посетителю не будет позволено сбежать.


Матье Зинсу смотрел на переполненный зал собраний, видел, как ряд за рядом влиятельные мужчины и женщины начинают проявлять беспокойство. Он обещал, что его вступительные замечания будут краткими; фактически, они оказались нехарактерно бессвязными и пространными. И все же у него не было выбора, кроме как тянуть время! Он увидел, как американский посол в ООН обменялся взглядами со своим коллегой постоянным представителем; как получилось, что этот признанный мастер дипломатического красноречия стал таким занудой?


Взгляд генерального секретаря вернулся к страницам, лежащим на кафедре перед ним. Четыре абзаца текста, которые он уже прочитал; у него больше ничего не было подготовлено и, в напряжении момента, очень слабое представление о том, что можно было бы сказать надлежащим образом. Нужно было бы знать его близко, чтобы заметить, что кровь отхлынула от его темно-коричневого лица.


"Прогресс был достигнут во всем мире", - сказал он, его гласные звучали оротундом, его сообщение было смущающе банальным. "Подлинные успехи в развитии и международной вежливости были замечены в Европе, от Испании до Турции, от Румынии до Германии, от Швейцарии и Франции и Италии до Венгрии, Болгарии и Словакии, не говоря уже о Чешской Республике, Словении и, конечно, Польше. Подлинный прогресс был достигнут также в Латинской Америке - от Перу до Венесуэлы, от Эквадора до Парагвая, от Чили до Гайаны и Французской Гайаны, от Колумбии до Уругвая и Боливии, от Аргентины до ... "Он рисовал пробел: я возьму южноамериканские национальные государства за сотню, Алекс. Он обвел взглядом ряды делегаций перед ним, его глаза перебегали с одного национального плаката на другой. "Ну, в Суринам!" Чувство облегчения, мимолетное, как вспышка светлячка. "События в Суринаме были очень обнадеживающими, действительно, очень обнадеживающими". Как долго он мог тянуть с этим? Что так долго занимало Джэнсона?


Зинсу прочистил горло. Он был человеком, который редко потел; сейчас он вспотел. "И, конечно, мы допустили бы оплошность, если бы не обратили внимания на прогресс, который мы наблюдаем среди стран Тихоокеанского региона ...."


Джэнсон уставился на человека, который лишил его счастья, которое когда-то было его, человека, который украл сокровище его жизни.


Он слегка согнул ноги, держа ступни на расстоянии на уровне плеч. "Я оскорбил вас", - жалобно сказал он. Внезапно он взмахнул левым локтем над правым плечом халифа и обеими руками схватил запястье его руки с пистолетом. Мощным рывком вверх он зафиксировал руку мужчины. Затем он нанес удар левой ногой, и двое мужчин тяжело приземлились на шиферный пол. Халиф несколько раз ударил левой рукой Джэнсона по голове. И все же защитный ход позволил бы халифу освободиться: у Джэнсона не было выбора, кроме как попытаться выдержать болезненные удары. Единственной действенной защитой было бы нападение. Он с силой зажал запястье ануранца в замок, вывернув его ладонью вверх. Халиф последовал за направлением его давления, направив Ругер в сторону тела Джэнсона.


Его пальцу на спусковом крючке потребовалось бы всего мгновение, чтобы произвести смертельный выстрел.


Теперь Джэнсон ударил рукой с пистолетом ануранца о шиферный пол, вызвав спазм, который заставил его ослабить хватку на оружии. Молниеносным движением Джэнсон схватил ее и вскочил на ноги. Ануранец остался безвольно лежать на полированном каменном полу.


Теперь у него был пистолет.


Он немедленно нажал на переключатель, который активировал его микрофон на губе. "Угроза нейтрализована", - сказал Джэнсон генеральному секретарю ООН.


Затем он почувствовал ошеломляющий удар сзади. Похожий на кобру убийца вскочил с земли и сжал предплечьем горло Джэнсона, перекрывая ему доступ воздуха. Джэнсон яростно брыкался, извиваясь и молотя кулаками, надеясь сбросить с себя молодого и более легкого мужчину, но террорист представлял собой сплошные накачанные мышцы. Джэнсон чувствовал себя громоздким и медлительным по сравнению с медведем, которому угрожает пантера.


Теперь, вместо того, чтобы пытаться высвободиться из хватки халифа, он протянул руку и сжал его еще крепче. Затем он выбросил обе ноги в воздух и бросился на пол, тяжело приземлившись на спину, но при этом смягчил удар телом нападавшего, который при падении ударился об пол.


Он почувствовал, как дыхание коснулось задней части его шеи, и понял, что халифу нанесли серьезный удар по телу.


Задыхаясь и испытывая боль, Джэнсон перекатился и начал подниматься на ноги. Когда он сделал это, халиф с невероятной выносливостью поднялся и бросился на него, его руки превратились в когти.


Если бы расстояние между ними было больше, Джэнсон пригнулся бы или отошел в сторону. Ни то, ни другое было невозможно. Ему не хватало скорости. Ему не хватало ловкости.


Медведь.


Да будет так. Он протянул руки, словно для объятия - и с приливом сил прижал халифа к своему телу, сомкнув руки на груди другого мужчины. Туго. Ужесточение. Еще жестче.


Однако, даже когда он сжимал, убийца наносил мощные удары по задней части его шеи. Джэнсон знал, что он не сможет долго продержаться. Внезапным, конвульсивным усилием он ослабил захват и поднял ануранца в воздух горизонтально, где тот забился, как мощный угорь. Таким же резким движением Джэнсон упал на корточки, его левое колено было согнуто до земли, правое колено поднято под углом вверх. В то же время он прижал к ней нападавшего с гибким телом.


Спина халифа хрустнула с ужасающим звуком, чем-то средним между хрустом и хлопком, и его рот искривился в крике, который не мог вырваться.


Джэнсон схватил его за плечи и швырнул на кафельный пол. Он сделал это снова. И еще. Затылок халифа больше не издавал звука удара твердой кости о твердый пол, поскольку задняя черепная кость была раздроблена на фрагменты, обнажив мягкие ткани под ней.


Глаза халифа расфокусировались, остекленели. Говорили, что глаза - это окна в душу, но у этого человека души не было. Конечно, больше нет.


Джэнсон засунул Ругер в свою собственную наплечную кобуру. Используя маленькое карманное зеркальце, он поправил бороду и кафию и убедился, что на его лице нет видимых пятен крови. Затем он вышел из часовни в Зал Генеральной ассамблеи, где встал в задней части зала.


В течение многих лет он фантазировал об убийстве человека, который убил его жену. Теперь он это сделал.


И все, что он чувствовал, это тошноту.


Черноволосый мужчина стоял на трибуне, произнося речь о вызовах нового века. Глаза Джэнсона исследовали каждую впадинку и контур. Он был похож на Питера Новака. Он был бы принят как Новак. И все же ему не хватало чувства командования, присущего легендарному гуманитарию. Его голос был тонким, дрожащим; он казался слегка нервным, не в своей тарелке. Джэнсон знал, каким будет консенсус после: очень хорошая речь, конечно. И все же бедный мистер Новак был немного не в себе, не так ли?


"Полвека назад, " говорил человек на трибуне, " сама земля под нашими ногами, земля всего комплекса Организации Объединенных Наций, была подарена ООН Рокфеллерами. История частной помощи для этой самой публичной миссии восходит к истокам учреждения. Если я смогу, по-своему, оказать такую помощь, я был бы глубоко признателен. Люди говорят о "отдаче сообществу": мое собственное сообщество всегда было сообществом наций. Помоги мне помочь тебе. Покажите мне, как я могу оказать максимальную помощь. Сделать это было бы моим удовольствием, моей честью - более того, не чем иным, как моим долгом. Мир был очень добр ко мне. Моя единственная надежда в том, что я смогу отплатить вам тем же ".


Слова принадлежали винтажному Новаку, поочередно очаровательному и резкому, скромному и высокомерному, и, в конце концов, не что иное, как победа. Тем не менее, доставка была нетипично нерешительной и предварительной.


И только Джэнсон знал почему.


Мастер побега снова сбежал. Как он мог когда-либо вообразить, что сможет превзойти своего великого наставника? "Твои руки слишком коротки, чтобы боксировать с Богом", - однажды сказал ему Демарест, полушутя. Тем не менее, в этом была неприятная правда. Протеже противопоставлял себя своему наставнику; ученик испытывал свое остроумие против своего учителя. Только тщеславие помешало ему увидеть, что неудача была предопределена.


Когда человек на трибуне закончил свое выступление, аудитория разразилась овациями. То, чего не хватало в стиле его выступления, было восполнено риторическим призывом. Кроме того, в таком случае, кто мог бы завидовать великому человеку, которому причитается должное? Джэнсон с каменным лицом вышел из зала, и шум оглушительных аплодисментов утих только тогда, когда за ним закрылась дверь.


Если Демареста не было в Организации Объединенных Наций, то где он был?


Генеральный секретарь сошел с возвышения вместе с оратором, которому громко аплодировали, и теперь, когда начался двадцатиминутный перерыв, оба направлялись в устланную коврами комнату за залом.


Джэнсон понял, что его наушник сместился в результате недавней борьбы; он переместил его и, потрескивая, услышал фрагменты диалога. Он вспомнил о скрытом микрофоне на воротнике Матье Зинсу; он передавал.


"Нет, я благодарю вас. Но я все-таки хотел бы поговорить с глазу на глаз, о котором вы упомянули ". Голос был нечетким, но слышимым.


"Конечно", - ответил Зинсу. Его голос звучал ближе к микрофону и четче.


"Почему бы нам не пойти в ваш офис, в Секретариат?"


"Ты имеешь в виду сейчас?"


"Боюсь, у меня довольно мало времени. Это должно произойти сейчас ".


Зинсу сделал паузу. "Тогда следуйте за мной. Тридцать восьмой этаж." Джэнсону стало интересно, добавил ли генеральный секретарь это уточнение ради него.


Что-то было не так. Но что?


Джэнсон бросился к восточному подъезду здания Генеральной Ассамблеи, а затем неуклюже направился к возвышающемуся зданию Секретариата. Его правое колено ныло при каждом шаге, который он делал, а синяки на теле начали распухать и болеть - удары ануранца были не только сильными, но и хорошо нацеленными. И все же ему пришлось выбросить все это из головы.


В вестибюле Секретариата он показал удостоверение личности, которое было приготовлено для него, и охранник махнул ему, пропуская. Он нажал кнопку тридцать восьмого этажа и поехал вверх. Матье Зинсу и агент Алана Демареста, кем бы он ни был, последуют за ним в течение нескольких минут.


Когда он подъехал к вершине небоскреба, передача в его наушнике прекратилась. Металл шахты лифта блокировал сигнал.


Минуту спустя лифт остановился на тридцать восьмом этаже. Джэнсон вспомнил план этажа: лифтовые секции находились в середине длинного прямоугольного этажа. Кабинеты заместителей госсекретаря и специальных заместителей располагались вдоль стены, выходящей на запад; к северу находились два больших конференц-зала без окон; к югу - узкая библиотека без окон. Отделанный тиком кабинет генерального секретаря располагался вдоль восточной стены. Из-за проведения специального заседания зал был почти полностью свободен; каждый сотрудник выполнял свои обязанности, обслуживая приезжие делегации.


Теперь Джэнсон снял головной убор и бороду и ждал за углом, откуда открывались лифтовые группы. Укрывшись за утопленным дверным проемом, ведущим в библиотеку, он сможет следить как за коридором, ведущим в кабинет генерального секретаря, так и за рядами лифтов.


Он знал, что долго ждать не придется.


Раздался звонок лифта.


"И это будет наш этаж", - сказал Матье Зинсу, когда двери лифта открылись. Он сделал жест в честь тебя, мой дорогой Альфонс, мужчине, который ни за что на свете был похож на Питера Новака.


Мог ли Джэнсон быть прав? Зинсу задумался. Или напряжение, наконец, сказалось на американском оперативнике, человеке, на которого обстоятельства возложили ответственность, намного большую, чем мог бы взвалить на свои плечи любой мужчина?


"Вы должны простить нас - почти все, кто обычно работает в моем офисе здесь, находятся в здании Генеральной ассамблеи. Или где-то совсем в другом месте. Ежегодное заседание Генеральной Ассамблеи похоже на банковский праздник для некоторых сотрудников ООН ".


"Да, я в курсе этого", - бесцветно сказал его собеседник.


Когда Зинсу открыл дверь в свой кабинет, он вздрогнул, увидев фигуру человека, сидящего за своим столом, силуэт которого вырисовывался в тускнеющем свете.


Что, черт возьми, происходило?


Он повернулся к своему спутнику: "Я не знаю, что сказать. Кажется, у нас неожиданный посетитель."


Человек за столом Зинсу поднялся и шагнул к нему, и Зинсу разинул рот от изумления.


Шапка густых черных волос, лишь слегка тронутых сединой, высокие, почти азиатские скулы. Лицо, которое мир знал как лицо Питера Новака.


Зинсу повернулся к мужчине, стоявшему рядом с ним.


То же лицо. Практически неразличимы.


И все же, размышлял Зинсу, различия были, но не физические. Скорее, это были различия в аффектах и поведении. Было что-то нерешительное и осторожное в человеке, стоявшем рядом с ним: что-то неумолимое и властное в человеке, стоявшем перед ним. Марионетка и мастер марионеток. Головокружительное ощущение Зинсу уменьшилось только благодаря признанию того, что Пол Джэнсон угадал правильно.


Теперь человек, стоявший рядом с Зинсу, передал конверт человеку, который мог быть его зеркальным отражением.


Едва заметный кивок: "Спасибо, Ласло", - сказал мужчина, который ждал их. "Теперь ты можешь идти".


Самозванец, стоявший рядом с Зинсу, повернулся и ушел, не сказав даже слова.


"Мой дорогой Матье", - сказал мужчина, который остался позади. Он протянул руку. "Mon très cher frère."


Директива Янсона


ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ


Джэнсон отчетливо услышал в наушнике голос Зинсу: "Боже мой". В то же время он увидел, как Питер Новак, который не был Питером Новаком, нажал кнопку лифта "Вниз".


Он собирался уходить.


В наушнике Джэнсона раздался другой мужской голос: "Я должен извиниться за путаницу".


Джэнсон подбежал к лифту и вошел. У человека, который не был Питером Новаком, было испуганное выражение лица, но лишенное узнавания.


"Кто ты на самом деле?" - Потребовал Джэнсон.


Ответ подходящего Ирана был ледяным и достойным: "Мы встречались?"


"Я просто не понимаю", - сказал генеральный секретарь.


Другой мужчина был притягательным, абсолютно уверенным, совершенно расслабленным. "Вы должны простить меня за принятие особых мер предосторожности. Это был мой двойник, как вы, без сомнения, уже поняли."


"Вы послали двойника вместо себя?"


"Вы знакомы с ролью, которую сыграл "утренний Сталин", не так ли? Советский диктатор посылал двойника для определенных публичных выступлений - это держало его врагов в напряжении. Я боюсь, что ходили слухи о попытке убийства на Генеральной Ассамблее. Заслуживающие доверия отчеты от моих сотрудников службы безопасности. Я не мог так рисковать ".


"Я понимаю", - сказал Зинсу. "Но вы, конечно, знаете, что у российского премьер-министра, премьера Китая, у многих других также есть враги. И они обратились к Генеральной Ассамблее. Сам президент США оказал нам честь своим присутствием сегодня. У этого учреждения безупречный послужной список безопасности, по крайней мере, на этом небольшом участке земли здесь, на Ист-Ривер ".


"Я ценю это, мой дорогой. Но мои враги другого порядка. Главы государств, которых вы упоминаете, могли бы, по крайней мере, предположить, что генеральный секретарь сам не участвовал в заговоре против них. От меня не ускользнуло, что первым человеком, который занял ваш офис и должность, был человек по имени Ли. "


У Зинсу похолодели вены. После мучительной минуты молчания он просто сказал: "Мне жаль, что ты так думаешь".


Питер Новак похлопал Зинсу по плечу и заискивающе улыбнулся. "Вы неправильно понимаете, что я имею в виду. Я больше так не думаю. Просто я должен был быть уверен."


На лбу генерального секретаря выступили капли пота. Ничего из этого не ожидалось. Все это не соответствовало плану. "Могу я принести нам немного кофе?" он сказал.


"Нет, спасибо".


"Что ж, я думаю, что возьму немного", - сказал Зинсу, протягивая руку к телефонной консоли на своем столе.


"Я бы хотел, чтобы ты этого не делал".


"Очень хорошо". Зинсу поддерживал зрительный контакт. "Может быть, чаю? Почему бы мне просто не позвонить Хельге и не сказать ей, чтобы ...


"Знаешь, я бы тоже предпочел, чтобы ты не делал никаких телефонных звонков. Нет необходимости уточнять свое расписание или консультироваться с кем-либо. Вы можете считать меня параноиком, но у нас не так много времени. Всего через несколько минут я улетаю с вертолетной площадки на крыше: все приготовления уже сделаны".


"Я понимаю", - сказал Зинсу, который этого не сделал.


"Итак, давайте покончим с нашими делами", - сказал элегантный мужчина с блестящими черными волосами. "Вот инструкции, как связаться со мной". Он протянул генеральному секретарю белую карточку. "Это номер, по которому вы можете позвонить, чтобы получить ответный телефонный звонок в течение часа. По мере развития наших планов нам нужно будет поддерживать регулярные контакты. Вы обнаружите, что ваш счет в швейцарском банке уже пополнен - это просто аванс за пакет льгот, который мы сможем доработать позже. И будут регулярные ежемесячные выплаты, которые будут продолжаться до тех пор, пока наше партнерство будет оставаться на прочной основе ".


Зинсу сглотнул. "Очень продуманная".


"Просто успокоить свой разум, потому что будет очень важно, чтобы вы могли сосредоточиться на том, что действительно важно, и не совершать никаких ошибок в суждениях".


"Я понимаю",


"Важно, чтобы вы делали. В своих выступлениях в качестве генерального секретаря вы часто утверждали, что существует тонкая грань между цивилизацией и дикостью. Давайте не будем подвергать это предложение проверке ".


Джэнсон держал ногу в дверях лифта, приводя в действие электрический глазок и предотвращая движение лифта. "Отдай мне конверт", - сказал он.


"Я не понимаю, о чем вы говорите", - сказал мужчина; его венгерский акцент не проскользнул. Однако, если слова были вызывающими, тон был настороженным.


Джэнсон превратил свою правую руку в копье и нанес сокрушительный удар мужчине в горло. Когда мужчина упал на пол в приступе беспомощного кашля, Джэнсон вытащил его из лифта. Мужчина замахнулся на Джэнсона, вялый, плохо нацеленный апперкот. Джэнсон увернулся от удара и нанес контролируемый удар пистолетом "Ругер" по виску. Самозванец Новак рухнул на пол без сознания. Быстрый обыск подтвердил, что при нем не было конверта.


Теперь Джэнсон крался к офису Зинсу, остановившись прямо перед дверным проемом. Звуки доносились как из его наушника, так и через дверь.


Ясный, металлический голос в его ухе: "Все это немного неожиданно". Говорил Зинсу.


Джэнсон повернул ручку, распахнул дверь и ворвался внутрь с "Ругером" в правой руке. Реакция Демареста на вторжение была немедленной и ловкой: он переместился прямо за спину Зинсу. Не было линии огня, которая достигла бы его и не поразила генерального секретаря.


Тем не менее Джэнсон выстрелил - как показалось, безумно: три выстрела высоко над головой, три пули врезались в окно, в результате чего все стекло прогнулось, а затем распалось на завесу осколков.


И наступила тишина.


"Алан Демарест", - сказал Джэнсон. "Мне нравится то, что ты сделала со своими волосами".


"Неудачный выстрел, Пол. Ты позоришь своего учителя ". Голос Демареста, одновременно глубокий и вяжущий, прозвучал в комнате так, как звучал в его памяти на протяжении стольких лет.


Прохладный порыв ветра шевельнул лист желтой бумаги на столе генерального секретаря: это подчеркивало странную реальность пребывания на тридцать восьмом этаже без окон, когда между ними и площадью далеко внизу нет ничего, кроме низкой алюминиевой решетки. Звуки дорожного движения со стороны ФДР Драйв смешивались с карканьем чаек, которые кружили и парили на уровне глаз. Над головой сгущались тучи; скоро пойдет дождь.


Джэнсон посмотрел на Алана Демареста, выглядывающего из-за Зинсу, который явно изо всех сил пытался сохранить самообладание и справлялся намного лучше, чем большинство. Под черными омутами глаз Демареста он увидел отверстие пистолета Smith & Wesson 45-го калибра.


"Отпустите генерального секретаря", - сказал Джэнсон.


"Моя политика в отношении кошачьих лап всегда заключалась в ампутации", - ответил Демарест.


"У тебя есть пистолет, у меня есть пистолет. Ему не обязательно быть здесь ".


"Вы меня разочаровываете. Я думал, ты окажешься более грозным противником ".


"Зинсу! Иди пешком. Итак. Убирайся отсюда!" Инструкции Джэнсона были четкими. Генеральный секретарь мгновение смотрел на него, затем отошел от двух кровных врагов. Обращаясь к Демаресту, Джэнсон сказал: "Пристрели его, и я пристрелю тебя. Я воспользуюсь возможностью, чтобы застрелить тебя. Ты мне веришь?"


"Да, Пол, хочу". Демарест говорил просто.


Джэнсон ждал, держа Ругер наготове, пока не услышал, как закрылась дверь.


Взгляд Демареста был жестким, но не лишенным веселья. "Футбольного тренера Вуди Хейса однажды спросили, почему его команды так редко используют передачу вперед. Он ответил: "Если ты подбросишь мяч в воздух, могут произойти только три вещи, и две из них плохие".


Как ни странно, Янсон вспомнил одержимость Фан Нгуена американским футболом. "Ты отправил меня в ад", - сказал он. "Я думаю, пришло время мне вернуть должок".


"Почему ты так зол, Пол? Откуда столько ненависти в твоем сердце?"


"Ты знаешь".


"Когда-то все было иначе. Когда-то между нами была связь - что-то общее, что-то глубокое. Отрицайте это, если хотите. Ты знаешь, что это правда ".


"Я больше не думаю, что знаю, что является правдой. Я в долгу перед тобой за это ".


"Ты многим мне обязан. Я сформировал тебя, сделал тебя тем, кто ты есть. Ты ведь не забыл, не так ли? Я никогда не сдерживался. Ты был моим призовым протеже. Ты был таким умным, таким храбрым и таким находчивым. Ты был быстрым, очень быстрым учеником. Ты был создан для великих дел. То, каким ты стал... " Он покачал головой. "Я мог бы сделать тебя великим, если бы ты мне позволил. Я понял тебя так, как никто другой. Я понял, на что ты действительно способен. Возможно, это то, что действительно напугало вас. Может быть, именно поэтому ты отверг меня. Отвергнуть меня было способом отвергнуть тебя, отвергнуть того, кто ты есть на самом деле ".


"Это то, во что вы верите?" - спросил Джэнсон, невольно очарованный.


"Мы отличаемся от других людей, мы оба. Мы знаем истины, с которыми другие не могут смириться. Скиф назвал это правильно. Законы подобны паутине - достаточно прочной, чтобы поймать слабого, но слишком слабой, чтобы поймать сильного ".


"Это чушь собачья".


"Мы сильны. Сильнее, чем другие. И вместе мы были бы еще намного сильнее. Мне нужно, чтобы вы признали правду о том, кто вы есть. Вот почему я пригласил тебя, если бы ты прибыл на Ануру, возглавил ту последнюю миссию для меня. Оглянись вокруг, Пол. Подумайте о мире, в котором вы живете. Признайте это, вы терпеть их не можете не больше, чем я - посредственностей, самодовольных бюрократов, неуклюжих бумажных толкателей, которые никогда не упускают возможности упустить возможность. Посредственности, которым мы позволили управлять миром. Вы действительно сомневаетесь в своей собственной способности управлять делами лучше, чем они, принимать решения лучше, чем они? Вы любите свою страну? Я тоже так сделал, Пол. Тебя нужно было заставить увидеть то, что я был вынужден увидеть. Просто подумай, Пол. Вы пожертвовали большей частью своих лет на этой земле, чтобы служить правительству, которому потребовалось около пяти секунд, чтобы принять решение о вашем убийстве. Я должен был показать вам это. Я должен был показать вам истинное лицо ваших работодателей, правительства, за которое вы чуть не отдали свою жизнь, снова и снова. Я должен был показать тебе, что они без колебаний приказали бы тебя убить. И я так и сделал. Однажды вы настроили американское правительство против меня. Единственный способ, которым вы могли бы увидеть правду, - это чтобы я сделал то же самое с вами ".


Джэнсона затошнило от плавных уверток этого человека, но он обнаружил, что не может подобрать слов.


"Ты полон ненависти. Я понимаю. Бог оставил своего собственного сына в саду Гестемане. Я тоже подвел тебя. Ты звал на помощь, а я подвел тебя. Большую часть времени мы все живем своим индивидуальным существованием, каждый из нас в центре своих собственных историй, и когда я был тебе нужен, меня не было рядом с тобой. Ты был расстроен. Твой путь обучения был настолько крутым, что я допустил ошибку: я пытался научить тебя вещам, к которым ты не был готов. И я отпускаю тебя. Ты, должно быть, думал, что я заслужил то, что получил от тебя ".


"И что это было?"


"Предательство". Глаза Демареста сузились. "Ты думал, что сможешь уничтожить меня. Но они нуждались во мне. Им всегда нужны такие люди, как я. Точно так же, как им всегда были нужны такие люди, как ты. Я сделал то, что должен был сделать - то, что должно было быть сделано. Я всегда делал то, что должно было быть сделано. Иногда на таких людей, как я, смотрят как на помеху, и тогда предпринимаются действия. Я стал для тебя помехой. Я смутил тебя, потому что ты посмотрел на меня и увидел себя. В тебе было так много от меня. Как могло быть иначе? Я научил тебя всему, что ты знал. Я дал тебе навыки, которые спасали твою жизнь дюжину раз. Что заставило вас думать, что у вас есть право судить меня?" Наконец, алмазная вспышка гнева пронзила его жуткое спокойствие.


"Вы утратили все права, которые у вас были, своими собственными действиями", - сказал Джэнсон. "Я видел, что ты сделал. Я увидел, кем ты был. Чудовище".


"О, пожалуйста. Я показал тебе, кем ты был, и тебе не понравилось то, что ты увидел ".


"Нет".


"Мы были одинаковыми, ты и я, и это то, чего ты не мог принять".


"Мы не были прежними".


"О, мы были. Во многих отношениях мы все еще такие. Не думай, что я не следил за тем, чем ты занимался в последующие годы. Они назвали тебя "машиной". Ты, конечно, знаешь, что это было сокращением от "машины для убийства". Потому что это то, кем ты был. Ах да. И вы осмелились судить меня? О, Пол, разве ты не знаешь, почему ты взял это на себя, чтобы уничтожить меня? Неужели вы настолько лишены самоанализа? Как, должно быть, утешительно говорить себе, что я монстр, а ты святой. Ты боишься того, что я тебе показал ".


"Да - человек с глубокими расстройствами".


"Не обманывай себя, Пол. Я говорю о том, что я показал вам о вас самих. Кем бы я ни был, ты был ".


"Нет!" Джэнсон покраснел от ярости и ужаса. Насилие действительно было тем, в чем он преуспел: он больше не мог убегать от этой правды. Но для него это никогда не было самоцелью: скорее, насилие было последним средством свести к минимуму дальнейшее насилие.


"Как я обычно говорил вам, мы знаем больше, чем нам кажется. Вы забыли, что вы сами сделали во Вьетнаме? Вы магически подавили воспоминания?"


"Тебе не одурачить меня своими чертовыми играми разума", - прорычал Джэнсон.


"Я прочитал показания, которые вы подали обо мне", - беззаботно продолжил Демарест. "Каким-то образом они забыли упомянуть, чем ты занимался".


"Так ты тот, кто распространял эту чушь обо мне - эти извращенные истории".


Взгляд Демареста был тверд. "Ваши жертвы все еще на свободе, некоторые из них все еще искалечены, но все еще живы. Отправьте туда агента, чтобы он взял у них интервью. Они помнят тебя. Они вспоминают с ужасом".


"Это ложь! Это чертова ложь!"


"Вы уверены?" Вопрос Демареста был электрическим зондом. "Нет, вы не уверены. Вы совсем не уверены." Удар. "Как будто часть тебя никогда не покидала, потому что тебя преследуют воспоминания, не так ли? Повторяющиеся кошмары, верно?"


Джэнсон кивнул; он не мог остановиться.


"Прошло столько десятилетий, а ваш сон все еще тревожный. И все же, что делает эти воспоминания такими прилипчивыми?"


"Какое тебе дело?"


"Может ли это быть чувством вины? Протяни руку, Пол - протяни руку внутрь себя и вытащи это наверх, верни это на поверхность ".


"Заткнись, ублюдок".


"Что не учитывается в твоих воспоминаниях, Пол?"


"Прекратите это!" Джэнсон кричал, и все же в его голосе чувствовалась дрожь. "Я не собираюсь это слушать".


Демарест повторил вопрос более спокойно. "Что не учитывается в ваших воспоминаниях?"


Образы приходили к нему теперь в застывшие моменты времени, не с плавностью запомнившегося движения, а один кадр за другим. В них была призрачная сюрреальность, которая накладывалась на то, что он видел перед своим лицом.


Преодолеваю еще милю. И еще одна. И еще одна. Продираться сквозь джунгли, стараясь избегать деревень, где сторонники Вьетконга могут свести на нет все его усилия.


И однажды утром, продираясь сквозь особенно плотное переплетение лиан и деревьев, он случайно наткнулся на обширный овал ожога.


Запахи рассказали ему, что произошло - не столько смешанные запахи рыбного соуса, костров для приготовления пищи, удобряющих экскрементов людей, водяных буйволов и цыплят, сколько то, что пересиливало даже эти запахи: острый нефтехимический запах напалма.


Воздух был тяжелым от этого. И повсюду были пепел, сажа и комковатые остатки быстро горящего химического топлива. Он тащился через выгоревший овал, и его ноги почернели от древесного угля. Это было так, как если бы Бог держал над этим местом гигантское увеличительное стекло и обжигал его собственными солнечными лучами. И когда он привык к парам напалма, его ноздри уловили другой запах - запах обугленной человеческой плоти. Когда оно остынет, оно станет пищей для птиц, паразитов и насекомых. Он еще не успел остыть.


По обвалившимся, почерневшим обломкам он мог видеть, что здесь, на поляне, когда-то стояло двенадцать домов с соломенными крышами. А сразу за деревушкой, чудесным образом не тронутая пламенем, стояла хижина для приготовления пищи, обрамленная кокосовыми листьями, и в ней было свежеприготовленное блюдо, приготовленное не более тридцати минут назад. Куча риса. Рагу из креветок и стеклянной лапши. Бананы, которые были нарезаны ломтиками, обжарены и посыпаны карри. Миску с очищенными плодами личи и дуриана. Необычное блюдо. Через несколько мгновений он понял, что это было.


Свадебный пир.


В нескольких ярдах от них лежали тлеющие тела молодоженов вместе со своими семьями. И все же, по какой-то счастливой случайности, крестьянский банкет был спасен от уничтожения. Теперь он отложил свой АК-47 и жадно ел, запихивая рис и креветки в рот руками, запивая теплой водой из котла, который когда-то ждал очередного мешка риса. Он поел, и ему стало плохо, и он съел еще, а затем он отдохнул, тяжело лежа на земле. Как это было странно - от него так мало осталось, и все же это могло казаться таким тяжелым!


Когда часть его сил была восстановлена, он двинулся дальше через необитаемые джунгли, двинулся дальше, двинулся дальше. Одна нога впереди другой.


Это было то, что спасло бы его: движение без мысли, действие без размышления.


И когда у него появилась следующая осознанная мысль, она тоже пришла с ветром. Море!


Он чувствовал запах моря!


За следующим гребнем было побережье. И, следовательно, свобода. Канонерские лодки ВМС США патрулировали именно этот сегмент береговой линии, патрулировали его вплотную: он знал это. И вдоль побережья, где-то недалеко от его широты, была создана небольшая база ВМС США: это он тоже знал. Когда он доберется до берега, его освободят, встретят его братья по флоту, заберут, доставят домой, доставят в место исцеления.


Свободен!


Я так думаю, Фан Нгуен, я так думаю.


У него были галлюцинации? Прошло много времени, слишком много времени с тех пор, как ему удавалось найти воду для питья. Его зрение часто было странным и нестабильным, что было распространенным симптомом дефицита ниацина. Его недоедание, несомненно, привело и к другим когнитивным нарушениям. Но он глубоко вдохнул, наполнил легкие воздухом, и он знал, что в нем была соль, запах морских водорослей и солнца; он знал это. Освобождение лежало прямо за хребтом.


Мы никогда больше не встретимся, Фан Нгуен.


Он поплелся вверх по пологому склону, почва теперь редела, растительность становилась менее густой, и тогда он вздрогнул.


Стремительная фигура, недалеко от него. Животное? Нападавший? Зрение подводило его. Его чувства: все они подводили его, и в то время, когда они не должны были. Так близко - он был так близко.


Его костлявые пальцы, как у паука, опустились на спусковой крючок пистолета-пулемета. Быть уничтоженным своими врагами, когда он был так близко к дому - это был бы ад за пределами воображения, за пределами всего, что он пережил.


Еще одно стремительное движение. Он выпустил тройную очередь из пистолета. Три пули. Шум и покачивание оружия в его руках ощущались сильнее, чем когда-либо. Он бросился посмотреть, во что был нанесен удар.


Ничего. Он ничего не мог видеть. Он прислонился к корявому мангустиновому дереву и вытянул шею, но там ничего не было. Затем он посмотрел вниз и понял, что натворил.


Мальчик без рубашки. Простые коричневые брюки и крошечные сандалии на ногах. В его руке была бутылка кока-колы, пенистое содержимое которой теперь просачивалось на землю.


Ему было, наверное, лет семь. Его преступлением было - что? Играете в прятки? Играешь с бабочкой?


Мальчик лежал на земле. Прекрасный ребенок, самый красивый ребенок, которого Джэнсон когда-либо видел. Он казался странно умиротворенным, если не считать багровых зазубрин на его груди, трех плотно сросшихся отверстий, из которых пульсировала его живая кровь.


Он поднял взгляд на изможденного американца, его мягкие карие глаза не мигали.


И он улыбнулся.


Мальчик улыбнулся.


Образы затопили Джэнсона сейчас, затопили его впервые, потому что это были образы, которые его разум должен был изгнать - изгнать полностью - на следующий день, а затем и все последующие дни. Даже забытые, они давили на него, давили на него, временами обездвиживали его. Он подумал о маленьком мальчике на лестнице в подвал Каменного дворца, о своей собственной руке, застывшей на спусковом крючке, и он осознал силу забытья.


И все же теперь он вспомнил.


Он вспомнил, как опустился на землю и баюкал ребенка у себя на коленях - объятие мертвого и почти мертвого, жертвы и издевателя.


Какое общение имеет праведность с неправедностью? и какое общение имеет свет с тьмой?


И он сделал то, чего никогда не делал в кантри. Он заплакал.


Воспоминания, которые последовали за этим, не поддавались надлежащему восстановлению: вскоре пришли родители ребенка, вызванные стрельбой. Он мог видеть их пораженные лица, да - скорбящие, с печалью, которая вытесняла даже ярость. Они забрали у него своего мальчика, мужчина и женщина, и мужчина плакал, плакал ... И мать покачала головой, яростно замотала головой, как будто пытаясь избавиться от реальности, которая в ней содержалась, и, держа безжизненное тело своего ребенка на руках, она повернулась к изможденному солдату, как будто были какие-то слова, которые она могла произнести, чтобы что-то изменить.


Но все, что она сказала, было: "Вы, американцы.


Теперь лица, все до единого, растворились, и Джэнсон остался под жестким взглядом Алана Демареста.


Демарест говорил, говорил и сейчас. "Прошлое - это другая страна. Страна, которую вы никогда полностью не покидали ".


Это было правдой.


"Ты никогда не мог выбросить меня из головы, не так ли?" Демарест продолжил.


"Нет", - сказал Джэнсон прерывистым шепотом.


"Почему это должно быть? Потому что связь между нами была настоящей. Это было мощно. "Противостояние - это настоящая дружба", - говорит нам Уильям Блейк. О, Пол, какая у нас была общая история. Преследовало ли это вас? Это преследовало меня ".


Джэнсон не ответил.


"Однажды правительство Соединенных Штатов вручило мне ключи от королевства, позволило мне создать империю, какой мир никогда не видел. Конечно, я бы сделал это своим. Но какой бы большой ни была ваша казна, не всегда легко расплатиться по счетам. Мне просто нужно было, чтобы ты признал правду о нас двоих. Я создал тебя, Пол. Я слепил тебя из глины, как Бог создал человека ".


"Нет". Слово вырвалось, как стон, из глубины его души.


Еще на один шаг ближе. "Пришло время быть честным с самим собой", - мягко сказал он. "Между нами всегда что-то было. Что-то очень близкое к любви".


Джэнсон пристально посмотрел на него, мысленно накладывая черты Демареста на знаменитое лицо легендарного гуманиста, видя точки сходства даже в восстановленном облике. Он вздрогнул.


"И намного ближе к ненависти", - наконец сказал Джэнсон.


Глаза Демареста прожигали его, как раскаленные угли. "Я создал тебя, и ничто никогда не сможет этого изменить. Примите это. Прими себя таким, какой ты есть. Как только вы это сделаете, все изменится. Кошмары прекратятся, Пол. Жизнь становится намного проще. Поверьте мне. Я всегда хорошо сплю по ночам. Представь себе это - разве это не было бы чем-то особенным, Пол?"


Джэнсон глубоко вздохнул и внезапно почувствовал, что снова может сосредоточиться. "Я этого не хочу".


"Что? Вы не хотите оставить кошмары позади? Сейчас вы лжете самому себе, лейтенант."


"Я не твой лейтенант. И я бы ни на что не променял свои кошмары."


"Ты так и не исцелился, потому что не позволил бы себе исцелиться".


"Это то, что ты называешь исцелением? Вы хорошо спите, потому что что-то внутри вас - называйте это душой, называйте как хотите - умерло. Может быть, случилось что-то, что однажды погасило это чувство, может быть, у тебя его никогда не было, но это то, что делает нас людьми ".


"Человек? Ты имеешь в виду слабость. Люди всегда путают эти два слова ".


"Мои кошмары - это я сам", - сказал Джэнсон ясным, ровным голосом. "Я должен жить с тем, что я натворил на этой земле. Они не обязаны мне нравиться. Я делал хорошее, и я делал плохое. Что касается плохого - я не хочу мириться с плохим. Ты говоришь мне, что я могу унять эту боль? Эта боль - это то, как я узнаю, кто я есть и кем я не являюсь. Эта боль - это то, как я узнаю, что я - это не ты ".


Внезапно Демарест набросился, выбивая пистолет из руки Джэнсона. Она с грохотом упала на мраморный пол.


Демарест выглядел почти скорбным, когда наводил пистолет. "Я пытался вас урезонить. Я пытался связаться с вами. Я так много сделал, чтобы достучаться до тебя, вернуть тебе контакт с твоим истинным "я". Все, чего я хотел от тебя, это признания правды - правды о нас обоих ".


"Правду? Ты монстр. Ты должен был умереть в Меса-Гранде. Молю Бога, чтобы у вас было ".


"Это поразительно - как много вы знаете и как мало. Каким могущественным ты можешь быть и каким бессильным". Он покачал головой. "Мужчина убивает ребенка другого и не может даже защитить своего собственного ... "


"О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Взрыв в посольстве в Калиго - это потрясло ваш мир? Я думал, что это возможно, когда предлагал это пять лет назад. Ты должен простить меня: мысль о том, что у тебя будет ребенок, просто не укладывалась у меня в голове. Пол Джуниор - нет, я не мог этого видеть. Всегда легко организовать такие вещи с помощью местных талантов - этих мятежников с безумными глазами, мечтающих об Аллахе и райских девах. Боюсь, я единственный, кто мог бы оценить восхитительную иронию в том, что все это было вызвано бомбой с удобрениями. Но на самом деле, каким отцом стал бы ты, такой детоубийца, как ты?"


Джэнсон почувствовал себя так, словно его превратили в камень.


Тяжелый вздох. "И мне пора уходить. У меня большие планы на мир, ты знаешь. По правде говоря, мне становится скучно разрешать конфликты. Поощрение конфликта - это новый порядок дня. Люди любят битвы и кровопролитие. Позвольте мужчине быть мужчиной, я говорю ".


"Это не ваша прерогатива". Джэнсон с трудом выговаривал слова.


Он улыбнулся. "Жди своего часа - пользуйся моментом. Carpe mundum - захватить мир".


"Они сделали вас богом", - сказал Джэнсон, вспоминая слова президента, "когда они не владели небесами"..


"Небеса находятся за пределами моего понимания. Тем не менее, я буду рад сохранить непредвзятость. Почему бы вам не подать отчет о будущей жизни, когда вы туда попадете? Я с нетерпением буду ждать вашего мемкона в честь Святого Петра у Жемчужных врат ". Он был бесстрастен, когда навел пистолет в двух футах от лба Джэнсона. "Счастливого пути", - сказал он, когда его палец лег на спусковой крючок.


Затем Джэнсон почувствовал, как что-то теплое брызнуло ему в лицо. Моргнув, он увидел, что звук исходил из выходного отверстия на лбу Демареста. Не отраженный оконным стеклом выстрел снайпера был таким точным, как если бы он был произведен в упор.


Джэнсон протянул руку и обхватил лицо Демареста, удерживая его прямо. "Синь лой", - солгал он. Прошу прощения за это.


На мгновение выражение лица Демареста было совершенно пустым: он мог бы находиться в глубочайшей медитации; он мог бы спать.


Джэнсон отпустил, и Демарест рухнул на землю с полной расслабленностью сдавшейся жизни.


Когда Джэнсон выглянул из антикварной подзорной трубы генерального секретаря, он обнаружил Джесси именно там, где он ее разместил: на другом берегу Ист-Ривер, ее винтовка была установлена на крыше старого завода по розливу, прямо под гигантскими неоновыми буквами. Она начала разбирать оружие ловкими, отработанными движениями. Затем она посмотрела на него, как будто могла почувствовать на себе его пристальный взгляд. Внезапно у Джэнсона возникло чувство, странное, легкое, как воздух, что все будет в порядке.


Он отошел от прицела и выглянул наружу своими собственными глазами, его лицо охлаждал ветерок. Точка Хантера. Название стало убийственно подходящим.


Огромная вывеска "Пепси-колы", возвышавшаяся над его возлюбленной, светилась красным в сгущающихся сумерках. Теперь Джэнсон, прищурившись, увидел отраженный свет от неоновых вывесок, падающий на блестящие воды внизу. На мгновение это выглядело как река крови.


Директива Янсона


ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ


"Я хочу поблагодарить вас за то, что присоединились к нам, мистер Джэнсон", - сказал президент Чарльз У. Берквист-младший, сидящий во главе овального стола. Горстка людей за столом, в основном высокопоставленные администраторы и аналитики из главных разведывательных агентств страны, разошлись по своим путям к неброско красивому зданию на Шестнадцатой улице, воспользовавшись боковым входом, который был доступен с частной подъездной дорожки и гарантировал, что прибытие и отъезд не привлекут внимания. Не было бы ни ленты, ни журнала. Это была еще одна встреча, которая официально не состоялась. "Ваша нация в неоплатном долгу перед вами, о чем она никогда не узнает. Но я знаю. Я не думаю, что вас удивит, что вы получите еще одну Выдающуюся звезду разведки ".


Джэнсон пожал плечами. "Может быть, мне стоит заняться торговлей металлоломом".


"Но я также хотел, чтобы вы услышали хорошие новости, причем от меня. Благодаря вам, похоже, мы сможем возродить программу Mobius. Дуг и другие несколько раз рассказывали мне об этом, и это выглядит все лучше и лучше ".


"Это правильно?" - Бесстрастно сказал Джэнсон.


"Вы, кажется, не удивлены", - сказал президент Берквист, и его голос звучал напряженно. "Я предполагал, что вы предвидели такую возможность".


"Когда ты работаешь с планировщиками так долго, как я, тебя перестает удивлять сочетание их гениальности и глупости".


Президент нахмурился, недовольный тоном оперативника. "Вы говорите об очень необычных людях, да будет вам известно".


"Да. Необычайно самонадеянный." Джэнсон медленно покачал головой. "В любом случае, вы можете просто забыть об этом".


"Вопрос в том, чего вы добиваетесь, разговаривая с президентом подобным образом?" Вмешался Дуглас Олбрайт, заместитель директора АСВ.


"Вопрос в том, научитесь ли вы, люди, когда-нибудь чему-нибудь", - парировал Джэнсон.


"Мы многому научились", - сказала Олбрайт. "Мы не будем совершать одни и те же ошибки дважды".


"Верно - ошибки будут разными".


Выступил государственный секретарь. "Отказаться от программы на данном этапе означало бы свести на нет десятки тысяч человеко-часов работы, как указывает Дуг. Это также было бы похоже на попытку снять звонок. Что касается мира, Питер Новак все еще существует ".


"Мы можем переделать его, снабдив целым набором дополнительных гарантий", - сказала Олбрайт, ободряюще взглянув на госсекретаря. "Есть сотня мер, которые мы можем предпринять, чтобы предотвратить повторение того, что сделал Демарест".


"Я не верю вам, люди", - сказал Джэнсон. "Несколько дней назад вы все согласились, что это была колоссальная ошибка. Основной просчет, как политический, так и моральный. Вы понимали - или, во всяком случае, вам казалось, что вы понимаете, - что план, основанный на массовом обмане, неизбежно пойдет наперекосяк. И способами, которые никогда нельзя было предсказать ".


"Мы были в панике", - ответил госсекретарь. "Мы не мыслили рационально. Конечно, мы просто хотели, чтобы все это прекратилось. Но Дуг все обсудил с нами, спокойно, рационально. Потенциальный потенциал роста остается чрезвычайным. Это как атомная энергия - конечно, всегда есть риск катастрофического сбоя. Никто из нас не обсуждает это. Однако потенциальные выгоды для человечества еще больше ". По мере того, как он говорил, его голос становился более ровным и звучным: старший дипломат пресс-конференций и телевизионных выступлений. Он вряд ли казался тем же человеком , который был так напуган в поместье Хемпель. "Отвернуться от этого из-за того, чего не произошло, означало бы отказаться от нашей ответственности как политических лидеров. Вы понимаете это, не так ли? Согласны ли мы с этим?"


"Мы не читаем одну и ту же чертову книгу!"


"Преодолей себя", - отрезала Олбрайт. "Дело в том, что всем этим мы обязаны вам - вы прекрасно справились со всем. Ты тот, кто сделал воскрешение возможным ". Ему не нужно было вдаваться в подробности: из здания Секретариата были быстро выведены двое мужчин, каждый из которых был накрыт простыней и направлялся в совершенно разные места назначения. "Дублер прекрасно восстановился. Его держали в одном из наших охраняемых объектов, подвергли тщательному допросу с применением химического оружия. Как вы и предполагали, он в ужасе, абсолютно готов сотрудничать. Демарест, конечно, никогда не доверял ему командные коды. Но это нормально. Без Демареста, который постоянно перекодировал бы их, наши технические специалисты смогли проникнуть в системы. Мы восстановили контроль ".


"Это была ваша ошибка в прошлом, воображать, что вы контролируете ситуацию". Джэнсон медленно покачал головой.


"Мы, безусловно, контролируем дублера Демареста", - сказал серолицый техник, которого Джэнсон помнил по собранию в поместье Хемпель. "Парень по имени Ласло Кочиш. Раньше преподавал английский язык в технической школе в Венгрии. Он лег под нож восемнадцать месяцев назад. Ситуация "кнута и пряника". Короче говоря, если бы он согласился с планами Демареста относительно него, он получил бы десять миллионов долларов. Если бы он этого не сделал, его семья была бы убита. Не сильный человек. Теперь он в значительной степени у нас под каблуком ".


"Как вы и ожидали", - любезно сказал сотрудник АСВ. "Мы предложим ему небольшой остров в Карибском море. Соответствует его затворническим привычкам. Он будет позолоченным заключенным. Не могу уйти. Под круглосуточной охраной подразделения консульских операций. Мне показалось уместным занять немного средств у Фонда Свободы, чтобы оплатить это мероприятие ".


"Но давайте не будем отвлекаться на формальности", - сказал президент с натянутой улыбкой. "Суть в том, что все в порядке".


"И программа Mobius снова заработала", - сказал Джэнсон.


"Благодаря вам", - сказал Берквист. Он подмигнул, демонстрируя свойственную ему приветливую властность.


"Но лучше, чем раньше", - вставила Олбрайт. "Из-за всего, что мы узнали".


"Итак, вы понимаете логику нашей позиции", - сказал госсекретарь.


Джэнсон огляделся, чтобы увидеть то, что увидел президент: самодовольные лица мужчин и женщин, собравшихся в Международном центре "Меридиан" - высокопоставленных государственных служащих, старших администраторов и аналитиков, членов постоянного вашингтонского совета. Остатки программы Мебиуса. Они были лучшими и ярчайшими, всегда были. С детства они были вознаграждены высшими оценками и результатами тестов; всю свою жизнь они получали одобрение своего начальства. Они не верили ни во что большее, чем в самих себя. Они знали, что средства должны оцениваться только по отношению к их целям. Они были убеждены, что вероятности могут быть присвоены каждой неизвестной переменной, что волну неопределенности можно укротить, превратив в точно измеряемый риск.


И несмотря на то, что их ряды были поредели из-за непредвиденных капризов человеческой природы, они ничему не научились.


"Моя игра, мои правила", - сказал Джэнсон. "Джентльмены, программа Мебиуса завершена".


"По чьему приказу?" Президент Берквист фыркнул.


"Твоя".


"Что на тебя нашло, Пол?" - спросил он, и его лицо потемнело. "В твоих словах нет смысла".


"Я часто это понимаю". Джэнсон посмотрел ему прямо в глаза. "Вы знаете вашингтонскую поговорку: нет постоянных союзников, есть только постоянные интересы. Эта программа не была вашей разработкой. Это было то, что вы унаследовали от своего предшественника, который унаследовал это от своего предшественника, и так далее ... "


"Это верно для многих вещей, от нашей оборонной программы до нашей денежно-кредитной политики".


"Конечно. Пожизненники работают над этими вещами - с их точки зрения, ты просто проходишь мимо ".


"Важно смотреть на эти вещи со стороны", - сказал президент Берквист, пожимая плечами.


"Вопрос к вам, господин президент. Вы только что получили и приняли незаконный личный взнос в размере 1,5 миллиона долларов". Пока Джэнсон говорил, он представлял себе, как Григорий Берман хохочет там, в Бертвик-хаусе. Это было своего рода чрезмерное озорство, которое доставляло ему безмерное удовольствие. "Как вы собираетесь объяснить это Конгрессу и американскому народу?"


"О чем, черт возьми, ты говоришь?"


"Я говорю о громком скандале на кольцевой автодороге - Уотергейт, умноженный на десять. Я говорю о том, чтобы наблюдать, как твоя политическая карьера полыхает в огне. Позвоните своему банкиру. Семизначная сумма была переведена на ваш личный счет со счета Питера Новака в банке International Netherlands Group. Цифровые подписи подделать невозможно - ну, нелегко. Так что, похоже, иностранный плутократ нанял вас на свою зарплату. Подозрительно настроенный член другой партии может начать задаваться этим вопросом. Может иметь какое-то отношение к вашему подписанию закона о банковской тайне на прошлой неделе. Может иметь отношение ко многим вещам. Достаточно, чтобы занять специального прокурора работой на долгие годы. Это похоже на заголовок в четыре или пять колонок в Washington Post: находится ли президент на жалованье у плутократа? расследование продолжается. Что-то в этом роде. Нью-йоркские таблоиды опубликуют что-нибудь пошлое, вроде "rent-a-prez". Вы же знаете этих помешанных на подпитке СМИ - там будет такой шум, что вы не сможете услышать свои мысли ".


"Это чушь собачья!" - взорвался президент.


"И мы все с удовольствием посмотрим, как вы будете объяснять это Конгрессу. Подробности поступят завтра по электронной почте в Министерство юстиции, а также соответствующим членам Палаты представителей и Сената ".


"Но Питер Новак... "


"Новак? На вашем месте я бы не хотел заострять на этом внимание. Я не думаю, что кто-то из вас уйдет с нетронутой репутацией ".


"Вы издеваетесь надо мной", - сказал президент.


"Позвоните своему банкиру", - повторил Джэнсон.


Президент уставился на Джэнсона. Его личные и политические инстинкты обеспечили ему высший пост в стране. Они сказали ему, что Джэнсон не блефовал.


"Вы совершаете ужасную ошибку", - сказал Берквист.


"Я могу отменить это", - сказал Джэнсон. "Еще не слишком поздно".


"Благодарю вас".


"Хотя скоро это произойдет. Вот почему вам нужно определиться с Mobius ".


"Но-"


"Позвоните своему банкиру".


Президент вышел из комнаты. Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся на свое место.


"Я считаю это недостойным презрения". Жесткие скандинавские черты лица президента побагровели от ярости. "И это ниже твоего достоинства! Боже мой, вы служили своей стране с невероятной преданностью ".


"И был награжден орденом "Вне опасности" за мои старания".


"Мы это проходили". Берквист сердито посмотрел на него. "То, что вы предлагаете, равносильно ни много ни мало шантажу".


"Давайте не будем отвлекаться на формальности", - вежливо сказал Джэнсон.


Президент поднялся, его лицо было напряженным, он часто моргал. Не говоря ни слова, он снова сел. Он и раньше уговаривал непокорных противников, направлял лучи своего обаяния на недовольных и сопротивляющихся и приводил их в чувство. Он мог бы это сделать.


"Я посвятил свою жизнь государственной службе", - сказал он Джэнсону, и его богатый баритон наполнился серьезной искренностью. "Благополучие этой страны - моя жизнь. Мне нужно, чтобы вы это поняли. Решения, которые были приняты в этом зале, не были приняты бездумно или цинично. Когда я был приведен к присяге при вступлении в должность, я дал клятву защищать эту нацию - ту же клятву, которую мой отец дал двадцать лет назад. Это обязательство, к которому я отношусь со всей серьезностью ... "


Джэнсон зевнул.


"Дерек", - сказал президент, поворачиваясь к директору консульских операций и единственному человеку за столом, который до сих пор ничего не сказал. "Поговори со своим парнем. Заставь его понять ".


Заместитель госсекретаря Дерек Коллинз снял свои массивные черные очки и помассировал покрасневшие бороздки, которые они оставили на переносице. У него был вид человека, который собирался сделать что-то, о чем он, вероятно, пожалеет. "Я продолжал пытаться сказать вам - вы не знаете этого человека", - сказал Коллинз. "Никто из вас этого не делает".


"Дерек?" Просьба президента была ясна.


"Защищать и оборонять", - сказал Коллинз. "Тяжелые слова. Тяжелое бремя. Прекрасный идеал, который иногда требует совершать некоторые уродливые поступки. Нелегкое дает отдых голове, верно?" Он посмотрел на Джэнсона. "В этой комнате нет никаких святых, не заблуждайтесь на этот счет. Но давайте проявим некоторое уважение к основной идее демократии. В этой комнате есть один человек, который прошел долгий путь, опираясь на какие-то крупицы здравого смысла и элементарной порядочности. Он жесткий сукин сын, и он такой же истинный патриот, как и все остальные, и, согласны вы с ним или нет, в конце концов, это должно быть его призванием ... "


"Спасибо, Дерек", - сказал президент Берквист торжественно, но довольный.


"Я говорю о Поле Джэнсоне", - закончил заместитель министра, повернувшись лицом к человеку во главе стола. "И если вы не будете делать то, что он говорит, господин президент, вы больший дурак, чем ваш отец".


"Заместитель госсекретаря Коллинз, " рявкнул президент, " я был бы счастлив принять вашу отставку".


"Господин президент, " ровным тоном сказал Коллинз, " я был бы счастлив принять вашу".


Президент Берквист замер. "Черт возьми, Джэнсон. Ты видишь, что ты наделал?"


Джэнсон уставился на директора консульских операций. "Интересная песня для ястреба", - сказал он с полуулыбкой.


Затем он повернулся к президенту. "Вы знаете, что они говорят. "Рассмотрим источник". Данный вам совет может больше рассказать о проблемах ваших консультантов, чем о ваших собственных. Вам действительно следует мыслить в терминах согласования интересов. Касается и вас, господин госсекретарь ". Он взглянул на госсекретаря, которого теперь тошнило, и вернулся к Берквисту. "Как я уже сказал, для большинства людей в этом зале вы просто проходите мимо. Они были здесь до вас, они будут здесь после вас. Ваши непосредственные личные интересы на самом деле мало что значат для них. Они хотят, чтобы вы смотрели "в будущее". "


Берквист молчал с полминуты. В глубине души он был прагматиком и привык к холодным, жестким расчетам, от которых зависело политическое выживание. Все остальное было вторичным по отношению к этой важной арифметике. Его лоб блестел от пота.


Он заставил себя улыбнуться. "Пол, " сказал он, - боюсь, что эта встреча началась неудачно. Я бы действительно хотел вас выслушать ".


"Господин президент", - запротестовал Дуглас Олбрайт. "Это совершенно неуместно. Мы проходили через это снова и снова, и ...


"Отлично, Дуг. Почему бы тебе не сказать мне, что ты знаешь, как свести на нет то, что сделал Пол Джэнсон? Я не слышал, чтобы кто-нибудь здесь потрудился заняться этим конкретным вопросом ".


"Это несопоставимо!" Олбрайт бушевала. "Мы говорим о долгосрочных интересах этого геополитического образования, а не о вящей славе второй администрации Берквиста! Нет никакого сравнения! Мебиус больше, чем все мы. Есть только одно правильное решение ".


"А как насчет, о, надвигающегося политического скандала?"


"Смирись с этим, господин президент", - тихо сказала Олбрайт. "Я сожалею, сэр. У вас есть неплохие шансы выстоять. Это то, на чем вы, политики, специализируетесь, не так ли? Сократите налоги, запустите кампанию за соблюдение приличий против Голливуда, начните войну в Колумбии - делайте все, что говорят ваши социологи. У американцев концентрация внимания, как у комара. Но, если вы простите мою прямоту, вы не можете принести эту программу в жертву на алтарь политических амбиций ".


"Всегда интересно услышать, что, по твоему мнению, я могу и чего не могу сделать, Дуг", - сказал Берквист, наклоняясь и сжимая мускулистые плечи аналитика, "Но я думаю, ты сказал сегодня достаточно".


"Пожалуйста, господин президент-"


"Приложи к этому носок, Дуг", - сказал Берквист. "Я вот о чем думаю. Делаю глубокую переоценку политики на президентском уровне ".


"Я говорю о перспективах реинжиниринга глобальных политий". Голос Олбрайт поднялся до возмущенного вопля. "Вы просто говорите о своих шансах на переизбрание".


"Ты все правильно понял. Можешь называть меня тупицей. Я вроде как мечтаю о сценарии, при котором я все еще буду президентом ". Он повернулся к Джэнсону. "Ваша игра, ваши правила", - сказал он. "Я могу с этим жить".


"Отличный выбор, господин президент", - нейтрально сказал Джэнсон.


Берквист одарил его улыбкой, в которой сочетались приказ и мольба. "А теперь верни мне мое чертово президентство".


НОВАК, ЧТОБЫ УСТУПИТЬ КОНТРОЛЬ Над ФОНДОМ СВОБОДЫ, МИЛЛИАРДЕР-ФИЛАНТРОП ПЕРЕДАЕТ ФОНД


МЕЖДУНАРОДНЫЙ СОВЕТ ПОПЕЧИТЕЛЕЙ. МАТЬЕ ЗИНСУ СТАНЕТ НОВЫМ ДИРЕКТОРОМ Джейсона Стейнхардта


АМСТЕРДАМ - На пресс-конференции, состоявшейся в амстердамской штаб-квартире Фонда Свободы, легендарный финансист и гуманист Питер Новак объявил, что он отказывается от контроля над Фондом Свободы, глобальной организацией, которую он создал и которой руководил более пятнадцати лет. Организация также не столкнется с какими-либо предсказуемыми трудностями в финансировании: он также объявил, что передает все свои основные средства фонду, который будет преобразован в общественное доверие. В международный совет директоров вошли бы видные граждане со всего мира под председательством Генерального секретаря ООН Матье Зинсу. "Моя работа выполнена", - сказал мистер Новак, зачитывая подготовленное заявление. "Фонд Свободы должен быть больше любого отдельного человека, и мой план с самого начала состоял в том, чтобы передать контроль над этой организацией общественному совету с широкой подотчетностью среди его директоров. Поскольку фонд вступает в эту новую фазу, лозунгом должна стать прозрачность ".


Реакция была в целом положительной. Некоторые наблюдатели выразили удивление, но другие сказали, что они давно ожидали такого шага. Источники, близкие к г-ну Новаку, предположили, что недавняя смерть его жены помогла ускорить его решение отойти от дел фонда. Другие отмечают, что затворнические привычки финансиста все больше вступали в противоречие с открытой и высокооплачиваемой позицией, которой требовала его работа в фонде. Новак в общих чертах рассказал о своих планах на будущее, но некоторые помощники предположили, что он планировал полностью исчезнуть из поля зрения общественности. "Вам больше не придется пинать Питера Новака, джентльмены", - с веселой иронией сказал один депутат представителям прессы. Тем не менее, у таинственного плутократа уже давно был дар ко всему неожиданному, и те, кто знает его лучше всех, соглашаются, что было бы ошибкой сбрасывать его со счетов.


"Он вернется", - сказал Ян Кубелик, министр иностранных дел Чешской Республики, который был в городе на конференции G-7. "Положитесь на это. Вы не в последний раз видели Питера Новака ".


Директива Янсона


ЭПИЛОГ


Гибкая женщина с колючими каштановыми волосами лежала ничком и совершенно неподвижно, четырехфутовая винтовка была укреплена мешками с песком спереди и сзади. Тени колокольни делали ее совершенно невидимой с любого расстояния. Когда она открыла свой неоскопический глаз, городской пейзаж Дубровника казался странно сплюснутым, красные черепичные крыши были разбросаны перед ней, как цветной фаянс, осколки древней керамики. Под колокольней, где она находилась последние несколько часов, было море лиц, которое простиралось на несколько сотен ярдов до деревянной платформы, возведенной в центре старого города Дубровника.


Они были верными, преданными. Ни от кого из них не ускользнуло, что папа решил начать свой визит в Хорватию с выступления перед аудиторией в городе, который стал символом страданий его народа. Хотя прошло более десяти лет с тех пор, как югославская армия осадила адриатический портовый город, память о штурме оставалась незатемненной среди жителей города.


У многих из них были ламинированные фотографии любимого понтифика размером с марку. Дело было не только в том, что он был человеком, известным своей готовностью говорить правду власти; дело было в безошибочном сиянии, которым он обладал, - харизме, да, но также и сострадании. Для него было типично то, что он не просто осуждал насилие и терроризм, находясь в безопасности Ватикана; он донес свое послание мира до самого сердца раздоров и сепаратизма. Действительно, уже распространился слух, что папа намерен обратиться к истории, которую большинство хорватов предпочли забыть. В древнем конфликте между католической и восточно-православной конфессиями было много причин для раскаяния с обеих сторон. И, по мнению понтифика, настало время, как Ватикану, так и Хорватии противостоять жестокому фашистскому наследию власти усташей в стране во время Второй мировой войны.


Хотя руководство Хорватии и большая часть ее граждан должны были отреагировать с тревогой, его моральное мужество, по-видимому, только усилило преданность толп его поклонников здесь. Это также - подозрения Янсона недавно были подтверждены его контактами в столице Загребе - привело к тщательно организованному заговору с целью убийства. Озлобленное сепаратистское движение сербского меньшинства отомстило бы за свои собственные исторические обиды, убив фигуру, которую эта преимущественно католическая нация почитала выше всех остальных. В негласном сговоре находилась сеть крайних хорватских националистов: они боялись реформаторских тенденций понтифика и искали возможность искоренить вероломные меньшинства, которые пустили среди них корни. После такой чудовищной провокации - а никакая провокация не могла быть сильнее убийства любимого папы римского - никто не встал бы у них на пути. Действительно, даже обычные граждане охотно присоединились бы к кровавому делу очищения Хорватии.


Как и все экстремисты, конечно, они были неспособны предвидеть последствия своих действий, выходящие за рамки немедленной реализации их целей. Смертоносный акт сербов действительно был бы оплачен в десятикратном размере кровью его этнических родственников. Тем не менее, эти массовые убийства неизбежно вдохновили бы сербское правительство на насильственное вмешательство: Дубровник и другие хорватские города снова подверглись бы обстрелам сербских войск, что вынудило бы саму Хорватию объявить войну своим сербским противникам. Пожар снова разразился бы в этом самом нестабильном уголке Европы, разделив соседние страны на союзников и противников, и с какими конечными результатами, никто не мог бы сказать. Глобальный конфликт однажды был спровоцирован убийством на Балканах; это может произойти снова.


Пока легкий ветерок гулял по средневековым зданиям старого города, ничем не примечательный мужчина с короткими седыми волосами - никто из тех, на кого можно было бы взглянуть еще раз, - продолжал шагать по улице Бозардара Филиповича. "Отклонение от медианы на четыре градуса", - тихо сказал он. "Жилой дом в середине улицы. Верхний этаж. Есть визуальное изображение?"


Женщина слегка изменила позу и поправила свой Swarovski 12X50: стрелок, затаившийся в засаде, прицелился в прицел. Покрытое шрамами лицо было знакомо ей по записной книжке: Милич Павлович. Не один из сербских фанатиков Дубровника, а опытный и высококвалифицированный убийца, который заслужил их доверие.


Террористы послали лучших.


Но тогда то же самое сделал Ватикан, который стремился устранить убийцу так, чтобы мир не узнал, что он сделал.


Бизнес по обеспечению безопасности руководителей лишь формально был новым занятием для Джэнсона и Кинкейда. Если уж на то пошло, это был только формальный бизнес: как указала Джессика, миллионы, оставшиеся на счете Джэнсона на Каймановых островах, принадлежали ему - если не он их заработал, то кто? И все же, сказал С. Джэнсон, они были слишком молоды, чтобы отправиться на пастбище. Он пытался это сделать - пытался убежать от того, кем он был. Это не было ответом ни для него, ни для них обоих; теперь он это знал. Это было лицемерие - высокомерие планировщиков, - против которого он восстал. Но, к лучшему или к худшему, ни один из них не был создан для мирного существования. "Я поступил как на маленьком острове в Карибском море", - объяснил Джэнсон. "Это быстро надоедает". Обильные денежные резервы просто означали, что партнерство могло избирательно подходить к выбору своих клиентов и что не было необходимости экономить на операционных расходах.


Теперь Кинкейд говорила тихим голосом, зная, что микрофон с накаливания передаст ее слова прямо в наушник Джэнсона. "Чертов кевларовый бронежилет", - сказала она, вытягивая свое длинное тело с широкими суставами под слоями пуленепробиваемой сетки. Она всегда находила это платье неудобно горячим, протестовала против его настойчивости, чтобы она его носила. "Скажи мне правду - ты думаешь, это заставляет меня выглядеть толстым?"


"Ты думаешь, я собираюсь отвечать на это, пока у тебя пуля в патроннике?"


Она нашла свой способ точечной сварки -приклад к щеке - пока убийца с грубым лицом собирал сошки и вставлял магазин в свою длинную винтовку.


Папа римский должен был появиться через несколько минут.


Снова голос Джэнсона у нее в ухе: "Все в порядке?"


"Как по маслу, снукумс", - сказала она.


"Просто будь осторожен, хорошо? Помните, запасной стрелок находится на складе в локации Б. Если они пронюхают о тебе, ты окажешься в пределах его досягаемости."


"Я на высоте", - сказала она, преисполненная глубокого, сияющего спокойствия идеально расположенного стрелка.


"Я знаю", - сказал он. "Я просто говорю, будь осторожен".


"Не волнуйся, любовь моя", - сказала она. "Это будет прогулка в парке".