# Крупный план

Дейтон Лен

Крупный план


Лен Дейтон


1


Сегодня мы тратим восемьдесят процентов нашего времени на сделки и двадцать процентов на создание фильмов.


Билли Уайлдер


Тяжелая синяя бумага для записей затрещала, когда мужчина поставил свою подпись. Подпись была актерской: броский автограф, намного крупнее любого текста. Он начался хорошо, смело ринулся вперед, но внезапно остановился, чтобы разделить запас чернил. Затем он отступил, чтобы задушить себя петлями. Фамилия началась мягко, но затем это тоже превратилось в комплекс аркад, так что все имя было почти стерто хорошо продуманными декоративными свитками. Подпись была схемой этого человека.


Маршалл Стоун. Легко было узнать героя « Последнего Вакеро» , фильма, прославившего молодого английского актера в 1949 году. Он сидел за тем же столом в последней катушке, размышляя о потраченной впустую жизни и готовясь противостоять пулям. Для этой последней сцены ему потребовалось два часа работы над лицом. Теперь это ему не понадобится. Густой макияж разрушил его цвет лица, и ему потребовались дорогостоящие процедуры по уходу за лицом, которые он делал. Морщинки вокруг глаз были кожистыми, а кожа на щеках и под подбородком была неестественно натянутой. Форма его лица и его костная структура мало понравились бы портретисту, и тем не менее его простоту можно было изменить с помощью мельчайших подушечек, зубных зажимов или шиньонов, или нанесением цвета на глаза или тени на кости. носа. Просто тупые военные усы, отросшие для его последней роли, гарантировали, что некоторым из его самых дорогих поклонников и ближайших друзей нужно было еще раз взглянуть, чтобы узнать его.


Процесс старения также не придал Стоуну характера. Как и многие его современники, он отрастил волосы достаточно длинными, чтобы закрывать уши и образовывать челку на лбу. Эта прическа, обрамлявшая его суровое лицо, затрудняла предположение, чем он мог заниматься. Его ясные голубые глаза - яркие, как у девочки, и активные, как у ребенка -


Может быть, это просто дань уважения глазным каплям, которые он им закапывал. Его волосы цвета воронова крыла подсказывали разумное использование краски. Его грубая актерская походка вполне могла быть походкой моряка или спортсмена. Только когда он заговорил, можно было навесить на него ярлык. Бесклассовый сверх-


артикулированная речь, которую студенты РАДА усвоили настолько хорошо, что немногие из них когда-либо теряли ее образ.


- Джаспер, ты здесь? Джаспер?'


Джаспер - водитель, телохранитель и камердинер - редко оставался вне пределов слышимости. Он вошел в комнату и задернул шторы. Летний шторм затемнил небо. В кабинете потемнело, если не считать настольной лампы, которая нарисовала зеленую маску на лице Стоуна и отрубила его яркие руки на запястьях.


'Да сэр.


«Письмо для отправки, чек для клуба и открытый чек, чтобы ты мог достать мне немного наличных».


«Очень хорошо, сэр».


Банк останется для него открытым. Стоун еще не превозносил благосклонность, которую давали деньги. Он сказал им шесть тридцать, но они подождут: они узнали, что артисты плохо чувствуют время. Сквозь тяжелую парчу было слышно лондонское движение.


«Я трачу много денег на азартные игры, Джаспер».


- Вам действительно не повезло, сэр.


Стоун не был социальным реформатором, и все же его слуги заставляли его чувствовать себя виноватым. Вот почему он скрывал свой дневной сон и свои походы по магазинам. Он настоял на том, чтобы они постучали, прежде чем открывать двери, чтобы он мог быть бдительным и трудолюбивым, когда они натолкнулись на него. По этой же причине он рассказал им о заботах и проблемах своей трудовой жизни. На данный момент он работал над фильмом «Стул голубя».


Завтра я снимаюсь в болотных сценах. Надеюсь, в раздевалке улучшили отопление. На прошлой неделе я провел четыре часа под лампами, прежде чем избавился от боли в колене. Роджер в спортзале говорит, что это классический способ получить артрит ».


Слуга не ответил. Стоун снова прочитал письмо.


Со стола Маршалла Стоуна в среду вечером


Дорогой Питер,


Идея составить мою биографию возникала время от времени, но я всегда наложил вето на нее. Однако писатель с вашим талантом и репутацией может внести в него совершенно новое измерение. Кто может лучше написать биографию звезды, чем человек, написавший самый первый сценарий «Последнего Вакеро»?


Итак, никакого дерьма из шоу-бизнеса, Питер, настоящий портрет со всеми бородавками, и, к черту, рекламщики!


И не только об актере! Книга об электриках, ассистентах оператора, массовках, закулисных парнях в производственных офисах. Фактически, о том, как все это складывается .


Поговорите с моим личным секретарем, миссис Анджелой Брукс, и устройте нашу встречу, как только захотите.


Статья, которую вы написали для своей газеты в прошлом месяце, была чертовски хороша и к тому же очень лестна . Не могу дождаться, чтобы увидеть, что вы сделаете в целой книге, посвященной такой скромной теме, как,


МАРШАЛЛ КАМЕНЬ


Он зачеркнул проклятый и вставил окровавленный, зацепив y слова «you» петлей его b. В письме всегда должно быть хотя бы одно изменение. Это придало индивидуальный подход. Он положил перстень в горячий пузырящийся воск и запечатал оба конверта. - Мистер Вайнбергер уже здесь?


«Я проводил его в библиотеку, сэр».


'Хороший.' Голосовые связки Стоуна напряглись достаточно, чтобы его голос исказился, и он почувствовал во рту желчь, которую создавало беспокойство. Во время таких внезапных визитов его агент всегда приносил новости.


«У него с собой документы. Он над ними работает. Кажется, он доволен ».


Боже мой: документы. - Вы дали ему выпить?


«Он отказался, сэр».


«Люди всегда отказываются, Джаспер. Вы должны их убедить ». Стоун прочистил горло. «Очень хорошо, сэр».


- Итак, поезжайте к берегу и выйдите в восемь тридцать: «Роллс», и скажите Сильвио, что у меня будет мой обычный столик. Я, наверное, буду спать здесь сегодня вечером. Вы можете сказать слугам в Twin Beeches, чтобы они ждали меня завтра к обеду.


'Да сэр.'


Стоун закрыл письменный стол с откидной крышкой, запер его и пошел в ванную. Он лишь немного окатил лицо холодной водой. Затем тщательно высушил, чтобы теплое желтое полотенце не испачкалось черными глазами. Он выбрал высокие сапоги и выцветшую рубашку, а на шее повязал красный платок. Посмотрев в зеркало, он затянул его и повесил на шею распятие на прекрасной золотой цепочке. Он заправил его за рубашку. Это было почти, но не совсем, вне поля зрения.


"Вайни!" - сказал он, входя в библиотеку. Он широко расставил руки в почти восточном жесте гостеприимства. Некоторое время он стоял неподвижно. Затем он подошел к своему агенту и взял протянутую руку обеими руками. Вайнбергер выглядел как гигантский плюшевый мишка, переживший несколько поколений непослушных детей. Он был высок, но такой комплекции, что костюм на Сэвил-Роу мало ему льстил. У него была дюжина таких костюмов, все они одинаково ничем не примечательны, за исключением ожогов от сигарет, которые он неизбежно оставил на правой стороне куртки. Его волосы были растрепаны, а клубный галстук, как всегда, покосился. Под печально провисшими бровями; его глаза были черными и глубоко посаженными. Его нос был большим, как и его рот, который только улыбался, чтобы показать миру, что он без жалоб перенесет пращи и стрелы, которые были его возмутительной участью.


Он хотел быть как можно более неудивительным. Ему это удалось: за исключением тех, кто читал мелкий шрифт в его контрактах. В его голосе была грубая меланхолия, которую можно ожидать от такого человека.


- Прости, Маршалл, это должно было быть сегодня вечером. Нет проблем: формальность, правда, но для этого нужна ваша подпись.


Стоун не выпустил руку. «Рад видеть тебя, Вини. Чертовски рад тебя видеть.


«Epitome Screen Classics - это новая дочерняя компания Koolman - хочет получить права на телеканал для перепродажи».


Стоун выпустил руку агента. - Ты понимаешь, что мы видимся только для деловых переговоров, Вини? Разве мы не могли бы встречаться регулярно - просто для смеха, просто для старого доброго времени? »


«Я не знаю, почему они позволили нам включить в контракт пункт об утверждении. Я бы пожертвовал им ради чего-нибудь другого ». Вини печально покачал головой: «Они оставили это».


'Бизнес! Это все, о чем вы думаете. Выпить.' Стоун склонил голову и кивнул, как будто утвердительный жест изменил мнение его гостя. В те дни, когда чревовещание было популярной формой развлечения, такие физические манеры поощряли шутки о маленькой дерзкой звездочке, сидящей на коленях у печального гиганта, который был его агентом. Но эти шутки исходили только от людей, не знакомых с Маршаллом Стоуном.


«Нет, спасибо, Маршалл». Он посмотрел на свои записи: «Через три года после завершения основной фотографии или по договоренности». В любом случае, осталось всего шесть месяцев.


«Небольшой бурбон: Джек Дэниэлс. Помните, как мы пили Джека Дэниэлса в Polo Lounge в Беверли-Хиллз?


Вайнбергер оглядел огромную комнату, чтобы найти подходящее место для своих бумаг. На инкрустированном атласном столе стояли шкатулки из слоновой кости, фотографии в серебряных рамах, приборы для измерения давления, температуры и влажности, открывалка для писем и часы-скелетоны. Вайнбергер переместил некоторые предметы искусства и маленьким золотым карандашом пометил крестиком обе буквы. «Здесь нужна ваша подпись: здесь и здесь». Он отложил карандаш и достал авторучку, которую снял с колпачка, а затем протестировал, прежде чем подать своему клиенту.


Стоун тщательно подписывал письма, следя за тем, чтобы его подпись была такой же точной, как и всегда.


- Прочтите, Маршалл, прочтите!


«Вы не хотите, чтобы я мешал вам». Он закрыл ручку крышкой и вернул ее. - И вообще, о каком фильме мы говорим?


«Извини, Маршалл. Я говорю о Последнем Палаче. Так много шоу теряют спонсоров, что они хотят объединить их в Штатах, чтобы начать осенний сезон. Похоже, война во Вьетнаме будет единственным телешоу, которое продлится до Рождества ». Стоун торжественно кивнул.


«За исключением сцены на лодке, я был ужасен».


«Им тоже понадобятся сиквелы. Лео сказал, что вы отлично выступили. «Маршалл дал устойчивое представление - конфликт, цвет и конфронтация». У тебя есть все три ультимативных способности Лео.


«Что этот чмо знает об актерской игре».


«Я согласен с ним, Маршалл. Подумайте об этом первом сценарии - вы создали этого персонажа из ничего ».


«Они использовали пять писателей. В-шестых, если вы добавите того ребенка, которого они привели в конце для дополнительного диалога ».


«По телевизору они будут сенсацией. Лео хотел бы, чтобы вы выступили пару раз ».


Вайнбергер наблюдал за лицом актера, гадая, как он отреагирует. Он не отреагировал. И это был ребенок, который получил признание за сценарий. За 1 неделю работы! '


Вайнбергер сказал: «Серьезные вещи: лекция Института кино для BBC и Дэвида Фроста для Штатов - записанная здесь, если хотите, - и Кулман задействовал всю свою рекламную машину. Мы могли бы получить все это в письменном виде ».


- Они тонут без единой ряби, Вини.


«Нет, Маршалл. Если телекомпании их правильно раскроют, они могут быть очень большими. А Лео сейчас очень любит шпионить.


«Мне не нужен телевизор, Вини, я не так уж и далеко за холмом: не совсем». Стоун усмехнулся. «В любом случае, они умрут, успешное телешоу в США должно апеллировать к семилетнему возрасту».


«У многих телезрителей нет ментального возраста семи лет. Я люблю телевизор ».


«Нет, но мужчины, которые покупают шоу, имеют умственный возраст семи лет, Вини». Стоун налил себе стакан воды Perrier и осторожно отпил. Он знал, что контракт был просто предлогом. Настоящей целью его агента было рассказать о работе на телевидении. «А теперь пошли, Маршалл».


- К черту телевизор, Вини. Давайте не будем начинать это снова. Все, что вам нужно сделать, это кивнуть и забрать свои десять процентов. У меня всего одна карьера, но у вас много Маршалловых камней в огне ». Он улыбнулся и сдержал улыбку так, как это могут делать только актеры. Вайнбергер все еще держал в руке перьевая ручка и теперь внимательно ее разглядывал. Кончики его суставов были белыми. Стоун продолжал: «Как тот белокурый карлик Маршалл Стоун по имени Вэл Сомерсет! Вы позаботились о том, чтобы его фотография была опубликована в газете за ужином с Лео Колманами в Каннах. Хорошая реклама: национальные газеты, а не только торги. Вот почему вы не хотели, чтобы я пошел с вами, когда там показали « Snap, Crackle, Pop» ?


Стоун произнес эти слова тихим приятным голосом, но позволил себе проявить след своего гнева. Он сдерживал эту жалобу в течение нескольких месяцев. 'Конечно, нет.'


'Конечно, нет! Вы видели, что он делает в « Имперском вердикте» ? Весь спектакль - это то, что я сделал в « Возможно, когда я вернусь» . Об этом упомянули три человека - прямой краж ».


Вайнбергер подошел к дивану, открыл свой черный кожаный портфель для документов и положил в него бумаги.


Стоун сказал: «Пожалуйста, ответь мне».


Вайнбергер повернулся и очень тихо заговорил. «Этот парень не собирается отнимать у вас дела, Маршалл. Вы - международная звезда, имя Вэла не сухо в« Прожекторах » . Он получает десятую часть вашей цены».


Стоун подошел к своему агенту, остановился на мгновение, с сожалением покачал головой, а затем схватил Вайнбергера за руку. Это был жест, который он использовал, чтобы выразить свою привязанность. «Иногда мне интересно, как ты терпишь меня, Вини».


Вайнбергер не ответил. Он был близок со Стоуном уже четверть века. Он научился терпеть критику и оскорбления, которые были частью его работы. Он знал, какого рода сомнения и страхи терзают любого актера, и он знал, что агент должен быть козлом отпущения, а также духовником, другом и отцом.


Говоря человеческим языком, Стоун мог бы извлечь пользу из нескольких домашних истин. Он мог бы стать более человечным, но такая тактика могла искалечить его как актера. И для Вайнбергера Стоун ни в коем случае не был «каким-то актером», он был гигантом. Его Гамлет сравнивали с Гилгудом, а его Отелло лучше только Оливье. На экране он снимал все, от вестернов до легкой комедии. Даже его агент не мог утверждать, что все они были успешными, но некоторые из его выступлений остались окончательными. Немногие молодые актеры попытались бы сыграть роль ковбоя без того, чтобы для них не был показан Последний Вакеро , и тем не менее это была первая крупная роль Стоуна в фильмах. Вайнбергер улыбнулся своему клиенту. - Забудь, Маршалл.


Стоун снова похлопал его по руке и подошел к камину. «Спасибо, что прислали сценарий« Человека из дворца » . Виней ». У вас фантастический талант выбирать сценарии. Ты должен был стать продюсером. Возможно, я не сделал вам одолжения, попросив вас стать агентом. Стоун снова улыбнулся.


'Я рада что тебе нравиться.' Вайнбергер знал, что подвергается расчетливому очарованию Стоуна, но это не защищало его от его воздействия. Подобно тому, как обманщики и интриганы не скрывают своих уловок, так и Стоун использовал свое обаяние с резким, безжалостным и самодовольным умением, с которым наемник мог владеть пламенем.


метатель.


- Ты что-нибудь знаешь, Вини: это могло бы быть здорово. Есть одна сцена, где я захожу с балкона после того, как флот взбунтовался. Девушка ждет. Я говорю с ней о великих делах, которые я хотел сделать для страны. У него большая социальная осведомленность. Я мужчина посередине. Я вижу протокол компьютерной вечеринки и ловушку, ожидающую протестующих. В этом фильме, Вини, есть что сказать детям. Кто будет играть девушку?


«Нелли Джонс не может этого сделать, они не назовут ей дату окончания съемок« Диких мужчин »и« Диких женщин », а они закончились на четыре недели. Теперь я слышал, что они проверяют какую-то американскую девушку ».


«Американец! Разве у нас нет здесь, в Англии, бездарных, неопытных и глупых актрис, которым нужно поехать в Америку, чтобы найти такую ». Стоун мрачно засмеялся: ему надо было играть против этих девушек.


Вайнбергер улыбнулся, как будто он раньше не слышал, чтобы Стоун говорил то же самое. «Я сказал им, что вы будете чувствовать. Вы будете рассматривать это только в том случае, если остальная часть пакета верна. Но я не говорил, что с новым ребенком все в порядке. Если счет был правильным.


«Только я выше титула?»


«Это то, что я имел в виду, - признал Вайнбергер.


«Возможно, так было бы лучше».


«Без спешки, Маршалл. Посмотрим, что они придумают: последнее слово за нами ».


«Хорошая история, Вини».


«Это была паршивая книга», - предупредил Вайнбергер.


«Восемнадцать недель в списке бестселлеров».


Вайнбергер скривился.


«Жалкий ублюдок, пожалуйста, выпей». Стоун поднял пробку хрустального графина.


«Это делает меня беспечным, а ты толстым».


'Крошечный?'


«Хорошо, Маршалл, если тебе нужно подтверждение, налей мне пинту своего лучшего виски. Но я не буду его пить ».


«Ты старый упрямый гад». Стоун поставил пробку обратно в графин. «Вот почему вам нужно, чтобы я представлял вас. Я действительно не против, чтобы меня не любили ».


'И я делаю?'


«Да, ты знаешь»


Стоун гнал ледяную глыбу палкой для коктейля. - Это хорошо, сделка, которую мы заключили с « Палачом» ?


«Это самая большая сумма, которую кто-либо когда-либо получал от Лео Кулмана за такую посылку».


«Я пришлю Лео маленький подарок. Может быть, первое издание или запонки ».


'Нет.'


Стоун удивленно поднял глаза. Вайнбергер сказал: «Это заставит его задуматься, не надели ли мы его на него».


- Ты коварный ублюдок, Вини. Стоун поджарил его перед тем, как выпить. Вайнбергер улыбнулся. - В воде Perrier?


Стоун кивнул и отпил воду. Затем он поставил стакан и затянул узел шейного платка, прежде чем взглянуть на свои золотые часы «Ролекс». Когда-то такие часы были главной целью каждого киноактера. Теперь. Такие дети, как Сомерсет, выставляли напоказ часы с Микки Маусом, которые мог себе позволить каждый. «Пойдем обедать, Вини».


Вайнбергер понял, что Стоун прощается.


Он сказал: «Меня ждет жена и ужин. Еще час, и оба остынут на мне ».


«Да, позвони Люси. Она тоже должна прийти. Боже мой, как давно я последний раз видел Люси.


Вайнбергер улыбнулся.


'Нет. шутки в сторону.'


- Пошли, Маршалл. Я просто воспользуюсь телефоном и пойду. Я позволю себе уйти ».


«Звоните, если хотите». Стоун прикоснулся к крошечным розочкам, которые он принес утром из своего загородного сада. Он скучал по саду, когда работа заставила его остаться в лондонской квартире. «Возьми с собой розы; для Люси с моей любовью.


Вайнбергер кивнул. Стоун не хотел уходить, не будучи вполне уверенным, что его агент не злится на его раздражительную вспышку. Это был один из его самых ужасных - и наиболее необоснованных - опасений, что Вайнбергер откажется больше с ним работать. Или, что еще хуже, Вайнбергер может намеренно замедлить работу с представлением Стоуна, подталкивая другого клиента.


«Было приятно видеть тебя, Вини, действительно было». Он остановился перед зеркалом достаточно долго, чтобы убедиться, что его волосы выглядят правильно. Затем, все еще улыбаясь Вайнбергеру, он вышел через резные двустворчатые двери, которые когда-то были частью мексиканской церкви. Вайнбергер слышал, как Стоун приветствовал кого-то в коридоре. - ответил женский голос. Затем он услышал, как закрылась входная дверь квартиры, и вскоре после этого раздался звук дверей «роллса», а затем его мотора, ускоряющегося по Маунт-стрит. Вайнбергер оглядел комнату. Он почти не изменился с тех пор, как модный декоратор спроектировал его почти десять лет назад. Цветовая гамма была розовая и сине-серая, и даже коллекция табакерок была выбрана так, чтобы эти цвета преобладали. Спонтанность создавалась благодаря большим чашам срезанных цветов и небрежному размещению скамеек для ног и подушек, и все же это было предусмотрено дизайнером. Три обтянутых шелком дивана по-прежнему стояли вокруг камина точно так же. Даже дорогие иллюстрированные книги, серебряная пачка для сигарет и зажигалка были одинаковыми на одинаковых позициях. Вайнбергер закурил и закурил, прежде чем закурить президента Koolman International Pictures Inc. Прошло некоторое время, прежде чем агенту дали возможность поговорить, но, наконец, он смог сказать: «Ну, я согласен, Лео, но актер должен принимать собственное решение в подобных вещах. Вы не хотите, чтобы он винил вас после, и я не хочу, чтобы он обвинял меня ».


Снова была речь Кулмана, затем Вайнбергер сказал: «Все актеры боятся телевидения, они думают, что это означает, что они находятся в упадке. Особенно сериал - Маршалл наверняка сделает для вас одноразовый или зрелищный, но вариант на двадцать шоу - это слишком много. Позвольте мне сказать Маршаллу, что сейчас десять. После первых нескольких он будет либо таким успехом, что он пойдет, либо будет такой неудачей, что вам не захочется больше пяти ».


Вайнбергер снова прислушался. Затем он сказал: «Хорошо, Лео, и я хотел бы показать тебе нескольких девушек, которые сыграют жену ...», тишина, затем: «Ну, да, и я бы тоже не возражал», - засмеялся он. «До свидания, Лео, и спасибо».


Джаспер выключил магнитофон и посмотрел на Маршалла Стоуна. Актер поднялся на ноги и разгладил тесные брюки до бедер. Девушка посмотрела на него, но лицо ее оставалось невыразительным.


- Кровавый Иуда, - наконец сказал Стоун. «Он забирает десять процентов моего валового дохода ... - обратился он к девушке, - ... брутто, заметьте, а не чистые. Это чертова удача ». Она кивнула. «И он замышляет против меня заговор в моем собственном доме». Он повернулся к Джасперу: «Жаль, что ты не смог это исправить, чтобы мы могли слышать другой конец».


'Да сэр.'


«Хорошо, Джаспер. Доброй ночи. Я отвезу мисс Делфт домой.


'Доброй ночи, сэр.' Джаспер закрыл магнитофон и убрал его перед выходом. Как только дверь закрылась, девушка поднялась и обняла Стоуна за шею. «Мы не можем продолжать такие встречи», - сказала она и хихикнула.


«Серьезно, - сказал Стоун, - ты единственный, кто у меня есть. Ты все, ради чего я живу, дорогая.


«Я знаю, - сказала Сьюзи Делфт.


2


Что [Аптон] Синклер обо всем знает! Он просто писатель. Луи Х. Мэй '


«Все, чего хотел мой брат, - это сделать этот город лучше».


Более высокий из двух мужчин нащупал замок сейфа и повернулся к сердитому молодому пастушку. «Подожди, мальчик. Американцы построили этот город голыми руками и ноу-хау: любой, кому здесь не нравится, может вернуться туда, откуда он родом ».


Молодой ковбой перегнулся через стол банкира и заговорил, как человек, изо всех сил пытающийся сдержать свой гнев: «Вы когда-нибудь ходили так далеко от собственного ранчо, мистер Сандерсон? Вы когда-нибудь видели, в каких лачугах живут эти мексиканцы?


«Было бы, - объяснил банкир, - но я просто не переношу запаха». Он улыбнулся. Они оба повернулись, когда звук выстрелов и скачущих лошадей стал громче. Мимо проскакало полдюжины всадников, стреляя в воздух из шести орудий. Молодой ковбой сказал: «Похоже, ты глубоко вздохнул».


Бакстер ногой распахнул дверцы световой ловушки, потому что он балансировал между двумя толстыми ...


коктейли и моя пастрами на ржи: голливудский завтрак! Большим пальцем я осторожно оторвал крышку от коктейля, чтобы не пролить его. Вокруг картонной крышки змеиные мотки пленки писали: «Аптека Сан-Фернандо была основана в 1934 году». Я щелкнул им до переднего ряда сидений. В некоторые дни я мог попасть в экран. Я всегда сидел в самом конце кинотеатра рядом со стеклянной панелью проекционного зала. Там были большие фанаты, так что я мог игнорировать таблички с надписью «Не курить», не беспокоясь о том, что начальство бродит, чтобы понюхать и понять, почему горит красный свет. Бакстер развернул мою соломинку и разложил горячие бутерброды и рассол с укропом на бумажной тарелке. Он был взволнован. Обычно он бы нырнул под лучом проектора, но теперь мэр городка был всего на дюйм в высоту, когда топал Бакстером по лбу.


- Ты в свете, Бакстер. Он кивнул, но меня не услышал. Я задавался вопросом, почему я терпел его пять лет, но в 1944 году только наркотики вроде Бакстера и бездельники вроде меня сбежали из армии.


«Ты в свете», - снова сказал я.


«Они не продлевают ваш контракт. Питер.'


Мы оба знали, что у меня не было такого контракта. У меня была ежемесячная зарплата, и это все, что они дали мне, чтобы попрощаться.


Я начал с бутерброда. «Каждый день я говорю вам, никаких салатов. Каждый день!'


На самом деле это не было неожиданностью. Я боролся с отчаянным арьергардом, чтобы защитить свой сценарий от «креативного продюсера». Это всегда ошибка, но в 1949 году она была фатальной.


- Мне сказал Макканн, полицейский с третьего выхода. Когда вы расплачиваетесь, вас ждет конверт. Девушка из счетов рассказала ему, что там было ». Повсюду было тяжело: мэра держали на груди Бакстера три ковбоя, и когда Бакстер двинулся, они заколебались.


Я ел только мясо из бутерброда. Я положил густой коктейль себе под сиденье и встал. Это была прекрасная идея - вложить аргументы в фашистском стиле в уста моих сторонников, но, как и многие мои идеи, она, к сожалению, оказалась несвоевременной.


Бакстер сказал: «Это был отличный жест, Питер. А с твоей зарплатой неженатый парень может позволить себе жесты снова и снова ». Я кивнул. Он сказал: «Вы можете поговорить с Гильдией, но вас схватят Warner's или Paramount, понимаете. Вы, возможно, удвоите свой выигрыш


домашняя оплата. Это лучшее, что с тобой случилось ». На его лице застыла широкая улыбка, и на мгновение мне захотелось посмотреть, как долго он сможет удерживать ее, но я вспомнил хорошие времена.


'OK. Я позвоню Джиму завтра и скажу ему, что ты какой-то гений. Он, вероятно, найдет тебе другой взломщик.


- Он ответит, если вы спросите его, Питер. Он тебя уважает ».


'Конечно.' Я не зажигал свет. Я нащупал спинки сидений и выбрался из двойного сиденья.


двери смотрового театра номер восемь, не говоря ни слова. Я полагаю, Бакстер сказал киномеханику прекратить показ « Последнего вакеро» , или, может быть, он все еще работает. Во всяком случае, это был паршивый сценарий. Может быть, из первого наброска, который я написал, был бы неплохой фильм, но в переписанном тексте было слишком много вещей о тяжелой работе и правде, приносящей успех. Это позаботилось обо всей иронии, которую я пытался придать этому поводу. У Koolman Studios был постоянный приказ о «ценностях», и я был сумасшедшим, пытаясь его обойти, не говоря уже о том, чтобы добавить несколько собственных идей.


Я не понимал, что это будет последний раз, когда я прохожу через Koolman Studios за более чем пятнадцать лет. Я моргнул при дневном свете и прошел мимо больших звуковых сцен к зданию сценаристов.


Мимо грохотал тракторный поезд с кусочками гавайской деревни. Парень за рулем что-то мне крикнул, и я помахал рукой. Группа мужчин в густом гриме и шелковых халатах стояла у дверей сцены номер два и отчаянно курила. Они подняли глаза, когда ребенок закричал, а они посмотрели на меня. Я уже почувствовал приступ паранойи, которую следственный подкомитет принес в Голливуд.


Было еще 8:45 февральским утром, но солнце было достаточно ярким, чтобы выжечь глаза. Я позвонил в свой офис, чтобы собрать пару рубашек и наполовину законченный рассказ. Пишущая машинка и десятидолларовый вентилятор принадлежали руководству. Из своего окна я мог видеть пустой участок, где хранились стены и лестницы. За ним находился блок, в котором размещались бухгалтеры и юристы. Примечательно, что это было двухэтажное кирпичное здание с ковровым покрытием и кондиционером; писателей


«Блок» представлял собой два деревянных сарая, соединенных тускло освещенным коридором, который был частью хранилища пленки. Планировку Кулмана окружала высокая белая оштукатуренная стена, увенчанная рядами колючей проволоки и битого стекла, но административное здание было обращено внутрь к ярко-зеленым лужайкам, над которыми витал белый туман от разбрызгивателей. Я пошел по запрещенной короткой дороге к главным воротам. Пришло время жить опасно. Я прошел мимо Лео Кулмана - одаренного ученика студии - и моего продюсера Кагана Переплетчика. Они сидели в новеньком кабриолете Книжника. Он был ярко-красным, с ухмыляющейся хромированной передней частью, которую люди, все еще стоявшие в очереди на получение новых автомобилей, называли «японскими адмиралами». Радио в машине тихо пело.


Переплетчик пытался вспомнить, как выглядеть смущенным, но потом решил, что у меня еще нет новостей. Он был суровым ублюдком, вроде статиста из набора на необитаемом острове, который постоянно использовался со времен Перл-Харбора.


Лео Колман был тщеславным парнем с идеальным загаром и в гавайской рубашке с красными и оранжевыми цветами. В те дни его называли единственным человеком, обладающим молодостью, энергией и опытом, способным вывести студию из того затора, в котором она находилась. Мне, как одной из его первых жертв, все еще трудно восхищаться его суждением.


Колман сказал: «Вы знаете номинантов?»


«Награды Академии», - пояснил Переплетчик. «Их не было в раннем бюллетене. Ждем девяти часов.


« Гамлет», - сказал я, - «Лоуренс Оливье».


«Вы догадываетесь», - обвинил Кулман. Он надеялся, что я не просто догадываюсь. Британский победитель автоматически означал бы повышение ставок Стоуна. 'Кто еще?' - дерзко сказал я. - Дэн Дейли, Клифтон Уэбб?


«Вы могли быть правы», - признал Переплетчик, улыбаясь до конца. Кулман не был так восхищен. «Все писатели должны пользоваться третьими воротами».


Я улыбнулся им обоим и пошел дальше.


- Вы думаете, что Оливье лучший актер? Кулман позвонил.


А Шекспир получит «рассказ и сценарий».


В выпуске новостей в девять утра были представлены номинации, как я и предсказывал: Дэн Дэйли, Клифтон Уэбб, Лью Эйрес и Монтгомери Клифт. Семь недель спустя Оливье получил свой «Оскар». Лео Кулман называл меня ясновидящим, но он не предлагал мне работу провидца. Возможно, потому, что Шекспир проиграл Джону Хьюстону.


Оливье было легко догадаться. В прошлом году - в драке с Колманом, Пеком, Гарфилдом, Пауэллом и Редгрейвом - ему, возможно, пришлось потрудиться из-за своих денег, но росло чувство, что Голливуд слишком долго целовал свою задницу. «Гамлет» был прекрасной возможностью нарушить традицию, согласно которой награды получают только американские постановки.


Несмотря на свой акцент, по крайней мере, эти лаймы говорили по-английски, и никто не мог сказать, что бард был коммунистом. «Лучшим актером» был иностранец, но, по крайней мере, он был «сэром» с тремя предыдущими номинациями за его спиной. Именно на этой волне безрассудной ксенофилии Лео Кулман вывел Маршалла Стоуна на свое место в истории кино. Новости ни о моем гении, ни о моем предвидении не распространились по сценариям других студий. Был ли я в черном списке или просто лишний, я так и не узнал, но после почти трех месяцев объяснения моих экранных титров и тех, которые ускользнули, я легкими этапами перевез свой старый Ford в Нью-Йорк.


Мне не нравился Нью-Йорк в 1944 году, и я не любил его снова и снова в 1949 году. Я писал безразличную рекламу в копировальном отделе агентства на Мэдисон-авеню в течение трех месяцев, пока мой кондиционер не вышел из строя в конце августа. Решение, которое я откладывал в течение нескольких недель, было облегчено, когда агентство объединилось, и я был «последним», которое, как было обещано в соглашении об управлении, будет «первым». Моя удача изменилась только после того, как я вернулся в Лондон. Написал биографию -


Станиславский: человек и его метод . Это был труд любви, который финансировался работой бармена. Это был выбор книжного клуба. В следующем году я последовал за ним, написав историю итальянской оперы, которая была немногим больше, чем обширный справочник. Затем, после двух лет упорной работы, мне повезло с моей биографией Карузо. Права на мягкую обложку позволили мне выплатить ипотеку за мой небольшой дом в Ислингтоне, а права на серийные номера положили кое-что в банк и дали мне контракт редактором развлекательных программ в шикарной воскресной газете.


Много-много лет назад моя жена вышла замуж за Маршалла Стоуна. Мы встретились на вечеринке вскоре после ее развода. Она узнала мое лицо по тем временам, которые я провел в Голливуде, а три года спустя писатель средних лет позавтракал в постели с брюнетом-юристом, прежде чем выйти из-за угла, чтобы выйти замуж.


Итак, три статьи, которые я написал для газеты: «Кино завтра, увертюра или финал?» возможно, переоценил важность вклада Маршалла Стоуна в послевоенную историю кино.


Несколько раз я упоминал своему издателю об идее написать книгу о феномене суперзвезд. Он настаивал на том, что только в жизни Стоуна были все ингредиенты, необходимые для такой книги: мгновенная слава, показное богатство, безмерный талант, очевидный и, к сожалению, растраченный. Тот факт, что я написал этот первый сценарий Стоуна и женился на его бывшей жене, дал мне все карты. И все же это также сделало задачу невыполнимой. Писать о другом человеке достаточно сложно, но когда этот человек - Маршалл Стоун ...


Были времена, когда я задавался вопросом, могут ли наши две дочери - шестилетние и восьмилетние -


вырастет разочарованным в отце, который едва не стал Маршаллом Стоуном, но одна встреча со взрослым сыном Стоуна и Мэри обошлась без этого. Я бы все равно не пошел вперед, если бы Мэри не поддержала меня. В первую очередь я был увлечен проектом, потому что считал Стоуна редким талантом. Только после того, как я начал работу над книгой, я обнаружил в себе другие мотивы. Я хотел снова побывать в мире, из которого я вышел, в тот солнечный день на участке Кулмана. И в какой-то степени я хотел узнать больше о жизни, которую моя жена променяла на мою.


Адрес, который мне дала кинокомпания, не было ошибкой. Пантехниконы, генераторы, пара лимузинов с дремлющими шоферами не оставляли сомнений в том, что именно здесь стреляли Стул-голубя . Продюсер Эдгар Николсон арендовал этот заброшенный дом в Ноттинг-Хилл-Гейт на пять месяцев за пятьдесят фунтов в неделю. Это была высокая арендная плата для заброшенных лондонских трущоб, но, используя нижнюю ее половину в качестве производственных офисов и строя свои декорации этаж за этажом по мере необходимости, он мог сэкономить на посещении студии. Офисы, кинотеатр, мастерские, записывающее оборудование и место для съемок одного и того же фильма в одной из больших студий обошлись бы ему в десять раз дороже. Однако большие машины и роскошные гардеробные по-прежнему были обязательными. Промышленность научилась затягивать пояса, но у нее все еще оставалось чутье. Эти фильмы, снятые в разных местах, были более расслабленными, чем студийные постановки. В экипажах царила атмосфера доброжелательности и неформальности. В больших студиях было слишком много пожилых техников, которые следили за часами, чтобы они могли вернуться к своим полузащитникам.


отделился за углом. Их бригады локации были Иностранным легионом отрасли. Большинство из них провели свою жизнь, путешествуя от подразделения к подразделению. Они тоже пили, лажали и играли, как легионеры. В коридоре один из них попросил меня прикурить. Это был мужчина в джинсах с пушистыми волосами. Я вспомнил его десять лет назад, когда я впервые был в газете. Тогда он был двадцатым помощником режиссера, а теперь, возможно, ему исполнилось восемнадцатый. Я вспомнил, как он подробно и ясно рассказывал мне, что не так с Годаром и Феллини. Он был прав, но это не принесло ему особой пользы. Мечтал ли он о карьере режиссера и верил ли он, что это лучший способ сделать это?


Он сказал: «А на следующей неделе Ричард устроит взрывы прямо в саду».


«Это должно дать соседям повод поговорить». Двое реквизиторов и несколько захватов протолкнули нас с гипсовой частью Будды со шрамами в бое. Мы смотрели, как они фыркают и поднимаются по лестнице. Он сказал: «Челка: да, но у нас есть разрешение. Дик Престон - настоящий персонаж ».


Ричард Престон был телевизионным режиссером. Кто-то в Kool-man International решил, что, поскольку молодежь составляет основную часть аудитории, дети должны снимать фильмы. В качестве философии бизнеса он передал бы Дисней подросткам, а компьютерную индустрию - компьютерам.


- Сегодня стреляют по крыше, мистер Энсон. Если горит красный свет, подождите на верхней площадке. Он вынул из кармана лист звонков. «У вас есть Сюзи Делфт, которая делает кадр номер 174»,


- ухмыльнулся он, - «в пятнадцатый раз».


«Это ее первый день на съемочной площадке?»


«Я думаю, что это ее первый день в любом месте».


- С ней все будет в порядке?


Он ухмыльнулся: «Величайший кусочек в бизнесе, и за полстраницы и фотографию в твоей тряпке - она бы это сделала!»


"Где большой человек?"


«Маршалл Стоун - он ушел на тестовый матч».


«Он в листе вызовов».


'Ага! Исправил с директором. После того, как девушка закончила, есть пара перестрелок с японскими солдатами. Мы закончим раньше. День вялый.


"Где публичность?"


«Следующая посадка, он там, с ним никого нет».


«Та».


Публицист отдела нашел симпатичный небольшой офис. На пробковой доске позади него была последовательно заколота дюжина кадров. На другой стене были опубликованы вырезки из прессы. В основном они были в журналах для фанатов и торговых журналах: всего около сотни дюймов колонки. Самая большая вырезка включала фотографию Маршалла Стоуна, расслабляющегося в брезентовом кресле. Один ковбойский сапог был небрежно перекинут через руку, и фотограф сделал снимок под таким углом, чтобы на его холсте было нанесено имя звезды по трафарету. Стоун улыбался кривой навязчивой ухмылкой, которая убедила вас, что успех пришел к нему с неожиданностью дорожно-транспортного происшествия. Я прочитал последний абзац пьесы.


«Кино - это моя жизнь», - сказал Маршалл перед моим уходом. Он робко улыбнулся, что говорит его друзьям, что он говорит о вещах, которые для него священны. Он сказал: «Когда я занимаюсь какой-то частью, я просто не могу ее оставить, я просто не могу. Если у меня есть ошибка, я слишком озабочен актерским мастерством. Возможно; Ларри или Джонни [Оливье и Гилгуд - Ред]


не нужно тратить часы, которые я вложил. Но мы, простые смертные, должны бежать быстро, чтобы не отставать от таких бродячих игроков ». Я не думаю, что Маршаллу Стоуну нужно беспокоиться о нескольких миллионах кинозрителей.


«Ты написал эту чушь?» - спросил я у публициста подразделения. Он ухмыльнулся. «Можно мне копию?»


'В чем подвох?'


«Для исследования».


- Как дело рук плохого флэка?


«Я бы не стал так поступать с тобой, Генри, - сказал я, - мы оба должны жить с индустрией».


«По бессмертным словам Сэма Голдвина:« Включите меня ». Это последняя фотография, которую я сделаю как пиарщик ».


«Знаешь, Генри, ты сказал мне это, когда снимался в этом фильме в Халинге».


«Я могу вас удивить».


«Да, вы могли бы поехать в Испанию и написать один из величайших романов десятилетия: пришлите мне ящик с Тио Пепе».


Он передал мне свежий экземпляр фан-журнала со своим фальшивым интервью. Я положил его в красную папку с пометкой «Маршалл Стоун». Это было единственное, что в нем было. "Где все это происходит?"


'Крыша.' Он потянулся за мимеографическими биографиями, сложенными рядом с копировальным аппаратом. Сьюзи Делфт, Эдгар Николсон - продюсер, Ричард Престон - режиссер. «У меня кончился магазин Стоуна, но я пришлю тебе один. Помогите себе сделать любой из неподвижных изображений, который вы хотите ».


Вверху стопки была большая блестящая фотография режиссера, одетого как индейская скво и изображенного, как будто кричащего через мегафон. Престоны в индустрии производили такой шум, что каждый журнал и газета, которые я открывал, и телевидение тоже говорили о великой молодежной революции, которая охватила киноиндустрию. Что ж, молодежь захватила киноиндустрию, как негры захватили электронную промышленность. Некоторые из них сидели у двери и всегда были заняты, убеждая сторонних наблюдателей в том, что здесь есть интеграция. Но так же, как обязательные негритянские актеры все еще получали оплату за полнометражные фильмы, так и дети, которые должны были руководить киноиндустрией, получали свои деньги от тех же старых больших пап, которые руководили фильмами с тех пор, как фильмы стали достаточно взрослыми, чтобы говорить. В этой постановке Кулман надел старого Эдгара Николсона на шею Престону, но парень сильно потрудился над их деньгами. Получит ли он шанс повторить свое веселье и игры - другой вопрос. Этот сценарий был переписан шестнадцатью, и это было официальным подсчетом. Режиссер редко смотрел последнюю версию, и его девушке-преемнику сказали, что авангардные фильмы фрагментированы, и Престон имел в виду, что съемки каждого дня лучше всего придумывать накануне вечером. «Его продюсеру было нелегко приспособиться к этой концепции. Дважды Престона увольняли. Основная причина обоих восстановлений заключалась в том, что только Престон считал, что существующие ноги могут быть объединены в единое целое.


Снимали на крыше среди джунглей тропических растений. Я видел, как Сюзи Делфт проходила через кадр, в котором она взяла цветок из куста и понюхала его. Она двигалась неестественно, как и модели, останавливаясь каждый раз, когда двигала рукой или ногой. Это был верх профессионализма для неподвижных фотографий, но в кинотеатре он мог выглядеть как Keystone Cops.


Престон поговорил со своим оператором, и они решили переместить одного из зверюшек. Перемещение дуги в новое положение заняло несколько минут, и сценарист достала свою портативную пишущую машинку и начала молотить по листам непрерывности. Сьюзи Делфт сидела на бочке с реквизитом, пока не вернулась ассистентка с пушистыми волосами с чашкой чая и сэндвичем с беконом, который могут приготовить только официанты. Тогда Престон решил, что все-таки может напечатать последний. «Два выстрела», - позвал он. Сьюзи Делфт простонала и проглотила чай. У нее было знакомое лицо, я видел ее в рекламе бюстгальтеров и пиве. Она была одной из дюжины девушек, которых Лео Кулман назвал своими открытиями. Среди сценаристов шоу-бизнеса существовало негласное согласие, что право сеньора киномагнатов умерло вместе с голливудскими царями. Но если бы кто-то мог передать эту традицию поцелуем жизни, Кулман мог бы, и Сюзи Делфт не была бы первой, кто получил бы это, даже если бы ее регулярно видели на премьерах и вечеринках с Маршаллом Стоуном. Было несколько теорий о том, как Сюзи Делфт ворвалась в кино. Журналистам нравилось верить, что это произошло из-за заголовков, которые она получила из искаженной марксистской цитаты во время самых модных политических беспорядков прошлого года. Девушки, похоже, предпочли историю о ее сдаче Кулману в обмен на главную роль. У романтиков была своя история о том, как она снялась в десятках голубых фильмов, прежде чем подняться на землю. Это были истории, которые мир настаивает на рассказах о таких девушках, как Сьюзи Делфт, потому что она выглядела не только красивой, как ангел, но и вдвое невинной. Без нее, по слухам, ее лицо было для всех нас молчаливым укором. Даже для мальчика, который принес ей чай, она смогла сэкономить больше, чем краткое спасибо, и она ловила каждое слово его заикающегося ответа.


Сьюзи Делфт была демонстрацией ее собственных устремлений. Ее полузакрытые глаза были Дитрихом, а полуоткрытым ртом Гарб, в то время как непреклонная тупица в каждом движении - Мэри Поппинс. Ее руки были отведены от ее бока; и пальцы ее были вытянуты, как деревянная кукла. Ее темные волосы были туго стянуты и заплетены в косички. Ее зубастость-сорванец также была частью той роли, которую она играла как на сцене, так и за ее пределами. Она была школьницей - потрясающе красивой - на грани сексуального пробуждения; по крайней мере, так люди Кулмана создавали известность. Ее плакат рисовал тот же человек, который рисовал этих милых диснеевских животных.


Ее агент наблюдал за ней на съемочной площадке. Джейкоб Вайнбергер был одним из самых известных торговцев мясом в бизнесе, но я бы не сказал, что он был популярен; какой агент был. Интересно, сказал ли он ей, чтобы она не убегала в гримерку между дублями. Помимо ускорения процесса, пребывание здесь, на полу, и застенчивый разговор с командой производило на них хорошее впечатление. Это поможет ей узнать, что все они симпатизируют ей, и каждому актеру нужна благодарная аудитория, даже если это всего лишь съемочная группа.


«Голубь на табуретке» - это военный фильм: десять солдат в джунглях пытаются прорваться сквозь линии врага. Это была возможность для смешения браков, полной фронтальной наготы, каннибализма, гомосексуализма под дулом пистолета, богохульства и инцеста в истории, которая в противном случае должна была бы полагаться на убийство как на единственное развлечение. Они снимали предыдущую сцену с солнечным светом, освещающим лицо Сьюзи Делфт. Теперь они должны были сделать обратное против света двух негров. Понятно, что у них возникли проблемы с освещением. Я стоял возле резервуара для воды. С тропическими растениями, скрывающими его края, японские солдаты собирались пробираться через него, делая вид, что это болото. Им пришлось бы держать камеры низко, чтобы не смотреть на горизонт Лондона, но у них было бы настоящее небо, а не черная проекция или нарисованный набор.


«Настоящее небо важнее совпадения», - сказал мне Престон. Я кивнул. Престон оглянулся и увидел, как его оператор по освещению снимает показания с лица негра. Он покачал головой. Там все еще не хватало света. Престон сказал: «Глупый ублюдок. Если бы он сказал мне, что у нас возникнут проблемы, мы могли бы выстрелить в девушку против света и заставить лопаты заглянуть в нее ».


Когда они поставили другого зверя, они не смогли найти дощечку или мальчишку. Наконец он вышел и принес Сьюзи Делфт вторую чашку чая. «Перевернись, - сказал Престон.


'Бег.'


«Сцена: один, восемь, один, один, - сказал грифельщик».


Первый негр смотрел в камеру, прикрывая глаза от зверя, как будто это было солнце. - Вырезать, - крикнул. Престон. «Это было хорошо», - сказал он. «Давай напечатаем это».


«В воротах был волос, Ричард, - приглушенным голосом сказал оператор, осматривая камеру изнутри.


«Что это: любительская ночь?»


«Извини, Ричард», - сказал оператор-осветитель.


«Извини, Ричард», - саркастически сказал Престон.


Он подошел к девушке непрерывности и схватил ее за волосы в притворном гневе. Она вздрогнула от боли. Он сказал: «Если мы не получим его до четверти второго, мы отпустим япошек».


Четыре японских солдата играли в бридж на упорной туше лошади. Один из них, толстяк с длинными накладными усами, коротко улыбнулся Престону, прежде чем сделать ставку. Продюсер подошел ко мне. Он сказал: «Сегодня мы никогда не доберемся до японских солдат».


Эдгар Николсон был старым приятелем Маршалла Стоуна. Ходили слухи, что их дружба была единственной причиной, по которой Стоун делал малобюджетную ничем не примечательную постановку.


Были и другие мнения. Престон сказал, что Стоун подошел к нему лично и попросил присоединиться к нему. Стоун сказал, что старые друзья важнее карьеры мужчины. Моя информация заключалась в том, что у Стоуна было обязательство по созданию двух картин перед Koolman International после того, как они отказались от эпопеи о Гражданской войне, которую они сделали в прошлом году. Он уже сделал « Безмолвный рай» с Эдгаром Николсоном, и это было в черновой сборке. Это выполнит его обязательство. Эдгару Николсону было сорок восемь. Невысокий англичанин с цветом лица как у сырой свинины. Его глаза были ярко-голубыми, и у него была привычка широко открывать их и пристально смотреть, чтобы подчеркнуть многие важные вещи, которые он сказал. Он умудрился одеться как деревенский сквайр, но покрой его легкого твида, рубашки Кардена и галстука Гаррика Клуба предполагал, что это успешный характерный актер. Его голос был искусственно понижен, и это был голос актера. Его бесклассовая речь была усеяна американизмами, которые усвоили все в кинобизнесе, но его резкая артикуляция подошла бы офицеру гвардии, инструктирующему свои войска для наступления на рассвете.


- Как дела, Эдгар? Он дернул носом. Сказать, что он всегда выглядел так, как будто он чувствовал неприятный запах, было клеветой: его нос был так же непостижим, как и его глаза. Именно крохотный рот Эдгара Николсона показал слегка кисловатый привкус, который оставил там мир. А может, только я видел его рот таким.


«Если бы продюсеры работали по сорока часов в неделю, я бы заканчивал работу каждый вторник вечером». Он помахал передо мной листами успеваемости.


«Ваши япошки немного пухленькие».


«В наши дни они обычно играют в магнатов». Он использовал трость с рукоятью из слоновой кости, чтобы убрать с пути пластиковый стаканчик. «Ты знаешь, что хуже всего в моей работе?» Он не остановился на случай, если я знаю. «Это похоже на спуск по эскалатору. В конце каждой недели, которую я провел, спорив с предприятиями общественного питания о температуре супа на месте, извиняясь перед агентом, что это должен быть Ford, а не Rolls, который забрал его клиента однажды утром на прошлой неделе, убедить продавца в том, что одно грязное поле не оправдывает пособия на защитную одежду, и умолять Нью-Йорк дать мне дополнительные десять дней в день их доставки без изменения их условий выпуска -


после такой недели все, что знают участники производства, - это то, что ничего не произошло: быть продюсером - это негативный процесс ». Он смотрел на меня, пока я не ответил. «Как бег по эскалатору вниз».


«По крайней мере, как подняться. Эта индустрия любит притворяться, что продюсер - это какой-то дирижабль, дремлющий в своей штаб-квартире, в то время как команды сражаются в битве. На практике все дерьмо берет на себя продюсер, чтобы команда могла работать спокойно ».


«Итак, Стоун сегодня смотрит крикет».


Он улыбнулся. Его не так легко нарисовать. Осмотрел крышу: меняли освещение в третий раз за полчаса. Он крикнул бегуну: «Я пойду выпить кофе с мистером Энсоном, скажите мне, когда мои тросточки будут готовы».


По дороге в столовую он показал мне свою горную святыню. Там они собрали Будду; его нос был выше, чем у художников и землевладельцев, кишащих повсюду. Пахло свежепиленным деревом и быстросохнущей краской, потому что сколы на гипсовых лепных украшениях были покрыты золотом. В комнате было жарко от рядов голых лампочек, установленных так, чтобы плотники могли работать всю ночь. Комод, экспериментирующий с кулинарными палочками, выпустил тонкий шлейф сладко пахнущего дыма. Уже это было достаточно убедительно, чтобы стук казался богохульством и заставлял декораторов шептать, раскладывая цветы и подношения перед просветленным.


- Все в порядке, Перси? - сказал Николсон.


Начальник строительства сказал: «Он будет готов к утру, но мне понадобится еще один или два маляра в моей сверхурочной бригаде».


«Давай попробуем сделать это», - сказал Николсон. Он закрыл большую дверь из красного дерева, чтобы заглушить шум строителей. Столовая когда-то была красивой, но теперь ее лепной потолок покрылся сыпью, а бумага была разорвана. После переворота комнату использовали для парковки строительных лесов, мешков с песком и обломков пулеметного гнезда.


В дальнем его конце поставщики провизии оставили урны с кофе, чаем и молоком, стопку пластиковых стаканчиков и банку печенья, из которой вынули все шоколадные. Обед был убран, не считая целой группы пластиковых ложек, которые были одержимо расставлены так, чтобы плыть по длине стола, и вареной картошки, втоптанной в паркет.


'Белый?'


Я кивнул. На мой вкус это была необычная уступка; Эдгар обычно точно знал, что лучше для всех. Он налил нам обоим кофе, и мы сели. Из комнаты вышел юноша в грязном фартуке. Он размахивал тарелкой печенья: все они были шоколадные.


Николсон кивнул мальчику в знак благодарности. - Как Мэри?


«Она слишком много работает».


Он кивнул. Он перебрал шоколадное печенье. «Моя жена думает, что у меня есть бесконечные очереди девушек с большими сиськами, которые пытаются уложить меня на диван».


«Я расскажу ей о шоколадном печенье», - предупредил я.


«Это все, что ему нужно», - он с жадностью съел бисквит. Он взял вторую, прикусил ее и изучил кромку, словно пытаясь понять секрет ее изготовления. «Это прекрасная жизнь», - сказал он.


Бегун вернулся. «Вот дама, - сказал он Николсону, -


'Леди!' Он снялся в комедии.


«Чтобы увидеть вас по поводу кастинга, - сказала она. Она с мистером Вайнбергером.


«Я знаю, - сказал Николсон. Мне он сказал: «Актриса; это не займет пары минут ». Я кивнул. «Скажи ей, чтобы она спустилась сюда», - сказал Николсон мальчику.


«Я делаю картину под названием « Жена фермера » после этой:« Готический хоррор ». Ищу людей. Чертовски трудно найти убедительную жену фермера из Висконсина лет тридцати пяти. Здесь, в Лондоне ».


Когда женщина вошла, я узнал ее. Я видел ее с Ричардсоном и Оливье в «Олд Вик» в конце войны. У нее был тот остекленевший взгляд, который бывает у актеров, когда им приходится искать работу, а не ее искать. Бог знает, на скольких прослушиваниях она была в свое время. Я видел, как она включилась, когда вошла в дверь. Николсон тоже изменился, он использовал чужой голос, как будто это был пластиковый комбинезон, который он надел, чтобы остановить брызги крови.


«Я не могу вспомнить имя ...»


«Грэм».


Николсон рассмеялся. «О, я знаю вашу фамилию, я не могу вспомнить ваше имя». У меня было ощущение, что он знал бы ее имя, если бы она ему это сказала. «Дороти», - сказала женщина.


- Конечно, Дороти Грэм. Я так много раз видела тебя на сцене, Дороти. Приятно познакомиться ».


«Мы встречались раньше: на вечеринке у мистера Вайнбергера в прошлом году».


«О, конечно, я помню. Дым?


'Спасибо.' Она отказалась движением безразличной руки. - Что ты делаешь в последнее время, Дороти?


«Я сыграл албанского секретного агента в сериале« Первомая »».


'Я запомню это.'


«Это было не очень хорошо, но деньги были хорошими. На самом деле, очень хорошо.


- Это была позапрошлая зима, не так ли. Чем вы занимались с тех пор?


«В прошлом году я так много работал, что решил немного отдохнуть после окончания сериала». Она сказала это в спешке, как будто говорила это много раз. «Сейчас я не буду кастовать эту картину, - сказал Николсон, - потому что еще не заключил сделку. Я просто смотрю на нескольких человек ».


«Когда вы будете снимать, потому что у меня есть несколько дел на следующий год».


'Октябрь ноябрь. Наверное, в Пайнвуде нет работы на месте или чего-то подобного. Могли бы вы каждое утро выезжать в Пайнвуд, откуда вы живете?


«Дорогой старый Пайнвуд».


Машину, конечно, пришлю.


'Конечно.' Они оставили его там на мгновение или около того, наслаждаясь своей ролью успешного продюсера и гламурной звезды.


- сказал Николсон. «Это история о женщине, которую преследуют. Она видит прошлое, то, что произошло в этом странном старом фермерском доме, и то, что должно произойти. Ее муж и взрослые сыновья думают, что она сходит с ума, и однажды ночью появляется этот сумасшедший монстр. Это довольно жуткий фильм; хокум, много спецэффектов.


Он. кивнул самому себе и добавил: «И большая часть для тебя, совершенно отличная от всего, что ты делал раньше».


Она попыталась придумать, что сказать. «Звучит весело. Я никогда не снимался в фильмах ужасов. Кто будет режиссером?


«Это то, с чем еще нужно разобраться, Дороти. Я просто оглядываюсь, понимаете.


Она улыбнулась. Я вспомнил ее более отчетливо, когда она улыбнулась. Нью-Йорк: чудесная святая Жанна. И Лир , у которого не было ничего, кроме великолепной Гонериллы. «Я возьму эту сигарету»,


она сказала.


«Конечно, - сказал Николсон. Он поднялся на ноги, благодарный ей за то, что она уменьшила вину, которую он чувствовал, зная, что она не подходит. Она открыла сумочку, чтобы найти зажигалку. Это была настоящая кожа, сокровище тех времен, когда она была богата и имела все шансы стать еще богаче. Теперь кожа была потертой, а один угол был тщательно отремонтирован. Николсон зажег ей сигарету. Рядом с ней на стуле лежал конверт, и теперь она положила его на стол в столовой. «Я принесла это», - сказала она. Николсон высыпал содержимое конверта на стол. Там была дюжина больших глянцевых фотографий. Некоторые из них были мрачными кадрами из британских фильмов сороковых годов, а другие - театральными рекламными фотографиями, определение смягчилось до такой степени, что ее лицо походило на залитую черным миску рисового пудинга. Единственное, что их объединяло, это то, что во всех она была очень молода и очень красива. Мы обнаружили, что невозможно не смотреть на нее, чтобы сравнить действительность. Что бы она ни читала на наших лицах, этого было достаточно, чтобы она вздрогнула.


«Возьмите это с собой, - сказал Николсон. «Как я уже сказал, кастинг еще не закончился».


«Я должна была пройти этим путем», - сказала актриса. «Я был в гостях у друзей, которые живут совсем рядом».


«Это здорово, - сказал Николсон. - Рад снова тебя видеть».


«Я люблю поддерживать связь».


Никто из нас не заговорил до тех пор, пока она не ушла. «Мне нужно будет увидеться с множеством людей, прежде чем я приму решение», - сказал он.


'Да.'


«Это особая техника, фильмы ужасов. В любом случае, режиссер захочет сказать, кого мы используем. Жена: мы говорим об особой роли ».


Бегун отряда вошел в столовую. - Мистер Бенджамин говорит, что ваши кадры будут на проекторе через десять минут, сэр. Вы приедете или увидите их с мистером Престоном сегодня вечером?


«Я буду внизу».


- И ваш секретарь говорит, чтобы напомнить вам, что сегодня вечером они показывают черновую сборку « Безмолвного рая» в Koolman International. От них поступило сообщение, в котором говорилось, что если мистер Кулман приедет первым самолетом, он тоже будет на просмотре ».


- Хорошо, - без энтузиазма сказал Николсон. - А мистер Стоун?


«Его секретарь говорит, что он будет там».


Мне Николсон сказал: «Кто-нибудь из нас думал, что мы когда-нибудь будем умолять Эдди прийти и посмотреть, как он играет главную роль в кино?» Он вздохнул. Только близкие к Стоуну звали его Эдди. Часто это звучало пренебрежительно, как будто, зная его до того, как он стал богатым и знаменитым, оратор имел привилегированное положение, чтобы критиковать его. Даже Мэри смогла намекнуть, что она имела в виду «бедный Эдди» или «маленький Эдди», когда использовала его имя.


«Переплетчик, должно быть, что-то в нем увидел».


«Конечно: голова Оливье на теле Брандо. Таким был каждый актер в 1948 году ».


- Но вы так не думаете?


- Подожди, Питер. Эдди чертовски хорош. У него кое-что из экономики Оливье ...


'Но?'


У Гилгуда есть понимание. Питер. Поэтому актеры ему завидуют ».


«Я дважды смотрел« Последний вакеро »на прошлой неделе. Камень очень жесткий. Вы когда-нибудь замечали это?


«Он хотел этого. Он работал над этим. Может быть, он не очень интеллектуален, но он не инстинктивный актер: он использует свои мозги. Однажды я видел, как он играл с каким-то стариком, и этот парень придумал, как выдернуть мочку уха - он итальянец или что-то в этом роде. Эдди сказал, похоже, ты можешь тянуть мочку уха, даже дотронувшись до уха, но лучше всего быть мужчиной, который стыдится этого ужасного выдергивания ушей и пытается избавиться от этой привычки. Вот что я имею в виду под экономией. Используйте это для своей книги, если хотите,


«Спасибо», - сказал я, хотя у меня было ощущение, что анекдот Эдгара Николсона много раз рассказывали репортерам.


«Это сказала Эллен Терри: действуй в паузах». Он поставил перед нами пустые пластиковые стаканчики. Флот ложек, вероятно, принадлежал Николсону. Он сказал: «Проблемы, которые возникают у Престона с девушкой, - это то, что есть у всех молодых актеров. Они действуют только тогда, когда произносят свои реплики. Но игра - это использование вашего ума, так что, когда вы говорите, линии складываются как естественная последовательность мыслей и эмоций ».


«Он получил главную роль в« Последнем Вакеро » , - сказал я. «Без этого он все еще слонялся бы с Чейзенсом в надежде на прогулку».


«И ты поверишь мне, если я скажу тебе, что почти получил эту роль, Питер». Он вынул из кармана трубку и наполнил ее. Он закрыл глаза, пока делал это, и его лицо и тело подергивались теми маленькими подергиваниями, которые сновидцы показывают в тяжелом сне. В воздухе витало электричество, которое почти забыло ночь 1948 года. Не было ни дождя, ни грома, ни даже тишины, неустойчивой молнии, которая так часто предвещает шторм в южной Калифорнии. И все же Николсон помнил, как казалось, что воздух заряжен. Он мог бы приписать это своей тревоге или особой ночной напряженности, за исключением того, что радио отреагировало на такое же волнение в воздухе. На вокзале Сан-Хорхе был час большого ...


джазовые группы каждый вечер в одно и то же время. В ту ночь это был Джимми Лансфорд, и Николсон вспомнил, как статика съела большую часть вокала: «Когда ты желаешь звезду». Он никогда не смог бы снова услышать эту мелодию, не вернувшись к той ночи. Даже сегодня межгосударственное шоссе из Сан-Диего не построено. В 1948 году об этом даже не было и речи. Дорога мимо Саннисайда была темной, за исключением самого туристического двора: желтый прожектор на двух изъеденных молью пальмах и дереве жакаранды. Мерцал сломанный знак вакансии.


И только после того, как погасли автомобильные фары, можно было увидеть горы, похожие на огромные грозовые тучи, которые никогда не двигались. Сан-Хорхе находился по другую сторону от них, в десяти или более милях по дороге через долину. Когда прибыли полицейские - только полицейские округа из Сан-Хорхе - можно было увидеть красные огни двух машин, движущихся по этим предгорьям, как налитые кровью глаза какого-то доисторического монстра, скользящего к Тихому океану, чтобы утолить жажду. Но копы пришли гораздо позже. Когда приехал Николсон, им даже не позвонили.


Он запер двери своей машины. В неясном свете вывески он увидел серый седан «Форд» из автомобильного парка «Кулман Студио». За ним, небрежно припаркованный, стоял новый MG Эдди Стоуна. Николсон хотел войти в кофейню как можно тише. Это было невротическое желание, которое не могло повлиять на результат. Он на цыпочках пересек крыльцо, но сломанная доска заскрипела, и сетка закрылась со звуком, похожим на выстрел из пистолета. Никольсон никогда не чувствовал себя более неуклюжим ни физически, ни морально. Стоун сделал бы все иначе. Когда он открыл дверь, прозвенел звонок. Неоновые полосы освещали это место резким голубым светом. В центре стояла П-образная стойка со стульями. По бокам стояло полдюжины вымытых деревянных столов. Один стола, рядом с Juke бо х , был покрыт красным сукном и установить с ледяной водой, посудой и меню. За столом сидели Каган Переплетчик - продюсер « Последнего Вакеро» и Эдди Стоун.


Мексиканка в запачканном комбинезоне выглянула из служебной двери, когда услышала звонок. Она ждала ровно столько, чтобы убедиться, что Эдгар Николсон был тем человеком, которого ожидали другие.


Переплетчик сказал: «Садись, Эдгар». Он встал, потянулся через прилавок к полке под ним и нащупал чистую чашку. Он налил Эдгару Николсону чашку кофе и поставил ее на стол перед ним.


Глазами Эдгара Николсона сцена выглядела статичной, как и всегда в его воспоминаниях. Воздух голубой от сигарного дыма, чего редко бывает в дни, когда мы сознаем все звезды. Мужские стрижки настолько короткие, что напоминают милитари, а их спортивная одежда в Калифорнии теперь кажется причудливой. Эдди Стоун и Николсон - дети с широко открытыми глазами, длинными шеями и узкими бедрами. У Магазина локон от поцелуев, падающий на его лоб. Переплетчик кажется пожилым двум молодым английским актерам, но на самом деле он всего на четыре или пять лет старше их.


Каган Переплетчик был одет в одну из своих старых армейских рубашек.


На нем все еще были видны темно-зеленые пятна там, где он недавно носил звание майора, и пластинка с лентами с медалями. Однако не все его военные награды были украшены цветными лентами. Его щека была покрыта шрамами, а нос получил множественный перелом, который оказалось невозможно восстановить. У некоторых мужчин покрытая шрамом щека может вызывать мысли об университетских дуэлях. На переплетчике с бочкообразной грудью было легче представить, что он упал с лестницы, напившись дешевого вина.


Голос Переплетчика был так же непривлекателен. Среди мягких калифорнийских словечек, которые даже венгры сумели усвоить через несколько недель, акцент Книжника на Восемьдесят первой улице был жестким и агрессивным. Возможно, имея менее заметный военный послужной список, он, возможно, предпочел бы скрыть свое немецкое происхождение. Возможно, он просто был ленив, возможно, это его способ провокации. Возможно, он просто не знал, что у него есть акцент. - Садитесь, - повторил Переплетчик. «У нас мало времени».


«Я должен ее увидеть».


'Еще нет.'


Стоун сказал: «Почему ты нам не сказал?»


'Как она?' - снова сказал Николсон. Так что Стоун собирался сыграть это вот так - почему ты не сказал нам - ну, у шпионажа и шоу-бизнеса есть общая традиция, что все бросают тебя, когда ты в беде. И снова Николсон спросил: «Как она?»


Переплетчик не ответил. Он немного отодвинул штору и выглянул в окно. Он ждал, чтобы увидеть еще один серый седан «Форд», припаркованный рядом с тем, что он привез с собой. Водители студии игнорировали друг друга.


На студии работали три врача. Это был старший, мужчина лет пятидесяти с седыми волнистыми волосами и в темном костюме. Переплетчик извинился перед тем, как пойти поговорить с ним. Эдгар Николсон и Стоун украдкой переглянулись, но молчали. Стоун пил кофе, а Николсон читал меню, чтобы отвлечься.


Гамбургер со всей начинкой. Рулон. Масло. Желе. Весь кофе, который ты можешь выпить. 85


центов. Сегодняшний спец. Спасибо за ваш заказ. Приходи еще. К меню была прикреплена белая карточка, распространяемая местной радиостанцией. Заголовки из четырех уголков мира любезно предоставлены ВАШЕЙ местной радиостанцией, Сан-Хорхе, Калифорния. Голливуд, вторник: новые доказательства подрывной деятельности коммунистов в киноколонии привлекут внимание известных звезд. Вашингтон, вторник: чиновник Госдепартамента прогнозирует обвинение Хисса в лжесвидетельстве. Нанкин, воскресенье: китайская правительственная армия терзает красных в борьбе за прибрежные города. Погода: опасаются новых наводнений на севере штата. Низкий сегодня: 71 град. Центр города Сан-Хорхе 77 град. Влажность 87 процентов. Давление 29-6. Количество пыльцы 40. Ветер юго-западный, скорость 15 миль / ч.


'Камень. Эдди Стоун.


Николсон посмотрел на загорелого мужчину, сидящего напротив него. «Это мое имя», - объяснил Стоун.


Николсон проснулся от задумчивости судорожным вздором. 'Да, я тебя знаю. Я Эдгар Николсон. И я видел вас в Лондоне: Легрен, Френч, Джерри.


«Вот и все, - сказал Стоун. Последовало долгое молчание. - Тебе не повезло, - сказал Стоун. «Да, теперь ты получишь роль». - сказал Николсон.


«Я бы не был уверен. Кажется, он очень увлечен твоим тестом. Он показал мне это в качестве примера: первое, что я сделал, было таким ужасным ».


Николсон ему не поверил, но это была дружеская выдумка. Они посмотрели друг на друга, оценивая конкуренцию, с которой каждый столкнулся со своим соперником. Они оба инвестировали в паровую баню. процедуры по уходу за лицом, а волосы были кондиционированы, завиты и уложены. Брови Стоуна были подстрижены, а ресницы потемнели. Николсон не мог решить, был ли у Стоуна натуральный загар или нет, но от этого он выглядел очень подтянутым, а его зубы казались очень белыми. Николсон попытался решить, не забиты ли у Стоуна зубья. Кто бы из них ни получил роль в его фильме, Переплетчик уже организовал обширную замену зубов. Многие звезды начинали карьеру в кино с недели в стоматологическом кресле. Это была часть контракта, которая не понравилась Николсону. «Да, ты получишь роль», - сказал Николсон. Этот бизнес с девушкой напугает фронт-офис. И давайте посмотрим правде в глаза: окончательное решение будет принимать какой-нибудь оглашенный ублюдок ».


«Эти чертовы киношники ...» - сказал Стоун. Это было почти согласием с отчаянием Николсона. Стоун протянул руку и схватил его за руку. «Я не буду этого делать».


'Какие?'


«Возьми это у себя. Получение роли честно и справедливо: да. Я буду драться с тобой изо всех сил за эту роль, но я не хочу, чтобы эта роль была последним средством нервного срыва ».


«Не будь таким глупым. Если я не пойму, а вы откажетесь, они передадут другому актеру. Куда это меня приведет?


«Я не возьму это, Эдгар. Вот увидишь. Эти голливудские ублюдки ведут себя как Лоренцо Великолепный, им будет полезно услышать, как актер приказывает им заключить контракт. К черту Голливуд!


«Я никогда не смогу здесь жить, - сказал Николсон.


«Сцена», - сказал Стоун. «Актеру нужна сцена и публика. Соки вытекают из человека, который целыми днями зациклен на окровавленной одноглазой машине ».


«Я люблю фильмы, - сказал Николсон.


«Фильмы», - сказал Стоун. «Да, все мы любим фильмы. Если вы говорите о Де Сика и Висконти. Если вы говорите о Bicycle Thieves или Open City : всем нравятся настоящие фильмы о реальных людях в реальных условиях жизни ».


- Но в фильмах есть новый реализм ...


«Голливудские фильмы об убийцах, психопатах, бандитах. Я говорю о суровости Bataille du Rail , поэзии Belle et la Bete . Нет, Голливуд - прекрасное место, чтобы заработать немного денег и увидеть за работой великих профессионалов, но такие англичане, как мы, укоренены в европейской культуре. Мы умрем, если останемся здесь. Оглянись вокруг, посмотри на лаймов, которые здесь живут ».


'Ты так думаешь?'


«Конечно. Заряжаете аккумуляторы в кинотеатре - здесь просто мигаете фарами ».


Он кивнул. «Что ты пьешь, Эдгар? Это Эдгар?


'Диетическая сода. Да, Эдгар Николсон.


«Вам нужен крепкий черный кофе с небольшим количеством чего-то в нем». Он достал из-под куртки фляжку и налил кофе и бренди. - И перестань выглядеть таким встревоженным, Эдгар. Мы, англичане, должны держаться вместе. Я прав? Держитесь вместе, и мы победим ублюдков ».


До этого момента Николсон был уверен, что хочет получить ту роль! будет его. У Николсона было правильное телосложение для ковбоя, он мог лучше ходить, и его голос был намного лучше, чем у этого парня. Но теперь он знал, что Стоун ни перед чем не остановится, чтобы вырвать сковороду: у него. Он проработал в этой профессии достаточно долго, чтобы знать, с каким отчаянием актеры борются за работу, но обычно они были грубыми тупицами, которые не могли противостоять Николсону или соответствовать его навыкам. Стоун был не просто еще одним глупым актером. Он был таким же гладким и твердым, как воздушная торпеда, и столь же опасным, но, возможно, не таким саморазрушительным. Стоун определенно не ожидал, что Николсон поверит в это мягкое мыло насчет отклонения предложения, это был его способ заявить, что он собирается сражаться, Стоун улыбнулся шелковистой улыбкой.


Николсон сказал: «Да, мы все должны держаться вместе», а затем поставил кофе на дальнюю сторону стола. Если бы Переплетчик почувствовал запах алкоголя, он был бы отмечен как пышный, и этого было достаточно, чтобы потерять его роль без того, чтобы эта глупая девушка драматически обрушилась на него. Стоун заметил, что он отодвинул кофе. - Не хочется, а?


«Я напрягаюсь, - сказал Николсон, - а потом мой желудок все отвергает».


«Я понимаю, - сказал Стоун. Он понял.


На кухне разбилась тарелка, и был отрывок испанского. Брань была тихой и ритуальной, как будто было слишком много поломок для мужчины, чтобы тратить много энергии на любую из них.


Переплетчик вернулся с доктором в машину. Они стояли снаружи и разговаривали, а затем доктор ушел. Когда Переплетчик вернулся внутрь, он налил себе кофе из «Силекса» на горелку и выпил много, прежде чем заговорить. «Это случалось раньше, Эдгар, и это повторится снова. Рекламщики студии тратят больше времени на то, чтобы не попадать в газеты, а не сообщать о них ».


Николсон сказал: «Она приняла передозировку, вы сказали?»


«Вся бутылка. На нем этикетка аптеки-студии.


Стоун сказал: «Ты собираешься убрать бутылку?»


«Это другой отдел». Переплетчик отодвинул занавес, когда подошел еще один «Форд». Дверь звякнула, и вошел молодой кудрявый мужчина. На нем была темно-синяя ветровка, фланелевые брюки и белые кроссовки. Он выглядел как молодой биржевой маклер в отпуске или полузащитник, нарушивший тренировку. Он уже демонстрировал пухлость лица и рук, предсказывавшую, что он станет огромным мужчиной средних лет,


«Вайнбергер! - Рад тебя видеть, - сказал Переплетчик.


- Wie gehts? сказал молодой человек. Переплетчик кивнул, но это его не позабавило. «Вы действительно испортили тяжелое свидание».


«Жалуйтесь Николсону, - сказал Переплетчик, - это его вечеринка».


«Я хочу ее увидеть, - сказал Николсон.


«Сядь и заткнись», - сказал Вайнбергер. Он положил руку Николсону на плечо и толкнул его на сиденье. «Вы делаете в точности то, что вам говорят, и можете выйти из этого невредимым. Во-первых, ее настоящее имя.


«Радуга», - сказал Николсон, - «Ингрид Рэйнбоу».


- Так почему она отметилась как Петерсен? - резко спросил Вайнбергер. Стоун и Николсон видели новую сторону Вайнбергера: он напугал их. 'Я не знаю. Возможно, это ...


«Вы придерживаетесь незнания. Я не хочу, чтобы вы гадали ».


«Могу я увидеть ее?» - сказал Николсон.


Вайнбергер покачал головой.


Эдгар не возражал. Он хотел увидеть бедного ребенка. Он. хотел поговорить с ней, успокоить ее и сказать, что он обеспокоен. Но он не хотел этого делать прямо сейчас. Атмосфера не была приятной; даже если бы Камень и Переплетчик остались здесь, они все равно бы сдерживали его.


- Док был? - сказал Вайнбергер.


«Это будет нормально», - сказал Переплетчик.


Переплетчик повернулся на стуле, погасил сигару и закусил нижнюю губу. Вайнбергер сказал Николсону: «Ты был у нее здесь? Здесь, в мотеле? Секретарь вас узнает?


Николсон кивнул.


«Ну что ж, - вздохнул Вайнбергер, - и с этим мы разберемся». Он кивнул Переплетчику. Вайнбергер встал и повел его через комнату к служебной двери. Пока они проходили через это, чувствовался запах сгоревшего жира и сдавленный крик миксера. Прямо в кухне Вайнбергер наклонился к продюсеру и сердито жестикулировал. Служебные двери хлопали, каждый раз создавая кадр из отрывистой старой пленки. Николсон знал, что они решают.


Эдди Стоун сидел далеко от стола по другую сторону от Николсона. Он поймал его взгляд, и Стоун улыбнулся. В детстве Стоун улыбался нервно, но вскоре он понял, как выгодно предварять все свои замечания неторопливой улыбкой. «Я не знал об этом, Эдгар. Я был с Каганом, когда вы звонили. Он еще больше отодвинул стул. Николсону захотелось сказать ему, что какая бы проблема ни была, она не заразна. Но они оба знали, что это так. Николсон посмотрел на служебную дверь. Он мог видеть ноги богов.


Вайнбергер сказал: «Это не невозможно сделать по-другому: это сложно, но возможно, Каган».


- То, что мальчик Николсон сделал однажды, он сделает снова. Если Стоун ошибается, мы оба можем сказать, что удивлены. Но если Николсон даже получит штраф за парковку, фронт-офис потребует наши яйца ».


«Я постараюсь уберечь их обоих от этого».


'Я знаю, что вы будете. Вы говорили с Нью-Йорком?


«Я не могу добраться до Нью-Йорка пару часов. Но если вы скажете «Стоун», он останется чистым, как свисток. Я обещаю.'


- Камень, - сказал Переплетчик и кивнул.


«Как скажешь», - сказал Вайнбергер. Переплетчик схватил его, когда он начал отворачиваться. Он потянулся к верхней части полу-двери и закрыл ее. - Не говори мне этого, ублюдок!


Вайнбергер посмотрел на продюсера, но ничего не сказал. Книжный переплет наконец сказал: «Я вынашивал эту идею почти три года: обеды для редакторов рассказов, подарки для продюсеров и десять тысяч долларов за паршивую трактовку рассказов. Я никогда не окуплю эти деньги. Почему бы мне не получить пять процентов контракта Стоуна? Через две фотографии он будет получать в десять раз больше моей зарплаты ».


- А агент Николсона не стал бы играть?


«Придерживайся публичности, малыш. Вы не знаете, когда вам хорошо ».


- Тогда камень?


Переплетчик просто посмотрел на него.


Они вернулись с конференции с мрачной решимостью на лицах. Так, должно быть, переплетчик выглядел, когда сбивал свои японские бомбардировщики. Подойдя к столу, они остановились, как расстрельная команда. Затем они обменялись краткими взглядами, чтобы решить, кто должен сказать следующее. Все знали, что это решение продюсера, но Вайнбергеру платили зарплату, чтобы он справлялся с неприятностями. В конце концов, Переплетчик сказал: «Вайнбергер может охладить местную прессу и справиться с копами, но это означает, что я не могу использовать вас, чтобы сыграть главную роль». Прости, Эдгар, я могу дать тебе роль вора, если все кончится, но даже это ...


Эдгар Николсон сказал: «Что вы получаете за попытку самоубийства в таком состоянии?» Его голос был всего лишь шепотом.


«Не беспокойтесь об этом, - сказал Вайнбергер.


Переплетчик кивнул в сторону Стоуна. - Эдди вернется к тебе домой. Вы были вместе весь день. Копы, вероятно, захотят тебя, так что держись подальше от сока ».


«Я никогда не пью».


'Хороший. Вайнбергер сделает все, что в его силах. Может случиться так, что копы вам не позвонят.


Вайнбергер запечатывал банкноты крупного достоинства в простые конверты и закрашивал углы, чтобы показать, сколько в них содержится. Переплетчик сказал: «Мне очень жаль, Эдгар, - он посмотрел на Стоуна и Вайнбергера. - Мы все сожалеем об этом, из тебя бы получился отличный ковбой».


Эдгар встал, Стоун тоже. «Идите, - сказал Переплетчик, - я сейчас позвоню в полицию».


- А что насчет официантки?


- Управляющая, - сказал Переплетчик. - Об этом позаботится Вайнбергер. Вы не были здесь сегодня вечером ».


Когда они вышли в темноте, Эдгар сказал: «Я буду идти впереди, а ты следуй. Зажги меня, если хочешь остановиться ». Стоун не ответил. Он отвернулся. Эдгар Николсон тронул его за рукав.


- Вы что-нибудь слышали об Ингрид? Она будет в порядке?


Стоун пнул пустую пивную банку. Вход в тур: двор был завален ими. - Эдгар, - мягко сказал Стоун, - она мертва. Вот что всех так беспокоит ''


3


У меня в офисе есть умывальник, но нет душа. У Дори [Шари] есть душ, но нет ванны. LB [Mayer] есть в душ и ванна. Тип ванн, которые есть в вашем офисе, - еще один показатель вашего положения . Готфрид Рейнхардт


Ни у одного восточного властителя не было более внимательной свиты, чем последовавший за Лео Кулманом через лондонские офисы Кулмана. International Pictures Inc в ту среду днем. И, как и свита восточного правителя, эти последователи были полностью мужчинами. Кулман жил в Санта-Монике, но также жил в Лондоне. Поскольку так много фильмов KI было снято в Испании, он использовал часть связанных денег, чтобы купить дом в Марбельке. В каждом из его домов были машины, лошади, картины, слуги, еда и любовь. Таков был стиль жизни Кулмана: три-четыре года подряд все эти элементы оставались неизменными.


Однако большую часть года он провел в Нью-Йорке. Потому что именно там он нашел компьютеры, бухгалтеров и людей из банков и инвестиционных компаний, и, следовательно, это был центр власти. Назовите его президентом, председателем совета директоров или начальником производства, в компании Koolman мелодию заказал человек, сидевший в Нью-Йорке. Так что в тот день его европейские руководители держались рядом с Лео Кулманом. Они позаботились о том, чтобы никакая возможная прихоть не могла быть сорвана или оставлена остывать. Сигареты - всегда парламенты - и сигары - Монте-Кристо - появились и были зажжены твердыми руками почти прежде, чем они достигли его рта. Были доставлены жесткие мартини, тяжелые хрустальные кубки, звенящие льдом. Внутри каждого был ряд оливок, пронзенных пластиковым копьем с тиснением « Длинный смерч» на его стволе. «Длинный торнадо» был последним фильмом KI; Лео Кулман любил, когда ему напоминали, что его рекламщики делают для этого. Он использовал копья, чтобы подчеркнуть свои слова, и он акцентировал свои теории, кусая оливки сильными белыми зубами.


Любопытно, что мужчины в комнате были похожи. Они были стройными и здоровыми, загорели от ламп и тренировались на тренажерах. Они носили дорогие костюмы из темной шерсти или портного.


сделала сине-фланелевые блейзеры. Белые рубашки оттеняли клубные галстуки как настоящие, так и орнаментальные. У них были короткие волосы, и более половины из них были в очках в черепаховой оправе. Их ногти были ухоженными, на лицах виднелся след талька, а голоса были мягкими и искренними, и, поскольку англичане пытались говорить, как американцы, и наоборот, было трудно сказать, какие из них были. Они постоянно двигались, поворачиваясь так, чтобы Колман оставался на виду. Никто не сел. Они разговаривали, смеялись, пили и похлопывали по плечу, но все это происходило в отрепетированной и сдержанной манере, будучи не более чем вытеснительной деятельностью для мужчин, которые знали, что их средства к существованию могут зависеть от ропота или жестов Лео Кулмана. Так что только Кулман мог смотреть туда, куда ему хотелось, и он ходил среди них, разговаривая мягким сочувственным тоном швейцера среди неизлечимых.


Лео Кулман был высоким мужчиной лет сорока. На нем был темно-серый шелковый костюм и кремовая рубашка с галстуком из клуба Palm Springs Raquet Club. У него был тонкий костлявый нос и большой щедрый рот, из-за которого небольшой шрам сморщился с одной стороны. Его веки были тяжелыми, что не позволяло никакому свету, кроме самых нижних, отражаться от его глазных яблок. Это придавало ему вид мертвого глаза. Фотографы использовали осветительные приборы, чтобы избежать такого взгляда, и поэтому портреты Лео Кулмана заставляли его выглядеть моложе и активнее, чем он выглядел при жизни. Но эти неосвещенные глаза не умерли; они изучали мужчин в комнате. Он смотрел на их уши, и на их обувь, и на их очки, и на узел их галстука, и все время он оценивал их способности и вспоминал их зарплаты. Кулман был привлекательным мужчиной: немногие мужчины и еще меньше женщин сопротивлялись чарам энергии, которую он генерировал и растрачивал с расточительным пренебрежением. Он спал менее четырех часов за ночь, мог выйти из трансатлантического самолета, выглядя таким же аккуратным и опрятным, как и всегда, и быть готовым опровергнуть команды юристов в одиночку. Он играл в теннис как профессионал, плавал, танцевал и ездил на лошади с навыками намного выше среднего. Чего он никогда не мог получить от чтения книг, он получал от чтения счетов, и он складывал столбцы во время разговора. Его память была широко обсуждаемым явлением. По любым стандартам Кулман был замечательным человеком. Если у него были недостатки - а немногие из его соратников в это верили, - то это было равнодушие к книгам, враждебность к серьезной музыке и отсутствие заметного чувства юмора. Кулман смеялся только над бедствиями; особенно у его соперников. Если ушел последний из голливудских царей, то Кулман был одним из первых Сталиных. Возможно, на рубеже веков даже журналисты будут подозревать, что такие люди останутся с нами. Сталины не только кино живут. Современники Кулмана управляли конгломератами и интересовались прокатом автомобилей, авиакомпаниями, замороженными продуктами и компьютерами так же, как и созданием фильмов. Koolman International также владел дочерними компаниями, но Лео Кулман вырос в Голливуде, никогда не забывал своего детства и никогда не переставал реализовывать свои мечты.


Все руководители в комнате когда-то были агентами, юристами или актерами. Кулман нашел в кинобизнесе еще один способ назвать свое дело: он унаследовал кресло президента от своего дяди Макса, который сформировал компанию, когда и кино, и бухгалтеры молчали.


Эти люди были янычарами Кулмана: люди, которых он привез из Нью-Йойка и Калифорнии, герцоги распределения и принцы рекламы. Возможно, они тоже зажигали сигары Кулмана там, на Пятой авеню, но здесь, в Лондоне, они пользовались другой, заместительной властью. Их хвалили и потворствовали. Потому что они будут слышать Кулмана в грядущие дни, когда он будет решать, что он на самом деле думает о своих европейских офисах и людях, которые их обслуживают.


В половине шестого Кулман удалился за крепостные стены внешнего офиса, через прихожую, где Минни охраняла диван, на котором блестели нервные спины, и в необычный, украшенный инкрустацией, кабинет, предназначенный исключительно для него. Он разговаривал с Нью-Йорком и Калифорнией, как он это делал каждый день, где бы он ни был. Он удалился в свою ванную комнату, принял душ и переоделся. К шести часам он был готов к публике.


Агент привел режиссера, который хотел сделать мюзикл о Марксе и Энгельсе, и девушку, которая весь день красила глаза. Актер кокни моделировал свою прическу из Биафры. Продюсер показал всем фото своего нового дома в Палм-Спрингс, а сценарист в кожаной куртке с заклепками принес восьмой вариант « Копкиллера» -


В новом государстве молодежи царит анархия .


«Там есть пара шуршаний», - скромно сказал сценарист. Он снял темные очки и нахмурился. Кулман небрежно перевернул его и прочитал строчку. «Это хорошо», - сказал Кулман, хотя строчка, которую он прочитал, осталась неизменной во всех восьми версиях. На самом деле Кулман не читал ни одного из них: его отдел сценариев снял с него такую работу. Он оглядел комнату. Девушка в прозрачном платье с энтузиазмом обняла главу европейской публики, чтобы сломать погон. Сьюзи Делфт привела друга по имени Пенелопа, и они оба поцеловали Лео Кулмана, который покраснел.


Сбор продолжался два часа, хотя так долго оставались немногие. Агенты выставляли напоказ своих клиентов и просили их уйти. Одной из первых, кто ушел, была хорошенькая молодая девушка по имени Жозефина Стюарт. Она была одной из немногих в комнате, кто обращался к хозяину как мистер Кулман, и все же сама формальность этого слова могла указывать на то влияние, которым она обладала. Мало того, что она была красивой молодой женой с богатой семьей и блестящей степенью в Оксфорде, которая не так сильно отставала от нее, она также была активным борцом против бомбы, апартеида и цензуры. Вдобавок она была одним из самых влиятельных лондонских кинокритиков.


Она дала своим читателям социологию, историю и искусство по цене обзора фильма. Она могла вспомнить кадр за кадром шедевр Жана Виго, связать его с количеством абортов в довоенной Калифорнии и объяснить, как Виго взял идею из коллажа Курта Швиттерса, прежде чем раскритиковать режиссера за неправильное использование этого в фильме, который она просматривала. Кулману она сказала: «Я любила « Звуки музыки » . Не цитируйте меня, но мне понравилось. Я трижды водил свою маленькую дочку, чтобы посмотреть его ».


- Вы его панорамировали? - спросил Кулман.


«В наши дни режиссеры думают только о действиях на переднем плане - о постановке телевидения - они не могут справиться с большими сценами».


- Вы панорамировали « Звуки музыки» , не так ли?


«Красиво сфотографировано, великолепно отредактировано, с резким скачком по крайней мере на десять лет впереди своего времени».


- Вы его панорамировали?


«Я не могу позволить своим читателям пойти посмотреть Шмальца».


- Как вы думаете, они тоже трижды не забирали своих детей?


«Наверное, так и есть. Но это не значит, что они хотят, чтобы я им сказал ».


Фил Санчес принес им напитки: виски с содовой для Джо Стюарт и тоник для Кулмана. «Спасибо, Фил». Кулман схватил девушку за руку и повернул ее так, чтобы смотреть ей прямо в глаза. В какой-то другой среде подобное увлечение могло бы вызвать комментарии, но здесь оно было строго профессиональным. Колман сказал: «Одна из наших компаний провела исследование рынка того, как люди занимают деньги. Люди предпочитали обращаться к ростовщику, чем в банк, даже если банк предлагал им более простые условия. Они чувствовали себя неполноценными в банке, чувствовали себя там не на своем месте. Но в конторе ростовщика они чувствовали моральное превосходство ».


Джо Стюарт сказала: «Это восхитительно».


«Вы, критики, идете на свои пресс-шоу в приятные, удобные часы 10:30 утра. Шампанское, бутерброды с лобстерами ...


'Когда это было?'


«Хорошо, но вы получаете тщательно подобранный отпечаток, выбранный трек. Никакой рекламы или людей, заходящих на полпути ».


«Иногда выходит на полпути».


«Вы уверены в себе и непринужденны. Верно? У вас было хорошее распечатанное приглашение, и вам платят за то, чтобы быть там. Вы приветствуете стимулирующий фильм и будете судить о нем интеллектуально. Вы ищете талант. Вы будете уважать фильм, который вам трудно понять, и, возможно, дадите ему преимущество в сомнениях. Верно?'


Кулман предостерегающе поднял палец к уху. Никакое подражание ему не пропускало этого движения руки. При правильном выборе времени любой шутник может использовать это, чтобы вызвать улыбку или дрожь. Потому что Кулман ткнул пальцем в небо, предполагая, что он был в сговоре с Богом. 'Верно?'


Кулман сказал: «Но мои зрители находятся в кинотеатрах по соседству, сидят в мокрых халатах после рабочего дня, может быть, тяжелой ручной работы. Им не нужен умственный вызов какого-нибудь умного маленького кинорежиссера. Они не хотят чувствовать себя ниже интеллектуального содержания фильма. Они хотят посмеяться и немного повеселиться. Они простят фильм, который будет предсказуемым, гладким и поверхностным, потому что именно эти недостатки заставят их почувствовать себя лучше ».


«Это мрачная политика для кинорежиссера».


«Это реалистичная политика, - сказал Кулман.


«Никогда не знаю, когда ты дразнишь», - сказала Жозефина Стюарт.


«Я никогда не дразню», - сказал Кулман.


Вайнбергер осторожно вошел в комнату. Он залез внутрь поддельного книжного шкафа и открыл холодильник. Он налил себе горького лимона и сел в угол. Кулман сжал руку Джо Стюарт, когда она прощалась и махала рукой Вайнбергеру. Он оглядел комнату, чтобы увидеть, нет ли незавершенных дел. Решив, что нет, он посмотрел на часы. Он использовал часы-брелок, чтобы смотреть на них, не опасаясь, что этот жест останется незамеченным. Деннис Лайтфут заметил это и воспринял это как свою реплику. «Пора, Лео, - громко сказал он. Лайтфут был руководителем европейского производства. Он мог согласиться с чем угодно с бюджетом менее двух миллионов долларов. Лео Кулман был здесь, чтобы увидеть, как складываются догадки Денниса Лайтфута.


Кулман обнял Лайтфута. «Пойдемте, все», - мягко сказал он. Люди начали двигаться. Ворота лифта были открыты, и тихо стонала музыка. Люди, которые ехали в лифте, расслабились и улыбались, но при этом были такими же бдительными, как и сотрудники Секретной службы, охраняющие своего президента. Только Вайнбергер и шесть избранных руководителей поднялись на лифте в подвал, где находился смотровой театр. Остальные спустились в вестибюль, где болтали и смеялись.


разделились и реформировались несколько раз, пока не были разделены на три взаимно согласованные группы. Только после этого они разошлись по трем очень разным ресторанам. В смотровом зале было тридцать посадочных мест. Две из них уже были заняты Эдгаром Николсоном и режиссером « Безмолвного рая» , фильма, который они собирались посмотреть. Николсон сидел за пультом, постукивая пальцами по телефону в проекционной комнате. Кулман подвел Лайтфута к стулу и сел между ним и Николсоном. Остальные мужчины расселись по четырем углам кинотеатра, зная, что, хороший или плохой фильм, было бы не хуже, если бы между ними и Кулманом был ряд сидений. «Все здесь?» - сказал Кулман. «Тихий рай» закончили съемки более трех месяцев назад и все еще не были готовы. Его голос ясно подразумевал, что никто не собирается выходить из комнаты, пока он не узнает почему.


'Все тут.' - сказал Лайтфут.


«Где Маршалл Стоун?» - сказал Лео Кулман.


- Он идет прямо с места, Лео. - сказал Вайнбергер. «Он сказал начать».


«Он сказал начать, - сказал Кулман. Он кивнул. Вайнбергер понял, что это была бестактная формулировка. «Тогда приступим».


Николсон взял красный телефон и нажал кнопку. «Хорошо, Билли, пошли».


Свет в комнате медленно потускнел, и луч света вырезал яркий прямоугольник из клубков сигарного дыма. Торговая марка KI оказалась в центре внимания, и Николсон нажал кнопки, чтобы раздвинуть шторы. Он немного опоздал. К тому времени, как они были полностью открыты, товарный знак - большой фолиант с надписью «Koolman International Inc Presents», написанной готическим шрифтом - сократился до нескольких секундных отснятых материалов с улицы в Анкоридже. «Нет титулов?» - громким шепотом сказал Кулман.


«Они приходят в конце, - объяснил Николсон.


- В конце, - приветливо сказал Кулман. «Это фильм для китайского рынка?»


«Нет, Лео», - сказал Николсон и засмеялся. «Ха-ха-ха».


- Китайский рынок, - сказал Лайтфут, и его слова закончились свистящим шипением человека, отчаянно пытающегося подавить свое веселье.


«Названия идут в начале фильма, - терпеливо сказал Кулман.


'Я думаю ты прав. Лео, - сказал Николсон. «Это был просто эксперимент».


«Скажи им, что собираешься им сказать. Скажи им. Тогда скажите им, что вы им сказали, - сказал Кулман. «Не говорите, что вы не знали этого основного правила кинобизнеса».


Николсон не ответил, но Лайтфут слегка усмехнулся.


На экране вертолет снимал арктическую пустошь. «Отличная операторская работа, Ник», - сказал один из американцев.


«Сделал это в Йоркшире, - сказал Николсон.


«Без шуток, - сказал американец.


«Пришлось удалить четыреста телефонных столбов», - сказал Николсон.


«У вас нет музыкального трека?» - сказал Кулман.


«У нас есть замечательный трек, но мы думали, что попробуем почувствовать пустоту и одиночество прямо здесь».


«Вот такое чувство, - согласился Куолиран, - пустота и одиночество - прямо в кинотеатрах», - мрачно и невесело усмехнулся он. «Это отличный саундтрек, Лео, - сказал Николсон. Он увеличил громкость и надеялся, что все заработает. Это было так. Раздался жуткий звук, когда массированные трубы начали музыкальную тему.


«Это неплохая мелодия, - сказал Кулман.


«В настоящее время он просто разрастается», - сказал Николсон.


«Это здорово», - сказал тот же американец, что и раньше.


«Это запоминающаяся мелодия», - скромно сказал Лайтфут.


«Я скажу тебе, что с этим делать ...» - сказал Кулман. Он наклонился к Лайтфуту. - Эдгар, - сказал Лайтфут, и Кулман снова наклонился к Николсону. «Я скажу тебе, что с этим делать, Эдгар», - сказал Кулман.


«Да, Лео?» сказал Николсон, как будто он действительно хотел знать.


'Тексты песен: пусть их споет какой-нибудь ребенок. Посмотри, что эта мелодия сделала для доктора Живаго » .


«Отличная идея, - сказал Лайтфут.


«Мы попробуем, - сказал Николсон.


«Не пытайся, - вздохнул Кулман, - просто сделай это».


«Это могло бы быть здорово», - с сомнением сказал Николсон.


«Да, да, ди, да, да, дааа, дааа, даааааа, я мог бы быть одиноким». Кулман попытался импровизировать слова на тему, которая теперь повторялась в десятый раз. «Это просто грубый след», - сказал Николсон. «Когда мы сыграем настоящий, у нас будет большой оркестр».


«Услышьте в словах то чувство одиночества, - сказал Кулман. «Все эти дети любят себя жалеть».


Один из американцев возглавлял KI Music, нотную и записывающую компанию Кулмана. Он сказал Николсону: «Ты дашь мне свой безумный след, я поговорю со своими людьми в Нью-Йорке».


«Большое спасибо», - сказал Николсон. «Завтра у вас на столе будет кассета, это обещание».


Фильм снят к интерьеру студии. За столом сидели четыре актера в меховой одежде. Дверь открылась, и вошел пятый мужчина с горсткой искусственного снега из ветряной машины. Через дверь мелькнуло ледяное лицо из полистирола и раскрашенная задняя часть, которая была недостаточно расфокусирована. Пятый сбросил с лица снежные очки и откинул меховой капюшон. Это был Маршалл Стоун. Он только что вернулся из отпуска в Ницце, когда они сняли этот эпизод: одним из первых, что они сделали. Стоун выглядел загорелым, поджарым и очень подтянутым. У него был небольшой парик, подобранный для этой роли, и он выглядел таким же красивым, как и когда-либо.


- Это Маршалл Стоун, правда, Ник?


«Он прекрасно выглядит, Джейкоб, - сказал Кулман Вайнбергеру.


Вайнбергер ничего не сказал. Кулман сказал Николсону: «Вы хотите, чтобы эта музыка была немного тише? Я себя не слышу ».


Николсон злобно повернул обидный контроль.


На экране Маршалл Стоун сказал: «Почему они не могут найти нефть в Мейденхеде, Каусе или еще где-нибудь приличном?»


«Теперь я почти не слышу трек, - сказал Кулман.


«Это всего лишь путеводитель, - пояснил Николсон.


«Мейденхед, - сказал Кулман, - это было в сценарии?»


«Это место недалеко от Лондона», - объяснил Лайтфут.


«Я знаю, что это место недалеко от Лондона», - раздраженно сказал Кулман. - У меня один из моих мальчиков в Итоне, не так ли? Но как насчет публики в Омахе? '


Николсон сказал: «Когда мы зациклим его, мы изменим его. Стоун может сказать «Лондон».


Режиссер заговорил впервые. Он сидел сзади. Все были удивлены, услышав его голос, исходящий из мрачной проекции света торговца. Он слегка заикался: «Это будет видно». Вы не можете сделать такой крупный план Лондона, чтобы он выглядел так, как будто ...


синхронизировать.


Кулман медленно обернулся. Режиссером был пожилой старик, который пообещал Николсону, что не скажет ни слова на протяжении всего просмотра. Кулман посмотрел на него. Кулман не очень разбирался в технической стороне фильма.


но он знал достаточно об основных принципах, чтобы выиграть споры с директорами. - Вы имеете в виду, что у вас нет прикрытия?


«Я не все покрываю. Это было бы слишком дорого.


- У нас есть прикрытие, Тони, - крикнул Николсон, откидываясь назад, чтобы схватить директора за руку в предупредительном объятии. «У нас есть прикрытие: следящий выстрел, двойной выстрел и многое другое. Мы можем зациклить это на Лондон ОК. Мы все еще делаем петли ». Он крепко связал левую руку шелковым платком.


«Стреляй еще раз, если нужно», - сказал Колмар, слегка успокоенный тревогой Николсона. «Основное правило в кино: много обложек».


«Это отличный эпизод, Лео», - пообещал Лайтфут, полагая, что это был Маршалл Стоун, который ударил эскимосского каскадера по голове. Все они внимательно наблюдали, как Маршалл Стоун и двое статистов бредут по холмику, покрытому снегом со спецэффектами. Теперь Лайтфут скрутил руки в безмолвной молитве.


«Да, отлично, - сказал Кулман. «Действительно потрясающе: он строится». Он почти не говорил, когда фильм перешел на два кадра с мужчинами, на крупный план Стоуна, а затем на длинный план, в котором каскадеры заменяли актеров. Произошел краткий обмен ударами, после чего мужчина в характерных красных перчатках Маршалла Стоуна кувыркался на дно снежного заноса. Лайтфут медленно выдохнул, почти взорвав его легкое. «Вам придется избавиться от этого», - сказал Кулман. Он бросил слова через плечо. Он чувствовал, что старый директор был его единственным вокальным противником в театре. «Я думал, что это было неплохо», - сказал режиссер.


«Корни, - сказал Кулман, - акробатика».


«Я думаю, он должен ... остаться», - сказал директор.


Кулман повернулся к Лайтфуту. «Кто у вас редактирует это изображение?» Они оба знали, что Лайтфут может иметь в голове не такую информацию, поэтому они подождали, пока Николсон не скажет. «Сэм Парнелл, старожил, действительно отличный редактор».


Кулман сделал вращательное движение пальцем, как сигнал Филу Санчесу, своему личному помощнику. «Я поговорю с Парнеллом, прежде чем мы вернемся». Он повернулся к Николсону. - Тебя это устраивает, Эдгар?


«Конечно, Лео, - сказал Николсон. «Все, что ты хочешь сказать. мы всегда можем воспользоваться советом ». Фил Санчес сделал запись в своей книжке. Николсон развязал бескровную руку.


«Я думаю, мы можем что-то сделать с этим фильмом. Мы можем что-то придать ему форму, - сказал Кулман. Никто не говорил.


На экране Маршалл Стоун потерял очки и ощупывал снег в промежутках между кратковременными вспышками линз, чтобы показать, что отражения ослепляют его. «Отличное исполнение от Stone», - сказал Кулман. - А теперь есть человек, который действительно научился своему делу, а, Эдгар?


«Отличное выступление, Лео, - сказал Николсон. «Он дает дает все время. Это может быть номинация ».


«Лучший актер», - подумал Кулман.


Вайнбергер сказал: «У него было три номинации. Эта могла бы сделать это за него».


- Что ты думаешь, Арти? - спросил Кулман одного из своих пиарщиков. «Если мы так сыграем, тогда этот фильм потребует особого ухода, Лео. Нам понадобятся серьезные интервью, подбадривайте немножко яйцеголовых. Даже тогда я бы сказал, что в этом фильме нет молитв о награде за «лучшую картину» - все члены ... - он пошевелил протянутой рукой. «Лучший актер» для Стоуна ... может быть. Но это будет стоить нам, Лео.


Николсон сказал: «Если мы собираемся получить Оскар, это будет контролировать наш выпуск». Он потер руку, чтобы улучшить кровообращение. Началось покалывание.


«Конечно», - сказал Лайтфут. «Тридцать дней выставки в Лос-Анджелесе до конца декабря. Это было бы очень спешно ».


«Мы могли бы это сделать, - сказал Николсон. «Мы близки к дубляжу».


«В следующем году у него не будет шансов: если только мы не продержимся до осени».


«Ребята, придумайте, - сказал Кулман.


Музыкант сказал: «С такой прекрасной музыкой, может быть, я поговорю с Барброй или Энди».


- Или Сэмми, - сказал другой голос. «Сэмми мой очень хороший друг: он приходит в дом».


«Конечно, - сказал музыкант, - Сэмми, а еще лучше Том Джонс, возможно, захочет записать альбом, или Джонни Кэш».


«Том Джонс - замечательный человек, - сказал Николсон, - и он отлично подходит для главного прилива, мы могли бы использовать вокальное начало».


«Ленты или диск, - сказал музыкант, - но они мне понадобятся вчера».


Все засмеялись.


«Отличная операторская работа, Ник», - сказал единственный, кто все еще смотрел на экран. Маршалл Стоун не нашел свои очки, потому что они зацепились за скалу, которая держалась в центре кадра, в то время как Стоун жалко карабкался по земле. Стоун закрыл голову руками и по-мужски всхлипнул. Камера увеличилась, чтобы показать обморожение гримерной.


- Не хочешь немного приглушить музыку, Эдгар?


«Это просто дикий трек. Это не сбалансировано или что-то в этом роде.


«Лучший актер», - мягко сказал Кулман. Он наклонился к Лайтфуту. «Если мы сможем получить« Оскар »за« Стоун », это станет отличным запуском для сериала, Деннис».


«Верно, Лео, верно». Они оба улыбнулись друг другу, как будто эта идея только что пришла им в голову.


Возле KI Pictures на Вардур-стрит ждали восемь автомобилей. Девять, если считать «Ягуар» Якоба Вайнбергера с шофером, хотя никто не посчитал, потому что Вайнбергер сказал, что у него нет машины. Это дало ему возможность прокатиться с Лео Кулманом на лимузине Rolls. Также в машине находились Сюзи Делфт, ее подруга Пенелопа, Лео и его помощник Фил Санчес. Девочки ждали наверху в офисе Лео.


Когда колонна машин прибыла в клуб Джейми, Лео показали большой круглый стол на десять человек. Две девушки поспешили перекрасить лица. Кулман устроил сидения вокруг стола. Николсон и его директор сидели через стол, а Вайнбергер находился в двух местах от них, оставляя свободные места по обе стороны от Кулмана. Когда девочки вернулись, на Пенелопе было другое платье. Кулман заметил это и заметил это. Девушка улыбнулась. Кулман просмотрел меню и похлопал по сиденью стула рядом с собой, не поднимая глаз. Пенелопа послушно влезла в нее и с благодарностью взяла у официанта меню.


Руководители Нью-Йорка чередовались со своими лондонскими аналогами. Место между Вайнбергером и Кулманом занимал Маршалл Стоун, который прибыл с винным официантом. Стоун был в темном костюме с жестким вырезом на воротнике и галстуке из «Клуба путешественников». На золотой цепочке для часов на его жилете висел золотой медальон за ядерное разоружение. Он сделал прекрасный вход. Он подошел к Лео Кулману и встал, вытянув вперед руки. Он искал слова, которые могли бы передать его искренние добрые пожелания. Когда он заговорил, его голос был хриплым. 'Лео. Рад тебя видеть. Чертовски приятно видеть тебя.


Кулман вскочил на ноги, как боксер в легком весе, выходящий из своего угла. «Сегодня вечером мы видели отличное выступление, Марш. Поистине отличное выступление ».


Маршалл Стоун оглядел стол с насмешливой улыбкой. - Вы смотрели новый фильм о Ричарде и Лиз?


«Мы видели« Тихий рай » , Маршалл».


- Старый ублюдок, Эдгар, - сказал Стоун Николсону. «Ты мог бы мне сказать».


Николсон сказал: «Вы были великолепны, Маршалл, мы все так думали».


«Это отличное выступление, Маршалл, - сказал Кулман. «Деннис считает, что мы должны выдвинуть кандидатуру лучшего актера, и я согласен», - Деннис Лайтфут мысленно отметил тот факт, что если что-то пойдет не так с последней идеей Кулмана, она станет идеей Лайтфута.


Стоун покачал головой. «Я был просто частью отличной команды, Лео», - сказал он. «Пора нам купить тебе одну из этих металлических кукол, Маршалл, - сказал Кулман. Стоун сел и громко высморкался.


Официант спросил Стоуна, что ему выпить. - Вода Perrier, - сказал Стоун. Кулману он сказал: «Я никогда не пью, когда снимаюсь». Стоун оглядел стол. «Дорогая», - позвал он Сьюзи. «Это платье: сенсационное!» Он сделал вид, что оглядывает комнату в поисках камеры. «Мы делаем сцену оргии?»


- А как Маршалл продвигается к Stool Pigeon ? - сказал Кулман. Остальные продолжали разговаривать, не сводя глаз и ушей с Кулмана. Колман сказал: «Мне нравятся эти усы. Это для роли, а?


Прежде чем ответить, Маршалл улыбнулся остальным гостям. «Это фильм не для сверхчувствительных людей, Лео. Это сложная, безоговорочная история о том, что такое война на самом деле ». Он коснулся своих усов. «Да, для фильма».


- Но понравится ли фильм детям, Маршалл?


«Детям это понравится, Лео, потому что в этом тоже много веселья. И вызов авторитету ».


«В фильме должны быть противоречия, цвет и конфликт», - сказал Лео, унаследовавший эту кинематографическую философию из фильма о продюсере.


«Вот оно, - сказал Маршалл Стоун.


«Кто режиссирует?»


«Новый режиссер: Ричард Престон. Это его первая работа ».


- Телеведущий, - сказал Кулман. «Я надеюсь, что мы не слишком увлечены моими масштабами, кастрюлями и прочей психоделической чушью. Ты это смотришь, Деннис?


Лайтфут сказал: «Готов поспорить, Лео. На прошлой неделе я видел сериалы, это хорошие кадры, и Сьюзи будет действительно великолепна ». Его голос выдавал сомнения, которые он разделял по поводу картины.


«Разве они не прошли три недели?» Он попытался вспомнить документы. - Погодные проблемы, - сказал Лайтфут.


- Разве эти парни, составляющие ваш бюджет, не знают, что в Англии идет дождь, Деннис?


Лайтфут не ответил, поэтому Кулман сказал: «Думаю, здесь время от времени идет дождь. Думаю, до меня дошли слухи на этот счет, - он огляделся вокруг, и все улыбнулись. Лайтфут тоже улыбнулся. Он сказал: «Мы запланировали это так, чтобы мы могли зайти внутрь, когда идет дождь, но у нас есть Маршалл только на три недели, поэтому мы должны делать его уколы, когда это возможно. Это означает держать команду наготове вместо того, чтобы делать укрытия ».


Кулман кивнул. «Фильмы о местоположении, кому они нужны. У нас такая же проблема в Нью-Йорке. Они рассказывают мне, сколько мы экономим, не заходя в студию, а потом стоят и чешут задницы, ожидая, когда прекратится дождь. Так это экономия денег? Если нам нужна натурная съемка, что не так с Калифорнией. По крайней мере, вы можете сделать ставку на солнечный свет ».


Стоун сказал: «Я так рад, что тебе понравился« Тихий рай » . Вы обратили внимание на прекрасное выступление Берти Андерсона?


'Кто он был?' - сказал Кулман.


«Водитель грузовика на первой катушке», - сказал Стоун. «Фантастический спектакль. Господи, если бы я мог вести себя как тот человек ...


«Я даже не помню этого», - сказал Вайнбергер, как только убедился, что Андерсон не был одним из его клиентов.


Николсон сказал: «Это тот самый старик, который бросил почтовый мешок на землю».


- О, он, - сказал Кулман. У этой части было всего около пятидесяти секунд экранного времени. «Почти восемьдесят, - сказал Стоун, - замечательный старик. Я заставил Эдгара отдать ему роль ».


Стоун взял у официанта булочку, разделил ее на три части и намазал маслом. Внимательный наблюдатель заметил бы, с какой осторожностью он это делал, как будто у него в голове не было других мыслей. И внимательный наблюдатель также заметил бы, как, несмотря на всю активность, очень мало еды доходило до рта Стоуна. Немногое, что произошло, было осторожно укушено и прощупано языком, как будто он ожидал найти там какой-то крошечный кусочек постороннего вещества. Тем не менее, много раз во время еды он отмечал, насколько вкусной была еда, насколько он был доволен собой и как мало у него было самообладания, когда дело касалось его талии.


«Замечательный старик», - снова сказал Стоун.


«Ты что-нибудь знаешь, Маршалл, - сказал Кулман, - ты чертовски скромен, в этом твоя беда». Кулман повернулся к Сюзи Делфт. «Так может говорить только настоящий художник: вот что мне нравится в этом бизнесе».


«Артист», - поправила она его.


- Что-то не так с этим напитком?


«Нет, - сказала она.


- Тогда почему ты его не пьешь? Он не ждал ответа.


Он повернулся к Стоуну. «Ты получишь номинацию на лучшего актера, или я узнаю причину».


Вокруг стола было дружелюбное жужжание соглашающихся людей. Метрдотель терпеливо стоял рядом с Колманом с карандашом в руке. Колман сказал: «Вы знаете, что у них здесь хорошо получается: курица по-киевски. Есть ли кто-нибудь, кто не может есть курицу по-киевски? »


Никто не говорил. - И борщ, - сказал Кулман, - со сметаной и пирожными. Хорошо, вот так.


«Спасибо, мистер Кулман, - сказал метрдотель.


«Я уйду пораньше, - объявил Кулман. Чтобы подкрепить это решение, он сунул руку под скатерть и схватил Пенелопу за бедро.


4


У него, конечно, романы, но такой впечатлительный человек действительно верит в его выдумки. Мы, актеры, настолько привыкли приукрашивать факты деталями, взятыми из нашего собственного воображения, что эта привычка переносится и в обычную жизнь. Там, конечно, воображаемые детали столь же излишни, сколь и необходимы в театре. К. Станиславский , актер готовится


Публицист из Stool Pigeon прислал мне биографию, которую они использовали для Маршалла Стоуна. Он был напечатан на копировальной бумаге. Большую часть первого листа занял бланк, на котором трое солдат и девушка пробивались через джунгли Обри Бердсли, которые уже заросли адресом и номером телефона. Хотя для имени Эдгара Николсона была вырублена небольшая поляна. Edgar Nicolson Productions для Koolman International представляет Stool Pigeon с Маршаллом Стоуном в главной роли


Режиссер: Ричард Престон


Представляем: Сьюзи Делфт.


МАРШАЛЛ КАМЕНЬ. Краткая биография


Маршалл Стоун родился в Лондоне. В семье, которая традиционно поставляла своих сыновей в театр и в армию, дилемма Стоуна как единственного ребенка разрешилась, когда война прервала его учебу в Королевской академии драматического искусства. После войны он прошел прослушивание у Роберта Аткинса в Стратфорде и был настолько разочарован тем, что ему отказали, что совершил поездку по Южной Африке с труппой, которая поставила легкую комедию с музыкой в своем репертуаре, а также детективную пьесу и фарс. «Это был сумасшедший дом»,


- сказал впоследствии Стоун, - но мы никогда не переставали смеяться, несмотря на все невзгоды и тяжелую работу ». Когда он вернулся в Англию, он присоединился к представителю Бирмингема. Его выступление в роли Фортинбраса в «Гамлете» было отмечено критиками, но, кроме этого, его сезон прошел без отметок. «Я все время проводил там в трепете с открытым ртом. Возможно, я слишком рабски руководствовался своим руководством, потому что никогда не узнавал себя в той роли, которую играл. «Попав в Бирмингем - что давно было моей мечтой - я поверил, что мир у моих ног. Я был неправ. После Бирмингема мне отказали в трех лондонских ролях. В течение года я брал все, что мог, включая работу на телевидении ».


В 1948 году ему предложили Лизандра в постановке «Сон в летнюю ночь», который должен был быть поставлен в Нью-Йорке. Они фактически были на репетициях, когда сокращение сети привело к списанию всего производства. Он остался в Нью-Йорке и получил небольшую роль в постановке экспериментальной группы Брехта, а свои финансы он добывал случайными заработками на телевидении. Он был в ресторане в Нью-Йорке, когда его увидел голливудский продюсер, который тестировал его или «Последний Вакеро», фильм, который принес ему всемирное признание и побил рекорды кассовых сборов во многих странах от Японии до Италии. В следующие два года он снялся в трех голливудских фильмах, а также создал на лондонской сцене своего незабываемого «Мастера-строителя» и захватывающего Тристрама Шенди. Гент, который был написан для него на Эдинбургском фестивале. Ни одно театральное событие 1950-х годов не было более важным, чем «Гамлет» Маршалла Стоуна. Сам Гилгуд назвал это «чудом открытия».


С тех пор Маршалл Стоун поделил свою работу между сценой и экраном, а также финансировал некоторые авангардные постановки в Париже и провел серию поэтических чтений для Третьей программы BBC.


Если есть что-то определенное в карьере Маршалла Стоуна, так это то, что никто не может быть уверен, что он будет делать дальше, за исключением того, что это будет важно, высокопрофессионально и никогда, никогда не будет скучно.


Это была хорошая реклама. Но для тех из нас, где никогда не бывает скучно, кто научился интерпретировать авангард как катастрофу, а волнующий - как необдуманный, он оставил только радиопоэзию, разнообразную коллекцию незабываемых фильмов, « Гамлета» и « Мастер- строитель» .


Тот факт, что исполнение Ибсена было превосходным, а его «Гамлет» даже лучше, сделал все это более, а не менее угнетающим для меня.


Под биографией значились его фильмы. Последний Вакеро был на вершине, но в сборник не вошли некоторые из его худших провалов, в том числе Tigertrap, который после просмотра в Нью-Йорке был отложен до этой недели.


Даже в этом случае достижения Стоуна были замечательными, и было бы глупым историком, который писал бы о послевоенном театре, не признавая его вклада. То, что он пренебрегал сценой со времен « Гамлета» и довольствовался бесчисленным количеством разочаровывающих фильмов, не заслоняло ослепительного таланта, который можно было различить в каждом его представлении. Как Скофилд пошел по стопам Гилгуда, так и Стоун мог последовать за Оливье. Еще не поздно; это было просто очень маловероятно. В том же конверте лежала анкета Stool Pigeon. Подразделение находилось за пределами казарм Веллингтона.


Дорогой Питер Элисон,


Следующие три дня г-н Маршалл Стоун будет работать в студии звукозаписи Tiktok на Уордор-стрит. Он будет рад видеть вас в любое время, когда вы захотите зайти. С уважением,


БРЕНДА СКРЕПКИ,


Секретарь по рекламе


Неудивительно, что шизофрения была профессиональной опасностью для актеров. В любой момент актер может рекламировать фильм, премьера которого идет, записывая для одного на пост-продакшене, действуя на третьем, примеряя костюмы для четвертого, читая сценарии, чтобы решить, что будет дальше.


В духе соревновательности всех флейков в записке не говорилось, какой фильм показывал Стоун, но я догадался, что это был фильм о нефтепроводе на Аляске, который полдюжины раз пересматривался из-за споров между Николсоном, режиссером и некоторыми из режиссеров Кулмана. люди. Я видел Stone's Rolls возле Тиктока, припаркованные с той безнаказанностью, с которой могут справиться только шоферы. Его темное стекло скрывало внутреннюю часть, что заставило задуматься о том, почему Стоун потрудился достать номерной знак, на котором были его инициалы. Обычно дверь Тиктока была приоткрыта, но сегодня она была заперта, и подозрительный страж неохотно впустил меня внутрь. Всего пятьдесят ярдов коридора разделяли Студию D


от двери, но я прошел через ширму, состоящую из секретарей, телохранителей, разносчиков чая, курток, курьеров, советников и лысого человека, единственной задачей которого было оплачивать напитки для всей группы и отмечать каждую запись в своей крошечной записной книжке. Даже человек, который отвечал на телефон, который реквизировал Стоун, не был тем, кто звонил от имени Стоуна.


Они представляли собой любопытное собрание форм, размеров и возраста, одетых так же по-разному, как случайная толпа в автобусной очереди. Их единственной связью была верность, которую они продемонстрировали Стоуну, поскольку нужно не только отдавать дань уважения, но и видеть, чтобы ее отдавали. В общем, у них было то же выражение скучающего безразличия, за которым прячутся все слуги. Они использовали его, чтобы впустить меня и ответить на мое «доброе утро». Они использовали его, чтобы взять мое пальто и принести мне кофе, и вежливо признавали любую шутку, которую я хотел пошутить. И, в случае необходимости, они использовали бы его, когда вышвырнули меня за дверь или в который раз повторяли, что Стоуна нет дома.


Стоун нанял их при самых разных обстоятельствах, и в некоторых случаях их работа была не более чем оправданием благотворительности Стоуна. Хотя они были ценными слугами, они были еще более важны как аудитория. Они путешествовали со Стоуном, обеспечивая привязанность, скандалы, шутки, лесть и распри - арбитражные дела Стоуна - которые итальянский падрон требовал от своей семьи. Это был мир Камня и, как и мир, который он изображал на экране, был надуманным.


Когда я наконец вошел в Студию D, Маршалл Стоун сидел в кресле Имса рядом с антикварным столиком, на котором были сервированы кофе и пирожные с копенгагенским фарфором и серебряными горшками. Позже я узнал, что стул и вся отделка были заранее привезены туда его служащими, чьей задачей было обследовать все такие места и со вкусом обставить их.


Я узнал Сэма Парнелла и его обычных помощников. Они сидели в стеклянной будке, окруженные элементами управления записывающим оборудованием. Они пили машину-


заварил, кофе из бумажных стаканчиков. Кабинет освещался тремя прожекторами над вращающимися стульями. От них лилось достаточно света, чтобы увидеть шесть рядов кресел в кинотеатре и Стоуна, сидящего впереди. Когда я вошел, из громкоговорителя раздался голос Парнелла. «Хорошо, Маршалл. Готовы, когда будете.


Стоун показал ему большой палец вверх и передал свой экземпляр Playboy человеку, который держал его в нужном месте, пока он снова не понадобился. На экране затемненной комнаты появился поцарапанный кусок пленки. Это был черно-белый дубликат « Безмолвного рая» . При небрежной обработке его четкость была нечеткой, а светлые участки выгорели. Клякса в ярко-белых мехах сказал: «Это должен быть я, у других мужчин есть жены и семьи. У меня никого нет.'


Маршалл Стоун наблюдал за собой и прислушивался к направляющим трекам, так что, когда кругооборот изображения возобновился, он мог записывать слова синхронно с его губами. Проблема с петлей заключалась в том, что люди в тундре, вероятно, звучали так, как будто их голова была в банках с печеньем. Этот фильм не должен был стать исключением, а постановки Эдгара Николсона были редкостью.


Картина началась снова, Стоун сказал: «Это должен быть я, другой - нет, черт. Извини, мальчики, нам придется повторить это снова ». Экран вспыхнул белым, и в его отраженном свете Стоун увидел, что я стою в дверном проеме. Хотя один из его слуг объявил о моем прибытии, он предпочел вести себя так, как будто это была случайная встреча. Мы обменивались банальностями на вечеринках, и он дал мне короткое интервью для газетных статей, но это была встреча виртуальных незнакомцев. Однако этого не было видно по теплоте его приема.


Он подошел ко мне, широко улыбаясь, и взял мои руки в свои. Он произнес серию предложений из одного слова: «Замечательно. Чудесный. Большой. Супер.' Прищуренными глазами он наблюдал за их действием, как артиллерийский наблюдатель. Затем он отрегулировал дальность и настройку предохранителя так, чтобы он попадал, а не смещался. - Чертовски подходит. И великолепный костюм. Откуда у тебя такой чудесный загар: я завидую ». Возможно, потому, что он сказал мне то, что хотел сказать себе, в его голосе была чистая искренность.


«Ты сам хорошо выглядишь, Маршалл», - ответил я. Он схватил меня за руку. Он был меньше, более морщинистый и более загорелый, чем я помнил, но в его голосе был такой же жесткий тягучий тон, который я слышал в его фильмах.


«У вас проблемы?» Я спросил.


«Это заикание, дорогой». Он мог сказать «дорогая» с таким мужественным апломбом, что это стало самым искренним и эффективным приветствием, которое один мужчина мог сказать другому. 'Я понимаю.'


«Я бы никогда не стал колебаться, если бы предположил, что буду зацикливать его». Шутка была над ним, но он засмеялся.


«Звукооператоры думали, что могут использовать оригинальный трек?»


«Они клялись, что смогут, но я слышал Джинни, как и все остальные. Если бы мы могли это слышать, значит, микрофон мог бы это уловить. Я должен был поставить ногу. Видит Бог, я в бизнесе достаточно долго, чтобы разбираться в записях. Но чертов актер должен знать свое место, а, Питер? Он скривил слегка мучительное лицо -


впалые щеки и закрытые глаза - прежде чем позволить им смягчиться в широкой улыбке ». Подобно тому, как его речь была сформулирована с актерской тщательностью, все его жесты имели начало, середину и конец. Он покачал головой, чтобы убрать улыбку. «Принеси мистеру Энсону свежий горшок с гробами и несколько слоеных пирожных, ладно, Джонни».


Другой мужчина помог мне снять пальто. Я сказал: «Секретарь по рекламе сказал ...»


«Конечно, Питер, она сказала, что ты можешь заглянуть. Сэнди, возьми пальто Питера». И все же третий человек повесил мое пальто на вешалку и унес его с благоговением или отвращением, я не мог сказать, с каким именно. «Рад, что есть с кем поговорить, - сказал Стоун. «Чертовски скучно делать эти петли. Это будет полнометражная книга?


'Да. Около восьмидесяти тысяч слов и много фотографий. Между прочим, рекламщики разрешат мне получить много кадров из фильма, но мне было интересно, есть ли у вас какие-нибудь личные снимки, которые вы могли бы мне одолжить. Вы знаете: школьные группы, праздничные снимки, фотографии матери, отца или военного времени ». Он поднял глаза и уставился на меня.


«Я был на войне, - сказал он.


'Что ты сделал?'


Он смотрел на меня, пока я не заерзал. «Что ты делал на войне, папа?»


Я нервно засмеялся. «Вы знаете, что я сделал, Маршалл. Я сидел на заднице в Голливуде ».


Он почувствовал мой дискомфорт. 'Да, я знаю. Почему?'


Я репетировал ответ на этот вопрос миллион раз, так что я его погладил. «Я спас! тридцать шиллингов в неделю, чтобы оплатить проезд до Калифорнии. Было не так-то просто отказаться от этого, когда была объявлена война. Это был май 1940 года, когда я наконец поехал в Канаду и вызвался добровольцем ».


'А также?'


«Когда тот армейский рентгенолог обнаружил, что перелом лодыжки в школьные годы был плохо вылечен ... Я не был сильно разбит горем. Но я вызывался добровольцем каждые шесть месяцев до конца войны, просто чтобы успокоить свою совесть. Ближайшим к действительной службе у меня была работа с Джоном Фордом и Дэррилом Занаком над фильмом армии США о венерических заболеваниях. Это была моя война. Маршалл, как прошел твой?


«Я работал с парнем по имени Миллингтон-Эш, бригадиром. Он закончил войну крупным-


Общее. На бумаге я думаю, что, вероятно, был младшим капралом.


«Что это был за наряд?


Он улыбнулся мне, как будто я допустил социальную оплошность. «Ставьте пехоту».


- Если хочешь, я все забуду.


«По большей части офисная работа, но мне пару раз цитировали Закон о государственной тайне - знаете ли».


- Вы хотите сказать, что вы были каким-то агентом?


Он повернул голову в сторону человека, несущего серебряный кофейник с кофе и пирожные со сливками. Он не ответил, пока мужчина снова не ушел. Даже тогда он позаботился о том, чтобы прикрыть микрофон рукой на случай, если он будет жив. «Не для публикации, Пит, мой мальчик. Мы оба можем попасть в горячую воду ».


«Тема закрыта».


«Это лучшее. А теперь расскажите мне, что ваши читатели захотят узнать обо мне ».


Это было практичное, хотя и неортодоксальное отношение к биографии. На мгновение я не мог придумать ответа. Я знал, что считал работой биографа. Я знал, что это процесс выбора, акцента и взаимосвязи между событиями и отношениями. Подобно тому, как Тойнби однажды отверг школу историков «одна чертовщина за другой», так и я считал, что деятельность человека является лишь средством для достижения цели. Биография должна показывать, что такое человек, а не то, что он делает. Но было опасно объяснять Стоуну влияние, которое писатель оказал на законченную историю жизни. Я тактично сказал: «Они, наверное, хотели бы знать, на что похожа ваша жизнь. Они хотели бы поделиться вашими радостями и разочарованиями и узнать что-нибудь о вашем ремесле. Они хотели бы знать, насколько ваш успех был обусловлен удачей и в какой степени вы создали свои собственные возможности ».


«Да, да, да, и сколько я зарабатываю и на что трачу, какой у меня дом и с кем я трахаюсь».


«Не совсем так», - чопорно сказал я.


«Послушай, Питер. Если вы собираетесь напасть на меня, вам лучше быть откровенным с самого начала ».


«Зачем мне это нужно?


«И почему какой-то подонок схватил меня, когда я выхожу из« Роллса »сегодня утром, и скажет, что мой последний фильм был дерьмом?» Он засмеялся, чтобы подавить искру гнева. 'Это случилось?'


«К этому привыкаешь». Он вздохнул и улыбнулся. «Мы все их получаем. Даже те, кто на самом деле не оскорбляет, не стесняйтесь критиковать ваш голос, ваше лицо, походку, одежду, машину, актерские способности и так далее. И они удивляются, если вы не за это благодарны! Существует широко распространенная иллюзия, Питер, что кинозвезды ведут защищенную жизнь и срочно нуждаются в том, чтобы представители публики вышли без приглашения и начали откровенничать с ними ».


Я сочувственно кивнул.


«Ну, мне это не нужно, дорогая. Никому не нужна. Никому не нужны оскорбления. Тебе не нужны оскорбления в отношении твоего письма, и мне это не нужно для моей игры ».


Я догадался, что он все еще болит, судя по отзывам о Tigertrap в США . К тому же он препоясал чресла для лондонского показа. «Так оно и есть, - сказал я.


«У нас уже достаточно сомнений и страхов. Видит Бог, я самый яростный критик самого себя ...


Он посмеялся. Он встал, чтобы сделать следующую запись. Во время нашего разговора он всегда был готов сделать каждую запись, так как у техников была наготове петля. Пост-запись может убить актера. В одиночестве в темной студии звукозаписи нелегко воспроизвести мощь и спонтанность выступления, созданного при свете с другими актерами, и с режиссером, который подталкивает, интерпретирует и готовится с жизненно важным зельем похвалы. Но Стоун смог улучшить свой ориентир: он смог сделать так, чтобы слова несли эмоции еще дальше. С другой стороны, я заметил, как он исправлял слишком сильные жесты в своем исполнении, выравнивая формулировку слов. Стоун был профессионалом, и он умел и быстро выполнял каждую петлю.


«Я тоже профессионал, Маршалл, - предупредил я его. «Я не собираюсь нападать на тебя, но я не собираюсь опускать целые части твоей жизни, чтобы оставить только историю твоих успехов. Например, я не хочу останавливаться на вашем разводе, но я не могу просто забыть, что вы когда-либо были женаты. Никто из нас не может этого забыть ».


Во всяком случае, он выглядел облегченным. «Бедный Мэй, - сказал он. «Как вы могли представить, что я хочу забыть нашу совместную жизнь. Я многим ей обязан, Питер, больше, чем могу тебе сказать. Развод повлиял на нее больше, чем она когда-либо признает, даже на вас. Отказ может заставить любого из нас сказать горькие вещи, которые на самом деле не имеют в виду. Вы должны помнить об этом, когда разговариваете с ней ». Он остановился, и я увидел в нем жестокость, о которой я никогда не подозревал и на которую Мэри никогда не намекала.


«Она действительно замечательный человек», - добавил он.


Я ничего не сказал. Мастерское бездействие, которым пользуются врачи, следователи и журналисты, меня не подвело.


Он продолжил: «Когда женщина выходит замуж за мужчину, преданного искусству, ее первая цель - узнать, насколько предана своему делу». Он улыбнулся, вспомнив. «Мэри видела в моей игре прямого соперника. Она хотела, чтобы я пришел домой пораньше, работал только там, где мы могли бы быть вместе, и не говорил слишком много о своей работе. Ты можешь представить? Я был молодым актером. Я бы подписал десятилетний контракт с репертуарной труппой в Гренландии. Я отчаянно пытался действовать ». Он засмеялся, насмехаясь над своей глупостью.


«Я пробовал с Мэри. Я очень старался. Но когда женщина хочет узнать, вышла ли она замуж за человека, который клюет курицу, она начинает клевать. Господи, какие у нас были ссоры! Иногда мы бросали вещи. Однажды мы разбили все фарфоровые изделия в доме, и она порезала мне лицо, бросив в меня взбиватель для яиц. Только этот чудесный человек с Харли-стрит спас меня от травм на всю жизнь. Как бы то ни было, когда Мэри увидела его счет, она начала новую скандал. Он налил мне еще кофе. Сначала я был зол на то, как он говорил о Мэри, но потом я понял, что он пытался игнорировать тот факт, что теперь она стала моей женой.


«Когда у меня появилась возможность поехать в Голливуд, я послал за Мэри, как только это было возможно. Я думал, что новая страна даст нам шанс начать все заново. Тебе известно.'


Он ущипнул себя за переносицу и отвернулся. Когда он повернулся ко мне, я увидел, что в уголке его глаза появилась слеза. Это была черная как смоль слеза, окрашенная тушью, которую он наносил на ресницы.


Я сказал: «Я дважды видел вашего Гамлета. Я никогда не видел такого совпадения ».


Он просиял. - Штик, - скромно сказал он.


'Навык! Ваша речь Йорика: второй раз я ее ждала, но она все еще была такой же естественной, как импровизация.


«Я произнес предыдущие строки точно по сигналу. Но сразу после того, как я начал речь Йорика, я позволил им подумать, что я высох ».


Он взял кувшин с молоком и покрутил его в руке. «Дай мне посмотреть. Увы, бедный Йорик».


Он уставился на кувшин, словно пытался прочесть там свои строки. Он обратил на меня глаза, заколебался, а затем произнес легчайшим из разговорных тонов: «Я знал его, Горацио; парень бесконечной шутки и превосходной фантазии; он тысячу раз нес меня на спине». Стоун улыбнулся, как будто он проделал какой-то загадочный трюк на вечеринке для благодарного маленького ребенка. Он был счастлив развлечь меня дальше. «Где быть теперь твои насмешки? Твои азартные игры? Твои песни? Твои вспышки удовольствия, которые обычно заставляли сервировать стол на грохоте?»


Стоун поставил кувшин. «Штик», - сказал он, но не мог скрыть своего удовольствия. Я вспомнил чудесные сообщения, которые он получал, и предсказания, которые были сделаны в отношении него. Мало кто сомневался, что он отвернется от фильмов и наград Голливуда. Лондонский театр освободил для него место, электрики подготовили его имя в неоновых тонах, а театральные критики заострили свои превосходные степени, обрадовавшись тому, что заблудший музыкант обнаружил, что лондонская сцена - единственная настоящая Мекка. Но «свежий молодой гений», «современный Ирвинг», этот «гигант: в стране гигантов» вскоре сел на самолет обратно в Калифорнию.


Стоун привлек мое внимание. «Мой принц был молодцом».


Я кивнул. «Это был не штик».


«Нет, не было».


Маршалл Стоун не пошел на обед. Он не ел ничего из кремовых пирожных, хотя после того, как я съела их обоих, он послал за еще, как будто для него было важно, чтобы они были рядом, чтобы сопротивляться: но, возможно, это было просто гостеприимство. В обеденный перерыв один из его людей принес ему полированное яблоко, завернутое в накрахмаленное полотно, кусок плавленого сыра от Fortnum's и три безкрахмальных печенья. Мальчики звукозаписи взяли отведенный им обеденный перерыв, и Стоун отослал своих людей, так что мы остались одни в темной студии. Именно тогда он продемонстрировал мне свое мастерство.


Он говорил о речевой тренировке и о том, каким плохим был его голос, когда он был молодым актером. Он процитировал свой отрывок из Библии, допустив те же ошибки, что и тогда, и после этого отдал его мне со всем, что у него было. Это была впечатляющая демонстрация тренировки речи. Его голос был низким и звучным, а его артикуляция была точной и резкой, так что даже его шепот можно было проецировать на сотню ярдов или больше. В этом не было никаких уловок: никакой ровной валлийской гласной; или жесткие согласные Оливье. Он не указывал никаких линий и не выбрасывал их. Он не останавливался слишком долго и не пытался удивить меня использованием грудной клетки. Он просто сделал все, что мог, чтобы слова сами по себе выходили за рамки того факта, что они были слишком хорошо известны. «Всему свое время и время всякой цели под небом:» «Время рождаться и время умирать; время сажать, и время собирать посаженное;


«Время убивать и время лечить; время разрушаться и время созидать»; «время плакать и время смеяться; время скорбеть и время танцевать; «Время разбрасывать камни, и время собирать камни, время обнимать и время воздерживаться от объятий;


«Время брать, и время терять; время хранить, и время отбрасывать;» «время раздирать, и время шить; время молчать, и время говорить; «Время любить и время ненавидеть; время войны и время мира». '


Это было очень хорошо, и Стоун был достаточно умен, чтобы последовать за ним, помолчав на мгновение, пока он рылся в карманах в поисках сигареты.


- Вы говорили с Эдгаром? Стоун предложил мне сигарету.


'Вчера.'


'Он был со мной, когда я делал Last Vaquero'


«Так он сказал».


- У него был этот бизнес с девушкой ... он вам сказал?


'Да.'


«Это была плохая удача. А Эдгар милый человек.


«Он сказал, что это испортило ему шанс в« Последнем Вакеро »» .


«Он сыграл вора».


- Он претендовал на лидерство?


Стоун добродушно усмехнулся. "Он сказал это?"


«Он сказал мне, что у него есть шанс возглавить, но переплетчик испугался скандала, когда девушка покончила жизнь самоубийством».


«Он замечательный, этот Эдгар», - покачал головой Стоун. Кстати, девочка не умерла. Я имею в виду, она действительно умерла несколько лет спустя в дорожно-транспортном происшествии, но не из-за аборта ».


'Кем она была?'


Стоун закурил сигарету. «Та или иная актриса - я бы сказал, старлетка - она никогда не играла ни в каких фильмах или чем-то подобном».


- Эдгар встречался с ней в Голливуде?


Стоун вдохнул и выпустил дым, прежде чем ответить. Когда он это сделал, его голос был ледяным и почти угрожающим. Впервые я увидел опасные качества, которыми должны обладать все актеры, чтобы быть действительно хорошими. Эта спираль подавляемого насилия видела много плохих фильмов через барабаны скучных диалогов. «Не лезь в жизнь Эдгара, - сказал он. Я перевернул страницу своего блокнота и решил надавить гайки и болты. Я сказал: «Несколько лет назад в телеинтервью вы сказали, что звезда должна вообще перестать играть, а не играть характерные роли по мере взросления. Вы все еще так думаете?


«Звезду построили машину вокруг себя. Он сталкивается с совершенно другими проблемами, если становится частью создания фильма вокруг другого актера. Это ужасно напрасно? Он схватил меня за руку достаточно крепко, чтобы было больно. В таких голливудских ласках не было ничего гомосексуального; они предназначались для того, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание, и Стоун умело ими пользовался. 'Нет я сказала.


«Если бы я больше не играл главных ролей - и, к счастью, у меня сегодня столько предложений, сколько у меня было - но если бы я не получал потенциальных клиентов, да, я бы перестал играть».


'Что бы вы сделали?'


'Плыть. Я плавал вокруг света, как Чичестер или Нокс-Джонсон. Человек обнаруживает себя только тогда, когда он наедине со стихией ».


«Я не знал, что ты моряк». Я знал, что у него есть моторный крейсер - это было обязательным оборудованием для всех суперзвезд: я видел его в Каннах во время фестивалей, - но его увлечение парусным спортом было новым аспектом Маршалла Стоуна.


«Я в одиночестве пересек Атлантику». - возмущенно сказал он. «Я горжусь этим больше, чем любым фильмом, который я снял».


«Какой маршрут вы выбрали?»


«Шеннон в Порт-оф-Спейн, за исключением того, что я заблудился и должен был доплыть до берега, чтобы спросить, где я».


'А ты где был?'


«Сент-Китс».


'Неплохо,'


«Ошибка в семь градусов».


'Когда это было?'


«Девятнадцать сорок шесть. Через пару лет я уехал в Штаты. Было «сорок восемь, когда Каган Переплетчик дал мне роль в Последнем Вакеро» .


«Я никогда не видел, чтобы это путешествие использовалось в вашей рекламе».


«Это слишком много значит для меня, чтобы его так использовали. Вы знаете, какие биографии выдумывают эти рекламщики ».


«Они прислали мне твое сегодня утром».


Он посмеялся. «Ну вот и ты».


- Вы не будете возражать, если я воспользуюсь рассказом о мореплавании?


'Я не знаю. Питер, это очень личное.


- Такова биография, Маршалл.


'Ты прав! Хорошо, но используйте его трезво. Я имею в виду, не говорите так, будто я поднялся на Эверест в одиночку или что-то в этом роде.


Стоун сказал Сэму Парнеллу, что петля закончится на день, и один из людей Стоуна помог ему одеть куртку, поправил носовой платок и протянул ему расческу и зеркало. Магазин кивнул, чтобы я пошел.


Биография могла начаться с яхты. Вдали от морских путей молодой актер, только что сыгравший на лондонских сценах второстепенных ролей, до сих пор пересматривает свою жизнь. Альпинист, исследователь и моряк-одиночка демонстрируют упорное безразличие к невзгодам и лишениям. Они также проявляют настойчивость перед лицом высокой вероятности неудачи. Эти качества они разделяют с актером. В начале одинокого яхтсмена мне нравились и другие вещи: море и звезды, морские аналогии и человек, преодолевший опасные мели (Голливуда?). Что ж, это может быть банально даже для актерской биографии.


Я отложил блокнот и поблагодарил Маршалла. Его глаза были его самым мощным активом, он мог на мгновение загипнотизировать человека, с которым сталкивался. Он, должно быть, знал это, потому что теперь я подозреваю, что он держал мои руки в своих тисках только для того, чтобы я не ускользнул от его взгляда. Ибо в тот момент, когда Стоун взял тебя за руку, для него не было ничего, кроме тебя. Миллион вольт суперзвезды пронесся сквозь вас, и даже самый закоренелый циник может стать трепещущим поклонником. Большинство людей, работающих в индустрии, - фанаты. Не только режиссеры, продюсеры и актеры, но и работники гардероба, хватки и искры - все находятся под чарами золотого экрана. Возможно, фильмы были бы лучше, если бы большая часть съемочной группы была упорными циниками, которыми превратилась публика, но это не так. На любой премьере вы увидите, как съемочная группа, одетая в свои лучшие костюмы и расшитые блестками платья, таращится на знаменитостей с такими же выпученными глазами, как школьники.


Так было на европейской премьере « Тайголовки» . Все знали, что на американцев это не произвело впечатления. Нью-Йорк Пресс дал ему ужасную прожарку. Однако на Лестер-сквер полицейские сдерживали толпу подъезжающих автомобилей Rolls-Royce.


Некоторые люди могли вспомнить голливудские премьеры тридцатых годов с гигантскими прожекторами, джазовыми оркестрами и толпой, достаточной, чтобы поддерживать движение до Лорел каньона. Это было не совсем то же самое, но премьера « Тигровой ловушки» была не хуже, чем в Лондоне семидесятых. Рекламщики предоставили три дюжины звездочек в подарочной упаковке, королева - одного из своих родственников, а деньги от кассовых сборов пошли на благотворительность.


На мне был смокинг, а на Мэри - розовое шерстяное платье Dior. Мы поговорили со Сьюзи Делфт, обменялись прогнозами погоды со Стоуном, получили цитату от Кулмана, дали фотографу подпись перед тем, как он ушел, и подготовили мою собственную работу для издания в Ольстере. Какой редактор может на это пожаловаться?


Королевская премьера останавливает Вест-Энд


от нашего редактора по развлечениям Питера Энсона


Сегодня вечером в кинотеатре Empire Cinema собралось множество ярких деятелей кино и телевидения, чтобы поприветствовать принцессу Беатрис. Новый фильм Маршалла Стоуна Tigertrap был показан при поддержке фонда Cripples Fight Back, покровителем которого является известная кинозвезда. Представители шоу-бизнеса собирались сотнями, и фойе редко видели более ослепительное зрелище из норки и бриллиантов, поскольку трудолюбивые мужчины и женщины, которые проводят свою жизнь, развлекая нас, взяли выходной. Перед показом фильма мистер Маршалл Стоун представил принцессе ряд известных личностей .


Среди наиболее важных представителей шоу-бизнеса, представленных Ее Королевскому Высочеству, был г-н Лео Кулман, энергичный президент Koolman International Pictures, компании, которая финансировала Tigertrap. Я спросил его, думает ли он, что американские компании теперь не хотят вкладывать средства в британские фильмы. Он сказал: «Tigertrap - отличный фильм, и он насквозь британский. Пока ваши актеры, продюсеры, режиссеры и сценаристы остаются лучшими , кинорежиссеры , которые хотят лучшего, будут приходить сюда покупать ».


Среди других присутствующих личностей был Вэл Сомерсет, молодой английский актер, чей успех в «Имперском вердикте» заставил его сравнивать со Скофилдом, Гиннессом и Стоуном. Сомерсет сказал: «Я все еще изучаю свое дело, и я пришел сегодня вечером, потому что Маршалл Стоун не только один из величайших актеров мира, но и очень хороший друг. И Cripples Fight Back, которому Маршалл отдал так много своего времени и энергии, - это очень дорогое для меня дело ».


Движение транспорта в Вест-Энде было остановлено до Гайд-парка и Бейкер-стрит. Представитель столичной полиции сказал: «Худшая пробка со времен рождественских покупок в прошлом году».


Набрал в офисе и отнес на саб. Он прочитал это и сказал: «Однажды ты зайдёшь слишком далеко, саркастический ублюдок».


Я сказал: «Я не понимаю, о чем ты говоришь, Билли».


Фотографии пришли, когда я с ним разговаривал. Это были хорошие фотографии, и мне было интересно, сколько места они займут у меня. Я послал одного из детей на чашку чая в столовой, а затем я просмотрел поднос субмарины, чтобы найти обзор Tigertrap . Кинокритик уехал на выставку тремя днями ранее и, должно быть, уже сдал копию, но я нигде не мог найти ее части. Я не просил об этом, на случай, если они подумали, что мне нужна работа рецензента.


Я выкурил пару сигарет с субмариной, и мы поговорили о политике офиса. Было уже слишком поздно возвращаться к фильму, поэтому я решил, что встречусь с Мэри, когда она выйдет. Джек Куоррел вернулся из паба с жалким видом.


Джек сидел со мной за главным столом, когда мы были детьми в информационном агентстве. Раньше мы производили наполнители, которые газеты используют, чтобы закрепить настоящие новости на рекламе: «Уволенный стриптизерша организовывает забастовку», вы знаете, что такое. «Возвращение упавшего героя», - сказал Джек. «Как твои раны, солдат?»


«Ожидается, что я буду жить».


«Да, я слышал, что прогноз был плохим. Как вам нравится быть в стране карликов?


«Я привыкну к этому».


«Я так и не привык к этому. Я лучше вернусь в это проклятое информационное агентство, чем буду слушать этих замечательных людей, жаждущих огласки ».


«Они охотно признаются», - согласился я.


«Разве они не просто так? Актеры признаются в убийстве, если им гарантирована первая полоса ». Он ухмыльнулся. - Я только что задел нерв, мальчик Питер?


«Нет», - сказал я, но было трудно скрыть свои мысли от Джека. Его цинизм заставил меня подумать, что, возможно, я становлюсь мягким в старости. И это заставило меня задуматься об истории Эдгара о девушке и совпадении того, что Стоун тоже заметил это. Можно подумать, что они оба захотят замять это.


«Посмотрите, что придумал старик, - сказал Джек. Он передал мне одну из длинных записок редактора: «Старший офицер семидесятых: тиран или техник?»


Я сказал: «Судя по количеству рекламных площадей, которые армия покупает в последнее время, я полагаю, что это технический специалист».


«Умный ты», - без восхищения сказал Джек. - Они только что взяли шесть страниц цветного журнала. Почему эти генералы живут так далеко в стаях? Там две тысячи миль езды, а я не уверен, что мой старый Это в ней есть у Хиллмана ".


Я отметил имя Дженера! Миллингтон-Эш с моим большим пальцем. - Спросите его, помнит ли он молодого офицера по имени Эдвард Браммейдж во время войны, хорошо, Джек?


«Маршалл Стоун. OK.'


«Коробка памяти все еще тикает».


- У вас, писателей, всего этого нет, - сказал Джек и подмигнул подводной лодке.


БИОГРАФИЯ МАРШАЛЛА СТОУНА


ГЛАВА ОДИН


Был лунный свет. Маленький кеч - Кольцо Надежды - был брошен в серые горные моря, как пробка по сточной канаве. Насос был настроен на полную скорость, он глотал воздух и хватал ртом воздух каждый раз, когда лодка покачивалась. Для усталого человека, сидевшего за румпелем, было только мельком темное небо, когда его каюта наклонилась достаточно, чтобы увидеть это, окна из бронированного стекла текли с морской водой, превращая мир в колышущееся виноградное желе.


Мужчина расслабился, чтобы сдвинуть с места промокшую одежду, которая обнимала его, как мокрый гипс, и уже начала красить и покрывать кожу на его локтях и ягодицах. К северу грозовые тучи рассеялись достаточно, чтобы показать несколько звезд. Один, ярче остальных, заинтересовал моряка-одиночки. Он вытащил румпель в бушующее море. Лук взлетел и затем двинулся сквозь ветер. Когда она подошла, матрос выпустил шкатулку подветренного кливера. Он двигался болезненно: вставил новый подветренный кливер и позволил гроту уловить ветер. Раздался мощный удар, когда парус принял удар, и лодка пьяно пошатнулась, прежде чем ее накрепко наполнился ревущим ветром.


Двигаясь медленно, как робот, матрос отпер дверь каюты и вошел в нее. Волна ударила о палубу и обрызгала его с силой, достаточной, чтобы ужалить лицо. Пол необычно круто накренился, когда кеч взлетел на гору, покрытую брызгами воды. Он спустился с противоположной стороны быстрее, чем ветер, так что парус слегка вздрогнул. На дне желоба воздух возобновил свою хватку, прижимая киль к давлению океана. С полки над неосвещенной плитой его последняя дюжина банок с едой перемещалась вдоль удерживающего стержня. Он боролся с тиковым ящиком, установленным на переборке. Кончики его пальцев были мягкими, белыми и бесчувственными, когда он пытался расстегнуть серповидный зажим. После нескольких потраченных впустую минут ему это удалось, и он запер инструмент, который стоил ему стольких недель заработной платы. Даже это небольшое усилие заставило его вздохнуть от усталости. Работая в почти невыносимых условиях маленькой лодки, он увидел звезду. Это была Полярная звезда, самая важная на небесах.


Он поправил на картографическом столе лампу с батарейным питанием. Его луч был сосредоточен на чистом белом пространстве Атлантики. Линейные карандашные линии изогнулись, когда « Кольцо надежды» перешло в другую волну и попало в ее корыто. Раздался грохот морской воды, бьющей по крыше каюты, и продолжительное низкое шипение, когда она пробежала по палубе и попала в шпигаты. Он наклонился ближе, чтобы посмотреть на точку схождения нарисованных карандашом подшипников. «Неплохо, Эдди», - прошептал он себе. 'Совсем неплохо.'


За двадцать восемь дней до реки Шеннон Эдди Бёрнмейдж, ныне известный во всем мире как Маршалл Стоун, поставил себя в тупик и победил!


Я бы сфотографировал лодку, крошечное пятнышко в бескрайнем океане. Изображений « Кольца надежды» не было , но подойдет любая лодка, если она слишком мала, чтобы ее можно было распознать. Я склеил черновик и спустился завтракать. По воскресеньям его готовит старшая дочь, а младшая накрывает на стол. Я стучал в пластиковое яйцо, пока Мэри просматривала сквозняк. Она вернула его мне, не сказав ни слова, и продолжила пить кофе. Она не любит яйца. Я с энтузиазмом проглотил свою и сказал: «Ну?»


«Это лучше, чем люди шоу-бизнеса, появившиеся в своем блестящем наряде, не так ли». Я выглядел достаточно обиженным, чтобы она поцеловала меня и сказала: «Ты такой умный, дорогой. Это будет замечательная книга ».


«Есть несколько технических деталей. Не знаю, берешь ли ты карандашные подшипники от звезды-


выстрелил. У меня неприятная идея, что вы можете найти их в книге или что-то в этом роде.


- Почему бы тебе не спросить Маршалла?


Я посмотрел, не говорит ли она саркастично. Я не мог быть уверен. «Это идея, - сказал я. Мы услышали, как пришли бумаги, и дети бросились за ними вниз, и возник спор о том, кто кого толкнул на обратном пути. Я поцеловал их лучше, и Мэри дала им целый салат, чтобы накормить Че.


Я искал свою историю, но она была заострена. Они совершили набег на мою работу, чтобы сделать подпись к фотографии, на которой Кулман, Сомерсет, Стоун и принцесса разговаривают вместе. Маршалл Стоун со своим новым молодым коллегой Вэл Сомерсет (звезда Imperial Verdict) разговаривает с принцессой Беатрис на благотворительном мероприятии Cripples Fight Back, покровителем которого является Маршалл Стоун. Г-н Кулман (крайний справа), президент Koolman Internationa, снявший Tigertrap , сказал нашему корреспонденту, что, по его мнению, британская киноиндустрия всегда будет оставаться самой опытной в мире. Это то, что наши читатели любят читать воскресным утром со своей Голубой горой и круассанами. Я обратился в раздел развлечений и нашел обзоры фильмов. Маршалл Стоун был достаточно важен, чтобы получить фото и главный обзор, даже если восторженно получил Годар.


ФИЛЬМЫ


ПРЕКРАЩЕНИЕ ИСПОЛНЕНИЯ


Жозефина Стюарт


Одно время сиквелы были необычны для кинематографа. Сейчас для актера становится обычным делом играть одну и ту же роль в трех-четырех фильмах. К сожалению, такие сиквелы редко превосходят оригинал. Новый фильм Маршалла Стоуна (Tigertrap


- Empire Cinema) не исключение из правил.


Есть ли сейчас кому-нибудь, кому не надоедает Execution Man , бывший секретный агент охранника, нанятый сверхсекретным отделом Уайтхолла для устранения тех антиобщественных элементов, которые неуязвимы для нормальных судебных процессов. Вот почему продюсеры Tigertrap считают необходимым направить так много энергии своего героя на неоправданное использование надуманного насилия. Несомненно, предположение о том, что неудобных членов нашего общества можно заставить исчезнуть, нашло желанную публику как в раздираемых беспорядками городах Америки, так и в охваченных забастовками странах Европы. Таким образом, предыдущие фильмы с участием Маршалла Стоуна в этой роли были хорошо восприняты международным сообществом.


набор для полоскания. Однако акцент Tigertrap на насилие не понравится последним оставшимся сторонникам этики казни , которые предпочитают, чтобы их болезни исчезли в клубах пыли, а не в море крови.


Сдержанная фотография не скрывает неадекватности сценария, признанного не менее чем четырьмя авторами (обычно это признак основной слабости). Маршалл Стоун, пользующийся сильной поддержкой лучших британских персонажей, не находит мотивации или определения в своей роли. Он колеблется между своим собственным стройным ковбойским стилем и удивительно робким шепотом, который так плохо подходил для его сценического «Гамлета».


Если Tigertrap - это урок о том, как потратить четыре миллиона долларов, то планы действий в чрезвычайных ситуациях покажут, как сделать интеллектуальный фильм на любой местности менее чем за один миллион. Вэл Сомерсет, который в одночасье прославился как молодой центурион в Imperial Verdict, теперь возвращается на экран всего пять недель спустя, блестяще выступив в роли молодого врача в наркологической клинике ...


Я не читал. Все газеты подставили Тигролову локоть, и некоторые из них не завернули его, как это сделала Жозефина. Возможно, провал в Нью-Йорке уже решил его судьбу, но я так не думал. «Тигроловушка» - плохой фильм. Существует своего рода закон обратных квадратов, который гарантирует, что чем богаче, мощнее и независимее становится актер, тем более слабыми будут сценарии, которые он выбирает. Любой, кто говорит, что нельзя делать обобщения об актерах, должен когда-нибудь добавить это. Когда вы достигли вершины актерской профессии, должно быть великое искушение поверить, что вы кое-что знаете о сценариях. Несомненно, это было искушение, перед которым Маршалл Стоун не смог устоять, потому что я знал, что по его настоянию были добавлены несколько наиболее жестоких сцен « Тигроловушки» .


Я передал бумагу Мэри. Свернули при просмотре. «Жозефина избила бедного старого Маршалла, - сказал я.


Мэри прочитала это очень медленно. «Она злобная корова».


Я всегда готов сыграть адвоката дьявола. - Это типичный топорик Джо Стюарт с яйцевидной головкой ...


работа, и это как раз подходит для бумаги. Она пишет для продавцов, которые думают, что они магнаты, и школьных учителей, которые думают, что они станут Бертраном Расселом. Только один из ста действительно пойдет смотреть фильм. Только один из тысячи увидит это и запомнит мнение Джо ».


Мэри сложила тарелки. «Для людей, которые снимают фильмы, которые посвящают этому, возможно, год ... тогда это опускается в нескольких абзацах. Это должно быть очень удручающе ».


Мэри знала, что задолго до нашего брака у меня был короткий роман с Жозефиной, так что мы не особо говорили о рецензиях на фильмы, но я продолжал, как если бы мы были. «Это развлечение: она сохранит свою работу в зависимости от того, сколько читателей любят ее читать, а не в зависимости от того, насколько она проницательна».


«Ей нравится быть мерзкой».


«Грязные рецензии читать веселее, чем добрые, А сейчас все заняты. Приятно слышать о фильмах и книгах, которые стоит пропустить ».


«Иногда мне хочется, чтобы ты не работал над газетой».


'Я знаю.'


«Нам не нужны деньги, дорогая».


«Но я привык к бумаге. Быть близким к новостям зацепляет. В офисе царит атмосфера… Я не могу объяснить ».


Мэри поставила всю посуду на поднос и отделила ножи от ложек. «Бывает, дорогая, когда ты говоришь в точности как Маршалл».


Улыбка Маршалла Стоуна! Здесь он нацелен на симпатичную новичку на экране Сьюзи Делфт, в то время как Маршалл держит коробку с косметикой. Эта картина отвечает на вопросы о том, почему так много красивых молодых актрис любят работать на участке Кулман. Маршалл Стоун одет как летчик-истребитель своего нового фильма « Там, где разделяются облака» .


5


Те из нас, кто стал кинопродюсером, происходили из самых разных профессий - меховщики, фокусники, мясники, котельщики, - и по этой причине над нами часто смеялись высокодушие. Адольф Цукор


Телефон у постели Вайнбергера издавал самый тихий звонок в мире: миссис Вайнбергер сняла звонок. И все же после всего лишь одного звонка Вайнбергер всегда держал телефон у уха и разговаривал по нему, как бодрствующий человек, с тысячей контрактов и писем-соглашений, проносившихся в его голове. Нью-Йорк отставал от Лондона на пять часов, а звонки с западного побережья были еще более неудобными. Когда заключалась сложная сделка, Вайнбергер ложился спать допоздна, зная, что его рабочий день начнется после обеда и продолжится до поздней ночи.


«Вайнбергер». Он посмотрел на часы у своей кровати. Было десять часов воскресного утра. Он сонно хлопнул по кровати рядом с собой, но Люси не было. Она была хорошей женой. Вскоре она принесет ему кофе и свежевыжатый апельсиновый сок, отправленные по электронной почте Variety и Daily Cinema, которые он любил читать в постели по воскресеньям, пока она читала газеты. - А сейчас довожу вас до конца: вот мистер Вайнбергер… Кто-то даже заставил сотрудников своего офиса работать по воскресеньям. «Это может быть только один человек», - подумал Вайнбергер. «Джейкоб? Лео здесь. Лео Кулман. Предложить свою фамилию было почти скромно, как никогда не подходил Кулман.


«Что случилось, Лео?»


«Я в офисе, Джейкоб. Я получил телекс с побережья. Они хотят ОК по телевизору


серия для камня. У них не хватает времени, чтобы воспользоваться правом на сиквел. Его обновление обойдется нам еще в сто тысяч. Я хочу подписать Стоуна. Принеси мне контракт сегодня, Джейкоб, и тогда я смогу им перезвонить.


«Я еще не разговаривал с Маршаллом, Лео. Мне нужно, чтобы он был в правильном настроении ».


«Подходящее настроение! Я плачу этому манекену четыре миллиона долларов, и для этого он вам нужен в хорошем настроении?


«Это если он станет очень большим, Лео. Если это лучший сериал со времен «Пейтон Плейс», он может получить три целых семь десятых за восемь сезонов. Но когда вы прочтете мелкий шрифт, вы обнаружите, что его также можно разгрузить с пятьюдесятью тысячами и благодарностью ».


«Джейкоб. В Штатах Маршалла представляет маленькая женщина Сандра Беринг, не так ли? Она добрая душка.


Вайнбергер улыбнулся про себя. Он задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем Кулман пригрозит перенести сделку через Атлантику, чтобы Вайнбергеру пришлось разделить свои десять процентов. - Ты бы побеспокоил Маршалла, если бы сделал это, Лео. Сделай это, но ты его побеспокоишь ».


Лео Кулман хмыкнул и отказался от своей угрозы. Его голос изменился. «Джейкоб, старый друг, я просто пытаюсь снимать хорошие фильмы!» Мы все этого хотим, не так ли. Кино - это искусство, Джейкоб, а Маршалл - художник, или, скорее, артист, великий художник. По телевидению произведение искусства становится доступным миллионам, верно? » Последовало долгое молчание, пока Кулман не сказал: «Ты все еще здесь, Джейкоб?»


«Проблема в том, Лео, что все, о чем ты думаешь, это искусство, а все артисты думают только о деньгах».


«Что ты пытаешься со мной сделать?» - сказал Кулман. «Ты собираешься задержаться на несколько минут до того, как закончится мой выбор, а потом потянешь меня, чтобы я получил больше денег?»


- Я когда-нибудь делал это, Лео?


«Конечно, есть», - сказал Кулман. «Вы испортили мне дату остановки и одиннадцать дней дубляжа после того, как Маршалл Град подписал контракт с Silent Paradise» .


«Давай не будем открывать эту банку с работами, Лео».


«Хорошо, хорошо, хорошо, что ты делаешь, так это сегодня увидишь Стоуна и поговоришь с ним, верно? Скажи ему, чтобы он гадил или слезал с кастрюли, Джейкоб. Если ему не нужна сделка с телевизором, мы отдадим ее тому, кто захочет. Я уже разговариваю с другими людьми - и другими агентами - поговорите с ним сегодня ».


«Маршалл может записывать».


«Он не записывает. У них пятидневный график; они записывают по субботам ».


Вайнбергер кивнул. Доверьте Кулману знание ежедневного графика его постановок.


«Тогда он, вероятно, в Twin Beeches», - сказал Вайнбергер.


- Конечно, он в той большой сельской местности, где фотографируется с лошадьми. Там с ним встречается его директор. Сомерсет тоже будет там обедать. Просто загляните и поговорите со своим клиентом ».


Люси Вайнбергер тихо вошла в спальню. Она поставила поднос на кровать и добавила сахарин в кофе мужа. Он нахмурился в притворном гневе. Он предпочитал сахар. «Мы бизнесмены, Джейкоб. Если бы мы когда-нибудь стали усложнять друг другу дела, наша жизнь стала бы невыносимой. Есть, наверное, все виды бумажной волокиты, которую я не тороплюсь заполнять, как и вы. С контрактом Stone все наоборот. Я знаю, что могу положиться на тебя, Джейкоб, мой старый друг. Ты никогда меня не подводил ».


«Я постараюсь, Лео», - сказал Вайнбергер, игнорируя угрозу контракта Сьюзи Делфт, который вскоре понадобился Вайнбергеру, если он собирался помочь ей с распределением налогов. Вайнбергер взял кофе и почувствовал крепкий черный напиток с легким ароматом инжира. Это вернуло его в детство.


«Вот и все, - сказал Кулман. 'Вы пытаетесь. У тебя есть дома с собой контракты?


«Да, они у меня есть».


«Если ты оставил их в офисе, я пришлю тебе еще один на такси».


- У меня они здесь, Лео. Но нет никаких шансов: я позволю Маршаллу подписать их без изменения этого положения об отсрочке. Если бы ему пришлось ждать появления прибыли, прежде чем получить выплату на втором этапе, он мог бы работать за тысячу долларов в день ».


«Это было бы трагично», - саркастически сказал Кулман. «Представьте, что он получает всего одну тысячу долларов в день. Позвольте мне сказать вам кое-что, Джейкоб. Некоторые из мужчин, которые учат моего сына в Итонском колледже, получают меньше двадцати долларов в день, а Маршалл Проклятый камень не годится, чтобы вытирать себе задницы ».


«Возможно, ты прав», - спокойно сказал Вайнбергер. Но ставка Маршалла за последние три снимка составляла миллион подряд, или шестнадцать тысяч в день. Мы должны удалить всю оговорку об отсрочке ».


'Сколько дней?'


'За что?'


«Сколько дней у него было на каждой фотографии? Вы говорите о гонорарах за приглашенных звезд. Вы говорите о нескольких днях в качестве приглашенной звезды в фильмах, имя которых необходимо в шатре. Я говорю о полнометражных звездных ролях ».


- Ты знаешь, сколько ему платят, Лео.


«В Silent Paradise он получил восемьсот».


«Плюс десять тысяч в день в течение трех недель, и столько же на дни записи».


«Итак, мы сейчас говорим о десяти? Что ж, лучше шестнадцати.


Вайнбергер понял, что его обманом заставили торговаться. - В любом случае, это история, Лео. Пока я не поговорю с Маршаллом . Я не могу быть уверен, что он согласится сниматься в сериале, какие бы деньги вы ни предложили ».


«Что не так с умом этого парня?»


- У него все в порядке, Лео. Все актеры осторожно подходят к телевизору


серии. Чрезмерная экспозиция могла его погубить ».


«Это не сериал: раз в месяц выходят девяностоминутные специальные программы. Над этими историями работают лучшие писатели и лучшие режиссеры в своем бизнесе: люди, с которыми он должен гордиться общением. Я уже продаю это в Германии, Франции и Италии. На некоторых территориях он пойдет в обычные кинотеатры. Только США покажут это прямо по телевидению ».


«Тогда позвольте мне указать это в контракте».


'Что положить?'


«За пределами США это будет для обычного кинотеатра».


«Что ты пытаешься сделать, Джейкоб? Вы хотите занять мой офис? Вы хотите делать за меня мою работу?


Терпеливо Вайнбергер начал все сначала. «Это поможет мне убедить Маршалла, если я ему это скажу. Я скажу ему вот так, Лео, но мне это понадобится в письменном виде.


«Вы говорите Маршаллу Стоуну, что, если он хочет что-нибудь узнать, он может позвонить мне, дома или в офисе». Это было царственное увольнение. Вайнбергер научился распознавать их во многих формах.


«Верно, Лео». Телефон отключился еще до того, как он это сказал. Кулман никогда не прощался. Одно время Вайнбергер настойчиво перезванивал ему и делал вид, что верит, что их отключили. Теперь у него больше не было сил на такие шутки, и юмор иссяк.


Вайнбергер повернулся к своему завтраку. Пока он ел круассаны Harrods и абрикосовое варенье своей жены, сорт оставался закрытым. Воскресное утро было нереальным временем, и Вайнбергер его дорожил. Он читал и слушал радио, немного задремал и иногда занимался любовью. Однажды он уйдет на пенсию, а остаток его жизни будет одним долгим воскресным утром.


Вайнбергер зевнул и вылез из постели. Он посмотрел на себя в зеркало. В помятой пижаме и растрепанных волосах он выглядел как клоун, но утреннюю зарядку выполнял с легкостью. Если его жена была удивлена, увидев, что он сгибается и потягивается, она не подавала на это никаких признаков. Она налила себе чашку кофе и спросила: «Тебе нужно выйти, любовь моя?»


«Двойные буки».


- Возьми пальто. Солнечно, но холодно. Там будут самые разные известные люди ».


- Откуда ты знаешь, дорогой?


«Воскресенье - особое событие в Twin Beeches. У Маршалла Стоуна есть все знаменитости шоу-бизнеса, чтобы выпить и пообедать с ним в воскресенье. После обеда он показывает фильм в своем частном кинотеатре. Каждый его друг из шоу-бизнеса чувствует себя свободным. продолжай. " '


«Это не будет тесно». - сказал Вайнбергер. Его жена была хорошей женщиной, но он хотел, чтобы она не цитировала ему журналы фанатов.


Это забавная вещь , эти дети получают здесь из Нью - Йорка, режиссеров, и первое , что они делают , когда они получают здесь, они забывают историю, забыть человек, забыть символы, забудьте диалог , и они концентрируются на этом новом , чудесная игрушка, фотоаппарат . Джон Форд


Стоун встал с дивана и подошел к окну. Ричард Престон - его директор -


было неловко, гадая, не обидел ли он его. Он выглядел так, как смотрел Стоун. Небо было темным и облачным. Он был темнее кукурузного поля, освещенного солнцем ярким золотом. Теперь, когда дождь прошел, воздух стал неестественно чистым, и они увидели побеленные домики на лондонской дороге.


Жених и конюх застали в душе. Они понеслись по нижнему лугу. Стоун наблюдал за ними, когда мальчик открыл калитку и снова сел, чтобы вернуться к конюшням по рощице. Эти новички должны были быть особенными, но было абсурдно, что у него было так мало времени, чтобы повеселиться. Он слышал, как люди говорят, что публика использует кинозвезд, чтобы зарабатывать себе на жизнь: заниматься любовью и деньгами, драться, пить и умирать от имени обывателя, считающего жизнь зрелищным спортом. Но в его жизни все выглядело как раз наоборот: команда его лодки, его пилот и даже его конюх наслаждались роскошью жизни больше, чем он когда-либо. Возможно, это было самоубийство.


нанесенное лишение.


Это было по иронии судьбы: он был на пике своей карьеры, миллион долларов за фильм с парочкой хороших спектаклей, еще не экранированных, и все же он боролся со своей последней ролью как любитель. С тех пор, как Лео упомянул о возможности получения Оскара, он ничего не мог сделать правильно. Такие щедрые комплименты и интерес, проявленный парнем, пишущим биографию, заставили его почувствовать себя виноватым. Были моменты, когда ему хотелось прыгнуть от радости или снять фильм просто так, чтобы показать Лео - и всему миру -


как он ценил такое признание.


Он снова обратился к сценарию « Стул голубя» . Ему не нравился капитан Холлоуэй - роль, которую он играл - он был циничным, коварным человеком, равнодушным к боли и страданиям своих собратьев. Он не мог найти в себе такого человека.


«Он неправ, он неправ, он неправ, - сказал Стоун.


«Если он вернется, чтобы спасти раненого сержанта, это будет противоречить всему, что мы о нем говорили», - сказал Престон.


«Но именно поэтому это более правдиво», - сказал Стоун. «Иногда мужчина действительно так меняется».


«Вы уверены, что это не потому, что вы хотите, чтобы публика больше любила вас?»


«Нет, нет, нет, - сказал Стоун. Он задавался вопросом, почему он согласился сниматься в этом фильме. Ему никогда не нравился сценарий, и он никогда по-настоящему не верил в этого 21-летнего режиссера, и все же юность режиссера вселила в Стоуна надежду, что в этом фильме он снова найдет тот энтузиазм и энергию, которые у него были. когда-то знал. Команда была неплохая: он знал всех, от арт-директора до мастера по гардеробу. Он был уверен, что этих старожилов с Эдгаром будет достаточно, чтобы сдержать безумный энтузиазм мальчика: теперь он задавался вопросом. Он снова посмотрел на сценарий. ИНТ. Хижина в джунглях. ДЕНЬ


CAPT HOLLOWAY считает боеприпасы на


стол.


SGT Box стоит рядом с ним, разделяя пули на


семь отдельных куч . ПТЕ ФОРТЕСКЮ, почти мертвый , стонет, беспокойно передвигаясь на родной кровати в


фон.


КЭПТ ХОЛЛОУЭЙ: Сделайте шесть: кучи, сержант. Частный


Хармсворт будет вооружен только штыком.


SGT BOX (удивленно глядя вверх) : Но Хармсворт - лучший стрелок в полку, сэр. Он нам понадобится, если мы собираемся пройти через японские реплики. КЭПТ ХОЛЛОУЭЙ (тихо) : Хармсворт - непослушный ублюдок, и когда мы вернемся на базу, я попрошу его отсидеть пару лет в теплице. SGT BOX (многозначительно) : То есть, если мы вернемся (пауза) , сэр. КАПТ ХОЛЛОУЭЙ (голос с парада) Выведи людей на парад. SGT BOX: Сэр


Последовала долгая пауза, во время которой они оба смотрели на свои копии сценария. Наконец Престон зачитал вслух строчку: «Выведите людей на парад».


«Пожалуйста, не делай этого, Ричард».


'Какие?'


«Произнеси строчку до того, как я ее произнесу. Актера запинают, когда он слышит фразу до того, как он ее сочиняет ».


«Но я занимаюсь этим с самого начала».


'Да, я знаю.'


'Вы должны были сказать мне.' Престон был встревожен, а Стоун этого не хотел. «Это хороший совет при работе с актерами, Рич».


«Вы просто хотите, чтобы я рассказал о мотивации?»


Стоун улыбнулся. Он думал, что скажет «мотивация» до одиннадцати утра. Было удивительно, что это заняло так много времени. Он задавался вопросом, встретит ли он когда-нибудь режиссера, который так же мало верил в мотивацию, как он. Если мотивация была секретом спектакля, то почему эти проклятые режиссеры и сценаристы не были самыми известными актерами в мире. «Мы можем весь день говорить о мотивации, но аудитория озабочена достоверностью моих действий, а не глубиной моих мыслей. Это мое лицо, мои манеры, мои дела, которые создают этого человека Холлоуэя. Мотивация - это просто перспектива ».


«Я хочу, чтобы ты был счастлив», - сказал Престон. Это было бессмысленное междометие, которому он научился от Эдгара Николсона.


Когда он впервые прочитал сценарий, Стоун подумал, что он довольно привлекательный. Раньше было много таких фильмов, и они обычно приносили неплохие сборы. Роль капитана Холлоуэя была захватывающей перспективой. Стоун даже брал уроки вождения мотоцикла с целью прикоснуться к Легким ездокам в таких крупных планах, которые каскадеры не могли сделать ни для кого. Он тоже пошел на пистолетный тир, и Джаспер дал ему некоторые военные учения - отдавая честь, маршируя и выкрикивая приказы, - но Холлоуэй так и не ожил. В этой роли не было напряжения, противоречия или парадокса, за которые стоило бы взяться за эту роль.


Из всего, чему научился за всю жизнь актерской игры, нет ничего важнее, чем проявить сочувствие и понимание к роли. Детоубийцы или диктаторы, они должны быть изображены с достаточным мастерством, чтобы убедить публику, что здесь, если бы не благодать Божия, они ушли: каждый мужчина из них! По мнению капитана Холлоуэя, Стоун не мог этого сделать, а Престон вряд ли указывал ему дорогу.


Переписывание ничего не улучшило. Каждый был напечатан на разных


цветную бумагу так, чтобы края сценария были радугой обновлений. Были и другие изменения. В этой версии слово «Nip» было удалено из Pentel и заменено на «японский». Кто-то из головного офиса предупредил их, что такие промахи могут испортить шансы этого фильма на Дальнем Востоке.


Стоун погладил тупые усы. Ему нравилось менять внешность для новой роли. Физическое изменение помогло ему сохранить новый психологический настрой, которого требовала от него каждая часть. Он снова прочитал сцену. «Это чертовски ужасный сценарий, дорогая, - сказал он режиссеру.


'Ты говоришь мне.' Престон достал небольшую банку и несколько папиросных бумаг. Он осторожно скрутил косяк, время от времени поднимая глаза, чтобы проверить, наблюдает ли Стоун, но Стоун рассматривал свои ногти.


- Есть свет, Маршалл?


Не поднимая глаз, Стоун протянул ему серебряную настольную зажигалку. Мальчик закурил покоробленную сигарету, демонстративно держа ее между кончиками пальцев и большим пальцем. Он вдохнул и протянул Стоуну.


'Есть перетащить?'


Стоун не спеша осмотрел испачканную сигарету, прежде чем покачать головой. 'Нервный?' - сказал Престон. Он улыбнулся и подмигнул.


«Да, - сказал Стоун, - но не мари-еврей-арна - ваших микробов».


«Давай, Маршалл. Это тебя расслабит ».


- Кажется, тебя не расслабляет, Ричард. Нет, если я хочу косяк, я могу позволить себе все, спасибо. Меня немного не волнует коммунальная жизнь ».


Престон неловко улыбнулся, не зная, должен ли он ответить или как это сделать. Это был его первый визит в дом Стоуна, и он был поражен резьбой по дереву, антиквариатом и слугами в белых халатах, которые двигались тихо и говорили, как банковские менеджеры. Престон чувствовал себя неуместно в своей вышитой бисером повязке на голову и вышитом афганском жилете. Он посмотрел на Стоуна.


Стоун закрыл красную кожаную обложку с надписью, которую купил в Gucci. Он вспомнил, как были взволнованы продавщицы: они заставили его подписать тыльной стороной ладони помадой. Они последовали за ним на виа Кондотти и позвали его. Стоун отложил сценарий и похлопал по обложке. «Не могу понять ни слова, дорогая. Знаешь, я всего лишь чертов актер. Я не интеллектуал, то есть ... Ричард ... - Он похлопал режиссера по колену. «Что означает начало? Почему я колю подушку? И этот взрыв в конце ... - он пожал плечами.


«У каждого фильма должно быть начало, середина и конец», - сказал Престон с нежной улыбкой фокусника, собирающегося исполнить особенно загадочный трюк. «Но не обязательно в таком порядке. Годар сказал это, и я этому верю ».


Но верят ли этому зрители? Это то, что я хочу знать, Ричард.


«Господи, Маршалл, ты продолжай заниматься публикой, как эти ублюдки с Уордор-стрит».


Стоун улыбнулся, и это разозлило Престона. Стоун сказал: «Зрители платят за вход».


«К черту аудиторию. Вы хоть на мгновение попытаетесь понять, что мы пытаемся создать произведение искусства. Род Стайгер сказал: «Фильм - самый дорогой вид искусства в мире».


Стоун угрюмо кивнул. Мальчик прочитал все когда-либо изданные книги и журналы о фильмах и мог запомнить каждое из них, когда ему было удобно. У Престона была тысяча теорий о фильмах, и он был полон решимости опробовать их все в своем первом фильме.


«Но вот эта сцена с женой», - сказал Стоун. «Я больше никогда ее не увижу. Я должен поцеловать ее на прощание. Это должно быть кульминацией всей этой сцены ».


«То, что мы видим, - это подсознательная фантазия. Он вообще не идет на войну - по крайней мере, в его мыслях ».


«Никакого воображения», - кивнул Стоун. «Ну, может быть, у меня слишком много воображения». Престон ничего не сказал. Стоун сказал: «Я, например, могу представить, что буду смеяться над этой сценой».


«Не волнуйся, Маршалл. Мы срежемся с лодки, когда вашего адъютанта выловят мертвым из воды. Никакой опасности рассмеяться на этом кадре.


'Я не совсем уверен.' Стоун подозревал, что сцена на весельной лодке с Перси Хэмптоном, насквозь промокшим и летящим по воздуху на конце крюка крана, может быть очень смешной. Он вернул свой сценарий к спальне, сцене. «Я хочу поговорить с вами о сцене в спальне с девяноста трех до ста восьми. В закадровом тексте слишком много обо мне. Думаю, мне нужно явиться на камеру гораздо раньше. Что, например, девушка будет делать в кадре девяносто пятом?


«Это поразит тебя, детка Маршалл. Отличный эпизод: ветряная машина развевала ей волосы, но с перебоями. Возьми? Волосы в замедленном движении, символизирующие мучения в ее разуме ».


«Что, если я прислонюсь к кадру и поцелую ее, прежде чем говорить? Просто чтобы дать аудитории понять географию ».


В голосе мальчика звучали боль и упрек: «Нет, Маршалл, любовь моя! Она в постели; вы в гримерке. Держитесь отдельно: нет двух выстрелов. Мы сделали сцену с девушкой -


за исключением крупного плана, сделанного на прошлой неделе ».


'Вы не сделали?'


«Это было запланировано, Маршалл. И давайте посмотрим правде в глаза, могли бы вы выдержать такой крупный план с девушкой? Понимаешь, она всего лишь ребенок, а ты немного морщишься. Престон потер лицо и попытался сосредоточиться на Стоуне. Его волосы до плеч попадали ему в глаза, он стянул их в конский хвост и закрепил на них резинкой. «Это было запланировано».


«Меня не волнует, был ли он рукоположен архиепископом Кентерберийским, - сказал Стоун. «Это ключевая сцена, мы должны сниматься вместе, я и Сьюзи».


«Он был рукоположен архиепископом Кентерберийским, - сказал Престон. «Лео Колман заставил нас назначить дату остановки для Сюзи, чтобы она смогла снять фильм, который они снимают в Стокгольме. В Стокгольме очень нужен дневной свет ».


«Неважно, что им нужно в Стокгольме, - сказал Стоун. - Тебе следовало поставить ногу. Зачем указывать дату остановки? Скажи Лео Кулману, чтобы он облажался.


- Вы можете сделать это и остаться безнаказанным, Маршалл. Меня больше никогда не услышат. Он печально покачал головой.


Стоун встал и подошел к камину. Некоторое время он стоял, глядя на пламя. Ему нравился открытый огонь. Одна из причин, по которой он переехал в Англию, заключалась в том, что у него мог быть открытый огонь даже летом. Нажал сервисную кнопку. Вошел дворецкий. 'Да сэр?'


«Давай выпьем еще бутылку шампанского, Паттерсон. И немного кофе и того кремового торта, который у нас был раньше ».


«Никаких ворот для меня», - сказал мальчик. Он поднял руки, словно прикрывая глаза от небесного света. Я пытаюсь снизить вес ».


«Принесите, - сказал Стоун. «Он может сдаться».


Стоун молча стоял у окна, наблюдая, как коровы движутся по нижнему полю. Престон остался на месте. Ни один не говорил. Они все еще не двинулись с места, когда дворецкий вернулся, чтобы поставить фарфор, серебро и белье на журнальный столик перед огнем. Они слышали, как он открыл шампанское и налил кофе. Престон попытался придумать какое-нибудь подходящее замечание по поводу открываемого шампанского, но Стоун, похоже, не слышал этого. Это был более изощренный подход, и Престон это заметил. «В августе холодно, - сказал Стоун.


- Чертовски холодно, - сказал Престон.


«Вы слишком молоды, чтобы помнить войну», - сказал Стоун.


«Не родился». Престон хотел бы продолжить беседу, но не мог придумать ничего, что можно было бы добавить. Магазин предложил ему кофе и шампанское и навязал ему кусок кремового торта. Как только мальчик взял большой кусок кремового торта, Стоун почувствовал себя намного счастливее. Его успокоило то, что мальчик не смог сохранить свою решимость. Стоун мог сопротивляться искушению, и это делало его сильнее всех Престонов в мире кино, и, насколько Стоун мог видеть, мир кино становился сплошь Престонов.


Мальчик проглотил большую порцию торта и сказал: «Ты никогда не думал о режиссуре. Маршал !?


«Я поставил сценический спектакль: Ричард Третий, фестиваль Harrogaie, около двенадцати лет назад».


«А как насчет художественного фильма?»


«Это болезнь, жертвами которой становятся актеры, прошедшие с тех пор, как они были раньше».


'Шутки в сторону?'


«Смотри», - сказал Стоун, проходя через комнату и глядя на свое отражение в богато украшенном зеркале над камином. «Единственный способ уговорить дистрибьюторскую компанию разрешить мне быть прямым - это предоставить им свои собственные результаты по выгодной цене. В этом фильме будет режиссер-любитель и твиттер в роли звезды. Какой у него шанс?


Оба засмеялись. «Если сценарий был правильным ...?»


Стоун покачал головой.


Престон снова потер лицо. «Господи, вчера вечером меня разбили. Некоторые из ребят на этой вечеринке принимали метедрин со своей кислотой. Я серьезно. Они одновременно превышали скорость и спотыкались. Это слишком много, мужик, слишком много.


Стоун сделал глоток шампанского, а затем кофе. Он ничего не сказал. «Я был на ЛСД. Это расширяет границы восприятия. Это нужно всем творческим людям. Можете ли вы представить, какие великие вещи смог бы нарисовать Микеланджело, если бы у него было несколько действительно замечательных путешествий? '


- Микеланджело Антониони?


«Не шутите, Маршалл; художник.'


«Некоторые из его вещей в любом случае неплохие».


- Вы меня обманываете, Маршалл?


«Конечно, я», - сказал Стоун. Он поставил свой черный кофе без сахара на рояль. Он наклонился к фотографиям в рамках и вдохнул аромат четырех дюжин роз, которые стояли в китайской вазе. «Это моя поездка», - сказал Стоун, и Престон смотрел на Стоуна. Последовало долгое молчание. Мальчик никогда не знал, говорит ли он правильные или неправильные слова. Он чувствовал, что Стоун все время его осуждает.


- Вы были на войне, Маршалл?


«Я был», - сказал Стоун. «Я тоже убил нескольких парней, если вы к этому ведете».


Мальчик ничего не сказал. Это было то, к чему он вел.


«Это было ужасно, - сказал Стоун.


- Возможно, поэтому у вас проблемы с Холлоуэем.


«Конечно», - кивнул он.


«Ты должен был сказать».


«Шоу должно продолжаться, - сказал Стоун. Он улыбнулся. «Просто дело с ножом ...»


Престон ждал. Стоун сказал: «Ну ... это было именно так ... в тот раз ... чертовски ужасно, Ричард. Он ударил кулаком по ладони. «Немецкое дизельное топливо имело странный запах. Трое гуннов, за которые я заплатил, плыли со мной всю ночь. Продолжал отталкивать их, но они поплыли обратно. Спустя годы я все еще чувствовал запах этого дизельного топлива ».


'Могли бы вы?'


«Не совсем, конечно, челюсть, челюсть, сморщивающая голову, Макбет и все такое».


«Мне очень жаль, Маршалл».


Стоун подошел и сел рядом с Престоном. Он налил мальчику еще шампанского и помог ему приготовить торт. Сам себе налил кофе. Его голос был почти шепотом. «Я буду в порядке, Рич. Катарсис, а? Я дам вам вашего капитана Холлоуэя с ручками. Только вам и мне нужно знать, что это действительно будет капитан кровавый Браммейдж, проливающий кровь за Англию, за дом и за красоту.


Престон доел торт и два стакана шимпаньи. Затем он сказал: «Маршалл, у вас нет косяка: где-нибудь поблизости, не так ли?»


«Нет, - сказал Стоун, - я ими не пользуюсь». Он сказал это тем же строгим голосом, что и капитана Холлоуэя.


Воскресный обед в Twin Beeches был ритуалом. Ревнивые голоса высмеивали щедрое гостеприимство Стоуна. Они сказали, что вокальное сопровождение стольких деятелей шоу-бизнеса не позволяет сравнивать его с балетом, поэтому они назвали эти обеды «операми». Трое слуг принесли каждое блюдо к столу и провели его мимо гостей, а затем поставили на сервировочный стол с подогревом, который был встроен в сервант семнадцатого века. Серебряные крышки были отодвинуты, и звука не было больше, чем можно было бы издать самым скромным китайским гонгом. Блюдо было из драгоценного металла, украшения были фламбояут, а все, что могло быть фламбе, было фламбе. Вайнбергер сказал, что он когда-либо пробовал фламбе с рыбой гефиллте, был в Twin Beeches, и только люди, которые никогда там не были, смеялись.


В то воскресенье за обедом было семь человек. Стоун не пригласил Престона остаться. Стоун считал, что все искусство развлечения состоит в том, чтобы отвергать людей, которые не приносят на собрание ни остроумия, ни красоты, ни престижа, хотя было бы трудно определить, какой из этих жизненно важных элементов представляли два пиарщика из Голливуда. Вайнбергер выпил с Сьюзи Делфт - гостьей на выходных - а Стоун попрощался с Престоном. Затем прибыл Вэл Сомерсет со своей девушкой Джоан Форрест. Было легко понять, почему Стоун считал Вэл Сомерсет серьезным соперником. У него было то же костлявое лицо и твердые глаза, которые прославил Стоун. Волосы у него были длинные и волнистые, как у Стоуна в старых однолетних фильмах. У него была та же сжатая улыбка, которая делала широкое сияние зубов таким желанным, когда оно наконец появилось. Трудно сказать, в какой степени Вэл Сомерсет основал свою технику на Стоуне. Даже сам Сомерсет не был в этом уверен. Но он определенно знал, в какой момент отойти от стиля Стоуна. За обедом Сомерсет был одет в легкий костюм цвета простого шоколада. Его белая рубашка была слегка расстегнута у шеи, что делало его глубокий загар более заметным. Скромная простота его внешнего вида делала Стоуна явно чрезмерно украшенным.


Вдохновленный Престоном, Стоун пришел на обед в бледно-голубых хлопковых брюках и шелковой рубашке с цветочным рисунком, застегивающейся вдоль плеча. На груди у него болтались золотая цепь и медальон. Время от времени Стоун трогал медальон.


Сомерсет использовал против него самое уязвимое для него оружие: молодость. Никогда еще Стоун не чувствовал, что его возраст так давит на него. Почти полвека: это душило его так, что он говорил шепотом, и вызывало у него такое отвращение, что он не мог смотреть на пятна печени на тыльной стороне его морщинистых рук. Даже небрежность, с которой Сомерсет припарковал свой подержанный, модернизированный Mini - грязный и помятый, с одной дверью - приоткрытой - рядом с безупречным Rolls-Royce Стоуна, было способом сказать, что кинотеатр вступил в новую фазу поклонения молодежи. его история: этап без суперзвезд.


Вайнбергер знал, что беспокоило Стоуна. Он знал это по тому, как он относился к Сомерсету. Стоун удивил молодого актера своим вниманием. Он наполнил мальчику стакан вместо того, чтобы позволить это сделать слуге. Он восхищался его внешностью, спрашивал, кто его портной, восхищался его смуглым загаром, хохотал над шутками мальчика и находил для него самые старые бренди и лучшие сигары.


«Когда я увидел« Имперский вердикт », я понял, что это один из лучших спектаклей, которые я когда-либо видел на экране». Он покачал головой, вспомнив об этом. «Я вернулся на следующий день, если я ошибся: я не ошибся».


«Сцена похорон была хорошей», - признал Сомерсет.


«Сцена похорон была хороша?» - изумленно повторил Стоун. 'Сцена похорон была хорошей?' Он коротко рассмеялся. «Сцена похорон, мой дорогой мальчик, была чертовски чудесна. Шедевр.'


«Старый Томми по-прежнему руководит историческим фильмом».


«Он хороший режиссер, когда справляется с толпой, но то, что он знает об актерах, можно написать на булавочной головке ... и все равно останется место для молитвы« Отче наш ». Стоун рассмеялся. «Та сцена, где вы находитесь на барже, пытаясь убедить императрицу помиловать раба. Это было здорово, Вэл, и не говори мне, что старый Томми мог бы помочь тебе с такой сценой».


«Я рад, что тебе понравилось, Маршалл. От вас это действительно замечательный комплимент ».


Джоан Форрест играла второстепенные роли в телевизионных фильмах с Сомерсетом, когда он тоже играл такие роли. Она была худощавым, резким существом с пронзительным лондонским акцентом и пронзительным смехом, который она использовала в модных ресторанах и на интервью. - Что ты думаешь об игре с Вэлом, Маршалл? спросила она. «Было бы замечательно, - сказал Стоун, - действительно замечательно».


Вайнбергер бросил на Сомерсета предупреждающий взгляд, но они оба знали, что было слишком поздно. Единственный способ справиться с этим - это ворваться прямо внутрь. Вайнбергер сказал: «Лео Кулман подбадривал идею попросить Вэла сыграть роль американского генерала в« Стул голубя »» .


Стоун сказал: «Он уже подписал контракт с тем немецким актером - Мас Георгом - на эту роль».


«Он отпустил его на роль в каком-то немецком фильме, который заинтересовал Кулмана»,


объяснил Сомерсет. Я могу получить роль, если захочу ».


Стоун всегда использовал свои улыбки как маску, за которой он мог упорядочить свои мысли и свое отношение. Чем шире улыбка; тем больше его беспокойство. «И если ты хочешь меня». Сомерсет добавил.


«Хочу тебя, дорогая», - сказал Стоун. «Это было бы абсолютно фантастично. Ты, я и Сюзи ... это было бы невероятно весело. Разве мы не можем убедить старого Лео найти роль и для Жанны?


Как насчет этого, Вини, она тоже клиент, не так ли? Лицо Вайнбергера напряглось, когда он уловил намек.


«Джоанна на пенсии, - сказал Сомерсет.


'В отставке?' сказал Стоун,


«Вэл купил мне бутик».


- Тогда, возможно, мы найдем для тебя что-нибудь еще, Вал. Возможно, японский сержант мог быть братом-близнецом американского генерала. Вы могли сыграть обе роли, как в «Корсиканских братьях» Камень улыбнулся и игриво ударил Сомерсета, чтобы показать, что все это было весело. Молодой актер улыбнулся и кивнул в знак прощения. - сказала Джоан Форрест. «Ты говнюк, Маршалл Стоун».


Воцарилась тишина, которую Вайнбергер налил себе в стакан воды со льдом. В его стакан с громким всплеском упал кубик льда.


'Спасибо и спокойной ночи. - Мисс Джоан Форрест, - сказал Стоун, пытаясь пошутить. - Полагаю, это достоинство аристократов перед неблагодарными крестьянами.


она сказала. «Что ж, Вэл не писал сегодня твоих отзывов, так что не смиряйся с нами».


Стоун ничего не сказал. Он считал, что Вайнбергер немедленно сделает что-нибудь, чтобы облегчить страдания и унижение. В конце концов, Вайнбергер забирал десять процентов своего валового дохода.


- брутто, а не чистый, заметьте - а это чертова удача. Но Вайнбергер ничего не делал, кроме как сложил свою столовую салфетку в сложные складки гармошкой и прижал ее к столу, внимательно рассматривая.


«Мы должны идти. Маршалл, - сказал Вэл Сомерсет. «Боже мой, сейчас подходящее время?» Он посмотрел! у часов на каминной полке. Это были не те часы, которые показывают неправильное время. «Действительно отличный обед. Маршалл, и не обращай внимания на насмешки Джоан. Это то, с чем мне приходится мириться все время ».


«Я думал, ты останешься в фильме « Красная пустыня » . В любом случае, давайте откроем еще одну бутылку шампанского.


Сомерсет сказал: «Я бы хотел, но это премьера « Императорского вердикта » в Париже. Я должен быть там ».


'Печаль во благо!' - сказал Стоун. «Вы могли использовать Дружбу». Одна треть доли Стоуна в турбовинтовом двигателе Fokker оставалась одним из его самых заветных владений. Реактивный самолет Lear Jet, такой как у Синатры, мог бы иметь вдвое большую скорость и гораздо большую дальность полета, но он мог вместить всего восемь или девять человек. Стоун мог устроить вечеринку в своем самолете, и он это сделал. Жалко, что пятнадцатилетнему самолету пришлось столько времени проводить в ангарах технического обслуживания, но Стоун изобразил интерес к техническим решениям. «Почему ты не сказал, Вэл? Мотор правого борта пришлось отправить на скамейку запасных для нового вентилятора, но он легко мог подождать неделю. Она не перегревалась или что-то в этом роде.


«В следующий раз, Маршалл».


«Мы могли бы уложиться в него всех - он вмещает сорок пассажиров».


«Было бы здорово, Маршалл».


«В любое время, Вэл, в любое время».


Смеясь, крича и обнимая Стоуна, его гости ушли. Он радостно ответил, пошутил о ржавчине на «Мини» и наполовину прикрыл большие белые ворота, чтобы они не могли уйти. Но когда они ушли, его энергия тоже ушла. Он отмахнулся от вопроса слуги о просмотре фильма и взял салфетку, чтобы сильно потереть лицо и избавиться от аромата поцелуев, оставленных там Джоан Форрест. Воспоминание о том, что Сюзи была свидетельницей этой сцены, заставило его покраснеть от стыда и гнева. Вайнбергер не двинулся с обеденного стола, но когда вернулся Стоун, он встал. Стоун обнял своего агента и повел в гостиную. Это была большая комната и темная, несмотря на широкие окна, выходящие на гигантский газон. Наступил еще один холодный августовский день, и пожар в дровах мерцал так же убедительно, как и электрическая подделка в его лондонской квартире. Все в комнате было дорого, и это вместе с тишиной и мраком создавало неприступную атмосферу, как в музее. Здесь не было ничего дешевого или пошлого, ничего такого, что мог бы купить его хозяин, когда был молод и беден. Так же, как не было фотографии или памятного подарка того периода. Его семья, его школьные годы, его ухаживания, его брак, годы войны и его время в качестве борющегося молодого актера не были зарегистрированы, как если бы их никогда не было.


Стоун подошел к буфету и налил два крепких бренди содовой. Он редко употреблял алкоголь, но сегодня он нуждался в нем. Вайнбергер разложил на ковре большую стопку документов.


«Маршалл, я хочу поговорить с тобой обо всей твоей карьере». Стоун почувствовал приступ тошноты. Он всегда делал это, когда ему приходилось говорить о деньгах, бизнесе, страховании, здоровье или любом другом аспекте жизни, где судьба могла напасть на него. Он дал Вайнбергеру выпить в надежде, что сможет отсрочить момент, но Вайнбергер отложил напиток, не глядя на него.


«За последнее десятилетие вы совершили чудеса», - сказал Вайнбергер. Стоун не ответил. «Ни один актер не получил намного больше, чем вы в прошлом году. Имейте в виду, это была тяжелая работа, но я думаю, вы согласитесь. это стоило того." Он наклонился над бумагами так, что его лоб почти коснулся пола, как будто он молился. Он перевернул аккуратную страницу с записями и цифрами.


«Благодаря тебе, Вини», - сказал Стоун. Он знал, что это было только подслащивание таблетки.


Вайнбергер пожал плечами. Стоун приготовился к следующей части выступления Вайнбергера. «Индустрия меняется, Маршалл». Он все еще наклонялся к своим бумагам. - Все меняется каждый год на протяжении последних пятидесяти лет, Вини. Все они хотели бы избавиться от звезд. Они ненавидят нас: съемщики, режиссеры, сценаристы и продюсеры - все они нас ненавидят. Все были бы счастливее, если бы не было звезд ».


«Возможно», - осторожно сказал Вайнбергер. Он сел и посмотрел на Стоуна. «Но до сих пор вся индустрия была убеждена, что именно громкие имена приводят публику в театры. Теперь, куда бы я ни пошел, я обнаруживаю тенденцию думать иначе ».


Стоун поднялся на ноги. «Послушай, Вини, эта индустрия всегда ищет философский камень. Когда « Унесенные ветром» побили все рекорды, им не хватило костюмированных драм - « Звуки музыки» вложили большие деньги в мюзиклы. «История любви» заставила их снова заплакать. И что происходит: все имитации затонули без единой ряби ».


«Подделки всегда опасны».


«Конечно, они есть. Сколько раз; они сказали нам, что собираются сделать еще одного Easy Rider или другого выпускника , когда все, что они имели в виду, это то, что у них нет истории или сценария?


- Или еще одну « Грязную дюжину» , - лукаво сказал Вайнбергер.


«Я ошибался насчет Stool Pigeon и признаю это. Я просто хотел сделать бедному старому Эдгару одолжение.


- Это не совсем правда, Маршалл. Вы хотели, чтобы Лео купил Stool Pigeon у Эдгара, чтобы другой продюсер сделал это за вас.


«Я не могу вспомнить точных деталей», - сказал Стоун. «Но я помню, как говорил, что мы должны быть уверены, что Эдгар выйдет из этого в финансовом отношении».


«Что ж, с финансовой точки зрения у него все в порядке: он получает деньги продюсерам заранее, и он не застрял в собственности. Если этот ребенок не сможет собрать отснятый материал, это будет головная боль Лео Кулмана, а не Эдгара ».


«Лео не дурак, - сказал Стоун. «Он знает, что к чему. Вы слышали, что он сказал мне вчера вечером за ужином. Он знает, что звезды все еще продают билеты ».


Вайнбергер хеджировал: «У Лео хорошо развито чувство самосохранения. Он будет зарабатывать доллар в Промышленности, пока там есть доллар ».


- Там еще долго будут большие деньги, Вини. В прошлом году поступило три миллиарда долларов по всему миру. Нарежьте как хотите, с этой тарелки еще сыплются большие крошки ».


«Мы должны заняться телевидением и кассетным бизнесом, Маршалл. Кинотеатр умирает ».


«Театр на шестьсот или семьсот мест в порядке. Это огромные пятнадцать-


стоместные машины, которые закрываются ».


- А потом у двухсотместных машин все в порядке. А потом пятидесятилетие


сидячие места. И тогда только два человека на диване будут в порядке. Вы должны признать это, Маршалл, телевидение никуда не денется.


«Ты не собираешься начинать все сначала». Он улыбнулся. - Вайни, ты когда-нибудь делала прическу у моего парикмахера Андреса? Он придал бы вам форму по бокам. Вы были бы удивлены, какая разница, какая это может иметь значение »,


Вайнбергер посмотрел на Стоуна, улыбнулся, но не ответил.


- Тебе не придется бросать своего обычного парикмахера, Вини. Вам просто понадобятся Анды, чтобы формировать его раз в месяц ».


«У меня нет чрезмерно развитого чувства преданности моему парикмахеру, Маршаллу. Но у меня нет времени, денег или волос, чтобы пойти к Андре ».


- Хороший, Вини. Стоун рассмеялся. Вайнбергер смеялся достаточно долго, чтобы привлечь все внимание Стоуна. Затем он сказал: «Вам лучше послушать это, Маршалл, потому что это очень серьезное решение, которое вы собираетесь принять, и я не могу принять его за вас».


Стоун кивнул и сел.


«Рынок кассетного телевидения будет большим. Мы оба верим в это ».


«Верно, верно, верно».


Вайнбергер, не останавливаясь, продолжил свои аргументы: «И на этот рынок будут влиять ежедневные телепрограммы».


'Возможно.'


«Никто не может быть уверен в этом, Маршалл, но я считаю, что быть увиденным только в кинотеатрах будет означать медленную смерть. Кулман продал телеканалу три ваших фильма « Человек-казнь» . Теперь он хочет подготовить пилотную серию, чтобы показать, как один и тот же серийный персонаж может работать на телевидении.


специальные предложения: один раз в месяц ».


«Со мной впереди?»


«Лео знает, что он не может заставить кого-то занять у тебя власть, если не упадет дно характеристики».


«Не заснеживай меня, Вини».


«Я просто повторяю то, что сказал Лео».


«Сколько ему нужно?»


«Десять серий».


«Не двадцать?»


- Лео хочет двадцать, но я думаю, что смогу убедить его, что десять и шанс для любой из сторон сломаться - лучшее дело. Он знает, что ты всегда можешь заболеть или что-то в этом роде.


«Мне это не нравится, Вини».


«Маршалл, я не думаю, что мы можем спорить. The Folksinger и Snap, Crackle, Pop оба потеряли деньги. У Tigertrap дела обстоят не так хорошо. У нас могут возникнуть проблемы с получением вашей цены на следующий фильм ».


Стоун вздрогнул. Вайнбергер не сказал бы этого, если бы знал, какой ужасный эффект его слова могут оказать на метаболизм актера. Его желудок взбунтовался. Он не сможет принимать твердую пищу по крайней мере двадцать четыре часа. « Tigertrap набирает обороты. Вы видели Variety на этой неделе? У фигур из Филадельфии был заголовок «Ловушка закружилась», а в Сиэтле - «Ловушка разогревается». Может оказаться, что это спящий ».


- Вы читали грубость в этих заголовках? Вы смотрели компьютерную диаграмму?


Проблема в том, что немногие места, где его собирали, были театрами с жесткой крышей. На подъездах и в колледжах он умирает повсюду ».


«Подъездные пути», - усмехнулся Стоун. «Они использовали его с двумя другими функциями в одном и том же законопроекте. Два других, Viney: Girt Time и старый Doris Day. Какие шансы у него есть при таком программировании? И кого волнует схема колледжа ».


- Дети учатся в колледже, Маршалл. Слишком много твоих фанатов старше сорока. Они сидят дома со своим телевизором, и поэтому мы застряли в этой сделке с Лео ».


«Где ты был в последнее время, Вини? Дети идут за мной. В этом фильме о « Тигровой ловушке» много протестов, и детям просто нужно понять, что это за фильм, чтобы он стал популярным. Вы слышали об армии детей, которая накануне днем окружила меня толпой возле Тиктока? '


«Я был там, Маршалл, я забрал тебя из Тиктока, помнишь? Но Маршалл, ты же знаешь, эти дети ждали, чтобы увидеть Счетный дом Сильвер.


'Что?'


«Поп-группа, записывающаяся в большой студии звукозаписи Tiktok наверху. Дети их ждали. Вы были бонусом. Вы знали это ».


- Господи, Вини. Вы попали ниже пояса ».


- Вы читали сегодня обзоры, Маршалл?


Стоун покачал головой. «Пожалуйста, Вайнбергер, остановись, пожалуйста, остановись. Я был в пути весь день. Лошади ... кобыла могла быть жеребенком ... Я пыталась связаться с ветеринаром. И там была моя встреча с Престоном ».


"Маршалл!"


- Они такие плохие, Вини?


«Они точно не ставят нас в положение, чтобы доставить Лео Кулману тяжелые времена».


'О Господи.'


«Я не хочу причинять тебе боль, Маршалл». Вайнбергеру хотелось хотя бы на мгновение ощутить некоторую шумиху шоу-бизнеса. Ему хотелось обнять Стоуна, утешить его такими объятиями, которые так естественно приходили на актеров, которых представлял Вайнбергер. Он хотел рассказать Стоуну, каким прекрасным актером он был, и о том удовольствии и понимании, которое он принес миллионам людей. Он хотел сказать ему, что его «Гамлет» дал Вайнбергеру новое понимание пьесы, которую он мог почти читать наизусть. Он хотел рассказать ему об энергии спиральной пружины, которая была единственной спасительной благодатью Тигертропа. Он хотел сказать Стоуну, что, несмотря на его паранойю, грубость, ложь и эгоизм, проявление такого большого таланта доставило Вайнбергеру удовлетворение, которое ни один другой клиент не мог ему доставить. Он хотел сказать Стоуну, что любит его как брата, но Вайнбергер предпочел бы умереть, чем проявить таким образом свои чувства. Вайнбергер потер лицо большой ладонью и безжалостно раздавил его, как будто бы в самообмане.


наказание. Он моргнул, а затем сказал: «Лео ожидает некоторой прелюдии к любому контракту. Вероятно, он бы занервничал, если бы мы не играли напуганную девственницу. Но он знает нас достаточно хорошо, чтобы признать настоящее «нет». Я хочу, чтобы вы понимали, что если мы отклоним Лео, у нас не будет очереди из людей, ожидающих подписать вас после Stool Pigeon .


«К тому времени, когда Stool Pigeon будет в черновой версии, у меня уже будет номинация на« Безмолвный рай » .


«Нет, если ты не подписал контракт с Лео, ты не станешь. Он позволит « Тихому раю» утонуть без спасательного пояса, если только он не получит вас в качестве будущих инвестиций ».


- У арендатора так не работает, Вини. Они настроены на выдвижение, они говорят о новом титуле ... »


«Полистироловый рай»?


«Хорошо, Вини, я знаю, ты ненавидишь фильм ...»


«Ваша игра теряется в уловках. Это из тех фильмов, где человек, занимающийся спецэффектами, получает свое имя выше всяких похвал ». Вайнбергер рассмеялся своей шутке, но Стоун печально кивнул и сказал: «Да, это мужская фотография».


«Это семейная фотография. Кулман должен выпустить его во время школьных каникул: шестьдесят отпечатков по всей стране во время обзора; еще теплые ».


Стоун зашипел сквозь зубы. «Рекламируйте это как детский фильм, и мы забудем любые идеи по номинациям».


«Конечно, и теперь вы понимаете, почему Кулман будет выдвигать его только в том случае, если он собирается получить наши продажи на телевидении».


«Давайте просто посмотрим, что делают фильмы на коробке», - сказал Стоун.


«Маршалл, мы должны сделать так, чтобы Лео получил высокие рейтинги в этих фильмах. В восемь вечера они сделают тройное, что смогут получить через два часа. Поместите их в популярное шоу, и они унаследуют его аудиторию. Убедитесь, что на конкурирующих каналах нет ничего необычного, и они снова удвоятся. Но все это стоит денег, Маршалл.


«Телевидение - это рэкет».


«Зачем останавливаться на телевидении? У этих парней есть целый пакет: радио, пластинки, ноты и куски медиа, к которым они могут вас подключить. никогда не верь. Посмотри, что они сделали для Вэла: год назад я обедал с парнями, пытаясь достать ему остроту на «Улице коронации» . Поверь мне, Маршалл, учитывая то, как эти парни могут изобрести звезду, предложение Лео щедрое. . " Вайнбергер внимательно наблюдал за своим клиентом. 'Щедрый.'


Стоун кивнул. Он хотел верить, что сможет выйти из такого сериала невредимым, но нужно было только включить его, чтобы посмотреть те шоу, которые требовали сети. Поверхностные сюжеты, которые бы не отвлекали от роликов, серифтов, созданных верфью командами мастеров. Недорогие декорации, грубо освещенные; неотрепетированные сцены, наскоро снятые быстрыми бригадами. И бремя этого беспорядка будет нести Маршалл Стоун. Это увидят миллионы, и он будет обречен повторять одно и то же фиаско неделю за неделей. Его друзья содрогались, враги хихикали, и все соглашались, что Маршалл Стоун наконец-то нашел свой истинный уровень. Что еще хуже, они предпочли бы ему вечность. В случае успеха он был бы на телевидении много лет. А потом кто будет платить, чтобы увидеть его в кинотеатрах.


«Я думаю не только о деньгах».


- И я думаю не о деньгах, Маршалл. Но Лео не должен позволить этим трем фильмам умереть смертью на телевидении. Если он это сделает - назло или из-за небрежности, - то получить вашу цену станет невозможно ».


«Лео не такой».


«Лео в точности такой, Маршалл, и чем раньше ты это поймешь, тем лучше». Несколько мгновений они смотрели друг на друга.


Стоун пожал плечами. «Я просто чертов актер, Вини. Я не могу справиться с этими важными делами бизнеса ».


- Тогда позвольте мне сделать это за вас. Сделайте телевизионную сделку. Я получу деньги на пилота и опцион до десяти, но подпиши его, Маршалл.


Стоун отчаянно хотел передать все дело в руки Вайнбергера и позволить ему решать все его части, но он не мог забыть телефонный звонок Лео, который записал Джаспер. Он больше не полностью доверял Вайнбергеру. Кто мог сказать, какие коварные схемы он вынашивает с Кулманом. Его предупреждения о Колмане могли быть частью коварного плана. Он видел фильм, в котором такое произошло. Вэл Сомерсет был клиентом Вайнбергера. Он был молод. Был пожизненный заработок -


и десять процентов из них - впереди. Если Вайнбергеру придется выбирать между ними, кем он, вероятно, пожертвует. И почему он ничего не сказал о сцене за обеденным столом. Вайнбергер был сильно обеспокоен такими вещами - как обнаружил Стоун, жаловавшись в ресторанах, - так что его молчание вполне могло быть связано с чувством вины в предательстве.


«Нет, - сказал Стоун. «Никакой сделки с телевидением. Скажи Лео. Я кинорежиссер, и я останусь этим человеком ». Он следил за лицом Вайнбергера, чтобы увидеть реакцию. Вайнбергер не поднял глаз. Он наклонился еще ближе к лежащим на полу документам и сложил их в каком-то порядке, как если бы острие карты могло сложить колоду. - Вы можете сделать и то, и другое, Маршалл.


- Достань мне человека из дворца , Вини. Я сделаю это за триста тысяч долларов, фиксированная ставка ».


«Они предложили сто плюс пятьдесят отсроченных платежей и пять процентов от прибыли производителя».


«Иисус Христос! Пять процентов ничего - это ничто. Ввернуть их! Вы получите еще одну особенность - хорошую - Вини,


- Я попробую, Маршалл, но подумай обо всем по мелочам. Поговорим о телевизоре


завтра.'


'Не завтра. Никогда, Вини. Вы выходите на дорогу и даете мне особенность. Если вы еще раз упомянете телевидение, мы можем расстаться ».


- Как скажешь, Маршалл. Клиент всегда прав ».


- В жизни человека наступает момент, Вини, когда он должен выступить. Время, когда он следует некоторому внутреннему убеждению ».


Он наблюдал за своим агентом, ожидая, когда он рассердится, если Вайнбергер вздохнет или усмехнется про себя, но он этого не сделал.


Вайнбергер поместил все документы в тонкий черный футляр. Он бросил быстрый взгляд на телеконтракт, словно пытаясь представить себе, как он будет выглядеть с подписью его клиента в конце. Затем он спрятал это в отдельный окрашенный в красный цвет карман кейса. Он закрыл крышку, и защелки щелкнули окончательно. Оказавшись в одиночестве, Маршалл Стоун обошел свой кабинет, касаясь прекрасной мебели и рассматривая ценные картины и украшения. Подобно тому, как его коллекция снимков и вырезок была частью попытки стереть его рождение, образование и юность, так и этот дом был попыткой обрести другой фон. Его изношенные камни, скрипящие лестницы и поврежденные дымоходы создавали обстановку, от которой он никогда не устанет. Он всегда хотел такой дом. И все же это оставалось чужой землей - пусть даже и дружественной - и он находился на ней в изгнании. Ни один из его предков не оставил следов мечей на обшивке библиотеки или добавил большой зал, когда фондовый рынок отражал славу Веллингтона и не принимал монархов, которые спали на огромной кровати с балдахином.


Эта гостиная - или, как он предпочитал называть ее, комната для уединения - была его любимой: в ней было шесть элегантных зеркал, но не было часов. Он никогда раньше этого не замечал; возможно, это было значительным. На многих предметах были его инициалы. (Конечно, не Э.Б., потому что это озадачило бы людей, которые знали его только как Маршалла Стоуна.)


В дальнем конце комнаты был бар с пивными машинами и табуретами. За стойкой стоял декоративный кинжал, который он использовал в « Гамлете» . Вокруг него были фотографии и золотой диплом, который ему вручила ассоциация фирм по производству одежды за то, что он был самым одетым мужчиной 1965 года. На плакате Cripples Fight Back была фотография Стоуна и меню Лассерра, которое Бетти У Дэвиса была помада с автографом. Некоторые из его лучших рецензий были оформлены в тик, как и карикатура на Яка из Evening Standard , на которой Стоун возглавляет актерскую демонстрацию против войны во Вьетнаме. Там была мемориальная доска от любительской театральной группы из Нью-Джерси, которая называла себя Marshall Stone Company. Был грязный носовой платок, который Стоун позаимствовал у Богарта и никогда не стирал. Было много фотографий, подписанных самыми яркими именами шоу-бизнеса. Стоун был во всех из них: обнимал Оливье и Ричардсона на фестивале; целовать звездочку в Венеции; обнимает 150-фунтового марлина на фоне острова Каталина; ухмылка, достойная того, чтобы разразиться герцогом Эдинбургским; и поигрывал мускулами с Бертонами на каком-то солнышке.


залитый пляж в Вест-Индии. Ни одно из сомнений и антипатий, которые он иногда испытывал по отношению к своим коллегам-актерам, теперь не касалось Стоуна. Это была «профессия»; кружок веселых друзей, которые создали для себя мягкий мир тепла, любви и богатства. Это могло быть неправдой, но это было лучше, чем жестокий серый мир, о котором говорил Вайнбергер. Это было лучше, чем мир, который он видел сквозь голубые окна своего «роллса», или капризный и агрессивный мир, о котором он читал в своих газетах.


Стоун нашел утешение в своей коллекции сувениров, как и раньше. Здесь были его верительные грамоты, его статьи, его пропуск в мир, который он так любил. Успокоенный таким образом, он снял трубку и позвонил в Париж. Он посмотрел на часы и забеспокоился, не будет ли Сьюзи Делфт. Было облегчением слышать ее голос.


- Говорит Сюзи Делфт.


«Сюзи? Мне только что пришла в голову забавная идея. Почему бы мне не поехать в Париж и не провести завтра с тобой ».


«Дорогая, завтра ты снимаешься».


«Нет, они снова изменили расписание, дорогая. Они не знают, что делают изо дня в день ».


«Какая неприятность для тебя, моя бедная дорогая».


- Должен сказать, мне это уже немного надоело. Я мог бы организовать другие свои обязательства: дубляж, примерку и так далее. И у меня есть куча скриптов высотой в милю. Я принесу и прочту их там. Если я верну их, не прочитав… ну, мало ли… там может быть что-то действительно потрясающее ».


«Как человек из дворца» .


«Мы с Вайнбергером сомневаемся в« Человеке из дворца »» .


«Но ты был так увлечен».


«Я бы хотел заняться чем-нибудь посложнее, Сюзи. «Человек из дворца» по-своему хорош, но я могу так легко сыграть эту роль ».


«Актеру нужен вызов. Я сказал Лео, что хочу сыграть в костюмированной драме ».


'Что он сказал?'


«Он собирается написать для меня одну».


«Он замечательный человек, - сказал Стоун. Последовало долгое молчание. «Я должен идти, дорогая. Движение на Полях сегодня ужасное. Чтобы добраться туда, потребуется несколько часов, поэтому Вэл заказал машину очень рано. Это десятиместный «Мерседес», так что мы все будем вместе. Будет весело. Все будут там, говорит Вэл.


«Что ты скажешь мне, бросившись? Я мог бы быть там к тому времени, когда фильм закончится - я видел это раньше - и я мог бы присоединиться к вам за ужином ».


«Но самолет выбыл из строя».


«Я пойду в лондонский аэропорт».


«Будет спешка, дорогая. А в это время года лондонский аэропорт - это ужасные трущобы ».


«Я не хочу портить твои аранжировки».


«Только если тебе не будет скучно, когда я пойду на уход за лицом, поправлю волосы завтра и сделаю покупки».


«Нет, будет весело. Где сегодня ужин?


«Фуке». Это так удобно, всего в нескольких шагах от фильма. Милый, я должен лететь, остальные ждут ».


«Со скоростью стрелы я пройду через глубокие воды на машине, как могучая птица». Она смеялась.


«Маршалл, дорогой, было так чудесно с твоей стороны позвонить мне. Я буду думать о тебе на протяжении всего этого утомительного фильма - поторопись, дорогая ».


- До свидания, - сказал Маршалл Стоун. Он повесил трубку.


Что ж, ему может быть скучно преследовать ее по магазинам на следующий день. Он задавался вопросом, есть ли у нее там любовник. У Сомерсета там была своя девушка, так что все в порядке. Но был маленький французский режиссер, который гнался за Сюзи в прошлом году в Каннах. Он задавался вопросом, будет ли он сегодня вечером на виду. Это его не беспокоило. Он умел заботиться о молодых режиссерах.


Он снова набрал номер телефона. Ричард Престон ответил.


'Богатый?'


«О, привет, Маршалл. Я только что вошел. Сейчас тебе лучше - насчет завтрашнего эпизода?


«Ну, вот о чем я хочу поговорить. Богатый. После нашего сегодняшнего разговора я была хорошенькой ... что сказать ... ну, травмированной.


«Жаль это слышать, Маршалл».


«Не будь, любимый. Мне есть за что вас поблагодарить. Вы очистили меня, когда я был полностью заблокирован. Это было худшее время, которое я когда-либо знал - с точки зрения карьеры. Вы меня разблокировали. Это было замечательным поступком для актера, Рич. Если вы можете сделать это для меня, вы можете сделать это и для других актеров. Это могут сделать только действительно великие режиссеры: Хьюстон, Форд, Фелхини, Хичкок - великие. Я собираюсь сказать вам это в лицо, как я говорил Вайнбергеру весь день: Ричард: вы собираетесь стать директором с международным статусом. И так далее.'


«Я был рад помочь, Маршалл. Сначала я думал, что делаю хуже ».


«Именно об этом я и звоню, Рич. Мне нужен день или два, чтобы пройти через мою систему. Мне нужно передохнуть, чтобы впитать роль, которую вы мне показали ».


«Я ничего не сделал, Маршалл».


- Ты раздвинул занавеску, Рич. Стоун рассмеялся. «Вы не знаете, что вы сделали для меня. Если бы вы могли просто перенести завтра и стрелять вокруг меня, я был бы бесконечно благодарен. Я действительно хотел бы ».


«Я позвоню Эдгару и попрошу его спросить начальника производства. Посмотрим, что они могут дать мне, чтобы я продолжал работать».


«Не позволяй этим людям давить на тебя, Рич. Ненавижу, когда старые бездельники используют молодых людей только потому, что они новички в игре. Старожилы всегда держатся вместе, вы замечали это? Нет, Рич, ты решишь насчет завтрашнего дня, для меня этого будет достаточно ».


«Подожди, Маршалл. Я посмотрю на кросс-сюжет и посмотрю, что может измениться. Я перезвоню через пять минут ».


«Не торопитесь, Ричард. Я буду держаться ».


Престон возился со столом, набитым бумагами. Он нашел бюджет, разбивку, список единиц и график записи. Диаграмма была свернута в четыре части, и ему понадобились обе руки, чтобы разложить ее по столешнице. Это была фотокопия, и он не мог ее прочитать. Он почти сдался, когда услышал, что говорит Маршалл Стоун. Престон снял трубку, чтобы признаться, что изменение расписания было не в его силах. Он слышал, как Стоун сказал: «То, как вы, ребята, разбираетесь в этом перекрестном сюжете, не перестает меня удивлять, но вы все тот же Годар, Кубрик, Антониони. Если есть что-то общее, что у всех вас есть, так это полное владение этой проклятой бумажной работой ».


«Я пытаюсь это исправить, Маршалл, - сказал мальчик. Он провел пальцем по одной стороне графика, отмечая список актеров и двигаясь по листу, чтобы узнать, в какие дни они были вызваны. Всегда находились способы снимать вокруг актера, но это могло сделать фильм дешевым. Завтра он собирался сыграть сцену, в которой Стоун и два его сержанта прячутся под грузом, сложенным у пристани. Скрипт раскрылся на странице. Он мог бы снять сцену 143, дальний план грузовика, проезжающего через ворота верфи. Затем он мог продолжить с 148-153: Японцы ищут Камня. В среду он мог бы выполнить последовательность Стоуна: 144–147.


«Хорошо, Маршалл. Я найду способ обойти это завтра и во вторник, но будь уверен, что ты будешь там в среду, иначе мы не выйдем из дока к пятнице. А это будет означать, что по выходным мы поработаем на съемочной площадке для нашей службы безопасности, и Бог знает, разрешит ли администрация порта нам вернуться ».


Стоун хотел тепло поблагодарить его, но он инстинктивно знал, что в тоне должна быть резкая деловитость. «Среда: подойдет», «пока».


Женские сердца трепещут от имени британца Маршалла Стоуна. Но теперь я могу откровенно сказать, что сидение у него на коленях может сделать утомительный день. Поверьте, певица Марсия Морган. В одной из сцен в их новом фильме «Улица славы» она восемь часов просидела у Маршалла на коленях. Она жаловалась, что это неудобно, и в обеденное время ей дали мягкую пуховую подушку.


Служба синдикации


6


Лучший из всех сценаристов, Уильям Шекспир, в чьей истории «Лира» есть все составляющие популярного фильма - боевик, интрига, секс, героизм и юмор - все это сущность драмы . Реклама фильма ( Король Лир )


Ооо ! Я не знала, что команчи так целуются .


Сценарий фильма (Последний вагон)


Маршалл Стоун почти забыл о тех бедах, которые авиакомпании обрушивают на своих клиентов. Обычно Стоун махал этим иммигрантам перед тем, как Роллс проводил его к двери его частного самолета. Даже когда он ехал по расписанию, человек из туристической компании ждал вместе с полицейским аэропорта в месте с пометкой «Парковка запрещена» в нескольких ярдах от этой VIP-комнаты. Пока Стоун пил с менеджером станции бесплатный напиток, его багаж был зарегистрирован, чтобы его можно было предварительно посадить на место по своему выбору. У подножия лестницы будет фотограф авиалиний, а наверху стюард, охлаждая шампанское.


Эта поездка могла бы быть такой, если бы туристическая компания не работала по воскресеньям. Телефон авиакомпании, казалось, был постоянно занят, и Стоун подумал, что лучший путь в аэропорт - через Лондон и автостраду. По мере приближения к центру Лондона движение по выходным было настолько плотным, что Джаспер предположил, что, возможно, будет быстрее воспользоваться метро. Впервые за много лет Стоун обнаружил, что значит быть представителем публики.


Подземная железная дорога была кошмаром: эскалаторы и облупившиеся плакаты, гудящие генераторы, сладкий теплый затхлый воздух и то, как он перемешивал макулатуру, предвещая прибывающий поезд. Он забыл, как это было тускло освещено. Он изменился, но эти вещи не изменились ни в малейшей детали с тех пор, как он последний раз был в этих бескровных; артерии почти четверть века назад. Это было потрясающе - вернуться с такой верностью к убранству его юности.


В кассе кассир с подозрением посмотрел на него, прежде чем передать билет. «Вот», - сказал он обвиняюще. 'Я знаю тебя. Раньше ты был Маршаллом Стоуном.


«Нет, - сказал Стоун. Новые усы помогли убедить колоду в том, что он ошибался, и Стоун поспешил прочь, прежде чем его поймал какой-то другой занятой человек. В кассе аэропорта он попробовал еще раз. 'Первый класс! Первым классом в Париж! но трое впереди сплотились против него.


Он хотел сказать: «Я Маршалл Стоун», но билет и паспорт принадлежали никому по имени Браммейдж. Он подумал о том, чтобы попросить менеджера, который его знал, но у него не было времени. Мужчина упал на свой багаж Гермеса и тихонько выругался на того, кто их там оставил.


«Не смей ругаться на меня, - сказал Стоун. Он огляделся вокруг и сказал миру: «Я просто не потерплю, чтобы люди ругались на меня», но мир поспешно прошел мимо, и сердитый человек ударил ногой по ночному мешку Стоуна и ушел, даже не торопясь. Стоун был доволен тем, что его еще не узнали. Он усмехнулся про себя: «Маршалл Стоун в уродливой сцене в аэропорту».


«Вы не можете взять весь этот багаж», - сказала девушка у билетной кассы. «Я заплачу за это», - сказал Стоун.


'Слишком поздно. Загрузка завершена. Только ручная кладь. Если хочешь взять эти вещи, тебе придется подождать Air France ».


«Я должен иметь это, - сказал Стоун.


Девушка пожала плечами. Она повернулась к девушке за соседней стойкой и сказала: «И она сделала это с этими боковыми локонами и зачесала их с одной стороны. Она выглядит прилично ».


Стоун сказал: «Мне нужен этот багаж для работы».


Девушка стряхнула с нижней губы последний след помады и посмотрела на него из-под опущенных век, показывая, что в ее силах доставить багаж в самолет. Как правило, она ждала его мольбы.


«Это особая одежда, - сказал Стоун. «Для беженцев. Сегодня вечером он отправится в Африку ».


Девушка ему не поверила и не скрывала своего недоверия, но даже эта жалкая ложь была приятным изменением скучной рутины ее работы. Она с готовностью приняла выдумку. К тому времени, как он снял трубку, она была хорошо отрепетирована и отлично сыграла свою новую роль. Ее голос был немного ниже и настойчиво живым. «Привет, Джимми. Билетная касса здесь. Есть специальная партия одежды для африканских беженцев. Он должен быть в парижском самолете, он стыкуется со специальным рейсом оттуда. Да, особый приоритет ».


Она посмотрела на Стоуна и трезво кивнула.


«Спасибо, - сказал Стоун.


«С такими вещами, - сказала девушка, - мы сделаем все, чтобы помочь».


«Я ценю это», - сказал Стоун. Он задавался вопросом, ожидала ли она чаевых; Джаспер знал бы, что делать. Иногда Стоун завидовал самодостаточности Джаспера. «Разве я не узнаю твое лицо?» сказала девушка.


«Возможно», - признал Стоун.


«Раньше вы читали новости по телевизору, не так ли? Лет пять назад или больше ».


«Да», - сказал Стоун. Это был самый простой способ.


Девушка кивнула. Она уже готовила историю, которую расскажет своей семье, когда вернется домой. Им всегда было любопытно, что происходит в аэропорту. Стоун тоже улыбнулся: нет бизнеса, кроме шоу-бизнеса. Всем нравилось играть, если им давали шанс.


Самолет круто уходил в закат. Он закрыл занавес и открыл свой информационный журнал о шоу-бизнесе. За несколько недель до этого они зарубили « Тайголовушку» на стружку. Теперь Стоун получил извращенное удовлетворение от того, как они без энтузиазма писали о выступлении Вэла Сомерсета в Imperial Verdict . Рецензент назвал его «модным центурионом» и «римским лагерем в римском лагере». Стоун прочитал его трижды. Он виновато признал себе, что жестокие нападения на Йал-Сомерсет заставили его чувствовать себя хорошо. Он полагал, что всем читателям стало хорошо.


К тому времени, как он приехал, ресторан Фуке все еще был открыт, но вечеринка « Имперский вердикт » - восемьдесят человек.


пять обедов из пяти блюд - двинулись дальше. Некоторые столики на открытом воздухе были заняты, но внутри было почти пусто. Два английских курьера пили «Карлсборг» и сравнивали машинописный список пассажиров с пачками авиабилетов. Когда вошел Стоун, они подняли глаза и зашептались. Они узнали его, но Стоун не слышал, что они говорили. Он чувствовал большое искушение поговорить с ними только для того, чтобы услышать, как они называют его Маршаллом Стоуном, но он этого не сделал.


Жорж Чинк был только через дорогу. Он вспомнил, как, будучи молодым известным актером, они почитали его как высший храм стиля жизни шоу-бизнеса. Это было предпочтительнее тесной квартиры Сюзи - долгая поездка на такси в Сент-Клауде - но он хотел видеть именно Сюзи, и никто другой не пойдет.


Оказавшись в крохотной квартирке, поездка казалась стоящей. Он поставил старую пластинку Харди на Hi-Fi и убавил громкость. Он принял холодный душ и переоделся в льняные брюки и кашемировую рубашку с воротником-поло. Скоро Сьюзи вернется. Он посмотрел на Париж из высокого блока. Это был клубок разноцветных огней, и далеко внизу виднелась река. Поездка была кошмаром. Это была возможность узнать, как мир отнесется к Эдварду Браммейджу, если представится такая возможность. Он никогда, никогда не должен снова стать Эдвардом Браммейджем. Он пошел на кухню и налил себе стакан воды Perrier. Год назад было очень весело превратить маленькую аскетичную квартирку Сьюзи в их воображаемый коттедж. Но теперь антикварная мебель из эксклюзивных магазинов на Сент-Оноре, старинные гравюры из Twin Beeches и эмалевые вывески с блошиного рынка превратили это место в своеобразный склад торговца. Как всегда, Сюзи вышла из ванной в хаосе. Серые капельки черных глаз делали раковину похожей на шкуру зебры. На полу были разбросаны четыре цветных полотенца, а телефон стоял в луже воды. Стоун сел за белый детский рояль и сыграл первые такты интермеццо Брамса, которое он выучил для Sables with Love. Камера открылась на его руках, а затем снова переключилась на средний план. Он выучил только первые тридцать два такта - после этого он стал крупным планом - но он мог играть их с мастерством концертного пианиста.


Играя, он смотрел на фотографию Сюзи на пианино. Она была очень красивой. Здесь, в квартире, было так много ее фотографий. Всем нравилось фотографироваться со знаменитым лицом Сьюзи Делфт, даже с Лео Кулманом. Сюзи могла получить от Кулмана все, что угодно. Стоун задавался вопросом, как она это сделала. Тогда он заставил себя не удивляться этому.


Насколько он знал, он закончил играть Брамса, запнулся на каких-то разногласиях, встал и пошел по комнате. Он бренчал на старинной гитаре, которую купил Сюзи на день рождения, и рассматривал законченные холсты, когда судьба, казалось, намеревалась сделать из нее великую художницу. Полотна датировать легко: Сутин, Сёра, немного Модильяни и неизбежный Ван Гог. Это было семейной слабостью, потому что он сам, к сожалению, осознавал влияние Брандо, Оливье, Поля Муни и прогулку, украденную у Купа. Каждый новый энтузиазм был проглочен целиком, доводя режиссеров до гнева и отчаяния. Если бы он только проиграл еще несколько таких аргументов, полученные фильмы могли бы стать шедеврами.


Сюзи разрешала всем детям пользоваться этим местом, пока они проезжали через Париж. Он не одобрял, но его симпатия к ее юным друзьям, их далеко идущие политические теории, портняжный энтузиазм и септическое пренебрежение были важными факторами в его отношениях с Сюзи. Вместе они осудили привередливых, реакционных старых болванов, одним из которых он втайне знал себя.


В 2.30 он отказался от речи, которую отрепетировал, чтобы убедить Сюзи пойти к Новому Джимми или Кастелю, и снова посмотрел на неубранную кровать. Он не мог догадаться, какой пятнистый хиппи мог там спать, но это был долгий день. Он осторожно поставил ногу между простынями. Там, как мертвая жаба, пряталось влажное зеленое полотенце. Он отбросил его в сторону, рассердившись на то, как оно заставило его подпрыгнуть. Он посмеялся над собой, а затем посмеялся над тем, как необыкновенно изменилась его жизнь с тех времен, когда он не мог позволить себе простыни, даже грязные. На изголовье кровати балансировал плюшевый мишка, которого Сюзи всюду брала с собой. Он смотрел на Стоуна тем же пустым взглядом, который он видел на лице Вэл Сомерсет во время обеденного перерыва.


«Ты тоже, ублюдок», - сказал Стоун. Он схватил его за ногу и швырнул через всю комнату. «Медвежья наглость», - окликнул Стоун вслед и снова засмеялся. Это был настоящий день: Престон, дети, Вайнбергер, вся эта ерунда в аэропорту. Как французский фарс. Однажды он сыграл Фейдо и вспомнил нарочитую пронзительность, которую он добавил в это, край истерии и темп. Это было похоже на два часа сквоша каждую ночь. И, как в игре в сквош, все зависело от работы ног. То были времена. Он никогда больше не будет играть с Фейдо: необходимая для этого выносливость победит его сейчас. В этом была проблема с работой в кино; один потерял способность действовать по два или три часа за раз, ухаживая за аудиторией, смягчая их, создавая и удерживая мощную кульминацию, а затем возвращаясь на следующий день и снова делая все это чертовски.


Он все еще помнил длинные отрывки фарса. Он засмеялся, вспоминая самые смешные моменты. Когда он дремал, он бормотал свое объяснение того, что его нашли в шкафу без брюк. Был такой день.


Моя самая сложная роль - учиться расти .


Элизабет Тейлор


Около Сен-Троп, должно быть, есть законченные школы, но почти каждая девочка, которую знала Сюзи Делфт, ходила в школу в пригороде Женевы или в глубине Марны, где она провела пять долгих скучных лет, учясь рисовать плохие картины и прекрасно говорила по-французски. и перелезть через девятифутовую стену, не разбудив ночного сторожа. По сравнению с другими девушками ей повезло. Ее карманные деньги никогда не откладывались, и ее пособие на одежду можно было давать взаймы под пятнадцать процентов в течение последнего месяца каждого семестра. Ее попечителями были два лишенных чувства юмора банковских служащих, которых легко уговорили на несколько дополнительных дорожных расходов, и они соглашались на вполне приличные каникулы всякий раз, когда запрашивали приглашения от родителей других девочек или, что еще лучше, подделывали, чтобы она могла уехать одна.


Ей было девятнадцать лет, когда секретарь привел ее с лекции по китайскому искусству, чтобы она встретилась с попечителями и Маршаллом Стоуном. Она уставилась на знаменитую кинозвезду, чтобы ошеломить ее, когда она услышала, как старик из банка объяснил, что теперь она достаточно взрослая, чтобы сказать, что она его незаконнорожденная дочь. Его крепкие объятия были молчаливым выражением взаимной нужды. Он навещал ее каждое воскресенье. Она ждала у окна наверху лестницы, пытаясь разглядеть «роллс», когда он поворачивает к воротам. Казалось, прошли годы до того, как пришли ее экзамены и закончились съемки фильма Стоуна в Нормандии.


Как и большинство других девочек, она мечтала о домах в Лондоне и Париже, и детально обставить их было любимой игрой в общежитии. Так что это был рай, когда Стоун предоставил ей крошечные квартиры в этих городах к тому времени, когда она была готова бросить школу.


Сначала они были похожи на сестру и брата, по имени и не боялись критиковать, насмехаться или унижать друг друга. Стоун знал, что молодые люди используют такие резкие слова, чтобы скрыть привязанность.


В школе ей нравились его медвежьи объятия, потому что физическая привязанность была редкостью там, где многие родители были почти незнакомы со своими детьми. Позже она научилась принимать интенсивность объятий и поцелуев как часть мира шоу-бизнеса, в который она была рада войти. Но иногда кивки и подмигивания друзей заставляли ее волноваться, кто из них знал их секрет. В наши дни она съеживалась от его прикосновений и на публике держалась на приличном расстоянии от его пальцев. Она знала, что это больно и озадачило его, но она не могла заставить себя вернуться к их прежнему стилю объятий и не могла объяснить ему свое беспокойство.


Иногда в наши дни ей приходилось напрягаться, чтобы принять его хищные объятия. Они были особенно нежелательны в конце ночи танцев и флирта с людьми ее возраста. Она прислонилась головой к двери своей квартиры после того, как украдкой ее закрыла. По аварийному свету на лестничной площадке она увидела, что было три пятнадцать утра. Она слышала, как мальчик, который привел ее домой, ускорился, несмотря на все ее мольбы, с достаточным шумом, чтобы разбудить Стоуна и весь квартал. Она все еще могла слышать машину, когда она была на дальнем берегу Сены.


"Маршалл!" она позвала с тревогой. - Маршалл, дорогой! Возможно, он не прибыл, или, возможно, он где-то прятался, чтобы прыгнуть на нее. Она ненавидела его за это, особенно потому, что это всегда заканчивалось тем, что они катались по полу со сцепленными ногами. "Маршалл!"


Когда она включила свет в голубой спальне, где Стоун повесил свои плакаты « Гамлет» и огромное зеркало в стиле барокко, она обнаружила, что он спит. «Дорогая», - сказал он, прищурившись. «Выключите этот ужасный свет». Она включила прикроватную лампу и села рядом с ним. Стоун сказал: «Где ты был, дорогой? Извините, я не дождался, но я приехал из аэропорта и сразу лег спать ».


«Мы пошли к Липпу, и там была вечеринка. Вы никогда не видели такой божественной маленькой студии на чердаке в третьем. Совсем как дом Джина Келли в «Американце в Париже» , помнишь?


«Нет, - сказал Стоун.


Сюзи встала и развернулась, позволяя платью из мокрого шелка парить в воздухе. Сделать это в фильме было одной из ее амбиций. 'Конечно, вы делаете. старый медведь! Американец в Париже ... стесненных мало места. Джин Келли танцевала на рояле. Великолепный фильм! »


'Который сейчас час?'


«Отсюда был вид на Нотр-Дам, весь вычищенный и освещенный прожекторами. О, как здорово снова вернуться в Париж ». Она перестала вертеться и села на кровать.


«Передай мне мои сигареты и зажигалку».


- Маршалл, дорогой. Это такой средний возраст - хотеть сигарету, как только просыпаешься ».


Стоун улыбнулся.


«Вэл едет на демонстрацию в четверг. Студенты говорят, что собираются сжечь Дворец правосудия. Не могу придумать, что надеть, если уйду ».


«Ваш наряд Ванессы Редгрейв».


«Это тоже среднего возраста, Маршалл, этот сарказм».


«Возможно, это так». Ему было все равно. Он зажег сигарету, выпустил дым через комнату и снова откинулся на подушку.


«Париж божественен». Она наклонилась к Стоуну и поцеловала его, взяв его морщинистое лицо двумя руками и целуя все, как в Камилле . Гарбо поцеловал Роберта Тейлора.


Когда она отпустила его, Стоун смущенно пригладил ему волосы. Он ненавидел вымытые-


он знал, что у него был такой взгляд, который не потемнел на ресницах, но вставать и вскакивать некоторым было бы глупо.


Он застегнул пояс своей шелковой пижамы до шеи. Сьюзи все еще видела в нем обедневшего барона Соболя с любовью или раненого летчика-истребителя Vector One Eight, как когда-то она сказала, что видела. Или это был Эдвард Браммейдж, богатый развратник средних лет, от которого она отвернулась, когда его поцелуи стали слишком нежными. Из-за изголовья кровати она могла видеть свое отражение и Стоун в стекле плаката в рамке. Она скрестила руки на латунном поручне и оперлась подбородком на запястье. Стоун начал длинный анекдот о продюсере, которому показывали рекламу его последнего фильма. Она слышала это раньше, но отреагировала должным образом. Она многое узнала о Стоуне за те три года, что знала его. Первый год был годом разочарования. Ее потрясло то, что он включил свое обаяние, когда имел дело с влиятельными соратниками, а затем пренебрегал низшими смертными. Она поздравила себя со своим восприятием, когда мужчины вокруг него не смогли увидеть, каким коварным и неискренним он может быть. Лишь недавно она обнаружила, что Вайнбергер и другие близкие к Стоуну люди знали его не меньше, чем она, и любили его, несмотря на его грубость, трусость и


монументальное эго.


Она улыбнулась. Стоун тоже улыбнулся, когда подошел к изюминке «... он уставился на плакат и сказал:« Боже мой, Майер! , конечно, больше, чем у Толстого! " '


Сьюзи Делфт засмеялась и отошла. «Я приду и попрощаюсь, дорогой Маршалл».


«Конечно, больше, чем у Толстого», - сказал Стоун и потянулся за новой сигаретой. Она все еще могла слышать, как он хихикает, когда она запирала дверцу своего платья на шелковой подкладке.


комната.


Она медленно разделась, глядя на глянцевые кадры Гарбо, которые она прикрепила к зеркалам. Она изучала фильмы Гарбо, чтобы имитировать стойку акимбо с руками, смех с открытым ртом и наклоненную улыбку Гарбо. Чем больше она их делала, тем больше походила на Ванессу Редгрейв.


Она надела шелковую пижаму и кашемировый халат и одобрила приличное отражение, которое увидела. Только тогда она вернулась в Стоун. - В ледяной коробке есть шампанское, дорогая.


Она улыбнулась. Она была слишком пьяна, чтобы это могло быть мечтательным экстазом, который она намеревалась. «Нет, оставайся там. Я пойму, - сказал он.


Сюзи скинула тапочки, подложила под себя ноги и прислонилась к латунному краю кровати. У нее было более чем достаточно, чтобы выпить, но она издала соответствующие возгласы и ах, когда он принес ее, и притворилась с ним, что открывать бутылку - трудная и опасная мужская задача.


Стоун лег в кровать, натянул на себя постельное белье, прежде чем налить шампанское. Она заметила, что он поспешно затемнил свои ресницы, и была рада, что он все еще хотел выглядеть для нее как можно лучше.


Стоун сказал: "Twin Beeches выглядит чудесно, не так ли?"


«Великолепно, Маршалл».


«Вы видели огород? Знаете, миссис Пимм никогда не приходится покупать овощи.


'Ты сказал мне. Салат был восхитительным ».


«О чем я думал, дорогая ... Глядя на новые конюшни, и теперь в конюшне есть такое большое складское помещение ... ну, это могла бы быть замечательная школа верховой езды».


«Какая великолепная идея, дорогая».


«И мне было интересно, не хотите ли вы его получить».


'Иметь это?' Она увлажнила губы.


'Да. Владейте им и управляйте им как бизнесом на полную ставку ».


Она засмеялась, приоткрыв губы и запрокинув голову. «Это было бы замечательно, дорогой Маршалл, но мне нужен менеджер и кто-то, кто разбирается в инструкциях по верховой езде. То есть ... у меня есть карьера.


«Я не знаю, Сюзи».


«Боже мой, Маршалл. Я думал, мы избавились от этого. Они оба молчали, и когда она продолжила, ее голос был мягким и доверительным, но очень-очень твердым. «Я сейчас в кино и хочу продолжить свою карьеру. Мы прошли через все это, и я подумал, что мы не собираемся вдаваться в это снова ».


«Если бы ты знал ... Сюзи ...»


«Если бы вы знали Сюзи, как я знаю Сюзи», она хрипло пела: «О! Ой! Ах, что за девушка ...


«Не помешало бы прислушаться к совету. Вы еще не все знаете ».


«Ты убьешь меня, Маршалл. Знаешь, когда ты делаешь этот тяжелый отцовский штик, ты убиваешь меня.


«Я никогда не обращалась с тобой как с ребенком, Сюзи».


- Ну, батюшка, уже поздно. Я жил без тебя, пока не вырос ... понимаешь?


Стоун улыбнулся. «У тебя так много энергии, ты такой живой».


«Перестань гладить меня по ноге, Маршалл».


«У вас фобия».


«Насчет инцеста? Черт возьми, у меня есть. Как я могу помочь с таким отцом, как ты, лапающим меня. Прекрати, Маршалл, пожалуйста!


Лицо Стоуна передернулось. Он профессионально улыбнулся, пытаясь заставить ее улыбнуться тоже. Она наклонилась вперед, взяла его за руку обеими и поцеловала его пальцы. Сьюзи Делфт знала Маршалла Стоуна намного лучше, чем он предполагал. Она знала, какие тревоги толкали его преследовать ее в Париж, и она знала, насколько конкурентным он относился к ее молодым друзьям. Она понимала все эти вещи, но от этого не становилось легче их переносить. Она села на кровать и закрыла глаза. «Когда я делал свой« Гамлет »... - сказал Стоун, наливая еще выпивки.


Она надулась и сказала: «Когда я написала свой Гамлет, когда я написала свой Гамлет», - пронзительным голосом маленького мальчика, который высмеивал напыщенного взрослого.


Стоун снисходительно улыбнулся.


- Тебе не должно быть душно, дорогой Маршалл. Расскажи мне о своем Гамлете ».


«Это не имеет значения».


'Нет! Ты должен , дорогая. Скажи мне.'


'Неважно.'


'Я хочу услышать.'


Стоун немного успокоился. «Ну, когда я писал свой« Гамлет », у меня были отличные отзывы. На самом деле, вряд ли плохой. Я был наверху, Сюзи. У меня были всевозможные предложения. Я мог бы написать свой собственный билет. У меня были идеи… вы не можете себе представить ».


«Вы такой романтик, Маршалл».


'Я признаю это. Актер, должно быть ... Ты слышал сегодня в новостях о том парне, который ограбил банк? ... когда я слышу о таких людях, я сочувствую им. Я хочу сказать, иди сюда, иди сюда, старина, я тебя спрячу. Я никогда не поддерживаю авторитет ».


«Маршалл, иногда ты такой мерзавец».


«Хорошо, тогда ...»


«Теперь не теряй хладнокровия, дорогой. Кто-то должен вам сказать. Вокруг тебя такие подхалимы. Но на самом деле, чтобы говорить о противодействии власти ... Вы любите власть, вы ... человек собственности. Боже мой, у вас больше домов, больше машин и больше людей, чем у кого-либо ».


«У меня есть все это, но они мне не нужны».


«Ты думаешь, что это молодо, чтобы говорить, что ты на стороне преступника. Но он не молод, милый; это несовершеннолетний. Я верю в собственность. Я хочу, чтобы меня охраняли полицейские, и если бы я нашел того парня, который работал в банке, я бы выдал его, прежде чем он успел сказать «пожалуйста».


- Я пытаюсь сказать… Что ж, дело « Гамлета» меня огорчило. Вызвал меня больше, чем я думал в то время ».


Она уже слышала его рассказ о Гамлете . - Ты слишком серьезно к этому относишься, дорогая. Лично я бы не поверил ни одному слову из сказанного Лео Кулманом ».


Я никогда не объясняю актерам персонажей, которых они играют. Я хочу, чтобы они были пассивными. Микеланджело Антониони


Гаррик, Шеридан и, как говорят некоторые, Оливер Голдсмит, знали тесные гримерки Old Royalty Theatre.


То, что Уайлд, Барри и молодой Шоу пострадали от его черновиков и отголосков, было зарегистрировано. В 1929 году две из гримерных были расширены за счет небольшого фрагмента галереи, так что люди, которые приходили навестить Маршалла Стоуна за кулисами после последнего занавеса его Гамлета, могли быть упакованы, пока их не стало иногда двадцать или больше. , поджаривая его в собственном шампанском, читая телеграммы, окружавшие лус-зеркало, и нюхая цветы, которые никогда не переставали прибывать. Привратник привык к тому, что Стоун уходил последним. Часто только час ночи, прежде чем он слышал шепот звезды, шепотом доброй ночи, хлопок двери сцены и мурлыканье его роллов. Ночь, когда Лео Кулман, известный кинорежиссер, пошел за кулисы с цветами, шампанским и густым облаком сигарного дыма, очевидно, собирался установить новые рекорды для своего последнего раунда перед тем, как запереться. Спектакль, который увидел Колман, был необычайно хорошим. Публика была быстрой и отзывчивой, и Стоун нашел в своем выступлении преимущество, которое он еще не научился создавать по своему желанию. Кулман был впечатлен, и он и его помощник Санчес остались еще долго после того, как все остальные доброжелатели ушли. Стоун видел озадаченный взгляд его глаз, когда он пытался примирить маленького актера с высоким датчанином, который доминировал на сцене, сияя талантом.


Стоуна привлек тот же парадокс. Украшенный драгоценностями костюм, пропитанный потом, недоеденный гамбургер рядом с ведром с шампанским, речи Шекспира и непристойности актеров. То, что спектакль возник из такого хаоса, было волшебством сцены. Он взглянул на свое отражение и увидел благородное лицо Гамлета, преодолевшего испачканную жирной краской нижнюю часть жилета.


Колман сказал: «Новый сценарий для фильма молодого Франко просто великолепен, Маршалл, я принес вам копию». Он нашел для нее место среди прожекторов, карандашей, палочек, пеньков и кистей.


Стоун наклонился к зеркалу и приподнял брови. Было меньше боли, когда он выполнялся одним быстрым рывком, но Стоун делал это очень медленно.


«Роль стрелка сократилась до десяти дней ... звездных счетов и пяти процентов действия».


Кулман ждал, но Стоун был занят ресницами, смывая с них лишнюю тушь с помощью крошечной кисточки, которую ему приходилось вытирать бумажным носовым платком. «И деньги остаются прежними».


Стоун повернулся достаточно, чтобы увидеть Лео в зеркале. - Я говорил тебе пятьдесят раз, Лео. Я не продлеваю контракт. Этот « Гамлет» будет работать шесть месяцев. После этого я займусь другим делом в театре. Что-то очень современное.


«Десять дней, Маршалл. Мы будем привозить и вылетать с вами снова… может быть, через восемь дней, если мы перенесем расписание на выходные ». Кулман скривил губы в гримасе - атавистической улыбке, которая редко нужна для такого умиротворения. Стоун был шокирован, увидев, как работа по управлению студией изменила Кулмана. Бодрый человек, которого впервые знал Стоун, теперь стал иссохшим и затвердевшим, как резиновый мяч, слишком долго оставленный на теплой плите. Из-за случайного заражения вирусом его голос стал резким и хриплым, а глаза слезились, как у старика. Плотное твидовое пальто неизвестного в Калифорнии веса доходило до плеч, так что его сгорбленная фигура, казалось, не имела шеи.


Стоун улыбнулся и медленно покачал головой.


Кулман огляделся на закопченное окно, неочищенное в течение нескольких поколений, и на керосиновую плиту, из-за которой кремовые стены потекли от конденсата. Он засунул руки в карманы и прошипел от неудовольствия и ужаса. - Вы с ума сошли, Маршалл?


«Это игра, Лео. Те шарады для операторов, которыми вы руководите там, на солнце ... все это не имеет ничего общего с актерской игрой ». Стоун начал расстегивать волосы; он был прикреплен к черепу, чтобы поместиться под его париком.


«Этому ты нужен, Маршалл».


В нем нуждались не Кулман или К.И., а фотография, как будто его имя появилось на компьютере. Стоун сказал: «Это всегда еще один, Лео. Вы знаете это не хуже меня. Сколько громких имен снялись только в одном фильме? »


«Не говори так, Маршалл. Вы сняли для меня несколько отличных фильмов. Последний Vaquero все еще обсуждается ... все еще показывается прямо здесь, в вашем городе.


«Послушай, Лео, когда я был на репетиции всего четыре недели назад, я был Последним Вакеро - богатым голливудским ветчиной, пытающимся схватить Шекспира! На этой неделе ... Стоун покачал головой, показывая, что удивление все еще скрыто. «Ну, я сделал это ... теперь я Гамлет, актёр, которого тоже можно увидеть в некоторых голливудских овчарках, если тебе так хочется, когда ты не можешь купить билеты на спектакль. Все изменилось, Лео.


«Маршалл, я прошу тебя об одолжении».


«И я говорю« нет », Лео, ты не понимаешь простого английского? НЕТ».


- Если ты так хочешь, - Лео отвернулся, но Фил Санчес не двинулся с места. «Панк», - сказал Санчес. «Дешевый, никудышный панк. Я помню, как ты преклонил колено перед мистером Кулманом ... - его маленький розовый рот дважды открылся, пытаясь найти более подходящие слова, чтобы выразить свое презрение. Он потерпел неудачу. 'Панк! Дешевый панк!


Стоун повернулся к Санчесу. То, что Кулман обладал такой лояльностью, не было неожиданностью, но то, что она возникла у кроткого маленького Санчеса, было удивительно.


Колман сказал: «Я ухожу». Все они подошли к концу долгого дня тяжелой работы. Кулман знал, что ему лучше продолжить обсуждение в другой раз. «Фил, я ухожу».


Стоун улыбнулся сердитому Санчесу и одновременно заговорил с Кулманом. - Закрой за собой дверь, Лео. С лестничного колодца сквозняк.


Стоун оставил свою руку протянутой в медленном жесте отпуска, и Санчес схватил его за палец и повернул его так, что Стоун должен был либо сжаться, либо сломать его. Камень съежился. Санчес отпустил палец и вытер ладонью куртку, словно желая избавиться от загрязнения. Стоун лелеял свою боль и пытался решить, сделал ли это Санчес мастерство эксперта по дзюдо или счастливый гнев человека, непривычного к насилию.


«Оставьте его, - сказал Кулман. Он сказал это через плечо, почти не бормоча слов. «Я не оставлю его». Санчес подошел ближе к тому месту, где Стоун сидел у зеркала. 'Панк!'


Сильная ненависть, истощившая словарный запас Санчеса, передалась Стоуну и испугала его, помощь тоже озадачила его. «Я отработал свой контракт, Фил. У нас была сделка, и я ее придерживался. Где мясо?'


'Контракт! Это все, что было? Мистер Кулман вытащил вас из сточной канавы и дал вам лечение Золушки ... а вы поговорите с ним о контрактах ... '


- Что вам нужно… четыре пинты крови? Стоун протянул голую руку. «Мистер Кулман должен сделать этот фильм». Санчес сказал это так, как будто за его простотой похоронена более сложная идея, как человек мог бы сказать E = MC 2.


'Почему?'


«Он должен. Не спрашивай ».


'Почему?' Голос Стоуна был выше и раздраженнее.


Кулман сказал: «Оставь это, Фил».


Санчес не слышал. «Потому что, если вы не изображены на этой картинке для Франко, внезапно что-то случится. С лестниц упадут захваты, под автомобиль упадет какая-нибудь звезда. У нас будет забастовка, и я проведу три или четыре недели с парнями из профсоюза, которые говорят шумиху ».


Стоун смотрел на отражение Санчеса, пытаясь собрать все воедино. «Такие вещи случаются, - сказал Санчес. «Вы не знаете ... вы, ребята, просто знаете яркий свет и развороты на двух страницах».


Стоун отмахнулся от слов Санчеса и сказал Кулману: «О чем мы говорим, Лео? Мы говорим о защите ... о преступном синдикате?


Кулман говорил очень тихо. «В наши дни они становятся законными - у них есть деньги ...»


Стоун посмотрел на Лео, пытаясь увидеть человека, которого можно было бы подвергнуть угрозам и шантажу, но он не видел и намека на такую слабость. Он никогда не видел, чтобы Кулмана беспокоили ни жены, ни официанты, ни океаны, ни землетрясения. Он не мог представить Кулмана, кроме как полностью контролировать свой хитрый мир. Именно такая манера поведения вселила в Стоуна глубокую веру в Кулмана и заставляла его беспокоиться, когда их пути расходились.


Стоун сказал: "Я вас не понимаю ... хулиганы?"


«Акционеры, глупые! Акционеры! ' - сказал Санчес.


- А маленький Франко один из них?


Колман сказал: «У этих ребят избыток наличности, Маршалл. В отрасли проблемы с денежным потоком. Удержать их подальше почти невозможно ».


Стоун сказал: «Вы не говорите мне, что вытяжки контролируют достаточное количество голосующих акций, чтобы решать, какие фильмы вы будете снимать?»


Санчес сказал: «Когда этим парням приходит блестящая идея или родственник, который хочет пойти в кино, они не ждут до собрания акционеров».


«Присылают гонца с автоматом, - сказал Кулман, стоя в дверях. 'Иисус.'


- Маршалл, - прохрипел Кулман. «На днях кое-что вспомнилось о ребенке».


'Мое дитя?' - сказал Стоун.


«Один из сотрудников студии следит за этим».


«Вы сказали, что ее невозможно найти».


«Это зацепка, Маршалл. Вероятно, это ни к чему не приведет.


«Как и раньше, - сказал Стоун. 'Ага.'


«Я просто хочу сказать вам, - сказал Кулман, - что бы вы ни решили по поводу контракта, мы все равно сделаем все возможное, чтобы найти ребенка, как я и обещал вам».


Санчес сказал: «В этом нет необходимости», - его тон голоса признавал, что для таких неблагодарных людей, как Стоун, это могло быть так.


«Мы еще поговорим, прежде чем я вернусь в Нью-Йорк», - сказал Кулман. Его голос был немногим больше, чем шепот, и он откашлялся, прикрыв лицо носовым платком. Стоун зажег десять лампочек вокруг зеркала. Комната наполнилась ярким светом без теней; желтый вольфрам, покрасивший несчастный элемент сусальным золотом. Дорожные часы стояли ровно в полночь. Он взял бумажное полотенце и вытер им лицо. Нарисованные карандашом линии, карандаш номер девять, выбеленные блики, тени для век и красная точка, так тщательно помещенная в уголке его глаза, гротескно размазали «Восемь дней, Лео». Ни часа больше, ни даже минуты. А потом снимающий крем забрал последний принц Дании.


«Спасибо, Маршалл», - сказал Лео Колман, но не повернул головы. Ослепление было слишком сильным для глаз, отягощенных вирусными симптомами ревности.


Дверь хлопнула так громко, что бутылка шампанского затрещала в ведре. Это вызвало сквозняк с лестницы.


Кто захочет пойти на улицу и посмотреть плохой фильм, если они могут остаться дома и посмотреть плохой фильм бесплатно по телевизору?


Сэм Голдвин


Пэрис дал Стоуну передышку от его страхов - время исцелить. Утро было прекрасным, небо было чистым, голубым, и над ним, как облако, парил Сакре-Кер. Стоун был счастлив, и Сьюзи не могла ошибиться. Ее растворимый кофе и несколько печений, которые торчали с ее последнего визита два месяца назад, он назвал восхитительными. Даже когда душ не работал, его забота была исключительно профессиональной. Обжигающая вода могла оставить след на мне, дорогая. Отметил меня на всю жизнь. Что будет делать постановка? '


В Ла-Кетче его знал официант и дал им лучший столик в том месте, где они могли видеть, как карабкается вокруг прилавка внизу. Двое мужчин из Пата узнали Стоуна и помахали ему. Он улыбнулся в ответ, и они указали на него девушкам, которые были с ними. Сюзи надела темные очки и посмотрела прямо перед собой. Один из мужчин решил, что она, должно быть, Нэнси Синатра, но другой сказал, что это Джейн Фонда. Стоун вспомнил, как сильно он наслаждался Парижем, когда приехать сюда было все еще приключением. В воздухе витало напряжение, аромат, делавший его людей сообразительными, подвижными, трудолюбивыми и точными. Возможно, ему не хватало юмора Берлина, расслабленности Лондона и изобилия Рима, но для Стоуна Париж был местом, которое осуществило его детские мечты о путешествии за границу. Тогда Париж был порочным, Париж опасным, Париж элегантным, его вкус и культура не имели себе равных. Париж привлекал Стоуна так же, как всегда привлекал ярко освещенный мир развлечений. Когда он находился в его ослепительной ауре, ничего другого не существовало.


Он торжественно вернул меню официанту и заказал обед с той же осторожной дикцией и размеренными паузами, которые он посвятил бы монологу. Он стоял вне себя и оценивал представление, а затем был шокирован, обнаружив, что делает это. Ему было интересно, в какой степени он выбрал из меню блюда, которые отражали актерские каденции и ритмы. «Как ужасно», - упрекнул он себя. Тем не менее он знал, что эта нарциссическая потребность в том, чтобы извлечь для себя часть своего разума, была частью актерского мастерства. Он не мог полностью отдаться никакой роли. Он должен прислушиваться к другим актерам, отмечать их время, корректировать свое физическое действие по сравнению с предыдущим и готовиться к следующему. Он мог полностью отдаться тому, чтобы быть никем: даже самим собой.


Сюзи повернула голову так, чтобы видеть себя в зеркале. «Я просто хочу, чтобы ты знала, дорогая, что бывают времена, когда я очень тебя люблю. Действительно, очень. Она сняла темные очки и улыбнулась ему, позволив распущенным волосам упасть ей на лицо. Она положила руку на пол стола.


«Дорогая Сьюзи, - сказал Стоун. Столовые приборы задрожали, когда он легонько коснулся ее руки. Пожилая женщина за соседним столиком указала на эту сцену своему мужу. Она была очень счастлива видеть двух людей настолько влюбленных, что они не обращали внимания на весь мир. Избегая роли кинозвезд, Сюзи и Маршалл бродили по солнечным улицам рука об руку, как двое молодых студентов. Почему так не могло быть всегда? Единственное, что омрачало удовольствие Стоуна, - это количество людей, которых знала Сьюзи, и энтузиазм ее приветствий. Она прожила во Франции достаточно долго, чтобы почти в совершенстве говорить на этом языке. Каким бы неразумным он ни был, он больше возмущался, что она чувствует себя здесь как дома, чем он. Они сидели возле Deux Magots и смотрели, как идеальный день превращается в идеальный вечер. Стоун наполовину прислушивался к глупому разговору Сюзи с двумя французскими парнями в выцветших джинсах и сандалиях с волосами до плеч, когда он услышал американский голос, говорящий: «Маршалл, могу я вам сказать, как нам всем было жаль, что мы не смогли?» не собираемся вместе на Man From the Palace ?


Оратор был пятидесятичетырехлетним американцем. Его можно было принять за старшего капитана из Панамерики или за командующего израильской армией, если бы не дорогой костюм, драпированный во французском стиле, и двухцветные туфли, которые он носил так, будто не знал, что они » я когда-либо выходил из моды. Его круглое лицо не было дряблым. Он был костлявым и мускулистым, а дорогой калифорнийский загар почти скрывал шрамы военного времени. Оставшиеся волосы поседели по бокам с достаточным различием, чтобы убедить профессиональный взгляд Стоуна в том, что это работа парикмахера. Мужчина стоял у стола, почтительно шаркая ногами и играя с мешочком американского табака и трубкой. Это был продюсер Last Vaquero . Если кто-то и мог утверждать, что открыл звезду в камне, то это был тот человек.


«Каган! Каган Переплетчик! Стоун поднялся на ноги, обнял Переплетчика, крепко обнял его и поцеловал в щеки, как это принято только среди артистов и французских генералов. Когда он отпрянул от объятий, Стоун крепко держал переплетчика за плечи и, держа его на расстоянии вытянутой руки, осматривал его с головы до ног, задыхаясь, хихикая.


«Да, мне было жаль« Человека из дворца » , - сказал мужчина. Мне тоже очень жаль, - сказал Стоун. Он сочетал кривую улыбку с хмурым взглядом, как маленький ребенок, когда его дразнят. «Но Каган, мне никто не сказал, что вы его продюсируете».


«Это было бы слишком похоже на особую мольбу. Маршалл. Я попросил Вайнбергера не говорить, что это я ».


- Каган Переплетчик, - сказал Стоун, как будто все еще не веря своим глазам. «Каган-переплетчик. Это был чертовски хороший сценарий, Каган.


«Сценарий съемки еще лучше. Массовая сцена, где принц Феликс заставляет демонстрантов смеяться над собственной глупостью, будет просто потрясающей ».


«Дело не только в деньгах, Каган».


Переплетчик защитно поднял руку: «Если бы у меня был ваш бюджет, Маршалл, я бы заплатил вам все до последнего цента - и даже больше! Какой статус и качество ваша игра могла бы придать этому фильму ... '


«Книга имела большой успех. Кто режиссирует?


«Берт Ханратти».


«Садись, Каган, это как в старые времена. Берт Ханратти, а? Берт очень большой! Как ты можешь потерпеть неудачу?


«Хотелось бы, чтобы вы говорили это за столом на Уордор-стрит». Каган засмеялся и закурил трубку. «Они сделали со мной жесткую сделку, я вам скажу!»


«Они гангстеры».


'Что я мог сделать? Книга была самой продаваемой на протяжении всего периода продаж, поэтому были и другие, готовые заплатить вдвое больше моего предложения ».


"Вы могли продать свой опцион другим участникам торгов"


Переплетчик улыбнулся. «И я мог торговать рефрижераторами возле детских садов. Но я кинорежиссер, Маршалл, я в этом бизнесе не ради быстрых денег.


Сюзи Делфт не слушала разговора двух стариков. Она смотрела коляски и вспоминала другие дни. Много раз она сидела без гроша за этим самым столом с ломтиком сыра - без хлеба - и небольшим черным кофе, ожидая знакомого лица, с которым она помахала бы и поговорила, и кто возьмет счет, который она притворялась. игнорировать. Она изучала девушек в платьях с обнаженным животом, мокрых костюмах, самодельных кафтанах и прозрачных рубашках, которые шествовали здесь, в Сен-Жермене, с тревогой, которая не скрывалась за их накрашенными глазами. Она видела мальчиков и девочек, которых знала, но они не узнали ее в платье от Пуччи после того, как она провела утро в Карите. Они были достаточно близко, чтобы коснуться этих обитателей вчерашнего мира, но их не было навсегда. Теперь она была частью мира, которому все завидовали: где к величайшим звездам мира небрежно обращались как к Ларри, Фрэнку, Ральфу и Дьюку. Это был мир, в котором даже бывшие летали первым классом и останавливались в люксах отеля Georges Cinq. Ей нужно было так много узнать, и, как бы скучно все это ни казалось, она была полна решимости овладеть словарным запасом и ритуалами своей новой жизни, как когда-то она выучила неправильные глаголы.


- Это Каган Переплетчик, милый. Вы слышали о нем разговоры. Он сделал мою первую картину ».


«Сьюзи Делфт. Я так много слышал о вас, мистер Переплетчик.


«Каган».


«Маршалл продюсировал несколько своих собственных фильмов, - гордо сказала Сьюзи Делфт. «Больше никогда», - сказал Стоун. Он вспомнил бесконечные споры о накладных расходах студии, транспорте и всевозможных пустяках. С тех пор он несколько раз настаивал на признании продюсера, потому что это заставляло его чувствовать, что он вносит свой вклад в нечто большее, чем просто чертовски глупый актер. Но в будущем он оставит заботы таким людям, как Переплетчик. «В настоящее время я беру свои деньги вперед», - сказал он.


«Это умный поступок. Но иногда мне попадаются истории, которые мне просто нужно сочинить. Неважно, кому достанется бабло ».


«Это замечательно, - сказала Сьюзи Делфт.


«И когда я покажу ответ-репродукцию« Человека », я стану самым счастливым нищим в городе, потому что это будет хороший фильм, важный фильм… - Он посмотрел на часы. «Я встречаюсь с женой за ужином. Я должен лететь ». Он выбил трубку о ножку стола, а затем коснулся полей своей соломенной шляпы Сюзи.


Стоун посмотрел на него с удивлением. Он был убежден, что Переплетчик собирается продать ему « Человека из дворца» .


«Где ты ешь?» - сказал Стоун.


- Вас двоих там мертвыми не увидят.


'Почему?' - сказала Сюзи. На мгновение ей показалось, что он собирается на оргию. «Мы любим маленькие бистро в переулках. Не так ли, Сюзи?


«Да», - сказала Сьюзи.


«Дипломат, - сказал Переплетчик. - Лучший лобстер в городе».


Звучало неплохо, но если Сюзи ожидала скопления посетителей в цилиндрах и брюках в тонкую полоску, она была разочарована. «Дипломат» был крошечным баром недалеко от рю де Вожирар. В одной комнате стояли пять столов, две газовые плиты и старый стол, на котором Макс нарезал лангуст , готовил стейки Шатобриан, рубленую колбасу с чесноком и перемешанные корзины с жареными помидорами . Здесь же стояла большая миска с яйцами ...


соус и трюфель, давший название этому ресторану. Потолок был коричневым, обработанным печью Макса, и несколько десятков выдутых мух открыток были запечены до кудрявой хрустящей корочки. Макс помахал кухонным ножом на вечеринке Переплетчика, когда они вошли в дверь. Миссис Букпайдер сидела рядом с верстаком Макса и быстро и бегло говорила о рыночных ценах на моллюсков.


Сюзи в своем радужно-шелковом Пуччи была слишком одета для гнутого деревянного стула со сломанным сиденьем, но она не чувствовала этого. Она знала, что находится в центре внимания. «Я люблю такие маленькие места», - сказала она, вытирая стул салфеткой, прежде чем сесть. 'Я их люблю.'


Мадам приняла заказ и поставила на стол редис, огурец и тарелку ветчины. Переплетчик заказал для всех кир, хотя Сьюзи ясно сказала «американо». Он был таким.


У Стоуна были смешанные чувства по поводу вечера. Он инстинктивно доверял интуиции, навыкам и опыту Переплетчика. Со времени Последнего Вакеро и его последующих лет в пустыне Переплетчик имел более чем изрядную долю успеха . Он получил дюжину наград европейских фестивалей за самые разные фильмы. Один, о детях с умственной отсталостью, получил награду Всемирной организации здравоохранения, но тоже ездил по кругу и зарабатывал деньги. Другой, причудливый фильм об индейском племени в Аризоне, стал фаворитом европейских интеллектуалов и стал результатом длинных интервью с Cahiers de Cinema и Sight and Sound . Если Переплетчик собирался сделать очень коммерческий « Человек из дворца» с таким горячим режиссером, как Ханратти, то это могло быть шансом для Стоуна закрепиться в современном кино. Кроме того, Стоуну понравился серьезный подход Переплетчика; он всегда так делал.


«Эти звезды хиппи мне не подходят, Маршалл. Мне нравится работать с великими кинематографистами. Если желание работать с Marshall Stones и Bert Hanrattys всего мира - это снобизм, то я сноб ».


Стоун кивнул. Позади Переплетчика Макс вонзил острие ножа в голову живого лангуста . Он яростно боролся. Макс опустил тесак и аккуратно разделил его пополам. Сюзи сочувственно захныкала, но никто этого не заметил. «Наши дни сочтены», - сказал Стоун. «В настоящее время, говорят мне, публика хочет неизвестности». Макс выложил лангусты в сковороду. Раздался визг, который мог быть звуком масла, и из сковороды пошел дым. Стоун обмахнулся салфеткой. Он понял, что это женственный жест, и внезапно перестал его делать.


«Никогда», - сказал Переплетчик. «Индустрия меняется: в этом нет никаких сомнений. Фильмы будут всевозможные. Некоторые могут быть дешевыми постановками с неизвестными актерами, но основу индустрии всегда будут составлять известные звезды и известные режиссеры ».


«Совершенно верно», - сказал Стоун.


«Неизвестные лица могут подойти для обычных картинок, но чтобы осветить красиво написанный рассказ, мне нужна хорошая игра. Чтобы хорошо играть, мне нужны звезды. Попробуйте эти черные оливки, они хранят их в чесночном масле ».


Стоун отмахнулся от оливы, но был доволен заверением, которое дал ему Переплетчик. Он налил им еще вина. Все смотрели на плиту, пока Макс наливал бренди в лангоит и поджигал его громким «гудком» пламени. «Решай сам», - сказал Переплетчик, кладя оливку в рот и разговаривая вокруг нее. «По вашим меркам, то, что я предложил вам для Человека, было мелочью. Но посмотрите на это как на долю моего бюджета, и вы увидите, как сильно я хотел вас в своем фильме, Маршалл ».


«Кто будет это делать теперь?»


- Вчера я получил ваш большой палец вниз. Я приехал сюда, чтобы поговорить с парой французских агентов: принц Феликс мог бы быть известным французом или немецким актером, и мне все равно хватало бы моих денег ». Он сделал знак еще одну бутылку вина.


«Я бы хотел посмотреть сценарий съемок», - сказал Стоун. - Я имею в виду, просто посмотреть на это. Мне понравился рассказ ».


- Мы вернемся в Лондон во вторник вечером, Маршалл. Я поставлю одну в офис Вайнбергера.


Стоун коснулся рукава Переплетчика, чтобы выразить свою благодарность.


«Мне нравится эта свалка», - сказал Переплетчик. «Вы знаете, почему, Маршалл, потому что он напоминает мне ваш замечательный маленький ресторанчик - The Flying Taco, помните?»


«Прекрасные дни, Каган».


Переплетчик наклонился через стол к Сьюзи Делфт. Он щелкнул пальцем по Стоуну. «У этого человека есть инстинкт успеха. Ты знаешь это, Сюзи? Мы все сказали ему, чтобы он не имел ничего общего с этим старым рестораном, но ему было наплевать, и он превратил его в самую модную закусочную в Лос-Анджелесе. Это инстинкт, - он игриво ткнул Стоуна по руке. - Ты никогда не умрешь с голоду, Маршалл. Ты выжил. У вас есть инстинкт успеха, независимо от того, какие советы вам дадут ».


'Ты что-то знаешь?' - сказал Стоун. Он адресовал вопрос им троим, переводя взгляд с одного на другого с насмешливой улыбкой на лице. Сюзи не могла сопротивляться этим детским импульсам, жертвами которых был Стоун. Однажды в таком настроении он купил ей Lamborghini.


- Что ты задумал, старый глупый милый? Она промурлыкала сексуальным шепотом, а затем сложила руки перед лицом, как будто собиралась сказать милость. «Думаю, я мог бы сыграть« Человека из дворца » . Думаю, я мог бы это сделать ». Он улыбнулся. «Гуди, Маршалл», - сказала Сюзи, хлопая в ладоши. Она собиралась хлопнуть в ладоши.


«Это было бы здорово, Маршалл, - сказал Переплетчик.


«При условии, - сказал Стоун, с удовлетворением отмечая вызванное этим молчание, - что вы снимете эту проклятую шляпу».


Переплетчик засмеялся и снял соломенную шляпу, скрывавшую его лысую макушку. «Вот ты где, Маршалл: Каган Переплетчик во плоти». Переплетчик рассмеялся. Стоун завидовал тому, как он смеялся: это было так спонтанно и так заразительно. Сьюзи тоже засмеялась. У нее был красивый смех, в котором были видны ровные белые зубы, так что ей пришлось использовать руку, украшенную бриллиантами, чтобы скрыть открытый рот. Когда лангуст прибыл к столу, аромат горячего масла, летучего бренди и сочной мякоти стерли воспоминания о его мучительной смерти.


Когда Сьюзи и Стоун использовали Линкольна с шофером Переплетчика, чтобы поехать в аэропорт. Стоун тщательно подумал о разговоре, который он имел с Переплетчиком. Прогноз был хорошим. Стоун гордился тем, что умеет разбираться в людях. Политический климат, который когда-то делал Переплетчика опасным человеком, которого можно было видеть, здороваясь, теперь кардинально изменился. Марксизм - насколько мог понять Стоун - стал козырной картой в любых попытках для ума подростка.


Магазины Парижа были заполнены идеальными фруктами и овощами, пухлыми цыплятами, стейками и чаркутерией . Изобилие заглушило последний след неуверенности Стоуна, как и быстро меняющийся калейдоскоп неона, скользивший по лакокрасочному покрытию роскошных автомобилей, мчащихся рядом с ними.


В Орли мужчина из туристического агентства сопровождал их через формальности. Стрингер из « Пари-Матч» был там и с нетерпением ждал цитаты. Когда они двигались через разошедшуюся туристическую группу, возникла особая суета. «Маршалл Стоун!» «Смотри, Маршалл Стоун!» Полицейский проложил путь к VIP-залу. Дважды вспыхнули лампы-вспышки, и он снова услышал свое имя.


Стоун чувствовал себя хорошо. Ему было хорошо о Пэрис и о себе, о Сюзи и о Переплетчике. Он начал репетировать короткую цитату, которую произнесет репортеру, когда они дойдут до VIP-зала. Это должна быть цитата, которую нельзя отделить от названия его следующего фильма. Возможно, он мог бы даже упомянуть « Человека из дворца» или, по крайней мере, случайную встречу с Переплетчиком, снявшим свой первый фильм. С другой стороны, возможно, нет. Как однажды сказал Эдгар, возможно, в шутку, публичность делится наполовину.


7


Вы должны быть очень осторожны при использовании зеркала. Он учит актера смотреть вовне, а не внутрь своей души .


С. Станиславский ,


Актер готовится


Между выставочными залами антиквариата есть места на полпути по статусу; и грязные мусорные лавки. «Они продают бугристые честерфилды, фарфоровые сувениры морских курортов, которые перестали быть шикарными, посеребренные трофеи незабываемых гонок, забытых боев и сепии, фотографии суетливых матрон и свадебных вечеринок. Комфортабельная квартира миссис Сильвии Браммейдж в Титчеме напоминала такое место. Это были сувениры и реликвии семьи ее мужа и ее собственной. Она была их последним хранителем, потому что они не подходили для дома кинозвезды.


Оба деда Эдди были клерками: его отец; отец в судоходстве, а его дед по отцовской линии в страховании. Обе семьи жили в Титчеме на протяжении нескольких поколений. В дюжине миль к югу от Лондона Титчем тогда был деревней: с ручьем, зеленью и пабом. Теперь это даже не пригород. Это была просто демилитаризованная зона, без деликатесов и тратторий центрального Лондона, без частных детских садов, бутиков и садовых лавок в пригородах. Паб был заменен супермаркетом, а над лужайкой теперь простиралась эстакада. Footers and Pollys были захвачены волной замороженных продуктов и прачечных, бакалейных лавок по сниженным ценам и участков с подержанными автомобилями. Несколько оставшихся в живых, которых держали на плаву пенсии, сбережения или денежные переводы, остались верны своему образу жизни.


Сильвия Браммейдж сказала: «Домашние лепешки, домашнее варенье и настоящий чай, а не чайные пакетики, терпеть не могут. Они выходят из чайника, как дохлые мыши ». Она налила из чайника Веджвуда такой же фарфор для нас двоих.


В моих стенографических заметках говорится: «__ имитирует голос буфетчицы; герцогиня », но это было написано, когда я все еще мучился от ее насмешек. У нее действительно был четко сформулированный, сценический голос, но он сочетался с ее сценическими манерами. Чего еще можно было ожидать от мамы известной звезды.


- Сядьте, мистер Эшли, переместите книги и сядьте в более удобный стул. Надеюсь, вы не возражаете против кошачьей шерсти. Это был большой обитый тканью Маршалл Стоун. Ее волосы были заплетены в пучок, а очки украшены блестками. Как и ее сын, она использовала руки, чтобы усилить свой разговор. Это были белые веснушчатые руки с ямочками на каждом суставе. Шерлок Холмс мог бы предположить, что это ожившие руки школьного учителя. Я уже знал.


«Я не против кошачьих волос». Я перешел на более мягкий стул.


Сладкий запах моющего средства смешивался с кислинкой старой вареной капусты. Рядом с двумя пожилыми полосатыми кошками, расположившимися так, чтобы точно занимать прямоугольник солнечного света, стояли блюдца с какой-то едой.


«Я знаю тебя как писаря где угодно. Мы все одинаковые: мечтатели, идеалисты, неуместные в практическом мире ».


Я посмотрел на нее и кивнул. Я редко видел кого-нибудь более практичного, чем миссис Браммейдж.


- Ну, ради бога, сними это пальто. Я не знаю, для чего тебе это нужно в такой славный день, как этот. Такой молодой человек, как ты, должен позволить воздуху проникать в свое тело ».


«Кому нужно легкое тело?»


- Мне придется с вами следить, мистер Эшли.


«Энсон».


«Острый язык. Как бы то ни было, мне нравится видеть в молодом человеке дух. Я только хочу, чтобы у моего сына было чувство юмора. Он слишком серьезно относится к себе, это половина его беды ».


«Люди в глазах общественности становятся настороженными, миссис Браммейдж».


«Мы бы наполовину не волновались о том, что люди думают о нас, если бы знали, как редко они думают. Боюсь, что это не оригинал: Эмброуз Бирс.


«Я хотел бы проверить пару вещей».


«Огонь».


«Дата рождения Эдди».


«20 июля 1922 года. Родился в Лидсе, примерно в десять тридцать ночи».


«Я думал, он сказал« Лондон ».


'Наверное. Он думает, что Лидс родился плебейским местом.


- А отец Эдди?


«Я потерял мужа в 1926 году. Он был отравлен газом на войне и никогда не был очень сильным, когда вернулся. И все же вы бы видели его, когда он вызвался добровольцем в 1915 году, он сделал бы Эдди двоих. Когда он умер, я вернулся к маме - здесь, в этом самом доме - конечно, тогда это были не квартиры. Нехорошо, чтобы ребенок воспитывался в женском доме, особенно мальчике. Я сильная личность, отрицать это бесполезно. Так получится, если вы ухаживаете за больным мужем в течение трех лет. Я стал кормильцем. Пенсионное управление не дало нам ни гроша. Я пошел учить; Эдди ушел в школу. Это разбило мне сердце, мистер Эштон, и мама тоже была расстроена, но для Эдди так было лучше. Детям нужен мужчина в доме, мне все равно, что вы говорите ».


- Эдди был недоволен в школе?


'Разве не все?'


«Возможно, они есть».


«Конечно, есть. Вся цель школы - научить нас мириться со скукой, фаворитизмом, дисциплиной и отсутствием уединения. Родители не понимают этого в наши дни: дети, которым разрешено бежать, будут несчастными детьми ».


«Это звучит немного тоталитарно, миссис Браммейдж».


Она наклонилась и погладила только что проснувшуюся кошку. Он зевнул и потянулся. - Я вам кое-что скажу, мистер Эштон. Мне плевать, как это звучит. Это просто приятно, если это правда ».


«Эта книга, - сказал я, - будет иллюстрированной ...»


«История Маршалла Стоуна в картинках». Это может быть умная игра слов, мистер Эштон. Вы должны подумать об этом ».


«Я был бы признателен, если бы вы нашли какие-нибудь фотографии, которые я мог бы использовать. Они мне понадобятся всего несколько дней, и я буду тщательно за ними ухаживать ».


Не говоря ни слова, она встала и, используя трость, подошла к ветхому бюро, ловко избегая четырех блюдцев с кошачьей едой. Она подняла его сломанный передок. Внутри был фотоальбом. Она отдала его мне и отодвинула ситцевую занавеску, чтобы было больше света. Его прикрытие было потрепано, как будто он несколько раз путешествовал по миру. Внутри, обрамленные аккуратными уголками из серебряной бумаги, лежала сотня или больше фотографий. Там был Эдди лет семи, одетый как кот, а за ним сидел пожилой мужчина в костюме. Красиво написанная подпись гласила: «Эдди и его дядя Бернард -« звезды »в Дике Уиттингтоне . Брайтон, 1929 год ». Там были фотографии кота Эдди перед раскрашенным задником Хайгейт-Хилл. Были фотографии Эдди, курящего трубку, путешествующего по Южной Африке сразу после войны с This Way For Laughter , Эдди часто был на пляже, или позировал возле американской машины, или единственное лицо без подписи на групповой фотографии всего компания вместе на сцене. Были вырезки из Yorkshire Evening Press , в которых выражался вялый ответ на The Bridegroom Stowaway и упоминался Эдди Стоун - к тому времени он уже начал использовать свой сценический псевдоним - только как ... среди матросов Питер Винсент и Эдвард Стоун оказали эффективную поддержку . Здесь также были блестящие открытки, которые актеры напечатали для рекламы. Эдди пристально посмотрел в луч прожектора, в то время как яркий свет создал ореол вокруг его волос. Он повернул голову, как будто сфотографировался без предупреждения, на фоне нарисованных облаков. Был снимок Эдди в армейской форме, развалившегося у штабной машины Хамбера. На фото не было видно никаких значков, потому что он был одет в летную куртку из овчины, которую предпочитал фельдмаршал Александр. Там были два кадра перестрелки Эдди из « Последнего Вакеро» , фотоснимок сцены из пьесы Ноэля Кауарда, которую он снял в Лондоне в 1952 году, и мрачный рекламный портрет его в костюме Ибсена.


Была вырезка из той знаменитой рецензии на « Гамлет», в которой известный критик сказал, что вся сцена, казалось, загорелась, когда вошел Стоун. С тех пор эту похвалу повторяли и цитировали много раз. Менее известен тот факт, что Стоун договорился с режиссером о том, что освещение сцены должно быть увеличено на долю его входа - фиат люкс!


Миссис Браммэдж налила мне еще чая и рассказала о своей домашней кремовой бисквитной губке в манере эссе Брилла-Саварена. Без сомнения, это был элемент выступления. В ее глазах была жесткость, которую я видел в глазах ее сына, и ее разговоры о бисквитных пирожных - и другие призывы считать ее глупой старухой - были опасны; ловушки, которых, как мне кажется, я избежал. Многие люди неправильно произносят мое имя. Некоторые делают это так же часто и по-разному, как она, но я не был уверен, что кто-то, кто звонил в школьный регистр в течение двадцати лет, сделал бы это случайно. Особенно имя мужа ее бывшей невестки. Возможно, потому, что она была школьной учительницей, она могла передавать ответы, не произнося их. Когда я упомянул парусный спорт, она рассказала мне о мальчике, который жил через две улицы; он планировал переплыть Атлантику в одиночку. Он даже купил карты, она сама видела их в доме. Бедный мальчик, сказала она, он работает в Сэйнсбери и никогда не уезжал дальше Брайтона. Откуда-то поблизости доносилась музыка Берда. Сколько я себя припомню, на протяжении многих лет BBC отмечали четыре часа дня по средам хоровой песней. Я часто задавался вопросом, кто это слушал, и теперь я знал; это была пара миллионов Сильвия Браммадж. Я перелистал альбом. Показав фотографию Стоуна и штабной машины, я сказал: «Это во время войны?»


«Когда он был в армии».


«Он сказал, что занимается секретной работой».


Она передала мне письмо, написанное почерком Маршалла Стоуна.


12 февраля 1944 г.


Дорогая мама,


Мне только жаль, что я не могу рассказать вам о решениях и планах, которые здесь принимаются. Я нахожусь в самом сердце планирования на тот день, когда мы вернем войну Гитлеру и его племени и дадим им то, что они никогда не забудут. Однако мне не нужно говорить вам, что строжайшая секретность сейчас важна как никогда. Продолжайте писать мне на тот же адрес, используя ранг приват, и все письма будут приходить ко мне нормально. За последний месяц я научился водить танк и мотоцикл, а также стал достаточно опытным наездником.


Дисциплина здесь довольно проста, так как это штаб, и практически каждый является полковником или выше, кроме таких специалистов, как я. Парень, с которым я работаю, - бригадный генерал Миллингтон-Эш - возился для меня с дубленкой, и на снимке вы также увидите штабную машину Хамбера, которую я использую время от времени.


Спасибо за посылку, но, пожалуйста, не огорчайтесь, потому что наши пайки больше, чем у мирных жителей, и мы никогда не голодаем. Я постараюсь получить отпуск до Пасхи. Вся моя самая нежная любовь,


ЭДДИ


Она взяла у меня письмо и сказала: «Отец Эдди был самым нежным из мужчин, и все же в Первую мировую войну он вызвался добровольцем и получил Военную медаль за храбрость».


«Вы, должно быть, очень гордитесь».


«Но, возможно, мне не стоило показывать это перед Эдди. Ты знаешь, что я имею в виду?'


На обратной стороне альбома было три школьных отчета.


Математика: C, английский: B. Французский: C, Поведение: A. Примечания: Его единственный другой A - от его учителя гимнастики. Он должен больше стараться в классе и прилагать меньше усилий, пытаясь стать популярным.


Мастеру Браммаджу следует уделять меньше внимания общественной деятельности школы, если только его академическая работа не улучшится в соответствии с другими его интересами.


Число в форме: 31, Положение в форме: 27: Его низкое положение, вероятно, является результатом того времени, которое он посвятил школьной драматической группе в этом и последнем семестре.


- Не стоит думать, что он был глупым мальчиком, мистер Эшли. Он просто был одержим идеей выиграть все. Если он не окажется на вершине, он покажет им все, чего не хочет, сделав хуже, чем мог бы ».


«Я знаю такие вещи», - сказал я. Это было отношение, которое можно было напрямую сравнить с ее собственным, потому что она гордилась своим сыном, но очень хотела, чтобы она так не показалась. То же самое и со спортом: он спускался на беговую дорожку и тайно измерял время с другими детишками. Если он не был совершенно уверен в своей победе, он не сбежал ».


'Почему?'


«Я часто задавался вопросом. Возможно, он думал, что его отец и я были неудачниками, но счастье - это успех, мистер Эшли, и: мы были очень счастливы, его отец и я ».


«Был ли он интроспективным ребенком?» Я надеялся, что смогу удержать ее в таком задумчивом настроении, но не смог. Она резко подняла глаза и спросила: «Вы пытаетесь быть саркастичным, мистер Эшли?»


'Никоим образом не.'


- Эдди, самоанализ? Я с нетерпением жду возможности прочитать эту биографию, если вы думаете, что такой буйный эксгибиционист, как мой сын, который на публике отрезал бы себе нос ради коротких аплодисментов, может быть интроспективным ».


- Я имею в виду, он много читал?


- Не читал вообще, разве что выучил свои строки в школьной пьесе. Я ходил смотреть его один год -


больше никогда - это было ужасно. Вы когда-нибудь учились в шестом классе?


«Я даже не был в шестом классе».


- Надеюсь, у меня слишком много здравого смысла. Никогда не бывает ярких, которые хотят позировать и расхаживать. Я обнаружил это, когда учил. Эдди жаждал внимания, жаждал внимания! Я отказался поощрять это. Имейте в виду, что его дядя Бернар должен взять на себя ответственность за то, чтобы забить мальчику голову мусором.


- Фотография Дика Уиттингтона ?


'Это он. Мой брат: погиб в результате авиаудара. Он был комиком мюзик-холла. Беден, как церковная мышь, но на Рождество он обычно находил работу панто-дамой. Было несколько лет, когда это была единственная работа, которую он нашел. Связка ключей и пенни, мистер Эшли. Один год он позволил Эдди выйти на сцену в этом проклятом костюме кота. Я датирую все это отсюда.


- Вы не ладили со своим братом?


«Все ладили с моим братом по той простой причине, что он отказывался признать возможность того, что какое-либо человеческое существо не обожает его. Он всегда приходил во время еды -


перчатки, гетры, трость и костюм доктора оспы - полные аффекта и изящества. Соседи подумали, что он миллионер. Женщина с этой стороны, под номером сорок два, просто не поверила, что он мой брат. Но перед отъездом он всегда брал в долг несколько шиллингов. Ах, театр: какая чудесная жизнь была в театре! Вы должны были слышать истории, которые он рассказывал Эдди. Он называл это братством профессии. Я посоветовал ему как-нибудь попробовать потянуть своих братьев за десять шиллингов и дать сестрам отдохнуть ''


- Вы сказали ему при Эдди?


«Нет никакого другого смысла, не так ли? Я не возражал против того, что Бернард сделал со своей жизнью, но я не хотел, чтобы он повернул голову Эдди. Он ходил в школу Эдди размером с жизнь и рассказывал им о своих замечательных успехах на сцене Вест-Энда. Он был ужасным лжецом. Эдди получил его от Бернарда. Она сказала мне слишком много. Она поправила свое хлопковое платье и плотнее застегнула кардиган на груди. Она переехала не-


протестовала кошка с кресла на колени и погладила ее, как будто умирала, чтобы произвести из нее джинна. «Эдди был хорошим сыном, мистер Эшли. Если бы его отец был жив, Эдди вырос бы совсем иначе ».


- Но миссис Браммейдж, вам, должно быть, завидует половина матерей во всем мире. Вы можете себе представить, сколько людей хотели бы иметь сына, который был бы такой же известной кинозвездой, как ваш Эдди? »


Она кивнула и внимательно посмотрела на меня. - Вы очень им восхищаетесь, не так ли, мистер Эшли?


Она смогла заставить меня защищаться. - Верю, мисс Браммейдж. У него большой талант ».


«Что он сделал:« Голос черепахи »или« Время любить и время умирать »? '


«Я не понимаю, что вы имеете в виду».


«Дядя Бернард имел обыкновение делать« время любить », когда пил несколько напитков. Он совершал много ошибок. Эдди все еще ошибается? Возможно, вы недостаточно хорошо это знаете ».


«Ошибки не испортили бы мне его».


«Мне больше всего нравится« зима нашего недовольства », - сказала она.


«Я попрошу послушать».


- Вы увлечены сценой, мистер Эшли.


- Это Энсон. Я не помешан на сцене, миссис Браммейдж. Просто ты не сочувствуешь всему, что составляет жизнь Эдди ».


«Вы помешаны на сцене», - сказала она. «Тебе меня не обмануть». Она издевательски засмеялась. «Я мать знаменитого Маршалла Стоуна».


Я позволил ей рассмеяться самой. Это был не тот смех, который заставил вас присоединиться к нам. Я сказал: «Вам, должно быть, временами было одиноко, миссис Браммейдж». Она резко подняла глаза. Что-то в тоне моего голоса должно было ее предупредить. - Когда у той девочки, Рэйнбоу, родился ребенок. Вы когда-нибудь думали принять его?


'Убирайся из моего дома.'


«Не надо так злиться из-за Эдгара Николсона».


- Вам не следовало так говорить, мистер Энсон.


8


Оба населяют вымышленный, сказочный, перевернутый с ног на голову, темпераментный мир, свойственный их образу жизни. Их стандарты не являются моими стандартами. Пусть их судят те порядочные люди, которые населяют их мир фантазий и вымысла.


Судья Харрисон ( иск Видор против Кона )


Японские знаки и сторожевые будки, а также часть военного поста, перенесенная сюда с крыши дома в Ноттинг-Хилле, превратили эту часть лондонских доков в Окинаву военного времени достаточно убедительно для любого, кто - как и дизайнер - никогда там не был. Можно было снимать так, чтобы линия журавлей и старинный угольщик были сняты на дальнем берегу. Наряду с угольщиком, который стоял там на якоре месяц и не ожидал, что он отправится, в их распоряжении было - за сто пятьдесят фунтов в день - каботажное судно весом девятьсот тонн, оснащенное опорой. пистолет, японское название: и флаг восходящего солнца. Кроме того, было еще восемь тысяч тонн голландского сухогруза. Он был достаточно стар, чтобы соответствовать сюжету, и - благодарен за бесплатный бонус - Престон включил его в несколько своих эпизодов. Теперь он начал жалеть об этом. Он смотрел, как он загружается, и пытался задержать его.


Престон решил реформировать свой имидж; повязка, бусы и рубашка с бахромой исчезли. Вместо этого он носил берет Че Гевары, полевую куртку, украшенную военными знаками отличия, и боевые ботинки с ярко-желтыми шнурками.


Бездействие любой бригады деморализует. Зная это, Ричард Престон изобрел пару сцен, чтобы занять их. Они тщательно выстроили каждый кадр и завершили его без возражений, но Николсон и Престон знали, что команда только потешалась над ними.


«Если этого ублюдка все еще не будет здесь к обеду, я могу с таким же успехом завернуться на весь день».


Престон поднес видоискатель к глазу и поместил в него Николсона. Затем он обошел причал.


Один из больших кораблей готовился к отплытию. Престон подумал, что, возможно, ему удастся использовать вставку якоря, выходящую из воды. Он сказал экипажу организовать стрельбу у причала. Он вернулся к Николсону. Команда наблюдала, как они разговаривают вместе. Невозможно было скрыть тот факт, что оба мужчины были обеспокоены. Решив не пить, Эдгар Николсон выкурил около пятидесяти сигарет за предыдущие двадцать четыре часа, и за его продвижением в производстве можно было следить за полукопченными окурками, которые он выбрасывал, как след конфетти.


«Он обещал непременно, - в который раз сказал Престон. «Наверное, поехал в Париж на премьеру « Императорского вердикта » , - сказал Николсон. «Ему нравятся такие вещи».


«Мальчики линчуют его, когда он, наконец, доберется сюда». Престон покачал головой, словно подавляя гнев.


По мере того как Престон приходил в ярость все больше и больше, зрелище его гнева, казалось, успокаивало Николсона. Он получил извращенное удовольствие, разжигая мальчика. - Линчить его? - сказал Николсон. «Где вы сидели, чтобы посмотреть это небольшое шоу?


Ваша команда поклоняется земле, по которой ходит Маршалл Стоун.


« Люди, по которым он идет».


«Даже люди, по которым он ходит, - это единственная причина, по которой они терпят нас с тобой. Маршалл Стоун знает эту команду лучше, чем мы когда-либо их узнаем. Мы с тобой знаем только их имена. Он знает возраст их детей и какие боли испытывают их жены. Он знает, кто любит серьезно высказаться о состоянии отрасли, а кто предпочитает грязную шутку. Нет, мой маленький друг, тебе нужно многое узнать об этом бизнесе: когда Стоун наконец соизволит присоединиться к нам здесь, твоя команда трижды поздравит его и соберет достаточно денег, чтобы купить ему хрустальный графин, чтобы отпраздновать конец. стрельбы ».


Престон ударил по японскому предупреждающему знаку и пнул рикшу. «И более того, Ричард, мой друг-режиссер. Когда он вернется сюда, вы присоединитесь к чуну. Придется относиться к нему как к беременной маме. Потому что, если вы этого не сделаете, на следующий день он снова сбежит, и у него не будет фильма ».


`` Этот маньяк не будет меня так трахать, если его не будет к полудню, тебе придется что-то с этим делать ''


На лобовом стекле машины Николсона были наклеены пленки, поэтому водитель смог проехать мимо полицейского участка и забрать его прямо у камеры. Водитель открыл ему дверь. Николсон вошел и опустил окно, чтобы продолжить говорить с Престоном: «Дайте ему еще пару часов, Ричард. Никогда не знаешь, может, ему не понравится в Париже.


Если Пэрис испытывала оргазм, то Лондон был посткоитальным тристом. Когда Джаспер забрал их из аэропорта, шел дождь. Сюзи сидела в углу заднего сиденья, рассматривая неправильно микроскопические пятна вина на юбке своего габердина «Унгаро». Стоун рухнул в другом углу, столкнувшись с неизбежными сомнениями по поводу Переплетчика, Ханратти, сценария Бельмонта и самого себя.


Стоун потянулся к Сюзи. На мгновение она сделала вид, что не чувствует его руки на своей ноге. Затем она двинулась, и Стоун убрал руку и притворился, что ищет свой бумажник. Сюзи почувствовала, что должна завязать разговор. «Вы знаете, что Ричард хочет, чтобы я сделал?» Ее плюшевый мишка был в ее дорожной сумке, и, когда она говорила, она вынула его и кормила его, как ребенком.


'Какие?'


«Измени мою линию роста волос».


'Почему?'


«Они делают это с помощью воска и электрического света».


«Электролиз, дорогой».


«Это даст мне более высокий лоб. Это был бы я? Она убрала свои боковые волосы назад, чтобы показать, как они могут выглядеть.


'Забудь это.'


- спросил я Лео Кулмана. Он попросил лучшего визажиста в студии попробовать это с моими фотографиями. Лео сказал, что это выглядело замечательно ».


«Что знает Лео?»


«Вэл тоже подумал, что это будет отлично смотреться».


«Ну что ж, если эта великая международная суперзвезда думает, что это будет отлично смотреться - вперед».


«Мы с Вэл собираемся вместе сфотографироваться». Она говорила быстро, как всегда, когда Стоун сердился. Она его боялась. Она испугалась его абсурдного собственничества. В газете о них был опубликован роман. Это было сразу после того, как он попросил Эдгара Николсона позволить ей сыграть главную роль в этом фильме. Эта новость поставила их в ужасную ловушку. А в последнее время Стоун вёл себя больше как ревнивый любовник, чем озабоченный отец. Это наверняка вызовет комментарии, и это ее обеспокоило. Ей хотелось, чтобы у него была еще одна из его знаменитых любовных интриг. Она познакомила его с девушками без номера, но он их почти не замечал. Это заставило ее задуматься, не было ли это нащупывание и лапание только для того, чтобы скрыть его бессилие. Пенелопа клялась, что он «скрытый гомик», и она была самой опытной девушкой, которую Сюзи когда-либо встречала. 'Какая картинка? Убери этого чертового медведя ».


«Я жена космонавта, который оказался в ловушке в космосе или что-то в этом роде. У меня есть несколько хороших сцен ». Она поставила медведя на пол.


«Ты делаешь то, что говорит Вэл». Нога Стоуна ударилась о медведя и опрокинула его. - Зачем ты это так говоришь? Не пинай Тедди ».


'Как что?' Он поставил медведя вертикально и нежно погладил его. Они посмотрели друг на друга. Они использовали медведя так раньше: Камень как объект ревности, а Сюзи как тотем, через который она могла заявить о своей потребности в некритичной привязанности. Они использовали его, поскольку пары так часто используют своих детей.


«Как будто ты что-то знаешь».


«Для трехлетнего ребенка это очевидно. Сомерсет не собирается помогать вам украсть его сцены, не так ли?


«Свинья».


Стоун усмехнулся. - Ну что, милый?


«Он не сказал мне изменить линию волос, чтобы я выглядела некрасиво».


Стоун молчал, Сьюзи сказала: «А он?»


«Когда вы проработаете в индустрии столько же, сколько и я, вы узнаете, что люди будут делать».


Она похлопала себя по волосам и попыталась мельком увидеть свое отражение в окне машины. - Вы думаете, мне следует оставить все как есть?


- До сих пор ты все делал правильно, дорогая.


'Благодаря вам.'


- Вы имеете в виду, благодаря вашему собственному таланту и внешности. Стоун выключил свет для чтения и обнял ее за плечо. Сюзи прижалась к нему, пока он ласкал ее. Когда она заговорила, это было шепотом. Это время, сказала она себе, это время. «Рекламщик Лео - Бад Шорт - хочет придумать уловку обо мне и Вэле».


- Что за уловка? Его рука шевельнулась; она не уклонилась от него. «Вы знаете - романтика. «Это было бы хорошо для моей карьеры, - говорит Бад».


«О да, - сказал Стоун. «Лучше, чем я, гораздо лучше».


'Нет дорогая. Дорогой, дорогой, дорогой, Маршалл. Ты идеален для моей карьеры. Все знают, что вы сделали для моей рекламы ».


'И это?'


- А знаете, две молодые талантливые звезды «Нового кино». Я должен сказать, что никакая карьера не может быть лучше, чем забота о Вэле, и мы оба сказали бы, что у нас есть битва за наши контракты, чтобы мы оба могли снимать в одних и тех же местах, чтобы быть рядом с каждым. Другие...'


«А потом реклама публикует первый анонс фильма о космонавте».


«Вот и все, Маршалл», - радостно засмеялась она. «Ты такой умный, что никто не сможет обмануть тебя ни на минуту».


«Как банально». Его рука перестала нащупывать ее.


«Они собираются потратить сто тысяч долларов только на эту историю. Для этого они наймут лучшего стороннего фотографа, а рассказ и фотографии разойдутся в четыреста пятьдесят газет и журналов по всему миру ».


Маршалл Стоун сдвинулся так, чтобы удобно устроиться на мягком кожаном сиденье. Он глубоко выдохнул и позволил ему прозвучать сквозь зубы. Это была бессознательная манера задумчивого человека. Он резко кивнул и посмотрел на Сьюзи. «Сделай это, дорогой. Это правильно для тебя ».


«Это правда, дорогая?»


«Это подходит тебе, любимый. Это правильно для твоей карьеры ».


- Ты уверен, плюшевый мишка? Она погладила лицо Стоуна и внимательно посмотрела ему в глаза, чтобы увидеть, нет ли там признаков боли. «Я не сделаю этого, пока ты не скажешь. Нет такой прекрасной карьеры, чтобы я пожертвовал нашими отношениями. То, что есть у нас с тобой ... ну, ничто не сравнится с этим ... - ее голос дрожал. Когда она снова заговорила, ее тон был низким и очень серьезным. 'Вы уверены?'


Стоун похлопал ее по руке. «Я бы хотел, чтобы твоя мать жила. Это все была моя вина ... Я позволил этой кровавой карьере поглотить меня ».


Она кивнула и хотела спросить, почему, но знала, что он больше ничего не скажет. Она сжала его руку.


- Теперь мы в первую очередь, не так ли, дорогая?


«Да, Маршалл, это так».


«Наши отношения, выходящие за рамки какой-либо карьеры?»


«Иногда мне жаль, что это не так, Маршалл. И это правда ».


'Джаспер! Сначала в мою квартиру. Тогда возьмите мисс Делфт.


В квартире Стоуна в Мэйфэре его сотрудники ждали в холле: мистер и миссис Паттерсон - повар и помощник - и миссис Брукс, его секретарь. Джаспер и мистер Паттерсон выгрузили багаж из машины, и повара отправили готовить кофе. Стоун резко отпустил миссис Брукс и поднос с почтой, который она держала.


Миссис Анджела Брукс видела выражение глаз Стоуна. Она знала, куда он пойдет: в его гримерку в индийском стиле. Это было его любимое место отдыха. Там была индийская мебель, окрашенная в ярко-красный и зеленый цвета, и расписанная золотом статуя, которая использовалась в сцене храма в фильмах « За горами» , «Ковры» и решетчатая ширма, которую он купил на базаре во время натурных съемок того же самого. фильм. Возможно, эта атмосфера понравилась Стоуну отчасти потому, что фильм, с которым она ассоциировался, имел рекордный успех. Некоторые из его поклонников просмотрели « За горами» дюжину или более дней, и все же он получал письма, в которых его хвалили.


После душа он отрегулировал поворотные зеркала в полный рост так, чтобы видеть себя с пяти разных углов. Он тщательно вытерся полотенцем, время от времени останавливаясь, чтобы осмотреть место, след или синяк. Выполнил несколько упражнений: сгибание в коленях, разгибание рук и бросок. Танцуя на цыпочках, он разгибался, используя финты и удары по воображаемому противнику. Он засмеялся и, удерживая смех, наклонился ближе, чтобы рассмотреть свои обнаженные десны и зубы в увеличительном зеркале.


Когда он совсем высох, намазанный одеколоном и присыпанный тальком, он открыл двери огромного шкафа, который купил в Кашмире. Назад к нему не было, так что он мог пройти в комнату за ним. Здесь он находился в джунглях курток, висячих брюк и подлеска. обуви. Он не спешил выбирать, что надеть. Из одного из прозрачных пластиковых ящиков он достал рубашку из розовой вуали. Китайская медаль на золотой цепочке подчеркнула его загорелую грудь. Сшитые Дугом выбеленные джинсы облегали его стройные бедра. Довольный, он отвернулся от зеркала и подошел к туалетному столику, чтобы затемнить ресницы крохотной кисточкой и баночкой туши. Он вглядывался в себя, прощупывая и прижимаясь к лицу, чтобы изучить веснушки и возможные недостатки. Только когда он был вполне доволен своей внешностью, он позволил своему разуму задуматься над своей проблемой. Он всегда был таким: даже в одиночестве он должен был знать, что физически лучше всех, прежде чем принимать жизненные решения или даже осознавать факты. Он уставился в зеркало. «Глупое дитя», - сказал он. «Ты глупая неблагодарная девочка. Вал, ублюдок, паршивый Сомерсет, просто хочет уложить тебя в постель!


Миссис Анджела Брукс позволила пройти ровно час, прежде чем включить домашний телефон. 'Камень.' Он сидел за своим старинным столом.


«Анджела здесь. Вы должны быть на месте через пятнадцать минут. Джаспер говорит, что движение довольно плохое.


'Я не пойду сегодня'


- Мне позвонить им?


- Да, у них там, на мостовых, есть телефон, номер указан в листе вызовов. Попросите поговорить с Ричардом, не отправляйте сообщения! '


- Сказать, что вы больны?


«Скажем, я всю ночь не спал с болями в животе. Скажи, что я хочу уйти. Скажи, что я поднял из-за этого большой шум, но ты мне не позволишь, если это язва или аппендикс ».


Миссис Брукс ничего не сказала.


- Сделайте это чем-то вроде заговора, Анджела. Как будто вы и он держите меня в постели против моего желания ».


«Я позвоню прямо сейчас».


«Это чудесно, Анджела. Используй на него свое обаяние, дорогая Анджела. Если он хочет со мной поговорить, я сплю. Скажи ему, что я совсем не спал прошлой ночью.


«Я позвоню прямо сейчас».


«Замечательно, - сказал Стоун. - Попроси миссис Паттерсон прислать мне тарелку прозрачного куриного супа из «Фортнума». И Анджела, используйте другую линию. Я могу сделать несколько звонков.


«Могу я принести почту и сообщения?»


«Есть сценарии?»


'Три.'


«Просто принесите сценарии. Я могу взглянуть на них ». Он чувствовал себя лучше, зная, что сценаристы, продюсеры, студии и чудаки все еще присылают ему сценарии. Они перейдут к куче на его столе и сделают ее почти в два фута высотой. Двадцать два сценария: он провел кончиками пальцев по краям страниц и пересчитал их в четвертый раз за утро. Они олицетворяли деньги, ум, престиж и власть. Каждый из них означал купленный рассказ, месяцы работы сценариста, возможно, полдюжины модификаций или переписываний. Каждый из этих тонких томов в блестящих пластиковых крышках олицетворял год работы и оплачиваемых высоких доходов для производителя, который мог получить свои производственные деньги только тогда, когда был найден последний ингредиент: звездное имя.


Стоун ударил по ним гвоздем и набрал личный номер Вайнбергера. На него ответили немедленно, так как это была линия, по которой пользовались только клиенты. «Вайнбергер».


- Вайни?


'Говорящий.'


«Маршалл. Ты занят? Мы можем поговорить?'


- Никогда не занят, Маршалл. Ты знаешь что.' Вайнбергер отмахнулся от двух секретарей и юриста, с которыми он заключал контракт, пункт за пунктом. «Я вчера видел переплетчика».


«Человек из дворца».


'Верно. Застал меня в общественном ресторане. Вы знаете, на что это похоже. Я не могу сказать людям, чтобы они заблудились, это не в моей природе ». Он ждал, пока Вайнбергер согласится, но агент молчал. «И это плохая реклама», - добавил Стоун.


- Что именно вы сказали, Маршалл? Вайнбергер поспешно переформулировал вопрос. - Я имею в виду, что вы сказали, что он мог неправильно истолковать как своего рода соглашение?


Стоун рассмеялся. - Я не вчера родился, Вини. Я занимаюсь этим бизнесом почти тридцать лет ».


- С ним был кто-нибудь?


«Он тот же старый переплетчик, он силен. Я просто думаю, что письмо от тебя -


лучше написать - сказать, что я с нетерпением жду копии нового сценария. Тогда поставьте пару слов агента, чтобы у него не было идей, верно? На всякий случай,


- Кто с ним был?


«Только его жена».


«Хорошо, Маршалл, подойдет. Насколько тебя интересует« Человек из дворца » ?»


«Сделай мне одолжение, Вини, у меня здесь два, может быть, три, дюжина скриптов, я их не считал, но зачем мне переплетчик? Если он подойдет к цене, это одно, но ... Все, что я обещал, - это прочитать сценарий его съемок. Он думает, что я смогу помочь им с идеями ».


Миссис Брукс держала Вайнбергера в курсе всех сценариев, которые поступали для Стоуна. Таким образом, Вайнбергер знал, что большинство из них пришли от драматургов-любителей - поклонников Стоуна, которые впервые писали и строили историю вокруг него, надеясь, что он внесет свое влияние в сценарий. Четыре сценария были углеродными, вероятно, от писателей, которым им повезло, у которых не было достаточно денег, чтобы их работы напечатали на нескольких листах. Семеро из них были старыми верующими, с загнутыми углами и согнутыми, потому что они циркулировали в течение многих лет. Были возможны четыре недавних сценария, Вайнбергер связался с заинтересованными людьми. Он сказал: «Хорошо, Маршалл. Сделаю.'


- И давай поужинаем вечером, Вини. Только мы двое, поговорим о старых временах.


«Я с нетерпением жду этого».


- Очень скоро, Вини.


«Хорошо, хорошо», - сказал Вайнбергер адвокату, чтобы тот положил следующую страницу контракта на его стол.


- Возможно, на следующей неделе, Вини.


«Как только скажешь. Маршалл.


'Я буду на связи. Вайни. И большое спасибо за другой бизнес. До свидания.


Не успел Стоун закончить разговор, как миссис Брукс позвонила ему по домашнему телефону. - Мистер Стоун, меня держит Ричард Престон. Он абсолютно настаивает на том, чтобы разговаривать с вами ».


- Вы сказали ему, что я болен?


«Он был очень груб, мистер Стоун».


'Что он сказал?'


Я бы не стал повторять это ».


«Что он сказал обо мне?»


«Он не верит, что вы больны. Он настаивает, чтобы вы немедленно отправились на место ».


«Надень его, Анджела».


'Вы уверены?'


«Надень его, Анджела».


Стоун потер лицо и посмотрел на себя в зеркало, а затем потрогал крошечный снимок себя и Чаплина в серебряной рамке. Скорее всего, этого человека на фотографии с Чаплиным не протолкнет двадцатилетний режиссер, снимающий свой первый полнометражный фильм.


- Маршалл Стоун? Голос Престона был резким и злым, как приказ сержанта или предупредительный выстрел военного корабля. Стоун подумал, есть ли у Престона аудитория на мостовых весах.


'Ричард. Как приятно слышать твой голос ».


На мгновение мальчик потерял равновесие. - Маршалл, что это за плохое самочувствие?


«Просто чувствую себя немного мрачным, Ричард».


«Вы видели врача?»


'Нет. У меня раньше была такая же проблема: пищевое отравление ».


«Не говорите мне о пищевом отравлении! Тебе нужно бороться лучше, чем пищевое отравление ».


«Да, пищевое отравление, доктор Престон».


- Не будь милым, Маршалл. Я пытаюсь снять здесь фильм, и мне не нужны милые актеры, чтобы усугубить мои проблемы ».


- Что тебе нужно, Ричард?


«Ты нужен мне здесь прямо сейчас, так что я смогу ударить по этому кровавому японскому складу, и к субботе меня закроют и уберут отсюда». В понедельник этот корабль отправится в плавание, и мы потеряем последовательность на всех кадрах, на которых он находится в кадре ».


«Но, Ричард, Эдгару следовало запланировать такую возможность»,


«Эдгар предназначен для профессионалов, а не для полукровных ипохондрических фей».


«Имея в виду меня?»


«Почему ты не обратился к врачу сегодня в восемь часов утра? Почему вы не отправили сообщение сразу? Что ты ...


«Позвольте мне дать вам небольшой совет», - сказал Стоун мягким убедительным голосом. «Если вы собираетесь оставаться в этой индустрии - а, я уверен, вы знаете, что на бирже труда полно гениев, снявших один фильм, - вам есть чему поучиться. Прежде всего, забери себе в голову, что я могу проткнуть этот твой фильм по щиколотку. Я могу заболеть не тогда, когда вы снимаете какие-то дрянные кадры на верфи в Лондоне, а когда у вас запланированы большие сцены и вся ваша команда находится в отелях. Это будет стоить вам не пять тысяч в день, а сорок тысяч. И опять же, я могу приходить на съемочную площадку на несколько минут позже каждый день ... ''


«Подожди, Маршалл».


«Что это было в том, что Вэл Сомерсет заменил Макса Георга на посту американского генерала? Вэл - один из моих самых близких друзей, мы практически как братья ».


Престон хмыкнул.


«Если бы вы не сбежали в воскресенье, вы бы встретили Вэла, когда он пришел на обед. Господи Иисусе, Дики, если бы Вэл знал, что ты пытаешься расстроить меня, он спустился бы туда и убил тебя: вот насколько мы близки. Вэл - замечательный друг. Он беспокоился о бизнесе Макса Георга. Он спросил меня, что вы пытались натянуть ».


«Маршалл ...»


- Мистер Стоун вам. Вы меня слышите. Вы знаете, сколько раз журналисты просили меня прокомментировать тот факт, что я всю жизнь проработал в индустрии, в то время как это ваша первая попытка стать режиссером? Вы понимаете, что за мной повсюду следует писатель, который пишет историю моей жизни? Подумай, что я могу ему сказать ».


«Маршалл ...»


- Мистер Стоун, - сказал я. Просто на словах среди моих друзей - звезд, продюсеров и руководителей студий - я могу убить вас и сделать так, чтобы вы остались очень мертвыми, вместе с вашим рассыпчатым домашним фильмом. Меня тошнит. Я буду на месте, когда почувствую себя лучше. Снять.'


Стоун бросил трубку, наблюдая, как он это делает. Наблюдение было великим учителем.


На мостовых весах в лондонских доках Ричард Престон положил трубку, как будто это была динамитная шашка. В течение последних нескольких дней это был единственный телефон, доступный для подразделения на месте. Бегущий отряда и один из четвертых помощников директора управляли им и передавали сообщения экипажу. Создатели фильма обновили обшарпанную хижину, какого она никогда раньше не знала. Внутренняя часть была побелена, чтобы было больше света. Были перенесены два новых стола и стула, а также электрический чайник, электрический камин и новая умная настольная лампа. Рядом с телефоном висела справочная карточка с напечатанными на ней всеми отделами производства. Производственный офис находился в старом доме в Ноттинг-Хилле. Престон нашел номер продюсера и набрал его. 'Эдгар?'


«Привет, Ричард. Все под контролем?'


«Этот ублюдок не появился».


- Вы позвонили ему домой?


«Он говорит, что болен».


«Возможно, он есть».


«Возможно, он беременен. Двадцатичетырехкаратные ублюдки вроде него не болеют: они просто идут на реплику ».


«Вы не знаете, как с ним обращаться».


- Вы имеете в виду, в резиновых перчатках. Как мне с ним справиться? Могу ли я целовать его в задницу, пока он крутит мою пленку?


- Вы можете стрелять вокруг него?


«Стреляй вокруг него! Стреляй вокруг него! Как вы думаете, чем я занимаюсь с утра понедельника? Послушай, Эдгар, на всякий случай, если ты не знаешь, что здесь происходит: я должен нанести удар по японскому складу сегодня вечером, если у меня будет достаточно места, чтобы завтра отстреливаться. И мне нужно сделать мастер снимок и несколько крупных планов Стоуна перед складом, прежде чем мы его потеряем. Значит, мне нужен Стоун сегодня, Эдгар, или мы будем переснимать все это на фоне голландского корабля.


«Я поговорю с ним».


- Тебе придется сделать лучше, Эдгар.


«Не дави, Ричард. Вы создали проблему, так что не торопитесь, когда я убираю вашу уборную ».


«Раньше трех тридцати или у нас будет сверхурочная работа».


- А теперь поговори с управляющими о сверхурочной работе, Ричард; И позволь мне дать тебе небольшой совет, малыш. Научитесь время от времени играть в нее круто. Некоторые из нас, стариков, уловили пару намеков за четверть века создания фильмов ».


'Ага. Конечно, Эдгар. Но знаешь ли ты что-нибудь, Эдгар. Когда я иду домой ночью, включаю коробку и смотрю несколько фильмов, которые вы, старожилы, снимали последнюю четверть века, я думаю, что, может быть, мне лучше послушаться совета людей, которые потратили последние двадцать лет. пять лет сидеть на заднице ».


Эдгар Николсон усмехнулся. «Так оно и есть, Ричард. Сделайте один плохой фильм - и вы некомпетентный неудачник. Снимайте плохие фильмы два раза в год в течение двадцати пяти лет, и они пишут вам хвалебные речи в журнале «Взгляд и звук» .


«Ты полон дерьма, Эдгар».


«И ты полон риторики, Ричард».


'Что это должно означать?'


«Вы просто не примете ответ за ответ. Знаешь, Ричард, я буду наслаждаться просмотром твоей карьеры в кино. Раньше я никогда не был связан с рождением кинематографического гения ».


«Он нужен мне к трем часам».


«Если вы говорили со Стоуном так, как будто говорили со мной, и Стоун решает отомстить, у этой картины может быть новый режиссер к трем часам».


- Да пошел ты, - сказал Престон и повесил трубку.


Эдгар Николсон вздохнул, но не повесил трубку. - У нас есть номер частной линии для Лео Кулмана? он сказал.


Его секретарь сверилась не с Ротадексом, а с маленькой красной записной книжкой из своей сумочки, где хранилась такая строго засекреченная информация. Она прочитала это вслух, но не так громко, чтобы кто-нибудь в соседнем офисе мог услышать. «Отлично, - сказал Эдгар Николсон. Вайнбергер описал офис Лео Кулмана как «ранний Диснейленд». Даже Кулман признал, что это «современный Голливуд». Произведения искусства и антикварная мебель были подлинными, но не выглядели подлинными. Этот фальшивый вид усугублялся двумя стенками, покрытыми блестящим серебристым металлом, как внутренняя часть помятой банки. Даже актеры избегали в нем отражений, потому что выглядели нечеткими и искаженными. Письменный стол представлял собой старинный дубовый стол с закопанными внутри него телефонными проводами. Подлинную абстрактную картину можно было открыть, чтобы увидеть телевизор, а книжный шкаф с настоящими книгами открылся в небольшую ванную комнату. Ванная комната была для Кулмана особым удовольствием, и немногие посетители сбежали, не увидев ее. Он был выкрашен в черный матовый цвет с серым потолком. Ванна и раковина также были серыми, так что крошечные прожекторы, сосредоточенные на ярко-оранжевых полотенцах, отражали цвет, который был почти ошеломляющим. Реле давления под полом автоматически освещало любого, кто стоял у раковины, а между ванной и душем находилась батарея инфракрасных ламп, которые согревали воздух перед шкафом. Гардероб озадачил почти всех посетителей, потому что Лео Кулмана редко видели в чем-нибудь, кроме однобортного темного костюма и шелковой рубашки. Некоторые сказали, что он никогда их не менял, а другие говорили, что это была другая, но идентичная одежда, которую он менял несколько раз в день. В феврале 1968 года оператор-осветитель по имени де Вит попытался решить эту загадку, намеренно пометив рукав Кулмана пятнышком белой краски. Кулман заметил, что он это делает, и тут же уволил его. Он больше никогда не подходил к Кулману достаточно близко, чтобы разгадать загадку. В комнате Кулмана были и другие странные и секретные устройства. Там были фотоаппарат «Полароид» и магнитофон, которым можно было управлять со стула, и ножная кнопка, которая заставляла мигать красным светом на телефоне его секретаря. Сегодня утром он использовал его несколько раз. Его секретарь звонила на личный номер Стоуна каждые десять минут с тех пор, как Эдгар Николсон разговаривал с Кулманом. Теперь она была склонна полагать, что телефон Стоуна был отключен. Она была права.


В 12.35 Кулман сказал: «Отмени мой обед. Скажите адрес моего водителя Маршалла Стоуна. Дайте мне тридцать минут для начала, а затем скажите Вайнбергеру, что я собираюсь навестить его больного клиента ».


«Он скажет:« Зачем? » - сказала Минни Уайт. Эта хрупкая женщина лет сорока была секретарем Кулмана, когда он был в Лондоне. Если вы увидели ее в очереди на автобус, вы могли бы отойти в сторону, на случай, если она упадет. Но Минни была такой же крутой, как и все на Уордор-стрит, за исключением Лео Кулмана.


Кулман застегнул пиджак и поправил галстук. «Я беру виноград», - прохрипел он. Минни Уайт улыбнулась, но, тем не менее, она не особо улыбалась. Кулман не был в квартире Стоуна, он вторгся в нее. Он оттолкнул Джаспера в сторону, чтобы войти в гостиную. Стоун поднялся на ноги, как будто его ошпарили. - Лео, - крикнул он слишком громко. 'Лео. как приятно тебя видеть.


Он раскрыл руки, как он сделал это на Опасных улицах Дамаска . Мальчикам-рекламистам это все еще нравилось. Мне он так понравился, что они построили вокруг него целую рекламную кампанию. Камень с темным макияжем и с широко раскинутыми руками был построен на Таймс-сквер шириной в квартал и нарисован на тридцати ярдах фасада кинотеатра на Лестер-сквер.


Лео кивнул, полностью соглашаясь.


«Останься обедать», - сказал Стоун. «У нас не хватает времени просто посидеть и поболтать, Лео. Мы должны видеться чаще: не только по делам, но и ради смеха ».


Лео хмыкнул, сел и оглядел обстановку, как судебный пристав. Лео считал, что большую часть этого он купил за деньги. Стоун хотел, чтобы Лео улыбнулся и сказал ему слово тепла и сочувствия. Он перегнулся через диван и похлопал Лео по плечу. «Ты отлично выглядишь, Лео. Вы выглядите потрясающе ».


- И ты тоже прекрасно выглядишь, Маршалл.


«Один в Ллойдсе», - сказал Стоун.


Кулман торжествующе улыбнулся. «Тогда почему ты не на работе?»


«У меня эти проклятые боли, Лео»,


«У меня тоже боль, - сказал Кулман, - боль, словно кинжал вонзается мне в спину. Вы когда-нибудь знакомы с такой болью, Маршалл?


- Что ты имеешь в виду, Лео?


Кулман говорил тихо и медленно. - Я имею в виду, что плачу тебе за картину. Я плачу тебе много денег. Стоимость всего этого проклятого фильма ниже черты будет на сто тысяч долларов меньше, чем я плачу вам за участие в нем. Ваш режиссер, ваш продюсер и сто пять человек в этой команде остановились, потому что у вас есть боли. Они все на работе, Маршалл, со своими болями и неприятностями, ломаются машины, жены дурачатся и младенцы, не давая им уснуть всю ночь. Эти люди идут на работу в поездах, автобусах и метро и ждут там ... - внезапно Кулман повысил голос до крика, - ... ждут там. Стоун вздрогнул. - Что это за хрень о твоих болях?


Стоун робко нервно рассмеялся, как если бы человек, никогда раньше не слышавший своего слова, не поверил. - Ради Бога, Лео. Что с тобой случилось? Не надо кричать. Просто у меня была проблема с желудком - это была война ».


- В вашем контракте указано, что у вас проблемы с желудком? Ваш агент говорит, что его клиент будет работать над фильмом в любой день, когда у него не будет проблемы с желудком? Получу ли я специальную цену для актеров, у которых проблемы с желудком? Медицинское обслуживание, которое вы взяли для этого спектакля, выявило проблемы с желудком?


«Это была война, - сказал Стоун. «В настоящее время я не так часто болею ... может быть, каждые пару лет».


"Когда вы обратились к врачу?"


«Я знаю, что это такое, Лео». Стоун рассмеялся. 'Я знаю, что это. Таблетки после последней атаки у меня еще остались.


- Куда вы их купили, в аптеку на Сен-Жермене?


«Пэрис тут ни при чем». Стоун повернул перстень на левой руке. - Все дело в Париже, чмо!


- Боюсь, со мной так не будут разговаривать. Стоун отвернулся от Кулмана, но Кулман схватил его за руку и оттащил назад.


- С тобой будут разговаривать, как я выберу, маленький гониф. Вы уже нарушаете контракт. Только не приставай ко мне, пока я решаю, что с тобой делать ».


«Что ты собираешься со мной делать ?» Стоун рассмеялся.


«Вы прилетели в Париж без письменного разрешения вашего продюсера. Вы знали, что страховая компания собирается сказать по этому поводу? Вы не только нарушаете отношения со мной, но и не выполняете свои обязательства по производственной страховке. Если бы ваш самолет разбился, страховка заплатила бы более миллиона долларов за пересъемку с новой наводкой или ломом ».


«Мне очень жаль, Лео».


- Не надо мне это дерьмо, Маршалл. Я потратил немного времени, чтобы прочитать ваш контракт, прежде чем я пришел сюда сегодня. Жалко, что ты не сделал то же самое, прежде чем подписал его ''


«Я болен, Лео».


- Вы и правда больны, но здесь не место обсуждать, что с вами не так, Маршалл. Прислушайтесь к моему совету, и вы проконсультируетесь с хорошим аналитиком ». Его голос изменился с мягкого совета на резкое обещание. А пока возьми это и получи это в первый раз. Мой офис предупредил доктора страховой компании, что он мне может понадобиться - без имен, просто он может мне понадобиться. Если он придет и проверит вас, он не будет держать вас за руку и просить автограф, как та старая королева Харли-стрит, которую вы обычно видите. Этот парень очень мерзкий парень, Маршалл. Если он обнаружит, что вы все еще теплы, он скажет своей компании, что вы сегодня по прихоти отказались работать. Пока тебе тепло ». Кулман позволил себе фыркнуть.


'Что вы получаете в?'


«После этого ни одна крупная страховая компания не будет покрывать производство, в котором есть вы. Любая постановка, в состав которой входит Маршалл Стоун, должна будет найти свою страховую защиту в частном порядке. Более того, у него будут проблемы с гарантией завершения. И им это не понравится, Маршалл. В этом бизнесе плохие новости распространяются быстро, и вы будете плохими новостями. Теперь у вас есть сцена, Маршалл?


«Я, наверное, смогу поработать сегодня днем».


'Верно!' - настойчиво сказал Лео Кулман, как учитель, которому приятно найти искру понимания в почти безнадежном ученике. - Перейди туда, Маршалл. Работайте по полдня. Сделайте перерыв на обед. Вы скоро к этому привыкнете. Большая часть мира делает это круглый год, а не восемь или десять недель подряд ».


«Я не буду больше работать на тебя после этого фильма, Лео. Вы можете объяснить это своим акционерам на собрании в следующем году ».


«Верно, детка, - сказал Кулман. «Может, к следующему собранию акционеров ты ни на кого не будешь работать».


«Если я рухну на съемочной площадке сегодня днем, - сказал Стоун, - ты споёшь другую песню, Лео».


«Я сделаю это, Маршалл. Ты идешь и рушишься на съемочной площадке, а страховка платит мне полностью, без задержек, без аргументов ». Кулман не улыбнулся.


Маршалл Стоун прибыл в лондонские доки в 14:27. Джаспер подъехал к длинному роскошному трейлеру, который был предоставлен Стоуну в рамках контракта, вместе с одним миллионом долларов, четырьмя процентами от валовой суммы и одной тысячей долларов в неделю на покрытие неуказанных расходов. Слуги Стоуна ждали его с пухлыми подушками, новым разнообразием, светской беседой, прохладительными напитками и шуткой о дочери фараона и младенце Моисее, который «отлично смотрелся в бегах».


Его костюмчик был готов. Боевая форма британской армии с разорванным рукавом и заляпанными коленями была одной из трех, которые наденет Стоун. Каждый был испачкан, разорван и помечен точно так же, чтобы он мог переодеться и при этом соответствовать снимаемому кадру. В платяном фургоне была еще одна идентичная форма для каскадера, который на следующей неделе упадет в реку для второй камеры. Когда Стоун оделся, он подошел к следующему трейлеру, который был полностью укомплектован.


вверх по комнате. Он откинулся на спинку стула, а парикмахер заколола его длинные волосы на макушке так, чтобы их можно было скрыть за шляпой. Он терпеливо сидел, закрыв глаза и напрягая рот по просьбе гримеров и его помощника. Палочки номер пять и девять, затемняющие для усов и светлую пудру. Стоун вошел на съемочную площадку в восемь минут четвертого. Уже были освещены и изучены дублеры, и свет, падающий на них, был измерен оператором освещения в фут-свечах и переведен в настройку фокусной диафрагмы для оператора. Съемник фокусировки измерил их расстояние от камеры с помощью рулетки, проведенной под передней узловой точкой объектива. Съемник фокусировки установил расстояние и рассчитал глубину резкости по своим таблицам, чтобы быть уверенным, что движение действия не потребует изменения настройки. Один из помощников нарисовал мелом линии вокруг ног помощников. Это были «отметины». Мастерство актера часто измерялось по его способности останавливаться именно в том месте, где была сфокусирована камера, без того, чтобы увидеть, как он смотрит в землю. Фары были включены и для этой позиции. Приглушенная или пропущенная строка диалога может быть подделана или вставлена после, но актер, который не попал в цель, должен быть переснят.


«Господи, Маршалл, - крикнул Ричард Престон. - Ты сделал это, ты сделал это. Тебе не следовало приходить». Стоун неуверенно улыбнулся. Престон схватил его за плечи, держал на расстоянии вытянутой руки и посмотрел ему в глаза, словно желая узнать секрет. Возможно, не сумев найти его, он обнял Стоуна. «Вот что делает суперзвезду. Вы вылезаете из постели больного, бросая вызов врачам ».


'Шоу должно продолжаться.' - сказал Стоун, подражая Джуди Гарланд.


«Четырехдюймовый блин для мистера Стоуна», - крикнул Престон. Стоуна перестала смущать его потребность в платформах, чтобы он выглядел выше, когда его фотографируют на фоне автомобилей, дверей или других актеров. Теперь он был доволен, когда режиссер позаботился о том, чтобы он выглядел на экране крупнее и мощнее. В длинных планах дверные проемы всегда уменьшали, а рикша, которую видели в этом эпизоде, была специально сконструирована для него в уменьшенной версии.


Престон обнял Стоуна и подвел его к первой позиции, все время шепча ему совет, хвалу и привязанность. Актера затмевал высокий худой мальчик.


«Первые позиции, всем», - позвал первый помощник. «Никакого пробега». Заместители исчезли, и дюжина статистов заняли свои места.


«Камера! Фоновое действие! Действие!'


Стоун украдкой двинулся к тому месту, где шесть японских солдат поднимали ящики. «Японские солдаты, - крикнул Престон, - эти ящики тяжелые. Чертовски тяжело! Японские солдаты двигались медленнее, пыхтя и дуя в симулированном напряжении, перемещая пустую картонную коробку. Тележка камеры двигалась вместе со Стоуном, удерживая его в центре кадра.


Все смотрели, как Стоун ползет вперед. Он обманул камеру, притворившись, что видит за углом. Затем он встал, шагнул вперед и в ужасе застыл. Его ноги были точно на отметках, когда камера зафиксировала его крупный план. 'Резать. - крикнул Престон. Это было не совсем то, чего он хотел, но он тоже попробовал пьянящий эликсир мелодрамы. - Чертовски чудесно, Маршалл, - крикнул он. Он жестом предложил звезду экипажу. «Человек встал с постели», - крикнул он и начал хлопать в ладоши. Это вызвало бурные аплодисменты всех присутствующих. Маршалл Стоун улыбнулся. «На бис, - сказал он, - я выпотрошу себя».


Эдгар Николсон и его менеджер по производству пяти следующих друг за другом фильмов закончили аплодировать и сардонически посмотрели друг на друга. Начальник производства знал, что его босс прочитал Престону акт о массовых беспорядках и практически отрепетировал все примирение.


«Хорошая игра», - сказал Николсон.


«И Стоун тоже был хорош», - сказал руководитель производства.


9


Люди на Востоке делают вид, что их интересует, как делаются картинки , но если вы им что-нибудь скажете , они никогда не увидят чревовещателя для куклы . Ф. Скотт Фицджеральд.


Со стола


Маршалл Стоун Твин Бич


Тонбридж-Кент


утро понедельника


Мой дорогой Питер,


Только что пришла в голову прекрасная идея, и я не мог дозвониться до вас по телефону. Почему бы тебе не позволить тебе использовать мое имя! Насколько мощнее и интимнее было бы, если бы это была автобиография!


Естественно, это означало бы, что вы отойдете на второй план: что касается кредитов, но, в конце концов, ребята из вашего издателя будут знать, что вы это сделали, и это главное, не так ли.


Для названия, я думаю, мы не могли бы сделать лучше, чем «Автобиография Маршалла Стоуна» с портретом Карша на обложке и на фронтисписе. Я сегодня смотрел на эту фотографию, и это такое чудесное изображение. Как он получил такой результат от моей кружки, я никогда не узнаю! Это было бы драматическим пылевым покровом.


Также было бы возможно, чтобы кто-нибудь действительно хорошо представил меня. Могу я поговорить с Ларри или Стивом МакКуином? Или, может быть, Ванесса? Что ты думаешь, писец?


Ласково,


МАРШАЛЛ


97 Гринвуд Гарденс


Лондон, NW6


вторник


Дорогой мистер Стоун.


Спасибо за твое письмо от вчерашнего дня. Было бы много недостатков в том, чтобы напечатать автобиографию в соответствии с вашими предложениями. Во-первых, это помешало бы мне иметь главы вне вашего физического присутствия. Также я не уверен, что это будет возможно по моему контракту с издателем.


Что касается других предложений, их, вероятно, лучше рассмотреть позже. Конечно, я бы не хотел ничего делать, пока первый черновик не увидит издатель.


С уважением,


ПИТЕР АНСОН


Со стола Маршалла Стоуна


Твин Бич, Тонбридж Кент


четверг


Питер,


Я ступил на это?


Просто, видя работу и проблемы, которые вы вкладываете в это, я хотел сделать все, что в моих силах, чтобы обеспечить самую большую продажу, которую вы можете получить.


Есть несколько заблудших душ, которые купят все, что я написал - благослови их. И громкое имя в предисловии могло бы быть даже лучше, чем это.


Подумайте об этом.


Любовь,


МАРШАЛЛ


И кого я шучу насчет возможности заключения контракта. Издатель ухватился бы за шанс, что на обложке будет написано не мое имя, а Маршалл Стоун. Берни, рекламист из Stool Pigeon, прислал мне вырезку из американской газеты. На инкрустированном джунглями бланке комплиментов он нацарапал объяснение. Поскольку вы собираете коллекцию призовых украшений, позвольте мне передать этот образец. Обратите внимание, что он исходит из KI New York и не имеет к нам никакого отношения. Тем не менее, это было объединено в 248 публикаций! С наилучшими пожеланиями,


БЕРНИ


СЬЮЗИ - МОДУЛЬ МИСС


На маршруте миллионеров до тридцати лет девятнадцатилетняя валлийка Сьюзи Делфт. Она обжора для тяжелой работы и самый веселый из херувимов в новом стиле кинозвезд семидесятых.


«Шоу-бизнес течет в моих жилах. Родился в сундуке. «Сегодняшний» жаргон - это то, что Сюзи использует, чтобы сказать это так, как есть: «Конечно, здесь есть гадости и нигде нет людей, детка. Так что есть где угодно, но настоящие профи - это все сердца, и именно с ними я коротаю часы » .


Сердце Сьюзи бьется в другой барабан, модница, знающая собственное мнение, она говорит: «Все мои деньги тратятся на темы. Поскольку я была маленькой девочкой в деревне, где родился Ричард Бертон, не совсем справедливо , у меня был талант к одежде. Если бы у меня было время, я бы стал модельером от кутюр ».


Известная модель Сьюзи отказалась от миниатюрных костюмов и купила трусики-боксеры, чтобы сыграть с Маршаллом Стоуном в фильме «Голубь-табурет». Ее парижский парикмахер, «величайший парикмахер в мире», - говорит она с улыбкой и беззаботно пожимает хорошенькими плечами, - сделал ей стрижку пикси с прямыми вьющимися волосами, которая заставляет ее выглядеть потрясающе.


Сюзи вербально говорит о вещах, которые ей не нравятся (на языке Сюзи «бла!»). Политика - это чушь, как и «свиньи», и «капуста», и вечеринки по выходным, на которых они одеваются на ужин. Сьюзи любит спагетти, Мика Джаггера и ее красивую лиловую Ламбергини за двадцать тысяч долларов .


Это закончилось внезапно. Какой-то младший редактор обрезал его, чтобы подогнать под рекламу мебельного магазина. Добавил в свой файл.


В той же почте были и другие письма, в том числе одно от моего пасынка. Ни Мэри, ни Маршалл Стоун не были близки со своим сыном последние несколько лет. Он приехал в Лондон за пару недель до нашей свадьбы, и мы плотно поужинали с ним и его женой-немкой. Мэри хотела бы быть с ними ближе, но она никогда не говорила об этом. Когда я только начал свою книгу, это казалось хорошей возможностью возобновить контакт с Эдвардом Джоном. Я был неправ.


Северо-западные пишущие машинки и счетные машины Ltc '


Региональный менеджер: EJ Brummagc.


Уважаемый мистер Энсон,


Спасибо за Ваше письмо. Я не общаюсь со своим отцом и не следил за его карьерой с той заботой, которую вы так явно проявляете.


У меня нет воспоминаний о моем отце, которыми я хотел бы поделиться с вами, и я бы ни при каких обстоятельствах не встречался с вами, чтобы обсудить вашу запланированную биографию его. Кроме того, не будучи невежливым, я хочу указать, что, если в вашей книге я упоминаю меня в связи с ним, его карьерой или деятельностью, я сочту это вредным. Я без колебаний обращусь за компенсацией в суд, если вы будете настолько опрометчивы, что упомянете меня в этой или любой другой книге.


С уважением,


ЭДЖЕЙ БРУММАЖ


Мэри прочитала письмо и улыбнулась, чтобы показать мне, что ей не так больно, как явно. Я подозревал, что она написала и другие письма, получившие такой же отказ. Возможно, она знала, почему ее сын так хотел держать мир своего отца на расстоянии вытянутой руки, но если она и знала, то никогда мне не рассказывала.


Она положила письмо обратно в поднос на моем столе, обращаясь с ним осторожно, как будто все, что связано с моей книгой, было для нее дорого. Я оценил этот жест. Думаю, письмо Эдварда Джона помогло ей определиться с дневниками. На следующее утро я обнаружил на своем столе пачку записных книжек и разрозненных страниц, а также дневник в кожаном переплете. 1948 Сентябрь. Лондон, понедельник


Эдди собирается стать звездой. Я счастлив, что месяцы разлуки, наконец, оправдали себя. Об этом писали в газетах, и телефон не переставал звонить весь день. Эдди отправил телеграмму. Я бы хотел, чтобы он позвонил вместо этого


1948 Сентябрь. Лондон, четверг


Сегодня я пять раз звонил в лондонский офис Koolman International. Мисс Самсон очень отзывчива, и мне не хотелось бы верить, что она скрывает информацию, но разве они действительно не знают, где Эдди? Должно быть, она услышала панику в моем голосе, когда я упомянул о счетах, потому что она ограбила ее собственные мелкие деньги и отправила двадцать фунтов с курьером на такси. Она сказала мне отправить ей все остальные счета, и они произведут оплату напрямую.


В последнее время этот дневник стал больше похож на бухгалтерскую книгу.


1948 Сентябрь. Лондон, вторник


Если бы я только знал, что у Эдди был роман с девушкой Самсоном, я уверен, что никогда бы не смог рассказать ей о счетах и чувствовал себя таким несчастным, когда Эдди уехал. Бедная маленькая сучка думала, что я все время знаю. Эдди есть за что ответить. Он вечный подросток. Он болен и, наверное, всегда болел. Он неспособен установить удовлетворительные отношения ни с кем из пола. Такие люди всегда хотят быть евангелистами, реформаторами или актерами, потому что они получают удовлетворение от эксплуатации эмоций других людей. («Эксплуатация» была перечеркнута, а слово «манипулирование» вставлено. )


Полагаю, мне не следовало говорить Эдди по телефону о девушке Самсона. С тех пор их, наверное, были десятки. Похоже, его совершенно не беспокоило то, что я знаю. Он сказал, что брал в любовники только девушек, которых не хотел бы видеть в друзьях. Он подумал, что это был мне комплимент. Я никогда не пойму, как работает мужской ум («Никогда» было подчеркнуто дважды). Все это время я надеялся, что он позвонит!


Потом, когда он звонит, мы спорим. Возможно, он больше никогда не позвонит. Я могу сказать, что это расстраивает его за игру. Я люблю его.


1948 Октябрь. Лондон, понедельник


Школа маленького Эдди - не проблема. Почему Эдди не может послать за нами. Боюсь представить себе ответ.


1948 Октябрь. Лондон, пятница


Начинаются съемки. Я рада за Эдди, но была бы счастливее с ним. Одного письма в неделю недостаточно. Пишу ему каждый день в обязательном порядке. Его письма машинописные. Означает ли это, что его секретарь делает их под диктовку. Надеюсь нет. Эдди прекрасно умеет играть ковбоя. Очень хотелось бы прочитать сценарий. У него есть чувство к такого рода историям, и с акцентом Эдди не будет проблем, он так хорош в подражаниях. В офисе я все время говорю старшему партнеру, что ухожу, но не ухожу. Один из партнеров несомненно подозревает, что между мной и Эдди что-то не так. Моя секретарша не очень верит, что мужчина на фото в газете - мой муж. Школа Эдди теперь позволяет ему приходить домой по пятницам, это намного лучше. Всего четыре недели до начала его рождественских каникул. Слава богу, у меня теперь достаточно денег, чтобы сделать его счастливым для него.


1948 г., декабрь. Лондон, четверг


Какой чудесный сюрприз. Эдди воспользовался случаем дня рождения мистера Кулмана, чтобы убедить его позволить мне полететь туда. И позвонил из дома Кулманов со звуками вечеринки в качестве фона!


1948 г., декабрь. Малибу, Калифорния, суббота .


Я знаю, что веду себя как школьница, увлеченная театром, и все же ничего не могу с собой поделать. Мы живем прямо на пляже и всю ночь слушаем шум волн. Даже сейчас зимой я могу загорать и загорать. Но лучше всего - это оглядываться вокруг своего маленького домика и видеть, как Эдди разговаривает как равный великим звездам. Это похоже на сон. Это почти делает время в Лондоне стоящим. Но это просто нечестно, как они заставляют его работать! Даже на Рождество у него была встреча, которая длилась до полудня. И все же Эдди никогда не жалуется.


1949 Январь. Малибу, Калифорния, вторник


Меня беспокоит Эдди и маленький ресторанчик «Сан-Франциско». Не только из-за того, что он вложил в это деньги - а получается всего пять тысяч долларов - но из-за того, как это повлияло на Эдди. Старик очень милый, хотя я с трудом понимаю слово, которое он говорит, и знаю, что Эдди использовал некоторые из своих произношений в фильме. Но почему Эдди так хочет сделать Сан-Франциско шикарным местом, где можно поесть?


Сегодня вечером кто-то спросил: «Почему это называется« Летающий тако »?» и мистер Переплетчик сказал: «Потому что это обязательно тебя сбьет», - засмеялся Эдди, но покраснел. Я знаю этот старый сигнал, не так ли?


Эдди не может превратить это место в фешенебельный ресторан - никто не может. Да и вообще старик сейчас там не на своем месте. Я знаю, что он предпочел бы, чтобы это было так, как было раньше: маленькое дешевое место для его мексиканских друзей. Эдди такой упрямый. Кем я становлюсь, когда пишу «всего 5000 долларов»? - В прошлом году это было бы целое состояние.


1949 апрель. Малибу, Калифорния, пятница


Сегодня я посмотрел фильм почти готовым, что называется «грубая сборка». Мне это очень нравится. Я впервые обнаружил, что вакеро - это мексиканский ковбой. Эдди говорит, что фильм выглядит так, как будто его собрал мужчина в боксерских перчатках. Они собираются его перередактировать. Ходят слухи, что бедному Эдгару сократят роль. (Он окажется на полу монтажной, как здесь говорят). Бедный Эдгар, ему так грустно. Еще одна шутка из «Летающего тако»: Эдди так захотелось, чтобы кто-нибудь сказал, что еда вкусная. - сказал Гэри Купер. «Это хорошо, но нужен настоящий мужчина, чтобы сдержать это».


Эдди охватил стыд. Он отождествляет себя со своим ресторанным предприятием и считает, что каждый, кто шутит по этому поводу, нападает на него, и, конечно же, это неправда. Он заставляет нас ходить туда почти каждую ночь. Я больше не могу терпеть мексиканскую кухню, а стейки всегда пережарены. Сегодня вечером Эдди пошел на кухню и крикнул повару. Все могли слышать. Это не способ справиться с этим. Почему бы ему изящно не уйти из ресторана, деньги для него теперь пустяки. Уже говорят о том, что Эдди получит пятьдесят тысяч долларов за фильм. Фактически его рыночная стоимость в четыре раза выше, но у него есть семилетний контракт с Koolman Studios. Как говорит Эдди, он один из самых богатых рабов Америки.


Сегодня вечером после ужина мы пошли в игорный клуб с мистером Кулманом и мистером Букбиндером. Мне почти пришло в голову, что они хотят, чтобы Эдди стал жертвой азартных игр и других излишеств. Они настаивают на том, чтобы он купил большой дом в Беверли-Хиллз рядом с отелем BH. Возможно, они думают, что если они смогут подсадить нас на высокий уровень жизни, с нами будет легче справиться. Столько звезд в долгу перед Студией. Как они могут это вынести. Я счастлив в Малибу. Я не могу выдержать другого шага. А в большом доме я чувствовал бы себя более отделенным от Эдди.


1949 апрель. Малибу, Калифорния, понедельник


Сегодня я попросил мистера Книжника снова показать мне фильм. Полагаю, можно привыкнуть смотреть фильмы, сидя в таком одиночестве, но я чувствовал себя довольно скрытно. После всех разговоров и заметок в театре вчера вечером я понял, что сегодня я впервые вижу Последнего Вакеро .


Мне стало стыдно. Мне было стыдно, что я живу с таким мужчиной, не осознавая этого. Игра Эдди как человека, который становится маршалом маленького западного городка, захватывает дух. Не то чтобы этот человек был похож на Эдди, но это чудо. Как актер он показывает глубину понимания людей и любви, а также теплоту, о которой он не знает в реальной жизни. Как такое возможно? Когда в конце он выходит, чтобы его сбили люди, которые когда-то были его друзьями, я обнаружил, что плачу. Я плакал по его жене. «Что я делаю, - подумал я, - я его жена». Седрик Хардвик сказал, что по мере того, как мир стал более театральным, театр стал более серым. Это парадокс с Эдди (должен ли я начать называть его Маршаллом, как настаивают гласные?). Он хрупкая театральная личность, и, боюсь, с каждым днем становится все больше, и все же как актер его статус растет.


1949 Май. Малибу, Калифорния, вторник


Эдди знаменит. Восторженные отзывы почти в каждой нью-йоркской газете. Началась безумная вечеринка, люди как по волшебству прибывают в дом. Эдди просто ошеломлен от радости. 1949 июнь. Беверли-Хиллз, Калифорния, пятница


Новый дом фантастический. Почему не более чем за полмиллиона долларов? Я никогда не чувствовал себя комфортно в доме в Малибу.


Было приятно находиться прямо на пляже, но я боялся грабителей, особенно когда Эдди был в отъезде. Для кого-то было бы так легко пройти по берегу моря и разбить стеклянные двери на солнечной веранде.


Наш новый дом похож на арабский дворец. Две чудесные пальмы, а на лужайке, как металлические грибы, закреплены автоматические оросители. Беверли-Хиллз более удобен для Эдди, потому что его новый фильм находится на студии Koolman Studios в долине. Это гангстерский фильм. Там же он будет снимать следующий фильм, полностью снятый в студии, на крытой сцене. Сегодня утром я пошел посмотреть, как Эдди снимают. Думаю, его немного смутило мое присутствие. Это было потрясающе. Под белой рубашкой у него «пиропатрон».


заполнены красным пятном, которое электрически разрывается от курка пистолета. Есть целая улица Нью-Йорка, построенная внутри помещения и освещенная как дневной свет. Там сотни людей, я никогда не понимал, насколько там многолюдно. Действовать в таких обстоятельствах должно быть ужасно сложно. Есть девушка, единственная работа которой - причесывать Эдди волосы перед каждым дублем. Другой просто вытирает его пудрой. Не знаю, как он обходился без них все эти годы.


Чем больше я вижу актерское мастерство и фильмы, тем меньше я это понимаю. Десять раз Эдди был в чистой рубашке после выстрела. Только после десятого дубля режиссер сказал, что это будет достаточно хорошо, но я не заметил разницы.


В жизни в Беверли-Хиллз замечательно то, что местная полиция является самой эффективной в мире. Это из-за ценностей, которые хранятся на этом небольшом участке недвижимости. Каждые дома проезжает полицейская машина Боснии и Герцеговины не реже, чем каждые семь минут. Вдобавок у большинства из них, как и у нас, есть охранная сигнализация с электронным глазом, колючая проволока и охранник с эльзасской собакой. На воротах с передним приводом Эдди нарисовал табличку с надписью: «Выжившие будут привлечены к ответственности». Полагаю, все это весело, но, как и многое здесь, особенно в мире шоу-бизнеса, в нем есть мрачная подоплека жестокости.


Я пошел гулять сегодня днем. Проезжавшие мимо люди смотрели на меня сквозь темноту.


тонированные стекла ожидая увидеть где-то впереди мою разбитую машину. Здесь люди ходят только после аварии. Эдди говорит, что это чудо, что полиция меня не остановила. Они называют пешеходов «мягкими машинами», и они очень редки.


Даже грузовики для доставки для BH имеют специальные номерные знаки. Ночью мы слышим сторожевых собак на многие мили. Эдди сделал так, чтобы во всем доме было двойное остекление. Эдди очень востребован! Бесконечные фильмы про ковбоев, костюмный фильм «Линкольн» и даже мюзикл о зоопарке! И приглашения на вечеринки - каждую ночь. Иногда меня даже приглашают - но только в последнюю очередь.


Я слушаю, как работает садовник, а горничная приносит мне чай, пока повар готовит ужин, и мне интересно, что я здесь делаю. Я ничто, двойник Эдди. Когда мы выходим вместе, нас называют «Камнями Маршалла», как будто Эдди прибыл в двух экземплярах.


1949 Май. Беверли-Хиллз, Калифорния , суббота


Дом Фреда Астера находится прямо за углом на Сан-Исидро-Драйв. Как я обожала его, когда была девочкой. Как бы я хотел, чтобы Эдди пригласил его сегодня вечером. Почти все остальные в отрасли должны были хотя бы раз заглянуть туда. Это был наш официальный дом-


потепление. Эдди хотел, чтобы это было стильно, и это определенно было. Помимо обычного домашнего персонала, состоящего из четырех человек, у нас было десять человек из кейтеринговой компании. А двое садовников стояли на парковке.


Прибывшие гости разговаривали с официантами и официантками, называя их по именам. Гэри Купер объяснил, что это тот же персонал, который устраивает вечеринки для всех.


Не знаю, как я выжил в этот вечер, особенно с тех пор, как последние посетители - трое пожилых пьяниц из отдела сценария - ушли домой в 10.43. Я лег спать в 10.44 и встал поздно, чтобы пообедать. Я чувствую себя полностью декадентским в истинно голливудском стиле. У меня был поздний завтрак - авокадо и куриный салат в 14.30, сидя у бассейна в купальнике и роликах. [Запись продолжалась на следующий день.]


Когда я впервые приехал, я был взволнован магией Голливуда, но разочарование только усугубилось. Вчера вечером здесь, в моем доме, были все знаменитости кино. Это были лица, которые населяли мою юность, и все же это было кошмарное искажение чаепития Безумного Шляпника. Я видел, как пожилой актер, которого считают гангстером, поднял руку под юбку очень молодой девушки и получил одобрение от своей дочери-подростка. Там был старый пидор с ясными глазами, которого я считал одним из самых мужественных мужчин, которых я когда-либо видел в ковбойских фильмах, который весь вечер просидел на кухне, пытаясь назначить свидание с официантом светловолосым. Были актрисы, лица которых столько раз приподнимали, что их кожа была натянутой и блестящей, как воск свечи. Это калифорнийское солнце, кажется, творит с кожей ужасные вещи. Все морщинистые, и все говорят мне, как мне повезло, что я вырос в английской погоде!


Эти старые карлики были всего лишь пародиями на людей, которых я помню на экранах кинотеатров. Вчера вечером я знал, что не смогу оставаться в этой атмосфере бесконечно. Я сказал это Вайнбергеру, и он сказал, что если бы я мог терпеть это в течение трех или четырех лет, я бы научился любить это. Это еще одна причина не остаться на три-четыре года. Я только молюсь, чтобы Эдди тоже пришел к такому выводу. Я должен быть осторожен, чтобы он не подумал, что я влияю на него в его карьере, он ужасно расстраивается по этому поводу. Я полагаю, что мои страдания, должно быть, были очевидны прошлой ночью, потому что знаменитый мистер Лео Кулман - он теперь руководит всей студией - подошел ко мне и сказал: «Ваш муж будет большим, миссис Стоун, очень-очень большим» .


Я кивнул. Он сказал: «Это будет нелегко». Мне хотелось сказать ему, что в прошлом это не было пустяком, но я просто улыбнулся.


Он сказал: «Если я могу что-то сделать, просто скажи слово».


Думаю, он ожидал, что я попрошу пройти кинопроб. Эдди говорит, что многие жены просят кинопробы. Я сказал: "Могу я устроиться на работу в ваш юридический отдел, пожалуйста?"


Он долго не отвечал, вдруг очень заинтересовался вечеринкой. Он смотрел, как Эдгар Николсон танцует с Джейн Вайман, которая только что получила «Оскар» за Джонни Белинду . Кулман сказал: «Вы умеете мамбо, миссис Стоун?»


Я сказал нет.'


Он сказал. «Тебе придется учиться. У нас есть инструктор в студии. Он ходит на уроки раз в неделю - я думаю, в четверг днем - Эдди нужно только попросить для тебя билет »


Какой он забавный человек. Я просто улыбнулся и сказал. - Я запомню это, мистер Кулман.


Он сказал: «Я знаю, что у тебя есть британский экзамен на адвоката, но в штате Калифорния это не годится, дорогая».


Я сказал: «Вот почему мне нужна работа, пока я учусь на местную квалификацию». Он покачивался вверх и вниз в такт музыке. Он сказал: «Я хожу по четвергам». Он все еще смотрел на Эдгара. Полагаю, он пытался решить, с большей вероятностью я испорчу его инвестиции в Эдди изнутри или вне его юридического отдела. «Хорошо, миссис Стоун. Я позвоню тебе завтра.' Что, я полагаю, означает, что я устроился на работу в юридический отдел Koolman International Pictures Inc.


1949 июль. Беверли-Хиллз, Калифорния, воскресенье


Я был так занят своими книгами по юриспруденции, что пропустил почти две недели записей в своем дневнике. Я не был виновен в таком упущении с двенадцати лет. Это признак старения? Я не должен жаловаться, я редко бывал так счастлив, даже если Эдди действительно думает, что моим единственным мотивом было шпионить за ним.


Я думал, что юридический отдел даст мне представление о логике Голливуда, но здесь можно наблюдать больше безумия, чем на съемочной площадке. Просматривая счета Last Vaquero, я обнаружил счет за пятьсот штукатурных кактусов, отправленных воздушным транспортом в Нью-Мексико. Место было полно кактусов, поэтому они не понадобились, но поскольку они уже сняли некоторые из гипсовых, они опрыскали все настоящие растения более ярким оттенком зеленого, чтобы они соответствовали им. Общая стоимость шестьдесят семь тысяч долларов плюс двухдневная задержка.


В юридических департаментах процветает заразная болезнь: юристы становятся независимыми продюсерами. С тех пор, как я приехал восемь недель назад, трое скончались. 1949 июль. Беверли-Хиллз, Калифорния, вторник


Меня до сих пор увлекает прогулка по задним дворикам. Есть акры постоянных наборов. Это кошмарный мир: гавань без воды, галеон, обнаженный, чтобы обнажить свои артиллерийские палубы, водопад с фотоаппаратом за ним, скалы, пруды и деревни из соломенных хижин. Там есть здание суда Новой Англии, которое на прошлой неделе стало греческим храмом, салон Дикого Запада, который был упакован в ящик, чтобы попасть в какое-то место. Есть невзрачные переулки и узкие улочки, которые становятся голливудской идеей Парижа, Москвы или Вены из-за рук декораторов, которые украшают их плакатами, вывесками, почтовыми ящиками и киосками. Позади здания, в котором находятся бухгалтерия и юридический отдел, есть пространство в три акра, где они сотнями оценивают камины, дверные проемы и стены. Нас неизбежно называют работающими на Уолл-стрит. Некоторые стены покрыты поролоном, чтобы по ним можно было бить по головам - очень полезно здесь, в Голливуде! Я часто чувствую потребность в нем. 1949 г., декабрь. Беверли-Хиллз, Калифорния, пятница


Лео Колман звонит мне каждую пятницу утром - лично, а не со своим секретарем, - чтобы спросить, доволен ли я в юридическом отделе. Забавно, насколько он озадачен, что я хочу там работать, когда он платит Эдди целое состояние. Дважды он водил меня на обед в магазин и один раз во французское бистро в Беверли-Хиллз. Каждый раз он проводит весь свой обед, рассказывая мне, какие составляющие успеха фильма: цвет, конфликт и конфронтация. Плюс всевозможные запоздалые мысли, объединенные в одну «производственную ценность». Кулман ни в коем случае не тот людоед, о котором ему нравится, когда о нем думают. Он явно презирает людей, которые кланяются, и, поскольку это касается почти всех, кто на него работает, кроме Фила Санчеса, а иногда и Вайнбергера и Эдди, он чувствует себя изолированным. Он ловит комплименты, как маленький мальчик.


Эдди говорит: «Благослови вас» всем, кто делает ему комплимент, делает ему одолжение или даже проводит время. Я считаю оскорбительным не богохульство, а очевидная неискренность, с которой он это говорит. Он получил это от одного из мастеров телевизионных викторин, который сказал это вместо «спокойной ночи». Хотел бы я сказать Эдди, как ужасно это звучит, не вызывая скандалов. Хотя должен признаться, многим это нравится. Если бы только он забыл об этом ресторане. Он сводит меня с ума, говоря об этом, и сегодня Лео тоже меня об этом подбрасывал. Что я должен сказать? Эдди безуспешно пытался привлечь Кулмана. «Я хочу поесть?» - сказал Лео. Он возненавидел бы еду, атмосферу и обслуживание. Я сказал: «Это очень просто».


Я никогда не привыкну звонить Эдди Маршаллу.


[Записи становятся формальными, за исключением подробных списков ее юридических книг, дат ее экзаменов и ее оценок. Только спустя много времени после того, как она будет полностью квалифицирована и они вернутся в Блейд, штат Нью-Мексико, где был застрелен Последний Вакеро , дневник принимает более личный оборот].


1953 июнь. Блэйд, Нью-Мексико, суббота


Маршаллу сегодня тридцать один год. Ему было двадцать шесть, когда он был здесь, чтобы снимать « Последний Вакеро» . Так странно снова оказаться в том же месте после стольких событий. Теперь к нам относятся по-другому. Началась голливудская гниль: боюсь, теперь я ожидаю, что меня побалуют!


Есть вертолет, который доставит нас из нашего отеля в Альбукерке в пустыню. Обычно Маршалл бывает один. Четыре часа утра для меня слишком рано, и даже в трейлере Маршалла с кондиционером я весь день пью ледяную воду, чтобы сохранять прохладу. Неужели я когда-то был так влюблен, что не замечал ни этой жары, ни пыли, ни тараканов, мошек, змей и скорпионов?


1953 июнь. Блэйд, Нью-Мексико, понедельник


По самому удивительному совпадению здесь находится Каган Переплетчик, тоже занимается вестерном. Он не сильно изменился. Он все еще полон разговоров. Теперь я вижу его совсем не так, как раньше. Сначала я разделил огромное уважение Маршалла к человеку, который дал ему большой шанс. Но когда я узнал, что он два года таскал с собой « Последнего Вакеро», пытаясь получить деньги, и что это был кинопробы Маршалла, показанные Лео Кулману, которые помогли ему заключить сделку, тогда я снова начал думать.


И ложь, которую Каган сказал о Маршалле! Он сказал Кулману, что является одним из лучших британских шекспировских актеров, что он настолько популярен и известен в Европе, что окупит стоимость фильма только в британских кассах. Примерно в то время был уволен лондонский шеф Кулмана, и есть те, кто говорят, что Каган заплатил ему пятнадцать тысяч долларов, чтобы он умалчивал о том, что Маршалла практически не знают в Лондоне. Я вспомнил, как Маршалл рассказывал мне, как Каган познакомил его с великим Кулманом. Каган Переплетчик отвел Маршалла в сторону и сказал: «Теперь я положил голову на блок для тебя, Эдди, малыш. Я сказал своему партнеру, мистеру Колману, что мы с вами очень старые друзья. Обратите внимание на «моего напарника, мистера Колмана» и на то, как Маршалла с самого начала сделали причастным к обману. Он не мог признать, что он только что встретил Переплетчика после того, как его представили как старого старого друга. Это было типично для стиля Кагана Переплетчика. Он всегда утверждает, что знает каждого актера, писателя, режиссера -


и насколько я знаю адвоката - это все упоминают. Друг звезд: Каган Переплетчик. Боже мой, какой уверенный в себе человек, и на какое-то время это ему помогло. 1953 июнь. Блэйд, Нью-Мексико, вторник


Мне жаль, что вчера я написал то, что сделал с Каганом. Смотри, как пали сильные. Его нынешняя постановка - ужасный маленький шустрый, укомплектованный, - говорит Маршалл, - худшими тупицами в отрасли. Оператор-осветитель - заведомо пьяный, и один из нашей съемочной группы говорит, что половина мальчиков Кагана даже не состоит в профсоюзе. Мы снимаем красиво оформленное ранчо, которое построили наши бригады, далеко в пустыне. Но Каган работает на той же старой улице, которая изначально была построена для Последнего Вакеро . С тех пор его расширили, на одном конце улицы поставили ливрею, а на другом - церковь. Теперь, когда владельцы этого ранчо обнаружили, сколько денег можно заработать, впуская туристов, все это место стало ужасным. Все время, пока снимает Каган Переплетчик, его декорации переполнены туристами, вырванными из кадра, но все еще мешающими. Одна сторона улицы превращена в магазины. Салон, где Маршалл перестрелился с грабителями поездов, теперь превратился в пиццерию, а в других магазинах продаются пластиковые сувениры, попкорн и мороженое. Земля завалена картонными коробками Kodak. Они даже устраивают фальшивую перестрелку для любителей домашнего кино.


Конечно, ни одна из крупных компаний больше не использует это место: это в основном для B-картинок и телесериалов. И у них есть места намного лучше: Апачленд и Старый Тусон. Маршалл был так расстроен. Возвращаться никогда не бывает хорошо, я сказал Маршаллу об этом до того, как мы приехали сюда.


Сегодня вечером Каган поделился нашим вертолетом, и мы вместе пообедали в Альбукерке. Он говорил о своем фильме. Конечно, это будет замечательно, и он получит «Оскар», не меньше. В шестинедельном графике! Тот же старый переплетчик. Предложение, которое он сделал Маршаллу, было настолько фантастическим, что мы оба засмеялись. Мы думали, он шутит. « Всадник в маске» : на это уйдет всего один день Маршалла, сказал он. Секретный план состоял в том, чтобы снять Маршалла, надевающего маску в начале фильма, и снять его в конце. В остальной части фильма кто-то будет дублировать Маршалла и постоянно носить маску. Маршалл будет объявлен звездой и получит тридцать пять процентов прибыли, но ничего авансом.


Каган, очевидно, сделал ставку на то, чтобы заставить Маршалла согласиться, «ради старого доброго времени». Маршалл сказал, что подумает об этом, и после того, как он выпьет еще немного шампанского (Маршалл слишком много пьет и толстеет), он даже смягчился до такой степени, что сказал, что сделает это, если не будет противоречивых контрактных обязательств. Каган Переплетчик чуть не заплакал. Мне было очень стыдно. Маршалл никогда этого не сделает. Он сказал мне об этом, но он просто не может сказать Кагану, потому что Маршалла Стоуна всегда должны любить все, я полагаю, бедный старый Вайнбергер будет козлом отпущения.


Сегодня Маршалл купил новую машину: Edsel. Он так хочет быть первым человеком, у которого есть один среди наших друзей.


1958 г., апрель. Брайтон, Англия, воскресенье


Могла ли поездка в Англию быть более несчастной. Первой ошибкой была попытка снять фильм на открытом воздухе в начале года. Одиннадцать дней простоя расстроили Маршалла до такой степени, что мы почти не разговаривали целую неделю. Дождь все еще идет, неудивительно, что на фотографии, которую нам прислали агенты, видно, что сад представляет собой массу цветов. У меня был угольный костер, и все электрические костры, работающие каждый день, а постельное белье все еще влажное - и Маршалл так злится. Но он слишком молод, чтобы так беспокоиться о ревматизме, или это просто повод меня отругать. Правда в том, что Маршалл никогда не должен был соглашаться на этот сценарий - независимо от того, что Лео угрожал, я уверен, что смог бы справиться с ним - Диккенс не подходит для него, но я не смею намекать на такой совет. Я расплачиваюсь за то, что он выставляет себя дураком, а затем несу на себе всю тяжесть его дурного настроения. Мне очень жаль себя. Еще восемь дней съемок, а потом у нас будет отпуск перед началом записи.


1958 Май. Брайтон, Англия, вторник


Если бы мы взяли отпуск, погода, вероятно, осталась бы влажной. А так солнце светило каждый день. Я сижу в саду, слушаю BBC, и совершенно забываю, что Калифорния когда-либо стала частью моей жизни.


Маршалл снова в отъезде. Он сказал, что ему нужно ехать в Пайнвуд, чтобы сделать петлю, и оставаться там, пока это не будет завершено. Сегодня днем позвонил редактор и спросил его. Я не мог сказать, что он записывал, редактор знал бы, если бы все еще было зациклено. Я сказал, что Маршалл был в Лондоне на встрече. Судя по тому, как быстро бедняга попрощался, его предположение о местонахождении Маршалла было примерно таким же, как и у меня.


Мистер Вайнбергер всегда адресует письма мистеру и миссис Браммейдж, я думаю, это его способ сказать мне, что он не причастен к разврату Маршалла. Как долго я могу продолжать унижаться. В письме он приложил вырезку о том фильме, который Каган Переплетчик снимал в Нью-Мексико, когда мы были там около пяти лет назад. Я не помню, чтобы слышал о нем больше, но, судя по всему, он выигрывал призы на четырех европейских фестивалях, включая Каннский и Венецианский. Это не похоже на Оскар, но Маршалл будет так удивлен. Он был уверен, что это будет провал, и ему очень хотелось бы выиграть приз фестиваля.


1958 Май . Брайтон, Англия, пятница


Сегодня я сказал Маршаллу, что хочу развестись. Его разум работает только в одном направлении: он сразу начал догадываться, с кем из наших друзей я мог переспать. Как если бы я хотел иметь что-то общее с кем-нибудь из людей, которых он назвал! Он назвал меня неверным. Я сказал: «Что значит неверность? Я говорю тебе, что не могу больше с тобой мириться? Или это из-за того, что в нашем доме постоянно полно мошенников, пиарщиков, аферистов и киноманов, и все они знают о вашей жизни, ваших планах, ваших амбициях и вашей деятельности больше, чем я? Я ничего не сказал о женщинах, что толку?


1958 Май. Брайтон, Англия. Суббота


Везде цветы, любовные письма, бриллиантовая брошь. О Маршалл! Я не хочу держать Маршалла в плену. Особенно в этом маленьком коттедже. Но даже он признает, что приятно сидеть перед огнем и знать, что телефон не работает должным образом. Эдвард Джон растет, и мне так нравится видеть его с отцом, но Маршалл для него незнакомец, и он не должен так сердиться, что ребенку не совсем комфортно с ним. Он любит своего отца, но Маршалл просто не проводит с мальчиком достаточно времени, чтобы он действительно сблизился. Я ненавижу, когда он бежит ко мне, я знаю, что Маршаллу больно, но я не могу отвергнуть ребенка, когда он напуган.


Он недостаточно взрослый для пони. Маршалл держит его, но Эдвард Джон нервничает из-за высоты, и крик на него не улучшит ситуацию. Какая разница, сколько стоит проклятая пони. Маршалл временами бывает таким глупым.


Я знаю, что развод повредит его карьере. Но для него говорить о желании иметь Эдварда Джона - безумие. В первый раз, когда он намочил постель - я боюсь представить, что сделает Эдди. Как я скрывала это от него все это время, не знаю. Смею, я верю, что мы можем начать все сначала и быть счастливыми вместе.


[И затем четыре неуместных записи из 1952 года . Страницы были испорчены, как будто их выбросили, а потом положили обратно.]


1952 июль. Отель Дорчестер, Лондон, четверг


Теперь договорились, что Маршалл сделает итальянский фильм «Грозовые облака» с итальянским режиссером, которого все называют гением. Интересно, не хочет ли Маршалл, чтобы я поехал в Италию. Он сказал, что это Лео Кулман не хотел, чтобы я уходил, но когда я сказал об этом Лео по телефону, он засмеялся и сказал, что исправит это. Будет ли Маршалл думать, что я перешагнул через его голову и разозлился?


Я бы хотел снова оказаться в Италии. Тот отпуск с Маршаллом сразу после войны - в каком-то смысле это было катастрофой, но мы были так влюблены. Если бы только можно было повернуть время вспять. Сегодня я никогда не бываю по-настоящему счастлив, и я жажду немного счастья; Лео организует для меня плавание на лодке. К тому времени, как я вернусь к Маршаллу, у меня может быть прекрасный загар. 1952 Сентябрь. Моторная яхта Spool, Италия, суббота Мы пропустили Маршалла всего на один день. Он был в Порто Сепино вчера, когда мы стояли там на ночь! Сегодня утром мы прибыли на место и позвонили в его отель, но он ушел, не оставив адреса для пересылки. Я сам виноват, что устроил ему сюрприз. Маршалл им не нужен еще на неделю, он может быть где угодно. Теперь я не знаю, возвращаться ли в Монте-Карло на яхте Лео или оставаться здесь и ждать Маршалла. Местный отель очень грязный, и это означало бы, что кто-то из экипажа переехал в еще худшее жилье.


1952 Октябрь. Hotel de Paris, Монте-Карло, четверг


Маршалл пропал без вести двенадцать дней. Вайнбергер заказал звонок из Рима на пять часов, и это может означать новости. Для Лео это личный контакт, поэтому я не могу перезвонить, чтобы узнать.


Я не решаюсь воспользоваться входом в отель, снаружи ждут как минимум два десятка репортеров и фотографов. К счастью, есть подземный переход, которым они пользуются во время автогонок. Так что я могу выбраться таким путем. Тем не менее, вчера меня узнали. Трудно понять, какое отношение занять. Если я ношу яркие цвета, они подумают, что мне все равно, а если я ношу черное, они напечатают, что я в трауре. К счастью, половина жителей Монте-Карло носит темные очки и широкополые шляпы, поэтому моя маскировка здесь не так заметна, как в других местах. Если бы он только позвонил. 1952 ноябрь. Отель де Пари, Монте-Карло, среда


Внезапный взрыв лучше затяжных страданий. Это была моя вина? Я правда хочу развода? Я не уверен, что понимаю все разветвления, связанные с местом жительства Маршалла и его квалификацией, но я просто позволю специалистам Кулмана разобраться со всем этим. Главное, чтобы я получил опеку над Эдвардом Джоном. Я могу заработать для нас достаточно денег. Я ненавижу то, как они говорят о деньгах: я не хочу, чтобы со мной торговались. Я не вернусь в Калифорнию. Мне невыносимо снова увидеть этот дом, он хранит слишком много воспоминаний. Не могу поверить, что Маршалл действительно цитирует Лео. Это глупо и несправедливо, и я уверен, что Лео никогда не простит Маршалла. Мы ехали только к нему, и он это знает. Какими бы ни были мотивы Маршалла.


[И затем, аккуратным почерком адвоката, который я научился узнавать:]


1959 г., Хэмпстед. Лондон, Новый год


Осмелюсь ли я поверить, что этот год будет чудесным? Сегодня я пошел к мистеру Бруксу в «Брукс и Гербер». Большинство горожан все еще думают о них как о маленьком душном инвестиционном доме, но с тех пор, как в прошлом году они связались с Римом и Парижем, а затем с Нью-Йорком, они внезапно превратились в силу, с которой нужно считаться.


Их интересует индустрия развлечений, но только на своих условиях. Брукс справедливо говорит, что у них нет достаточного эксперта, чтобы поговорить с звукозаписывающими компаниями, людьми из кино и театра. На самом деле у них нет никого моложе пятидесяти пяти лет с какой-либо властью, поэтому предложение мне руководящей должности - это скорее революция. Я объяснил, что, несмотря на мою лицензию в Калифорнии и мой опыт работы в KI, я далек от эксперта. Я знаю свой подход к контрактам с талантами и производству. Но юристы из Нью-Йорка занимаются распространением и выставкой бизнеса Кулмана.


Я проведу шесть месяцев в филиале в Риме, а затем шесть месяцев в Нью-Йорке. Брукс планирует уйти на пенсию в 1965 году, когда ему исполнится семьдесят. У Гербера есть сын, который не имеет квалификации и приходит в офис только тогда, когда ему хочется. Кому бы не понравилась такая перспектива.


1959 Февраль. Хэмпстед, Лондон, вторник


Наконец-то официально расстались с Маршаллом, и все хорошие друзья - или мы. Квартира крошечная, но я закрываю дверь, и это все мое. До свидания, Маршалл. Я больше не соревнуюсь с каждой сексуальной юной звездочкой, которую вы встречаетесь. Прощай, низкокалорийные салаты, привет, майонез из омаров и запеканки на пару. Теперь я могу слушать Бартока и Брукнера вместо Херба Альперта, и носить очки, и мне не нужно делать прическу, потому что мы встречаемся с важными людьми. Прощайте, жены фильмов и премьеры, и светские беседы, и фильмы, фильмы, фильмы. Я больше никогда не пойду в кино. Я повернулся к своей записной книжке и прочитал сделанные записи. Я пытался написать о первой жене Маршалла Стоуна, а не о моей нынешней.


Мэри Синглтон всегда использовала свою девичью фамилию в своей профессиональной деятельности. Вопрос: подозревала ли она, что однажды она отделится от Стоуна. Было ли это причиной ее беспокойства по поводу сдачи калифорнийского экзамена.


Она стройная, смуглая, ростом около пяти футов двух дюймов. Она очень привлекательна, и ей непросто определиться с возрастом. Проницательное чувство юмора, хотя и используется умеренно, разрушительно, если оно направлено в вашу сторону. У нее много энергии, и когда она разговаривает по двум телефонам одновременно, звонящие редко об этом догадываются: это полная противоположность голливудской техники, которая заключается в том, чтобы говорить по одной линии, как если бы вы разговаривали по двум. Ее офис - это нагромождение книг и документов, как и ее домашний кабинет. Есть книги по морскому праву, смешанные с ежегодниками Kine и полицейскими журналами, заполненные экземплярами Elle . У нее высокий голос с необычной каденцией. Она начинает мысль в спешке, а затем оставляет ее незавершенной, чтобы развить новую идею. По телефону, через комнату, ее голос может звучать как какой-то новый южноамериканский танцевальный ритм. В отличие от всего этого, ее внешний вид опрятен и продуман: костюм Шанель, короткие темные волосы, почти незаметный макияж глаз, золотая брошь, которую ей подарил Маршалл Стоун, и простейшие клипсы, которые она каждый раз срывает. она отвечает на телефонные звонки, манипулируя ими между пальцами, если телефонный звонок вызывает проблемы.


Я записал некоторые ее комментарии о Стоуне.


«Ремесло актера требует столько же выносливости , как это делает гимнаст Разницы между актером доставляющих Гамлетом монолога , а скорее уставшим, и делают ту же самую работу актерской с большим запасом энергии чуть ниже поверхности, может быть разница между посредственностью и славой ».


«Актеры - и, насколько я знаю, актрисы тоже - получают эту энергию от того, что они называют любовью, но то, что остальной мир называет похвалой и восхищением. Эффект даже неискренней похвалы нельзя недооценивать. Плохая работа, которую хвалят, может стать лучше, плохая работа, которую честно критикуют, может развалиться. Это очень усложняет работу режиссера, делает практически невозможным роль жены.


Эдди любил обедать каждый вечер с десяток или больше человек, и он предпочитал есть в ресторанах, а не дома. Обычно заказывал что-нибудь сложное. Тушеная курица, но только из белого мяса. Или он хотел бы телятину со свежим базиликом, и официант должен принести ему немного базилика, чтобы показать ему, что она свежая, а не сушеная. «Такая разборчивость означает, что все присутствующие могут обсудить пищеварительный тракт Эдди Стоуна, мнения, вкус, здоровье и красоту. К тому времени, как тщательно приготовленное блюдо попадает на стол, оно уже изживает себя. Эдди раскроет им свою тарелку и бросит.


«Это очень типично для его отношения ко всему миру. Если кто-то может быть ему полезен, он отдаст им все свое обаяние, внимание и энергию. В тот момент, когда они перестают быть полезными, он отключается. Тебя не существует. - что касается Эдди, - кроме как через него ".


ПИТЕР: Такая целеустремленность не редкость среди гениев.


МЭРИ: Питер, это не редкость среди коммивояжеров. Боюсь, что природа следует; искусство в этом отношении. Многие люди в нашем обществе научились использовать приемы шоу-бизнеса в своих целях. Политики стали хозяевами мягкого слова, условного слезного пузыря, неправильного произношения общего имени. Они узнали о косметике и освещении, а также узнали, как определить, какой объектив стоит на фотоаппарате. Я сказал вам, как я радуюсь, когда вижу или слышу, как политик говорит что-то экстремистское, глупое или несвоевременное, потому что я знаю, что шоу-бизнес еще не захватил весь мир ».


10


Причина, по которой на похороны Луи Б. Майера пришло так много людей, заключалась в том, что они хотели убедиться, что он мертв.


Сэм Голдвин


Тот же мир, ради которого Стоун пожертвовал своим чувством юмора, научил его искусству рассказчика. Этот переход от спонтанности к умению оставался незаметным для всех, кроме его самых близких знакомых.


«Я расскажу тебе историю, Вини». Стоун поднялся на ноги. Он чувствовал себя подавленным и неадекватным, если только он не мог двигаться и использовать свои руки. Если историю стоило рассказать, то стоит рассказать со всем умением и энтузиазмом, которые он мог проявить. Когда Стоун слишком устал, чтобы говорить с такой интенсивностью, он вообще молчал. Часто он приходил на ужины и был душой вечера в течение часа или больше. Внезапно он чувствовал себя обессиленным, извинялся и резко уходил. Те, кто не понимал актеров, иногда чувствовали себя отвергнутыми или оскорбленными такими выходами.


«Две козы в пустыне Мохаве. Ты слышал это, Вини? Вайнбергер покачал головой. «Они находят банку пленки. Один из них нюхает его, пока крышка не оторвется. Ведущий пленки развязывает катушку, и коза съедает несколько кадров. Вторая коза тоже ест, и они снимают всю пленку с катушки, пока не съедят ее целиком. Больше ничего не осталось, кроме банки и катушки. Первый козел говорит: «Разве это не здорово?» а второй козел говорит: «Книга была лучше». '


Стоун от души рассмеялся, и Вайнбергер присоединился к нему, хотя слышал это раньше. Агенты всегда слышат вещи первыми. Они были единственными, кто регулярно посещал все офисы кинокомпании. Вайнбергер также обратился к телевизионным компаниям и звукозаписывающим компаниям, а также к издателям и отделам серийных выпусков журналов и газет. Часто он знал, кого наняли и уволили, еще до того, как были задействованы мужчины. Не один топ-менеджер обнаружил Вайнбергера в офисе своего подчиненного, прежде чем ему официально сказали, что подчиненный станет его преемником.


Стоун застенчиво прикоснулся к усам, как если бы они были прижаты к губе спиртовой резинкой, и смех мог их сбить. Он держал в воздухе копию « Человека из дворца», прежде чем положить ее на сценарий съемок, который он получил от Кагана Переплетчика. «Лучше, чем книга!»


'Кто это написал?'


- Ищете писателей, Вини? Стоун улыбнулся и предостерегающе помахал пальцем. «Это автор книги».


«Наверное, это первый сценарий, который он написал», - сказал Вайнбергер. «Каган, наверное, достал его дешево. Молодые писатели иногда так поступают, вместо того чтобы позволить кому-то испортить их шедевр ». Вайнбергер улыбнулся. «Профи берут деньги и отдают свою любимую палачу».


«Я так рада, что не такой циник, как ты, Вини. Я люблю это дело. Мне действительно нравится это. Как вы можете работать в отрасли, если вам никогда не сказать доброго слова? »


«Я работаю в нем, Маршалл, потому что есть великие актеры, прекрасные писатели, режиссеры и другие творческие люди, которые любят свою работу так же, как и вы. Это делает их непригодными для заключения сделок, составления контрактов или ведения повседневных дел, которые очень скучны, но очень важны для поддержания работы отрасли ».


- Ты прав, Вини. Творческие люди - идиоты в бизнесе ».


«Как Сюзи? Мне нужно поговорить с ней о налогах, но она все откладывает ».


«Я думаю, что она будет действительно отличной актрисой, Вини. Она свежа, привлекательна и полна энтузиазма. Я вижу в ней тот драйв, который был у меня двадцать лет назад ».


«Фильм« Стул голубя » пойдет ей на пользу».


- Думаешь, Лео все еще зол на то, как мы выяснили, где находится Сюзи?


«Поправка, Маршалл. Мы обменяли адрес Сьюзи на значительное количество уступок и много процентов ».


- Этот контракт всколыхнул Лео, Вини. Он рассказал многим людям, как мы его обманули ».


«Лео всегда рад признать моральную победу, когда он получает лучшее от сделки. Точно так же, как вы счастливы уступить прибыль, если ваше эго останется нетронутым ».


«Это чертовски грубо, Вини».


- Ну, Маршалл, этого не должно было случиться. Я просто хочу, чтобы вы смотрели на эти сделки тем же желтушным взглядом, что и я ».


'Сюзи того стоила'


- Конечно, Маршалл. Как только вы решили снова найти ее, у нас не было другого выбора, кроме как дать Лео то, что он хотел. Я не виню вас, но за последние несколько лет некоторые из этих странностей принесли много денег. В любом случае, все получится ... пара фотографий, и Сюзи получит хорошую цену за себя ».


«Насчет Сюзи ... Я пытался устроить рекламную историю - роман - между Сюзи и Вэл. Рекламщики Кулмана ухватились за этот шанс. Они думают связать это с их первым анонсом фильма об космонавте ».


- Вэл Сомерсет?


- Ты думаешь, он мне не нравится, Вини, но ты ошибаешься. Он хороший парень. Я бы навел на него много неприятностей - и я думаю, он меня втайне уважает ».


«Конечно, Маршалл, конечно».


Стоун заменил « Человека из дворца» на полке, на которой стояли только рекордные бестселлеры. Он читал их, потому что считал частью своей работы знать, что нравится публике: Долина кукол, Мария Королева Шотландии, Сумки с коврами, Женщина французского лейтенанта и История любви . книги, которые он читал для удовольствия: Эллери Куин, Рекс Стаут и Эд МакБейн. В мягкой обложке не было. Стоун не любил книги в мягкой обложке: это были низкопробные неопрятные мелочи, которые становились еще хуже, если их читать. А Стоун ненавидел путаницу, беспорядок и беспорядок. Он нащупал книгу, которая стала немного потертой, и после минутного колебания снял ее с полки и бросил в корзину для мусора, которая представляла собой расписанную вручную копию барабана шотландской гвардии. Он отвернулся от книжного шкафа. - Вы говорили с Каганом?


«Я отправил письмо. Вы этого хотели, не так ли?


Стоун поджал губы и подавил мысль о том, что будет спорить по этому поводу: «Тебе лучше знать, Вини».


«Тебе нравится сценарий съемок?»


«Должен я тебе кое-что сказать, Вини: это может быть шедевр».


- Вы быстро прочитали.


«Ну, очевидно, я прочитал только свою часть». Он открыл сценарий. Кто-то в офисе Переплетчика указал мои линии красным карандашом. И Каган приложил такую красивую записку. На прошлой неделе он снова показал шесть моих фильмов. Он сказал, что для него было бы «честью», это слово, которое он использовал, если бы я был в кадре. Он говорит, что я всегда интерпретировал свои роли с творческим и научным анализом, на который способны немногие актеры. Он сказал, что мой «Гамлет» опередил свое время на десять лет. Цитата: Сделанный сейчас, он представит все эти хитрые эдвардианские, викторианские и репетиционные Шекспира в перспективе, без цитаты. Замечательная записка, Вини; «почетный» - вот слово, которое он использовал ». Стоун рассмеялся, чтобы снять созданное напряжение. «Похоже на хорошие рабочие отношения с продюсером, а?»


«Был ли у него в офисе кто-то, кто подчеркивал красным карандашом слово« заслуженный »?»


- Подожди минутку, Вини. Этот бизнес состоит не только из таких упертых циников, как вы. Есть один или два человека, которые много думают о моем « Гамлете» » .


«Но только один из них просит вас подписать контракт, поэтому я на него смотрю».


«Что ж, я снова не работаю на Лео, Вини. Я тебе это сказал.


«Да, это так, - сказал Вайнбергер.


«Он варвар ... и в моем собственном доме тоже! Я чувствую, что хочу зайти на страницу в Variety, чтобы рассказать всем в индустрии, что он за человек ».


- Сначала посоветуйтесь со мной, Маршалл, иначе мы можем обнаружить, что вы платите Лео полмиллиона в качестве компенсации. В любом случае, индустрия знает, на что похож Лео, они просто задаются вопросом, почему вам понадобилось так много времени, чтобы это узнать ».


«Я бы написал только то, что было правдой, и я бы сказал, почему я это публикую».


«Чем больше правды, тем серьезнее клевета, Маршалл, вы знаете, что говорят адвокаты. Вы добавите к этому злого умысла, и вы попадете в дыру на миллион с плюсом ».


«Не читай мне лекции».


- Что ж, не рискуй, Маршалл. У Лео есть несколько способных ребят, которые работают на него, и никто не знает об этом лучше, чем я после того, как разорвал ваш контракт с Stool Pigeon .


- Все согласны?


'Да. Будет здорово, если контракт будет подписан до того, как фильм выйдет в прокат ».


«Этот Лео - ублюдок. Я видел его сегодня насквозь. Я сказал вам, что он сказал про меня, когда я теряю сознание на съемочной площадке ».


«Он пошутил, Маршалл».


- Он не шутил, Вини. Я могу сказать, когда люди шутят. К тому же Лео никогда не шутит. Что он сказал, когда вы увидели его сегодня вечером? Он не извинился?


«Он все еще был очень зол, Маршалл».


«Я не боюсь этого ублюдка».


«Мы исправим это».


Стоун покачал головой. «Посмотри, что он сделал с Питером, и посмотри на бедного Фредди; они оба бесследно исчезли. Питер перешел с полумиллиона на картинку до ста тысяч за восемнадцать месяцев. Сейчас он только устраивается на работу в немецких постановках. Ни одна американская или британская компания его не тронет: они все держатся вместе ».


- С тобой такого не могло случиться, Маршалл. У вас достаточно денег, чтобы продержаться, пока не появится то, что вам нравится ».


'Сколько времени?' Стоун подошел к зеркалу, оскалил зубы и заговорил с его отражением. - Я не герцог Уэйн, Вини. Я не Джимми Стюарт. У них лица, похожие на определенные виды багажа: чем больше они потрепаны, тем лучше выглядят. Мое лицо покрыто пятнами, десны растекаются, и я теряю волосы, что бы ни делал Андре. Он пробовал инфракрасное, ультрафиолетовое и эту новую шведскую терапию, но каждое утро моя расческа становится все более волосатой, а голова - лысой ».


Вайнбергер рассмеялся. «Господи, Маршалл, я впервые слышу, как ты шутишь над собой».


- Это не шутка, Вини. Посмотри на этот живот, который я ношу. Я стал меньше есть до тех пор, пока практически не перестал есть, но я не могу избавиться от этой проклятой резиновой шины ».


«Ты прекрасно выглядишь, Маршалл».


«Роджер - в спортзале - говорит, что у меня там должно быть дополнительное время. Он не может понять, почему я отступаю ».


«Сколько Роджер заряжает в час?»


«Ради бога, прекрати, Вини».


«На прошлой неделе, когда мы смотрели« Тихий рай » . Все там говорили, что ты никогда не выглядел лучше ».


- Я говорю о четырех или пяти годах, Вини. Вайнбергер заметил, что руки Стоуна дрожат, когда он нервно крутил перстень на пальце. Он подошел к шкафчику с напитками и шумно передвинул бутылки. - Еще выпить?


'OK.'


- И я тоже возьму. К черту диету. Он налил напитки и сел на диван рядом с Вайнбергером. С такого близкого расстояния Вайнбергер мог видеть крошечные мускулы, мерцающие под глазами своего клиента, и наблюдал, как Стоун стиснул руки вместе, пытаясь успокоить их. «Сценарии, которые они мне присылают ...»


'Что насчет них?'


«Роли, которые они мне предлагают. Половина из них - части персонажей ».


'Не один.'


'Да. Вайни. Я не имею в виду, что это мелкие детали. Некоторые из них большие, потому что хотят, чтобы мое имя было на шатре, но роли предназначены для стариков. Возьмем, к примеру, историю об атомном физике: он сумасшедший псих, Вини. Репортер обратится к аудитории. Возьмем, к примеру, про деревню хиппи. Вы можете представить меня в роли школьного учителя?


«Это неплохой сценарий, в некотором смысле лучший. И я знаю эту компанию, они едут в разные места ».


- Но школьный учитель Вини. Вы представляете, что подумают обо мне дети?


- Вы слишком беспокоитесь о деталях, Маршалл. Обе эти истории рассказывают о мужчинах, переживающих кризис в своей жизни. Школьному учителю приходится выбирать между дочерью и людьми, которых он уважает и с которыми живет. Если вы сыграете эту роль, никто не подумает, что вы антихиппи ».


- Опять ошибся, Вини. На самом деле они подумают, что я школьный учитель. Вы видели, как люди подходят ко мне и говорят со мной, как будто я палач ».


«Шатуны».


«Не только чудаки, но и хорошо одетые, здравомыслящие люди. Послушай, Вини, сейчас идет молодежная революция. Мы не используем энергию этого переворота ».


'О чем ты говоришь?'


«Я говорю о том, чтобы объявить себя сторонником детей в их борьбе с властью. Я хочу, чтобы эти дети были на моей стороне, Вини.


«Похоже, они хотят, чтобы ты был на их стороне».


«Вэл Сомерсет был назван суперзвездой молодежного культа в своем обзоре на прошлой неделе».


- Он на двадцать лет моложе вас, Маршалл.


«Он был неизвестен до того дела с горшком в лондонском аэропорту. И причина того, что моя серия « Палач » была настолько успешной, заключается в том, что он символ анархии, сам себе закон ».


«По какой-то причине эти фильмы пользуются большим успехом. Я всегда тебе это говорю. Не знаю, почему ты так расстроен ».


- Ты думаешь, мне стоит сделать это по телевизору для Лео, не так ли?


'Возможно. Мы подумаем.'


«Вчера вы все взбесились, потому что я не согласен: сегодня это просто возможно. Если я должен сделать это, давайте телефон Лео сейчас и решить его раз и навсегда. Стоун посмотрел на часы. «Он, наверное, в своем кинотеатре для предварительного просмотра».


- Подождите, Маршалл. Мы не можем просто так ему позвонить ».


«Потому что он зол на меня?»


«Маршалл, я слышал, он предложил телесериал« Палача » какому-то парню из Королевского Шекспира. Возможно, это неправда, но я не хочу, чтобы Лео подтвердил вам это, если это правда. Позволь мне остаться в дверях. Мне нужно поговорить с ним до выходных по поводу налогов Сюзи ».


- Думаешь, он может вернуться к нам?


«Я не делаю прогнозов, Маршалл. Кто знает, что любой из нас сделает при благоприятных обстоятельствах ». Он почти добавил, что к завтрашнему дню Стоун мог бы снова передумать, но он этого не сказал.


Стоун подошел к зеркалу и ненадолго посмотрел на себя, прежде чем заговорить. В « Snap, Crackle, Pop» у меня была строчка: «Ненависть и любовь - это мы сами. Когда мы смотрим в зеркало и видим глупого ребенка, полного энергии, надежды и цели, мы заявляем о себе в любви. Если мы видим старика. с неудачей в его глазах мы называем это ненавистью ».


«Вот что было не так с этим чертовым фильмом, мы должны были просить одобрения сценария».


«Я напуган, Вини». Признание и тон голоса Стоуна встревожили Вайнбергера. Он повернулся на своем месте. Камень блестел от пота.


«Маршалл. У вас есть все, о чем можно мечтать: вы богатый, знаменитый, успешный, великолепный актер. Что еще вы хотите?'


'Я напуган.' Это был голос крошечного ребенка, писклявый и глупый, голос, который при других обстоятельствах выглядел бы комичным. «Салазки подо мной. Я чувствую это как никогда раньше ».


«Чертова чушь».


«Это правда, Вини. Своеобразное головокружение ». Он заломил руки. «У вас не бывает головокружения, когда вы поднимаетесь наверх. Но сейчас...'


- Что, Маршалл?


«Вы будете смеяться». Стоун вздрогнул. Он встал и зажег огонь. Он продолжал приседать у огня, пока говорил. Даже тревожно. Стоун использовал актерское устройство, чтобы говорить через плечо. Если бы это были фильмы, камера была бы в камине и записывала лицевой тик крупным планом. Боюсь потерять внешность. Я начинаю выглядеть старым, Вини, а мир ненавидит стариков ».


«Я не ненавижу стариков».


«Ну, я их ненавижу. Они напоминают мне о том, что со мной происходит каждый день ».


«Посмотри на Богарта».


«Посмотри на Богарта, посмотри на Богарта. Все смотрят на Богарта, уворачиваясь от могилы. Богарт был для нас, но это не значит, что сегодняшним детям Богарт понравится. Эти розовые мальчишки хотят видеть себя. Они хотят насилия, изнасилования, разрушения. Они ненавидят с ужасной злобой. Они ненавидят всех в мире, особенно пожилых людей. Мне почти пятьдесят, Вини. Для тех детей это как сто пятьдесят. Они всех нас ненавидят, а дети - это зрители кино, вы не можете этого отрицать ».


- Вы в депрессии, Маршалл. Этот мальчик Престон может не подходить для вас. Моя вина, я никогда не должен был этого допустить. Мы получим еще одну картину с хорошим сценарием и лучшим режиссером, и ты снова будешь прежним ».


- Не думаю, Вини. Я увидел конец туннеля, но там не светит дневной свет, поезда не ждут, а рельсы заросли сорняками ».


" Knight и леди , барабанные три.


Стоун коротко улыбнулся. Это было не менее верно, потому что это была цитата. - Я думал об уходе на пенсию, Вини, но не уверен, что смогу с этим справиться. Я бы сошел с ума, ничего не делая весь день ».


После долгого молчания Вайнбергер сказал: «Вы можете заняться независимым производством».


«Так пишут в пресс-релизах, когда топор упал. «Что случилось со старым таким-то?» - подражал Стоун голосу Кулмана. «Замечательный парень. Верно! Он давно хотел заняться независимым продюсированием. Мы собираемся заключить с ним сделку сами, если позволит наш график». '


«Вы, конечно, могли бы получить контракт на производство. Если вы найдете сценарий, который вам действительно небезразличен, и мы поговорим о кастинге ... »


«После того, что вы сказали о моей способности выбирать сценарии?»


«Я просто пытаюсь справиться с этим иррациональным приступом депрессии, Маршалл. Я пытаюсь показать вам, что вы все еще молодой человек, и впереди у вас двадцать лет звездных ролей ».


- Не волнуй меня, Вини. Возможно, я просто глупый актер, но я кое-что знаю об игре в кино. Мое лицо рушится. Смотри! »Он подчеркнул линии мышц щек, проведя по ним пальцами.« Вы понимаете, что происходит с мышцами и костями; там? Я видел мужчин с Харли-стрит. Когда я был в Цюрихе, я видел швейцарского врача. кто сделал такие чудесные вещи для бедной старой Джоан. Я даже поехал в Нью-Йорк специально в клинику. Они ничего не могут с этим поделать. Они говорят мне, что это просто возраст. Они не понимают, что средний возраст для них - это похороны. мне."


- Полегче, маршал.


«О боже, Вини».


Лучше многих психологов Вайнбергер знал, какой вид физической активности предвещает истерию. Он с тревогой наблюдал, как беспокойство Стоуна переросло из движений его рук в тревожные шаги по комнате. Он смотрел, как он чуть не уронил сигарету и не смог зажечь одну. Эта смещенная активность позволила ему успокоиться и горько улыбнуться.


«А теперь перестань, Маршалл».


Стоун затянулся сигаретой. - Что мне теперь делать, Вини? Позвоните на центральный кастинг и скажите, что я свободен? Разве ты не видишь, в какой я ловушке? Если бы я только знал, чем все это закончится. Теперь я больше не могу ходить по улице, сесть в автобус, поселиться в отеле или купить пачку сигарет, не устроив для кого-то спектакль. Разве твои клиенты никогда не рассказывают тебе, что это за тюрьма, Вини? Я бы отдал все свои деньги только для того, чтобы снова получить работу в Бирмингемском представительстве, или просто еще раз нести копье для Королевского Шекспира. Но я прокаженный. Вот что делает с мужчиной звезда: это означает, что он заболел оспой, так что его больше никогда нельзя будет судить по его достоинствам. С этого дня я всегда буду бывшей известной экс-звездой: Маршаллом Стоуном ». Он посмеялся. «Это даже не мое настоящее кровавое имя». Он выбросил сигарету.


- Что с тобой делает этот ребенок из Престона?


«Это не имеет отношения к Престону, Вини. Он просто еще одно тридцатидневное чудо. Я справлюсь с Престоном. Он храбро пожал плечами. «Прости, Вини». Под колышущимися линзами слез его голубые глаза были огромными и мягкими. Когда он повернул голову, поверхностное натяжение ослабло, и ручейки воды затопили его щеки. Он всхлипнул, почувствовав на носу слезы, и сердито вытер лицо тыльной стороной ладони. «Я устраиваю такую сцену, Вини, и тебе уже есть о чем беспокоиться, без моего ипохондрического бреда». Стоун нашел в кармане носовой платок и промокнул им лицо.


Голос Вайнбергера был нежным.


«Это не ипохондрия, Маршалл, потому что это страх чего-то, чего не существует. Вы боитесь старения, а это действительно существует. Вы должны смириться со взрослением ...


«Только не говорите:« Это случается со всеми »». Он принюхался, чтобы проглотить слезы, и его речь была расплывчатой. «Если так скажет еще один человек, у меня будет истерика».


«Никто не освобожден, Маршалл. Никто не может говорить или покупать себе дорогу. Некоторые даже не хотят. Есть такая рифма: «Ты знаешь, что стареешь, по крайней мере, я так считаю, Когда ты не только стареешь, но и не против».


Стоун небрежно улыбнулся. Он знал, что Вайнбергер пытается подбодрить его, но казался почти умышленно неспособным понять проблему. «Это моя работа ...»


«Нет, Маршалл, это не так. Я редко вам противоречу, но на этот раз должен. Я познакомился со многими актерами как до, так и после того небольшого разговора в той больничной палате в Риме. У многих актеров есть эта проблема. Почти все они рационализируют ее, говоря, что это их работа, но на самом деле работы для старых актеров не меньше, чем для молодых. Лучшая работа, более сложные роли. Какой актер не мечтал о «Макбете». Или Лир. Возможно, величайшая роль, которую может сыграть актер, но справлялся ли когда-либо молодой актер с ней? »


«А как насчет Ромео ... как насчет Гамлета?»


«Ромео - пустышка, и ты сыграл Гамлета. Твой Гамлет стал важной вехой». Даже в этом случае вы собираетесь сказать мне, что ваш Гамлет не мог быть улучшен вами сегодня, имея за плечами дополнительные десять лет опыта? Я говорю вам, Маршалл, что ваши страхи не имеют ничего общего с вашей работой. Вы боитесь стареть как личность. Как личность, Маршалл. Это страх потерять мужественность, оказаться непривлекательным для молодых девушек. Это чепуха, Маршалл. Кому больше поклонялись молодые люди, чем Бертран Рассел, который более привлекателен для молодой девушки, чем Фред Астер или Кэри Грант? Избавьтесь от этих страхов, Маршалл, ради себя самого.


«Я не хочу быть бывшим, Вини. Вы знаете, как говорят о бедных ублюдках, которые поскользнулись. Возьмем, к примеру, Питера.


«Ты никогда не будешь таким, как он. Он пьяница. Он не потерял работу из-за возраста. Это была бутылка ».


- Ага, - проворчал Стоун. «Как вы думаете, почему он начал бить по бутылке?»


Вайнбергер ничего не сказал; Стоун был прав.


- Давай сделаем сделку с « Человеком из дворца» . Ханратти режиссура, хороший сценарий. Переплетчик имеет хорошую репутацию. Может получиться прекрасная картина ».


«Я думаю, вы правы насчет фотографии. Маршалл.


'Но?'


«Компания, вкладывающая деньги, шаткая».


'Кто?'


«Они финансируются фирмой Continuum. В Сити рассказывают, что к октябрю Continuum должен найти восемь миллионов долларов ».


«Может ли это повлиять на картинку?»


'Возможно нет. Переплетчик говорит, что к тому времени он будет черновым. У него есть свидание с Ханратти, который собирается снимать фильм об астронавте для Лео ...


Каган говорит, что им тоже нужен дневной свет. После сентября они будут работать короткий день, если они будут на улице ».


Вайнбергер кивнул. «Итак, предположим, что они будут черновой версией к октябрю. Даже если Ханратти одновременно занимается монтажом и подготовкой к съемкам Лео, он трудолюбивый, поэтому фильм не должен страдать из-за этого ».


Вайнбергер решил отпить немного своего напитка. Он гнал оливку пальцами, а когда поймал ее, с удовольствием съел. «Проблема в Continuum. Предположим, они ужесточат Кагана. Предположим, они действительно в затруднительном положении, они могут даже решить продать « Человека из дворца» . Если бы грубая сборка выглядела хорошо, и они были бы в нужном месте, они могли бы продать права по всему миру в счет погашения ссуды ».


'Так?'


«Если бы у нас была часть ваших денег в качестве отсрочки платежа - а давайте смотреть правде в глаза, мы не собираемся получать все это заранее - мы могли бы обнаружить, что пытаемся взыскать с какой-то маленькой компании, о которой никогда не слышали. Например, какой-нибудь умный ублюдок мог купить и перепродать фильм, сохранив при этом все обязательства. Затем он обанкротит ту маленькую компанию с ограниченной ответственностью стоимостью в сто долларов и расплатится с вами из расчета десять центов за доллар ».


- Господи, Вини. Ваш разум - помойка.


«Мой разум - помойка. Если я напишу автобиографию, которую вы меня постоянно просите сделать, это могло бы стать названием ».


- Но правда, Вини. Ты такой сложный. Послушайте, это может быть действительно отличный фильм. Давайте просто сделаем это за то, что они могут себе позволить, плюс часть действия. Хорошо, Вини?


«Хорошо, Маршалл».


«Думаешь, это хорошая идея? Действительно хорошая идея?


'Нет. Но я беспокоюсь о тебе, Маршалл. Я хочу вывести тебя из этого настроения. Если Человек из дворца сделает это за вас, я даже согласен, чтобы мы заплатили им!


Стоун улыбнулся. Не сардоническая улыбка, которая отражала его беспокойство, а настоящая улыбка кинозвезды, которая гарантировала каждому в пределах досягаемости заряд огня и энтузиазма. - Не заходи так далеко, Вини. Он игриво ударил своего агента по руке. Вайнбергер улыбнулся, отложил свои бумаги и впервые за много лет осушил свой второй стакан мартини.


'Другой?' - спросил Стоун. Вайнбергер покачал головой. «Оставайся обедать», - сказал Стоун. «Или, еще лучше, мы куда-нибудь поедем».


«Отведи Сюзи на ужин, Маршалл. Я должен идти домой, я обещал, что тот писатель приедет ».


«Писатель?»


«Энсон».


«Он прошел долгий путь от этого безумного писательского кризиса: пятьдесят долларов в неделю и все карандаши, которые ты можешь забрать домой».


«Он работает над этим, я дам ему это».


- Что Мэри увидела в нем, Вини?


«Эти двое - одиночки, Маршалл. Мэри никогда не была частью твоего мира ».


- Как вы думаете, он зарабатывает деньги?


«У них есть пара хороших детей, уютный дом. Между ними у них все в порядке. Такие люди не хотят того, что вам нравится ».


Ясно, что эти безымянные вещи не были тем, чего хотел Вайнбергер. - сказал Стоун. «Я слышу, как он говорит о кинотеатре с большой буквы, и мне интересно, чем я занимался все эти годы, Вини».


Оба засмеялись. Вайнбергер посмотрел на своего клиента, пытаясь увидеть, не разрушено ли заклинание. Трудно было определиться. Стоун покачал головой. «Теперь все будет хорошо, Вини, я чувствую себя хорошо».


Его голос уже обретал ту трепетную силу, которую признали его поклонники. Вайнбергер похлопал Стоуна по плечу с застенчивой манерой человека, не склонного к физическому контакту с другими мужчинами. «Не волнуйся, Маршалл. Вы сделаете « Дворец» - и это будет отличный фильм ».


Стоун проводил его до двери и надеялся, что он скажет что-нибудь о сближении с Кулманом, но не стал. Стоун попытался представить, на что похожа жизнь Вайнбергера. Весь день он упорно трудился, спорил с руководителями и успокаивал рассерженных клиентов. Каждую ночь он ездил в большой дом недалеко от Блэкхита с ящиком, полным документов, над которым нужно было работать. Он поцеловал жену, и они беспокоились о том, поступит ли его старший в университет или его младшая забеременеет. Он стриг свою лужайку, смотрел телевизор, ел замороженные продукты и разбирал свою коллекцию марок. Люди, которых он там обедал, скорее всего, были местными бакалейщиками и соседями-биржевыми маклерами, жаждущими услышать анекдот о гламурном мире, в котором Вайнбергер проводил свой рабочий день. Возможно, это было не совсем так, но жизнь, даже отдаленно похожая на эту, была идеей Стоуна о затяжной смерти.


Стоуну не нужно было убирать бутылки с водкой и вермутом, складывать банку для смешивания и стаканы в крошечную раковину за стойкой или опорожнять пепельницу, но он делал все это, не осознавая, что выполняет работу по дому, которую он не делал в течение десяти или более лет. Его «роллс» был в гараже, и Джаспер был на связи, но ему некуда было идти. Его лодка была готова к отплытию, а его пилот был в четырехчасовой боевой готовности, но его никто не ждал. Щедрые хозяйки, амбициозные старлетки, нетерпеливые официанты предоставили бы все в его распоряжение, но у них не было ничего, что ему требовалось. В комнате было много книг, но идея прочесть их ему не приходила в голову. Он медленно разделся и лег спать.


В мире, где превосходная степень была обычным явлением, слезы были высшей степенью превосходства. Стоун часто использовал это слово; его часто «трогали до слез», реже он «смеялся до слез». Иногда он признавался, что не смог сдержать слезу, чтобы выразить свою благодарность за подарок или щедрую похвалу. В детстве Эдди Браммейдж научился плакать, чтобы сдержать брань или уклониться от побоев. Он никогда не плакал в одиночестве. Он ничего не делал в одиночку, поэтому боялся этого состояния. Но теперь, когда ему было почти пятьдесят лет, он плакал. Он всхлипнул в подушку и перед сном оставил паучий узор туши от движения его ресниц.


11


Чем больше Маккарти кричит, тем больше он мне нравится. Он делает работу, чтобы избавиться от термитов, разъедающих нашу демократию.


Луи Б. Майер


«Лео Колман, всего двадцать месяцев назад вы присоединились к этой организации в качестве посыльного клерка. Вы заняли этот отдел, прежде чем стать помощником менеджера по персоналу. Менее чем за год вас повысили до руководящей должности в сфере рекламы, а через два месяца мы назначили вас вице-президентом. Вы самый молодой руководитель производства, которого может вспомнить любой из нас. Сегодня вы становитесь президентом этой компании. Это история успеха, которая может произойти только в динамичном свободном обществе, созданном Америкой. Что ты говоришь. Лео?'


«Спасибо, дядя Макс».


Смесь цинизма и восхищения в этой шутке резюмировала отношение Голливуда к Колманам и всему, что они делали. Отношения между стариком и его племянником стали основой бесконечных шуток шоу-бизнеса. Любая оскорбительная беседа, обильно присыпанная ругательствами и богохульством, была одобрена двумя Колманами и цитировалась любителями имен.


На самом деле, немногие другие способные люди приняли бы плетку, которую Лео Кулман получил от своего дяди относительно мягкими упреками. Еще меньше людей смогли бы просеять злоупотребления, чтобы обнаружить полезные советы и опыт, которые в них почти скрывались. «Дань мистеру Голливуду», - гласила вывеска возле гостиницы «Беверли-Хиллз», где представители индустрии собрались, чтобы отпраздновать тридцать шестую годовщину Koolman Pictures Corporation.


Другие претендовали на этот титул, но никто не получил его с большей охотой, чем старик, отметивший это событие, став председателем правления, чтобы его племянник мог занять место президента. Акционеров это не убедило, но не было и намека на драки через доверенных лиц, которые должны были произойти десять лет спустя. В 1947 г.


все, что хотел старый Макс, было сделано,


На фотографиях изображен ухмыляющийся маленький гном в ярком шейном платке, мешковатом белом костюме и стетсоне. В истории кино записаны некоторые из наиболее абсурдных высказываний старого Макса с тех пор, как он считался гойденом правого крыла Голливуда. Но молодой хулиган, впервые приехавший в Голливуд в 1909 году, когда это было солнечное сельское захолустье, оказался беглецом. Он снял дюжину одноименных фильмов на чердаке в Нью-Йорке, но его бригады избивали все чаще и чаще, а его последние два фильма были заблокированы на основании судебного запрета от «траста». У Макса оставались последние восемь долларов. Доверительным фондом была компания Motion Picture Patents Company, группа патентообладателей, которые были единственными людьми, которые могли покупать необработанную пленку. Они снимали фильмы, и владельцы кинотеатров платили за них ни копейки, независимо от длины, сюжета или звезд. А владельцы кинотеатров могли сдавать в аренду запатентованные кинопроекторы только в том случае, если они соглашались демонстрировать исключительно трастовые фильмы. Чтобы сломить эту тотальную монополию, Макс должен был получить кинокамеру из Европы, купить необработанную пленку на черном рынке, а затем найти место для съемок фильмов, где доверенные агенты, технологические серверы, шерифы или сильные люди не могли его найти. Нью-Йорк оказался не тем местом.


Голливуд привлек Макса по ряду причин. Здесь почти каждый день в году было солнце, и в те дни фильмы освещались солнечным светом. «Интерьеры» представляли собой половину комнат, построенных на открытом воздухе и поворачиваемых по орбите солнца. Большинство его фильмов были вестернами, и было удобное поселение красных индейцев, живущих в лачугах в конце Санта-Моники того, что сейчас является бульваром Сансет. Рядом находился Гриффит-парк с озерами, лесами и каньонами. Но больше всего для Макса привлекало то, что, когда агенты траста бродили вокруг или в городе появлялась банда головорезов, разбирающих пиратское оборудование, он мог установить две камеры в заднюю часть своего Форда и ехать, как черт, к мексиканской границе. Возможно, сейчас они не признают этого, но многие другие пионеры Голливуда, последовавшие за старым Максом в Голливуд, часто мчались с ним до мексиканской границы.


Киноиндустрия Европы намного опережала американскую до начала Первой мировой войны. В Америке траст не позволял показывать любой фильм, длина которого превышает одну катушку, но Франция выпустила четырехбарабанный фильм с Сарой Бернар в главной роли в роли королевы Елизаветы, а итальянцы сделали Quo Vadis в восьми. Голливуд мог бы остаться еще одной американской деревней, если бы Первая мировая война не направила европейскую целлюлозу на производство взрывчатых веществ. Таким образом, поставки фильмов в Европу резко прекратились, и владельцы кинотеатров были вынуждены покупать американские фильмы. Когда в 1917 году Америка вступила в войну, киноиндустрия Восточного побережья была уничтожена так же, как и европейская. Не хватало рабочей силы, электричества и сырья. Таким образом, Голливуд стал мировым киноцентром в процессе ликвидации. На вопрос о секрете его успеха в 1935 году Макс сказал: «Держитесь как можно дальше от любой войны».


но он угрожал подать в суд на газету, которая цитировала это в 1942 году.


Макс привел мир кино с новыми идеями, особенно запретными. Когда фонд запретил длинные фильмы, он снял шестикатушку Barnaby Rudge . Когда это было запрещено в трастовых кинотеатрах, он арендовал театр в Чикаго и показал его там. Трест настаивал на анонимности актеров, чтобы они не требовали больше, чем контракт на десять долларов в день, который был так распространен. Макс переманил их гонораром в пятьсот долларов в день плюс кредиты на большой экран не только для продюсеров, но и для звезд и режиссеров. И именно Макс требовал видеть своих дорогостоящих звезд крупным планом в то время, когда большинство операторов были полны решимости включать ноги актеров в каждый кадр, чтобы зрители не думали, что смотрят на людей, разрезанных пополам. .


Макс понял, что фильмы из классики могут привлечь средний класс в кинотеатры, которые до этого полагались на аудиторию из рабочего класса. Чтобы сделать кинотеатры респектабельными, он обставил свои ковры, люстры и мягкое освещение, чтобы заменить дощатые полы в никелодеоне. плевательницы.


Но жизнь Макса по-прежнему была опасна. Как и де Милль, на работе он носил шестизарядное оружие. Несмотря на это, нападения на его сотрудников продолжались, но становились все реже. Его враги поняли, что Макс здесь надолго. Сейчас, проезжая по бульвару Санта-Моника, трудно поверить, что каждый день, даже в конце двадцатых, старый Макс ехал отсюда в студию верхом. Когда это было уже нецелесообразно, Макс продал свой дом и участок в пять акров почти за миллион долларов и купил дом на перевале Кауэнга. Каждое утро он мог завтракать на своем балконе - часто с неизвестной молодой спутницей - критикуя свою команду, когда они снимали вестерны в нижней части его сада.


Только сделки с недвижимостью сделали старого Макса мультимиллионером к тридцатым годам. Его ярко-красный, сделанный на заказ «Мерседес-Бенц» - даже больше кремового Валентино.


цветной - можно было увидеть за пределами Сада Аллаха, Коричневого Дерби и десятков маленьких ночных заведений, которые обслуживали киноколонию. На машине он ездил между своим городским домом и своим обширным ранчо в долине Сан-Фернандо. Деньги Макса не пошли ни в один банк. Он основал сеть кинотеатров на свой собственный капитал и вложил каждую копейку, которую мог найти, в звукозаписывающее оборудование в то время, когда большая часть индустрии предсказывала гибель нового трюка. После того, как он продал свое ранчо в долине своей компании, оно превратилось в тщательно оборудованную студию Koolman International Studios, большую и более ценную, чем расположенный поблизости Юниверсал-Сити. В 30-е годы Koolman Studios пользовалась оспариваемой репутацией самых подлых работодателей в Голливуде. Писатели имели меньшее влияние в кино, чем официантки в столовой для руководителей, и они приходили значительно раньше. Актеры и режиссеры снимали полдюжины фильмов в год по печально известным семилетним контрактам, по которым они могли быть приостановлены без оплаты, а потерянное время добавлялось к другому концу их контракта. Таким образом, «трудный» актер мог оставаться по контракту на всю жизнь. Старый Макс наслаждался ссорами, слезами и примирениями с шампанским. Он управлял своими звездами, как мадам в публичном доме, на который студия была похожа во многих других отношениях. «Господи Иисусе, скажи этим тупым ублюдкам из колледжа, чтобы они дали мне несколько картинок, где хорошие парни время от времени получают бабло и бабло, хорошо». Черт побери! Меня тошнит от спадов, и Окей превращается в хулиганов ». Замечание старого Макса было записано в записку Фила Санчеса. Он создал образец для фильмов Кулмана тридцатых годов. В записке говорилось: «Прежде всего, господа, американские фильмы. Те, которые развлекают, показывая молодежи нашей великой нации, что ценности Бога, истина и верность, упорный труд и талант приводят к успеху и счастью ». Это была философия, которую сотрудникам Koolman было трудно совместить со своим повседневным опытом, но в студии были повешены таблички «Американские фильмы, джентльмены». Было тяжело сниматься в постановке Кулмана. Бухгалтеры тщательно проверяли каждый бюджет, а продюсер, который перешел даже на несколько долларов, должен был многое объяснить, прежде чем он заключил еще одну сделку. Лео Кулман был всего лишь ребенком тридцатых годов. но большую часть свободного времени он проводил в студии со своим дядей Максом. К моменту начала Второй мировой войны молодой Кулман стал неофициальным помощником и курьером старого Макса, которому было уже за шестьдесят, и он все еще испытывал недоверие крестьянина к железной дороге Санта-Фе и новомодным самолетам, которые легко летали в Нью-Йорк. . 1940-е годы принесли тягловую и посменную работу. У жен, подруг, матерей и одиноких солдат были деньги в карманах, и не с кем было оставаться дома. Это было золотым дном для отрасли. Каждый год приносил Koolman Pictures Corporation все большую прибыль. Мир, возвращение солдат, нехватка жилья и европейские кинотеатры означали еще больше денег для кинематографистов. Возможно, легкость, с которой каждая фотография приносила деньги, убаюкивала индустрию ложным чувством безопасности. Не было никаких оснований полагать, что молодой Кулман унаследовал что-либо, кроме монетного двора. Но старый Макс с хитростью, никогда не покидавшей его, выбрал самый подходящий момент, чтобы уйти. Финансовый 1947 год показал, что бум войны и его последующее эхо теперь даже не было хныканьем. Акционеры, надеющиеся, что их предыдущие 3,6 миллиона долларов могут быть лучше, услышали, что прибыль Koolman Pictures Corporation составила 493 928 долларов.


Мурлыкающие акционеры могли превратиться в диких животных, а таких магнатов, как Майер, Шари, Шенк и Занук, иногда терзали. Лео больше не завидовал могущественному MGM с его большой сетью кинотеатров Loew's, поскольку Верховный суд сослался на Антимонопольный закон Шермана и приказал всем кинокомпаниям разорвать отношения с кинотеатрами. Koolman Pictures больше не будет снимать фильмы на производственной линии и скармливать их своим собственным сетям кинотеатров. Продажа кинотеатров была основной и самой сложной задачей молодого Кулмана.


В пятидесятые годы закрылась четверть всех кинотеатров США, а количество телевизоров увеличилось в десять раз - до пятидесяти миллионов. Милтон Берл на Texaco Star Theater оставлял кинотеатры пустыми каждый вторник вечером, а другие артисты были одержимы тем, чтобы делать то же самое каждый второй вечер недели.


Эмбарго Голливуда на новые медиа было нарушено, когда Columbia продала сетям свои старые фильмы. Коулман немедленно сделал то же самое с двумя сотнями старых художественных фильмов Кулмана. В рамках сделки он заработал на два миллиона долларов пятьдесят долларов.


минутные телефильмы. Он профинансировал свою новую телевизионную дочернюю компанию, продав звукозаписывающую компанию на Манхэттене и некоторую недвижимость в центре города. Он скорректировал прибыль от своей телевизионной сделки, чтобы повысить квартальную доходность KPC, которая в противном случае могла бы оказаться в минусе. Он отбил попытку продать части больших студий в долине, убедив акционеров, что земля стоит дороже целиком, и согласился еще раз взглянуть на ситуацию в 1955 году. К тому времени он переименовал компанию в Koolman International Pictures вернули прибыль до двух миллионов и получили прибыль и престиж в фильмах с Маршаллом Стоуном в главной роли.


Старый Макс умер в 1956 году после утомительного путешествия по континенту на поезде. Он сидел в номере нью-йоркского отеля, держа за руку жену и ругал Лео за вызов врача.


- Глупый маленький ублюдок. Это то, чему я тебя научил. Разве вы не знаете, что это сделает с акциями Koolman, когда станут известны новости?


'Замолчи.' - сказал Лео. «Все знают, что я руковожу компанией».


Когда он заговорил снова, голос Макса Кулмана был настолько слабым, что Лео Кулману пришлось низко наклониться, чтобы его услышать. Таким образом, жена Макса не услышала непристойного слова, которое было последним для ее мужа.


Даже к 1947 году Макс устал от путешествия между Лос-Анджелесом и Нью-Йорком. Не доверяя самолетам, Макс обнаружил, что четыре дня на Superchief практически невыносимы. Но регулярные авиаперевозки открывали Калифорнию для новых лиц и новых мыслей. До этого времени голливудские дизайнеры и писатели питались предыдущими голливудскими образцами своего дела. Теперь многие кинозрители увидели, как выглядят Европа и Дальний Восток, и захотели реализма. Европейские кинематографисты, которым не хватало денег на декорации, освещение или костюмы, поразительным образом использовали реальные места. Если Голливуд не был готов снимать фильмы исключительно для своего внутреннего рынка - как это всегда делала британская индустрия - ему пришлось бы побеждать европейских кинематографистов в их собственной игре. Когда в 1947 году Комитет по антиамериканской деятельности Палаты представителей -


HUAC - возобновил свои исследования в Голливуде, старый Макс назвал их «кучкой антисемитских психов» и поздравил себя с тем, что сохранил свое имя без изменений, поскольку англизированное имя было достаточным доказательством, чтобы обвинить многих в подрывной деятельности. его друзей. Но комитет сделал правильный выбор. Мало того, что их новая жертва была измучена чувством вины и была театрализованной, это было еще и взаимное обвинение, доходившее до истерии. В качестве дополнительного бонуса членам комитета оставалось только прошептать известное голливудское имя, чтобы попасть в заголовки газет и на телевидение по всему миру. Это было бы соблазном даже для самых уединенных политиков.


Сначала никто не воспринял это всерьез. Дороти Паркер сказала: «Единственный« изм », в который верит Голливуд, - это плагиат». Но тут последовала реакция банков. Они сказали Максу, что киноколония будет находиться под большим давлением, и никто в США.


У правительства была сила и желание спасти их. Убедившись, что Макс стал ярым противником красных, он заставил Лео играть роль молодого либерального совести.


Таким образом, пока Лео успокаивал прогрессистов, Макс предстал перед комитетом и бесстыдно извинился за пару фильмов, в которых русские изображались бритыми и вымытыми. Он поклялся, что этого больше никогда не повторится, и этого никогда не произошло. Старый Макс был на знаменитых собраниях в Вальдорфской Астотии, после которых была принята «Вальдорфская декларация».


объявил, что десять человек, бросивших вызов Комитету, больше не будут работать.


«К чему все это умолять Первую поправку: либо мужчина - американец, либо он гониф». Отправьте эти красные обратно в Россию, - сказал Макс Кулман, уроженец Одессы.


Макс так хорошо выполнил свою работу, что Лео не был вызван на слушания, и когда в 1951 году


HUAC возобновил слушания, Каган Переплетчик был единственным сотрудником Koolman, занесенным в черный список.


Не то чтобы черный список был! Макс и Лео положат руки на то место, где, по слухам, находятся их сердца, и поклянутся в этом. Не было черного списка, потому что список - это лист бумаги. Соглашения, которые они заключили, были не более чем кивками и подмигиванием. Предыдущее внимание HUAC показало отрасли, что объединение дает преимущества. Едины не против комитета Илиэ, а против режиссеров, писателей, продюсеров и звезд. Лев указал, что им было выгодно избавиться от людей, подозреваемых в коммунизме. Ведь с ними могли уйти люди, которых подозревали в сарказме, «художественных идеях» и спали не с теми женами.


Во всех этих отношениях Переплетчик был кандидатом в мифический черный список, но у охранника у главных ворот были только его инструкции и ящик с личными вещами Переплетчика. Час разговора не позволил ему пройти через ворота, а его телефонный звонок даже не прошел через коммутатор.


Но это было в 1951 году. Когда Лео Колман впервые взял под свой контроль компанию, ситуация была совершенно иной. В тот первый год своего правления новому президенту был нужен проект, который можно было бы широко разрекламировать таким образом, чтобы повлиять как на акционеров, так и на аудиторию. Компания разбогатела на вестернах и их певцах, свистах и звёздах, но теперь другие компании превзошли их в этом жанре. Кулману нравились вестерны, дядя Макс и двое самых важных и проблемных акционеров.


Переплетчик вошел в офис Лео с историей, от которой отказались все крупные студии, включая старого Макса. Но теперь к нему добавился дополнительный ингредиент, который поразил воображение Лео: Эдвард Стоун, известный шекспировский актер из Великобритании - и личный друг Переплетчика - согласился сыграть главную роль за символическую плату. Лео дал Книжному переплету офис, машинистку, пропуск в студию, писателя и место для парковки. Проекту Koolman Studios под номером 130 (A42) 1948 года были назначены производственный файл и учетная запись. У Лео были основания надеяться, что черновик этой постановки, показанный на собрании акционеров, может пробудить надежду на то, что история повторится. Такая мечта могла дать Лео еще двенадцать месяцев власти, и он поручил рекламной машине студии сделать из англичанина звезду.


Решимость Кулмана на успех в некоторой степени была мотивирована опционом на акции, который ему дали вместе с его зарплатой в 200 000 долларов. Вариант был на живые годы на 1947 г.


рыночная цена. Если акции Koolman продолжат расти, опцион может сделать его многопрофильным.


миллионер. Если отраслевые проблемы приведут к депрессии на рынке, это может стереть его зарплату и сломать его: статья была разработана, чтобы заставить Лео работать. Не давайте ей [Рите Хейворт] слишком много диалогов ... Дайте мне десять-двенадцать кинолент, пару танцевальных номеров, какой-нибудь конфликт между ней и Гленном Фордом и некоторые экзотические фоны. Если ты это сделаешь, я дам тебе еще одну картину . Гарри Кон


«С днём рождения, Лео».


«С днём рождения, Лео».


В ту ночь луна прошла близко к Земле, и тутовый цвет неба напомнил вам, что Голливуд делит широту с Рабатом, Багдадом и Хайберским перевалом. Култман был молод и подвижен, как щенок, тряс руки, улыбался и отмахивался от поздравлений, которые осыпались на него, как монетки Конфедерации. «С днём рождения, Лео. Отличная вечеринка.


Обозреватель подсчитал, что в тот вечер на вечеринке Лео Кулмана присутствовало девятьсот гостей. В десять часов, когда орхидеи рассыпались по девочкам-пловцам, а оркестр играл «С днем рождения, дорогой Лео» под аккомпанемент лопающегося импортного шампанского, их было как минимум четыреста. Они были в доме, на лужайках, сидели у бассейна и даже играли в теннис. Когда на следующее утро продюсер и потенциальная исполнительница главной роли были обнаружены в раздевалках спящими обнаженными на полу, Лео Кулман внес их в черный список. «У них даже ракеток не было».


Кулман шел сквозь толпу, улыбаясь своим гостям, приветствуя коллег и кивая частным детективам, охранявшим ценности. В киноколонии восхищались и завидовали этим показным тратам в то время, когда так много людей говорили, что старые времена ушли навсегда. Старый Макс был там и с тревогой наблюдал за своим протеже, потому что они оба знали, что в течение года кумовство может стать опасным средством, как заявляли их враги. Но Макс знал, что предложить племяннику хоть немного сочувствия было бы жестоким предательством.


Таким образом, молодой Кулман остался наедине со своими страхами. Даже протесты его молодой жены Рошель, когда она обнаружила, что студия не собирается оплачивать вечеринку, вызвали у Лео только уверенные улыбки.


Восточный сад был оборудован фонарями и прилавками, из которых китайские официанты подавали еду. Запах теплой сои и раскаленной свинины доносился сквозь пальмы гномов к колодцу желаний, где Кулман стоял и разговаривал со Стоуном. Кулман был одет в белый пиджак с короткой талией, белый галстук-бабочку и черную шелковую рубашку. Его жена сказала ему, что рубашка делала его похожим на Аль Капоне, но Кулман не стал ее менять.


После того, как Кулман и его звезда позировали перед камерами прессы, Кулман оторвал его от Переплетчика и Вайнбергера и вовлек его в серьезный разговор, который только безрассудный человек осмелился бы прервать.


Колман сказал: «У нас здесь ситуация« или-или ». Я просто говорю вам: окончательное решение должно быть за вами ».


«Вы правы, так и должно быть», - сказал Стоун.


«Ты влюблен в эту девушку, Радугу. Хорошо, я понимаю, она милая девочка.


Кулман слегка повернулся, чтобы увидеть сад. Пловцы в строю вылезали из бассейна, их лидер стягивал плавательную шапочку. Ее волосы ниспадали ей на плечи. На нее осветили прожекторы, и после того, как оркестр сыграл «Stardust», раздались аплодисменты, пары начали танцевать. - Но есть ли у нее право просить вас пожертвовать своей карьерой?


«Она ни о чем не просила».


«Потому что она знает, каково было бы провести свою жизнь с человеком, отказавшимся от карьеры. Можете ли вы представить, как в первый раз поругались - представляете, что вы ей скажете? Вы думали об этом, Маршалл?


«Я люблю ее, - сказал Стоун, - и там будет мальчик».


«Предположим, это девушка. Предположим, вы разлюбили ее. Предположим, что через несколько лет появится еще одна симпатичная баба ...


«Это навсегда», - сказал Стоун.


- Разве это не то, что вы сказали своей жене Маршалл, когда женились на ней шесть лет назад?


Стоун не ответил.


'Ну, не так ли?'


«Я так полагаю».


«Может, ты забыл об этом».


«Я не забыл об этом». Стоун знал, что создание чувства вины должно быть умением человека, который половину своего времени тратил на разорванные контракты и беспокойство актеров. Слуга-японец предложил им жареного осьминога; Кулман отмахнулся от него. «Это не то, что вы думаете, - сказал Стоме. «Мы влюблены. Я собирался поговорить с адвокатом о разводе ».


«Вы не говорите ни с одним адвокатом о разводе, возлюбленная, - сказал Кулман. «Ты говоришь со мной. У меня есть звезды - звезды - которые годами ждали моего согласия на развод для них. Я управляю чистой, честной респектабельной корпорацией ».


«Это не так, - сказал Стоун. 'Честно.'


«Они говорят со мной», - снова сказал Кулман обиженным голосом. «Как вы думаете, почему мы включаем в контракты пункт о морали»?


'Мне жаль.' Стоун заметил высокого стройного мужчину лет сорока пяти, стоящего у бассейна. Он огляделся по сторонам, но его взгляд задержался на Кулмане. Незнакомец был в розовом костюме и рубашке из вуали, его манжеты - за которые он тянул - были застегнуты на большие драгоценные звенья. Он крабом двинулся к Кулрнану. Угол его подхода позволил ему одновременно схватить Кулмана за правую руку и локоть. 'Лео. Господи, ты выглядишь в хорошей форме!


«Я в порядке, - сказал Кулман.


«Я только что вернулся из Палм-Спрингс».


Незнакомец подождал, пока Кулман заговорит, но, не получив ответа, сказал: «Бернард Кавендиш, ты помнишь: я сделал для тебя« Госпожу Удачу и Луну »» .


«Конечно, - сказал Кулман. «Это парень, который продюсировал « Госпожу удачу » , - никому не сказал Кулман. Кавендиш уставился на Кулмана и улыбнулся. Он покачал головой в жесте добродушного недоверия. «Рад видеть тебя, Лео. На самом деле режиссировал: руководил леди Удачей ».


«Конечно», - сказал Кулман, все еще наблюдая за пловцами, когда они занимали позиции на высокой доске. «Падение сорока пяти. Пришел через два дня ».


Стоун сказал: «Приятно знать тебя, Бернард», но руки не протянул. Кавендиш посмотрел на Стоуна и улыбнулся, но, не узнав актера, снова обратил все свое внимание на Кулмана.


- Лео, пни меня. Нет, я серьезно, Лео, пни меня.


'Что это?'


Мужчина поспешил объяснить, говоря так быстро, что Стоун с трудом его понял. «Вы, наверное, забыли. У тебя столько всего на уме: Дуэль королей , Лео. Я сказал, что это невозможно. Я спорил с тобой, но ты был прав. Я заставил сценаристов работать над этим, и мы довели его до формы ». Мужчина поднял глаза, чтобы убедиться, что он прогрессирует, но Кулман смотрел через плечо на вечеринку. Он кому-то помахал.


- Грег Пек, - объяснил Лео.


«Привет, Грег, привет, Грег», - сказал мужчина, но не повернулся достаточно далеко, чтобы его увидеть. " Дуэль королей "


сказал мужчина. «Конечно, - сказал я, - это отличная идея, но можно ли это осуществить, - сказал я. Вы сказали, что это возможно. Я не был так уверен ...


«Вы пробовали эти пельмени со свининой - Пао цзы просто великолепны. Это парень недалеко от Сансет. Лучшая китайская еда где угодно на побережье ».


«Замечательно, - сказал мужчина. «Здесь все прекрасно, как в старые добрые времена. Прямо как с вашим дядей Максом ». Он улыбнулся. - На самом деле лучше: я бы сказал лучше. И поэтому я подумал про себя: «Я собираюсь попробовать идею Лео», - сказал я. Лео кое-что знает об историях. Он улыбнулся самой короткой улыбкой, чтобы отметить свою смелость сомневаться в этом. - Сказать обед во вторник?


'Звучит денди. Но поговорите с секретарем Фила Санчеса. До Рождества осталось всего несколько недель ... - Кулман поднял руку, показывая, что уровень захлестывающего прилива растет. - А теперь я удивлю тебя, Лео: возможно, это не твой фильм. Это может быть для Twentieth или UA, но я хочу сказать, что вы видели это первым ».


Кулман кивнул.


Голос Кавендиша был на полтона выше, когда он продолжил. «Это машина для Дэвиса или Кроуфорда». Он ослабил хватку Колмана за локоть, но только для того, чтобы похлопать его по плечу. Плакса? да. Но плаксиво с разницей ... Потерянные выходные , но с дамой, играющей роль Милланда, понимаешь ?


'Мы просто'


Мужчина поднес палец к губам Кулмана. - Тебе есть о чем поговорить. Я могу видеть это. Я ухожу, но не дай этому уйти, Лео, это может быть динамит.


Ответа не последовало.


«Кто позволил этому пробраться сюда?» - сказал Кулман, когда мужчина отошел. Этот разговор нервировал Стоуна. Сначала он нашел тревогу этого человека довольно комичной. Он заметил высоту своего голоса и то, как его руки дергали Кулмана за рукав. Он увидел, как опустились его плечи, когда он смирился с еще одним пренебрежением. Здесь было много таких, как он; люди, которые больше не могли блефовать мимо секретарей начальников производства. Некоторые из этих мужчин были актерами,


Колман позволил Стоуну приготовить несколько минут, пока они оба смотрели вечеринку. Хоги Кармайкл играл на пианино - «Sleepytime Girl» - и гости собрались вокруг него. Казалось, все звезды Хэла Уоллиса были там. Ранее в тот же вечер Богарт и Дик Пауэлл приехали на мотоциклах и подъехали прямо к фуршету. По-прежнему действовало нормирование бензина, и мотоциклы были популярны. Стоун решил купить себе такой. Теперь его разговор с Кулманом выбросил такие мысли из его головы.


«Никто не будет восхищаться вами за это», - сказал Кулман.


'Это не то...'


«У актера есть долг». Кулман замолчал. Играл оркестр, и ни один живописец не осмелился бы сделать луну такой большой. «Долг перед людьми, которые научили его тому, что он знает. Долг перед родителями. Долг перед собой и перед своим искусством ». Кулман кивнул самому себе, как будто подтверждая точность неуместного замечания, но на самом деле это была одна из старых речей Макса.


'Но что с ней будет?'


Кулман знал, что, если он не сделает неверных шагов, Стоун принял решение. Он не собирался отказываться от карьеры из-за увлечения беременной девушкой. Возможно, в подсознании он никогда не собирался этого делать. Вся эта чушь была лишь для того, чтобы успокоить его совесть. Это было просто для того, чтобы убедить себя и всех, кто будет слушать, что Стоун не был черствым созданием амбиций, каким он явно был. Кулман помолчал, прежде чем ответить. В предыдущих подобных случаях он всегда говорил, что Студия знает, как обращаться с такими девушками, но Стоун требовал более изощренных заверений, чем это.


- Нам понадобится ваш совет, Маршалл. Нашей единственной заботой было бы не жалеть средств, чтобы мать и ребенок имели все, на что могла рассчитывать моя собственная семья: лучшее медицинское обслуживание, тщательно проверенные приемные родители и трастовый фонд для отправки ребенка в колледж ...


«Она оставит ребенка», - сказал Стоун. «Мы говорили об этом. Что бы еще ни случилось, она оставит ребенка, вырастит его и подарит ему настоящую любовь. Любой ребенок этого заслуживает, Лео.


«Это можно устроить», - сказал Кулман. Он снова наблюдал, как его гости развлекаются, пока Стоун смиряется со своим неизбежным решением. Ава Гарднер помахала Кулману, и он помахал в ответ.


«Я не могу бросить Ингрид, - сказал Стоун.


«Какая альтернатива. Вы без работы и пытаетесь наскрести стоимость развода, ухаживая за двумя женами и двумя детьми. Можете себе представить, в какое убожество вы обрекете всех этих людей? Можете ли вы представить себе жизнь в одной из тех лачуг в нижней части Санта-Моники?


«Я мог смириться с этим».


«Конечно, ты мог бы, Маршалл, и я тоже мог бы, но я бы не стал просить свою невесту или ребенка мириться с этим».


- Ты прав, - прошептал Стоун. «Вы заставили меня увидеть это».


- Послушай моего совета, дорогая, приведи сюда свою жену. Это лучше. Я отвезу тебя в Нью-Мексико. Тебе нужно сделать снимок, и это будет тяжелая работа ».


Переплетчик разговаривал с Вайнбергером у входа в розарий. Они, должно быть, ждали жестов от Кулмана, потому что он не пошевелил пальцем, как они поспешили туда, где они разговаривали со Стоуном. Последовал обмен приветствиями, а затем Кулрнан сказал: «Мы с Маршаллом во всем разобрались. Он вернется с тобой завтра вечером, Каган.


«Это просто здорово, - сказал Переплетчик, -


Кулман повернулся к Вайнбергеру. «Вам придется остаться здесь на несколько дней, чтобы проработать детали. Сегодня вечером Маршалл поговорит со своей женой. Он скажет ей, что хотел бы, чтобы она была с ним в этом месте, как только она сможет это сделать. Верно, Маршалл?


'Полагаю, что так.'


Кулман продолжил. Когда сюда прибудет миссис Стоун, Маршалл прилетит обратно, чтобы на Рождество их можно было увидеть вместе в паре ночных заведений. Я хочу, чтобы это осветил какой-нибудь обозреватель, которого мы контролируем - поговорите об этом с моим руководителем отдела рекламы ».


«Подойдет», - сказал Вайнбергер.


«С этого момента истории будут смягчать сексуальную привлекательность на пару месяцев». Кулман посмотрел на часы. «Время для моей речи, - сказал он. Он надел темные очки. Раздалось громкое потрескивание и всплеск углерода, когда луч прожектора пересек темное небо, пока не нашел небольшой дирижабль. Он был на позиции точно вовремя. На эту ночь рекламные объявления о сигаретах на бортах дирижабля были покрыты недавно нарисованными табличками с надписью «С Днем Рождения, Лео, от всех».


«С днём рождения, Лео», - сказал Стоун. Кулман похлопал его по спине, прежде чем шагнуть вперед на разноцветные огни. Девушки на доске приготовились нырнуть, и хор из пятидесяти голосов начал петь приветствие в торжественной аранжировке, которая была бы подходящей для поминальной службы в Вестминстерском аббатстве.


Дирижабль пошел еще ниже, и гости присоединились ко второму хору, когда девушка в купальнике вылезла из купола дирижабля и выпустила двадцать восемь белых птиц. По одному на каждый год жизни Лео Кулмана.


12


Любой фильм, рассказывающий историю, предоставляется в распоряжение правящего класса. Жан-Люк Годар


Венецианский купец в Театре Его Величества: премьера. Такси Стоуна было в пробке, до занавеса оставалось всего пять минут. И все же ему потребовалось как минимум полтора часа, чтобы облачиться в сложный костюм, парик и тщательно продуманный макияж. Мысленно он проходил каждый этап подготовки, изобретая и отвергая короткие пути и упущения. В отчаянии он задавался вопросом, осмелится ли он выйти на сцену в плаще поверх уличной одежды и без макияжа. Что подумают критики и что, черт возьми, они напишут о нем: суперзвезда. Шекспир и премьера. Теперь всего три минуты до шторки. Он коснулся морщин на лице; возможно, он был достаточно взрослым без макияжа. Он вспомнил, что швейцарский специалист сказал о сухости его кожи. Мэри на велосипеде проехала мимо его такси. Она улыбнулась и помахала рукой, как он это сделал, когда увидел ее на яхте, но снова она его не услышала.


Чтобы догадаться, что Мэри идет к Торговцу, не требовалось никакого воображения . Она будет там, когда медленные хлопки в ладоши протестуют против его неявки. Мэри спланировала это так. В руках он держал будильник, пытаясь узнать, сколько сейчас времени, и поэтому медленно проснулся. Три часа ночи.


Сны могут не быть предупреждением о будущих событиях, но они часто раскрывают намерения нашего подсознания. В этом он распознал тенденции к самоистязанию, которые всегда руководили его решениями. Таблетки помогли ему достичь сонливости, чтобы выдержать остаток ночи. В восемь часов он позвонил, чтобы позавтракать в постель: грейпфрут, диетический хлеб и черный кофе.


У Stool Pigeon был пятидневный график, и в эти выходные не было цикла Silent Paradise . Он открыл «Варьете», стоявшую у него на подносе. Сборы Tigertrap незначительно улучшились, но не настолько, чтобы прогнозировать прибыль. «Имперский вердикт» - фильм Вэла Сомерсета - шел в Нью-Йорке, побив рекорды кассовых сборов. Стоун хмыкнул: у каждого нового фильма был шанс побить рекорды, потому что цены на вход постоянно росли. «Было бы точнее, - подумал Стоун, - если бы они указали количество поступлений, а не общую выручку». Он прочитал обзоры и проверил список киноактеров, которые должны были приехать в Лондон на этой неделе. Он не хотел никого видеть, уж точно не в его теперешнем настроении. Кулман был указан как летящий в Лос-Анджелес. В девять тридцать зазвонил телефон. Это был Вайнбергер. - Маршалл?


«Привет, Вини»


«Как ты себя чувствуешь сегодня утром? Красиво солнечно ».


'Хорошо хорошо.'


«Хотите бизнес-ланч?»


'С тобой?'


- Каган и Ханратти. Они позвонили мне здесь, дома, десять минут назад. Вы дали им этот номер?


«Не я», - сказал Стоун.


- Они вам нравятся, Маршалл. Думаю, Каган может дать вам личную гарантию на ваши деньги ».


'Сколько?'


- Ну что ж, это еще предстоит обсудить. Они хотят смягчить вас, рассказав о планах Ханратти относительно фильма ».


'OK.'


И Каган говорит, что хотел бы, чтобы я был с ним, чтобы мы могли разобраться с финансовой стороной дела. Они кажутся довольно прямыми.


'Так так!' - сказал Стоун. «Они действительно должны были достать тебя».


- Значит, сегодня обед?


- А они приедут сюда к Твин Бич?


'Они встретятся на орбите'


- Тогда двенадцать тридцать на одного. Я скажу повару. Ему уже стало немного лучше. Возможно, лучший способ выйти из его нынешнего настроения - это знать, что тот, кем он восхищается и уважает, нуждается в нем в фильме: хорошем фильме.


- И одно предупреждение, Маршалл, вчера вечером я был с тем парнем Энсоном. Думаю, он знает о бизнесе Rainbow ».


- Но Лео устроил так, чтобы Эдгар сказал ...


Эдгар сказал это. И тогда ты тоже это сказал. Такие парни могут быть почти ясновидящими ».


«Лео не стал бы ...»


«Я уверен, что это не имеет отношения к Лео».


- Мэри знает?


«Я уверен, что нет».


«К черту все это. Какое все это имеет значение? В наши дни общественность знает, что такое случается. Для Бергмана ...


- Вы не хотите, чтобы все это снова откопали, Маршалл. И Сюзи тоже нужно подумать.


'Давай посмотрим что происходит.'


«Совершенно верно, - сказал Вайнбергер. «Не о чем беспокоиться, но не позволяй ему накачивать тебя».


«К черту Канны и Венецию, и даже Академию. Давайте просто попробуем снять фильм так, как мы думаем, что это должно быть сделано ». Переплетчик улыбнулся. «Он был мандарином, - подумал Стоун, - или, по крайней мере, выглядел так». Его золотистая кожа плотно облегала его шаровидную голову, делая его глаза разрезами, а рот растягивая в насмешливой улыбке. Он не был лысым, но даже в молодости его волосы были достаточно тонкими, чтобы их нельзя было заметить через всю комнату. И, как игрушечный мандарин, он мягко кивнул, показывая, что слушает, останавливаясь лишь на время, достаточное для того, чтобы вдохнуть из дорогой гаванской сигары, которой он размахивал, как некий символ власти. Его руки не были пухлыми инструментами, которые многие голливудские продюсеры использовали, чтобы вырезать мечты из табачного дыма. Руки переплетчика были мандариновыми: тонкие и костлявые. Его ногти были светлее кожи, а золотой браслет, на котором все еще был указан его армейский номер и группа крови, был почти того же цвета.


Переплетчик осторожно снял куртку из хлопкового шнурка, которая когда-то была костюмом жителей Мэдисон-авеню. Он положил его на спинку стула, но слуга немедленно забрал его и небрежно почистил, прежде чем повесить. «Я хотел привести писателя - замечательного парня, но он не смог».


«Отличное письмо», - сказал Ханратти. «Если бы я мог так писать ...»


«Вот так всегда начинаются встречи такого рода, - подумал Стоун. Кто-то всегда говорит, что сочиняет отличное. Некоторые имена - Грин, Чендлер, Достоевский - будут заколдованы, как если бы их литературная магия могла быть преобразована в кино. Он посмотрел на знаменитого Берта Ханратти. Он был высоким ирландцем.


От Скотта Фицджеральда до Джо Кеннеди такие ирландцы привнесли болтовню и очарование в шмальц и наглость, которые в Голливуде уже были в изобилии.


Ханратти был похож на садовника или дорожного мастера, и это подчеркивалось потрепанным костюмом и нешлифованными коричневыми туфлями. Это был тяжелый мускулистый мужчина, но из-за своего роста он был худым. Его волосы были короткими и неумело подстриженными, с пучками на макушке и прядями на шее, которые его парикмахер пропустил. Его лицо было костлявым и напоминало череп, высокие скулы, упрямый подбородок и нос-пуговица были румяными и потертыми. Таких телосложений много не только в Ирландии, но и во Франции и Бельгии. Крестьяне с почвой под ногтями и соломой в волосах: крутые, неразговорчивые и целеустремленные. Не находя слов, Ханратти улыбнулся. Дантист в Испании убедил его починить истерзанные зубы золотом, и оно блестело в свете из окна. «Отличное письмо», - сказал он.


Некоторые директора тратили много времени и энергии на рекламу, и, поскольку директора могли сказать публицисту больше, чем звезды, они часто получали большую часть этого. Берт Ханратти не был таким режиссером. Он снял двадцать пять фильмов, не считая нескольких короткометражных фильмов о путешествиях и нескольких учебных фильмов Crown Film Unit во время войны. Некоторые из них были выдающимися, но только в его последнем фильме - " Staked Summer ", полнометражном фильме, лишенном звезд, но щедром на производстве и сделанном за копейки.


ущипнув два миллиона и несколько долларов - он нашел себе славу. Было похоже, что это может быть шестьдесят брутто. Некоторые говорили, что он собирался собрать восемьдесят и, таким образом, превзойти « Love Story» или « The Sound of Music» , рекордные деньги всех времен.


«Прежде чем Берт заговорит о картине, - сказал Вайнбергер, - как бы вы хотели рассказать мне о Continuum?»


'Это мой мальчик.' Стоун рассмеялся, но его смутило, что Вайнбергер так рано и так прямо заявил о своих денежных интересах.


«Он прав, - сказал Переплетчик. Он наблюдал за Стоуном с большим вниманием, чем мог бы признать. Особо следил за тем, что пил. Он был непредсказуемым ублюдком. В Италии был фильм «Грозовые облака осенью 1952 года», во время которого Стоун ушел в отчаянное и ужасное пьянство. В полном одиночестве и на полпути к съемкам он получил разрешение на уик-энд у моря, а через три недели был найден в больнице в Риме. Это было то, что он мог делать без мотива или предупреждения. Переплетчику нужно было убедиться в трезвости Стоуна, прежде чем он на самом деле расписался. «Никто из нас не занимается этим ради нашего здоровья». Переплетчик снял очки Бена Франклина и отполировал полулинзы, дыша на них и поднося к свету, пока не убедился, что они безупречны.


«Кроме Берта, - сказал Стоун, - он хотел получить улыбку от ирландца. «Особенно Берт», - сказал Переплетчик. «Он отказался от восьми процентов Naked Summer, чтобы получить дополнительные три тысячи вперед».


- Господи, - сказал Стоун.


«Посмотрим», - сказал Вайнбергер, для которого такие цифры были непреодолимой проблемой. - Вы сделали это на два десятых, верно? Ханратти кивнул. Вайнбергер продолжил. - Они возьмут с вас две целых пять десятых, скажем, безубыточность в пять целых два десятых - если он принесет шестьдесят миллионов - что, по мнению Variety, выглядит вполне вероятным - тогда у вас будет восемь процентов от пятидесяти четырех плюс ... Что ж, даже после того, как они обманули вас и пару раз переписали счета, вы все равно могли получить четыре миллиона долларов ».


«Я взял двадцать пять тысяч подряд».


Наступила торжественная тишина, пока Переплетчик не сказал: «Неважно, Берт. Это будет тот самый ». Затем Переплетчик высморкался на огромный льняной платок, а Джаспер принес поднос с напитками. Несколько минут ушло на то, чтобы отделить негрони от американо, а затем они снова вернулись к делу. «Четыре миллиона - много пустяков»,


- сказал Книжный переплет, - но отрасль меняется, и люди, которые догадываются, что произойдет в следующие несколько лет, собираются сделать так, чтобы четыре миллиона звучали как мелкие деньги ».


'Например?' - сказал Стоун.


«Кассеты, например. Только каждый четвертый человек ходит в кинотеатр чаще, чем один раз в год. Но кассета, которая вставляется прямо в ваш телевизор. Представляете, сколько это может принести гонорары ».


«Голубые фильмы», - сказал Стоун. «Представьте, что дома будут делать голубые фильмы для бизнеса».


Переплетчик сказал: «Конечно, это начнется с порно. Итак, Continuum приобрела права на этот новый шведский скин-фильм « Аттис и его любовник» . Но потом это будет продолжаться: образовательные фильмы, классика и хорошее семейное развлечение тоже. И они не отказываются полностью от кинотеатров, они только что купили еще семь, так что у них есть двадцать один кинотеатр по всей территории США ».


«Это много кинотеатров», - сказал Стоун.


«Это солидная компания, - сказал Переплетчик. «Люди говорят, что они шаткие, но у них чертовски много залога».


- А кассеты? - спросил Вайнбергер.


'Заказ по почте; как книжный клуб ».


«Не могу промахнуться», - сказал Стоун.


«Трое молодых парней из Гарвардской высшей школы бизнеса. Это история повторяется. Это Мэри Пикфорд и Дуг Фэрбенкс, объединяющие империю United Artists ». Переплетчик отпил свой напиток и посмотрел на Вайнбергера, приглашая его ответить.


Вайнбергер сказал: «Об этом уже много раз говорилось раньше ... и ходят слухи, что Continuum навстречу неприятностям».


- Да, - сказал Переплетчик. «Им понадобится восемь миллионов до октября, чтобы выплатить то, что они должны».


- А вы не волнуетесь?


«Они расширились слишком быстро. Но посмотрите, что у них есть: двадцать один кинотеатр - недвижимость большого города, верно? У них есть команда очень ярких ребят, которые планируют свой кассетный проект ... '


«Сотрудники не являются залогом», - сказал Вайнбергер.


«Но у них есть англо-американские права на три фильма. Два немецких фильма так-


Итак, но шведское - « Аттис и его любовник» - это самая грубая порнография, которую я когда-либо видел. Он сделал невероятный бизнес в Германии и Скандинавии. Эти права США могут стоить десять миллионов. Это то, что я называю залогом!


- Но если на них давят?


Итак, кинотеатры переходят к должнику. Человек, у которого есть такая компания, как Continuum, не собирается ее закрывать, не так ли?


Вайнбергер фыркнул, показывая, что сомневается.


«Послушайте, у них будет восемь к октябрю и еще пять на расширение».


«Как они это получат?»


'Фондовый рынок.' Он откинулся на спинку стула. «Я давал им советы по поводу расширения. У них есть сайт и чертежи завода по изготовлению кассет. Но я клянусь хранить в секрете, так что ни слова.


Стоун сказал: «Они занижают цену своих акций, чтобы купить их?»


«Рискованное дело», - неодобрительно сказал Вайнбергер, но не мог винить в этом хитрость.


«У меня есть часть их запасов, и я бы посоветовал вам обоим подумать о том же».


«Почему бы не позволить ему опуститься еще ниже?» - сказал Стоун.


- Как я понимаю, Маршалл, если мне удалось это понять. тогда в любой момент цена начнет расти ».


'Ты прав'


«То же самое и с фильмом. Они заключили со мной очень сложную сделку, потому что эти ребята не филантропы, поверьте мне, но я вполне счастлив принять участие в этой акции, вместо того, чтобы иметь слишком много заранее ».


«Вы не можете иметь слишком много впереди», - сухо сказал Вайнбергер.


«Это агентские разговоры. Так сказал ему агент Берта в « Обнаженном лете» .


- Туш, - сказал Вайнбергер.


«Это правда, - сказал Переплетчик. Он посмеялся.


«Мы что-нибудь придумаем», - сказал Вайнбергер. «Вы покажете мне свою сделку с Continuum на бумаге, и мы ее разработаем»


«Это то, что я называю здравым смыслом. Берт, расскажи им о фильме.


«В любом месте», - сказал Ханратти. «Отличная команда, люди, с которыми я работал десять лет».


«Кто делает гардероб?» - спросил Стоун.


«Билли Спид, униформа, но в большинстве сцен ты будешь носить свои собственные костюмы: темные костюмы».


«Сдам их вам», - предложил Вайнбергер.


«Готово», - сказал Переплетчик. Они смеялись.


«Итак, Билли на шкафу, Суонни на съемках, а Птица Джимми - декоратор».


«Я знаю их всех, отличники, - сказал Стоун.


«В настоящее время вы можете заполучить почти любого, - сказал Ханратти. «Многие мальчики месяцами не работают».


«Это мрачно, - сказал Стоун. Он вздрогнул. Джаспер пришел сказать, что обед готов. Стол был накрыт в маленькой столовой. Он выходил в розарий и был одним из любимых мест Стоуна в доме, особенно в такой прекрасный летний день, как этот. Еда была простой по стандартам Twin Beeches: холодный суп из шпината, бараньи отбивные и салат, сыр, малина и сливки.


Стоун налил охлажденное розовое вино в стаканы Уотерфорд. Вайнбергер внимательно следил за Стоуном. Он хорошо играл перед этой аудиторией, но Вайнбергер знал, что с ним не все в порядке.


- Расскажи Маршаллу о своем освещении, Берт, - подсказал Переплетчик. Ханратти посмотрел на Стоуна. Он не сомневался, что имя Стоуна будет значить для фильма. Помимо каких-либо кассовых преимуществ, участие Стоуна убедило бы совет директоров Continuum позволить ему получить деньги для батальных сцен в Италии. Без Стоуна он пытался бы импровизировать свою войну на небольшом расстоянии от Лондона, чтобы ему не приходилось размещать свою команду в отелях. «Вы видели« Голое лето » ?


'Конечно. Я видел это дважды. Я подумал, мне просто нужно вернуться снова и посмотреть, действительно ли это так хорошо ».


«Все отражающие и алюминированные зонтики, такие как Wexler, используемые в Medium Cool . Я буду пробивать здесь и там, но только на 750 Вт, может быть, меньше. Прекрасный свет, Маршалл! Это заставит вас выглядеть действительно хорошо. Это гламурное освещение: никаких жестких теней на глазах или носу и никаких наполнителей, чтобы от них избавиться. Это означает, что никаких скотов или гениев, которые могут шуметь или затруднять запись. Так что дублирования у нас будет мало или вообще не будет ».


Переплетчик сказал: «Это сделает фильм актерским, Маршалл: ваш фильм».


«У нас еще будут отметки?» - спросил Стоун.


Хенратти сказал: «Не для света, а только для съемника фокуса. И не беспокойтесь о отбрасывании теней при движении ».


Каган сказал, что вы будете использовать две камеры. Не знаю, нравится ли мне это. Я люблю играть на камеру. Мне нравится знать, какой объектив включен. В конце концов, для подергивания века на двести нужно взмах руки на широкий угол ».


Переплетчик с тревогой посмотрел на Ханратти, который сказал: «Это даст вам свободу, о которой вы никогда не знали, Маршалл. Вы будете думать, что переродились. Поверьте мне.'


- Мне нужно много убеждений, Берт.


Книжный переплет сказал: «Он сделал 520 настроек камеры в« Обнаженном лете » : по тринадцать в день».


Ханратти сказал: «Полегче, Каган, актеры беспокоятся о том, чтобы работать так быстро».


«Тринадцать установок в день», - сказал Стоун. «Я не могу припомнить, чтобы когда-либо делал больше восьми. Престон может сделать только два или три в некоторые дни. Он собирается взять пятнадцать дублей на некоторые из них.


«И вы улучшаете свою производительность с каждым дублем?» - спросил Ханратти. «Нет, - сказал Стоун. `` Примерно через шестой раз я начинаю терять ''


«Потому что ты сдерживаешься вначале».


«Боюсь, что да, он никогда не получает это с первого выстрела. - Это первая работа Престона, - сказал Стоун. Хорошо бы снова поработать с настоящими профессионалами. Этот мальчик Престон беспокоил его. «Он больше времени проводит с командой, чем с актерами. Иногда мне кажется, что он руководит ими вместо меня ».


«Дети всегда окружают себя большим количеством оборудования, чем они могут контролировать. И им нравится делать дюжину дублей. Это заставляет их чувствовать себя более похожими на кинорежиссера. Я сделал то же самое в своем первом фильме ».


«Но тринадцать установок в день», - сказал Стоун. «Это слишком много для меня, Берт».


«Нет, это не так, - сказал Ханратти. Он был мягким, но твердым. Он знал, что отношения между режиссером и актером уже складываются. Лучше вообще потерять Стоуна, чем встать не на ту ногу. «Я хочу, чтобы вы вложили все в первый дубль!


Все, Маршалл! Мы постараемся снять весь фильм, сделав всего по одному дублю на каждой установке ».


- Трудно доставить строчку холодно, Берт. Сомневаюсь, что смогу сделать это правильно с первого раза ».


- Не холодно, Маршалл. Мы будем очень тщательно репетировать каждый кадр, пока вы не будете готовы. Потом стреляю ».


'Стоит попробовать,'


- Вы подождите, пока вы проведете предварительный просмотр с ним и Переплетчиком. Он более дотошен, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо видел на полу ».


«Пришло время решить проблемы, - сказал Ханратти. «Я составляю план настройки в пред-


producdon тоже.


«Используя модели каждого места», - гордо добавил Переплетчик.


«Вам двоим следует пожениться, - сказал Стоун.


На мгновение переплетчик был выпущен. «Берт лучший, Маршалл. Я серьезно: лучший.


Стоун улыбнулся.


- Вот увидишь, Маршалл. Это будет лучшее, что вы когда-либо делали. Сцена на чердаке: это чистый Достоевский ».


Стоун подумал, вот и мы. Теперь нам повезет сбежать от Ницше. «И я тоже буду богатым».


«Он саркастичный педераст», - сказал Ханратти Переплетчику.


«Мы действительно хотим, чтобы вы снялись в этом фильме, Маршалл, - сказал Переплетчик. «Как я мог сопротивляться?» - сказал Стоун. Он нажал кнопку, чтобы сообщить кухне, что они готовы к кофе, бренди и сигарам.


- Сможете ли вы упасть с крыши? - спросил Ханратти. «Я бы хотел сделать это с помощью одной из камер, дающей мне крупный план».


«Просто запланируйте это в конце съемок», - пошутил Стоун.


«Предположим, нам потребуется повторный захват», - мрачно сказал Ханратти.


Остальные засмеялись, но Стоун почти не заметил. «Давай поговорим об униформе, которую я надену»,


он сказал.


Когда Переплетчик и Хэнратти ушли, Вайнбергер сел со Стоун потихоньку выпить. Вайнбергер принес ваучер на « Понедельник» - «Журнал спорта и развлечений» . На обложке была цветная фотография Стоуна. обложка Это было не лестно. Стоун стоял на голове в позе йоги, так что его щеки были надутыми, а глаза сузились от напряжения. Внутри была напечатана та же фотография, только лицом вверх. Когда было видно только лицо Стоуна и не было видно, что он стоит на голове, его напряженное лицо выглядело нелепо. Загадочная подпись к фотографии «Никаких счетов или духовного кормления» была цитатой из текста статьи. СУЩЕСТВУЕТ В ПРИРОДЕ. «Танцовщица» навещает Маршалла Стоуна.


Йога, восточный мистицизм и медитация составляют большую часть мира Маршалла Стоуна. Если путешественник или велосипедист посреди сельской местности Кента услышит индуистский призыв к молитве, мелодичный звук ситара или даже более древнюю вину, он, возможно, не сойдет с ума. «Мое утро начинается с призыва к молитве», - говорит Маршалл Стоун с огоньком в глазах, включая свой восьмисотфунтовый магнитофон. Стереозапись странной восточной музыки заставит искренне удивиться. «Я начал заниматься йогой и медитацией во время съемок« Тигровой ловушки », - говорит молодой Маршалл Стоун. «Теперь я провожу два часа в день в одиночестве и созерцании, живу на макробиотической диете и читаю много индийской философии. Восток может многому нас научить о себе. Наша жизнь здесь, в западном мире, может легко превратиться в раунд счетов, рекламы, зарплат, пробок, споров и несчастий. Философы Древнего Востока могут научить нас познавать себя и обрести истинное и прочное счастье. Речь идет о том, чтобы стать частью вселенной и существовать только через природу ».


Маршалл был одет в психоделическое платье - оранжевое, красное, розовое и желтое - и яркую шафрановую повязку на голове. Он откинулся на разноцветные подушки и циновки, покрывавшие пол. Повсюду стояли вазы с цветными цветами, а по комнате были развешаны бесчисленные сотни бус. Он обнял Сьюзи Делфт, хорошо ...


известная молодая модель, с которой он снимается вместе в своем следующем фильме «Голубь-табурет». «Я хочу все выкопать», - сказал Маршалл. «Жизнь слишком коротка для меня, чтобы соответствовать духовному корыту буржуазной формальности. Мы со Сюзи знаем и понимаем это. Благодаря мудрости, которую мы открыли на Востоке, мы расширили наше сознание. Мы открыли для себя истинное духовное счастье. Многие старики никогда не узнают об этом, но молодые люди знают об этом инстинктивно. «Идет молодежная революция», - сказал Маршалл. «Молодежь сокрушит истеблишмент и докажет, что любовь и самопознание могут править миром. Но сначала насилие и разрушение сотрут все с листа, чтобы мы могли начать все сначала »


Одно время актеры - даже сам Маршалл - неохотно обсуждали спорные темы. Теперь все изменилось. Маршалл и Сюзи говорили со мной обо всем, что для них важно: коммунах, уродцах, бездельниках, черном активизме, геодезических куполах, революции и дзен. Они также говорили об Инь и Ян, двух противоположных компонентах жизни согласно восточным пророкам. Между прочим, Инь и Ян - любимые имена Сюзи и Маршалла . Теперь, когда секрет раскрыт, я знаю, что многие из моих читателей примут эти имена для своих самых близких и дорогих красавиц. , В крошечной шелковой комнате, парящем и духовном мире, который является любимым местом Маршалла для медитации, я могу немного понять из того, что он объяснил. Я спрашиваю его: «Вы пробовали ЛСД и галлюциногенные препараты для расширения сознания?»


Маршалл улыбается. Он думает на мгновение, прежде чем ответить. «Я бы предпочел не отвечать на этот вопрос , - говорит он, - за исключением того, что наркотики - это очень неприятно. Мои друзья из шоу-бизнеса смогли многого добиться путем группового созерцания. На Tigertrap я убедил продюсера и команду разделить мои утренние молитвы. Я объяснил им всем, что это молитвы доброй воли, которые никоим образом не противоречат христианской вере ».


Покидая дом Маршалла за триста тысяч фунтов в самом сердце Кента, я оглянулся и увидел Маршалла и Сьюзи, стоящих вместе в дверном проеме. «Приходите еще, - позвал Маршалл, - и в следующий раз мы помолимся вместе».


Счастье на их лицах было прекрасной рекламой йоги и медитации. Или это была просто старомодная любовь?


(На следующей неделе: «Танцовщица» навещает Дэвида Фроста дома)


«Чертовски чудесно», - сказал Стоун. «Она только что изобрела это!»


«Нет никакой« она », Маршалл. Он собран из других черенков. Я разговаривал с Джорджем. Он говорит, что это не имеет смысла ».


«Это отрывки из интервью, которое Джордж написал для премьеры« Тигровой ловушки », и несколько вымышленных цитат из той части, которую французский журнал сделал, когда мы с Престоном разговаривали вместе. Но по большей части это чистая выдумка. Господи, нервы этих ублюдков. Они живут на нас, как вши, высасывая нашу кровь, чтобы остаться в живых ». Он прочитал это еще раз. 'Инь и Янь. Вы когда-нибудь слышали, чтобы я или Сюзи называли друг друга Инь и Ян?


«Не расстраивайся слишком».


«Это все с Сюзи. Я буду выглядеть полным дураком, Вини. Почему сначала не проверили?


«Почему бы никому из них сначала ничего не проверить. На случай, если мы вовремя возразим их глупости, чтобы остановить их ».


«Это катастрофа, - сказал Стоун. « Жизнь может не запустить их статью, если они увидят эту». Что касается этих вещей Сюзи, я собираюсь выглядеть настоящим придурком, когда на следующей неделе парни Лео начнут запускать свои вещи Вэл и Сюзи ».


Вайнбергер кивнул.


Стоун сказал: «Возможно, нам лучше попросить отдел рекламы Кулмана продержать эту историю в течение трех или четырех недель».


- Я действительно спросил, Маршалл.


«И они отказались? Эти маленькие ублюдки отказались! Я поговорю с Лео.


- Лео не поможет, Маршалл. Посмотрите на это с их точки зрения. Эта история им помогает. Это будет Сюзи-Делфт-любит-Маршалл-Стоун, Сюзи-Делфт-не-очень-то и потом Сюзи-


«Делфт любит историю Валь-Сомерсет».


«И на этот раз на память».


- И на этот раз история на память, - кивнул Вайнбергер. 'Конечно. Это даст им в десять раз больше миль, которые они могли бы получить в противном случае ».


«Это плохие новости», - сказал Стоун. Он отчаянно надеялся, что Вайнбергер будет ему противоречить. Когда Вайнбергер промолчал, Стоун добавил: «И эта чушь о насильственной революции снизит мои шансы на получение« К »на долгие годы».


Стремление Стоуна к рыцарству было их общей шуткой, за исключением того, что для Стоуна это было не столько шуткой, сколько для Вайнбергера. В наши дни мужчин и мальчиков отделяло рыцарство. Стоун особенно ценил его из-за того престижа, который это давало ему в Америке. Это было то, к чему американские актеры не могли мечтать, и это делало это вдвойне желанным.


- Что сказал чудесный Джордж?


«Чудесный Джордж говорит, помалкивай, могло быть и хуже. И он прав, Маршалл. Они могли придумать что-нибудь о том, что вы и Сьюзи живете вместе. А когда Энсон вынюхивает ту историю о Радуге ...


«Питер Энсон не собирается гадить на пороге собственного дома. Ему нужно беспокоиться о Мэри.


«Думаю, вы правы, но, как говорит Джордж, не разговаривайте с прессой. И не поддавайтесь соблазну отрицать это дерьмо, иначе они превратят его в свежие заявления и будут продолжать так долго, как только смогут.


«Вы имеете в виду, цитата: я ненавижу Сьюзи Делфт и трахаю индейцев, а стоя на голове делает вас бессильным, не цитирую».


«Так что не разговаривай с ними».


- И за это я плачу своему пресс-агенту две тысячи в год?


«С Джорджем все в порядке, - сказал Вайнбергер. «Вы только взгляните на эту фразу о восточных молитвах, которые никоим образом не противоречат христианской вере. Это был Джордж. Чтобы это исправить, ему потребовался час разговора по телефону и большой обед в «Белом слоне». И если бы он немного не смягчил этот вопрос, у нас, возможно, были бы большие проблемы в католических странах. Национальные жители владеют подобными вещами, и они могут заставить это звучать так, как будто вы занимаетесь черной магией ».


«Кто эта« танцовщица »?


«Я же сказал тебе, Маршалл. Джордж говорит, что это дюжина детей. Не отличить их задницу от дыры в земле. Вы знаете, все готово к получению Пулитцеровской премии.


«Я хорошо знаю».


Когда Вайнбергер ушел, Маршалл Стоун почувствовал облегчение. Он хотел побыть один. Он обнаружил, что вспоминает детские инциденты, которые ушли из его памяти на многие десятилетия: дядя Бернард красил гусяную краску. Его мать была так удивлена, что он мог выучить все строки пьесы почти за одну ночь. Кавалькада : два фунта в неделю и сам себе костюм. Боже мой, каким невинным он был в те дни. Переплетчик и Ханратти подбадривали его час или два, но он был рад видеть, как они ушли. Они действительно не понимали ни его, ни его работу. Они никогда не могли понять ни одного актера. Они были одержимы фотоаппаратами и пленкой, а также способами фокусировки. Они почти не упомянули историю или персонажа, которого он будет играть. Он смеялся, когда люди называли это режиссерской средой. Любой фильм состоял только из актеров. Когда все было сказано и сделано, что делали остальные, кроме фотографирования актеров?


представление.


Ему было жаль актеров: все они были обречены на одинокую безродную жизнь; так много его потрачено в самолетах, поездах и машинах, живя в чемодане в каком-то богом забытом месте. Однажды он пытался объяснить это своей матери, но она не могла понять. Она прекрасно понимала одиночество: что может быть более одиноким, чем ее жизнь в этом грязном старом доме среди хлама, который свалили на нее его бабушка и дедушка. Но ее одиночество не было его одиночеством. Из-за богатства он чувствовал себя одиноким. Он сел за свой стол. В одном из лотков лежала стопка домашних счетов и разных счетов, ожидающих его подписи. Вид этого угнетал его еще больше. Он знал, что в их неразборчивых фигурах кроется всевозможный обман и мошенничество. Он принял обман, поскольку он принял стоматологию, подоходный налог и обзоры как одно из неизбежных наказаний в своей жизни, но его это возмущало. Он был возмущен, когда впервые столкнулся с нечестностью, которая взимается с богатых как неофициальный налог. Но вскоре он узнал, что богатые кинозвезды - справедливая игра для скрупулезных торговцев. Даже самые близкие друзья не сочувствовали его обидам; только улыбки веселья. Теперь он кивнул и не пнул, когда обнаружил доплаты, дополнения и фиктивные расходы, которые были неизбежной частью каждой учетной записи.


Вайнбергер однажды подсчитал, что за пятилетний период Стоун потерял около трех миллионов долларов из-за извращенных манипуляций бухгалтеров Кулмана. Так что тот факт, что экономка в Twin Beeches регулярно наполняла свои книги несуществующими счетами, не стоил лишнего сна. Только Анджела, его секретарь, Джаспер, его камердинер, и Вайнбергер были вне подозрений в отношении своего финансового приличия, и это взаимное доверие связывало их с ним сильнее и глубже, чем любая любовь, которую он когда-либо испытывал к своему бывшему.


жена или даже его мать.


Его обманывали и другими способами. Казалось, он привлекал самых бессердечных и хищных злодеев в мире. Был дворецкий - двое до Джаспера, так было много лет назад -


который дал глупое интервью в телепрограмме Лос-Анджелеса. В Грассе была домработница, которая написала клеветническую беллетристику о своей жизни с Мэри и продала ее худшим из французских журналов. Эта старая сука не только разбогатела, но и оставалась в рамках закона, а отрывки из нее распространялись по всему миру, иногда в августовских публикациях, которые должны были показать большую ответственность. В настоящее время его личная переписка была заперта, и не было дополнительных телефонов, которые слуга мог бы использовать для подслушивания, не опасаясь обнаружения. Ему потребовалось двадцать лет, чтобы научиться быть кинозвездой, а теперь, когда он научился, он был слишком стар, чтобы использовать эти знания. Возможно, все человеческие жизни были такими. Временами Стоуну очень хотелось узнать отца, которого он не мог вспомнить. В нем он мог найти пропавшего человека.


Несмотря на весь свой самоанализ, он так мало знал о себе. Иногда ему казалось, что Маршалл Стоун менее реален, чем роли, которые он играл. Он задавался вопросом, был ли он просто маской, которую надели эти вымышленные люди. Он всю жизнь искал своего истинного персонажа. Часто сценарий убедил его, что он нашел его, но когда производство закончилось, он с облегчением вернулся в свой собственный безликий мир. До сих пор он искал только части, доступные для героев, но теперь он был достаточно взрослым, чтобы подозревать, что он никогда не был героем, и это тоже беспокоило его.


Даже Вайнбергер не знал, сколько ночей он провел, беспокоясь о стрельбе на следующий день. Никто не догадался, почему он отказался от продолжения съемок пляжной локации в Тайгертрапе . Вайнбергер все еще считал, что опасался пневмонии. Фактически, Стоун решил, что клеенчатое пальто, которое он носил в этой сцене, ему не подходило. Он двигался, как робот, и, не глядя на свои ноги, поднимаясь по лестнице на чердак, где пряталась девушка, выглядел отрывистым, как марионетка. Изобразив озноб, он убедил их отложить это и сделать это в качестве прикрытия. В студии он избавился от клеенки и сделал это в рваной майке и закатанных брюках. Его босые ноги были правильными, и студийное освещение сделало для него гораздо больше. Не говоря уже о том, что в студии лестница не скрипела, и девушке захотелось улыбнуться, когда он ее обнял. Она не понимала, что даже если губы были напряжены, это не скрывало ухмылки: она угрожала атмосфере всего этого эпизода.


Это стоило ему недели бессонных ночей, и все же никто никогда не узнает. Когда они увидели тросточки, все сказали, что это хорошо, но не признали, насколько это было лучше, чем выстрелы на месте. Фактически, в то время режиссер горько жаловался на то, что ему пришлось покинуть пляж, потому что проживание в отеле было оплачено, и он арендовал дополнительную камеру Митчелла. Так работали их умы: они всегда были озабочены фотоаппаратами, контрактами, транспортом или деньгами.


Они бойко говорили об актерах как об эксгибиционистах, тщательно игнорируя дисциплину, в которой требовалось умелое актерское мастерство. Они думали, что игра приукрашивает письменную часть, но все было с точностью до наоборот: это был процесс доведения письменной части до ее несводимого минимума, пока не осталась только сущность человека. Покровительственно, они «знали», что актеры «общительны», но они не знали, как одиночество изучать роль в течение недель или даже месяцев. Они также не знали, насколько одиноким чувствовал себя человек, читая вырезки из прессы, насколько изолированным был идол перед своими обожателями или насколько изгоем был актер, отвергнутый на роль. И они никогда не будут двигаться среди этого последнего собрания одиноких душ: прослушивания.


Стоун взял сценарий и, не открывая его, снова положил. Больше никакое чтение сценария не могло помочь ему с его решением. Время размышлений прошло, время ужасных решений настало. Никто не мог ему помочь ни сейчас, ни позже. Никто из них не был бы обвинен, если бы фильм был провальным. Только Маршалл Стоун мог заставить критиков плевать ему в глаза, как будто он пытался принять поддельный законопроект и был пойман на месте преступления. Ибо такое обличительное отношение они проявляли ко всем, кто не соответствовал их высоким стандартам. Его критики, казалось, считали, что лучше ничего не делать, чем пытаться не преуспеть. Как бы Вайнбергеру хотелось, чтобы кто-нибудь сказал ему, как он оценивается как агент ... '' Уилли Моррис выходит на первое место по прекрасной сделке с оплатой или игрой, которую они выжали из Fox, а Вайнбергер переместился на восьмое место за фол. крест-


Обеспечивающая оговорка в эпопее Маршалла Стоуна «Сюрприз графиков в этом месяце» - это новый агент, который действительно ведет контракт так, как мне нравится. Работа из трущоб в Торонто приходит ... 'Как бы его банковский менеджер хотел, чтобы его оценил какой-нибудь бывший банковский служащий или женщина-клиентка, которая не знала аудита из дыры в бухгалтерских книгах. Как бы его стоматолог или его аналитик хотели, чтобы их оценили. Как бы это понравилось чертовому астрологу. Tigertrap полностью его вина. Стоун надеялся, что он более точен в отношении « Человека из дворца» .


Часто Стоун отлично играл в плохих фильмах. Пару раз он плохо играл в неплохих фильмах. Чего он очень хотел, так это дать хотя бы одну превосходную игру в действительно прекрасном фильме. Это было все, что хотел любой актер. Он снова взял сценарий. Он поместил « Человека из дворца» на обложку Gucci, и это уже заставило его почувствовать себя частью постановки.


Он прочитал несколько своих строк. Тихо, а затем вслух, чтобы получить их скорость и ритм. Спектакль мог быть совсем другим, но первое чтение вслух дало представление об их основных достоинствах или их непоправимых недостатках. Стоун часто утверждал, что представление было чем-то вроде симфонии: анданте, начинающееся с четко сформулированной темы, вариациями, перепросмотром, скерцо и заново сформулированным простым концом. Стоун использовал это в качестве основы для всех своих выступлений. Затем он подготовил звездный час и уловил силу выступления в тот самый момент, когда публика - или режиссер.


- был уверен, что это еще не все. Вот что такое актерское мастерство, и только те, кто этим занимался, знали о его триумфах и бедствиях. Эти идиоты говорили о Последнем Вакеро , но не понимали, насколько это уловки. Он понятия не имел об этой роли в то время, когда играл. Что им всем нравилось, так это темп его выступления, некоторые хитрые моменты оттеснения сцены и ухмылка, которую он сокращал, пока она не стала настолько медленной и тонкой, насколько он осмеливался.


Только теперь, квартет столетия спустя, он был действительно подготовлен, чтобы отдать должное этой роли, и все же критики были в восторге от его безумной игры.


Он вспомнил званый обед на солнечной террасе пляжного домика в Малибу. Никто не мог есть, и каждый раз, когда звонил телефон, он чувствовал боль, и его сердце останавливалось, буквально останавливалось. Была почти полночь, когда Вайнбергер приехал из Нью-Йорка: почти каждый отзыв был восторженным. Переплетчик схватил бутылку шампанского и вылил ее на Стоуна. Он был в ней пропитан. Мэри сказала: «Если тебе нужно это сделать, используй местное шампанское».


Переплетчик передал ему телефон. Это был плохой вариант, и Вайнбергер был почти бессвязен на другом конце провода. «Дай мне поговорить с мальчиком», - услышал его Стоун. «Эдди здесь».


«Маршалл! Только не Эдди, Маршалл! С этого момента забудьте об Эдди. Маршалл, это круто


- Боффи?


«Щелчок, удар. Маршалл, вы собираетесь куда-то, как я вам и говорил. У вас будет много звонков. Я хочу, чтобы ты держался подальше от телефона и не давал интервью, пока я не вернусь завтра вечером. Публичность, которую я здесь собираюсь, будет потрясающей, и мы не хотим, чтобы местная пресса и торги ее опередили ».


Стоун попытался сказать «хорошо», но волнение повлияло на его голосовые связки. Он читал о таких вещах, но до тех пор никогда не воспринимал это буквально. Он просто не мог говорить. «Вы там, Маршалл? Этот проклятый телефон ... Маршалл, ты все еще здесь?


Стоун передал телефон Переплетчику. «Щелчок»: его первая страница все еще была обрамлена за стойкой бара Twin Beeches, «Brit Juve Clicks in Hoss Opry».


Они повсюду искали режиссера, чтобы сообщить ему прекрасную новость, и нашли его дрожащим в океане с молодым мексиканским актером. Потом прошло полчаса, прежде чем они нашли свою одежду. Забавно, что Мэри до этого не знала о режиссере, но в некоторых вещах она всегда была невинной. Переплетчик схватил телефон в спальне и стал звонить всем, кого знал. Это был первый опыт для Стоуна моментальной вечеринки в шоу-бизнесе. И его первый опыт мгновенной известности. Люди, которые просматривали его накануне, были повсюду в ту ночь. И не только девушки, но и руководители.


Гэри Купер был там. Стоун знал, что видел « Последнего Вакеро» в черновой версии. Он спросил его, понравилось ли ему это. - сказал Купер. «Избавься от этой пони, сынок. На нем подтяжки. Куп, как и Стоун, знал, что фильм нельзя назвать выдающимся: просто еще один «овец», - сказал один из мальчиков. Куп заметил, что Стоун не освоил походку, которая пришла к нему из-за того, что он всю жизнь носил тяжелые кожаные брюки и низкорасположенные шестизарядные пистолеты. Стоун настоял на том, чтобы носить настоящие ружья: они были слишком тяжелыми и не только не улучшали его походку, но и мешали ему.


С тех пор он многому научился. Он понял, что просто воспроизвести физические обстоятельства не всегда помогает актеру. На этапе планирования было полезно носить правильную одежду и нести правильный вес, но потом лучше действовать, чем терпеть. После сиквела. Вернувшись к Вакеро , Куп подошел к столику Стоуна у Доминика в Голливуде. Он ничего не сказал. Он просто похлопал Стоуна по руке и улыбнулся. Это была лучшая награда, которую мог вспомнить Стоун.


Стоун поднялся на ноги, чтобы опробовать некоторые сцены из « Человека из дворца» . В Риме был официант, у которого были некоторые манеры, необходимые принцу Феликсу. Ему придется еще раз взглянуть на старика. Он любопытно кивнул головой и запнулся, раздавая меню. К тому же у него была такая прическа: высокий пробор с волнистой прядью. Ему понадобится шиньон на макушке и химическая завивка для боковых волос. Стоун посмотрел в зеркало и поправил волосы, чтобы посмотреть, как они будут выглядеть. Он уже начал соединять физическую и ментальную части персонажа. Принц Феликс был моложе Стоуна, и он вырос бы в защищенной среде, смешиваясь с аристократами и солдатами, чья манера поведения была такой же, как столетие назад. Все это Стоуну предстояло показать зрителям в первые пять минут экранного времени. Ибо если бы им это не было ясно к моменту его спора с премьер-министром на седьмой странице, то они не поняли бы его возмущения такой маленькой грубостью.


Одна строчка ему очень понравилась. Он пролистал сценарий до страницы пятьдесят-


три. Он уже решил, как это будет доставлено. Он будет в темно-синей кавалерийской форме девятнадцатого века, с медалями на груди и повсюду с золотыми лягушками. Под мышкой он держал полированный шлем. Он держал ее крепко, и его подбородок был бы высоким, а глаза сузились.


ИНТ. ДОЛГОСРОЧНАЯ. КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ ДВОРЕЦ. НОЧЬ.


ПРЕМЬЕР-МИНИСТР; в свой полк? Об этом не может быть и речи, ваше высочество.


ПРИНЦ ФЕЛИКС: Я хороший солдат, Билли, и нам понадобятся хорошие солдаты. Здесь больше не нужно принимать никаких решений.


ПРЕМЬЕР-МИНИСТР: А что Кабинет сделал бы со мной, если бы что-то случилось с их князем?


ПРИНЦ ФЕЛИКС: Что бы они сказали, если бы их принц поехал в Калифорнию и открыл сеть киосков с гамбургерами?


131 ИНТ. СРЕДНИЙ КАДР.


КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛ ДВОРЕЦ. НОЧЬ.


ПРЕМЬЕР начинает перемещение вперед , чтобы забрать свой документ-дело , в которое он поставил договор и другие документы. Он сбит с толку .


ПРЕМЬЕР-МИНИСТР: Ваше Величество ...


ПРИНЦ ФЕЛИКС: Бургеры королевского размера, Билли.


ПРЕМЬЕР-МИНИСТР: Вы ... угрожаете мне, ваше величество?


ПРИНЦ ФЕЛИКС: Мне нужно немного поспать, Билли. Если кто-то хочет меня завтра, скажите, что я пошел на войну.


EXT. ДОЛГОСРОЧНАЯ. ХОЛМЫ ЗА ГОРОДОМ. ДЕНЬ.


ВОЙНА КАВАЛРИИ патрулирует. Мы слышим звук из лошадей и звон упряжи , прежде чем мы их видим .


EXT. СРЕДНИЙ КАДР. БАГЛЕР, ДЕНЬ.


УСТАНОВЛЕННЫЙ БАГЛЕР поднимается по склону, пока не вырисовывается силуэт на горизонте, а затем издает призыв .


Стоун уже решил, что он разделит слова «Калифорния» и «гамбургер» на отдельные слоги, как если бы они были ему незнакомы. Последнее слово -


«война» - он превращался в звук, похожий на «жужжание». Это привлечет внимание аудитории и придаст линии акцент, который она должна иметь, если действие должно было остановиться на мгновение. Тогда сигнал горна должен раздаться рано, чтобы сопровождать его крупный план. Он не хотел бы, чтобы это был средний план, который делится с каким-нибудь персонажным актером, играющим премьер-министра. Возможно, средний план приближается к лицу Стоуна. И не должно быть резания кавалерии. Сейчас было слишком много резки. Он боролся изо всех сил за медленное растворение - очень медленное - с подавленными звуками, за исключением приглушенного сигнала горна. Это была ключевая сцена, и было справедливо, что он дал ей столько, сколько мог. Он снова обратился к концу сценария. Он хотел бы удалить последние три страницы. Фильм должен закончиться тем, что принц Феликс мертв внутри сарая. Сначала он возражал против этого. Только убедив их, что он согласится ни на что иное, как удаление, он объявил о своем компромиссе: последние три страницы должны быть сняты не ближе, чем к середине кадра. Он, конечно, никогда не согласился бы, чтобы девушка сделала последний крупный план со слезами, текущими по ее лицу. Боже правый, она бы отдала ей весь фильм. Что еще запомнят зрители, покидая кинотеатр. Были и другие дела, но Стоун слишком устал, чтобы сейчас о них беспокоиться. Это был тяжелый день после беспокойной ночи. Он отложил сценарий и позвонил Джасперу. 'Да сэр.'


- Вы хотите показать мне фильм, Джаспер?


- Конечно, сэр. Который из?'


- Я давно не видел «Последнего Вакеро» , не так ли?


«Ни разу с рождественской вечеринки, сэр».


«Мы посмотрим на это, Джаспер».


Стоун сунул счета обратно в ящик, затем закрыл переднюю часть стола и повернул ключ. Он пробежался пальцами по старинному замку, оценив безупречность, с которой он был установлен на инкрустированной раме. Затем он налил себе чашку крепкого черного кофе из серебряного чайника на подносе, который Джаспер поставил рядом с ним. Было глупо пить крепкий кофе так поздно ночью, но таблетки у него были. Он взял свой кофе и последовал за Джаспером в самое престижное святилище: его частный кинотеатр. Современный, как и все в мире, он был оснащен проектором для рок-н-ролла, стереозвуком и мягкими кожаными креслами. В комфорте с кондиционированным воздухом Камень находил утешение и силу, как и его предшественники, когда это была частная часовня. Два ангела - часть резного потолка - были прикреплены к концам крыльев, чтобы экран спускался вниз к перилам алтаря, на которых он фиксировался с удовлетворительным щелчком. Джаспер открыл части закрытого экрана, скрывавшие динамики. Стоун откинулся на спинку кресла и положил свои сделанные вручную броги на скамеечку для ног. Вспышка света, когда Джаспер проверял проекторы, и гудение, когда он настраивал усилитель. Акустика здесь была идеальной: как и предсказывал архитектор. Свет погас. Раздались фанфары и раздались литавры. На экране появилась торговая марка дистрибьютора; греческая ваза с буквой К. Корпорация Koolman Pictures с гордостью представила маршала Стоуна в « Последнем Вакеро» . Огненные буквы отошли от верхнего края экрана. Когда ролик раскрыл имена мужчин и женщин, которые работали над фильмом, банджо и губная гармошка заиграли музыку, которую Голливуд приписал Дикому Западу.


Стоун внимательно прочитал все титры, как и всегда. В детстве кредиты казались ему излишней скучностью. В наши дни они были более интересными, чем фильмы, которые следовали за ними, поскольку они содержали хронику его друзей; и его врагов, их прогресс, их навыки, их удача или их неправильные суждения.


Когда имя директора исчезло, появилась вставка желтой карты с выжженными краями. На нем были грубо написаны подразделения, названные «Нация чероки», «Нация криков», «Нация чокто». Медленное растворение превратилось в цель лошади и всадника. В середине кадра всадником был Маршалл Стоун, а после него вставка была головой лошади, пьющей на берегу реки. Длинный план: символически помещенное на горизонте было опорное дерево, его единственная изогнутая ветка достаточно, чтобы сказать любому западному фанату, что в конечном итоге оно будет использовано для вечеринки с галстуками. Стоун вспомнил, как он ломался при использовании. Злодей упал на пол студии под штукатурным дождем. Боже мой, как они смеялись.


Раздался выстрел. Был самый короткий снимок всего каньона вдалеке. Затем в середине кадра каскадер, удваиваясь за Стоуна, упал с лошади в реку. Еще одна вставка лошади, которая в тревоге смотрела вверх, а затем крупный план Маршалла Стоуна с закрытыми глазами, вода заливала его лицо. Камера следила за ним, пока лицо не стало крупным планом. Это был студийный снимок с прекрасным освещением, насколько это вообще возможно. Музыкальную тему - «Соберемся у реки» - можно было просто услышать под шум воды.


Это был теплый уютный мир Маршалла Стоуна. Было темно и ностальгически. Он был населен людьми, которых он знал, и людьми, которым он доверял. У злодеев были нисходящие аккорды, смертельные травмы, черные шляпы, общие гримерки, они были плохо освещены и упали с корней. У героев была музыкальная тема, легкие раны на теле, ключевые огни, кикеры, крупные планы, белые лошади, Оскар, двойники и миллион долларов за картину. Кто сказал, что справедливости нет.


13


Авторы хотят быть directors.The производители хотят , чтобы стать писателями. Актеры хотят быть продюсерами. Жены хотят быть художниками. Никто не доволен . Готфрид Рейнхардт


Для Маршалла Стоуна его жизнь не была сделана из того материала, о котором написаны биографии. Он вспоминал свою жизнь только с точки зрения домов, в которых он жил, обычай-


строил автомобили, которыми он владел, лодки, самолеты и благодарственные объявления, которыми он дорожил, и людей, которые любили его. В такой жизни не было трагедий; прощания вскоре превращаются в «привет», сквозь слезы проступают улыбки, а болезнь и смерть были со вкусом оформленными и безболезненными выходами, как всегда утверждали в сценариях.


В запоминающейся жизни Маршалла Стоуна выступали только знаменитости, и им разрешалось находиться на его сцене только на достаточно долгое время, чтобы произнести слово похвалы или поздравление. Он показал мне альбомы, набитые хвалебными телеграммами и хвалебными речами от его коллег-актеров. Ведь шоу-бизнес, как и профессиональные ассоциации юристов, врачей и хирургов, лишал своих рядов роскоши взаимной критики. Ящики его стола были загружены памятными подарками, которые обменивались в конце каждого спектакля. Помимо безделушек, которые раздавали всей съемочной группе, были и более ценные, которыми обменивались звезды, продюсер и режиссер: запонки из оникса, серебряный нож для открывания писем и нефритовое пресс-папье. Каждое выгравированное имя напоминало Стоуну кого-то, кого он любил и уважал, и он неизбежно вспомнил доказательства их восхищения и привязанности.


Маршалл Стоун не видел причин, по которым его биография не могла быть такой. Он задумал литературную версию «Это твоя жизнь» или один из тех старых разноцветных фильмов, в которых человек создает новый звук, доказывает, что он может летать, или демонстрирует другой способ покраски потолка часовни. Такие герои не экспериментировали, не открывали и не делали выводов: они точно знали, чего хотят с младенчества.


Голливуд не случайно так изображал успех. Там преданные молодые люди, одержимые амбициями стать звездами или режиссерами или жаждущие богатства производства, действительно знали, чего они хотят. «Большой прорыв» не был результатом исчерпывающих исследований, размышлений или лет упорной работы; это была встреча с нужным мужчиной в нужном месте в нужный момент. Из-за мгновенного результата, который показали такие человеческие смеси, мир кино назвал это химией.


Так что было трудно убедить Маршалла Стоуна в том, что его рассказ не был составлен и готов к написанию. Я спросил его, какой секрет он хранил, чтобы Последний Вакеро мог сделать из него звезду. Он лишь скромно улыбнулся и покачал головой. Звезды не рассказывали сюжетные линии, а писатели.


Фактически, Маршалл Стоун предоставил мне больше историй, чем он хотел признаться, как показала однажды утренняя почта.


На клочке офисной записной книжки во всех направлениях были написаны неподражаемые каракули Питера Куоррела: приписки шли вертикально вверх по полям и вниз по другой стороне. Да, да, да, действительно, Эдди Браммейдж, рядовой, который вскоре станет капралом, действуя бесплатно, был с могучей Милли-Эш. Он был денщиком Милли-Эш - и, судя по всему, неплохим - пока не получил разрешение присоединиться к вечеринке на концерте. Привет, цыганам прочь: монологи, декламации и впечатления от Кэгни, в комплекте с полицейской сиреной и пулеметом, и все делается одним ртом! Естественно, это привело к драматической труппе корпуса и, наконец, к Браунингу в Барреттс на Уимпол-стрит. Любовь и поцелуи


PQ


PS Все еще ищете название? Per Ardua ad Astra что-нибудь хорошо?


PPS Вы когда-нибудь задумывались об искусстве верховой езды ЭБ? Или, может быть, вы думали, что Последний Вакеро был сделан с помощью зеркал. Нет! Он ухаживал за лошадью Милли-Эш - (ой!


зарядное устройство, я имею в виду, я выучил жаргон за последние несколько дней). Сам учился ездить!


Должно быть, хватило смелости.


На втором письме были ряды итальянских марок; и был напечатан на бледно-голубой бумаге для авиапочты с помощью такой пишущей машинки, которая создавала эффект почерка. Служба определения местоположения пастора


Рим Лондон Голливуд Мадрид


Дорогой Питер.


Приятно слышать от вас в связи с вашим новым опусом. Сожалею, что в «Затерянном Вакеро» я так торопился, что у меня было гораздо меньше времени, чтобы провести с вами, чем я обычно провожу с авторами моих сценариев. Я не уверен, что могу отдать должное вашим очаровательным комплиментам. Между прочим, Питер, если бы решение было моим, ты бы получил кредит на сценарий Last Vaquero, но ты знаешь, как это происходит.


Всего я снялся в четырнадцати фильмах, все для мейджоров Голливуда. До этого я работал монтажом около шестидесяти фильмов, половина из которых - картины категории B. Моим последним фильмом было « Возвращение сражающегося О'Брайенса», которое я снял сразу после Вакеро.


Я не очень хорошо ладил со Стоуном. Я думал, что он слишком напористый для неизвестного, несмотря на его притворную скромную манеру говорить со мной. Я держал пари, что он утонет без следа, но это показывает, насколько я могу ошибаться. Единственный анекдот, который я припоминаю, это то время, когда Эдгар Николсон сообщил Стоуну и мне новости о финальной версии. Мне, наверное, не нужно напоминать, что в те дни в Koolman Studios режиссеры не приветствовали в монтажных, и меня уже перевели к следующей картине. Я сидел со Стоуном и тем приятелем Вайнбергером (который стал агентом Стоуна), раскладывая салат «Цезарь» вокруг моей тарелки и пытаясь съесть его, не глядя на него, когда вошел Николсон, выглядевший довольно вспотевшим. Он пришел прямо после того, как увидел черновик. Он пробрался в театр без разрешения и весь дрожал. Вы помните, какой ужасной старухой была Николсон. Он рухнул на стол и обхватил голову руками. Когда он привлек наше внимание, он глубоко вздохнул. Маршалл ответил:


в чем дело, Эдгар, ты ужасно выглядишь и т. д. и т. д. Когда они оба высосали ситуацию , Эдгар Николсон рассказал нам о финальной версии.


Он сказал: «Ты был замечательным, Эдди, чудесным. За исключением той сцены в тюрьме, где они использовали длинный план вместо того, чтобы вырезать профиль крупным планом, вы доминируете во всем фильме. Этот редактор говорит, что вы лучше выглядите на дальнем плане, это здорово, низкая камера и широкоугольный объектив заставляют вас выглядеть очень высоким. На протяжении всего фильма вы молодцы! Но господи, маршал, они сократили мою долю до нуля. Ничего, Маршалл, на самом деле ни к чему. У меня есть две реплики, кроме перестрелки, когда все мои реплики все равно за кадром. Они полностью вырезали меня из салона, и они вырезали мою сцену с костром: это стало просто медленным растворением для вас, едущего в одиночестве на следующее утро. Вы думали, что моя сцена у костра хороша, не так ли, Маршалл? Он повернулся ко мне. - Вы стреляли: это, Лоуренс. Я был хорош, не так ли, и это было правильно. Это было правильно! Вы так сказали. Все было говорить об этом. Господи, Маршалл, что я скажу людям? Моя семья будет смотреть этот фильм в ожидании моего большого прорыва. Я им всем написал об этом. Что я могу сделать, Маршалл?


Маршалл потер лицо и повернулся ко мне. Он сказал: «Ты слышишь это, Лоуренс? Они вырезали мой крупный план сцены тюрьмы. С такими ублюдками мне приходится иметь дело ».


Эта история для меня просто подводит итог актерам. Три года назад я сидел за соседним с ним столиком здесь, в Риме, но он был так озабочен собой, что ни на кого не смотрел. Я не могу дать вам ни одного ответа на вопросы о выборе камня. Конечно, я кивнул его тесту, но у нас не было такого права голоса при подборе кадров, как сейчас у режиссеров . У всех были контракты. Актеры, продюсеры и режиссеры - и, я думаю, сценаристы тоже - поступили так, как им сказали, или были уволены, я прав, Питер?


Боюсь, это слабый ответ на ваше письмо, но я уже более двадцати лет не работаю в производственной сфере. Прилагаю буклеты моей компании по аренде оборудования . Два года назад мы также открыли небольшую студию звукозаписи в Мадриде, и она оказалась очень популярной.


Есть два полностью автономных звуковых модуля. Мы используем грузовики Mercedes, созданные в соответствии с нашими стандартами. Встроенные генераторы делают наши бригады полностью мобильными и полностью независимыми от электросети для проведения выездных съемок в любом месте.


Если вы упомянете меня в своей биографии Маршалла Стоуна, я был бы признателен, если бы вы упомянули мою компанию и как можно больше ее объектов. Прилагаю конверт с адресом в надежде, что вы пришлете мне адрес г-на Эдгара Николсона, который, как я отмечаю из вашего письма, сейчас производит. Я хотел бы снова с ним связаться. Искренне Ваш,


ЛОУРЕНС КЛАРК ПАСТОР


Также была упаковка с этикеткой «Каган переплетчик продакшн». Он содержал сценарий в красной обложке и издание книги в твердом переплете. К нему была приложена записка. Какой бы экономией ни занимался Переплетчик, на его канцелярские товары она не распространялась. Бумага была плотной и исключительно белого цвета. Дизайн фирменного бланка был элегантным упражнением для типографа, который называет себя художником-графиком. Облегченный тип грота связывал формализованный компьютер с слепым гербом.


тисненая. Имя Переплетчика было маленьким и сдержанным, а буква была идеально напечатана на электрической машине.


Дорогой Питер,


Маршалл рассказывал мне о биографии. Его следующее обязательство - сыграть принца Феликса в моей постановке «Человек из дворца». Берт Ханратти (чье «Обнаженное лето» - один из величайших успехов в истории кино) находится по контракту с режиссером, и на случай, если вы еще не добрались до великолепного романа-бестселлера, я прилагаю копию. Мне особенно приятно, что автор сам подготовил великолепный сценарий. Приятно слышать, что вы пишете биографию Маршалла - кто лучше? Если я могу чем-то помочь с ответами о Человеке или о чем-то еще, не стесняйтесь звонить мне на мой личный номер.


Все мои самые теплые; с наилучшими пожеланиями,


КАГАН БУКБИНДЕР


Он подписал его красной шариковой ручкой, которая точно соответствовала бланку. На полях он записал свою личную линию.


«Люди из дворца» - интересная книга. На первый взгляд, это история современного принца, который в первой главе наследовал трон мифической европейской страны - Руримании. Чтобы найти ответ на студенческие беспорядки, жестокие преступления, забастовки, пробки на дорогах и многие другие проблемы западной городской жизни, он покупает компьютер. Сардонический юмор книги проявился, когда компьютер давал логические, рациональные ответы, которые раскрывали большую часть решений кабинета министров как догматические, самовлюбленные.


чепуха интересная, захватывающая голосование, из-за которой так много политических дебатов. Компьютер не был запрограммирован так, чтобы допускать личную или национальную гордость, и предлагаемые им решения не принимали во внимание историю Руримании или ее ошибочное убеждение в том, что она остается одной из трех больших наций современного мира.


Концовка показывает всю страну, расколотую машиной. Против него выстроились TUC, протестантская церковь, организация студенческих революционеров и военно-морской флот. Попытка уничтожить компьютер сорвана в последнюю минуту альянсом армии и коммунистической партии под командованием принца Феликса. Финальные боевые сцены делятся между принцем Феликсом на его зарядном устройстве и заклепочником из Глазго - его коммунистическим C-


in-C - отработка тактики боя с помощью машины. Книга имела огромный успех в Америке и Германии, но была очень воспринята в Великобритании и Франции. Там Руриманию считали искаженной версией этих стран, а интеллектуалы отказывались принимать компьютер как комик, критик или герой. Резкие отступления рецензента о том, что книга, вероятно, была написана компьютером, вернули таким машинам их законную роль злодеев. В сценарии фильма «Книжный переплет» говорилось, что Британия была Руриманией во всем, кроме названия. Хотя батальные сцены должны были быть сняты в Италии, начальная сцена должна была состоять из того, что принц Феликс проезжает по торговому центру на фоне Букингемского дворца. Конный экипаж, «похожий на государственный карет», соединял несколько сцен и, на всякий случай все сомнения оставались, был полуночный кризис, вызванный установочным планом Биг-Бена.


Мне было интересно, в какой степени все это повлияет на шансы фильма. Большая часть юмора в книге проистекает из ее невозмутимого стиля. Часть описательного материала была переведена на экранный диалог, но фильм явно был задуман как более прямая атака на британское ханжество, лицемерие и коррупцию, чем книга. Как и книга, она ударила по всем классам и политическим взглядам. Это определенно не пощадило ни один аспект «молодежной революции». Лично я не заметил, чтобы молодежь испытывала сильную тягу к критике. И они составили основную аудиторию кинотеатра - или отказались это сделать.


Я читал « Человека из дворца», когда он был в списке бестселлеров в прошлом году. Один из сотрудников газеты продал свои экземпляры рецензий за половину указанной цены, и даже Мэри прочитала наполовину, прежде чем отказаться от нее, что было одной из величайших наград за удобочитаемость, которую может получить автор. Я позвонил в Книжный переплет незадолго до обеда и назначил встречу на три часа.


Его производственные помещения находились на восьмом этаже одного из уродливых офисных зданий недалеко от Холборна. Это было странное место для жизни кинокомпании, но в нем было все необходимое: резиновые заводы, машины IBM и итальянские диваны. Позже мне сказали, что это был этаж рекламного агентства, которое занималось рекламой в фильмах. Это было отклонением от обычной процедуры, при которой распределительная компания отдавала его на хранение. «В финансовом отношении я иду по канату, но для меня в этом нет ничего нового», - сказал Переплетчик. «Распределительные компании обманули меня во всех возможных положениях, и теперь я применяю эти уроки». Он взял бумагу и наклейки. «Я получаю процент на всю печать, которую мы покупаем, прямо или косвенно, плакаты, автомобильные наклейки - все. Затем есть концы пленки, их можно использовать для съемок вставок и вторых единичных последовательностей. Музыка: обычно арендаторы берут ваш музыкальный трек для своей компании без особой благодарности. На этот раз производство получит прибыль от пластинок или музыки ».


Переплетчик хитро улыбнулся, как будто я был единственным человеком, которому он сказал. В 1970 году журнал «Зрение и звук» дал Книжному переплету шесть страниц. ОТ КРИЗИСА К КРИЗИСУ.


КАГАН БУКБИНДЕР, НЕКОНФОРМИСТ ГОЛЛИВУДА.


Голливуд не известен кинематографисты заниматься . Находя путь через лабиринт коммерческих интересов к субъективному, антиреалистичному кино, Каган Переплетчик часто сбивался с пути к поверхностности и полуправде. Сэндкасл был перегружен модными взглядами и беспричинной социологией. Тем не менее, несмотря на это, его основным содержанием остается стремление к американской мечте. К счастью, часто он достигает лирического экспрессионизма за счет экономии средств, которой вполне может позавидовать андеграундное кино с его раздражающими долгожителями ...


На фотографиях, сопровождавших статью Sight and Sound, был изображен гораздо более молодой человек с удивительным разнообразием головных уборов. На самом деле он оказался лысым, за исключением седых волос, которые он убрал обратно за уши. Это, вместе с низко надетыми на нос полуочками, делало его очень совиным. Если бы мода на пошив одежды тридцатых годов не прижилась, нельзя было бы винить сильно подбитые плечи Кагана Переплетчика. И все же он не выглядел аккуратным костюмером. Узел его галстука превратился в спутанный клубок, а лицо было щетинистым в тех местах, где бритва промазала в уголках рта и носа. Белая щетина могла заставить поспешного наблюдателя поверить в то, что это был алкоголик, потому что у него был именно такой беспорядок, и все же я знал, что он был умеренным до аскетизма.


«Хотел бы я знать, как писать», - сказал он, жестом пригласив меня к стулу и бросив в меня дорогую сигару. Он сказал это печально, как человек мог бы пожалеть, что не ездил на велосипеде или никогда не пробовал кататься на лыжах. «Это спасло бы столько бесплодных споров».


'Было бы это.'


«Ирония - это хорошо», - замолчал он. «В книге. Но в фильме ирония неправильная. Это опасно. Это возлагает на актера слишком большую ответственность ».


«Работа актера - понять мотивы писателя».


«Господи, Питер, не говори, как тупица. У актера достаточно неприятностей и без того, чтобы помогать писателю делать его работу. Ирония опасна: она может заставить половину вашей аудитории думать в точности обратное тому, что вы пытаетесь сказать. То, что я хочу, просто старое-


выдуманные аргументы за и против. Вы не можете победить это. Ты знаешь что.'


«Я думал, что сценарий хорош».


«Автор проделал большую работу над первым черновиком, но кое-где его нужно поправить». Он отрезал конец сигары и передал мне нож. «Сегодня днем я разговариваю с парой радиописателей. Это замечательно в работе в Британии, там есть бесконечный запас талантов, подготовленных BBC. Не только писатели, но и актеры, а со стороны телевидения - и режиссеры. Иногда мне кажется, что без BBC у вас была бы киноиндустрия, как в Нью-Йорке, и столько же живых театров, как в Лос-Анджелесе ».


«Я хотел бы иметь ваш оптимизм».


- Тогда посмотрите американское телевидение, большую пустыню ток-шоу, викторин и картонных вестернов без писателей. Эти веселые маленькие секретные агенты и молчаливые лопаты ... Господи, если дети действительно хотели засунуть фейерверк в задницу системы ... это не копы, которые держат молчаливое большинство в состоянии гипноза ночь за ночью ».


«Зрителям уже нравится папа, который их кормят. Цензура устарела, коммерческое телевидение подготовило аудиторию так, что в США они отключают все сложное или наводящее на размышления ».


«И дерьмо дешево».


«Не только дешево. Аудитория, смотрящая дерьмо, расслаблена и восприимчива к рекламе. Люди, наблюдающие за чем-то важным, становятся нетерпеливыми и враждебными, когда ход их мыслей нарушается рекламой ».


«Вы знаете одну из проблем, с которой я столкнулся, получив деньги на эту картину. Сети заявили, что если сценарий не будет смягчен, они не станут покупать его для телевидения. Они хотели, чтобы я оставил все под контролем детей, а принц сказал, что он все время ошибался насчет компьютера ».


'А также?'


«Пока продажи телевизора нет. Но если мы действительно пользуемся успехом, они побегут за мной. Ты знаешь что. Если мы не пользуемся большим успехом, то, может быть, только BBC купит ».


«Кого вы шутите? BBC гонятся за рейтингами. К тому времени, когда вы будете готовы к показу на телевидении, они будут показывать ту же чушь ... Закон Грешема, знаете ли.


- Это новый сериал о частном сыщике?


'Что-то подобное.'


Он хмыкнул и встал. Он подошел к окну и открыл его, чтобы увидеть заторное движение под ним. Это был актерский жест, и звук улицы доносился в комнату, как отредактированный трек с эффектами. На мгновение он удержался на месте, упершись руками в оконные защелки, склонив голову. Затем он закрыл звук и повернулся ко мне, его губы были сжаты, как будто он пытался вспомнить, о чем мы говорили. Мешковатые рукава его свитера Fair Isle делали его похожим на сову. Он взял сигару и затянулся.


Я сказал: «Сегодня утром я получил письмо от Лоуренса Пастора».


- Лоуренс Кларк Пастор?


«Он управляет компанией по аренде в Риме».


«А теперь скажи мне то, чего я не знаю! Каждую неделю я получаю брошюру от этого ублюдка. Последние пару лет у него были тяжелые времена. Он слишком много вложил в оборудование, теперь он обращается к музыке ».


«Бедный старый педераст».


'В более чем один путь. Я был осужден за то, что принял коммунизм, пастор за то, что обнял второго помощника, который говорил. Мы неправильно рассчитали время: в наши дни мы будем, как называет Кулман, пионерами молодежного тренда ».


«Цвет, конфликт и противостояние».


«У меня был цвет, у вас был конфликт, а у пастора - конфронтация. Этот бизнес изменился с тех пор, как вы в нем. Питер: больше сюрпризов, больше рисков, больше людей ищут меньше работы ». Моя сигара погасла, и он перегнулся через стол с зажженной спичкой. Я кивнул в знак благодарности. Он сказал. «Скачки, блики, стробирование, эхо на трассе - все это нас беспокоило. Теперь за них награждают ».


«Это всегда было искусством техника».


«Оператор манипулирует камерой, режиссер манипулирует оператором, а продюсер манипулирует режиссером».


«А кто манипулирует актерами?»


«Господи, Питер, все мы любим: актерам это нравится».


«Так говорят о лисе охотники».


«Актер невиновен - абсолютно невиновен - но он также эгоист».


- Мы говорим о Маршалле Стоуне?


Я носил эту идею с собой в течение трех лет, прежде чем Коулман заключил со мной сделку с Lost Vaquero . Я потратил на это много денег, я знал, чего хочу, и был полон решимости получить это, несмотря на Стоуна, несмотря на пастора ... '


- И вопреки мне?


«Вы пытались вписать в сценарий соцреализм, Пастор крутил этот мексиканский фрукт, а Стоун говорил мне, что я должен стрелять в него в хронологической последовательности».


'Почему нет?'


«Господи, Питер, ты же помнишь маленького Эдди Стоуна. Когда я привел его на первую встречу по сценарию, он не знал Скарлет Пимпернел из «Скарлетт О'Хара». Он не был готов к тому, чтобы его отпускали ни на одну из ключевых сцен. И особенно с пастором, который им руководил. Я решил озаглавить расписание ссылками и подробностями. Таким образом, он мог почувствовать свой путь к роли и изменить свою интерпретацию даже после того, как мы были в ней две недели ».


«Похоже, это дорогой способ репетировать».


Он вздохнул и кивнул. Кулман все еще думал, что вестерны можно снимать в каньоне Топанга или на ранчо Корриган, где старый Макс заработал свой первый миллион. Он не мог понять, почему я хочу тратить его деньги на доставку всего этого шебанга в Нью-Мексико. Итак, я говорю вам, что Питер, Кулман и его помощники внимательно изучали каждый его шаг, когда он входил. В действительно плохие дни Стоуна я обманул наши документы и, возможно, просто отправил результаты второго подразделения, притворившись нашим кадры основного блока ».


- У него было столько дней так плохо?


«Целых два дня мы даже не перевернулись. Я придумал какую-то историю о цвете кактусов и о том, как их нужно опрыскивать. В тот первый день, когда Стоун посмотрел на себя с полностью накрашенным и одетым в костюм, он понял, что работа, которую он проделал над ролью, несовместима с его внешностью. Он сломался и всхлипнул ».


'Так?'


'Что я мог сделать? Мы пошли на пробежку в пикапе, чтобы он увидел, как какие-то спорщики прыгают и работают. Я знал, что это поможет ему. Около обеда мы нашли ковбоев в маленьком больничном загоне, которые лечили больной скот. Им было скучно, они готовили гору говядины с фасолью, как в кино, а? Переплетчик засмеялся. «Забавно было то, что по их воскресным стетсонам, рубашкам с Джином Отри, наручным часам и прочему можно было подумать, что они парни, а Маршалл - прораб. На нем были потертые старые джинсы и потрепанный стетсон, который ему дал на роль шкаф. Говорю вам, мистер, он убил этих короведов. А Маршалл мог делать сигарету одной рукой - он научился этому по старой фотографии герцога Уэйна - и они смотрели на него недоверчиво. У меня был ящик виски, поэтому мы поели с мальчиками, и бригадир говорит Маршаллу, в каком он костюме, и Маршалл дает им целые куски диалога. Он работал, и Маршалл знал, что он работает. Говорю вам, эти коровники говорили с ним, как будто он был их собственным. Переплетчик откинулся на спинку стула и выпустил идеальное кольцо дыма. «На следующий день мы начали съемку. Маршалл был ... ну, вы знаете, каким он был.


«Не говори мне, что ты не подкармливал этих ковбоев».


«Кто-то говорит, что я их не подставлял, и я подаю в суд», - пригрозил Переплетчик и громко рассмеялся. Все это были манипуляции, весь этот чертов бизнес.


14


Голливуд - это как быть в никуда и ни с кем не говорить ни о чем. Микеланджело Антониони


Рождество 1948 года Переплетчик запомнил его слишком отчетливо. Он задавался вопросом, почему Эдгар Николсон сделал вид, что это произошло в том печально известном мотеле с горячими подушками на дальнем конце Сан-Хорхе. Видит Бог, Стоун никогда не был привередливым к тому, куда он водил своих девочек по-быстрому, но Саннисайд не был местом действия Стоуна. Его охотничьи угодья были более стильными, чем это. Одним из первых требований, которые он потребовал после получения роли, было членство во всех клубах.


Даже на Рождество Стоун придумал какой-то предлог, чтобы оставить Мэри, и затащил Переплетчика в Клуб Плантаторов на обед. Между 11.30 и обедом Стоун поболтал с девятнадцатилетней блондинкой из Денвера и поделился с ней тридцатью памятными минутами в одном из частных конференц-залов клуба. Клуб Planter's Club был описан как место встречи продюсеров, режиссеров и звезд, но руководство было достаточно умным, чтобы впустить детей, если их форма была правильной. Они написали актрисы в своих заявках, но вы бы видели те же лица на Стрипе, где подают газированные напитки и билеты в кино. Они пришли сюда, чтобы их обнаружили.


В Рождество в клубе плантаторов было многолюдно. Даже тренажерный зал и парилка были полны. В ресторане был устроен особый обед, на котором официанты были в красных плащах и с белыми бородами. Теперь они выбросили костюм и пробирались сквозь загорелые тела, неся подносы с напитками. Некоторые напитки были больше похожи на вазы с цветами, украшенные гарнирами из огурцов и кресс-салатов, ломтиками ананаса и вишнями. Каждый раз, когда официант проходил через распашную дверь, появлялось несколько тактов «Nature Boy» или «Too Darn Hot», сыгранных на электрическом органе. Иногда музыка была «Тихой ночью», но это было единственным напоминанием о том, что сегодня Рождество. Загорающие серьезно отнеслись к своей задаче. Редко говоря, девушки корчились из стороны в сторону, прикрывая руку или нос и систематически смазывая себя маслом. Их купальники были крошечными, и их желание полностью загореть было причиной их непристойно раздвинутых бедер и расстегнутых бюстгальтеров. Они провокационно встретили мужские глаза с пустым лицом, когда они поглаживали свою грудь маслом и ласкали ноги в спектаклях, которые в кино не выдержали бы цензуры.


Переплетчик наложил на Кинси и Джо Палуку «Голливудского репортера» , используя свой хайбол, чтобы страницы не развевались на ветру. Он огляделся и несколько мгновений слушал, как Тихий океан хватается за гальку и поднимается на берег, как умирающий пловец. Порыв ветра принес несколько смешков и запах печеного краба с вечеринки, где поздний ланч проводился прямо у кромки воды. Переплетчик знал этих людей: своего публициста Вайнбергера, двоих из дистрибьюторов Кулмана и Эдгара Николсона. Он услышал, как Стоун пошевелился, и услышал, как он нежно хлопнул стоящую рядом девушку. Она сонно извивалась. - На кого ты смотришь, Каган? - сказал Стоун. - Так ты проснулся?


«Я никогда не засыпаю на солнышке. Доктор сказал мне, что солнечный ожог может вызвать появление морщин на коже, от которых она никогда не восстановится. Кто они?'


«Вайнбергер и твой приятный приятель Эдгар Николсон, которого я проверял с твоей стороны».


'Был ли он хорош?' Стоун осмотрел след на своем предплечье. Он изучал его с той же беспристрастностью, которую доктор оказал бы богатому пациенту.


«Он был бы в порядке для дворецкого, или герцога, или чего-то в этом роде. Я подумал, что, может быть, вор мог быть британцем.


Камень был глубокого бронзового цвета: он не нуждался в макияже, чтобы сойти за наполовину мексиканского пастуха. Старые выбеленные шорты, рваные и разорванные на ноге, соответствовали крепкому мускулистому телосложению. Он затронул и потрепанные кроссовки, так что беглый взгляд убедил многих участников, что он был пляжным гребцом или нанимал помощников на кухне клуба.


Он лениво сказал: «Постой, сынок. У меня есть пара сложных сцен с вором ».


«Это просто идея». Переплетчик повернулся и посмотрел на океан. Тема была закрыта. Течение в северной части Тихого океана принесло с собой большие волны-людоеды, обманчиво нежные по цвету и тихие, как засада. Они не походили на волны, разрушившие песчаные замки Стоуна на английских пляжах. Это были гигантские волны. Здесь все было большим: не только море, но и ливни, крушения поездов, засухи и катастрофы. Гонорары и слава тоже были гигантскими, унижение - ужасающим, а безвестность - глубокой. Стоун размешал свой напиток так, что лед зазвенел. Ему понравился звук. Только в прошлом году он был безработным актером, бродящим по Лондону под дождем, потому что не мог позволить себе такси. Он повернулся и зарылся плечами в песок. Голубое небо над ним было обрамлено пальмовыми листьями, словно вырезка из какого-нибудь пошлого фильма. Было чудесно чувствовать это солнце. Лучше эта изнеженная роскошная жизнь под небом Калифорнии, чем нищая, неотесанная строгость Лондона. Лучше пластичные улыбки и фальшивые ореолы Голливуда, чем стервозная слабая похвала англичан во имя искренности и завистливые насмешки, которые они называли остроумием.


«Я здесь, чтобы остаться, Каган».


«Ты будешь жариться. А если станет намного темнее, у вас будут проблемы со швейцаром ».


Стоун нервно рассмеялся. 'Если вы понимаете, о чем я. Что бы ни случилось с этим, я сделаю еще один снимок, а потом еще сотни. Я остаюсь и иду на вершину ».


Переплетчик рассмеялся, но не пренебрежительно, а с искренним весельем. Стоун тоже засмеялся: это звучало как что-то из старого фильма Джоан Кроуфорд. «Это называется голливудской ошибкой, Эдди». Всего несколько недель назад Стоун читал ему лекцию о превосходстве европейских фильмов и превосходстве сцены. Стоун поднял горсть теплого песка. Задолго до начала съемок продюсер подтвердил свое право покровительствовать своему открытию, но Стоун не обиделся на это. Голливудская ошибка. Стоун улыбнулся. Время, проведенное продюсером на войне, дало ему возможность пережить невзгоды, но он не мог понять, насколько отлична была постоянно неблагополучная жизнь, из которой вышел Стоун. «Меня не волнует, как это называется, - сказал Стоун, - Голливуд - это что-то вроде ящика Пандоры ... вы никогда не поймете, что это такое для такого актера, как я ...» Стоун скривился. Его дерзкое лицо и внезапный смех сделали его скорее нервным и обнадеживающим, чем крутой утонченной молодой звездой, которой он так хотел быть.


'Ящик Пандоры!' - сказал Переплетчик. «Отсюда все болезни, которым наследует плоть».


«Вы понимаете, о чем я, - сказал Стоун.


«Да, я знаю, - сказал Переплетчик.


Стоун прищурился от солнечного света. «Это Кулман выходит из ресторана - тот, что в пляжном халате золотого цвета - он смотрит сюда».


Переплетчик сел прямо, глубоко погрузив руки в песок, чтобы видеть тела. - Я слышал, он прилетел сегодня утром… Рождественское утро, ты справишься. Это Лео Кулман, а за ним на крыльце стоит его дядя Макс.


«Кулманы идут, ура, ура. Коулманы идут, ура, ура», - тихо пропел Стоун с тщательно выученным акцентом. Это было почти идеально. Сразу за Колманом-младшим был сотрудник из NY Publicity и, осторожно выступавший, Фил Санчес, который теперь стал старшим исполнительным помощником молодого Кулмана. Фил Санчес был вдвое старше Лео. Еще несколько месяцев назад он был топориком и помощником старого Макса. Он пригласил Кулмана-младшего на свою первую игру с мячом. Теперь он был важным фактором преемственности империи Кулмана. «Ваш дядя никогда не будет вести с ним дела»; или: «Ваш дядя проверял такие декларации в местном банке: у меня есть имена и номера телефонов». Санчес торговал мехом со старым Максом, и один голливудский летописец назвал его «придворным шутом султана Макса»; другие, более жестокие, называли его придворным карликом. Правда была еще более анахроничной: он был рассказчиком. Он читал книги, отобранные как возможные эпосы, и пересказывал их старому Максу в поездках, между встречами или прогуливаясь по студии. Санчес был рядом с молодым Кулманом. Все четверо были в темных очках и в простых пляжных халатах, и они достигли удивительного единообразия, шагая по песку. Бормочущая песня Стоуна сделала их и глупыми, и зловещими одновременно.


Переплетчик выпил немного своего хайбола, а Стоун провел расческой по волосам. Тела вокруг них не двигались: они были неподвижны, как манекены в витринах, каждый помещался на свой цветной прямоугольник ткани и внутри своего точного участка песка. «Они собираются искупаться, - сказал Стоун.


«В океан», - с удивлением заметил Переплетчик. Бассейн был переполнен, но плавать в море считалось неуместным. «Пойдем, - сказал Переплетчик. 'Где?'


«В океан с Кулманом».


'Почему?'


«Не будь тупицей, Эдди. Он хочет поговорить с нами ».


'Что о?'


«Только Иисус знает».


«Как вы можете сказать, что он хочет этого?»


«Я не знаю, как я могу сказать, Эдди; это как-то связано с тем, что они слишком долго находятся в этом городе, но, поверьте мне, они этого хотят ».


Лео Кулман тогда не был лысым олигархом с толстой шеей, которого Бен Шан нарисовал для обложки журнала Time в 1955 году , или неосторожным унижателем, которого запечатлела несвоевременная фотовспышка, поклоняющимся королеве в фильме «Королевское командование» пару лет спустя. . Он двигался по пляжу с пружиной и уравновешенностью соперника в среднем весе. И его голос не был резким карканьем, которым он позже симулировал вечный гнев. Этот Лео Кулман все еще мог смеяться, и если бы его синтаксис был скопирован с Конов, Шенксов и Майерсов, по крайней мере, в нем был слышен элемент насмешки. В том, что эта ирония вскоре исчезла из поведения Лео Кулнаана, следует винить окружающих его людей, которые были так полны решимости не замечать ее.


Но на Рождество 1948 года Лео Колман был молод. Ему нравилось пародировать походку Гарри Кона, держа палец вверх в манере, которую он изобрел для себя. Он смотрел прямо перед собой, разговаривая краешком рта, когда он подробно объяснил, как его подчиненные должны плескаться в океане и как они должны улыбаться, когда они это делают. спасатель и вышел в море. Его помощники находили оправдания, чтобы задержаться, чтобы не забраться слишком далеко вперед. Фил Санчес прижал сжатый кулак к горлу в театральном жесте опасения.


Переплетчик последовал за Стоуном, пробираясь сквозь девушек, как мастер- грильщик, проверяющий охлажденную мясную пристань. Лосьоны и импортные духи висели в воздухе, пока не доходили до соленого гнилостного запаха моря. Стоун осторожно вошел в воду. Он был обеспокоен специальным лосьоном для загара, который приготовили для него отделом макияжа, а также лаком, который удерживал его волосы на месте, и следом туши, который затемнял его ресницы. Камень ненавидел все океаны. Его лицо было искажено, и он закрыл глаза, когда его холод коснулся его тела. «Это был удивительно детский жест для молодого человека, - подумал Переплетчик.


'Акулы есть?' - сказал Стоун.


«Если они есть, они не подойдут к Кулману», - сказал Переплетчик.


Когда они были всего в нескольких ярдах от них, великий человек нырнул под воду и вышел с шумом. Теперь, когда его волосы были прилипли к черепу, Переплетчик заметил лысину на его макушке. Он облысел до тридцати пяти лет, как и его дядя.


Переплетчик пытался предугадать, что они скажут. Все трое по грудь лежали в воде. Прерыватели ударили Кулмана первыми, подняв его на долю секунды раньше двух других, так что они были подобны частям механической игрушки с одним и тем же механизмом.


«Наслаждаешься Голливудом?» Кулман мягко позвал Стоуна, как только они оказались в пределах слышимости. Это не был вопрос, на который Кулман нуждался в ответе. «Да, да, - продолжил он, - конечно, конечно».


«Это замечательно, - сказал Стоун.


«Переплетчик хорошо к тебе относится: машина, гардеробная, шанс хоть раз увидеть город?» И снова Кулман ответил сам себе. "Конечно, это нормально. Это потрясающе. Ты хорошо выглядишь, Каган. Здорово, я видел некоторые из твоих порывов. ... "Он повернулся, чтобы посмотреть на своих мрачных помощников. Они подошли ближе, чтобы услышать, что он сказал, потому что он не повышал голоса. «Разве я не говорил вам плескаться и веселиться. Разве я не говорил вам, что не хочу привлекать внимание - просто поговорите здесь с мистером Стоуном - все, что нужно в таком месте, как это, - это немного пустышка с номером телефона Луэллы Парсонс, и внезапно я оказываюсь посреди ... - он снова повернулся к Стоуну. - Такие места ... - он в отчаянии покачал головой, - ... полон мертвых-


соски пытаются заработать на кино ». Позади Кулмана два руководителя снова начали прыгать вверх и вниз по волнам, смеясь, посмеиваясь и поливая друг друга водой. Ничто из этого не попало на Кулмана. Когда он заговорил снова, его голос был печальным и жалобным. - Что ты пытаешься со мной сделать, Эдди?


'Какие?' - сказал Стоун.


«Я думал, мы все это уладили. На моей вечеринке, когда мы договорились, что ваша жена прилетит сюда. Ты обещал держаться подальше от этой девушки. Почему ты так поступаешь со мной, Эдди?


«Я видел ее только дважды».


«И телефонные звонки». Стоун кивнул, признаваясь. Колман сказал: «Сделай мне больно, ты навредил фильму». Ушибите фильм, вы поранились. Разве ты не видишь этого, Эдди?


«Два визита и три звонка, - сказал Стоун. «Вот и все, честно».


- А вдруг суперкар узнал тебя, или какой-то таксист раньше возил тебя?


Вы знаете, какую гадость из этого сочтут газеты?


«Ты прав, - сказал Стоун.


«Хорошо, - сказал Кулман. Он неловко повернулся, когда волна сбила его с ног. Под мышкой рекламщика было полотенце, и теперь он взял его и развернул из него конверт. Он передал его Стоуну.


Эдди Дарлинг,


Они вам об этом расскажут. Я ухожу. Они дали мне много денег, поэтому я ухожу , я подписал все бумаги, как сказали ваши друзья. С нами не было бы ничего хорошего , потому что три года назад я была замужем за парнем из Нью-Йорка. Он покинул меня. Он был никудышным. Я бы не подошел тебе, Эдди. Лучше бы мы разделились вот так специально на деньги и все такое. Не пытайся меня найти, так лучше. Я думал об этом за нас обоих. А есть твоя жена. И это было бы бесполезно. Не из-за того, что это все испортит тебе и фильму, как ты сказал. Мне не из-за чего здесь оставаться. Увидимся в твоих фильмах, Эдди. И я знаю, что вы иногда будете думать обо мне и спрашивать себя, смотрю ли я на вас на экране. Твоя жена - счастливица, Эдди, но, полагаю, она это уже знает. Это было бы бесполезно, и я не должен был сказать тебе неправильно насчет брака и тому подобного, но это было только потому, что я любил тебя. INGRID


Записка была написана на линованной бумаге, вырванной из школьной тетради. Как он это читал. Стоун заметил крошечные капельки морской воды, которые брызнули на слова и заставили чернила стечь по листу голубыми ручейками.


'Где она?'


«Дай мне это», - сказал Кулман. Он взял письмо от Стоуна и внимательно его прочитал. - Кто-то оставил его копу на четвертых воротах, вчера после полуночи. Это все, что я знаю.'


- И вы только что принесли его мне? - сказал Стоун. Нет ничего более невероятного. Если бы девушка действительно сбежала, Колман потребовал бы информацию о ее местонахождении. Но, может быть, так было лучше, его совести легче было поверить в то, что девушка ушла сама по себе. Стоун вспотел. Он вытер руку в море и потер лицо. Он почувствовал вкус соли.


«О, я догадался, что это от девушки, - признался Кулман. «Фил разговаривал с ней на прошлой неделе, но она пообещала не писать заметок и тому подобное». Кулман передал записку Санчесу. «Этот листок бумаги может стоить мне всей вашей рекламной кампании. Я получаю такую благодарность: я умолял ее не писать ».


«Бедная Ингрид».


«У нее пять тысяч долларов, - сказал Колман.


«Более того, - сказал Стоун.


- Вы правы - более того. Вы получили десять кусков за столько недель, и ни цента не пошло в ваш банк ».


Стоун не ответил,


«Так что тебе лучше начать говорить», - сказал Кулман. - Она тебя кусает.


«Я дал ей подержанный Chevvy и немного денег на одежду. Я хочу позаботиться о ней ». Он горько улыбнулся. «Укус меня! Ингрид не такая.


«Я хочу, чтобы вы думали о своей работе», - сказал Кулман. - Этим вы обязаны своему директору и Переплетчику. Он действительно рискнул из-за тебя, малыш. Не пора ли тебе начать давать ему взамен немного доверия и привязанности ».


«Кто-то должен о ней позаботиться», - сказал Стоун.


«Я заботился о ней. Я позабочусь обо всем, если вы этого хотите, - сказал Кулман. «Но хватит вмешиваться».


«Да, ты позаботишься о ней». Стоун облегченно вздохнул. «Я оставляю это тебе».


«Не заснеживай меня, милая, - сказал Кулман.


«Нет, - сказал Стоун. «Ты позаботься о ней».


Кулман вырос на щедрой диете благодарности. Он бы не покинул Стоун без его помощи. «Твоя жена ... как ты можешь так поступать со всеми нами?»


Только с усилием Стоун сохранил свой голос ровным и без злобы. Он говорил медленно. - Вы позаботитесь о ней, мистер Кулман.


«У тебя прекрасная жена в Мэри. Тебе должно быть стыдно ... ты обещаешь мне, что сразу же вернешься к Мэри: попроси у нее прощения и обещай всегда дорожить ею. Ты сделаешь это для меня?


Возможно, Колман был единственным присутствующим, кто не ожидал, что Стоун разозлится. Наступила тишина, пока красный «Феррари» не спустился по съезду с автострады Сан-Хорхе. Водитель завел мотор так, что он запульсировал с интуитивной нотой. Прямо у входа в клуб он поднялся до сотни. Многие люди повернулись посмотреть, как все идет. Что-то в нем: его цвет, новизна или, возможно, то, как с ним обращались, убедили их, что за рулем сидит знаменитая звезда. Звук мотора продолжался сквозь гул праздничного транспорта, даже когда он проехал далеко за Сэнди-Пойнт. Стоун сказал: «Я сделаю, как вы говорите, мистер Кулман».


Кулман отвел взгляд от звука машины. «На этом участке каждый день происходят скопления людей. Почти каждый несчастный случай где-то создает производственную проблему ». Он поманил своих людей, и они подошли ближе. Фил Санчес все еще держал одну руку неестественно высоко и близко к груди. Людям Кулман сказал: «Проблемы еще не закончились». Он повернулся к Стоуну. «Лучше бы девочка и ребенок исчезли. Ни писем, ни визитов, ничего ».


«Да, мистер Кулман».


'Официальное усыновление в признанном обществе.


«Можно ли обойтись без ...»


'Конечно конечно. Студия жертвует пятьдесят тысяч в год одному из обществ по усыновлению: я там в комитете. Мне просто нужна твоя подпись на каких-то бумагах, верно?


«Да, мистер Кулман».


'А этот британский актер ...'


- Николсон, - предложил переплетчик. Эдгар Николсон.


- Эдгар Николсон, верно. Будет отцом. Его группа крови совместима. Он подпишет отцовство, и мы сделаем для вас все кошерно. О свидетелях позаботились: да и вообще один британец для людей здесь похож на другого. Он взял загорелую руку Стоуна. «Но на этот раз, дорогая, все кончено. На этот раз тебе лучше знать, что я больше не рискую. Верно?' Он поднял указательный палец.


Стоун внимательно посмотрел на него и почти незаметно кивнул. Все остальные сказали: «Верно».


«Мы уверены, что Николсон будет играть в мяч?» - сказал Переплетчик.


'Да.' - сказал Кулман, когда его мысли перешли к следующей проблеме. Только человек, обладающий такой огромной славой и богатством, мог с такой уверенностью предсказать действия мужчин. «Может быть, он хорош в той части всадника, который едет дальше ...»


«Мы уже проверили его на эту роль».


'А как он был?'


«Идеально, Лео».


Кулман улыбнулся. Он встал между Переплетчиком и Камнем и, взяв их обоих за руки, двинулся обратно к берегу. Волны пытались разлучить троих мужчин, но Кулман вцепился слишком сильно, чтобы позволить это. - Дай этому Николсону несколько лишних строк, Каган. Я пришлю вам пару писателей. Если вам не нравится, как это выглядит, вы всегда можете потерять отснятый материал в финальной версии. Понял, Каган?


«У меня есть ты, Лео». Даже переплетчик к этому времени вспотел. На висках и по верхней губе выступили капельки пота. Возможно, это произошло из-за отражения тепла от океана. Все мужчины вспотели, кроме Кулмана. Он сказал. «Студия - это мать и отец Эдди. Вы помните об этом в будущем. Первый признак неприятностей - вы приходите ко мне в любое время дня и ночи. Так это работает в этой индустрии: по крайней мере, в моем наряде ».


Стоун кивнул. Переплетчик сказал: «Мы благодарны, Лео, и это факт».


«Да», - сказал Стоун. «Большое спасибо, Лео, я ценю то, как ты пришел и поговорил со мной лично. Особенно это Рождество и все такое ». Переплетчик кивнул Стоуну, как будто только что выучил сложную фразу на разговорном санскрите. Кулман почти не слышал Стоуна. Он устал, и теперь, когда его задача была выполнена, он позволил усталости отразиться на его лице и голосе. - И верните его его жене, Кагану. В таких местах полно шлюх и бездельников. Он не стал ждать согласия Переплетчика, он помахал дяде Максу. Возможно, в этом жесте было что-то, что говорило старику, что все будет хорошо, потому что он повернулся и вернулся к своей машине. Спасатель ждал с пляжным халатом Кулмана. Колман подал небольшой сигнал, который заставил Фила Санчеса разжать кулак и разгладить теплую смятую долларовую банкноту, которую он передал спасателю.


Кулман двинулся по пляжу, переплетаясь между загорающими. Его помощники помахали на прощание достаточно поспешно, чтобы отставать от хозяина всего на шаг. 15


MGM похожа на средневековую монархию, дворцовую революцию все время. Готфрид Рейнхардт


Человек из дворца - место в истории кино. Даже до того, как это было на полу, и, несмотря на то, что произошло потом, это все еще было важной вехой. Компания по финансированию фильмов нового типа вкладывала достаточно денег, чтобы снять крупномасштабный художественный фильм. Разделение прибыли от кассет уже было согласовано, и были люди, которые думали, что они будут стоить в десять раз больше денег, чем фильм заработал в кинотеатрах. Такие льготы убедили суперзвезду взять все свои деньги в отсрочку и проценты, и этот пример установил стиль бюджета, который ограничивался только расходами, которые были бы видны камерой. В сочетании с репутацией трех вовлеченных людей это привело к новому исходу отрасли, которая, казалось, ни к чему не приводила. Те журналисты, которые предсказывали кинореволюцию каждый год в течение последнего десятилетия, предсказывали ее снова.


Конечно, нужно было учитывать гиперболу как журналистики, так и кинематографистов. Деньги поступили от компании нового типа, но двадцать один кинотеатр Continuum никогда не мог погасить вложения, поэтому когда-нибудь в будущем им придется заключить старомодную сделку по распространению. Кассетный бизнес может стать больше, чем просто электронные схемы, но сколько времени пройдет, прежде чем у достаточного количества клиентов появятся машины, чтобы их проверить. Пессимисты заявили, что начисление процентов на Man From the Palace сделает невозможным возмещение его стоимости. Стоун согласился не брать денег вперед, но они раздавали ему тысячу фунтов в неделю на бесспорные расходы, и это может быть очень хорошо, если вы относитесь к налоговой категории Стоуна. Более того, производство все еще оплачивало счет за великолепно обставленные гардеробные, роскошные трейлеры и лимузины с круглосуточными водителями. Ничего из этого не было видно ни в камере, ни во время обеда, который у меня был в тот день со Стоуном, но рекламный отдел Bookbinder уже предложил оплатить счет. Стоун сказал, что телевизионщики закончат работу задолго до обеда, но я знал лучше. Его огромный дом был вызовом для любой документальной съемочной группы, и они протянули кабели через каждую комнату и завалили зал светом, чтобы заснять Стоуна, смотрящего вниз с резной галларии, и увидеть окрашенный венецианский потолок за ним. Телеинтервьюер был элегантным подростком лет пятидесяти. Его угольно-черные глаза и свирепый хмурый взгляд были известны в каждом доме в Британии. На нем был деловой костюм консервативного покроя, сделанный из парчового гобелена. Говорили, что это первый. Его волосы были достаточно длинными, чтобы закрывать уши и касаться глубокого воротника рубашки. Его платок складывали в пятый раз. На этот раз все было совершенно правильно. «Теперь можешь положить зеркало», - сказал он своему директору, который смотрел поверх него, чтобы поговорить.


«Бедный маленький богатый мальчик», - сказал директор, упираясь подбородком в зеркало. «Империя без наследника», - пояснил интервьюер. - Следи за этим. Это просто тридцать-


второй ролик для подведения итогов. Крупный план: испуганные глаза до конца. Ваши интерьеры для начала.


- А что, если Стоун раскопает весь этот хлеб? А что, если он не испуганный, счастливый маленький богатый мальчик?


«Сценарий утвержден, - сказал интервьюер, - уже слишком поздно для подобных изменений». Директор тайно подмигнул мне и в тоске приподнял брови. Их съемки начались с того, что Стоун читал вышитое из тисненой кожи издание «любой великолепно выглядящей книги, название не читается с широкоугольным объективом», сидя у камина в своей библиотеке Людовика XIV. - Газовая кочерга или что-то в этом роде, Гарольд. Если пламя за его спиной не в фокусе, мы нанесем на него красный гель для освещения. И, ради Христа, задерните занавески, а то на реке будет солнышко »,


Камера и ее команда проследили за ним до двери библиотеки, затем они переместили свое оборудование и продолжили съемку наверху в японской столовой. «Так кто, черт возьми, узнает, что это другая часть дома?» - и, наконец, завтрак-


комната, которая вела в сад.


«Во время съемок я буду изливать какую-то чушь вроде:« Но не все студенты драматического искусства в конечном итоге получают менее пятисот фунтов в год ». Маршалл Стоун - один из самых высокооплачиваемых актеров в мире. Он ответил на тот же вопрос в своем загородном доме в Кенте ». Эй, это неплохо. Вы записали это стенографией, Агата?


Отлично, здорово, здорово ''. Ему нравилось добавлять в сценарий свои собственные творческие штрихи. Вот почему он не позволил TV Times описать его как телеведущего. Это только для шутливых комиксов, которые хотели бы петь и танцевать. Он был человеком творческим, искусствоведом. Так же, как на других этапах своей карьеры он был телевизионным специалистом по автомобилям, Америке и бальным танцам. Он разгладил седеющие волосы перед нанесением удерживающего спрея по бокам.


Для меня большой дом с его необычным и разнообразным декором всегда выглядел как декорации студии, где ожидала своего часа дюжина эпических произведений. Присутствие телевизионных техников и их оборудования сделало это еще более заметным. Я подумал, собираются ли они сыграть это так в «Актерском деле - теле-запрос в искусство сегодня». Но если они намеревались поджарить актера на пир, они были слишком хитры, чтобы дать ему намек на это.


'Что вы думаете?' - сказал Стоун.


«Будь осторожен», - сказал я.


'Что из?'


'Я не знаю.' Стоун подумал, что это был пример борьбы СМИ за него. Он понимающе улыбнулся и подошел к интервьюеру.


Стоун был доволен, что телевизионщики были такими приветливыми. Интервьюер восхищался его антиквариатом и его лошадьми и поделился со Стоуном своими обширными знаниями в обоих направлениях. Интервьюер прошел через лужайку к тому месту, где его «Бентли» использовался как гардеробная и гардероб. Стоуну он сказал: «У меня дома в Дорсете мне нужно поставить больше конюшен. Пока я не участвовал в гонках, но есть одна кобылка, которую я купил два года назад за бесценок ... - Он скрестил пальцы.


«Это чертовски дорогое хобби, - сказал Стоун.


Интервьюер серьезно кивнул, как это сделал бы любой богатый хозяин. Он коснулся огромного узла своего галстука и закрыл глаза, когда гримерша нанесла краску на его губы. Она отошла, и он огляделся, чтобы убедиться, что два стула расставлены так, чтобы восточный сад был виден на фоне двойного кадра. «У вас есть чайный павильон и горбатый мост».


«Не в фокусе», - приглушенным голосом сказал оператор, прижавшись лицом к видоискателю. Интервьюер наклонился ближе, и Стоун почувствовал запах дорогого одеколона, который рекламировался как сделанный из рома и табака. «Эти говорящие головы не очень квадратные, Маршалл, старина. Держите лицо как можно более оживленным ».


Мальчик на Нагре кивнул, показывая, что использовал это для регулировки уровня записи. «Пойдем, - сказал директор.


Экранный голос интервьюера был богатым и ответственным, как судья Высокого суда в судебном процессе об измене. Голос, который он использовал для съемочной группы, мог быть инструкцией для присяжных, но интервьюируемые были мужчинами, обвиняемыми. «Для тебя, Маршалл Стоун, выдающаяся суперзвезда, награды были щедрыми, а привилегий - многочисленными. В вашем распоряжении автомобили, реактивные самолеты, яхты и дворцы. По вашему мнению, кинокомпании заплатили огромные суммы, чтобы привлечь к вашим услугам великих драматургов и выдающихся писателей, и тем не менее вы по сути остались коммерческим актером ».


Стоун моргнул. Он не был уверен, приглашали ли его высказаться. Интервьюер кивнул ему. «Я не уверен, что такое коммерческий актер, - сказал он. - Конечно, единственные люди, не занимающиеся коммерцией, - это те, кто живет на благотворительность».


Интервьюер не подал виду, что слышал ответ Стоуна. Он наклонился ближе к своему сценарию и прочитал следующий вопрос: «Сегодня вы нанимаете агентов, секретарей, бухгалтеров, бизнес-менеджеров, юристов, специалистов по связям с общественностью и агентов прессы. Вы командуете армией домашних слуг в своих многочисленных домах. У вас есть яхтенная команда и частный пилот для вашего самолета. Скажите, Маршалл Стоун, у вас осталось время для простого, актерского искусства?


Стоун выставлен. «Я не знаю, что такое простое». Он коснулся брови кончиком пальца. Это было красиво спонтанно. «Вы говорите о времени: все это - способы выиграть время. Время - священный элемент в жизни художника: время учиться, время думать ... «еще одна пауза» ... и корень всей драмы: время наблюдать за жизнью ».


«Возможно, корень всего искусства», - подтвердил собеседник с божественной беспристрастностью. Но для бизнеса существует закон Паркинсона. И, нравится вам это или нет, Marshall Stone - это бизнес. Вы нанимаете столько же людей, сколько и на многих небольших фабриках, а ваш валовой доход намного больше. Может ли актер вести бизнес? »


Стоун улыбнулся в камеру. «У меня пока нет жалоб. Я считаю себя неплохим бизнесменом ».


«Учитывая астрономические гонорары, которые требует ваше имя, разве хороший бизнесмен потратит так много на непродуктивный личный комфорт? Стал бы он уделять так много времени наблюдению, размышлениям и изучению? Неужели у хорошего бизнесмена возникнет соблазн взять деньги и сбежать?


«Вы не можете ожидать, что я буду обсуждать возможные соблазны гипотетических бизнесменов, тем более их возможное падение», - сказал Стоун. Интервьюер ждал, что он продолжит. «Мой самолет означает, что на месте я могу вернуться домой на ночь вместо того, чтобы останавливаться в местной гостинице. Мой дом в Беверли-Хиллз там, потому что большая часть моей работы все еще выполняется в Калифорнии. Моя яхта обеспечивает мне единственное абсолютное и непрерывное расслабление, а мои технические консультанты - необходимое зло в системе, взимающей коварные налоги с успешных людей ».


Интервьюер улыбнулся. Все это, мистер Стоун, заставляет меня задаться вопросом, почему. К кому вы спешите домой на своем реактивном самолете? Для кого вы так много работаете, что вам нужна яхта для отдыха? Кому вы оставите империю, которую вы построили, с помощью армий налоговых консультантов и менеджеров?


Стоун неподвижно улыбнулся. Телеведущий продолжил: «У вас репутация одиночки, мистер Стоун. Прошло много времени с тех пор, как ваше имя было связано с чьим-либо значимым образом ». Он снова замолчал, и на этот раз было ясно, что он хотел максимально напрячь улыбку Стоуна. «Вы освоили бизнес действовать лучше, чем кто-либо, но, поступив так, вы построили империю без наследника».


Насколько я слышал, это была исчезающая линия, и оператор, должно быть, подумал так же, потому что он начал медленное увеличение, которое закончилось большим крупным планом испуганных глаз Стоуна. Думаю, они надеялись на « да» .


«Вырезать», - сказал режиссер.


Стоун наклонился к интервьюеру и сказал: «Когда я увидел, что кусок капусты прилип к твоему зубу, я подумал:« Боже мой, он потерял кепку, но потом, во время своего последнего вопроса, ты проглотил ее ». Стоун улыбнулся.


«Понятно», - сказал интервьюер и осторожно улыбнулся, не разжимая губ. Стоун небрежно помахал им на прощание и слишком быстро свернул на поворот. На всю команду залил дождь из гравия. Интервьюер сидел один на лужайке и кивал головой. Он говорил: «… разве эта роскошь не заставляет иногда упускать из виду простое искусство игры?» в объектив, а затем несколько раз улыбнулся и кивнул, чтобы они могли вернуться к нему, пока Стоун говорил. Когда на них ударился гравий, он нахмурился, и оператор остановил работу, пока он снова не смог причесаться. «Разве вы не знали, что он был на BBC2, - сказал Стоун, - вопросы длиннее, чем ответы».


«И более тщательно отрепетировал», - сказал я.


Стоун коротко усмехнулся; шутка была над ним, и он не скрывал, что знал это.


«Римские каникулы», - сказал он. «Да, кинозвезды всегда являются хорошей мишенью для таких ублюдков. Я ненавижу телевидение. Вы знаете, я действительно ненавижу телевидение и всех этих напыщенных ублюдков в нем ».


«Да, - сказал я. «Мне нравилась капуста на его зубе, капризно».


«Я должен был послушать тебя, - сказал Стоун. «Я слишком доверчив, в этом моя беда».


- Собственно говоря, Маршалл, я согласен. У нас было девяносто, поэтому он бросил на меня лишь краткий взгляд. В тот момент я был к нему как никогда близок. Гримаса, которую он дал мне вместо своей яркой улыбки, была ближе всего к тому, что он подошел к тому, чтобы опустить броневое стекло, за которым он съежился.


Он сконцентрировался на своей поездке на десять или более миль. Вы видели камеру? он спросил.


«Да, - сказал я. «Шестнадцать миллиметров».


«Эклер с зумом Angenieux от двенадцати до двадцати, и вы знаете, что это значит».


'Какие?'


«Это означает, что последний выстрел был только моим глазом. Эти подлые ублюдки. Они думают, что я педик или что-то в этом роде. Это то, что он имел в виду?


«Христос знает, - сказал я. Мы ехали молча. Я задавался вопросом, не забудет ли он, чтобы мой MG привезли в город, как он обещал, когда внезапно вспомнил, что мы должны пообедать в городе.


Стоун хорошо обращался со своими роллами. Он посвятил себя тому, чтобы управлять им, делая всевозможные причудливые жесты руками и аккуратно нажимая на педаль акселератора, отчего головы кружились. Меня заинтересовало, что он так разборчиво относится к машине, даже до такой степени, что закрывает за мной дверь и вытирает ручку от моих отпечатков.


Мы не могли разговаривать в машине, окна были открыты, а часы, ветер и рев двигателя мешали этому. Я задавался вопросом, почему Стоун так увлекся тем, что я должна ехать в его машине, а не следовать за ним на своей. Возможно, он просто хотел компании, но наблюдение за ним с близкого расстояния заставило меня поверить, что для него было так же важно, что я его видел, как и то, что я его слушал. В конце концов, он нажил состояние на словах других людей, а не на своих собственных.


- Я из себя пошутил, не так ли?


«Нет, конечно, нет».


- Знаю, Питер. Иногда я не могу подобрать слов, это нормально для вас, писатели, вы всегда можете позаботиться о себе. Вы когда-нибудь замечали, как в каждой книге о фильмах говорится, что актеры - подонки, продюсеры - ублюдки, а сценаристы - многострадальные гении? Каждая книга! »


«Они пишут довольно хорошие части для себя», - признал я.


«Просто быстрый обед. Я должен увидеть этих людей, - грустно сказал он. «Звезда хороша настолько, насколько хороша его последняя реклама». Он взглянул на меня. 'Это шутка. Я читал об этом в « Ридерз дайджест» .


Долгое время мы ехали молча, за исключением того, что пару раз он сказал: «Странный, это то, к чему этот ублюдок имел в виду?»


Движение замедлило темп ходьбы у Мраморной арки. Стоун сказал: «Что ты тогда об этом думаешь?» Впереди на тротуаре стояли две молодые девушки. Его замечание не соответствовало нашему прежнему стилю разговора.


«Мне не нравится твое, - сказал я.


Стоун улыбнулся и властно просигналил в гудок машины, а затем замедлил машину рядом с ними. «Прыгайте, девочки», - позвал он.


Девочки повернулись и захихикали. Несколько человек наблюдали за обменом с разной степенью веселья и неодобрения. Если бы Стоун хотел доказать мне свою полную неспособность к женщинам, он не смог бы устроить это лучше. «Они хотят сесть в машину», - заверил он меня. «Они меня хорошо узнали». Я попытался улыбнуться и пошутить. Я не был уверен, насколько мне это понравилось как биографу, но как стороннему наблюдателю это было невероятно неловко.


Две девушки еще раз взглянули на него, прежде чем поспешить в магазин. - К черту их! - крикнул Стоун. «Есть еще миллионы. Все девушки хотят знать, каково это - сниматься с кинозвездой Питером ». Он посмеялся. «И я всегда рад их показать. Иногда на заднем сиденье!


«Я завидую тебе, Маршалл».


«Никогда не хватает пышек. Это одна особенность этой работы ». Он аккуратно обошел грузовик с хлебом и такси, которое сердито гудело.


«Мы едим у Джейми».


'Хороший.'


- Возможно, вы об этом не слышали. Это дорогой частный клуб возле Сент-Джеймсского дворца. Еда отличная. Там меня знают ».


«Вы меня уговорили, - сказал я.


Он удивленно посмотрел на меня, а затем засмеялся.


Мы прошли мимо швейцара. Фактически, он взял машину, чтобы припарковать ее. Клерк на стойке регистрации узнал Стоуна и сказал, как приятно снова его видеть. Официант в холле сказал Стоуну, что это клуб только для членов клуба. Если бы Стоун сказал, что он был участником, вместо того, чтобы сказать: «Неважно об этом», это, вероятно, было бы концом. Как бы то ни было, он поссорился с официантом, который мог утихнуть только менеджер. Управляющий оказался невысоким мужчиной со счастливым ртом и волосами цвета лакированной кожи.


«Рад видеть вас снова, мистер Стоун, - сказал менеджер. «Мальчик не узнал тебя».


Менеджер улыбнулся и потянул за наручники. Он явно надеялся, что Стоун тоже улыбнется, и что это будет шутка, которой они смогут поделиться во время многих будущих визитов, но ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы решить, что Стоун хочет большего.


«Imbecilel», - тихо окликнул менеджер в спину официанта. Даже когда он это сказал, он улыбался на тот случай, если его заметили посетители в другом конце комнаты. «Дурачок! Получите свои карты!


Вы получаете свои карты! Вы берете недельную зарплату и уходите с моего места! Мне здесь не нужны твои! Дурачок.


«Я бы не возражал, - любезно сказал Стоун, - но он схватил меня за руку. Я терпеть не могу, чтобы люди хватали меня за руку ». Он исправил это. «Я терпеть не могу, когда официанты хватают меня за руку».


«Все в порядке, мистер Стоун, - сказал менеджер. Он снова вскинул руку, чтобы показать официанту, что его уволили. «Идите сюда, сэр. Патрик! У мистера Стоуна есть Кровавая Мэри. Хорошая Кровавая Мэри для мистера Стоуна. Немедленно, Патрик. Ни о чем другом. Правильно, мистер Стоун, милая Кровавая Мэри! Менеджер не переставал говорить, проводя нас в свой ресторан. Его слова были бальзамом для Маршалла Стоуна, как и предполагал менеджер. Я решил, что Маршалл Стоун лучше в руках менеджера, чем мои. Быть свидетелем гневной сцены может стать преградой между двумя мужчинами, на устранение которой уйдут годы.


Туалет у Джейми походил на приемную во флорентийском дворце. Далеко через мраморный пол я услышал, как мужчина сказал: «Будет хороший день». Это было заявление, как будто Лео Кулман все это спланировал и оплатил. Он увидел меня в затемненных зеркалах. «Подожди, малыш», - позвал он меня. Он нажал на краны с львиными головами и сполоснул руки под водой. В уведомлении говорилось, что это была специально смягченная вода, осторожно нагретая до 68 градусов.


градусов по Фаренгейту. Кулман использовал его, как будто никогда не знал другого. Он зажмурился, чтобы разглядеть меня более отчетливо. Энсон. Питер Энсон. Верно?'


- Вот и все, мистер Кулман.


«Пришел с Маршаллом Стоуном».


«Я делаю о нем рассказ».


«Завтра начнутся съемки этого фильма», - сказал он. Он работал по принципу, согласно которому только его собственные фильмы должны получать широкую огласку из уст в уста, когда их названия упоминаются. "Какой бюджет?"


'Я не знаю.' Это было правдой, но спросил бы только Лео Кулман. Практически единственным правилом, которого придерживалась отрасль, была тайна бюджета.


«Одна целая семь десятых», - предположил Кулман вслух. Он облил лицо водой. «Самое большее, - добавил он и затем сказал, - доллары». Поскольку я больше не был одним из его сотрудников, Кулман опасался, что я не могу полностью его понять.


«Может быть, - сказал я.


«Им нужно шесть миллионов, чтобы сделать это правильно. Меньше трех это будет выглядеть ничем ».


«Ханратти хороший человек».


«Он может снимать только то, что ему дает постановка. Как будет выглядеть эта коронация с ограниченным бюджетом?


«Я думаю, они могли бы это сократить».


«Они чокнутые, - сказал Кулман. Служитель в белом сунул ему в руку теплое полотенце. В уведомлении говорилось, что они были продезинфицированы и обработаны инфракрасным и ультрафиолетовым светом для защиты и удобства Кулмана, но я полагаю, что кто-нибудь получит такое же полотенце. Кулман закончил вытирать лицо и надел очки, чтобы можно было внимательно посмотреть на меня. «Лучшая глава в книге - коронация. В нем есть конфронтация, цвет и конфликт. Знаешь, почему я отказался?


Это был один из тех вопросов. Если я сказал «нет», то Кулман дурак; если бы я сказал да, он попросил бы меня сказать ему. 'Хорошо...'


«Я отказался, потому что в мире всего три режиссера, которые могут справиться с такими большими сценами. Все они связаны на ближайшие три года ».


Я кивнул, хотя и не поверил Кулману. Он как раз готовил для своих акционеров прикрытие на случай, если « Человек из дворца» станет хитом. Как бы то ни было, Кулман любил верить, что все приходит к нему первым.


- Вы думаете, мистер Кулман, это будет успех?


- Вы женаты на первой жене Стоуна?


'Вот и все. Как вы думаете, фильм будет иметь успех?


«Зовите меня Лео, Питер», - сказал он, давая себе время подумать. Возможно, он был удивлен, столкнувшись с прямым вопросом того рода, в котором он был так искусен. Он подошел ко мне и понизил голос. - Ты знаешь это дело, Питер. Им предстоит столкнуться с проблемами, которых они даже не знают. Хорошо, они получают пару миллионов баксов в торговом банке или у какого-нибудь другого лоха, но все, чем они заканчивают, - это банка пленки. Они должны показать этот фильм в кинотеатрах. Это означает продажу сделки с мыслью, что она может стать хитом. Реклама и распространение обходятся мне в три миллиона в год. Как эти любители будут соревноваться?


« Большой успех, и торговля придет к ним».


- То есть выпустить в Европе и надеяться на чудо? Но можно ли поставить пару миллионов долларов на шанс тысяча к одному?


«Лично нет, но должны быть организации, которые могут».


Кулман жестоко ударил себя большим пальцем. - Моя организация может, Питер, и мы отказались. Помнить?' Он полез в карман и вытащил из бумажника дюжину ксерокопий товарной вырезки. Он протянул мне его и сказал: «Вам нужна биография ребенка, который станет действительно большим, вам следует поговорить с Вэл Сомерсет».


Л.А. Пятнистый; 'Бес' Wow 75G 2д


Tiger 'Tame 75G в 6 местах


Торнадо Штиль $ 16 000 3д


Лос-Анджелес


Imperial Verdict демонстрирует более 150 китайских хитов за первые две недели. Равно Tigertrap в шести подъездах и набережных локациях. Long Tornado стоит 16000 долларов на третьем круге Crest .


«Рекордный успех. - Оставь себе, - сказал Кулман, отмахиваясь от вырезки. Он стряхнул туфли мокрым полотенцем, и его конец почернел. «Мне будет интересно посмотреть, что делает ваш маленький фильм». Он бросил полотенце в предоставленную корзину. У меня было ощущение, что любого, кто хоть немного был связан с « Человеком из дворца», будут считать личным врагом Кулмана. «Да, посмотрим», - сказал я.


Он очень нежно похлопал меня по спине. «Не кладите туда деньги. Питер.' Он бросил пятидесятилетний


монету пенсов в блюдце под уведомлениями.


'Я обещаю.' Возможно, он имел в виду, что платил за мое полотенце.


«Передайте мои наилучшие пожелания вашей прекрасной жене».


Выйдя из туалета, я прошел мимо менеджера и официанта, навлекших на себя гнев Стоуна. «Конечно, вас не уволят, - сказал менеджер, - но держитесь подальше от этого ублюдка в будущем. Эти люди приходят сюда, потому что мы единственные люди в мире, которые их узнают! » Он быстро оглядел ресторан, чтобы убедиться, что все работает нормально. Со своей спокойной, уверенной и подобострастной улыбкой он быстро, но неторопливо вернулся к своему столу у двери. Это шоу-бизнес. 16


Иногда люди говорят, что звездная система мертва, но это неправда. Кинозвездам сейчас платят больше, и они имеют большее влияние, чем когда-либо в своей жизни. Если кинозвезда мертва, я бы так и хотел умереть.


Джон Франкенхаймер


Черрингтон является государственной школой по определению просто потому, что она представлена на конференции директоров школ, но помимо этого и того факта, что она была основана за двести лет до Стоу и изолирована на 187 акрах прекрасных сельскохозяйственных угодий Шропшира, есть мало что можно сказать в его пользу. Его ученые пишут «государственная школа» при приеме на работу, которую получают итонцы, харровцы и уайкхамисты.


Именно в Черрингтоне Эдвард Стоун впервые осознал преимущества, которые может дать ему его херувимское лицо, невысокий рост и нервная улыбка. Он пробуждал защитный инстинкт у взрослых, которые помогали ему с подготовкой, защищали от издевательств и закрывали глаза на его проступки. Взрослые часто походили на мистера Гринвуда, английского учителя, - мужчины с мягкой кожей, нежными голосами, влажными руками и взглядом в глазах, который он научился узнавать.


Уроки Черрингтона продолжали приносить пользу. Он сосуществовал с привлекавшими его гомосексуалистами, принимая их благосклонность, не вступая в их ряды. Он сохранил свою добродетель, ходил с царицами и не терял общности. Хотя любящие друзья не причинили ему вреда, он не всегда держал голову. Лоуренс Пастор, директор Last Vaquero , заставил Стоуна потерять голову. Случайное замечание однажды вечером в смотровом зале, хватка за его руку и удивленный взгляд в глазах режиссера были достаточными, чтобы запустить Стоун в лихорадочную череду любовных похождений. Старлетки, сценаристка и дюжина быстрых парней в «Клубе плантаторов» казались необходимыми, чтобы держать пастора на расстоянии.


Стоун все же счел необходимым успокоить новых знакомых признаниями в гетеросексуальном разврате. Точно так же, как ему никогда не удавалось полностью хранить свои тайные дела в секрете, часть терапии основывалась на рассказах о них. Но на самом деле его сексуальное влечение никогда не достигало зрелости после тех лет в Черрингтоне, когда его ангельское лицо оказывало ему несоразмерные благосклонности. Возможно, эти две вещи были неразрывно связаны: он никогда не хотел повзрослеть и столкнуться с суровым неумолимым миром взрослых. Для


Например, его обаяние никогда не работало в армии.


Чтобы отправить в офицерский штаб здорового молодого солдата из бывшей государственной школы, не потребовалось особых усилий.


отборочная доска, но для этого требовалось нечто большее. Самыми успешными кандидатами на вступление Эдварда Браммейджа были грубоватые провинциалы, доказавшие свою способность строить мосты из старых дверей, находить слабое место дистрибьютора в неисправном двигателе и «ценить почву». В то время британская армия игнорировала манеры, манеры речи и изощренность потенциального офицера. По крайней мере, они входили в состав полков в рамках осуществимых амбиций Эдварда Браммейджа. - Такой парень из государственной школы, как ты, Brunrtmage! Не надо ли говорить, чтобы мы не уворачивались от водной преграды?


«Мне очень жаль».


- Нет , сержант-майор, ужасный человечек!


«Нет, сержант-майор».


Когда это сделали близнецы из Уолсолла, проклятый фельдфебель ухмыльнулся и посмотрел в другую сторону. Его школа также не понравилась другим кандидатам или офицерам-инструкторам.


- Черрингтон?


- Шропшир. Основан за двести лет до Стоу ».


- Стоу, это еще одна государственная школа? Я и не подозревал, что их так много ».


Если бы только он так много не сказал своей матери. С дядей Бернардом проблем не было, но как сказать матери? Он знал, что должно было случиться, когда увидел свое имя в приказе.


«Мне очень жаль, Браммейдж, правда. Обычно майор сказал бы вам сам, но он в Диве до полудня. Смотри сюда, расслабься. Это не значит, что вы не можете получить еще одну трещину на комиссии позже ...


«Куда я пойду отсюда?»


«Изолятор недалеко от Бристоля - это то место, куда обычно ходят парни. Сигарета? Парень из государственной школы, не так ли?


- Черрингтон, сэр.


'Да. Я помню.'


«Шропшир».


«Я видел это в вашей записи. Шропшир, не так ли? Да, мне было интересно, где это могло быть. Я замечаю, что и в театральной школе. Когда вы доберетесь до подразделения, я постараюсь проследить за этим. В моей последней квартире был повар. На вечеринку-концерт он попал как фокусник. И из этого тоже получилось ужасно хорошо. Я помню.'


- Это говорит матери, сэр.


«Ах, да, это часто самое худшее. Некоторые ребята говорят, что их отобрали для особых обязанностей и куда-то уехали ...


"Шпионить?"


«Спецоперации, спецназовцы, что-нибудь в этом роде. Как я уже сказал, мне очень жаль, что ваши оценки были слишком низкими, но быть офицером - это еще не все. Знаешь, нам нужны и первоклассные парни в строю.


'Да сэр.'


«Между прочим, Браммэйдж, бригадир артиллерийского орудия в Дивизии кричал, чтобы вызвать денщика ...»


'Хорошо...'


«Это черт, хорошая работа для нужного парня, Браммейдж. Мне не разрешено назначать на эту работу солдата, но ... ну, ты бы тут же был с высшим начальством. Прямо там, где принимаются решения. Вы будете знать о ходе войны больше, чем я когда-либо узнаю. Или майора тоже. Подумай хорошенько.'


В тот же день рядовой Браммейдж собрал свой инвентарь, написал трудное письмо своей матери и легкое - дяде: «Дорогой Бернард, ты был совершенно прав, и они могут набивать свои косточки туда, где обезьяны кладут свои орехи, всего наилучшего, Эдди - и собирался стать личным слугой бригадного генерала Миллингтон-Эша.


К тому времени, как майор вернулся в свой кабинет, Эдвард Браммэдж ехал по объездной дороге в грузовике с пайками на 30 центнеров.


- Вы починили окровавленного денщика Милли-Эш, Джон?


'Актер.'


'Весьма неплохо. Вы сказали, что он это сделает. Майор снял трубку и сказал: «Приведите мне бригадного генерала Миллингтон-Эша в Дивизию. Как можно скорее.


«Я дал ему речь о« нервном центре командования ».


«Очень хорошо, Джон. Старая Милли никогда бы не получила денщика по обычным каналам. Даже у генерала были проблемы. У него есть пионер, который почти не говорит по-английски и продолжает подавать ему чай в стакане. Здравствуйте. Майор Хэмбл здесь. Думаю, у меня для вас был бы неплохой парень.


Майор перевернул записи рядового Браммейджа, чтобы прочитать их. - Мой клерк только что пошел проверить, он не торопится. Молодой парень из государственной школы. Да, в государственной школе. Майор прочитал название государственной школы и оттолкнул карточку. «Боюсь, я не знаю, в какой школе, но, черт возьми, довольно стильно, какая? Пока я жду своего клерка, я спрашиваю, могу ли я сказать вам на ухо еще пару слов об этих одеялах и боеприпасах для пистолета Стена. Да, я знаю, что все хотят одного и того же ... Все в порядке? Сегодня днем? Ах, великолепно! Вот и мой клерк. Похоже, все наложено: Браммейдж, рядовой Эдвард Браммейдж,


БИОГРАФИЯ МАРШАЛЛА СТОУНА


ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПЕРВЫЙ ЧЕРНОВИК


Что касается гор, похожих на пурпурный картон, земля была пустынной. Не холмистые дюны из белого песка, а скалы, кусты и кактусы с холмами и горами, достаточно высокими, чтобы служить домом для медведя и горного льва. Дороги через нее не было, но лучшая тропа для дилижанса была обозначена линией пьяных столбов, между которыми телеграфный провод провисал достаточно низко, чтобы обезглавить всадника. Это был маршрут, по которому проходил этап, и на полпути он оказался в ветхом городке, где он остановился, чтобы сменить лошадей. Даже зимой на пыльных улицах города было достаточно жарко, чтобы не допустить бега, но люди бежали. Магазины и салоны были заполнены беспокойными мужчинами. Около дежурного стояла дюжина, а у телеграфа еще больше. На сцене Эль-Пасо меняли лошадей в рекордно короткие сроки, и двое мужчин подкупали клерка, чтобы тот продал им место на ней.


Миссис Грант, жена кузнеца, и ее взрослая дочь Эллен осторожно подняли юбки до уровня щиколотки, прежде чем перешагнуть через сточную канаву возле галантерейного магазина. Все отзывались на одни и те же новости; К югу от реки были замечены военные отряды сиу.


Все люди двигались в навязчивой тишине. Шаги на тротуарах были едва слышны. Всадники повсюду использовали все свое умение, чтобы успокоить своих скакунов, а дилижанс и фургон были смазаны маслом, чтобы устранить каждый скрип. Самым странным было то, как призыв к действию заставлял их произносить слова без единого звука. Все это было тупо-


Показать.


Невозможно было ошибиться в походке человека, который переходил дорогу, когда камера мягко повернулась, удерживая его в центре кадра. Он наклонил свою широкополую шляпу к дамам и помахал рукой проскакавшему мимо солдату. В походке Стоуна было все: мексиканское прошлое, годы отчаянных боев, спокойная уверенность опытного стрелка. Стоун не придал маршалу походку ковбоя с опущенными плечами или походку всадника. Он запрокинул голову и высоко поднял подбородок, приподняв ботинки, как человек, идущий по натяжным тросам. И все же в этом тщательном изображении была некоторая доля невроза. Этот человек слишком долго возился с полями своей шляпы, прежде чем опрокинуть ее, и слишком долго после этого. Его рука слишком часто бралась за пряжку ремня, и иногда казалось, что она дрожит.


«Вырезать», - крикнул режиссер.


Позади него помощник закричал яростным голосом: «Первые позиции, давайте поторопимся. И подави шум ».


Кран-телекамер, медленно принесший мурлыкающий инструмент, и сидевший над ним оператор с башни форта остановились. Техники сгрудились вокруг него и начали свой тревожный разговор. Позади них, почти скрытые в серой пыли, кабели были вплетены в широкую дорожку, которая вела обратно к трясущимся грузовикам с генераторами. Вдоль улицы были опорные деревья, фиктивные кактусы, знаки и объявления, несколько стульев и десять конюшен, в том числе красный, в котором перевозились специальные лошади, которых использовали каскадеры. С другой стороны вымышленного города были припаркованы гладкие трейлеры, в которых разместились гримерные, раздевалки, офисы и магазины. «Спецэффекты: дальше перестрелка. Я хочу уйти через пять минут, пока маршал все еще возбужден ».


Каган Переплетчик был мускулистым мужчиной с коротко остриженными седыми волосами. Он хлопнул одного из солдат по спине. «Это было здорово, Спайк, но когда говоришь, посмотри вверх: у звукорежиссера проблемы». Продюсер наблюдал, как гример нанёс ещё серую пудру на волосы Стоуна. 'Что будет делать. Иди и поправь волосы этой женщине, Билли. Он указал на жену кузнеца. Гример выждал достаточно времени, чтобы напомнить Книжному переплету, что его наняли исключительно для прически звезд, а не актеров, - и затем ушел. Каган Переплетчик улыбнулся. Он вернулся с войны героем. Пилоту преследования USAAF приписывают сбитие трех японских бомбардировщиков. Он привнес в этот фильм много технических знаний. Переплетчик знал, что на самом деле произошло, когда пуля попала в человека. Он был нанесен ударом кувалды: он мог сбить его с ног и на полпути вниз по улице. В кадре перестрелки молодого английского актера Эдгара Николсона прикрепляли к двум проводам. Один из них принял его вес, а другой потащил его назад, когда выстрелил Стоун.


Были и другие устройства. Переплетчик отказался от пневматического пистолета-пулемета, который специалист по спецэффектам использовал - с близкого расстояния, но вне кадра - чтобы выбить куски штукатурки из стены, за которой укрывался Стоун. У Переплетчика были небольшие заряды взрывчатки, помещенные в стену, чтобы создать эффект высокоскоростной пули, проникающей глубоко в кирпичную кладку. Уже были небольшие аварии. Дважды осколки кирпича сломали актеру кожу.


Каган Переплетчик потянулся к своей звезде и повернул голову руками, как ветеринар может осмотреть морду собаки с пенистым ртом. - Подойдет, маршал, - сказал он. Мрачный актер кивнул. Он никогда не расслаблялся настолько, чтобы стать нормальным. Он так боялся потерять ощущение персонажа, которого играл, что вел себя как он даже в отеле за ужином. Накануне вечером Переплетчик предупреждал его, чтобы он не плюнул на пол. Все называли его маршалом. «Это хороший знак, - подумал Переплетчик.


Первый помощник снова включил усилитель. «Повсюду абсолютная тишина. Я хочу услышать, как упадет булавка. Он сказал это тысячу раз. Он скажет еще как минимум тысячу. Это была не шутка или словесная яркость, а его стандартная инструкция. «Падение булавки». Его голос эхом отдавался тонким деревянным гарнитурам, некоторые из которых были всего лишь квартирами. Он добрался до индейских резерваций и через пустыню, где койоты, космодесантники и скорпионы терпеливо ждали, пока человеческие захватчики закончат свою работу и уйдут.


Специалист по спецэффектам закончил закреплять Эдгара Николсона ремнями безопасности и помещать капсулы с кровью под рубашку. Николсон оглянулся на улицу, на которую его швырял трос. Если он не упадет умело, есть хороший шанс получить травму. Сценарий требовал каскадера, но он настоял на том, чтобы сделать это сам, и объектив второй камеры был соответственно изменен. Специалисты по спецэффектам выпрямились и подождали, пока звукооператоры записали пару минут тишины. У тишины, как и у звуков, есть свои особенности. Когда пришло время редактировать звуковую дорожку, им, возможно, нужно было прервать соответствующий момент тишины. Это было бы то, что нужно. Двести пятьдесят актеров, актрис и техников молчали и неподвижно, как будто поминали павших в бою. Даже генераторы утихли, мощные дуговые лампы затрепетали и погасли, как и кондиционеры в офисах, столовой и магазине.


'OK. Что будет делать. Спасибо всем. Первые позиции, пожалуйста.


Стоун переместил руку назад вдоль бедра плавным движением, которое вытащило тяжелый Кольт Миротворец из размягченной смолой кобуры и позволил ему вращаться на спусковом крючке, прежде чем он поднялся, молоток назад, в его руке в перчатке. Снова и снова он делал это, все время концентрируясь на том, чтобы не позволять напряжению повлиять на его выражение лица. Только выполняя быстрое рисование как чисто инстинктивное действие, он мог полностью задействовать свой мозг для действия.


Публицист подразделения с большим удовлетворением наблюдал за перестрелкой. Джейку Вайнбергеру было еще чуть больше тридцати. Он был обаятельным молодым человеком с грубым голосом и австрийским акцентом, который позволил ему короткую военную карьеру играть командиров подводных лодок, агентов гестапо и часовых, которые неизбежно принимали вторжения за кошек. Он предоставил эту сцену перестрелки как эксклюзив для фотографа из журнала Look Magazine. Поначалу редактор не был в восторге от этого, но после 45 минут разговора по телефону в Нью-Йорк Вайнбергер убедил его, что этот фильм родит звезду. Вайнбергер кивнул перегонщику. Теперь он тоже этому верил. В глазах этого молодого английского актера светились амбиции. У него был вид, который его друзья скоро будут называть «звездным качеством». Его враги назовут это «инстинктом убийцы», но обе группы будут знать, что они говорят об одном и том же.


«Эдгар Николсон и Эдвард Стоун», - сказал фотограф, написав имена в подписи к фотографиям.


«Сделай этот камень Маршалла». - импульсивно сказал Вайнбергер.


«Один L?»


«Нет, два».


- Как в плане Маршалла?


«Похоже на то, - согласился Вайнбергер.


«Готовы, маршал, - крикнул директор. Уже актер научился распознавать линзы. Эти 50 мм, использованные на таком расстоянии, дали бы ему средний крупный план, заметив в его руке с пистолетом, но также и малейшие изменения выражения лица. Он соответственно корректировал свою игру.


«Это был приличный город до того, как вы, солдаты-янки, пришли сюда драться, ругаться и позорить наших слабаков», - сказал Стоун голосом, который он приспособил для этой роли. Это был резкий голос с мексиканским акцентом, пропитанный ненавистью и шипящий слюной. Экипажу потребовалось некоторое время, чтобы понять шутку. Стоун прочитал главу дважды. Это казалось не совсем правильным, но этого было достаточно, чтобы он мог вспомнить тот день, когда он получил свое новое имя. Сразу после съемки этой сцены перестрелки у них возникла проблема с камерой: заряжающий попытался очистить прижимную пластину и что-то согнул, так что пленка не удерживалась плоской. Стоун вернулся в трейлер и налил себе пива. Он повернул вентилятор так, чтобы он находился всего в нескольких дюймах от его лица, а затем взял газету из Лос-Анджелеса, которая приходила каждый день после обеда. Он прочитал военные новости из Китая и заметил, что его выбор лошадей снова был неправильным. Он бы заснул до конца десятой страницы, если бы не одна колонка на странице местных новостей.


АКТРИСА СМЕРЛА НА ПИЛЬ-АПЕ


Ингрид Рэйнбоу, 25-летняя актриса, работавшая по контракту с Koolman Studios, умерла вчера рано утром, когда ее кабриолет Chevrolet 1948 года врезался в опору автострады Сан-Хорхе на выезде из Ocean Plaza. Рэйнбоу видели в главных ролях режиссера Лоуренса Пастора, и представитель студии сказал, что совсем недавно она была выбрана для важной роли в новом мюзикле Koolman Studios. «У нее было все, ради чего нужно жить», - сказали сегодня в студии. Финито. Стоун прочитал ее второй раз, но ему пришлось положить газету на стол, чтобы она оставалась неподвижной.


17


Все беды в мире были вызваны евреями и ирландцами . Гарри Кон


Фильм рождается в тот день, когда кивает человек, отвечающий за деньги. Письмо или подписание основных положений соглашения могут пройти несколько недель спустя. Кинобизнес гордится устными предложениями, но большинство продюсеров все равно принимают меры предосторожности, чтобы их агент был свидетелем кивки.


Вскоре после этого в офис продюсера ставят дополнительный стол, и ассоциированный продюсер в четвертый раз превышает бюджет. Чтобы высказать другое мнение, нанимается менеджер по производству, который предоставит фактические имена и цифры, зарплаты, цены и оценки сценария, страницу за страницей для разбивки. Режиссер должен присутствовать на этих встречах, чтобы решить, где заканчивается бюджет и начинается фильм. «Нам не нужно лететь всей командой в Италию, Берт, мы можем сделать последовательность с помощью обратной проекции». Менеджер по локациям начинает поиск вероятного «переулка в столице Центральной Европы», удобных «холмов за городом» и возможных дворцов. А потом поторговаться с хозяевами и жителями о снятии телевизионных антенн. Арт-директор толпится в том же офисе, размахивая большими эскизами того, как его декорации могли бы выглядеть, если бы они были построены. Там же художник по костюмам, похороненный под макетными блоками и приклеенными бумагами нежных цветов. У большинства этих мужчин есть автомобили с водителем и секретарь, который занимается оформлением документов. Так что внезапно появляются производственные офисы, печатные листы бумаги и дюжина девушек, стучащих в пишущие машинки. Бухгалтера нанимают, чтобы платить им, уплачивать налоги и заставлять всех экономить. Ему нужны три секретаря.


Так было и с « Человеком из дворца» . Маршалл Стоун получил статус продюсера в обмен на свои инвестиции, то есть получение гонорара после того, как фильм был снят и показан. Сначала он отказался от этой чести, которую требовал для него Вайнбергер. В конце концов, он был достаточно польщен, чтобы сказать «да», хотя он ни при каких обстоятельствах не принимал кредит продюсера в отношении названий и рекламы. Переплетчик согласился. Но Стоун был актером, и они оба знали, что, когда фильм будет завершен, Стоун будет бороться изо всех сил за кредит этого продюсера и любой другой кредит, который он может получить, как он делал это раньше в таких обстоятельствах.


За две недели « Человек из дворца» совершил гигантский скачок от плана к реальности. Офисы в Холборне были загружены до позднего вечера. Столы были завалены недоеденными бутербродами и бумажными стаканчиками, пахнувшими виски. Была дюжина телефонов, которые редко переставали звонить, и GPO работал сверхурочно, чтобы установить УАТС. Так начались лихорадочные недели подготовки к съемкам, время, когда были нужны все, кроме актеров. Когда Stool Pigeon подошел к концу, Маршалл Стоун изменился, как всегда. Когда приближался конец графика съемок, он всегда решал, что уедет на длительный отпуск в какое-нибудь солнечное и тихое место, где его лицо было неизвестно. Но по мере приближения дня его освобождения в нем загорелась тревога. Он беспокоился о следующем предложении. В финансовом отношении ему не было необходимости снимать фильмы подряд, и Вайнбергер всегда советовал ему выделять больше времени для отдыха и подготовки, но все же необходимость в новом контракте грызла его. Даже когда сценарий и контракт были согласованы, он снова не успокоился. Он будет волноваться, выбрал ли он плохой сценарий или глупого режиссера. Он будет беспокоиться о том, перегружает ли его график или слишком много времени проводит без дела. Если бы это была фотография с месторасположением, он бы побеспокоился о тех местах, где остановился бы. Был ли отель достаточно роскошным, и другие звезды получили бы лучшее жилье. Насколько хорош был кондиционер и какая была еда. Иногда он уговаривал кинокомпании нанять для него специального повара. Была и погода: какой там климат в это время года. Стоун считал, что экстремальные температуры портят его цвет лица.


Эти беспочвенные опасения с каждым годом усиливались. В этом астролог был прав, возможно, потому, что многие другие клиенты астролога были актонами. Это был страх сцены. Стоун вспомнил, как за три минуты до входа увидел, как одного из великих стариков театра вырвало в пожарное ведро. Это был « Дом разбитых сердец» в Глазго, когда Стоун ухаживал за одной очередью, покупал чай и продавал программы. Его поразило, что страх сцены мог так поразить старую труппу, в то время как Стоун без колебаний вышел на сцену: но теперь он знал больше об этой «промышленной опасности» актеров. Мужчины, работающие на кожевенных заводах, все больше и больше подвержены сибирской язве, шахтеры постепенно заболевают силикозом, а старые актеры, наконец, парализуются от страха. Стоун с тревогой ждал начала съемок, зная, что когда они начнутся, он почувствует себя намного лучше, точно так же, как на сцене холодное спокойствие овладело им, и он стал актерской машиной. И, как машина, его память и навыки функционировали так, что каждая строка появлялась автоматически, и он мог использовать свой ум в своем ремесле, наблюдая за аудиторией, чтобы судить о своем времени и своих движениях, и даже убивать своих коллег-актеров. На это можно было сделать всего одно движение брови: однажды он рассмешил одного из рыцарей-актеров посреди речи, но великий человек превратил это в кашель еще до того, как он появился.


В первый день съемок Каган Переплетчик устроил небольшой праздник. Был званый обед для актеров и нескольких технических специалистов высшего эшелона. Золотая манжета


обменялись ссылками и телеграммами, и всех обняли и поцеловали. В трейлере Стоуна зеркало было почти скрыто лаврами телеграмм со всего мира. Переплетчик купил полстраницы в Variety, чтобы сказать: Каган Переплетчик в партнерстве с Continuum


Industries Inc с гордостью сообщает, что съемки фильма


ЧЕЛОВЕК ИЗ ДВОРЦА


начнется в Лондоне 3 сентября


В ролях Маршалл Стоун


От режиссера Берта Ханратти


Переплетчик «Каган» по мотивам бестселлера


Конечно, он положил ее в свой рекламный бюджет: вместе с подарками и поздравительными телеграммами. Типографика рекламы была поразительной. Имена Стоун, Переплетчик и Ханратти были самыми крупными элементами. У Continuum был свой логотип -


Древо познания, в котором сидел павлин - встроено в рекламу. Имени человека, написавшего и книгу, и сценарий, там вообще не было. С другой стороны, он был единственным заинтересованным лицом, которому уже заплатили.


Эта реклама вызвала теплый и спонтанный отклик со всех сторон. Телеграммы исходили почти от всех, с кем создатели Человека когда-либо вели дела, и немало тех, кто надеялся, что они сделают это в ближайшем будущем. Спустя несколько недель после начала съемок приветствия все еще приходили. Стоун открыл только что прибывший во время обеда сэндвичем в своем трейлере.


- Чмо, - сказал он. Он передал телеграмму Переплетчику.


ЖЕЛАЕМ ВАМ И ВАМ ВСЕГО ЧУДЕСНОГО УДАЧИ


Перестаньте думать обо всех вас и с нетерпением ждем большего


И БОЛЬШЕ ОТ ВЕЛИКОЙ КОМАНДЫ


ЭДГАР НИКОЛСОН


Стоун сказал: «Он в Нью-Йорке пытается заключить сделку по сценарию этого дома с привидениями».


'Как его титул?' - спросил Ханратти.


«Кто знает, как называется, - ответил Стоун. «Он меняет его каждую неделю».


Переплетчик сказал: «Еще в пятидесятых Эдгар снял несколько замечательных маленьких фильмов».


Ханратти ответил: «Никому не нужен парень, который снял отличные маленькие фильмы. Особенно, если он делал их в пятидесятых. Все хотят парней, которые сняли чертовски ужасные фильмы за двадцать миллионов долларов. Если бы Эдгар сделал провал на двадцать миллионов долларов, он был бы в деле ».


Переплетчик сказал: «Это магия чисел. В парне, который промотал двадцать миллионов, больше драмы, чем в парне, получившем десять огромных прибылей ».


В трейлере было тепло, но переносной газовый камин делал воздух тяжелым, и Стоун опасался, что у него может возникнуть одна из своих головных болей, связанных с напряжением. Он откинулся назад и открыл крошечное окошко.


Обед только начинался. Водители и прихлебатели всегда были первыми в очереди в автобусе-кейтеринге. Он наблюдал, как его дублер и его водитель взяли подносы и подошли к столикам на эстакаде, которые были установлены в гараже. За ними передний двор «дворца» был забит транспортом: автобусами, автомобилями, генераторами, дуговыми лампами, пантехниконами с дополнительной мебелью и позолоченной каретой. Таксист, доставивший две дюжины огромных букетов цветов для места приема, нетерпеливо набросился на мужчин, разгружающих мебель, прежде чем пересечь лужайку, чтобы спастись. Штукатуры снимали формы входных дверей, чтобы воспроизвести реплики для натурных снимков в Италии. Дом и территория были заполнены занятыми рабочими, а кабели и провода входили в дом через все окна и двери, как будто древний особняк подвергался какой-то странной операции, которая могла не выжить. «Что случилось с арктическим фильмом, который вы сняли с ним?» - спросил Хенратти Стоуна. «Кулман без ума от этого, - сказал Стоун. «Все говорят, что это обязательно для Оскара. Лео говорит, что я, по крайней мере, получу номинацию.


Ханратти кивнул. Колман любит Николсона, я заметил, что каждый раз, когда Николсон попадает в беду, Кулман приходит, как крестная фея, и взмахивает палочкой. Вы когда-нибудь замечали это?


«Нет, я не могу сказать, что заметил это», - сказал Стоун. Он положил в рот мяту. У него был постоянный страх, что его дыхание кого-нибудь обидит.


Переплетчик улыбнулся. Это был первый раз, когда он улыбнулся с тех пор, как Continuum начал приставать к ним, чтобы сократить их бюджет. Этот обеденный чат должен был решить, можно ли удалить сцены битв и всю итальянскую локацию. Но уже было выполнено так много строительных работ и подписано так много контрактов, что полученная в результате экономия денег мало что сделала бы для уменьшения беспокойства Continuum. Съемки в Италии останутся стоять. Ханратти посмотрел на часы. 'Пора идти.'


Стоун сказал: «Как скоро я тебе понадоблюсь?» Он отложил газету, на которой тщательно пометил лошадей, которые ему нравились.


«Мне нужно сделать длинные снимки, а потом я смогу избавиться от статистов». Ханратти присел перед Стоуном и серьезно с ним заговорил. «Ваш первый снимок сегодня днем», - сказал Ханратти. «Князь идет через холл ...»


'Да?'


«Это не Ричард и Лиз входят в« Сарди ». Принц не останавливается и не оглядывается, чтобы увидеть, кто там. Этот принц - парень, который никогда не знал безвестности. Не смотри, куда идешь, Маршалл. Он знает, что никто и ничто никогда не будет на его пути. Поговорите со своим помощником и смотрите только на него, пока говорите. Это будет со стороны камеры, иди прямо в дверь, пока я не закричу: я, наверное, не перережу линию помощника ».


«У меня все еще проблемы с этими чертовски высокими сапогами».


- Оставь их для этого снимка. Мы не увидим вас ниже пояса. Но держи меч.


Стоун сказал: «Вы придумали, как я открываю окно, чтобы девушка меня не заметила?»


Ханратти улыбнулся. «Не волнуйся, Маршалл: волшебство кино».


«Хорошо», - сказал Стоун и вернулся на страницу гонок. Ханратти разработал способ выполнить сложную задачу, которую они оба стремились делать как один непрерывный выстрел. Стоун попал в зависимость от угрюмого ирландца. Никогда не было вопросов о сюжете, характере, освещении, движении, декорациях или макияже, на которые у Ханратти не было ответа. Это тоже были хорошие ответы. Ханратти встал.


- Сможешь сегодня избавиться от света, Берт? - спросил Переплетчик.


«Два зверя? Мне жаль, что мне пришлось их использовать, но я не мог починить отражающие огни, не отметив потолок, и только зверюшки будут иметь необходимый нам бросок. Они вернутся сегодня ».


«Отлично», - сказал Переплетчик. Он достал портсигар из свиной кожи и протянул его Стоуну, но тот отказался, качнув головой.


«Производство сигар скоро сократится, - сказал Стоун. Переплетчик поднял глаза. Это был не первый раз, когда он подозревал Стоуна в сарказме. «Вот и все, Маршалл».


«Если у вас возникнут серьезные проблемы, вы всегда можете воспользоваться гостевым номером в Twin Beeches».


«Я могу поговорить с тобой об этом, как это происходит».


- Проблемы с союзом? - сказал Стоун.


«Зависит от того, что вы подразумеваете под проблемой. Неужели это беда, когда меня заставляют платить первоклассные авиабилеты для всей команды, от хлопушек до ассистента гардероба, когда туристические билеты давали мне дополнительную неделю съемок; Разве это проблема, когда меня заставляют нанимать машины, чтобы забирать их из дома, потому что этого недостаточно, чтобы забирать их в микроавтобусе? »


Стоун пожал плечами. «Это то же самое для каждого фильма».


- Но это плохая идея, Маршалл. Continuum уже спрашивает меня, почему я не сделал его итальянским продуктом, и мне трудно дать им убедительные ответы ».


«Но проблемы в деньгах?»


«Это все мерзко, Маршалл».


«Континуум должен понимать, что ни один фильм не укладывается в бюджет до копейки, Каган. Разве там нет никого, кто разбирается в кинобизнесе? Я поговорю с ними. Каган. Возможно, они меня послушают ».


«Это мило с твоей стороны, Маршалл, но это не так». Переплетчик какое-то время смотрел на свою незажженную сигару, потом передумал и достал трубку и табак. Он медленно наполнил трубку, обдумывая, что он собирается сказать. «У нас будет четыреста тысяч долларов, Маршалл».


«Неудивительно, что Continuum визжат».


Переплетчик мрачно улыбнулся. «Они еще даже не знают этой части. Я сделал гарантию завершения сам ».


- Банк позволяет вам это делать?


«Я лично гарантировал деньги».


Стоун присвистнул. «Это много царапин, Каган».


«У них есть мой дом, мои запасы Continuum - целая куча вещей».


«Вы должны получить Continuum, чтобы поставить вам подпись!»


«Это была моя идея, но люди, занимающиеся деньгами, им только что отказали. Дело в том, что Маршалл почти исчерпал все деньги, которые я могу собрать.


- Но вы сказали, что с деньгами все в порядке. Вы сказали, что им понравилась грубая сборка, которую вы показали им на прошлой неделе. В конце концов, если вы, я и Берт ничего не предпринимаем заранее, этот фильм должен быть выгодной сделкой ». Стоун усмехнулся, чтобы уравновесить хвастовство. «Пусть Континуум даст людям денег ипотеку на некоторые из их кинотеатров или что-то в этом роде, пока этот фильм не начнет приносить прибыль. Черт, я не бизнесмен, но даже я это вижу. Эти ребята из банка, должно быть, сумасшедшие.


«Они не мальчики, Маршалл».


- Наверное, старые дураки. Парни, которые раз в десять ходят в кино и даже тогда засыпают. Что они знают?


«Это не мальчики, Маршалл. Решение приняла женщина ».


Стоун посмотрел на Переплетчика, на мгновение не в силах понять, к чему он клонит. Затем он засмеялся. - Вы не говорите мне, что Брукс и Гербер заключают сделку с Continuum?


«И твоя жена занимается этим».


«Бывшая жена», - сказал Стоун.


«Она им отказала, - сказал Переплетчик. «Она не хотела смотреть на нашу грубую сборку. Проблема в том, что парочка режиссеров Continuum думает, что она сделала это только ...


Переплетчик повел трубкой и осмотрел горящий табак. «Назло мне?»


«Я знаю, это дерьмо», - сказал Переплетчик. «В этом положении она будет более осторожна, чем когда-либо, и сделает именно то, что правильно. И в любом случае Мэри бы этого не сделала ».


«Жены могут быть забавными созданиями», - признал Стоун. «Помните фильм, который я снял для Кулмана в 1956 году? За всеми попытками убить мужа стояла жена. Этот фильм звучал правдоподобно. Я часто думал, что это правда, Каган.


«Я подумывал узнать, как зовут ее мужа, писателя, Энсон».


'Забудь это!' - сказал Стоун. «Мэри не из тех, кто обсуждает дела со своим мужем».


«Что ж, тебе следует знать», - сказал Переплетчик. «Может, ты сможешь с ней связаться. Не могли бы вы убедить ее взглянуть на то, что мы уже сделали? Даже несмотря на разгул музыки, в ней есть то, что мы пытаемся сделать. Как вы думаете, Маршалл?


«По секрету, Каган, Мария еще немного меня любит. Возможно, это просто ее способ привлечь к себе внимание. Знаешь, она всегда казалась мне немного затмеваемой мной.


- Тебе лучше подготовиться к установке, Маршалл. Я пришлю тебе парня из гардероба, ладно?


«Отлично, - сказал Стоун, - и перестань волноваться, ради всего святого. Я поговорю с Мэри, она сделает для меня все, что угодно. Я сам вложу деньги, если никто другой не сделает этого »


«Спасибо, Маршалл, и мама, слово. Вы, я и Берт - единственные люди, которые знают, что у нас есть проблема. Даже бухгалтер единицы не знает. Что-то вроде этого ...


он пожал плечами. «Первое, что вы знаете, у нас могут быть проблемы с получением кредита или что-то в этом роде».


В дверь постучали, вошла парикмахерская Стоуна и принялась за работу. Переплетчик помахал на прощание и вышел из трейлера. Он очень тихо закрыл дверь, так как всегда говорил всем, что они должны это сделать. Трижды перестреляли из-за звука хлопающих дверей.


«Я увижу Мэри», - вслух пообещал себе Стоун.


18


Роль подпорченная. Роль меня не беспокоит . Я играю эту роль годами. Я носил этот плащ на половине фотографий, на которых был . Хамфри Богарт


В 1952 году туристы ошибочно угадали: сентябрь был исключительно ласковым солнцем и мягким ветром. Августовские бури не продолжались, и теперь камень набережной снова впитал жар итальянского летнего солнца. Кольца швартовки были слишком горячими, чтобы их касаться, но все яхты, кроме одной, соскользнули с тросов и ушли. Сначала ушли маленькие шлюпки, потом ласточки и драконы. Большинство более крупных лодок ушли в воду во время первого перерыва в плохую погоду в конце августа, так что теперь осталась только одна - катер - Monte Carlo . Это был белый стаксель с темно-кремовыми парусами. Стоун с завистью посмотрел на лодку. Скоро он сможет владеть такой лодкой, за исключением шхуны. Не потому, что он предпочитал буровую установку. Он ничего не знал о оснастках, кроме того, что он узнал из сценария « Один на Атлантике» , который был отложен перед самым началом съемок. Но шхуна казалась более крутой, более подходящей для звезды, чем кеч.


Катушку готовили к путешествию. Матросы были складными стульями и наматывали веревки, а стюард швырнул с кормы достаточно круассанов, чтобы чайки метались и кружились, как бурный след парохода.


Столы прибрежных ресторанов были почти пусты. Официанты не заморачивались с накрахмаленными куртками, потому что только несколько экспатриантов пили кофе, и они будут платить более белую цену.


Маршалл Стоун прошел мимо модной траттории с морепродуктами, не увидев никого, кого хотел бы поприветствовать. Даже дешевый конец набережной был лишен туристов. Прилавок с сахарной ватой был закрыт, а газовые форсунки под фритюрницей для вафель погашены. Там висел запах теплого масла - вчерашние радости - удручающий, кислый и древний запах.


Любой, кто знал его в Англии, мог не узнать Камня Маршалла, созданного Голливудом за четыре года. Его льняные брюки были скроены так, чтобы плотно прилегать к бедрам, без обхвата, который добавляют боковые карманы. На его сделанной на заказ рубашке были вышиты его новые инициалы на кармане, а туфли были мягкими и уникальными для него. Его волосы были острижены бритвой с таким умением, что даже морской бриз не смущал их, а его руки были мягкими и белыми, с идеальными ногтями, не прикусывавшимися годами. Он прошел мимо пары англичан, сидящих с холодным кофе в самом дешевом заведении на улице. Плечи девушки сильно обгорели, и она наливала йод в большую бутылку с маслом, потому что Ambre Solaire было не по карману. Мужчина держал неуклюжую руку-


вязаные носки и босоножки. Его шорты были мешковатыми, а ручки и солнцезащитные очки в кармане его рубашки Aertex заставляли ее провисать набок. Он читал заглянувшего в « New Statesman» и хмурился из-за социальной несправедливости. Несколько лет назад это могли быть Эдди и Мэри.


У Уго все еще развевались льняные скатерти и стеклянная посуда, отражавшая солнце. Это было самое дорогое заведение, траттория только по названию. На столах стояли пухлые розовые креветки, маслины и огромная редька. Стоун заметил, что все это оформлено в определенном стиле: когда оставалось так мало посетителей.


Официант узнал его, несмотря на зеркальные очки. Он провел салфеткой по стулу, прижал ее, когда Стоун сел, и улыбнулся, кланяясь. «Свежий апельсиновый сок и большой эспрессо». Официант улыбнулся, как будто Стоун сделал ему комплимент. Прошло три года с момента Последнего Вакеро , и все же в этой части Италии он распространялся впервые. Официант видел это на прошлой неделе. Он сказал Стоуну, как ему это понравилось, со всем неаполитанским энтузиазмом рук, рук, глаз и голоса. «Это фантастика! Этот парень фанстичен, ага! Бах Бах бах. Эээ! Стоун записал каждый жест и звук для использования в будущем.


Было хорошо уехать. Он никогда не мог расслабиться рядом с местом съемок, и этот итальянский режиссер очень много над ним работал. Сценария не было. Сначала Стоун находил захватывающим, что каракули на обратной стороне конверта могли быть единственным письменным планом съемок на день, но теперь это напряжение начало сказываться на нем. Он любил планировать и готовиться: он не был спонтанным актером и не претендовал на это. Он был бы рад снова оказаться дома и был удивлен, обнаружив, что думает о своем доме в Беверли-Хиллз. Он вздохнул.


Он был рад, что импульс привел его сюда на трехдневный перерыв в съемках. Он был здесь с Мэри сразу после того, как ограничения были сняты после войны. Тогда они были счастливы, и, оглядываясь вокруг, он смог вспомнить те крохотные вещи, которые доставили им столько удовольствия.


Остальная часть экипажа « Грозовых облаков» боролась с трудностями в бухте в нескольких милях вдоль побережья. Он не удивился бы, если бы получил телеграмму, в которой говорилось, что он не понадобится еще неделю. Он передвинул зонтик, чтобы солнце не загорело его темнее и не испортило последовательность его предыдущих сцен.


Команда отказалась поверить, что он не живет здесь с какой-то звездочкой. За последние пару лет он приобрел репутацию - этого было трудно избежать, так как его публичность была наклонной, - и теперь он начал получать удовольствие от хитрых шуток, которые встречали его, если он выходил на съемочную площадку усталым. Но эти выходные были исключительно для отдыха. Он оглядел столы. Да и вообще пышки здесь не было.


Официант принес апельсиновый сок и крепкий черный кофе. Он покачал мешочек с сахаром вперед и назад, прежде чем оторвать угол. Англичанка заметила движение и посмотрела на него. Стоун улыбнулся и подсыпал сахар в кофе. Она отвернулась. Стоун знал, что она узнала его, и это дало ему теплое чувство комфорта.


Стоун потягивал кофе и смотрел, как кеч катится по воде. Его лодка была бы очень похожа на ту: он называл бы ее Никто . Давным-давно в Нью-Йорке он вытащил билеты на премьеру и взял с собой Ингрид Рэйнбоу. Он потратил последние несколько долларов на то, чтобы нанять белый «линкольн» с негритянским шофером, так что, когда они подошли к шатру, толпа испустила вздох ожидания. К машине бросилась дюжина фотокорреспондентов. Первый открыл дверь и одним плавным движением направил на них камеру. Стоун улыбнулся линзе и схватил Ингрид за руку. «Это никто», - сказал фотограф, и они повернули к следующей машине. Он вспомнил, как его рука дрожала от стыда, и Ингрид скрестила его руку, чтобы сказать ему, что это не имеет значения. Для нее это не имело значения, но прекрасная океанская шхуна под названием Никто не могла стереть такие воспоминания. Возможно, это даже позволит ему поговорить об этом, а возможно, даже превратить это в шутку.


Флаг вежливости Италии был спущен. Моряки были необычайно сообразительны и работоспособны для частной лодки, в вытертой форме и в белых фуражках. Капитан презрел дизели и умело вышел в море в тишине. Паруса туго натягивались на фоне голубого неба с мягким хлопком, и послышался скрежет воды, стучащей по корпусу. О ней невозможно было не мечтать. Тем не менее, услуги Стоуна по-прежнему приносили относительно небольшие гонорары, которые требовал его семилетний контракт в рамках сделки. Но однажды он будет вести переговоры о выплатах, основанных на его кассовых сборах. Тогда такая яхта может составлять менее одной трети его годового дохода: менее четверти, если налог США на фильмы о местоположении за рубежом останется законом. Человек может плыть по Атлантике на такой лодке. Много раз он мечтал заработать заголовок на своем собственном аккаунте вместо того, чтобы выполнять проделки, предписанные каким-то сценаристом, которого он никогда не встречал. Он ходил по палубе, как тот, наблюдая за своей командой и наблюдая за своим капитаном. Или, еще лучше, он поплыл бы один по морю; Стоун крепко сжал эту мечту и никогда не отпускал ее.


'Лео. Лео Колман, - Стоун поднялся на ноги и закричал на ветер, но его голос не мог соперничать с голосом чаек, следовавших за Спулом. Несомненно, это был Кулман, которого он увидел сквозь размытые крылья; и жестокие клювы. Кулман быстро двигался по палубе, отдавая приказы и наблюдая, как они выполняются. Он крикнул кому-то, скрытому за рулевой рубкой.


Стук воды по корпусу ускорился, когда лодка набрала скорость на утреннем ветру. Вторая фигура стояла рядом с Кулманом, но не настолько, чтобы это имело значение. Она была одета в темное шерстяное платье с модным шелковым квадратом, повязанным у ее подбородка. В обрамлении яркого шарфа ее лицо казалось длинным и худым, как портрет Модильяни. Солнечные очки скрывали ее черты лица, но было что-то в ее позе, что позволило Стоуну узнать ее. Это была позиция красивой женщины, которая не доверяла всему миру.


- Мэри, - сказал Стоун. Он вернулся к своему столу и, все еще глядя на лодку, откусил кусок сельдерея. Грот кека вспыхнул на свету, когда рулевой повернул, чтобы ветер дул на правый борт. Официант заглянул через плечо Стоуна и увидел его пустую кофейную чашку. - Еще один эспрессо, синьер Стоун?


«Нет, - сказал Стоун, - ничего». На их пути, должно быть, были камни, потому что Спул снова изменил направление. Теперь она была свободна, и было поднято еще несколько парусов: большой баллонный кливер взорвался с мягким треском нового брезента, так что звук разнесся даже против ветра. Ее курс теперь был прямо от него, поэтому белые паруса не двигались за горизонт, они просто становились все меньше и меньше. «Нет, сделай из этого бренди с содовой», - сказал Стоун. «Или, лучше, двойной бренди и содовая».


Это многое говорит о рабстве, в котором Лео Кулман держал Голливуд, что это было намного позже, прежде чем Стоун рассмотрел возможность того, что Кулман не планировал этот инцидент.


Двенадцать дней спустя Стоун проснулся в солнечной комнате, похожей на камеру. Стены были неопределенного кремового оттенка, и единственным украшением было свежевыкрашенное распятие. Опущенная солнцезащитная шторка была слишком яркой, чтобы на нее смотреть, и сквозь нее доносились звуки битвы: звуки горна, доспехов, барабанов, свист и крики. Вскоре он смог распознать это как римское утро и различил и более близкие звуки: звон тележек, шепот приказов и шаги на цыпочках. Пахло карболкой и дешевым лаком для полов и, что более отчетливо, следом эфира, который каким-то образом проникает в самые дальние палаты даже самой большой больницы.


«Когда я проснулся, подумал я. Мама миа: Я умерла! Стоун рассмеялся, и к ним присоединился Вайнбергер. Дверь открылась, и на них укоризненно посмотрела монахиня. "Понимаете, что я имею в виду?" - сказал Стоун.


«Мы волновались за вас», - сказал Вайнбергер.


«Вы имеете в виду, что Koolman Inc нервничала из-за своих вложений и послала эксперта по Маршалловому камню проверить мои столярные изделия на наличие червей».


"Это то, что я?"


«Ну, не так ли? Послушай, Вини, ты можешь быть самым известным парнем на студии, но ты когда-нибудь задумывался, почему тебя назначают на каждый фильм, который я делаю для них?


'Я предполагаю.'


«На следующей неделе я вернусь к съемкам, как будто ничего не произошло. Вы им это скажете. Я никогда не чувствовал себя лучше ».


«Кулман находится в Монте-Карло».


- Не говори мне, где Кулман. Конечно, он на своей лодке - Спул, курсирующий по Средиземному морю. Да, конечно! Вы хотите знать список экипажа?


'Мэри?'


«Хотите перейти к следующему вопросу или взять тридцать два доллара?»


- В этом ничего нет, Маршалл. Я имею в виду ... Я вам скажу, что в этом ничего нет ... но: о, мальчик.


«Ой, мальчик, что?»


«Ничего, о, мальчик, ничего».


'Какие?'


«Не говори мне, что ты не видишь в этом способ разорвать контракт, Маршалл».


- Нарушение?


'Давай сейчас. Студия провела три хороших года. Они сократят свои потери. Лев на яхте с Мэри! Давай сейчас.


«Неужели Лео думал, что я исчез, чтобы разорвать контракт?»


«Он подумал, что вы могли бы послать ему ультиматум из Шангри-ла: новый контракт, или он получит первую половину итальянского фильма!»


Стоун молчал. На узкой улице за окном раздался глухой рокот тяжелого грузовика и грохот гудков, когда пара мотороллеров обогнула его и с грохотом взлетела на холм.


«Я даже не думал об этом».


«Я никогда больше не буду работать, если Лео заподозрит, что ты получил эту идею от меня, Маршалл». Затем он засмеялся над собственным страхом. Его зубы были большими и неровными: «соответственно волчьи», - подумал Стоун.


«Хотели бы вы стать агентом?»


- Ваш агент?


«Я не могу подписать вас, чтобы представлять Спенсер Трейси».


- Я ничего не знаю о торговле плотью, Маршалл.


«Вы знаете достаточно. Вы знаете, что такое семилетний контракт на эксклюзивные услуги. После этого каперса меня могли отстранить на полгода, а то и на год. Я бы не получил ни цента за это время. Не надо даже работать швейцаром или заправщиком. И шесть месяцев перейдут к другому концу моего контракта. Это рабство. Вы помогаете мне разорвать этот контракт, и у вас есть клиент на всю жизнь, Вини.


«Я вам не нужен, чтобы разорвать контракт».


'Нет? Вы можете представить, как эти парни, которые представляют меня, выполняют такую работу на Koolman. Никогда, им есть что терять. Одна студия помещает их в список дерьма, и они теряют примерно десятую часть своего бизнеса. Нет, Вини, агенты представляют работодателей, а не актеров. Они скорее потеряют дюжину камней Маршалла, чем вызовут у Лео головную боль.


Вошла другая монахиня, проверила уровень физиологического раствора и разгладила уже безупречные простыни. «И в дополнение к комиссии мой агент дает Книжному переплету десять процентов моего контракта».


'Десять процентов?'


«Это было условие. Агент Николсона увеличился до пятнадцати, но Переплетчик сказал, что предпочел бы меня и десять.


«Какой замечательный парень».


- Вы в это не верите?


- Неважно, во что я верю, Маршалл. Отдавать Переплетчику десять процентов от вашего брутто на семь лет - все равно что алименты без удовольствия от прелюбодеяния ».


'Так что я должен делать?'


«Прекратите платить. Революция произойдет до того, как Переплетчик сделает еще одну картину в Голливуде. Маккарти жевал ему гамбургер: говорят, он был членом партии. Вы хотите, чтобы они сказали, что вы вкладываете свое бабло в какой-то фонд коммунистической слякоти?


«Господи, Вини. Ты мне нужен. Подумай».


Медсестра возилась с банкой дезинфицирующего средства, теперь она вынула из него градусник и сунула его в рот Стоуну.


Вайнбергер улыбнулся. «Мне не нужно думать о перспективах получения десяти процентов от вашей валовой прибыли, Маршалл»,


'Но?' сказал Стоун вокруг термометра. Медсестра неодобрительно взглянула на него и подняла руку, чтобы пощупать пульс.


«Но могу ли я сравниться с международной организацией: умными юристами, телексами и парнями с акцентом на миллион долларов, которые дают руководителям студий отпуск на яхте?»


Наступило долгое молчание, пока монахиня не вынула термометр изо рта Стоуна. «Используйте моего юриста, используйте моего бухгалтера ...»


'... и в следующем году использовать свою яхту. Хорошо, Маршалл, если вы все еще чувствуете то же самое, когда выйдете из своего бреда, мы посмотрим на дату истечения срока действия вашего нынешнего агентского контракта.


«Он подлежит обновлению».


«Вы не подписали?»


- Вы разорвете мой контракт с Лео? Сразиться с ним в лоб?


«В течение шестидесяти дней у вас либо будет новый контракт с Koolman Incorporated, либо я вернусь к роли вождей гестапо».


Монахиня написала показания термометра Стоуна, пульс и дыхание на доске в конце кровати. Она, должно быть, почувствовала, что было решено что-то важное, потому что подняла глаза и увидела двух улыбающихся мужчин и тоже улыбнулась.


- Мазелтов, - сказал Вайнбергер.


19


Когда вы говорите людям, что вы сделали снимок, они не спрашивают : «Это хороший снимок?» Они спрашивают: «Сколько дней ?»


Готфрид Рейнхардт


Сельская местность темнела медленнее, чем город. Два бука, давшие название дому, были ясно нарисованы на светящемся голубом небе, как изображение на катодной лампе. Лесные голуби пели свой монотонный ритм и нервно двигались, когда свет фар мешал им. Когда водитель Мэри Энсон закрыл дверцу машины, один голубь с медленным стуком крыльев улетел в небо. Прежде чем вернуться домой, он осторожно облетел дом.


- Мистер Стоун ждет вас, мадам? Голос Джаспера был печальным, но приятно устрашающим. Такой способ обращения помог сделать английские дворецкие символами статуса шоу-бизнеса, которые превосходили роллс с калифорнийскими тарелками.


'Он.'


«Кого мне сказать?» Он снисходительно оценил ее. Маленькая женщина в шерстяном пальто из Harrods не смогла справиться с мужчиной, открыв двери норкам, викуньям и настоящим леопардам. Он оглянулся через ее плечо и увидел мужчину в униформе за рулем прошлогоднего вездехода. Возможно, даже на вечер наняли. «Миссис Энсон», - сказала женщина. Она только подошла к плечу Джаспера, но несколько лет заседаний совета директоров сделали ее больше, чем его соперником в такой игре. Она вошла в него, или пошла бы, если бы он поспешно не отступил от нее. «Подождите здесь, мадам, я посмотрю, если ...»


«Или скажите миссис Эдди Браммейдж», - сказала женщина и улыбнулась. Мэри Энсон все еще улыбалась, когда Джаспер развернулся и пошел прочь. Она расстегнула пальто и отодвинула его в сторону, чтобы увидеть, как длина юбки отражается в старинном зеркале. Это все еще было неправильно. Она пошла в этот магазин только потому, что он принадлежал девушке, которая раньше была ее секретарем. Придется снова переделывать талию. А вот туфли пользовались успехом: золотые туфли. Она прикоснулась к золотой брошке на шее; Эдди дал ей его. Она отвернулась от зеркала и осмотрела крохотного Ренуара, унылого Сислея и великолепного Писсарро со шлейфом, проносящимся сквозь взрывающийся красками пейзаж. Она вздохнула. Эдди купил их просто в качестве инвестиций, он признал, что они почти или совсем не доставляли ему личного удовольствия. «Я не человек искусства, Мэри, ты это знаешь».


Она нервно открыла небольшую золотую вечернюю сумочку и стала искать сигарету. Она забыла о золотом футляре, которым всегда надеялась воспользоваться. Из пачки она вынула сигарету с наконечником и зажгла ее от свечи на тумбочке в холле. - Мистер Стоун немедленно спустится, мадам.


Она кивнула и сунула пальто в объятия Джаспера. Первый раунд полностью принадлежал Мэри. «Мэри, Мэри, моя дорогая Мэри».


«Я думал, ты на мгновение скажешь« Совсем наоборот », Эдди».


Он улыбнулся, не услышав ее. Он был одет в вечерний костюм с красным бархатным пиджаком и рубашкой с рюшами. Его туфли были из черного бархата, с его инициалами, вышитыми, как большие пряжки, спереди каждой из них. Его бархатный галстук завязан широким широким бантом. Он обнял ее, и они поцеловались, как брат и сестра. Только когда он подошел так близко, он смог уловить ее духи: это был легкий цветочный запах, больше подходящий для женского обеда, чем для романтического тет-а-тет. Он считал выбор парфюма неуместным, а не продуманным. Это был еще один признак ее скучной жизни. Внезапно ему захотелось показать ей то, что он видел, то, чему он научился за годы их разлуки. Он держал ее за руки. Мэри была маленькой, и ее маленькие размеры успокаивали его. Некоторые из новых актрис были аномально высокими. Даже со Сюзи он использовал трехдюймовый блин для крупных планов. Тело Мэри было напряжено, и он почувствовал, как ее рука покрылась гусиными прыщами, когда его пальцы коснулись ее. Она вывернулась из его объятий и нервным жестом поправила юбку, которой не пользовалась уже десять лет. Эдди всегда умел заставлять ее чувствовать себя глупо и защищаться. Она боялась этой встречи, но была слишком женственной, чтобы отказываться от нее. Вечер с Маршаллом Стоуном: это звучало как первый приз в соревновании по поиску самой красивой продавщицы в мире. Это была жестокая мысль, и она вдавила ее в темные щели своего разума вместе с другими воспоминаниями о своем замужестве. Она заставила себя широко улыбнуться.


«Замечательно, - сказал Стоун. 'Большой. Супер.'


- Ты хорошо выглядишь, Эдди. Этот галстук довольно необычный.


'Тебе нравится это? Я сделал это ».


«Похоже, тебепирша схватила тебя за горло, Эдди».


Стоун рассмеялся. Это был прекрасный смех: короткий и мужественный, тихий и резонансный, отозвавшийся эхом в крохотном холле. Он создал этот смех в первые недели своей учебы в театральной школе. Вскоре после того, как Мэри встретила его, она призналась своему соседу по комнате, что это была одна из самых привлекательных черт Эдди. Вскоре после этого Эдди уговорил комнату:


приятель, чтобы сказать ему это.


«Ты не изменилась, Мэри. Ты все еще выглядишь так же, как в тот день, когда мы встретились ». Он протянул руки. Он мог видеть их обоих в зеркале. Он видел седину в волосах Мэри. Он предположил, что она сама подкрашивала его, а не призналась парикмахеру, что хочет выглядеть моложе. Это всегда было ее подвешиванием; она никогда не призналась бы, что нуждалась в помощи. - Во всяком случае, моложе, - сказал Стоун.


Она знала, что он использовал слова, которые ему больше всего нужно было услышать. «Ты тоже, Эдди, - сказала она. 'Молодой,'


- запоздало добавила она, и слово повисло между ними: интимная ложь. Двух незнакомцев, встретившихся на вечеринке, могли бы сблизить такие уступки, но для этих двух бывших возлюбленных средних лет они служили лишь мерой потребности Эдди и безразличия Мэри.


- Эдди, - задумчиво сказал Стоун. Он повторил свое настоящее имя с беспокойством и любопытством. В этот вечер он будет Эдди. Это была роль, которую он не любил и не понимал полностью, но он был уверен, что справится с ней должным образом.


'Мы идем? Ваш секретарь не сказал.


Что было. «ошибка», - подумал Стоун. он должен был позвонить лично. Такой женщине, как Мэри, не понравилось бы такое послание от его секретарши.


«Я был на том месте», - сказал он.


«Ваша девушка объяснила».


'Она не...'


Мэри улыбнулась. - У вас есть пепельница?


Он взял одну и взял ее за руку своей свободной рукой. «Заходи в бар. Повар готовит нам еду - простую еду. вы, вероятно, на диете ».


«Ты когда-нибудь помнил, как я сидел на диете, Эдди? Нет, я могу съесть за двоих ».


«Вы не имеете в виду…?


'Эдди!' она смеялась.


Этот грубый звук напомнил Стоуну их бесконечные споры. Он подошел к бару. - Джин-тон?


'Да спасибо. Джин-тонна. То, как она это сказала, не оставило у Стоуна сомнений в том, что ее друзья и коллеги не называли тоник «тон».


Он отмерил джин в два замороженных стакана из морозильной камеры и открыл две бутылки тоника, которые Джаспер налил в ведерко со льдом. Рядом с ними на столешнице стояла небольшая тиковая доска, нож из нержавеющей стали и отличный лимон. «Это будет один из таких вечеров, не так ли?» - сказал Стоун. Он смешал напитки, принес их к журнальному столику и сел рядом с ней на обтянутом шелком диване. Он уже решил, что она скажет, что не знает, о чем он говорит, но, к его удивлению, она сказала: «Прости, Эдди».


Стоун схватил ее за руку и отпустил, а затем сменил тему. 'Как мой сын?'


«Ты бы никогда его не узнал, Эдди. Он такой высокий. И есть хорошие шансы, что в следующем году он получит место регионального менеджера в Лондоне. Есть пенсия ».


- Ему что ... в следующий день рождения двадцать два?


'Двадцать пять.' Стоун поймал ее взгляд, и они на мгновение уставились друг на друга, оба вспомнив те времена, когда Стоун сохранил свою молодость, изменив дату рождения их сына на год или два. Мэри осторожно затушила сигарету, а затем снова посмотрела на него, решив, что у нее будут ясные глаза и она будет смеяться. 'Что у нас на ужин?'


Стоун попытался вспомнить, что пообещал ему повар. Она спросила, что любит есть его бывшая жена, и вместо того, чтобы сказать, что он не знает, Стоун придумал пару любимых блюд. Но теперь он забыл. «Я позвоню готовить».


«Нет, Эдди. Будет сюрпризом: так лучше ».


- Значит, вы все еще верите, что сюрпризы будут хорошей новостью?


«Глупо, не правда ли?»


«Ни одной сигареты».


«Перестань меня исправлять, Эдди».


'Извините.' Он улыбнулся. «Мне нравится платье, Мэри».


«Я не могла придумать, что надеть. Сегодня в офисе было так жарко ».


«Самый жаркий сентябрьский день за одиннадцать лет. Я слышал об этом в новостях ».


«Сентябрь всегда теплый. Тогда мы всегда отдыхали. Помнить?'


Они улыбались и не могли подобрать слов. Ни один из них не мог вспомнить, о чем они говорили в те дни.


«Да, сентябрь хороший, - сказал Стоун.


Он часто думал о том, чтобы начать новую жизнь с Мэри, по крайней мере, собрать воедино то, что осталось от их старой жизни. Не было другой девушки, которая понимала бы его так, как она до сих пор. Даже ее жестокие шутки показали, что он понимает его проблемы и его природу, и это было лучше, чем глупость нарциссических звездочек, которые были у него на счету. Они думали только о своих проблемах и своей «карьере». Он вспомнил, как одна девушка сидела там, где сейчас сидела Мэри, и рассказывала ему о восхищенных комментариях, которые ее тело вызывало у ряда знаменитых любовников. А еще была рыжеволосая акробатка, которая рассказывала ему непристойные анекдоты, сохраняя тонкую улыбку на лице, чтобы успокоить глухого мужа. И блондинка, которая будет делать это только так, чтобы не сбить с толку ее прическу.


«Вы когда-нибудь снова влюблялись, Мэри? Я имею в виду, с первого взгляда, как мы?


«Мы не можем повернуть время вспять, Эдди», - быстро сказала она, как будто уже приготовила ответ. Теперь он был уверен, что в ее жизни не было другого человека, кроме него. 'Почему нет?'


Они оба знали, что он хотел услышать, но она могла по крайней мере в этом ему отказать. «У меня теперь новая жизнь: дети замечательные, я люблю Питера, мне нравится моя работа. Я счастлива, очень счастлива ».


«Это замечательно, Мэри!» Он усмехнулся, и она вспомнила, каким маленьким мальчиком он мог быть и каким привлекательным для нее это было. До тех пор, пока он слишком часто не использовал ту же технику, признаваясь в своих бесконечных изменах. «Вы молоды и полны энергии. Ты всегда будешь той же маленькой девочкой, в которую я влюбился. В моей жизни больше никого не было ».


Он улыбнулся, и она тоже улыбнулась. Эдди не изменился. У нее было странное ощущение, что они повторяют какой-то разговор, который у них был до развода. Он имел в виду сейчас, как он имел в виду тогда, что, поскольку случайные связи так мало значили для него, они должны игнорироваться всеми. В том числе и несчастных девушек.


Ее улыбка побудила его подойти к ней поближе, и он потянулся к спинке дивана и коснулся ее волос. Он почувствовал, как напряглось ее плечо, когда его рука обняла ее. Она слегка вздрогнула, когда почувствовала, как его рука схватила ее. Только Эдди когда-либо держал ее так, и ее воспоминания о нем - счастливые воспоминания об их бедной юности - хлынули в ее сознание так быстро, что она не могла разделить образы. Эдди без брюк. торжествующий аплодисментами, сидящий на лестнице и рыдающий, разъяренный до того, что ударил ее, запертый рассерженной хозяйкой. Все эти Эдди маршировали перед ней, когда она закрыла глаза и позволила ему повернуться к нему своим телом и поцеловать ее.


Он почувствовал напряжение внутри нее и был удивлен полному расслаблению ее рта. Ее руки обнимали его, но все же ее тело не поддавалось. Поцелуй закончился по общему согласию, она встала и коснулась своих волос. Ее помада размазалась, и она подошла к зеркалу и потерла рот бумажной салфеткой. Стоун забыл, что женщины используют помаду. Ни один из тех, кто встречался со Стоуном, не прибыл ни в каком. Мэри не хотела, чтобы этот вечер был таким, и все же она не хотела отвергать его каким-либо образом, который может причинить боль. Она сказала: «Развод: после этого ничего не осталось, все было».


«Адвокаты уничтожили нас. Вот как они зарабатывают деньги, создавая проблемы ».


Она улыбнулась.


Стоун сказал: «О, я не имел в виду тебя».


- Все в порядке, Эдди. Я больше не считаю себя юристом ».


«Тогда мы были моложе: нам было легче ранить, и мы хотели нанести ответный удар».


- Вы действительно процитировали бедного Лео? Вы знали, что ничего не было ... яхта должна была вас удивить ».


«Мы все плохо себя вели, Мэри».


'Лео был напуган, он действительно был напуган. Но у тебя все нормально вышло. Вы вышли из этого с новым агентом, новым контрактом со Студией, новой жизнью ».


«Но Лео никогда меня не простил. Даже спустя столько лет ... - Он сделал глоток. «В этом фильме мне понравилось то, что я сбежал от Лео и его банды».


'Все идет хорошо?'


« Человек из дворца ?»


Она кивнула и вернулась к дивану.


«Это будет замечательный фильм, Мэри. Это мой лучший спектакль. Каган - вы помните Кагана - говорит, что это один из лучших спектаклей, которые он когда-либо видел на экране. Ханратти - он снял « Обнаженное лето» - сказал, что я потрясающий. Вот что он сказал: «сокрушительный».


Стоун улыбнулся. 'Конечно. Я не знаю. Актер не может судить о своих порывах, я всегда так говорю. Кагану удалось уговорить меня посмотреть их, но он очень горд этим фильмом ».


'Это чудесно.' Теперь она была предупреждена и о Стоуне, и о себе. Будь то остатки их любви или просто ностальгия по ней, она все еще была уязвима для его обаяния. Она осталась в конце дивана.


«Каган разрешил мне принести домой их вырезанную копию« Человека » : это большая честь, Мэри. Они охраняют это грубое собрание как ... - Он пожал плечами, он не мог найти сравнения. «У меня здесь есть частный кинотеатр - оборудование с двумя головками - это не может быть показано на обычной камере. Вот почему я хотел, чтобы вы пришли сюда ».


Она улыбнулась. «Не знаю, Эдди. Я не должен смотреть фильм ».


'Почему нет?' Его голос был немного громче и резче, чем он предполагал. «Потому что мне это может очень понравиться, Эдди».


'Хорошо?'


«Это просто запутает вопрос. Мой отчет в мою компанию не имеет ничего общего с тем, насколько мне нравится этот фильм ».


'Но как насчет его коммерческого потенциала?'


«Я бы не стал судить об этом».


- Тогда почему Брукс и Гербер отправили вас поговорить с Continuum?


«Я квалифицирован. Я партнер. Я часто принимаю такие решения: иногда более серьезные решения ».


«Да, но почему именно эта работа. Почему Continuum? »


«Они думают, что я знаю все о киноиндустрии. Я все время говорю им, что не знаю, но на самом деле - по их стандартам - знаю ».


«Ты когда-нибудь был в производстве, дорогая? О да, вы знаете документы, но вы никогда не видели, чтобы фильм оживал. Для этого нужен инстинкт ».


«Возможно, производство - это инстинкт и эмоциональная реакция, но финансовый анализ - это точная наука. Мы смотрим на базовые коэффициенты, рентабельность активов, мультипликатор ценовой прибыли, маржу от продаж ... »


'Действительно!' Он почти подавился возмущением.


«Так и должно быть. Я не мог стать экспертом по каждому техническому процессу, для которого нужны деньги. На прошлой неделе я пообещал шесть миллионов экспериментальной компании по производству электромобилей. Я не мог понять ни слова, о котором они говорили ».


'Почему?'


Она искусно улыбнулась. «У них есть пробный пробег на десять миль: двести восемьдесят акров земли в районе, подлежащем перепланировке и зонированию для промышленности. Эта земля - залог ».


«Это выше меня».


«Не будь глупым, Эдди. Землю всегда можно продать. Это как залог компании, у которой есть тысяча тонн песка, по сравнению с фабрикой со сложным электронным оборудованием ».


- Вы имеете в виду, что песок лучше?


«Это так легко продать».


«Залог». Стоун грустно кивнул.


«Вот и все, Эдди». Она взяла табакерку и изучила узор. Потом положила обратно на стол.


- А у фильмов нет залога?


«Их можно разрезать для выбора банджо».


'Спасибо.'


'Мне жаль. Сказать это было глупо ».


- Но у Континуума есть залог, Мэри. В ее глазах загорелся предупреждающий блеск. «Я не пытаюсь научить тебя твоей работе или чему-то еще, но они научились» .


'Например?'


«У них есть британские и американские права на этот шведский фильм« Аттис и его любовник » . Для начала, это может окупить ваши десять миллионов долларов.


«Мы не можем вкладывать деньги, потому что их у нас нет. Мы просто гарантируем выпуск акций ».


«Вы не ответили на мой вопрос».


«Мы гарантируем акции. Наши крупнейшие покупатели акций - банки. Банки очень разборчивы и просто не захотят покупать акции компании, производящей порнографические фильмы ».


Стоун улыбнулся. «Континуум не создал Аттиса и его возлюбленного , они просто купили американские и британские права».


- На нем будет название Continuum. Большинство зрителей подумают, что им это удалось ».


«Возможно, это не порнофильм».


«Пойдем, Эдди. Многие читают классику. Они знают, что Кибела заставила Аттиса кастрировать себя, когда он женился на другой женщине ».


- Вы знали об этом?


- Нет, Эдди, я посмотрел. Я сказал, что многие люди узнают. Особенно люди в банках ».


«Это не настоящий порнофильм».


«Он будет продаваться и рекламироваться так, как будто он есть. Вы знаете это не хуже меня. Это то же самое.'


'Нелепый.'


'Это. Но мы застряли в этом. Киноиндустрия - не излюбленное вложение, Эдди. Журнал Time сообщил, что валовая прибыль упала на двадцать восемь процентов за последние двенадцать месяцев ».


«Это не так. Даже если бы это было правдой, в отрасли все еще достаточно денег, чтобы оправдать инвестиции ».


«Я думаю, это правда. В любом случае, люди, которые покупают акции, поверят журналу Time ».


«Это все самооправдание того, что вы решили ранее».


«Эдди, большая часть денег, которые должна выплатить Continuum, причитается инвестиционной компании. Это означает, что деньги, собранные нашей эмиссией акций для выхода Continuum из проблем, пойдут этой инвестиционной компании. Как это будет выглядеть для среднего инвестора?


Как это будет выглядеть для Уолл-стрит и Сити? »


'Что ты имеешь в виду?'


«Не будь наивным, Эдди. Это будет выглядеть так, как будто крупные инвестиционные компании держатся вместе. Это будет выглядеть так, как будто мы готовы замочить публику, чтобы помочь друг другу окупить деньги».


«Господи, у тебя такой же ум, как у Вайнбергера».


- У многих было, Эдди. Вот почему мы должны быть такими осторожными ».


Но у Continuum есть кинотеатры и недвижимость. Они владеют землей, как и ваши тестовые трассы. Что может быть безопаснее для инвестиций, чем недвижимость? »


«Нет ничего безопаснее. Но большинство этих кинотеатров находятся в захудалых районах трущоб. Если бы у них были подъезды, которые можно было продавать как загородные дома или супермаркеты, все могло бы быть иначе, но это обычные городские кинотеатры ».


«Жесткие вершины».


«Да, жесткие топы. Через десять лет они могут стать ценными объектами. Мог бы! Но через десять лет одни и те же деньги могут приумножаться во много раз быстрее в растущих отраслях ».


'Как что?'


«Сейчас мы заключаем сделку с компанией, производящей оборудование для борьбы с загрязнением».


- Оборудование для борьбы с загрязнением, - с отвращением сказал Стоун.


«Людям нужны инвестиции, в которые они могут быстро вкладываться и выходить. Им не нужна разрушенная недвижимость. Continuum никогда не получит деньги на фондовом рынке. Это не только мое мнение, это факт. Им придется разделить все эти куски и куски: продать то, что они могут, и занять то, что они не могут. Иначе они не выживут ».


Стоун заколебался, прежде чем выдать уверенность, но это был вопрос жизни и смерти ...


для компании и для фильма. Он поднялся на ноги и подошел к камину, словно хотел посмотреть, не нужны ли ему еще поленья. Затем он повернулся к Мэри. - Предположим, я сказал вам, что вы собираетесь выставить себя ужасным дураком, Мэри? Предположим, я сказал вам по секрету, что Каган работает над планом расширения до десяти миллионов после выплаты долга?


«Это выходит за рамки всей этой ерунды, - сказала Мэри. «Вы говорите о моделях их кассетной фабрики, чертежах архитекторов, исследованиях и обо всем том пезазе, который они ставили пару месяцев назад, чтобы вселить немного уверенности. Это не помогло. Такой шоу-бизнес просто делает рынок подозрительным ».


«Я пообещал Кагану, что буду держать их на своих деньгах», - сказал Стоун. Мэри Энсон с преувеличенной осторожностью закурила сигарету. Стоун не предлагал зажечь его. Она сказала: «Почему, Эдди?» Не дожидаясь его ответа, она сняла свои красивые золотые туфли и положила их на диван рядом с собой. Они были великолепны, но щипали. Если бы она их растянула, золото могло треснуть. Стоун смотрел, как она ласкает туфли. Они больше беспокоились о них, чем о проблемах Стоуна. Почему, Эдди? Она относилась к нему как к глупому ребенку. Она всегда так поступала.


«У Кагана тридцать семьдесят сплит. Я куплю часть этого ».


«О прибыли. Веди себя по возрасту, Эдди, прибыли не будет. Continuum позаботится об этом. Во всяком случае, он продал эту долю, чтобы продолжать работу ».


«Продал свои акции, чтобы потом оборачиваться - чудесный сумасшедший. Это русская рулетка ».


«Больше похоже на атаку легкой бригады. Только дурак предоставит свою собственную гарантию завершения. Теперь он разорен. Лучшее, на что он может надеяться, - это то, что один из крупных игроков соберет куски, чтобы избежать суда о банкротстве. Если эта фотография когда-нибудь выйдет в свет, Каган не увидит ни цента, и, вероятно, на ней даже не будет его имени ».


«Что ж, я скажу тебе вот что, Мэри. Когда фишки закончатся, я буду выстраиваться в очередь с переплетчиками Кагана, а не с инвестиционными компаниями и их пухлыми специалистами ».


- Кто-то звонил? Она смеялась. Она не собиралась быть недоброй, и все же, как только она засмеялась, она поняла, что Стоун увидел в смехе насмешку, как ужасное злорадство над Стоуном, Переплетчиком и всеми, кто волновался во всей этой проблемной отрасли. «Да, ты один из них», - сказал Стоун. Но эти ребята из Continuum такие же умные, как и ты, Мэри. Молодые, но острые, как ножи. Двое из них из Гарвардской школы бизнеса.


- Ну, Эдди, это не Гарвардская школа бизнеса. Это тоже не фильмы. Это то, что мы называем настоящей жизнью ».


«Я не знаю, что это такое», - сказал Стоун с тяжелой иронией.


«Что-то вроде документального фильма».


«Ты глупая сука!»


Путаница противоречивых чувств, которые она знала с момента прибытия, закончилась. Привязанность Эдди была просто маской, которая теперь покосилась. То, что когда-то было наивным очарованием, давно превратилось в действие; поступок, для которого он был слишком стар. Ее голос был ровным и добрым, но в нем больше не было той нежности. «Не будем ссориться, Эдди. Я объяснил причины отказа от Continuum. На самом деле я сказал слишком много. Все мои директора согласились с моим отчетом. То же самое и с любой другой компанией, в которую они пойдут. В любом случае, Эдди, ты действительно думаешь, что мне понравилось это выключить? Ты думаешь, я бы предпочел, чтобы ты ласкал меня в благодарность, чем плевался разочарованием?


«Да пошла ты, сука».


«Несомненно, это была идея, но мне сделали прививку от очарования шоу-бизнеса».


«Да, ты всегда был мне нелоялен. Это показало, какой вы умной, полностью раскрепощенной женщиной ».


«Верность - все еще твое любимое слово похвалы, Эдди? Теперь я понимаю, что ты имеешь в виду. Верность означает держать вас за руку в любое время дня и ночи. Это означает сочувствие по поводу черной точки на твоей заднице, в то время как моя нога кровоточит в защитной ловушке. Он щедро благодарит вас за любой подарок или комплимент и забывает обо всех пренебрежениях, спорах и унижениях. Я не помню, чтобы вы проявляли ко мне какую-либо лояльность ».


«Возможно, у тебя плохая память».


«И, возможно, это и вполовину не так плохо, как мне бы хотелось».


«Вы так гордитесь собой».


- Да, Эдди, но не греховно. Я не глотаю похвалы от подхалимов и не нанимаю людей, которые украшают меня комплиментами. Я завоевал себе место в мужском мире, и это было нелегко. Я горжусь всем этим, Эдди. Да, я.'


«Заработок немного вскружил вам голову».


- Я не заработал денег, выражаясь твоим языком, Эдди. У меня есть то же, что и у моих партнеров: вездеход с водителем и небольшой лондонский дом с разрушенным коттеджем в Испании, который мы с Питером видим раз в год. Если деньги изменили меня, то это не мои заработки. Я видел мир, о котором никогда не знал. Я был близок с мужчинами и наблюдал, как они становились миллионерами в течение недели или двух, когда мы помогли им стать публичными. Я видел, как некоторые из них были развращены деньгами, другие постарели и деморализовались, когда осознали, что обменяли их на контроль над своими компаниями. Я узнал, что такое деньги. Я не поклоняюсь этому ».


«Хорошо, я знаю. Я сказал Кагану, что продолжу работу над фильмом и сделаю это вопреки тебе ».


Она театрально выдохнула дым от сигареты. - Ты серьезно, Эдди?


«Ты чертовски прав, я милая».


«Не просто пытаешься произвести на меня впечатление? Я исправлю это, если ты этого хочешь. Она улыбнулась. «Вы исправите это».


Она потянулась к телефону и набрала номер. Она нагло уставилась на Стоуна, ожидая ответа по телефону. На другом конце провода раздался голос. «Привет, Флориан. Мэри Энсон здесь. Я сейчас с мистером Стоуном, и мы говорили о фильме - вашем фильме - Человек из дворца » . Некоторое время она прислушивалась. Флориан Бэкхаус, председатель Continuum, пошутил, и Мэри коротко рассмеялась. Она продолжила. «Маршалл Стоун уже договорился о том, чтобы найти вам деньги, о которых вы беспокоились». Она потянулась за пепельницей, и Стоун пододвинул ее к ней. Она бросила в него пепел и кивнула в знак благодарности. «Я думал, это решит одну из ваших проблем». Она снова прислушалась. - Конечно, скажи мистеру Книжнику. Скажите кому-нибудь из ваших людей, но я полагаю, мистер Стоун захочет организовать пресс-релиз через своего пресс-агента, так что скажите своей стороне, чтобы держать это при себе ». Она снова засмеялась: «Он здесь, со мной, так что ты можешь сказать ему сам. А вот и он.'


Он положил руку на микрофон. «Ты умная маленькая корова».


Она улыбнулась: второй раунд достался Мэри.


Целую минуту Стоун стоял, глядя на свою руку. «Здравствуйте, мистер Бэкхаус, здесь Маршалл Стоун. Я думал, ты хочешь знать. Понимаете, это будет отличный фильм, действительно отличный фильм. Я не занимаюсь благотворительностью, я сделаю из этого убийство. Если вы прислушаетесь к моему совету, вы не отпустите ничего из этого ».


Бэкхаус сказал: «Об этом пресс-релизе, мистер Стоун. Это очень деликатно ...


«Это просто развлечение Мэри, мистер Бэкхаус».


'О, я вижу.'


Стоун слушал, как Бэкхаус повторял свою благодарность и комплименты в адрес Мэри, а затем поспешил к прощанию.


Он заменил телефон с большой осторожностью, как будто пытался избежать небольшого звяканья, которое он издавал при отключении.


'Спасибо.' Стоун был зол. Он разозлился еще больше, когда она взяла одну из своих золотых туфель, чтобы взглянуть на нее. Она искала причину не смотреть ему в глаза, но Стоун не знал ее достаточно хорошо, чтобы признать свою вину. Он выхватил у нее туфлю и разорвал ее пополам по ступеням. Сначала она с трудом могла поверить в то, что он сделал, а потом увидела насилие внутри него и испугалась этого. Разорванный ботинок в его руке заставил ее почувствовать себя запятнанной и обездоленной.


«Ты отвратительный человек, Эдди».


Он позволил ей забрать у него туфлю. Она смотрела на него пару мгновений, а затем взяла с дивана вторую туфлю. Ее первым желанием было бросить их обоих в корзину для мусора, но она не хотела оставлять их где-нибудь, где Стоун мог бы снова с ними справиться.


Она не стала ждать пальто - он может его пришлать. Подозревала ли она, что вечер так закончится, когда велела водителю подождать? Она поспешно захлопнула дверь, чтобы выключить свет вежливости. Она хотела темноты. «Домой», - сказала она. В ее голосе не было слышимости, и только когда водитель был занят вечерним движением, она высморкалась. По крайней мере, в этом отношении третий раунд принадлежал Мэри.


«Не плачь, Мэри! Мэри, пожалуйста, не плачь. Он звонил дважды, но не ожидал, что она вернется. Он услышал, как завелась машина, и увидел, как фары вспыхивают на занавесках, когда она поворачивается. Они сделали это как световой эффект в армейской постановке « Убийство ради любви» в 1945 году.


Стоун обошел гостиную. Была луна, и он отдернул шторы, чтобы посмотреть на нее. Он мог придумать столько хороших строк о Луне. Если бы Мэри все еще была здесь, он мог бы рассказать ей о том, что приготовил. Он горевал, что они никогда не могли провести вместе больше пяти минут без таких сцен. Его печалила не его потребность. И это было не ее, хотя это было больше похоже. Ему было грустно из-за разрыва между ними, когда они когда-то были так близки: потеря стольких лет. Не нужно было много чего, чтобы его мучила меланхолия, и иногда он признавался, что такие чувства вызывали дрожь от возбуждения. Он долго смотрел на луну. «Не плачь, - сказал он.


Вайнбергер закончил ужинать и сидел с Люси, слушая джазовую пластинку. У Вайнбергера было почти семьсот джазовых пластинок. Прежде чем ответить на звонок, он снял трубку с записи. Здесь, в его кабинете, телефон был частной линией. Когда он звонил, это неизбежно был клиент.


«Здравствуйте, - сказал Вайнбергер.


«Не называйте имен», - сказал Стоун.


«Хорошо, - сказал Вайнбергер. Это была обычная просьба.


«Вы знаете, кто это?»


'Конечно.'


«Сколько у меня денег?»


Даже Вайнбергер был удивлен этим вопросом. Он полез в карман и нашел шелковый носовой платок, чтобы вытереть лицо. В конце концов он сказал: «Спросите об этом у своего бизнес-менеджера».


«Я не хочу с ним разговаривать, - сказал Стоун. «В прошлый раз он проповедовал мне, как проклятый продавец».


«Это был апрель: деньги, которые вы проиграли за столами в Вегасе. Ему будет сложно убедить Налоговое управление США в том, что это не была подставная работа. Это тоже были доллары; это может быть незаконным ».


«Он был зол на акции».


«Ну, вы плохо играете на рынке. Мне не хотелось бы думать, чего тебе стоили твои догадки в прошлом году.


«Оловянные акции были хорошей подсказкой, это был рынок, который пошел не так, как надо».


«Это как если бы Оскар Уайльд сказал, что его пьеса имела успех, но публика проиграла».


«Я не плачу вам за остроумные цитаты, - сказал Стоун.


Но вы платите своему бизнес-менеджеру, чтобы он помог вам сохранить немного денег. Так почему бы не послушать его?


«Просто ответь на вопрос. Сколько я могу достать? »


- Зависит от того, что вы имеете в виду, возложите руки. Наличными мы не смогли бы собрать больше пятидесяти тысяч без ссуды ». - поспешно добавил он. «Кредит оформить легко. У меня в офисе каждый день есть парни ... любой из них одолжит тебе наличные ».


«Я говорю о своих деньгах».


- Дом в Беверли-Хиллз и дом в Грассе. Персонал ... и обслуживание огромно. Продайте оба этих заведения позже, скажем, весной, и мы сможем сделать что-нибудь очень хорошее ».


«Продажа дома в Беверли-Хиллз действительно заставила бы трепыхаться. Люди бы сказали, что салазки были под Вини. А Грасс ... ну, я был там в прошлом году.


«На долгие выходные. Сказать вам, сколько это работает в час?


«Я не хочу слышать».


Раздался приглушенный вздох, и Стоун представил себе, как Вайнбергер протирает лицо характерным жестом меланхолии. «Мы только вступаем в налоговую битву ...» Снова Вайнбергер замолчал, размышляя о годах и годах счетов и десяти тысяч экстравагантных чеков ... машина для девушки ... куча одежды и поездок для нее . «... Вы не думали о продаже лошадей?»


«Сейчас неподходящее время, и в любом случае там нет ничего, что могло бы выиграть Дерби».


«Я не так слышал, когда вы их покупали».


- А как насчет этого проклятого самолета и того крысолова, который называет себя пилотом?


«Теперь не надо начинать все это снова. Я объяснил про финансирование: это то же самое, что и дуплекс на Пятой авеню, которым вы не пользуетесь. Никогда не стоит делиться такими вещами. Вы хотите самолет; они этого хотят! Они хотят купить новый мотор; вы хотите отремонтировать старую! Это никогда не работает. В любом случае, мы не сможем выйти из этой сделки еще как минимум два года. Контракт этого проклятого пилота рассчитан на пять лет, и вы знаете, как я противился этому.


В то время он казался действительно хорошим яйцом. Знаете, мне так надоели подобные дискуссии. Иногда мне кажется, что я вообще не принимаю никаких решений. Я просто соблюдаю множество законов о налогах, недвижимости, компаниях, домицилиях и прочем дерьме. Я имею в виду, это заставляет меня задуматься, стоит ли зарабатывать деньги ».


- Вы не упомянули лодку. Все проголосовали бы за это. Вы видели последний счет? Бухгалтер спросил их, подошли ли они к Polaris ».


«Очень смешно, - сказал Стоун. «Очень, очень смешно».


«Никто не смеется. Ваш бухгалтер просто пытался защитить ваши деньги. Этот ремонт стоил почти половину стоимости лодки. Послушайте, почему бы нам не пригласить всех, кого это касается, в офис для реального обсуждения этого вопроса. Этакая политика ...


«Нет, - сказал Стоун. Сама мысль о такой встрече наполняла его ужасом. Это как врачи пытаются угадать, от чего он умрет. «Все, что я хочу, это простой ответ».


- Немедленно: пятьдесят штук, еще сорок акциями, еще пятьдесят мелочей, которые мы могли бы взять взаймы. После этого у вас есть дома и лодка. Продайте этот лот в спешке, и нам повезет, и мы получим миллион долларов, который может - просто может - быть тем, за что потратится Налоговая служба США. И, кстати, тебе негде было бы жить ».


'Большое спасибо!'


Вайнбергер замолчал достаточно долго, чтобы убедиться, что в его голосе нет и следа гнева. «Ваша доходность никогда не была лучше, но вы должны прислушиваться к разуму. Сделайте пару постановок в каком-нибудь месте, где азартные игры незаконны, а телефон настолько плох, что вы не соблазнитесь, и у вас будет много денег за плечами. Вы когда-нибудь думали об этом?


«И знаете ли вы, что если бы я каждый день ехал туда на мини-машине, я бы сэкономил на цене трех галлонов бензина».


«Теперь ты глупый».


«Да, я глупый». Стоун повесил трубку. Все относились к актерам как к детям, и это его злило. Если бы он зарабатывал деньги в любом другом бизнесе, от хирургии до вымогательства, они бы уважали его мнение. 'Глупый!'


20


Я хочу, чтобы меня воспринимали всерьез.


Эррол Флинн


Вся эта серия была искусственной, как плохой фильм. Были вовлечены реальные люди, но слова, которые они говорили, были словами других людей из других мест. Как всегда, Стоун ошибся. Он улыбнулся про себя и вытер лоб. Жара всегда вызывала у него раздражение, но сегодня он не должен этого показывать.


Он споткнулся о стул, который был достаточно тяжелым, чтобы у него был синяк. Он не упал. Он автоматически выругался. Из окна был хороший вид. Тогда в одном направлении: холмы, которые превратились в выбеленные кусты, а затем, в туманной дали, серая скала грызла буруны из голубого моря. С другой стороны грунтовая дорога петляла через усыпанную камнями землю, спускалась через рощи низкорослых оливковых деревьев, пока не попала в деревню Санта-Совора. После этого трек стал немного лучше. Через восемь миль он выезжает на супермагистраль, соединяющую Реджо и Неаполь;


Он посмотрел на часы и стал ждать. В точности как и планировалось, взрывы звучали, как удары по бас-барабану. В небо поднялись два столба маслянистого дыма. Ветерок сгибал их, как стебли одуванчика, и развевал головы серыми клубами. Было несложно убедить владельцев оливковой плантации позволить им пробиваться сквозь рощи, потому что оливки были маленькими пестрыми фруктами, мякоть которых лишь тонко покрывала их большие косточки.


Каждая сторона грунтовой дороги была отмечена сломанными ящиками и металлическими барабанами, опорами лесов и поперечинами. В-третьих, грузовики разгружались перед тем, как отправиться обратно в Чинечитту за новыми обломками летнего дворца. Теперь, когда они закончили довоенные снимки принца, идущего по неповрежденным оливковым рощам, ему нечего было делать в течение нескольких дней. Он раздумывал, вернуться ли в Лондон или назначить встречу с итальянской актрисой, которая могла бы получить роль оператора телетайпа. Всего полдюжины реплик, но она готова на все, чтобы получить роль в англо-американском спектакле. Она сказала именно это. Из ее квартиры открывался вид на Тибр, а на крыше был сад, где она загорала обнаженной. Это звучало лучше, чем в Лондоне.


Из-за гребня показались два черных лимузина. Водители осторожно пробирались между скалами и выбоинами. Они двигались пешком, но ветер с моря поднимал потрепанную поверхность трассы и тянул за машинами длинные облака красной пыли, как если бы они ехали с головокружительной скоростью. «Как в замедленной съемке», - подумал Стоун, и это напомнило кошмар. Он отвернулся от окна и взглянул в испещренное мухами зеркало. Он прикоснулся к новому холодильнику, который был подключен к генератору, чтобы он мог есть лед, когда он этого хотел. Сработал термостат, и холодильник начал пульсировать. Этот звук действовал ему на нервы, потому что он всегда начинался тогда, когда он меньше всего этого ожидал. Они намеревались привезти сюда трейлер с кондиционером, чтобы навестить Флориана Бэкхауза и его веселых людей, но Переплетчик решил, что это будет сочтено глупой расточительностью. Стоун улыбнулся про себя; Лео Колман никогда не стал бы критиковать деньги, потраченные на почтение, но эти люди были другими. Он снова выглянул в окно: машины казались немного ближе.


Ярдах в пятидесяти от него был еще один крестьянский коттедж. На улице под палящим солнцем сидел его дублер и один из мужчин, которые приносили и несли для него. Все его сделки с фильмами включали их заработную плату и расходы, а также расходы его водителя, использование его машины и заработную плату шести его лондонских сотрудников вместо расходов на гостиницу. Двое мужчин играли в карты. Было невероятно, что они могли выдержать сильную жару. Когда подъехали машины, Стоун все еще не появлялся. Он стоял в дверях и улыбался. Водители и какой-то обслуживающий персонал, сидевший рядом с каждым из них, выскочили из машины и придержали двери для пассажиров. Переплетчик и Ханратти были в поту ...


рубашки, соломенные шляпы и брюки чинос, но другие мужчины были в черных костюмах и шляпах, вроде тех, которые отдел гардероба зарезервировал для гробовщиков, банкиров или мафиози. Стоун пожал руки каждому из мужчин и спросил их, что они думают о подготовке к боевым сценам « Человека из дворца» . Они кивнули. Переплетчик устроил так, чтобы ребята из спецэффектов взорвали оловянный сарай, который должен был быть в кадре. «Черный порошок!» - сказал Ханратти. «Всегда бывает такой хлопок и маслянистый дым: это отсутствие сжатия; но мы вынуждены использовать его из-за ограничений безопасности. Конечно, мы можем улучшить саундтрек, но мы застряли в черном дыме ».


«Выглядело неплохо», - сказал Переплетчик. «Грязь на втором была действительно эффективна ...


смотрящий. Вот увидишь.' Стоун добавил свои комментарии, но шестеро мужчин в темных костюмах наблюдали за ними с удивительной терпимостью и проявили лишь поверхностный интерес к увиденному.


«Кампари, Пунт-э-Мес, джин-н-тон»? - сказал Стоун, но алкоголь принимали только создатели фильма. Предприниматели пили охлажденный тоник. Вскоре отношения между мужчинами стали более четкими. Слуги имели более низкий статус, чем остальные четверо, и теперь они расставили стулья вокруг стола, как будто ожидая, что подадут еду.


Коттедж оставался неизменным на протяжении нескольких поколений фермеров. Некоторые интерьеры будут сниматься внутри коттеджа. По этой причине стулья, полированный стол, его кружевная полозья, религиозные картины, свечи, зеркало, распятие и циновки были куплены у хозяина. Они будут отправлены обратно в Лондон для использования в интерьере студии. Стоун уже претендовал на кружевной бегунок. Ханратти смотрел на свет. Это было бы трудно воспроизвести точно, потому что полуденное солнце оставляло желтые пятна на плитах и наполняло воздух золотым сиянием, в котором можно было почти плавать. Стены залиты отраженным светом, а полированный стол сиял, как стекло, так что, когда Флориан Бэкхаус сел во главе стола, его отражение было почти идеальным. Он указал, что Стоун должен сесть справа от него, и один из помощников поставил ему место. Остальные мужчины выбрали места в установленном порядке.


«Что это, конференция?» - сказал Стоун. Он собирался добавить «или поминки». Для более восприимчивой аудитории это было бы остроумным наблюдением. Шесть скорбных мужчин вряд ли сочли бы это забавным. Кожа вокруг глаз Флориана Бэкхауза натянулась, как будто его осветил яркий свет: это была улыбка.


На вопрос Стоуна ответили ящики с документами, которые были положены на стол, а также файлы и бумаги, которые от них поступили.


- Как мы сейчас стоим, Энцо? - сказал Бэкхаус. Он сказал это, глядя на Стоуна. «Одна целая восемьдесят восемь соток».


«С точностью до тысячи», - согласился Бэкхаус. Он кивнул.


Мужчина сказал: «Транспорт: я даю сто пятьдесят тысяч долларов, но я готов к тому, что их выйдет немного больше».


«Ваша авиакомпания», - напомнил им Переплетчик.


«Нет, - сказал Бэкхаус.


У Бэкхауса был любопытный голос. Он сформулировал каждый слог с ненужным вниманием к его окончанию. Это был бы очень хороший голос для использования с неисправным радиоприемником.


телефон в грозовой день под артиллерийским огнем. Он добавил: «Мы продали нашу долю в прошлом месяце».


- сказал Переплетчик. «Что ж, не говори мне, что ты не включил наш транспортный контракт в качестве актива».


Бэкхаус привел свое поверхностное сравнение. Он сказал: «Позвольте мне рассказать вам кое-что о вашей цели». Он сделал паузу достаточно долго, чтобы понять, что авиакомпания не была концом бизнеса Bookbinder. «Без щедрости мистера Стоуна и его гарантии конечных денег я бы заставил вас вырезать это итальянское заведение. Вы бы сейчас в студии. Мы уже говорили это раньше, но я бы хотел, чтобы наша благодарность мистеру Стоуну была внесена в протокол ».


Только тогда, что Стоун заметил человека, принимая стенограмму. Букбайндер открыл рот, чтобы говорить, когда он тоже заметил. Он передумал. Backhouse сказал: «Энцо смотрел на цифры и его проекционных смущает меня: это признать. Вы ребята потратили свою жизнь в этой отрасли, и я уважаю ваше мнение, но я буду освобожден, чтобы выйти из него с моими инвестициями неповрежденными. Кстати, Каган, этот визит не будет заряжаться от вас, мы имели дело, чтобы сделать в Риме. Он облизнул губы. «Честному».


Стоун поднял глаза. «Справедливо - это справедливо», сказанное таким образом, идеально подошло бы принцу Феликсу; но затем страх пересилил его профессионализм.


Переплетчик сказал: «У меня почти кончились деньги. Я сегодня звонил в банк ... '


«Я информирован о том, что,» сказал Backhouse. Было молчание в то время как один из его людей передал ему несколько счетов. Он посмотрел на итогах на каждой странице, закрыли глаза, когда он сделал некоторую умственную арифметику, а затем скользнули бумаги обратно через полированный стол. «Вот почему мы должны банка г-Стоуна, чтобы взять на себя денежный поток. Простая гарантия будет самым быстрым способом. Мы должны спешить, вы будете нуждаться в зарплате и надбавке в конце недели. Гостиницы и строительные счета могут подождать, но профсоюзы накапать если мы поздно платить экипаж. Могу ли я право, Каган?


«Вот и все, - сказал Переплетчик.


«По этой причине Энцо, мой старший бухгалтер, поговорил с банком мистера Стоуна, чтобы сразу же составить приемлемый для них специальный орган». Бэкхаус взял портсигар и выбрал турецкую сигарету. Стоун заметил его стройные белые ухоженные руки. Бэкхауз осторожно зажал сигарету между губами. Один из его людей зажег его.


«О каких деньгах мы говорим?» - сказал Стоун.


«На этой неделе: сто восемьдесят тысяч долларов. Но эту нелепую ситуацию с мистером Переплетчиком нужно урегулировать. Производство должно взять на себя ответственность за девятьсот тысяч, которые он подписал ».


Бэкхаус перетасовал несколько бумаг и продолжил. «Но мы говорим о карманных деньгах. Когда мистер Стоун получил контракт на роль принца Феликса, бюджет был увеличен вдвое. Я могу назвать вам точные цифры, если хотите, но от пяти миллионов долларов будет совсем небольшое изменение. А еще есть вложения в дистрибуцию ... '


Стоун сглотнул и начал потеть, как всегда при эмоциональном стрессе. Бэкхаус сказал: «Г-н Кулман из Koolman International вел переговоры о производстве до прошлой недели. Мы довольно близко подошли к соглашению, но потом он отказался. Вчера вечером я позвонил ему домой, чтобы узнать, как он отнесется к возобновлению переговоров ».


Стоун кивнул, но не решился вынести приговор.


'А также?' - сказал Переплетчик.


Бэкхаус очень медленно повернулся, пока не повернулся к Стоуну и посмотрел ему прямо в глаза. Появилась очень тонкая улыбка. - Что вы сделали с мистером Кулманом, что он так разгневан?


«Если бы кто-то возглавил производство», - сказал Стоун, останавливаясь, как тот Бэкхаус; сделал паузу: «Лучше бы это была компания, укомплектованная для решения технических вопросов».


Бэкхаус сказал: «Это не недостаток технических деталей, мистер Стоун». он улыбнулся застывшей улыбкой: «Это нехватка денег».


«Было бы хорошо, если бы вы снова поговорили с Кулманом», - сказал Стоун. «Вы, - сказал Бэкхаус, - согласились найти деньги. Если вы хотите перепродать продукцию или ее часть, я предоставлю все существующие документы, но я не могу начать новую серию переговоров. В любом случае, я уже выделил деньги, которые вы обещали для спасательной операции на море - открытая форма Ллойда - это на три недели позже.


Стоун положил обе руки на стол, как фокусник, желающий доказать, что у него в рукаве ничего нет. Он хотел рассказать им о своем разговоре с Вайнбергером, и это напомнило ему о гневе, с которым он столкнется теперь не только со стороны Вайнбергера, но и со стороны других его советников. Он оглядел стол. Эти люди использовали каждую копейку, полученную в руки, и конвертировали ее в фунт. Тот факт, что он заработал миллион долларов за картину, был всем, что им нужно, чтобы поверить в то, что он миллиардер. Они не понимали, с какой скоростью текут деньги через его руки; дома, его налог, слуги, проценты, его невезение за столами и его разочарования в лошадях, которыми он владел, и теми, на которых он просто потерял деньги. «Ты держишь меня до того телефонного звонка?»


- Вы хотите сказать, что это розыгрыш?


'Нет...'


Он собирался сказать не совсем то, но Бэкхаус заинтересовал его. «Ваша бывшая жена подтвердила ваше предложение на встрече на следующий день». Он повернулся к мужчине слева от него. «У нас есть протокол этой встречи? Это тот, в котором мы обсуждали затраты на аудит ... '


«Неважно», - сказал Стоун. Один из двух служителей сидел прямо за дверью, не проявляя интереса к разговору. Пухлый стоял возле холодильника, глядя в окно на оливковые рощи, которые скоро станут полем битвы. Внезапно раздался визг, и надзирательница отвернулась от окна на звук с неожиданной проворностью. Стоун заметил, что пухлость мужчины, казалось, была только на одном бедре.


«Извини, - сказал Ханратти. Это его стул произвел шум. «Надо вернуться к работе: дворец должен быть готов к полудню завтра».


Переплетчик ушел одновременно, спустившись с холма туда, где строители строили только ступеньки и одну сторону летнего дворца. «Не вини свою жену», - ласково сказал Бэкхаус. «Она не хотела, чтобы это продолжалось в течение нескольких минут, но у нее не было возможности сделать это, не подвергаясь серьезным неприятностям. Юристы, знаете ли, так ограничены ».


«Единственная проблема, с которой мы сталкиваемся, - сказал Стоун, - это то, как связаны мои деньги. У меня нет той плавности, о которой вы говорите ».


«Мы это понимаем», - сказал Бэкхаус, и на мгновение Стоун подумал, что он спасен. «Марио составил соглашение, чтобы одна из наших компаний ссужала его вам. Этого будет достаточно, пока мы передадим юридический титул. В конце концов, мистер Стоун, вы состоятельный человек.


Через стол прошли другие бумаги. «Три подписи», - сказал человек, которого он называл Энцо. «Да, - сказал Бэкхаус, - всего три подписи, а все остальное сделает Энцо».


«Я должен передать это своим людям в Лондоне», - сказал Стоун, ища еще один предлог для отказа от подписания. «Это формальность, но я всегда так работаю».


Бэкхаус позволил ему на минуту впасть в эйфорию, а затем сказал: «Нет. Это должно быть решено до того, как мы вернемся.


Стоун сказал: «Ты как Сэм Голдвин, а? Устное соглашение не стоит той бумаги, на которой оно написано ». Стоун засмеялся и оглядел стол, приглашая всех присоединиться к веселью.


Если Бэкхаус и понял, что это шутка, он не подал виду. «Устное соглашение, - объяснил он как будто ребенку, - имеет всю силу письменного. Это закон ».


Теперь, когда Переплетчик и Ханратти ушли, Стоун, казалось, уловил в Бэкхаусе нотку злого умысла. Возможно, он был слишком причудлив, но он обнаружил угрозу в трех других мужчинах в черных костюмах и двух их помощниках. Было что-то кинематографическое в том, как они были размещены в комнате: черные как воронья фигуры на фоне залитой солнцем штукатурки, их бледные лица гарантируют, что ни одно прикосновение цвета не испортит монохроматическую мощь композиции. Внезапно холодильник начал пульсировать.


«Предположим, я говорю к черту закона! Предположим, я говорю, черт с тобой, тоже? Что вы собираетесь делать то: возьмите меня в суд? Несмотря на перехитрить, он не мог предотвратить его голос собирается немного пронзительный, так что теперь его звук вибрирует на теплом воздухе. Он встал. Его голова почти коснулась червивые балки, которые поддерживают треснувшие гипсовый потолок. Через окна он мог видеть старик, который пробежал сообщение окончания игры в картах с его дублером. Даже они признали поражение в полдень солнце. Они сфальсифицированы оттенок, а дублер был обнажен до пояса в попытке сохранить хладнокровие. Старик выиграл игру и собирал его грязные прищуренные итальянские ноты. Он сплющенные каждый из них и положил их в бумажник. Лаки ублюдки, подумал Стоун, и думать, что они завидовали ему!


Стоун повернулся к Бэкхаузу, который сказал: «Подать на вас в суд? Конечно, нет, но такой ситуации никогда не могло возникнуть ». Остальные смотрели на Стоуна, словно измеряли его рост и обхват.


Стоун понизил голос. - Вы мне угрожаете, мистер Бэкхаус?


Никто не ответил. Два бухгалтер начал ставить свои документы обратно в их дела. Backhouse не сдвинулся мышцу. За ним Стоун мог видеть выжженный пейзаж, с его сморщенных деревьев и пыльных кактусов. Жизнь была борьбой против жаркого солнца, когда вода была в дефиците. Воздух был достаточно горячим, чтобы высушить заднюю часть горла человека, как он дышал, и пыль образуется корка вокруг ноздри. Один из слуг взял на себя инициативу, которая подается электричество в холодильник. Он вытащил его резко и биение двигателя прекратилось. Теперь звуки сельской местности можно было услышать: жужжание мух и заусенцев насекомых.


«Вы могли бы спасти себя от поездки из Рима, джентльмены, - сказал Стоун. Он сделал паузу, потому что к этому моменту уже принял расчет Бэкхауза. «Вам нужно только спросить людей, которые меня знают. Они бы сказали вам, что я никогда не позволю постановке умереть ».


Он взял три документа и презрительно подписал их. «Мне понадобится четыре дня - максимум пять - вечером я сяду на лондонский самолет. К пятнице производство возьмут на себя мои люди ».


Стоун обнаружил, что слегка наклонился вперед, готовясь к улыбкам и рукопожатиям, возможно, к теплым объятиям, потому что таким бальзамом смягчались самые добрые и самые жестокие позы в шоу-бизнесе. Но Бэкхаус встал только для того, чтобы официально поклониться. «Мы можем предложить вам транспорт?»


«Моя машина должна быть», - сказал Стоун. Мужчины встали, когда это сделал Бэкхаус. Двое сопровождающих поспешно вышли и дали знак водителям, чтобы двери лимузинов были готовы открыться, а кондиционер работал.


«Попросите производственный офис предоставить мне место в лондонском самолете», - сказал Стоун. «В случае затруднений они должны позвонить ...»


«Не будет никаких трудностей, - сказал Бэкхаус.


Машины спускались с холма даже медленнее, чем они поднимались по нему, и больше походили на похороны. Стоун почувствовал холодный и липкий пот на спине. На него подействовал не страх физического насилия, а утомительное время-


зря беспокоясь об этом. У него больше не было сил, чтобы опасаться темных гостиничных номеров, или послать своего сильного человека Артура сначала к выходу на сцену, чтобы убедиться, что переулок безопасен, или пройти по тротуару на случай, если машина неожиданно свернул. Точно так же, как у него больше не было стойкости для затяжных судебных процессов или той вендетты, которую не так много лет назад вели против него некий новостной журнал и лондонская ежедневная газета.


Он оглядел крошечную комнату; возможно, лучше было так жить. Мимо окна с шумным чириканьем пролетела птица. Другой последовал за спором. На мгновение Стоун смог убедить себя, что шесть его посетителей были всего лишь мечтой, но затем он увидел половину


курил турецкую сигарету в цветочном горшке. Он подошел к окну и оставался там, пока сквозь оливковые деревья не показались мимолетные проблески его бледно-голубого кадиллака. Только тогда он сел.


Когда жизнь начала возвращаться к сломленному мозгу тревожности, Стоун испытал почти оргазмический облегчение. Теперь проблема была определена; он знал, что должно было быть сделано. Три дня, как он говорил, с Бэкхаусом по телефону был намного хуже, чем это. Он знал, что все вместе, что что-то плохое выйдет из этого фильма. Его друзья предупреждали его, и таким образом это была его собственная вина в пути. Он должен был слушать дорогой, дорогой Вайнбергером, и он никогда бы не ссорился с Лео. Это было ясно по его вине. Это не было хорошо с этой проблемой в любой из других компаний, с которыми он работал: Fox, Columbia, Paramount, UA. Нет, Koolman сделал миллионы из него и Koolman всегда должен ему одолжение. Даже Лео признался, что такой долг должен был, хотя он никогда бы не определить.


Стоун знал себя, чтобы быть более проницательным бизнесменом, чем любой из его партнеров даст ему кредит. В конце концов, это был камень, который жил в высоком стиле, говоря, делать, идя, завинчивание - кто, как и то, что ему вздумается. Он не был Backhouses или Weinbergers или даже Koolmans, который имел свободу, что успех приносит. Но иногда была цена, чтобы заплатить за такую свободу и роскошь. Он должен уступить желаниям Koolman в вопросе о телесериалах. Возможно, он даже должен извиниться. Было бы вопрос деловой целесообразности, а так ничего, что бы омрачать его реальное достоинство или гордость.


Вина, вызываемая богатством у пуритан, представляла опасность для киноиндустрии с момента ее зарождения. Некоторые мужчины смягчили это, вступив в Коммунистическую партию, другие пожертвовали огромные суммы на благотворительность, но, безусловно, большинство из них нашли утешение в покаянии. Для таких людей мировые колманы предоставили продуктивную форму искупления, которая была, мягко говоря, взаимовыгодной.


Но это были не мысли Маршалла Стоуна. Он был уже решить подробности его раскаяния. Если бы он мог открыть сумму денег , которую Koolman предложил для этого производства, то камень нужно только предложить ему запас денег , чтобы подсластить его. Стоун улыбнулся, глядя в зеркало пятнистой , как он сделал это. Трудно, наверное, но не невозможно. Ни на минуту не камень считает , что Человек из дворца может быть инвестициями , которые бы вернуть свои деньги плюс большую прибыль. Там было что - то в нем , что знало , что несколько тысяч ярдов целлулоида были бесполезными. Это был обман , что позволило ему и эту странную промышленность жить такими вещами. Еще не камень думать о уступающих Koolman изменения в сюжете или иную концовку к фильму. Но одна часть его мозга готовил это для рационализации он должен доказать не смог спасти себя каким - либо другим способом.


Стоун поставил дело на стол и открыл его. Он выбрал некоторые документы и расположил их на столе: колл-листы на прошлой неделе и изменения сценария. Его глаза сканировали комплексное планирование и он задавался вопрос, как он стал частью этого безумного мира. Не аналитическим способом, как он наблюдал за Бэкхаусом, чтобы заимствовать некоторые из его манерами. Он сделал это лениво, как пригородные читать рекламные объявления, когда поезд был просрочен. Ни один из его судов не было легко прийти к нему: изучение его линии, перед аудиторией или камеры были освоены, как и у других свои проблемы - страх перед лошадьми и страх перед полетом - по необходимости. Он бы получил никакой помощи от матери или от его жены. Только дядя Бернард предложил ему: и что старый пьяница не был рекламой для профессии или демонстрации своих наград.


Cadillac выключил роще дорожки и на гору один. Он замедлил получить круглые реквизита грузовика. Стоун решил, что он никогда не знает ответа на свой вопрос, но он не заботился очень много. И в его равнодушии лежал секрет его большой талант. Камень не имел практически никакого любопытства о своей собственной мотивации, и еще меньше о том, что из вымышленных людей, которых он изображал. Он был пустой холст. Он заимствовал голоса, лицо и физические привычки от всех вокруг него, используя их, чтобы поддержать плохие биты диалога, корректировочные нелогичности сюжета, гарнир тонких характеризации и спасательные маловероятные финалы. Это ремесло актера, и даже не Шекспир мог без него обойтись. Он услышал, как автомобиль снаружи. Он раскрытый его авторучку и склонился над бумагами. «Гм,» Джаспер кашлял так же, как этап дворецкий.


'Джаспер! Уже?' Стоун посмотрел на часы и отложил ручку. «Время просто пролетело сегодня утром». Он собрал бумаги и положил их в свой чемодан. Он улыбнулся Джасперу, прежде чем щелкнуть замки. Джаспер взял чемодан и пошел открывать дверцу машины. Внутри Стоун был удивлен, увидев свои сумки Gucci, свежевыглаженный костюм и смену белья.


Джаспер сказал: «Мистер Бэкхаус сказал, что вам это может понадобиться. Я приказал в отеле поместить его в один из серийных автомобилей ».


Стоун знал, что отель находится в ста восьми милях от него. Он должен был точно знать пробег, чтобы брать деньги за производство своей машины. Стоун вопросительно посмотрел на Джаспера, который объяснил. «Мистер Бэкхаус сказал мне сегодня утром в аэропорту, как только прилетел».


ОТ: КАМЕНЬ


Кому: WEINBERGER


ТЕЛЕГРАФИЧЕСКИЙ АДРЕС: ЭСКАРГСИТ, ЛОНДОН,


ТЕЛЕКС.


ПРИБЫТИЕ НА ЭТОТ ВЕЧЕРНЯЯ ОСТАНОВКА УСТАНОВИТЕ ВСТРЕЧУ КУЛМАНА ВНУТРИ


ДВАДЦАТЬ ЧАСОВ НА ПРОСМОТР ВСЕХ СОДЕРЖАТЕЛЬНЫХ ТОЧЕК


ВКЛЮЧАЯ TV STOP ME LAP WITH ON FLY TICKETS YOU AND ME


ЕСЛИ ЕГО ГДЕ НЕОБХОДИМО ОСТАНОВИТЬСЯ, НАИЛУЧШИЕ ПОЖЕЛАНИЯ МАРШ


21 год


Чтобы получить Оскар, необходимо определенное количество увлечений, связей с общественностью, рекламы и т. Д.


вымогательство, телефонные звонки, телеграммы, угрозы, взятки.


Джордж С. Скотт (обладатель премии «Лучшая мужская роль». Оскар Академии 1970 г.) Торговые газеты шоу-бизнеса отражают опрометчивый оптимизм людей, которые их читают. Итак, новости Лео Кулмана представляли собой заголовок из двух столбцов, выделенный полужирным шрифтом из тридцати пунктов, на первой странице.


KOOLMAN INKS STONE: НАБОР НА 55 МИЛ


У Стоуна есть сценарий "да" или "нет" на тройном пакете с Koolman International. Первая картинка - Copkiller с локациями Frisco 20 января. Стоун (претендующий на номинацию на «Оскар») заменяет молодого актера Сомерсета после того, как бюджет потратил на переливание более четырех миллионов долларов. Стоун играет революционера, убивающего полицейских, с Сьюзи Делфт, подписавшей на прялку роль студентки-анархиста. Продюсером выступит Эдгар Николсон, который работал с Стоуном над Silent Paradise, выход которого намечен на 1 ноября в Лондоне; и получил чаевые в номинации «Академия» за лучшую картинку. Имя директора Copkiller пока не называется. Сделка Стоуна будет включать десять телефильмов, написанных вокруг роли Палача.


Кабинет президента Koolman International Pictures Inc (который также был председателем Koolman International Pictures (Gt Britain) Ltd и дюжины дочерних компаний, не упомянутых на мемориальной доске за пределами здания) был прекрасным примером того, чего можно добиться в интерьере. открытого состава бюджета. Его письменный стол был семнадцатым по счету.


века дуб эстакады стол. Голландская маркетри секретер провел две сотни сценариев. Президент использовал финское вращающееся кресло, и его гости сидели на классическую Барселону сиденье, специально обитое ярко-голубой кожи, чтобы соответствовать торговой марке Koolman. Они могли любоваться Адам камином, или посмотреть на Ларри Риверс над ним. Под их ногами была Скандинавский ковер с монограммой Koolman вплетен в абстрактный узор, который достиг почти от стены до стены. Карандаш-тонкие прожектора обсаженные из нержавеющей стали освещены сиамское Будду, Новая Англия Redware и триптих флорентийца. Только один неприглядный элемент испорчен совершенство комнаты: Лео Koolman, который сидел за столом. Он сигнализировал меня к стулу, проливая сигары пепел на ковер, как он сделал это. Потом он полез в карман белой рубашки и нашел маленькую серебряную коробочку, из которой он кормил себя таблетку, в то время как прижимая телефон в другой руке. «Нью-Йорк», пояснил он. «Цена закрытия»


Перед тем, как сидел он снова заговорил. «Вниз три восьмых, а? Так что же говорит Бенни? Он слушал внимательно , а потом положил трубку. Никто в кинобизнесе никогда не попрощался по телефону. Возможно , это было суеверие, как и упоминание Макбета в уборную.


«Кино - это бизнес, - сказал Кулман. «Бизнес, как и любой другой вид бизнеса. Если правительство хочет, чтобы я снимал фильмы, улучшающие общественный вкус, они должны только дать мне деньги, которые я теряю при этом. До тех пор мои акционеры ожидают, что я получу прибыль ».


Пастообразной лицом мальчик вошел в комнату, размахивая игрушечный пистолет. «Мой мальчик», пояснил Koolman. "Он в Итоне. Ребенок ожидал найти своего отца в покое, и когда он увидел меня его глаза расширились. Для того, чтобы покрыть его острую застенчивость, он медленно повернулся, выпустив свой колпачок пистолет артефактов. "Вы бы догадаться, что он мой мальчик? гордо сказал Koolman. «Ни один вопрос об этом,» сказал я. Ничто не может лучше воплотить свои чувства по поводу Koolman чем школьник Итона стрельбы пластикового пистолета в художественной коллекции. «Вы говорите, Джимми, чтобы начать,» сказал мальчик Koolman.


- Разве ты тоже не идешь?


«Я видел это раньше, - сказал Кулман. После этого попросите Джимми показать вам новый фильм Маршалла Стоуна: « Тихий рай»; тебе это понравится ».


«Хорошо, - сказал ребенок. Он осторожно нацелил пистолет на голову отца и спустил курок.


«Прекратите направлять этот пистолет на людей, - сказал Кулман. - И передайте привет мистеру Энсону. Он известный писатель ».


«Привет, мистер Энсон», - сказал мальчик, и когда я улыбнулся, он выстрелил и в меня. «Беги, - сказал Кулман.


Он повернулся ко мне, когда ребенок ушел. «Я люблю детей, всегда любил. Они наша аудитория сегодня и завтрашняя аудитория ». Кулман любил съесть свой торт и съесть его.


«Ходят слухи об этом».


«Дети сегодня очень навязчивые идеи о морали. В некоторых вещах они более чопорны и нетерпимы, чем викторианцы. В девятнадцатом веке вы могли бы иметь любой вид героя, теперь вы должны быть осторожны. Например, я не смею есть фильм, где герой является полицейским или солдатами, или бизнесмен, или ученым, или даже белым южанин.


Он иронично рассмеялся. «Если бы я позволил сценарию говорить о неграх так, как половина моих картинок рассказывает о полицейских и солдатах, меня бы отправили отсюда на Аляску».


- Дайте аудитории то, что они хотят, а?


«А если вы думаете иначе, вам лучше поговорить с экспонентами». Он убрал сигару с того места, где она начинала опаливать стол. - Этот парень ... вот так наставляет пистолет. Мне это не нравится ... Он посмотрел на меня. «Он приводит своих приятелей смотреть фильмы ужасов один раз в неделю. В кинотеатрах их не пускают, они слишком молоды ».


Он снова усмехнулся. Я никогда не видел его в таком счастливом настроении, как в тот день. Или, возможно, Колман, его ребенок и его офис не были такими. Возможно, я уже искажал реальность во что-то, что хотел запомнить. Я сказал: «Но некоторые хорошие фильмы приносят деньги».


Это звучало пафосно. Он сочувственно кивнул. «Конечно, некоторые хорошие деньги делают. Некоторые плохие делают деньги, но в основном те, которые делают деньги не являются ни очень хорошо не очень плохо. В том смысле, что вы используете слово хорошо, добавил он. Он устремил на меня стальные глаза. 'Я бы оценил это. Питер, если ты не процитировать, что из контекста. Quote все это или ничего, не так ли?»


"Это фон, сказал я ему. Я толкнул мой блокнот и карандаш от меня, чтобы усилить это заявление, но Koolman была старая рукой в разговоре с прессом. Он знал, что это был один из самых старых трюков в репертуаре репортера в ловушку кого-то в быть нескромным. Фил Санчес - вездесущий официальный свидетель Koolman - был сидел в дальнем углу. Он поднял глаза и улыбнулся мне. Мы все знали, что все Koolman сказал один против двух не равных не котировку они не делали подобное.


«Так что хорошо. Хороша картины , которые получают четыре звезды на задней странице Sight и Sound ? Хороша ли картина, которую вы одобряете или которую одобряет мисс Стюарт? Или , может быть , вы считаете , что хорошие фильмы являются те , которые выигрывают Оскаров. Может быть , вы хотели бы видеть Уилинг и дилинговые и обещания и давление, которые происходят в этих номинациях. Не ради престижа, а ради денег. Фильм с номинацией или Оскаром получит переиздание и двойное - может быть в четыре раза - его дубль «.


«Вы путешествуете и имеете дело с номинацией на« Безмолвный рай » ?


- Ты чертовски прав. Все члены голосуют за режиссеров, сценаристов и редакторов "лучших картин" ... И я попрошу каждого из них личным подписанным письмом посмотреть " Безмолвный рай" . Для выдвижения Маршалла в голосование попадают только актеры, поэтому я уделю им особое внимание ».


'Особое внимание?'


«Показы в моем частном кинотеатре - в моем доме - каждую ночь в последнюю неделю января, а также в феврале. Там будет еда и питье, и девушки из студии будут отвечать на вопросы ».


«И я уверен, что знаю вопросы».


Он взял в руки причудливую программу, перевязанную красной лентой и вытесненную логотипом KI. Внутри были не только кадры из фильма, но и откровенные кадры, портреты и биографии звезд, а также личные истории о создании « Безмолвного рая» . Кулман дал мне несколько минут, чтобы взглянуть на него. «И еще много другой работы. Большие объявления в торгах. Абзацы для столбцов. Диск-жокеи, журналисты ... много работы продают Маршалла избирателям ». Он подошел к своему столу и перебрал подносы, но не переставал говорить. «У нас была небольшая шестнадцатимиллиметровая пленка, которая была в процессе производства.


BBC собираются показать на следующей неделе в прайм-тайм, и я говорю с CBS о сети его в Штатах. Я имел музыкальную тему переписанные, и я буду говорить с Барбра и Джонни Кэша об альбомах. Будем надеяться, что название «Я хотел бы, чтобы получить вас в Сайлент рай» будет название альбома. Это возвращает нас в музыкальных магазины с нашим названием фильма. Очень хорошо известный писатель работает от сценария, чтобы собрать книгу фильма, который мы в мягкой обложке во время премьеры. Он посмотрел на меня, как если бы он вдруг вспомнил что-то. «Там один для Вас, чтобы сделать, если когда-нибудь у вас есть время: и хотите, чтобы положить руки на десять тысяч.»


«Десять тысяч долларов».


«Плюс доля гонорара. Это могут быть настоящие деньги ».


'Я уверен.'


Кулман сделал знак Филу Санчесу. «Фил, открой бутылку Dom». Он повернулся ко мне. «Шампанское - единственное, что я могу переварить по утрам. Любая выпивка действует на меня кислотой ».


«Не извиняйся». Я сказал.


Он кивнул, как бы записывая мой совет, и больше ничего не сказал, пока Санчес не вернулся с напитком и стаканами. Он налил нам стакан. Я сказал: «Вы сейчас используете Маршалла Стоуна в Copkiller ?»


«Это отличная химия».


- Что случилось с Вэл Сомерсет?


«Вэл замечательный, но сможет ли Вэл продержаться фильм за десять миллионов долларов? Что-то подсказывает мне, что он еще не готов к этому. Может быть, в следующем году».


- А Маршалл снимается в вашем сериале?


Кулман слегка защищался. - Я бы хотел, чтобы ты не сказал сериал, Питер. Это пакет фильмов, спец. Может быть, они пойдут на просмотр в прайм-тайм, если будет достаточно большое предложение. Может быть нет. Но это будут дорогие пакеты с именами и хорошими командами. Во всяком случае, в моих интересах поставить его в кинотеатры: тогда цена на телевизор всегда выше ».


- И ваша сделка со Стоуном заключалась в том, чтобы дать ему роль Сомерсета в Copkiller в обмен на сериал?


Он протянул мне бокал шампанского, улыбнулся и проглотил его. «Это репортер внутри вас. Вы не должны придумывать новости. Питер.'


«И было ли частью сделки, что Вэл Сомерсет отложили на год или два?»


«У нас большие планы на Вэла», - сказал Кулман совершенно невозмутимо. 'Кто они такие?'


«Мы пока не готовы их объявить». Он ждал моей реакции. «Вероятно, он сделает историю космонавта« Moonprobe » с Бертом Ханратти, режиссером, и Сьюзи Делфт в роли жены. Мы все еще ведем переговоры ».


'Я понимаю.' Я снова потянулся за записной книжкой.


Колман сказал: «Я вложил большие деньги в этого мальчика Вэла Сомерсета. Поверьте, я не собираюсь его недооценивать ».


«Какие инвестиции?»


«Какие инвестиции?» - сказал Кулман. - Да ведь я потратил почти десять тысяч долларов на рот этому мальчику. Когда мы проверили его, его зубы были в беспорядке. Большинство из них были перепечатаны в Швейцарии за счет студии. Потом у него были уроки верховой езды для второго фильма, который он снял, и из-за этого мы не заработали ни цента ».


«Несомненно, цена нескольких зубов и пары уроков верховой езды может быть потеряна где-то в миллионе, который вы получили за телевизионный повтор « Палача » .


«Такой большой успешный фильм, как этот, принесет телеканалу рекордную аудиторию в тот вечер: он стоит каждого пенни».


- А когда вы соберете « Человека из дворца» , вы получите миллион за повтор?


«Вы видели их собрание. Может быть: ты знаешь об этом больше, чем я ».


«Это кажется очень маловероятным», - сказал я.


Он улыбнулся признать, насколько верно, что было. Телефонный бормотал дважды. Он подался от нее и крикнул: «Нет вызовов» в устройство я не мог видеть. Он сказал: «Это очень автономно снисходительно: арты! Они называют это «чистый срез»: Я называю это «первая сборка». Но я буду тратить на него деньги, переснять пару маленьких сцен, которые не играют правильно и добавить большую коронацию ...


- Коронация?


«Комплекс будет на восемнадцать квадратных ярдов больше Вестминстерского аббатства. Одно это будет стоить два миллиона долларов ».


«Что вы собираетесь с ним делать потом, отдавать народу или отбуксировать в Калифорнию?»


«И наша переписывание меняет концовку, так что в конце концов дети становятся главными».


«Это его испортит».


- Может быть, для тебя. Но то, что дети выглядят глупо, погубит меня. Я не могу позволить себе фильмы с сообщениями. Если у вас есть сообщение, отправьте его в Western Union, вы знаете старую поговорку ».


«Я не могу представить, что Ханратти пойдет на эту идею».


«Ханратти - очень счастливый человек, - сказал Кулман. «Я предложил ему сделку с четырьмя картинами, которая принесет ему в карман больше денег, чем он зарабатывал за всю свою жизнь до этого. И я собираюсь достать книгу, которую он хочет написать, и дать ему необходимый бюджет. Ему есть за что быть благодарным. Особенно после того последнего фиаско.


- А переплетчик?


- А переплетчик Каган сегодня гигантский человек. Он был бы уничтожен в финансовом отношении. Теперь он это видит ».


«Он снимает и убегает ...»


'... Живет, чтобы снимать в другой день. Ха-ха-ха. Верно. И скажите, вы видели Маршалла вчера вечером на коробке?


«Актерский бизнес». Да, я был в Twin Beeches, когда снимали ту часть, которая заканчивается на полу. С тех пор в политике произошли радикальные изменения. Сардонический обмен мнениями, который я видел на видео, исчез. В версии, которую они надели, Маршалл Стоун, одетый в стиле Last Vaquero , скакал за названиями с саундтреком, который звучал как давка бизонов. Затем у него было почтительное интервью, и он был замечен в отрывках из его лучших фильмов, а также в коротком эпизоде из « Безмолвного рая» , который интервьюер назвал шедевром. - Кто дал в свисток? Я спросил.


«Телекомпании получают много бесплатных программ из наших клипов и интервью, которые устраивает наш рекламный отдел. Ни один крупный арендатор не должен терпеть тактику разоблачения ».


Кулман сказал это многозначительно, и позвольте мне переварить эту правду.


«Это была чертовски хорошая реклама для Маршалла».


«Актеры как дети, Питер. Им нужна защита. Им нужна любовь, забота и внимание. И это то, что вы должны помнить, когда перейдете к этой биографии. Дайте своим читателям Камень Маршалла, в который они хотят верить. Ваши читатели - его поклонники. Его имя на обложке будет продавать, ваше имя не переместится ни на одну копию. Это не понравится тем людям, которые любят биографии: они хотят читать о государственных деятелях, королях и истории ».


'Я понимаю.'


'Конечно. Поклонники Стоуна - ваши читатели, и они не хотят, чтобы им говорили, что они все неправы. Никто не любит слышать, что они плохо разбираются в характерах: это универсальное самомнение, как вождение автомобиля и секс ».


Я улыбнулся, и это воодушевило Колмана продолжить. «С другой стороны, Питер, хорошая биография в стиле свинг-шоу-бизнес могла бы очень хорошо вписаться в наши планы. Я бы использовал их в качестве подарков на показах « Тихого рая» . Это будет означать пять тысяч копий. Кроме того, я бы использовал его как официальный рождественский подарок KI: это означает еще десять тысяч. С гарантированной продажей в пятнадцать тысяч у вас есть бестселлер еще до того, как он будет написан ». Он пил шампанское. Я тоже пил. Кулман был почти карикатурой на самого себя. Он сидел и на своих коротких пальцах отмечал прибыль от моей несуществующей книги. В своей книге я бы использовал его именно так.


Я допил свой бокал шампанского и сказал: «Ну, я не уверен, что напишу такую, своего рода книгу. То, что я хочу сказать о нем, можно сказать только как вымысел ».


Он был возмущен. «Конечно, пишите беллетристику», - сказал он. Напишите о влиянии невротического детства на либерала-содомита, живущего в Нью-Джерси. Конечно, вы пишете литературу, но пусть ваш агент не придет сюда, пытаясь продать мне права на фильм ».


«Все, что я говорю, - терпеливо объяснил я, - это то, что художественная литература может приблизиться к истине, чем биография».


«Никогда», - произнес Кулман, и тогда ему в голову пришла новая мысль. «Вы имеете в виду, что собираетесь выкопать о нем какую-то грязь, а потом скажете, что это выдумка».


Похоже, эта идея его не огорчила. «Как вы назовете этого парня?»


'Я не знаю.'


«Старр».


«Немного очевидно; возможно, Стоун ».


- Маршалл Стоун, - предложил он.


Я сказал. 'Возможно.'


«Так это твой герой. Кто будет твоим злодеем? Возможно, я. Он сказал это так, как будто это была самая невероятная возможность, о которой он мог думать.


- Что ж, у вас все получилось. Вы получили Man From the Palace по очень выгодной цене, и вы можете изменить ее, как хотите. У вас новый контракт со Stone, и вы отбросили кассетный бизнес на несколько лет назад ».


«Как я его поставил обратно?»


«После опыта Continuum на рынке кассет вряд ли будет прилив денег».


- А теперь пошли, Питер. Вы знаете, что это не имело ко мне никакого отношения. Континуум был провалом управления. Твоя жена скажет тебе то же самое ». Он хитро улыбнулся и добавил: «Или ты думаешь, что мы с Мэри вместе в каком-то заговоре?»


Я ему не ответил.


«Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз видел Мэри, - сказал Кулман.


'Я знаю.'


'Ну тогда...'


«Мэри объяснила мне сделку с Continuum».


Санчес налил мне шампанского, как будто это могло развязать мне язык. «Я рад, - сказал Кулман и издал громкий вздох с притворным облегчением. «Во всяком случае, еврейский злодей ... тебе это никогда не сойдет с рук».


«Он будет немного похож на тебя, мой негодяй. Но его компания будет называться так же, как и у него: Koolman. Это не так сложно ».


- Полегче с парнем. Слушай, для меня это неплохое имя - Кулман: крутой мужик, да, мне нравится. Полегче с ним. У него проблемы с этим придурком ...


"Маршалл Стоун"


Он искренне улыбнулся, когда услышал придуманное им имя. «Да, Маршалл Стоун. Он и его агент, вероятно, парочка жадных гонифов, которые тратят больше времени, пытаясь найти способ обмануть контракт, чем работать с ним ».


«В том смысле , в каком я буду писать« Крупный план » , Кулман будет более чем подходящим персонажем Маршалла Стоуна. Он подорвет свою уверенность, не обращая внимания на каждый контракт. В крайнем случае, он даже сделает это частью сделки, чтобы этого актера смягчили тяжеловесами в итальянской локации и доставили ему на тарелке ».


"Теперь вы говорите как оригинал!" - радостно сказал Кулман. «Теперь вы говорите так, будто я должен купить права на экран». Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся. «Хорошо», - сдержался я. «Возможно, никакого смягчения. Или, может быть, я напишу это так, чтобы итальянский бизнес был только в его голове ».


«А что еще он будет у него на уме? В его мыслях будет скопление транспорта на проезжей части, убийство?


Я, должно быть, выглядел удивленным.


Он посмеялся. 'Конечно. Я знаю такую книгу. Мы постоянно увольняем их в наш отдел истории ». Он перегнулся через стол и взглянул на меня своим открывалкой для писем. - Ну, возьми этого домой и накорми его муравьиными яйцами, Питер Энсон. Может, аварии не было. Может быть, этот крутой парень или кем бы он ни был, придумал дорожно-транспортное происшествие и подал его в редакцию с пятидесятидолларовой купюрой. Но разве он превратил ребенка-сироту в дочь, которой никогда не было? Вам нужно знать это, прежде чем решать, какие главы будут выделены курсивом.


- Это твой следующий трюк. Женится ли Маршалл на Сьюзи, если он хороший мальчик?


«Это горько, Питер. Нет нет нет.' Он посмотрел на Санчеса: «Но мы можем время от времени допускать меру инцеста».


Санчес усмехнулся. Колман сказал: «Откройте еще одну бутылку« Дома », Фил. Этот мертв.


Санчес уже положил в ведерко со льдом еще одну бутылку. Он достал его и обернул тканью, как любящая мать, вынимающая крошечного ребенка из ванны. Все еще ухаживая за ним, он схватил его за шею и прижал большие пальцы к пробке. Он сдался с всхлипом и вздохом.


«Красиво», - сказал Кулман. - Он делал это миллион раз, Питер.


«И не только бутылками», - сказал я.


Санчес улыбнулся.


«Этот ребенок ...» - сказал Кулман. «Мне не нравится, когда люди направляют пистолеты в головы».


Санчес отметил это как инструкцию, но для меня это звучало как новый аспект Кулмана. - Крупный план , - сказал Кулман. «Я бы никогда не купил такое название. Это ничего не значит для шатра в Омахе. Что, ваше затухание?


Я улыбался, пил и позволял ему думать, что это секрет, но на самом деле у меня не было конца. Все, что у меня было, это начало.